Мэри Соммер

Замок на третьей горе. Книга 3. Последняя принцесса Белых Песков

Замок на третьей горе

© Мэри Соммер, текст, иллюстрации, 2024

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2024

1. Самоубийца

Ничто не стирается без остатка, даже линия от простого карандаша на бумаге. Какой-нибудь след да сохранится: вмятина от нажима, грязное пятно либо дыра из-за слишком интенсивного трения.

Дневник рассказчика

– Ковальски!

Джек нетерпеливо постучал ручкой по столу. Заметив фиолетовые следы на дереве, он повернул ручку другой стороной и постучал вновь.

– Ковальски, если ты сейчас же не появишься… – снова позвал Джек и выжидающе уставился на дверь. Он не стал заканчивать угрозу по двум причинам: во-первых, потому что не придумал, а во-вторых, Джек точно знал, что по закону жанра нужный человек появляется в дверном проёме именно во время многоточия.

Так и получилось.

Кларк Ковальски, личный ассистент Джека, стремительно влетел в кабинет. В одной руке он, используя пять реальных и ещё несколько воображаемых пальцев, держал бумажный пакетик с бутербродами, чашку кофе и бутылку сока, а в другой – увесистую пачку документов. За ухом у Кларка торчал карандаш, а между плечом и подбородком была зажата свежая газета.

– Я здесь, мистер Сандерс, – отрапортовал опоздавший и поспешил избавиться от своей ноши. Он аккуратно разложил все предметы на столе в строго установленном порядке, после чего достал из заднего кармана блокнот и приготовился записывать.

– У меня сегодня есть какие-нибудь дела? – спросил Джек, шурша пакетом с завтраком.

– Сегодня никаких, – без промедления сообщил Кларк, – завтра тоже. Во вторник у вас ужин с издателем по поводу второго тиража, а в будущую пятницу встреча с читателями, фуршет и автограф-сессия. Вы уже определились, какой отрывок будете зачитывать?

Он не определился. Третий том «Сказок Фэрлонского леса» будет его последней книгой, и Джек в попытке изложить абсолютно все мысли перегрузил его удачными отрывками. Выбрать один не представлялось возможным, да и не требовалось в принципе, ведь Джек на встречу с читателями не собирался.

– Ты купил то, что я просил? – перевёл он тему.

– Да, конечно! – В свойственной ему суетливой манере Кларк выскочил из кабинета.

Джек откусил от бутерброда и тяжело вздохнул. Чуть больше года назад, когда потребность в дополнительной рабочей силе стала очевидной, он разместил объявление, затем выбрал из пачки заявок верхнюю и после единственного собеседования нанял Кларка Ковальски ассистентом.

Со стороны могло показаться, что худшего претендента на должность трудно отыскать: Кларк был неуклюжим, забывчивым и каким-то уж очень невезучим. Только за последние восемь месяцев у него четыре раза воровали велосипед и дважды мобильный телефон, а как-то раз сквозь открытую форточку даже стащили фикус. Персональный рекорд невезения был поставлен в тот день, когда Кларк, запутавшись в шнурках, упал с лестницы и вывихнул руку; в полёте он опрокинул на себя содержимое чернильницы и выронил изо рта жвачку, которая чудесным образом застряла в его волосах. Эти одновременно забавные и волнительные воспоминания пронеслись у Джека в голове, и он засомневался в некоторых решениях.

Кларк вернулся через минуту с большущей корзиной в руках.

– Шоколад, – церемонно объявил он. – Горький шоколад, молочный и белый, а также шоколадный напиток. Батончики, конфеты с карамельной, ореховой, фруктово-мармеладной и кокосовой начинкой, некоторые с ромом или ликёром. Шоколадные бисквитные…

– Я понял, – встрял Джек, – ты отлично справился, Кларк, спасибо. Только вот нужно всё это достать из пластиковых упаковок и завернуть во что-нибудь другое. Думаю, пергаментная бумага без надписей подойдёт.

– Каждую конфету? – уточнил Кларк. На его лице смешались удивление и напряжение от подсчётов, сколько времени на всё понадобится.

– Боюсь, что да, иначе они могут слипнуться, – неловко пояснил Джек, поручения которого в последнее время становились всё необычнее. Его ассистент гадал, вероятно, а не издеваются ли над ним, но виду не подавал.

– На улице холодно, – заметил Кларк, выглянув в окно. Уже сделав пометки в записной книжке и прикинув расход времени, он вовсе не пытался увильнуть от бессмысленной тренировки мелкой моторики – просто констатировал факт. Иногда с ним это случалось.

Джек тоже повернул голову и посмотрел на старый клён прямо за окном. Сентябрь в этом году не радовал тёплой погодой, и уже скоро золотистая кайма расползётся по листьям, стирая последние напоминания о лете.

А в Марилию, где время текло в другой плоскости, уже пришла весна. Из жизни будто украли зиму, и поэтому, наверное, по ночам Джеку всё чаще снились заснеженные вершины Арадонских гор, гряды холмов и бескрайние покрывала полей, отдыхающих после славного урожая. Ему слышался хрустальный звон сосулек под крышей старого замка и радостный визг его жителей, которые решили устроить во дворе снежную битву. Ему чудилось, как рассеянные солнечные лучи скользят по заледеневшей поверхности реки Орс от самого Зелёного моря до её истока, чтобы, обойдя по окружности высокую башню на главной площади Элмура и перепрыгнув через призрачный мост, добраться до замка на третьей горе, проникнуть в распахнутое окно королевской спальни и солнечным зайчиком притаиться на веснушчатом носу Грэйс.

– Что-нибудь ещё? – Кларк деликатно пощёлкал колпачком от ручки.

Работая ассистентом успешного писателя, он привык к периодическим погружениям шефа в транс и относился к ним с пониманием. Чтобы как-то влиять на продолжительность пауз, Кларк освоил вежливое покашливание, постукивание пальцами по крышке стола или ботинком по полу (если там не было ворсистого ковра).

– Что-нибудь ещё… – задумчиво протянул Джек. – Да, вот, возьми.

Он кивнул на ключи от своей машины, которые заранее повесил на крючок возле двери.

– Вы хотите, чтобы я съездил куда-то? – Кларк уже протянул руку, но, услышав ответ, замер.

– Только если тебе нужно, – сказал Джек. Сам он хотел поскорее закончить с формальностями и в тишине ещё немного поразмышлять о том, как сильно Грэйс могла измениться за три года их разлуки.

– Я не понял, – признался Кларк, переводя взгляд с ключей на странного работодателя и обратно.

Джек театрально вздохнул.

– Я отдаю тебе свою машину в безраздельное, безвременное пользование, – сформулировал он теперь однозначно, но на всякий случай ещё добавил: – Дарю.

– Почему?

– Потому что она больше мне не нужна. Я собираюсь присмотреть для себя другой транспорт.

Врать Джек никогда хорошо не умел, однако со временем он научился так завуалированно преподносить правду, что и глаза не бегали, и собеседника полученные сведения устраивали.

– В таком случае разумным было бы выставить вашу старую машину на продажу. Я могу завтра же этим заняться. – Кларк, наконец, взял ключи.

– Да не надо ничего продавать! Я не нуждаюсь в дополнительных средствах – просто хочу, чтобы ты взял машину себе. Если, конечно, пообещаешь мне аккуратно водить и не врезаться куда-нибудь.

– Обещаю, – с готовностью ответил Кларк, но тут до него дошла первая часть поставленной задачи. – То есть… я не могу взять себе вашу машину.

Ничего другого Джек не ожидал, поэтому заранее подготовил аргумент:

– Это в счёт твоей годовой премии.

– Мой контракт не предусматривает премий, – возразил честный подчинённый.

– Значит, я учредил её только что за твою хорошую службу, – настаивал Джек.

– Всё же премия такой щедрости не представляется мне адекватным вознаграждением тех скромных обязанностей…

Перебивать Джек не стал. Он подпёр кулаком подбородок и принялся терпеливо ждать, когда Кларк сам собьётся. Так часто бывало, когда тот пускался в слишком длинные рассуждения и на пути к выходу из лабиринта словесных баррикад забывал, где тот находится.

– …Мне приятна, безусловно, ваша оценка меня как помощника, но я никогда не испытывал недовольства заработной платой, так как считал её соразмерной моим умственным и физическим затратам, поэтому… – Кларк замолчал и с недоверием посмотрел на ключи.

– Итак, подытожим всё вышесказанное. – Джек хлопнул ладонями по крышке стола. – Забирай машину, пока я не отправил её на свалку, и ступай заворачивать шоколад.

Кларк одновременно бледнел от неожиданности и краснел от неловкости, поэтому его лицо залил неровный градиент. Пытаясь осознать внезапно свалившееся на голову богатство, он попятился к двери.

– Хорошо, спасибо, мистер Сандерс, я, конечно, не уверен, но, может быть…

– Стой! – На этот раз Джек не стал ждать окончания тирады. – Ты сегодня вечером занят?

– Нет, – быстро ответил Кларк, и рука его самопроизвольно потянулась к блокноту.

– Не надо записывать, поручений не будет. Я просто хотел немного посидеть вечером, выпить. Составишь мне компанию?

Джек запоздало понял, что его предложение сразу после дорогого подарка могло прозвучать несколько двусмысленно. Только бы Кларк не заметил этого. Не хотелось бы потом на судебном разбирательстве по делу о сексуальных домогательствах объяснять, что это его последний в обычном мире вечер, что друзей совсем нет, а страх перед неизвестным стал слишком навязчивым.

– Да, конечно, если нужно, мистер Сандерс, я, безусловно…

– Прекрасно, тогда вечером на крыше, – перебил Джек. И добавил немного смущённо: – Спасибо.

Не в силах противиться полезным привычкам, Кларк Ковальски всё-таки черканул несколько слов в записной книжке.

– У меня последний вопрос. – Джек выдвинул нижний ящик стола, самый вместительный, а затем снова закрыл его, оставив зачем-то маленькую щель. – На этот раз последний, честно.

Дождавшись двух кивков, он продолжил:

– Что бы ты подарил девушке, в которую был влюблён когда-то? Что-нибудь необычное, желательно красивое, чтобы выражало близость и преданность, но не показалось навязчивым.

– На день рождения? – уточнил Кларк.

Джек тяжело вздохнул.

– Знаешь, неважно. Когда закончишь с шоколадом, можешь до вечера быть свободен.

В кабинете не было часов – Джек как-то привык обходиться без них. Его раздражало тиканье и движение стрелок, он даже отключил время в ноутбуке, чтобы меняющиеся с завидной регулярностью цифры не отвлекали от работы. Сегодняшний день Джек обозначил последним, превратив его в неделимую величину, и вместо часов с минутами осталось лишь одно деление: «пора». Пора, когда на темнеющем небе взойдёт полная луна.

А вдруг не получится?

Оставшись в одиночестве, Джек подошёл к небольшому гардеробу, где хранилась его верхняя одежда и костюм на случай спонтанной деловой встречи. Сейчас рядом с классическим пиджаком висел ещё один наряд: серые брюки, зелёная рубашка с широким отложным воротником и длинный плащ. Последний был сшит на заказ по эскизу Джека и являлся предметом его особой гордости. Объём ткани позволял укрыться сразу двоим, специальная подкладка согревала зимой, а летом защищала от жары. Плащ был обрамлён золотой каймой, имел две удобные застёжки – на груди и под самым подбородком – и таил в своих складках ровно столько карманов, сколько могло понадобиться, плюс ещё парочку запасных.

Джек достал большой походный рюкзак и вернулся к столу. Там он провёл сколько-то времени, перекладывая в рюкзак содержимое нижнего ящика, сортируя, взвешивая и утрамбовывая, чтобы ничего не повредить и оставить место для шоколада. Багаж получился тяжёлым, и Джек понадеялся, что ему не придётся долго с ним путешествовать.

На дне ящика осталась только потрёпанная, полностью исписанная тетрадь – хранилище мыслей, а также маленького ключика, который обрывком клейкой ленты крепился к переплёту.

– Я прямо персонаж какого-то квеста. – Джек усмехнулся сам себе.

Любая тара, будь то коробка, шкатулка или контейнер, с момента создания мечтает о том, чтобы её заперли на ключ. Тогда она сможет именоваться тайником и выгодно отличаться от других ёмкостей, замочные скважины которых годами ржавеют и забиваются грязью.

Ящичек под самой крышкой стола надёжно скрывал секреты хозяина уже несколько недель, однако сегодня наступил его последний рабочий день. Ключ провернулся, внутри щёлкнул простой механизм, и вот Джек уже разложил всё содержимое перед собой.

Нотариально заверенный документ о передаче всех прав на книги издательству. Другой документ с трёхлетним сроком действия, обязующий то самое издательство выплачивать гонорар и проценты от продаж мистеру Кларку Ковальски. Пожизненная доверенность на управление всеми счетами и накопленными средствами на имя Дерека и Джейн Уильямс. Короткое письмо, в котором Джек возвестил о своём намерении отправиться в путешествие. Ещё одно письмо, чуть более развёрнутое, Джек уже отправил по почте – родители получат его завтра утром вместе с газетой.

Кажется, это называлось рубить концы, проводить черту, сжигать мосты и прочими словосочетаниями с налётом необратимости. Что ж, пепел своей прошлой жизни Джек развеет по ветру и отвернётся, не взглянув даже, куда тот полетит.

Его ведь ждут и встретят?

На прощальном письме стоял стеклянный шар – стоял и не катился без всякой подставки. Подпись Джека отражалась в его выпуклой поверхности: буквы причудливо вытянулись и стали почти неузнаваемыми. Когда-то одна волшебница зачаровала этот шар так, что он показывал желанную картинку, а значит, и доставить мог в самое заветное место. Все мысли и мечты давно поселились там, дело осталось за малым.

Джек освободил рюкзак и сложил всё заново. Ничего не изменилось, зато он смог занять себя ещё на один короткий отрезок времени. Как провести остаток дня? Домой идти не хотелось: после шестнадцати месяцев Джек не в силах был вынести ещё несколько часов в этой давящей пустоте. Что-нибудь почитать?

Он открыл свою старую тетрадь на первой странице. Удивительно, как хорошо сохранились записи, ведь тетрадь терялась, плавала в реке и даже побывала ставкой в карточной игре.

Теперь все называют меня рассказчиком.

Давно это было. Принимая медальон и новое призвание, Джек не представлял, как это изменит его. Первая запись появилась просто так – зарисовка, дань уважения традиции, ничего не значащий единичный эксперимент…

Перечитывать воспоминания Джек не стал, побоялся. Вместо этого он нашёл стопку бумаги для принтера, подрезал страницы так, чтобы размер соответствовал, и, скрепив их степлером, вклеил в конец тетради. Вышло коряво, но Джеку хотелось сберегать свои старые и новые мысли именно в этом переплёте. Довольный, он засунул дневник в боковой карман рюкзака.

Солнце зашло, зажглись уличные фонари. Джек отправился на крышу.

В здании, где он арендовал офис, было шесть этажей. Достаточно, чтобы встречать рассветы, восхищаться красками закатов и любоваться ночными огнями города. Однажды некто сообразительный придумал открыть на крыше ресторанчик и не прогадал. Здесь отмечали корпоративные праздники, а иногда и просто окончание рабочего дня. Сотрудники адвокатского бюро, где занимались в основном бракоразводными делами, любили праздновать на крыше удачное завершение процесса. Менеджер туристической фирмы с шестого этажа именно здесь случайно встретил флористку с первого, хотя до этого на протяжении двух лет ежедневно ходил мимо её цветочного магазина. Некоторое время они на лифте ездили друг к другу, а потом в символичном месте встречи прозвучало предложение руки и сердца, и даже адвокаты по разводам подняли бокалы с шампанским за это событие.

Сегодня на крыше было спокойно. Джек поздоровался с посетителями, которых знал в лицо, но не по имени, и прошёл к столику в западном углу. Отсюда он мог разглядеть здание университета и даже малюсенький кружок старых часов над главным входом.

Если всё получится, то уже скоро.

– Что будете заказывать?

Собственно, почему «если»? Что может пойти не так?

Да всё что угодно.

– Сегодня наши гости особенно хвалят салат с каперсами и тунцом.

Вышел срок годности у золотой пыли, день рассчитан неверно, его способностей не хватит для волшебства.

Джек поднял голову и посмотрел на официанта.

– Самую большую пиццу с разными начинками и… – он задумался, – у вас есть что-нибудь расслабляющее, но безалкогольное?

Официант тоже задумался, но – благодаря профессиональному опыту – ненадолго.

– Молоко с мёдом, – предложил он вежливо, – ромашковый чай, горячий шоколад с маленькой стопочкой бренди.

– Давайте чай, – решил Джек.

Может, ну его, этот ужин? Луна уже взошла. Сбежать незаметно, пока муки ожидания не привели к сердечному приступу. Его там заждались уже, в Марилии. Наверняка готовят грандиозное пиршество с танцами, закусками и напитками поинтереснее ромашкового чая, а он тут пиццу собрался есть.

– Добрый вечер, мистер Сандерс, мы пришли.

Джек выпустил из воображаемых объятий Тони с Грэйс и поднял голову.

«Мы» оказались Кларком и чем-то, не слишком вписывающимся в интерьер. Пока ассистент Джека выглядел так, будто рекламировал производителя утюгов (о стрелки на его брюках можно было порезаться) и средство для отбеливания одежды (рубашка сияла ослепительнее фонарей по периметру крыши), девушка рядом с ним…

Мысленно споткнувшись на слове «девушка», Джек запоздало поднялся и отодвинул стул.

– Это моя невеста, – церемонно представил Кларк, – Пен…

– Фред, – перебила невеста и протянула руку.

– Очень приятно, – автоматически выдал Джек и приветливо улыбнулся.

Если теория о том, что противоположности притягиваются, верна, то эти двое никогда не разлучатся. Невеста Кларка сочеталась с ним, как зёрна острого перца подходят к нежному молочному суфле. Ниже ростом, коренастая, в широких рваных джинсах и мешковатом свитере. Рукопожатие дало Джеку возможность прочувствовать твёрдость характера, а также полюбоваться разными цветами коротких ногтей. Волосам тоже досталось: их остригли до ушей, частично выкрасили в сиреневый и заплели в косички.

– Ничего, что мы вместе пришли? – Кларк неуверенно потоптался на месте.

– Это я напросилась, – перехватила инициативу Фред, – я давно мечтала с вами познакомиться, мистер Сандерс. Я перечитала ваши книги несколько раз, они чудесные! Знаете, я тоже пишу рассказы. Правда, никому ещё не показывала, не решалась. А зачем? Вдруг никуда не годятся…

Теперь Джек понял, какие крепкие узы связали этих двоих.

– …Но Кларк начал работать у вас, и я подумала: это знак свыше.

Они расселись за столом. Джек кивнул официанту, чтобы тот принял заказ и у его спутников.

– Было бы здорово услышать ваше мнение, – продолжался монолог, – мне тёмного пива, пожалуйста… ой, я забыла удостоверение! Вот же блин. Честное слово, мне двадцать два. Ладно, ладно, безалкогольное… Так вот, мистер Сандерс, можно мне поработать у вас? Или практику пройти? Бесплатно. Я бы просто молча сидела рядом и смотрела, как вы пишете.

«Неужели молча?» – усомнился Джек.

– Э…

– Пенни, притормози, – вмешался Кларк.

– А что я? Я же ничего такого не предлагаю, просто спрашиваю. Ну как, возьмёте?

Фред (или Пенни) взглядом буравила дыру в своём потенциальном наставнике и работодателе. Её способности долго не моргать мог бы позавидовать даже Филин.

– Нет, – быстро и без попыток приукрасить ответил Джек.

На миг он раскаялся и даже начал формулировать деликатное объяснение, но никто не обиделся. Кларк с его невестой переглянулись. Выразительным изгибом бровей девушка сообщила: «Ага, я так и знала». Кларк – невнятным пожатием плечами – ответил: «Ну, это ведь ещё не значит… я не уверен».

Кажется, другого начинающая писательница не ожидала. Вот и славно.

Принесли пиццу. Джек слишком волновался, чтобы есть, но с удовольствием пил успокаивающий чай и наблюдал за гостями. Кларк выковыривал из своих кусочков лук и аккуратной горкой складывал его на краю тарелки. Его невеста так же технично избавлялась от оливок и ветчины.

– Давно вы вместе? – спросил Джек.

– Дружим с детства, – быстро ответила Фред с полным ртом.

– Я хочу заработать денег на свадьбу, – добавил Кларк.

Джек ухмыльнулся.

– Ну а вместе вы давно? Как пара?

Они снова переглянулись. Забавные. Совсем как Грэйс и Самира с их тайным мимическим языком… Джек несколькими большими глотками допил чай и попросил ещё воды.

– Мы встречаемся. – Кларк Ковальски, кажется, покраснел.

Ясно, между ними ещё ничего не было. Как рассказчик Джек мог бы придумать романтичную историю любви. Как герой собственной сказки, оставшийся без счастливого конца, он наблюдал печальную закономерность.

– По вторникам, четвергам и воскресеньям, – уточнила Фред. – С семи до десяти вечера, потому что утром рано вставать.

Саркастический окрас её голоса превосходил по яркости закат, однако основатель режима только одобрительно кивал. Нет, ничего у них не получится.

– Я вам вот что скажу. – Джек вдруг обнаружил у себя менторский тон. – Живите сегодня. Вы расстаётесь в воскресенье, легкомысленно думая, что вторник совсем скоро. Но ведь наступление вторника может затянуться. Разлука покажется нестерпимой и выжмет из вас все соки. Каждый раз, делая выбор и принимая решение, выбирайте друг друга. Если можете не расставаться – не расставайтесь, не умаляйте время, проведённое не вместе, считайте его в секундах.

– Вы, кажется, скучаете, – прошептала Фред, не донеся кусок пиццы до рта.

– Скучаю. – Джек откашлялся. – Но вы не переживайте, уже недолго осталось.

Они посидели ещё час, поговорили о книгах, о работе, о друзьях. Когда совсем стемнело, Джек вежливо попрощался и пожелал хорошего вечера. Потом, подумав, добавил про удачную неделю и счастливое будущее. Ему страшно хотелось обнять их на прощание, потому что Джек давно никого не обнимал и боялся не справиться. Не решился.

В свой кабинет Джек вернулся по лестнице. Он отключил эмоции и будто со стороны наблюдал за собой. В тусклом свете настольной лампы переоделся, проверил документы и записку. Нащупал в одном из карманов плаща коробочку с золотой пылью и затолкал её поглубже, чтобы не потерять. Присел к рюкзаку, чтобы ещё раз проверить его содержимое и добавить шоколадный набор. Тяжёлый получился. Так, шар ещё не забыть!

Волшебный стеклянный шар, проводник в другой мир, услышал зов и с глухим стуком прилетел Джеку в затылок.

Планы… Может всё хотя бы раз пройти как задумано или это слишком бесстыдный запрос для Вселенной?

Джека немного мутило. Голова раскалывалась, словно по ней треснули твёрдым круглым предметом. А ведь так и было!

Он всё ещё был в кабинете, только теперь полусидел на полу с пристёгнутыми к ножке шкафа руками. Освещение не изменилось, но на стене добавились новые тени. Кларк Ковальски и его невеста стояли в углу и оживлённо шушукались. Джек мог бы попытаться подслушать разговор, но злость помешала.

– Вы охренели? – спросил он без вступления.

Злоумышленники синхронно подпрыгнули на месте.

– В прошлый раз, когда меня ударили по голове и связали… – Джек замолчал. Всё же он надеялся, что сегодня обойдётся без пыток и убийств. – Что вы задумали?

– Это для вашего блага, мистер Сандерс, – безапелляционно заявила Фред.

– Кто ты такая и что знаешь о моём благе? – гаркнул Джек, дёрнувшись. Шкаф скрипнул, и парочка попятилась.

– Мы просто хотели помешать вам совершить непоправимое, – пискнул Кларк.

– Ещё радоваться будете! – поддакнула его сообщница.

На миг Джек закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Кто вас подослал? – спросил он почти спокойно. – Кто и почему хочет помешать мне вернуться?

Похитители снова переглянулись. Нет, ну сколько можно?

– Никто, мы сами догадались и решили вас спасти. – Ассистент чуток осмелел и сделал четверть шага вперёд.

– Спасти? От чего? – Джек не боялся за свою жизнь, но если сегодня ночью он не попадёт в Марилию и не увидит своих друзей, полетят мебель и головы.

– Вы сами знаете!

– А ты удиви меня!

Ещё одна переглядка, и Кларк выдал несмело:

– Ну как, это… от самоубийства.

Удивил.

– Что, прости?

– Сегодня вы собирались покончить с собой, но мы вам этого не позволим, – сообщила Фред, гордо выпятив грудь.

Джек расхохотался. Так громко и пронзительно, что его спасители опять подпрыгнули. Трясясь от хохота, Джек стукнулся затылком, где уже начала расти шишка, о дверцу шкафа и резко посерьёзнел.

– Значит, так, – ровно сказал он, – во-первых, ты уволен. Во-вторых, положи мой шар на стол и не смей больше к нему прикасаться.

Ковальски вздрогнул и отставил орудие преступления.

– В-третьих, – Джек угрожающе сощурился, – если вы освободите меня в течение трёх минут, я обещаю не заявлять в полицию и забыть о том, что здесь произошло.

Уволенный ассистент Джека двинулся к нему, но сообщница потянула его за рукав.

– Но всё сходится, мы ведь догадались, – напомнила она.

– Вообще-то да, – попал под дурное влияние Кларк. – Вы в последнее время грустный какой-то, всё друзей своих вспоминаете, которых я никогда не видел. Документы ваши я читал, между прочим, как вы отказались от прав на книги, от денег. Машину мне свою подарили…

– И меня отказались на практику взять, – прозвучал решающий аргумент от Фред.

– Да если бы мне пришлось терпеть твоё общество, то я точно задумался бы о преждевременной кончине, – буркнул Джек. – Ты вообще умеешь строить причинно-следственные связи? Писательница, да ты в детективе не разгадаешь убийцу, даже если его имя на первой странице назовут!

– …и этот прощальный вечер сегодня, – закончил свою мысль Кларк.

Джек бросил короткий взгляд на чёрное небо за окном. Где-то там, сияя ярким ореолом, его ждала полная луна.

– А твою светлейшую голову не посетила мысль, что я собираюсь отправиться в путешествие? – Джек установил со своим бывшим подчинённым зрительный контакт. – Я спрашивал тебя о подарках. Ты видел полный рюкзак вещей. Скажи, Ковальски, зачем бы на том свете мне понадобился шоколад?

– Да, но…

– Послушай, очень, ну очень важно, чтобы ты отпустил меня. Обещаю, что останусь жив. Даже не так, я собираюсь жить долго и счастливо. Никакого самоубийства, клянусь. Клянусь здоровьем королевы Марилии.

На несколько секунд стало тихо. Потом Кларк кивнул.

– Отстегни его, Пенни.

– Вот же блин, ты серьёзно?

– Он не стал бы бездумно бросаться такими клятвами.

Фред закатила глаза.

– Это персонаж книги, – прошипела она.

– Особенный персонаж, – не менее выразительно шикнул Кларк.

Они понятия не имели… Джек притаился и решил не вмешиваться в спор – не двигался, хотя внутри всё тряслось. Зато страх почти ушёл. В собственных силах, в волшебной пыли или календарных расчётах Джек больше не сомневался, не ожидал подвоха и новых подлянок от провидения. Только бы успеть вовремя.

Фред не любила признавать свои ошибки. Она медленно присела и расстегнула наручники с таким лицом, будто подписывала смертный приговор; поднявшись, она посторонилась и освободила путь к окну – вдруг Джек решит незамедлительно осуществить план. Глупая, гораздо эффективнее было бы прыгнуть с крыши.

– Откуда наручники? – спросил Джек, потирая запястья.

– Отец служит в полиции. Он сам мне их подарил, и если вы собираетесь донести…

– Не собираюсь, – быстро перебил Джек. Парочка злоумышленников с благими помыслами вдруг напомнила ему двух других… – Может быть, у вас что-то и получится.

Кларк вопросительно посмотрел на него. Джек закинул за спину рюкзак и спрятал в карман стеклянный шар.

– Ключи от машины. – Он протянул руку и пощёлкал пальцами. – Заберёшь завтра утром на парковке нашего университета. А теперь – по домам, десять часов давно наступило.

Раз судьба (или глупость некоторых) даёт ещё один шанс попрощаться, нужно прислушаться к желаниям. Джек всё-таки поочерёдно сжал спасителей в коротких объятиях. Один смутился, другая закатила глаза.

Потом за Джеком закрывались двери. Дверь кабинета. Входная в здание, где он работал и придумывал истории последние два года. Дверь автомобиля – Джек, как и обещал, оставил его на парковке, а ключи спрятал в бардачке.

Джек не оборачивался на стук. Спокойно, неторопливо он прогулялся по университетскому парку, дошёл до старого клёна – дерева для свиданий – и сел на скамейку. Удар по голове странным образом выбил из него всю нервозность, оставив лишь радостное предвкушение скорой встречи.

– Прощай, мир, где я родился, – прошептал Джек. Он закрыл глаза и вдохнул холодный осенний воздух. – Вряд ли я ещё вернусь сюда. Один – точно не вернусь.

Если только Грэйс вдруг не решит развестись и составить ему компанию. Джек хохотнул.

– Прощай, скамейка, где мы в первый раз поцеловались. – Он провёл ладонью по шершавым доскам.

Для Джека излюбленное дерево парочек стало символом расставаний. Полтора года назад он попрощался здесь с Тони, Самирой и Сэмом Маршаллом, потом долго брёл до опустевшего дома и столько же рассматривал замочную скважину, не решаясь переступить порог. В то утро, после долгих поисков и метаний, он наконец понял, что дом – это не место.

Часы над входом в университет показывали почти полночь. Джек мог бы дождаться символичной цифры – Тони бы оценил, – но не стал. Он поднялся и вытянул руку с шаром, лунный свет отразился в гладкой поверхности. Внутри тоже наступила ночь, и очертания замка на третьей горе скрылись в темноте. Сердце колотилось. Засунув вторую руку в карман, Джек открыл маленькую коробочку и взял щепотку золотой пыли. Щелчок пальцами – сверкающие частички разлетелись и затанцевали в собственном воздушном потоке, спорящем с ветром и гравитацией. Пылинки подхватили плащ Джека и будто сделали чуть легче его самого. Покружившись в волосах, они залетели в нос. Джек громко чихнул. Эх, не спугнуть бы волшебство – волшебство, а что, если…

Вес тела вернулся – да так, что Джек по щиколотки погрузился в землю, ставшую вдруг совсем мягкой. Потеряв равновесие, он опустился на одно колено, подставил руку и ощутил пальцами песок. Было темно. Ни фонарей, ни приветливо мигающих окон – лишь диск полной луны и звёзды освещали бесконечные холмы из песка. Джеку потребовалось время, чтобы сориентироваться и осознать своё удавшееся – ура! – перемещение в неизвестное – что за ерунда? – место. Кто-то за его спиной быстрее оценил ситуацию.

– Вот же блин…

В висках застучало. Раньше Джек только читал фразу «глаза от злости налились кровью» и наблюдал карикатурный эффект в мультиках, сейчас он это почувствовал. Он медленно обернулся. В десяти шагах от него стоял Кларк Ковальски и испуганно таращился. Рядом – Фред, громко и витиевато ругаясь, отряхивала своего жениха от песка.

2. Судьба и прочие неприятности

Сказка про Алису

Два года назад

Вишня в этом году расцвела рано, уже в середине апреля, и как-то особенно буйно. Белоснежные лепестки, подражая недавно растаявшему снегу, осыпали и устилали всё вокруг: широкую аллею, лавочки и четырёхскатную крышу беседки. Грэйс смахнула со столешницы несколько лепестков, занесённых сюда ветром, и посмотрела на схему из чисел и чёрточек. Быстро произведя в уме вычисления, она нашла крайний символ и восковым карандашом дополнила рисунок.

Карандаш лёг на стол, шевельнулся и покатился в её открытую ладонь.

– Ты всё считаешь дни?

На плечи легла тяжёлая накидка. Как раз вовремя – воздух ещё не успел прогреться, и рассветная морось пробирала Грэйс сквозь ткань тонкого платья.

– Я уже давно считаю месяцы, – ответила она.

Саймак обошёл круглый стол и сел напротив. Изучить сложную схему, на которой цифры выстраивались в ряды и колонки, он успел, стоя за спиной Грэйс, поэтому теперь мог смотреть прямо на неё. Только Саймак умел смотреть так, будто пытался просверлить в черепе собеседника сквозное отверстие и заглянуть в его мысли.

– Я не думала, что ты до сих пор здесь, – сказала Грэйс.

Старый замок на окраине Элмура давно отстроили и навели в нём уют: мост через ров отремонтировали, территорию вокруг облагородили, а дороги расчистили. Однако гости и сами хозяева продолжали звать его «старым». Может быть, поэтому Саймак не жаловал своего брата долгими визитами – после каждой поездки он спешил вернуться в замок на горе.

– Пожалуй, я задержусь немного.

Грэйс сжала карандаш замёрзшими пальцами и тоже внимательно посмотрела на него.

– От Тарквина не было вестей?

– Он ведь только вчера уехал. – Губы Саймака дёрнулись в непроизвольной усмешке. Он плотнее закутался в собственный плащ и принял непринуждённую позу, но продолжал буравить взглядом её переносицу.

– Я помню, – ответила Грэйс, – просто спросила. Как думаешь, он сильно обиделся?

Теперь Саймак уже не мог скрыть улыбку.

– Если уж он простил меня за попытку убийства, то тебе не о чем волноваться. Ты всего лишь отказалась плыть с ним в Цер.

– Отказалась.

– Объяснила это тем, – продолжал Саймак, развлекаясь, – что не сдались тебе эти государственные дела. Что… погоди, сейчас точно воспроизведу твои слова: «Я тебя ненавижу, из-за тебя разлучилась с людьми, которых на самом деле люблю, и осталась здесь совсем одна». Я правильно запомнил?

– Правильно, – буркнула Грэйс. – Как славно, что ты сумел подслушать нашу ссору.

– Ну не слушать же мне, как вы миритесь, – оправдался Саймак. – Хотя это у вас тоже довольно громко получается.

– Мы подыщем тебе спальню на другом этаже.

Наступил подходящий момент посмеяться, но Грэйс не могла. Ей бы догнать, поговорить, поцеловать… но уже вечером Квин сядет на корабль, и ей понадобится новый календарь, чтобы считать месяцы.

Саймак тоже посерьёзнел – роскошь, которую он редко себе позволял. Он пересел на соседний стул и спросил участливо:

– Хочешь пожить пока в замке на горе? Королева тебе привет передаёт, говорит, что скучает по вашему совместному вечернему чаепитию.

Грэйс покачала головой.

– Хочешь, я останусь пока здесь?

Грэйс кивнула.

– Тогда решено, – преувеличенно воодушевлённо сказал Саймак, – составлю тебе компанию в подсчёте дней.

– Месяцев, – мягко поправила Грэйс.

Она вздохнула. Рядом с Саймаком было приятно. Привыкнув к его ироничной манере и выпячиванию собственного превосходства, можно было легко и весело проводить вместе время. Но был у Саймака один существенный недостаток: он никогда даже пальцем не прикасался к жене своего брата. А Грэйс сейчас остро нуждалась в чьих-то крепких объятиях.

– Как тебе кажется, этот стол ровный? – спросила она.

Саймак наклонился и под углом посмотрел на столешницу.

– Ровный, – ответил он уверенно.

Вытянув руку, Грэйс положила карандаш с противоположной стороны. Потом прижала локоть к телу и растопырила пальцы – карандаш подпрыгнул, покатился и врезался в её ладонь.

Джек ходил из стороны в сторону, увязая в песке. Когда это особенно бесило, наклонялся, зачерпывал горсть и отбрасывал прочь.

– Разве я плохой человек? – вопрошал он, обращаясь к звёздному небу, сияющему диску луны и чуть-чуть к своим неожиданным спутникам. – Я не нарушаю законы. Во всяком случае, те, которые считаю разумными. Плачу налоги. В обоих мирах, где побывал, я оставил после себя вполне приятное впечатление. Так почему же, почему?

Джек сердито зыркнул на парочку сообщников и продолжил монолог:

– Я всего лишь хотел увидеть друзей и убедиться, что у них всё хорошо. Я ждал этого долгие месяцы! – Ещё один обиженный взгляд, но уже на стеклянный шар в руке. – Почему здесь песок? Гриана обещала, что в нужное время я окажусь там, где… Всё было прекрасно, пока кое-кто не решил использовать волшебный предмет в качестве орудия для похищения.

Гриана обещала… Джек второй раз побывал в Арадоне больше трёх лет назад – как раз перед тем, как исчезнуть из этого мира. Чувства смущали, мысли были заняты предстоящей разлукой с Грэйс, новыми друзьями и жизнью, к которой он, в общем-то, привык. Тогда Гриана опять много говорила: о переплетении судеб и предназначении, о правильных поступках и трагических ошибках. Она придумывала всё новые шахматные метафоры и не уставала напоминать, что партия продолжается даже после того, как был поставлен «шах». Джек не слишком старался всё понять и запомнить. Главное, Гриана тогда поколдовала с его стеклянным шаром и пообещала, что Джек сможет правильно вернуться – «туда, где ты будешь нужен». Потом в шаре появились очертания замка на третьей горе, и Джек ни разу не усомнился, что он нужен именно там.

А что теперь? Только разочарование и холодок по коже от звучания её имени.

Кларк Ковальски спрятал руки в карманы пиджака и потупил взгляд.

– Как вы вообще тут очутились? – спросил Джек его неугомонную невесту. На лице Фред не так явно отражался шок и почти не просматривался испуг.

– «Тут» – это где? – передразнила она и так уставилась на Джека, будто собиралась переложить ответственность.

– «Тут» – это на мою голову! – рявкнул Джек. – Хотел бы я сам узнать, где мы. Уж явно не в Элмуре.

Услышав знакомое название, Кларк вздрогнул.

– Мы чуточку проследили, чтобы удостовериться в вашем добром здравии, – самодовольно заявила Фред. – Видели, как вы разговариваете сами с собой и посыпаетесь каким-то порошком.

– Чуточку, да? – Джек сощурился. – И что же, удостоверились?

– В том, что вы чокнутый, – да. С самоубийством пока не всё однозначно. Подозреваю, что мы все умерли от каких-то ядов, которые вы распылили в воздухе. Осталось определить, в какую часть загробного мира мы угодили.

Она говорила так бесстрашно, что Джек тоже невольно успокоился. Со вздохом он опустился на песок. Вряд ли получится определить, куда они попали, пока не наступит утро. Оставшееся до рассвета время – надо бы проследить, откуда появится солнце, – придётся потратить на объяснения. Проще всего будет начать так: «Вы читали мои книги? Почти всё, что в них написано, не выдумка, а правда». Коротко, прямолинейно, достоверно: пейзаж говорил сам за себя.

Но солнце появилось раньше, чем Джек ожидал.

Оранжевый шар показался над горизонтом. Огненной зарницей он осветил небо и землю, после чего… расправил крылья и полетел к ним.

Джек выругался. Фред поддержала его, но слова выбрала более заковыристые. Солнце быстро приближалось, оставляя за собой багряный след. При каждом взмахе от крыльев отлетали и медленно гасли искры. В безмолвном оцепенении Джек наблюдал, как пылающее пятно обретает форму. Между крыльями показалась голова: жёлтые глаза, не мигая, гипнотизировали случайных гостей, острый крючковатый клюв пощёлкивал, будто примеряясь к твёрдости их черепов. Кто-то сказал бы, что огненная птица огромна. Джек мог сравнить конкретнее: она превосходила его знакомого норклифского дракона раза в три.

Вот, значит, кто встречает его.

Светящийся ореол размывал контур, но на фоне вспыхнувшего неба уже вырисовались лапы: длинные, когтистые и характерно выставленные вперёд.

– Ложись! – крикнул Джек и пригнулся к земле.

В дисгармоничном унисоне его голос слился с другим воплем: «Бежим!» Фред рванула прочь – её благоверный бросился следом.

– Идиоты, – подумал Джек вслух.

На миг силуэт птицы заслонил небо. Она не отбрасывала зловещую тень – она сама была солнцем. Под взмахами могучих крыльев плащ Джека взметнулся вместе с песчаным вихрем. Лицо его обдало жаром, глаза заслезились от песка и яркого свечения. Волосы, казалось, вот-вот вспыхнут.

Огненный смерч пролетел над ним. Накинув капюшон, Джек побежал, но в погоне за хищником он был всего лишь неуклюжей черепашкой. Через пятьдесят футов птица расправила крылья и нырнула вниз. Одной лапой она схватила добычу, а Кларк, не сообразив, что произошло, продолжал дрыгать ногами и дальше убегать по воздуху. Вместе они устремились вверх – всё выше, всё дальше… быстро удаляясь и превращаясь в маленькую оранжевую точку. Фред ещё немного пробежала в сторону насыпей, за которые унесли её жениха, но, обессилев, рухнула на колени.

Вернулась потревоженная ночная темнота, стало тихо и обычно. Джек пока не успел осознать, что вокруг него не Элмур и что томительная разлука затягивается на неопределённый срок, поэтому и остальные происшествия он воспринимал отстранённо. Волоча за собой рюкзак, он прошёл немного и опустился на песок.

– Хочешь шоколадку?

Фред покачала головой.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Мистер Сандерс, что происходит? – Она посмотрела на него одновременно требовательно и тоскливо.

– Если честно… – начал Джек. Он собирался сказать, что сам в шоке, но передумал. Не лучшие слова утешения.

Когда-то давно Джек пожаловался Самире, что их приключение слишком запланированное. Теперь он наблюдал путешественников поневоле – случайных жертв, угодивших в воронку водоворота, – и совсем им не завидовал.

– Ну, всё ясно, – бросила Фред.

Пока Джек предавался тяжким раздумьям, она приняла решение, подскочила и бодро зашагала дальше.

– Куда ты собралась? – Взвалив рюкзак на спину, Джек заторопился следом.

Фред указала вперёд. Далеко-далеко, где за песчаными холмами скрылась огненная птица, в небе сияла одна особенно яркая звёздочка.

– И что ты задумала?

– Найти Кларка.

– Похвально, но что ты будешь делать, когда найдёшь его? – Джек не понимал, почему из них двоих больше вопросов задаёт он. – Ты читала мои книги?

На секунду Фред остановилась и уставилась на него.

– Читала, восхищалась, честно хотела учиться у вас. Но вы оказались злобным, безразличным и неблагодарным. Я разочарована. – Сверкнув глазами, она ускорилась и попыталась оторваться.

Джек усмехнулся.

– Мы с тобой станем хорошими друзьями, – пообещал он.

– Уж сомневаюсь, – послышался едкий ответ.

– Уж поверь, говорю из опыта.

Какое-то время они шли молча. Когда же наступит утро? Джек осматривался, но в то же время страшился увидеть над горизонтом солнце. Ландшафт вокруг не был однородным: то тут, то там из песка пробивались невысокие кустарники; подул лёгкий ветерок и донёс до Джека горьковатый запах полыни.

– Что касается ваших книг, – вдруг вспомнила Фред. – Дайте угадаю: всё, что в них описано, – правда и мы переместились в другой мир?

– Ага, – ответил Джек.

– Круто.

– Круто? И всё?

Она даже не сбавила шаг.

– Я привыкла доверять очевидным фактам и собственным глазам.

– Недавно мы выяснили, что твои суждения иногда мало соответствуют действительности, – напомнил Джек.

– К сожалению, – рьяно подхватила Фред. – Лучше бы вы самоубились – меньше проблем.

– Лучше бы ты не лезла в чужие дела! Спала бы сейчас дома, а я… тоже был бы в другом месте.

В прошлом путешествии Джек уяснил: ничто не происходит просто так. Сейчас эта мысль боксёрской грушей повисла перед внутренним взором, а он изо всех многократно увеличенных воображением сил избивал её руками и ногами. Пусть планы нарушились не случайно. Пусть Джек тысячу раз нужен именно здесь – где бы это «здесь» ни было. Пусть ему даже предназначено спасти мир и сегодняшняя осечка – первый шаг к великой цели. Джек это ненавидел. И он собирался демонстрировать свою ненависть беспрерывным ворчанием.

– Ты сильно волнуешься? – поинтересовался Джек. – За Ковальски.

– Сильно, – ответила Фред лаконично.

– Тебе сказать, что всё будет хорошо?

– Спасибо, не нуждаюсь.

Кто бы Джеку сейчас это пообещал?

За спутницей он едва поспевал. Конечно, Фред ведь не нагрузила себя тяжёлым рюкзаком с подарками. Джек, увязавший в песке глубже, быстро устал. Давно он не ездил верхом, давно не летал на драконе и не упражнялся с Саймаком в ближнем бое. Нужно было меньше сочинять сказки, а больше сил уделить спорту – сейчас бы пригодилось.

Ночное небо над головой всё так же темнело, не обещая скорый рассвет. Слушая собственные шаги и тихое шуршание плаща, Джек не сразу воспринял новые звуки. Не взмахи крыльев – голоса, тихое конское ржание. Над холмом, чуть в стороне от их курса, в оранжевом мареве поднимался дымок. Неужели люди? Неужели обычный костёр, а не языки пламени вместо перьев?

Пока Джек размышлял над этим – секунды четыре, – Фред уже взбежала почти на вершину холма. Там она потеряла равновесие, ойкнула и покатилась вниз. Какая импульсивная девушка! Она умеет хоть иногда думать наперёд? Умеет, напомнил себе Джек, тогда её мозг создаёт гениальный план спасения – точнее, похищения.

Он перетащил себя вместе с рюкзаком через холм и в самом деле увидел обычный костёр. Вокруг него – разномастная мужская компания. Молодые и среднего возраста, облачённые в дорогие наряды мужчины – было их пять – позабыли про угощения, которые жарили над костром на длинных палках, и уставились на Фред. Та уже успела отряхнуться и принять важный вид.

– Добрый вечер, – громко возвестила Фред, нисколько не смущаясь, – вы тут не видели одного парня? Девятнадцать с половиной лет, волосы пепельно-русые и волнистые, глаза серые, ямочка на подбородке. Левая бровь короче правой – это он недавно подобрал на улице окурок, выбросил его в урну и устроил небольшой пожар. На животе шрам после аппендицита – не то чтобы я его видела, этот шрам… А под лопаткой татуировка в виде цветочка – Кларк так и не признался, откуда она. Ростом почти шесть футов, стройный. Ах да, он летел в лапах огромной горящей птицы и был одет…

Джек мягко взял девушку за локоть.

– Достаточно, Фред. Думаю, что можно было сразу спросить про птицу – она всё-таки более заметна.

Особые приметы Кларка Ковальски он слушал вполуха – внешность путников, решивших устроить ночной пикник среди песков, интересовала его куда больше. У всех довольно смуглая кожа, лица гладко выбриты; цвет волос из широкой, но монохромной палитры от светло-пепельного до чёрного. Жители пустыни не носили плащей, а предпочитали длинные халаты с высоким воротом, яркой подкладкой и золотыми пуговицами. Они украшали свои запястья браслетами из крупных бусин, а на шею вешали массивные медальоны и сложные металлические подвески.

– Простите, если потревожили ваш отдых, – вежливо поздоровался Джек. Склонив голову в приветливом поклоне, он высматривал у незнакомцев оружие. Его оказалось в избытке. Изогнутые сабли в инкрустированных камнями ножнах и длинные копья, ножи разных форм и размеров – вот то, что Джек успел оценить, пока его внимание не стало слишком навязчивым.

– Пусть звёзды ярко освещают ваш ночной путь, чужеземцы, – ответил один из мужчин, самый молодой и улыбчивый. Обращался он к Джеку, но взгляд не мог оторвать от сиреневых косичек Фред.

– Не потревожили, если злых помыслов не имеете, – подхватил другой. Этот был немного старше и смотрел подозрительно: он откинул полу ярко-красного халата – на бедре сверкнули ножны.

– Помыслы наши чисты, – быстро подстроился под разговор Джек. – Как уже поведала моя спутница, наш друг попал в беду.

Аккуратным железным захватом он взял Фред под локоть и медленно двинулся к костру.

– С этой секунды ты будешь молчать, – тихо прошипел Джек. Когда девушка открыла рот и с шумным вздохом приготовилась возражать, он добавил: – Секунда уже началась.

Двое незнакомцев отодвинулись друг от друга, и у костра появилось место – однозначное приглашение, которым не стоило пренебрегать. Джек сел. Фред молча опустилась рядом, но её мысли, громкие и сердитые, жгли его ушную раковину. А ещё они заглушали внутренние голоса всех остальных. В поддельной тишине Джек наблюдал.

Мужчина напротив протянул ему круглую чашу с дымящимся напитком. Руки чистые, ногти ухоженные. Широкие манжеты бархатного халата расшиты бисером в витиеватом цветочном узоре. Сосуд из обожжённой глины со сложным орнаментом из геометрических фигур, силуэтов птиц и насекомых. На краю – именная пометка: Иларт фер-Фарах.

А в чаше… Джек принюхался, и вес рюкзака показался ему в несколько раз тяжелее. Шоколад. Горьковатый запах какао смешался с нотками сливочного масла, корицы, имбиря и парами алкоголя.

Пока Джек тренировал обоняние, его спутница опустошила такую же чашу, съела печёное яблоко и сдобную лепёшку, пропитанную жиром и мёдом. Быстро и громко прожевав угощения, Фред уставилась на Джека и продолжила безмолвную атаку.

«Можно мне уже говорить? Хотя бы поблагодарить?»

«Почему мы расселись тут?»

«Когда мы пойдём искать Кларка?»

«Я вас ненавижу, мистер Сандерс!»

Примерно такие мысли, если упустить нецензурные междометия, Джек прочитал на её лице. Интересно, что видели местные жители? Фред вызывала у мужчин явный интерес, и только воспитание не позволяло им откровенно глазеть на её цветные волосы, коленки, которые торчали из рваных джинсов, а также кружевную бретельку чёрного бюстгальтера в вырезе свитера.

Когда формальности были улажены, Иларт отставил свою именную чашу и продолжил разговор.

– За вашего друга не переживайте. – Он легко склонил голову, и ореол костра подсветил золотую подвеску за ухом. – Фуок, как правило, на людей не нападает.

Фред тут же нарушила обет молчания:

– А как не правило? Фуок – это странная птица, да? Зачем же тогда она утаскивает людей, если не собирается причинять им вред? Что, даже не ест?

Её собеседник чуть попятился от натиска, и в разговор вступил другой. Самый взрослый и статный, он заплёл в косу длинные с проседью волосы и перехватил их кожаной лентой.

– Не слышал, чтобы путники становились обедом для огненной птицы, – успокоил он. – Защищаясь, фуок может раздавить или… Но кто станет угрожать?

– Кларк не станет, – авторитетно заявила Фред. – А что «или»?

Мужчины переглянулись и хором промолчали – очевидно, не желали пугать нежную деву страшными историями.

– И где нам найти миролюбивую птицу? – спросил Джек.

– В пещере за теми холмами, – ответил мужчина с косой, указав направление. – Но мы отправимся туда утром. Когда всходит солнце, огонь птицы гаснет, и к ней можно приблизиться. Правда, дальше идти придётся пешком – лошади чуют фуока, боятся и могут понести.

Джек скосил взгляд на лошадей, которые были привязаны к вкрученным в песок кольям.

– Выходит, нам по пути? – уточнил он. Разумно ли радоваться столь чудесному совпадению?

– Выходит, что так, – вступил в разговор самый молодой, что сидел рядом с Фред и её бретелькой. – Хотя ты и не участвовал в первых трёх испытаниях, чужестранец.

Снова Джек попытался расслышать в слове «чужестранец» эмоциональную окраску, и снова она показалась ему бесцветной.

– Вы все участвуете в каких-то испытаниях? Поэтому и собрались вместе?

Несколько кивков.

– Удовлетворите же моё любопытство. За какой приз вы боретесь? – Внутри у Джека просыпалась задремавшая было сущность рассказчика.

– Победитель должен будет жениться на принцессе, – отозвался Иларт.

– Ну безусловно, – вставила Фред, закатив глаза.

Джека больше заинтересовала формулировка «должен будет», но он не осмелился задавать новые вопросы, пока сам ничего о себе не рассказал. Однако гостеприимные незнакомцы как своих имён не назвали, так и о его происхождении не расспрашивали. Они вдруг вспомнили, что пора бы и отдохнуть.

Не сговариваясь, Иларт и мужчина с заплетёнными волосами отошли немного в сторону. Они воткнули в песок три длинных копья, соединили их сверху и на образовавшуюся пирамиду накинули несколько дорожных покрывал и сменных халатов. Получилась разноцветная палатка, в которую жестом пригласили пройти Фред. К изумлению последней.

– Мне?

– Пустыня бескрайняя, – отозвался парень рядом с ней, – и всё же, чиала… Как мы можем остаться рядом, чтобы охранять твой сон, но при этом соблюсти все приличия?

О приличиях Фред было многое известно… Она подтянула свитер и вопросительно посмотрела на Джека. Джек зафиксировал плечи на месте, чтобы не пожать ими, и уверенно кивнул.

Когда единственная девушка скрылась в импровизированном шатре, охотники за огненной птицей также начали укладываться. Они желали друг другу хорошего отдыха и ярких сновидений, но, обустраивая спальное место, каждый проверял своё оружие. Короткие ножи и изогнутые сабли отправлялись под тюки, что служили подушками. Копья, прикрытые полой халата, – вдоль тела.

Чтобы не выделяться, Джек лёг на спину. Спать не хотелось – он даже моргал реже обычного. Когда всё стихнет, нужно будет рискнуть благопристойностью и заглянуть к Фред. Пора им наконец спокойно поговорить и решить, что делать дальше. Как там Ковальски? До сих пор он сравнительно легко переживал неприятные курьёзы, которые с ним случались. Правда, Кларк ещё не встречался с огненной птицей… Джек вздохнул. Когда он принимал на работу хронического неудачника, должен был догадаться, что рано или поздно и его зацепит.

– Вы с севера?

Джек обрадовался вопросу. Он сел. К нему обратился молодой мужчина, который расположился рядом и до этого молчал. Взгляд его под изогнутыми чёрными бровями был ясным, без намёка на усталость. Посреди пустыни, где летают огненные птицы и бродят чужестранцы, кто-то должен остаться дежурить, пока все спят.

– Чтобы определить сторону света, из которой я прибыл, мне нужно сначала узнать, где я нахожусь, – ухмыльнулся Джек. Догадка посетила его сразу, как только нога провалилась в песок, но Джеку она не нравилась.

Ночной собеседник усмехнулся в ответ.

– Это Тартесс, – сказал он и уточнил: – Провинция Белых Песков.

Джек хотел бы сказать: «Ах, вот оно что!», но он не слышал прежде такие названия.

– Давай лучше я начну? – предложил он.

Их тихий разговор заглушал треск костра. Заметив рядом на песке тонкий нож, Джек двумя пальцами подхватил рукоять. Остриём он нарисовал на песке окружность.

– Это Норклиф. – Вокруг первой окружности появилась ещё одна, побольше. – Бездонная пропасть.

Собеседник кивнул два раза. Внимательно наблюдая за реакцией, Джек дополнял свою схему деталями: севернее от летающего острова расположилась Свободная земля, за ней – Марилия, Элмур, Зелёное море, другие страны Северной звезды, Арадонские горы…

Упоминание Арадона заставило нового знакомого нахмуриться.

– Об этой стране я не слышал.

– Правда? – удивился Джек. – А на севере все почитают и боятся королеву Гриану.

И вновь её имя разбудило посреди пустыни холодный северный ветер. Поёжившись, Джек решил больше не произносить его вслух. Он передал нож.

Дальше карта, которая исчезнет с первым же порывом ветра, продолжилась с противоположной стороны от Норклифа. Местный житель, милостиво просвещая чужеземца, чертил границы и ставил точки.

Джек не запомнил сразу названий всех восьми провинций, только самую восточную, провинцию Алого Мрамора, Солнечных Ветров – его новый знакомый был оттуда родом – и центральную провинцию Белых Песков.

Всё-таки южные земли. Далёкие, неизведанные… Джек оглянулся на палатку – подслушивала ли Фред? Никаких сомнений.

– Меня зовут Гленд.

Ему было не больше тридцати. Широкоплечий, но довольно худощавый. Он гладко зачёсывал назад волосы, демонстрируя проколотое ухо и серьгу в форме полумесяца. Если товарищи (или соперники, Джек пока не разобрался) одевались роскошно, то Гленд их превзошёл: его рубашка под жилетом ослепляла своей белизной, лишь на манжетах были вышиты языки пламени – такие яркие, будто нити соткали из огня.

– А я Джек, рассказчик. И ты прав, я с севера.

– Кто такой рассказчик? – Гленд охотно улыбался, но челюсти при этом не разжимал.

Джек достал из-за пазухи и показал медальон.

– Можешь считать меня путешественником, который собирает, придумывает и рассказывает истории, – ответил он.

Гленд понимающе кивнул. Он посмотрел на костёр, там языки пламени танцевали свою историю.

– Но сегодня, – добавил Джек, – мне нужно послушать. Скажи, до вас доходят какие-нибудь новости с севера? Как там сейчас? Может быть, ты знаешь что-то про короля и королеву Марилии?

Каждый вопрос Джек произносил всё тише и медленнее. Он жаждал новостей и страшился их. Чувствовал себя преступником на суде, которому вот-вот огласят оправдательный приговор. Или не огласят.

– Когда на западе идут лиловые дожди, небо над нами остаётся синим, – ответил Гленд иносказательно. – Хотя погоди… Эй, Тимес? Проснись.

Молодой парень, который раньше сидел рядом с Фред, заворочался и недовольно пробурчал что-то. Гленд бросил в лицо спящему другу виноградину.

– Проснись, до рассвета успеешь ещё отоспаться.

Тимес резко сел и обиженно уставился на нарушителя покоя. Волосы взъерошены, в глазах мутная поволока – он и правда успел уснуть. Другие вели себя для спящих уж слишком бесшумно.

– Чего тебе, Гленд?

– Наш северный гость, кажется, давно не бывал дома и желает узнать последние новости.

Парень потёр веки костяшками пальцев. Прожевав ягоду, которой его разбудили, Тимес придвинулся ближе.

– Новости от меня? – уточнил он.

– Тимес живёт ближе всех к пропасти и иногда бывает в пограничных землях, – пояснил Гленд для Джека. – Его дед – судья провинции Зеркальных Крыш.

Джек угукнул, хотя представления не имел, о чём идёт речь.

– Я расспрашивал про Марилию, – снова попытался он, – про короля Тарквина и его жену…

– Слышал о короле! – Тимес окончательно сбросил с себя остатки дрёмы и с удовольствием втянулся в беседу. Может, из-за возраста он казался из всех самым говорливым и охочим до сплетен. – Разрушитель его называют.

– Разрушитель?

– Говорили что-то про стены, я точно не знаю. А королева его… Так они больше не вместе, кажется.

Когда-то Джек не смог – не успел – признаться в любви той самой королеве и через витражное окно тайно наблюдал, как она целуется со своим будущим мужем. Так Джек узнал, что они вместе. Будто таран пробил стекло и врезался в его грудь, оставив в сердце цветные осколки. Рубцы давно затянулись, но даже самая старая рана закровоточит, если внезапно и грубо в ней поковыряться.

– Что?

– Я не могу точно утверждать, – замялся Тимес, – но слухи такие доходили.

Так он узнал, что они не вместе, кажется. Теперь нужно выяснить, как правильно дышать.

– А… – Джек прокашлялся, голос звучал чуждо, тошнотворный шум в ушах поглощал его. – Ходят ли слухи про принцессу Самиру?

На этот раз Тимес радостно улыбнулся.

– Вот про неё я точно знаю! – заверил он. – Через две декады она выходит замуж за судью провинции Шии-Лар.

Шум в ушах стал громче.

– Я тоже слышал, что судья Шеир собирается жениться на северной принцессе, – подхватил Гленд.

– Говорят, она прекрасна, как бутон чиалы в лучах восходящего солнца. – Тимес мечтательно зажмурился. – Её волосы будто золотые нити, а в глазах отражается море…

Приговор, только не оправдательный, всё же огласили и немедленно привели в исполнение: из-под ног выбили стул, а на горле затянулась петля. Джеку захотелось зажать уши и не слышать, не знать больше ничего.

Тимес снова улёгся.

Джек выждал немного – потом, приложив палец к губам, подмигнул Гленду и ползком пробрался в импровизированную палатку для девушки.

Фред, естественно, не спала. Приняв выжидательную позу, она разглядывала Джека, будто ничего интереснее в пустыне не было.

– Послушай, Фред…

– Вы расстроились? – перебила она. – Я не совсем поняла, о чём вам там рассказывали, но подозреваю, что вы расстроились.

Джек устало потёр виски.

– Вообще-то я хотел спросить, как ты. Сегодняшняя ночь несколько выбивается из твоего привычного режима, не правда ли?

После трёх секунд раздумий девушка пожала плечами.

– Я нормально вроде. За Кларка только волнуюсь очень… Теперь, наверное, я готова услышать от вас, что всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо, – протараторил Джек.

– И пусть только не будет! – прошипела Фред, но угрожающая гримаса тут же сменилась улыбкой. – Как вам наши новые знакомые?

Изрядно напрягшись, Джек тоже скривил губы в подобии улыбки. Получилось средне – так недолго заработать славу человека без эмоций… или вовсе без сердца.

– Лучше ты мне расскажи. – Джек придвинулся ближе к девушке и понизил голос до еле слышного шёпота. – Если хочешь стать писательницей, учись понимать персонажей.

Один раз в своих суждениях Фред сегодня уже ошиблась – фатально ошиблась, – но Джек устал напоминать об этом. Теперь, когда у них стало налаживаться общение, точно не стоило.

– Так-с… – Она азартно прищурилась. – Напротив один сидел, в ярко-зелёном халате, под цвет его глаз, и весь в украшениях.

– Иларт, – догадался Джек, – так на его чашке написано.

– Да. Красавчик, конечно, – вздохнула она, но быстро спохватилась. – Я не для себя, просто даю объективную оценку, вы сами попросили. Он ухоженный – богатый, мне кажется, и… как бы это сказать…

– Неотягощённый? – подсказал Джек.

Фред кивнула и продолжила:

– У человека в красном – справа от, эм… Иларта – больше всего оружия, я посчитала. И он, кажется, недолюбливает того с женской причёской, что сидел слева. Пару раз они – не одновременно – странно друг на друга смотрели.

Этого Джек не заметил.

– Если честно, мне там все кажутся подозрительными. Я придираюсь?

Джек и рад был бы успокоить её, но он и сам не проникся безоговорочным доверием к незнакомцам.

Они быстро сошлись во мнении, что Тимес молодой и наивный, а Гленд излишне любопытен и нескромен в выборе одежды, после чего Джеку было велено вспомнить о приличиях и покинуть палатку.

Дежурные каждый час сменяли друг друга, но к чужестранцу больше никто не приставал. Не опасаясь быть уличённым в колдовстве, Джек достал из рюкзака дневник и сигареты. Он скурил четверть пачки, поджигая одну за другой от костра. Записывать свои мысли Джек не мог – те, что вспыхивали в голове, ужасали его, – поэтому начеркал примерную карту Южных Земель. В самом верху страницы, далеко-далеко, он поставил маленькую точку и подписал её «Элмур».

Так и задремал с карандашом в руке. Когда Джек открыл глаза, на линии горизонта уже показалась оранжевая полоска настоящего солнца. Костёр почти погас, претендентов в мужья местной принцессе к утру одолел сон. Тимес, которому досталось последнее дежурство, уронил голову на грудь и тихо храпел.

Джек потянулся, похлопал себя по щекам и опять пополз проверить Фред.

Отодвинув в сторону край чьей-то бирюзовой накидки, он почти не удивился, когда обнаружил палатку пустой.

3. Четвёртое испытание

Сказка про Алису

Два года назад

Сквозь приоткрытое окно в кабинет проникали солнечные лучи, но вместе с ними и утренняя прохлада. Саймак снял с крючка кочергу и пошевелил дрова в камине, чтобы сильнее разгорелись.

Да… в постели было гораздо теплее. А в ратуше ждали корреспонденция, мэр с его жалобами, торговцы из Преанга, которым необходимо специальное разрешение, генерал Ландер со сводкой последних новостей – и, наконец, неожиданный гость.

– С наилучшими пожеланиями от короля Смуабега.

Гость пододвинул на середину стола тяжёлую деревянную коробку и чуть склонил голову. Блики пламени отразились в его загорелой лысине.

– Благодарю. – Саймак приподнял крышку и вдохнул пряный аромат курительных палочек. – Ваш король знает, чем меня порадовать. Скажи, дорогой гость, а подарок не утратит свои дивные свойства в ближайший год или… несколько? Мне хотелось бы раскурить его с другом.

– В каком-нибудь сухом и тёмном месте он дождётся.

Прежде Саймак не встречал рассказчиков, кроме Джека и Сэма Маршалла, – обоим звание даровали в его семье. Этот же, принявший медальон несколько десятилетий назад от самого короля Смуабега, прибыл из далёкого Цера. Он был довольно стар, но выглядел крепким и выносливым. Сеточка глубоких морщин вокруг его глаз выдавала не почтенный возраст, а скорее живость эмоций.

– Ты совсем немного разминулся с моим братом – он как раз отправился с визитом в Цер, – заметил Саймак, подливая гостю чай. – Буду счастлив принимать тебя в нашем замке: обещаю лучшую комнату, живописный вид и благодарных слушателей. Моя невестка сейчас как раз не в лучшем, кхм… настроении – она бы обрадовалась обществу рассказчика.

– Заманчивое предложение, но я не могу долго оставаться на одном месте. – Гость улыбнулся, отчего зашевелились его густые усы и борода – забавный контраст с блестящей лысиной.

Так он и выглядел. Ветра разных частей света отполировали его кожу и оставили потёртости на куртке. Одно плечо было чуть выше другого – напоминание о набитом дорожном мешке.

– Я также ценю новые впечатления, но могут ли они… – Саймак запнулся, – компенсировать одиночество?

Он спрашивал вовсе не от сентиментальности, а из любопытства.

– Я не один, со мной путешествует очаровательная спутница. – Видимо, изгиб бровей Саймака показался рассказчику двусмысленным, и он поспешил пояснить: – Моя приёмная дочь. С детства со мной путешествует. Я всё жду, что она найдёт себе дом, останется где-нибудь со своей новой семьёй, но нет, не бросает старика.

– Где же она сейчас?

– Вспоминает музыку города. – Он усмехнулся себе в бороду. – Сидит на перилах вашего призрачного моста и играет на лютне.

Что-то неуловимо знакомое шевельнулось в памяти Саймака, но тут же ускользнуло.

– Уже сегодня вечером мы отправимся дальше, на юг, – добавил гость.

– Юг? – Саймак заинтересовался. – Фланд, Свободная земля… а может быть, Норклиф?

– Гораздо южнее.

В ответ на хитрое подмигивание Саймак присвистнул.

– Неизведанные Южные провинции! Эх, не будь я связан обязательствами, отправился бы с вами в путешествие. Надеюсь, вы сохраните много интересных историй и, возвращаясь, подольше погостите в Элмуре. Путь неблизкий, но я терпелив.

– Обещаю.

В дверь постучали. Саймак ожидал, что им с гостем принесли завтрак, но вместо слуги в кабинет вошёл гонец.

– Что случилось?

– Там… – гонец замялся, – королева.

– Королева Искария?

Гонец выглядел взлохмаченным, поэтому Саймак предположил, что прибыл он с самого замка на горе.

– Нет, королева Грэйс. Желает вашего присутствия… Безотлагательно.

Саймак заволновался было, но в интонации посланника расслышал скорее недовольство, чем тревогу. Он отослал гонца и извинился перед рассказчиком из Цера, пообещав скоро вернуться. Снаружи, на первой ступеньке крутой лестницы, Саймак позволил себе одну минуту в тишине, после чего накинул плащ и вышел из ратуши.

Лёгким галопом он преодолел путь до окраины города, вошёл в старый замок и, игнорируя слуг с их пожеланиями доброго утра, отправился прямиком в спальню королевы. Бабушка такое поведение не одобрит, но пока ей донесут и пока она составит нравоучительное письмо о рамках приличия, Саймак придумает себе важные дела в другой части страны.

Распахнув дверь, он подумал было, что попал куда-то не туда. Отступил, оглядел коридор, посчитал этажи и с некоторым сожалением убедился, что выбрал правильную спальню.

Даже зимний лес не был таким белым. С обречённым вздохом Саймак ступил на усыпанный перьями пол. Перья были повсюду. Они кружили, подражая снегопаду, и устилали все поверхности: кровать, стол со стульями, подоконник, резную раму зеркала и круглые ручки шкафа. От легчайших колебаний воздуха пух клубился и закручивался в новые вихри. Он ложился и на волосы Грэйс, так что Саймак не сразу её заметил.

Бледная, в белоснежной ночной сорочке, королева сидела на полу посреди спальни и сливалась с обстановкой.

– Доброе утро, Грэйс. – Саймак чихнул и стряхнул с плеча несколько пёрышек. Садиться он не стал: не хватало ещё потом ходить по замку с налипшим на задницу пухом.

– Мне приснился страшный сон, – сразу оправдалась Грэйс.

– И ты решила, что в этом виновата подушка?

Не только наволочка пострадала. Обрывки покрывала валялись в разных углах комнаты. В матрасе – то тут, то там – появились разрывы, а из них выглядывали шарики перьев, похожие на цыплят.

– Когда я проснулась, всё уже так и было. – Грэйс поправила складки рубашки на коленях. – Квин тебе не писал?

Она смотрела снизу вверх. Неудобно, должно быть. Саймак потёр собственную шею, потом всё же отряхнул стул и присел. А мог бы сейчас наслаждаться разговором с интересным собеседником.

– Тарквин ещё в море.

Взгляд на него – на свои колени – в окно и снова на него, исподлобья. Подол рубашки был разглажен её ладонями до состояния паруса при попутном ветре – ни одной складочки не осталось. На миг Саймак закрыл глаза и представил себя на стрельбище в Брокет Форте. Он мысленно натянул тетиву и отправил стрелу в самый центр мишени.

– Я могу договориться, и тебе из Норклифа доставят дракона. – Сощурившись, Саймак посмотрел на невестку. – Полетишь, догонишь корабль…

Грэйс как-то подозрительно встрепенулась, и он понял, что сейчас не время для таких шуток. Смахнув пух со второго стула, Саймак приглашающе похлопал по сиденью.

Он был младшим братом в семье и не имел опыта няньки. Когда Самира была ребёнком, она берегла капризы для мамы, дяди, слуг и не боялась даже разозлить королеву Искарию. Саймаку же оставались прогулки верхом, игры в прятки по замку и прочие детские шалости.

Теперь он навёрстывал, совершенствовал воспитательные навыки. Только возиться с женой брата было совсем не весело. За что такое наказание? Свиток с прегрешениями услужливо развернулся перед мысленным взором, и Саймак – опять же мысленно – поджёг его.

– Давай-ка мы лучше позавтракаем! Что бы ты хотела? – Он изобразил подходящую по случаю улыбку: дружелюбную, понимающую, ненавязчивую – ямочки уже видно, а зубы ещё нет. В отличие от брата Саймак знал много разных улыбок.

– А что есть? – заинтересовалась Грэйс. Приняв его руку, она пересела с пола на второй стул. – Знаешь, что бы я сейчас выпила?

– Что?

– Горячий шоколад.

Шоколад… Саймак сразу вспомнил: диковинная сладость из Южных Земель, которая популярна в мире, откуда пришла Грэйс. Время от времени Джек вспоминал шоколад и скучал по нему.

– Я могу послать сейчас за шоколадом, – ответил он, – тогда мы сможем позавтракать им примерно в конце лета.

– Вишнёвый пирог?

– Только из лепестков.

– Двойной гамбургер?

– Прошу прощения?

Несколько минут они молчали. Саймак почти решил, что идея с драконом была не такой уж плохой.

– Может быть, остался гороховый суп после вчерашнего обеда? – наконец придумала Грэйс. – А на десерт ещё был сливочный пудинг.

– Вчера ты назвала пудинг медузой и попросила убрать его в другой конец стола.

– А сегодня я бы рискнула его попробовать… Сначала пудинг, а потом суп.

Саймак бесшумно вдохнул и на выдохе произвёл мысленно ещё один меткий выстрел в центр мишени.

– Я распоряжусь. – Он улыбнулся немного шире. – Постарайся до моего возвращения не уничтожить мебель.

Джек догнал безрассудную спасительницу жениха у самого входа в пещеру. Его настроение менялось несколько раз: он злился, возмущался, пытался понять, восхищался и боролся с желанием поколотить. Вместе с настроением менялась и приветственная фраза. Когда же он присел рядом с Фред за невысоким холмом – пунктом наблюдения, – все мысли и чувства сконцентрировались в мизинце левой ноги, где за время пути натёрлась мозоль. Поэтому Джек просто спросил:

– Ну что там?

– Вроде тихо.

Наверное, птица спала после ночной охоты. Как и новые знакомые Джека, которых он оставил на месте их привала. Фред тоже полагалось отдыхать и смиренно дожидаться, пока отряд из шести мужчин сопроводит её в логово хищника. Всё-таки поругать её?

– Зайдём проверим? – спросил Джек.

Девушка удивлённо посмотрела на него. По правилам она должна была кивнуть и пропустить его вперёд, но Фред, похоже, плохо понимала интонации. Перепутав вопрос с руководством к действию, она вскочила и зашагала ко входу в пещеру.

Джек закатил глаза.

За ночь он произвёл некоторые вычисления: от габаритов огненной птицы отнял эффект неожиданности, разделил результат на шок и вынес за скобки разочарование. Так воспоминание о чудовище скукожилось до размеров стандартного норклифского дракона.

Только вот отверстие в известняковой породе почему-то было огромным. Оно выходило на запад и зияло не освещённой солнцем чернотой. Не желая предстать трусом перед девушкой, которая и так не слишком его жаловала, Джек обогнал Фред, бровями приказал ей держаться за ним и первым вошёл в просторное жилище. Темно – ничто обжигающе-огненное не осветило им путь.

Джек сделал несколько шагов и услышал под ногами неприятный хруст, потом ещё… Он вздрогнул, представив, что ступает по обглоданным человеческим косточкам. Когда к хрусту прибавились чавкающий звук и ощущение липкой жижи под подошвами, Джек расцветил картинку красками – преимущественно кровавых оттенков.

– Смотрите, скорлупа…

Фред не отставала. Она уже сидела на корточках и изучала светло-коричневый кусочек с острыми краями.

Облегчение сменилось приступом паники: уж лучше потоптаться по останкам собратьев, чем раздавить неродившихся птенцов. Джек вспомнил о преимуществах мира, из которого прибыл, и достал из бокового кармана рюкзака фонарик на солнечных батарейках. К счастью, тот включился.

Пол у входа был засыпан скорлупой. Судя по осколкам, до своей гибели яйца были на удивление маленькими, даже меньше страусиных, будто они вовсе не состояли в родстве с хозяйкой пещеры.

Джек покрутился на месте, освещая тусклым лучом пространство вокруг себя. Так странно, в маленьком фонарике сохранилась часть того, другого солнца. Или солнце для всех миров одно? Надо будет у Грианы спросить, она наверняка знает – она ведь всё знает.

Ковальски – в любом, живом или не очень, виде – в пещере не наблюдалось. Шершавые стены с красноватым отливом плавно уходили к своду. Кое-где между известняковыми пластами время нарисовало ажурный узор из выемок. У противоположной от входа стены, в глубокой нише, темнел силуэт.

Джек знал, что волнистые попугайчики отдыхают стоя. Оказалось, что и больших птиц такая поза вполне устраивает. Тяжело, но бесшумно дыша, спрятав голову в перья под крылом, фуок спал. Головой он почти подпирал потолок на высоте десяти футов. Теперь, когда пламя птицы погасло, можно было рассмотреть её серо-чёрное, похожее на пепел оперение. Когти… Джек невольно примерил их длину к своему телу, проткнёт ли насквозь. Несомненно, ещё и с обратной стороны покажется. А в загнутом клюве он вполне мог бы разместиться на ночлег.

– И где же Кларк? – прошептала Фред прямо ему в ухо.

Разве Джек имел хоть какое-то представление? Он посветил птице под ноги, прошёлся лучом по стенам, снова внимательно рассмотрел осколки скорлупы под ногами.

– Мне кажется, его здесь и не было, – ответил он таким же шёпотом.

– Мистер Сандерс?

– В этом мире меня так не называют.

– А это нормально, что я ничему не удивляюсь?

– Совершенно.

Фонарик потух. Пещера погрузилась в темноту, но только на мгновение – под потолком вспыхнули два новых источника света. Раскосые, огненно-оранжевые и лишённые зрачков, они медленно приближались.

– Вот теперь бежим, – сказал Джек уже не шёпотом.

Он схватил Фред за локоть, и они попятились к выходу. Бежать спиной вперёд неудобно, но поворачиваться было страшно. Вот арка отверстия над головой, свежий воздух. Уже снаружи, но ещё в густой тени холма.

А фуок не торопился, он лениво надвигался на непрошеных гостей, сопровождая каждый шаг хрустом яичной скорлупы и скрежетом когтей по полу. Остановившись на входе, птица раскрыла клюв, и в её глотке показался пылающий сгусток. Так вот где хранился огонь, который ночью охватывал её крылья!

Беглецы ускорились, но несинхронно. Джек увяз в песке, Фред споткнулась о его ногу, и они вместе полетели на землю. Будто в замедленной съёмке Джек наблюдал, как пламя заполняет клюв – а он ещё собирался там спать, – разрастается и вырывается наружу. Лицо и шею обдало жаром, слизистые разом высохли, кожа на губах потрескалась. Зажмурившись, Джек крепко прижал Фред к себе и накинул плащ на них обоих.

Огонь со свистом настиг и поглотил их. Джеку казалось, что кости его плавятся, что мощный поток сейчас вырвет волосы из скальпа и яркой вспышкой обратит их в горстку пепла. Фред что-то истошно кричала, но не от боли, кажется, а от злости.

Каждую секунду Джек спрашивал себя, жив ли он ещё. Отвечал утвердительно, не верил и снова спрашивал. Пламенный вихрь вокруг них развеялся, оставив горячее облако. Джек почувствовал, как несколько рук схватили его за плечи и потащили. Воздуха не хватало, словно он не горел, а тонул в огне.

Вечность спустя он лежал на песке. Над головой чей-то голос объяснял, что фуок боится солнечного света и дальше не выйдет. Кто-то другой деликатно ругал чужестранцев: из-за них к птице теперь не подступиться и не выполнить задание верховного судьи. Джек сел. В носу, кажется, не осталось волос. Хоть бы брови были на месте! Рядом Фред мелкими глотками пила воду из кожаной фляги. Сквозь жгучую пелену в глазах выглядела она невредимой.

Вместе со слухом, зрением и способностью дышать к Джеку постепенно возвращалось восприятие собственного тела. Своё состояние он оценил как удовлетворительное, вот только левая рука, которой он держал плащ, странно ныла.

В свою бытность врачом Джек видел и лечил ожоги разной степени. Он готов был увидеть язвы, пузыри и обуглившиеся сухожилия. Подступил тошнотворный комок. Рукав рубашки отсутствовал. На коже – от ногтей до локтя – проступили тёмно-бордовые полосы. Будто кожу сняли аккуратно, а потом прижгли рану, та потемнела и зарубцевалась. Кисть Джек ощущал невнятно, как если бы он надолго уснул, положив голову на руку. Попробовал согнуть пальцы, и от них побежали колючие невидимые искорки.

– Как вы вообще остались целы, безрассудные чужестранцы?

Джек поднял голову, но обращались не к нему. Мужчины, проявившие ночью столько уважения и чуткости к Фред, продолжали баловать девушку вниманием. Предлагали ей ещё воду, обмахивали полукруглым веером из шёлка и перьев, осматривали на почтительном расстоянии, не касаясь и пальцем.

– Мы укрылись плащом мист… Джека, – ответила Фред. Ну, хоть про имя запомнила.

Теперь все обернулись к нему.

– А что особенного в твоём плаще? – поинтересовался Гленд.

У плаща была кайма из золотых нитей, в краску для которых добавили пыльцу волшебных светлячков.

– Не знаю, – ответил Джек, потуже затянув тесьму на шее.

Он совсем чуть-чуть соврал. Когда заказывал себе эффектный наряд, то собирался хвастливо прохаживаться в нём по Элмуру, а не защищаться от огня птицы пустыни.

– Странно, почему фуок вздумал атаковать? Вы ведь не хотели ему навредить? – спросил Тимес.

– Мы – нет, – буркнул Джек, – до нас кто-то справился. Там все яйца раздавлены.

Новость вызвала удивлённые возгласы.

– Яйца? – переспросил Тимес. – Те, из которых птенцы должны вылупиться?

– Очевидно, что не пашот. – Фред не упускала возможности поязвить.

Тимес смутился.

– Но там не может быть… фуок уже много столетий не приносил потомства, потому что, из-за того… – он никак не мог подобрать слов.

– По той простой причине, – пришёл на помощь Иларт, – что фуоку не с кем спариваться.

Тимес покраснел и поспешил отойти в сторону.

У Джека снова потемнело в глазах. Онемение постепенно проходило, а боль нарастала. Ничего подобного он ещё в жизни не испытывал, словно засунул руку в расплавленный металл, но почему-то мог это терпеть. На несколько минут разговоры вокруг превратились в один сплошной гул.

– Только странники могли совершить преступление подобной изощрённой жестокости!

– Какая такая жестокость! Разорить несуществующее гнездо? Тебе лишь бы назначить и покарать виновных, Ферим фаар-Нис.

– Конечно, ведь такова задача будущего верховного судьи. А ты после свадьбы как хочешь дни во дворце проводить, Гленд? Праздные пиры устраивать да белый шёлк для новых нарядов выбирать?

Джек тряхнул тяжёлой головой и посмотрел на спорящих Гленда и того, кого он назвал Феримом, – мужчину с заплетёнными в косу волосами. Не рановато ли они начали к новой роли примеряться?

– А Кларка мы так и не нашли, – снова вклинилась Фред, теперь с претензией.

– Значит, ваш друг у них, у странников, – с мрачным торжеством заявил Ферим. – И боюсь, чиала, его ждёт судьба куда более страшная, чем встреча с фуоком.

– И как найти этих ваших странников? – Джек стёр выступивший на лбу пот. Солнце поднялось выше, и жар его лучей соперничал с дыханием фуока.

Гленд рассмеялся.

– Знали бы мы, где их искать, беды и несчастья оставили бы нашу страну, – пожаловался Ферим.

Перед его мысленным взором на страницах дневника начали появляться строчки из вопросов. Рядом на развороте – план действий. Задания перемешивались и то и дело заново сортировались по степени важности, лёгкости, удалённости от цели. Найти Ковальски, спасти Ковальски. Помешать свадьбе Самиры с каким-то судьёй и никого при этом не избить. Полечить руку. Отыскать холодное место и спрятать туда подарок для короля Корфа, пока всё содержимое рюкзака не окрасилось в шоколадный цвет. Попасть в Элмур, обнять Тони. Увидеть Грэйс. Убедиться, что у них с Тарквином всё хорошо. Или нет. Понять, что он чувствует по этому поводу…

– Смотрите! – вдруг воскликнул кто-то.

Джек вздрогнул и поднялся на ноги.

Тимес – уж очень он хотел угодить Фред – обыскал высохшие кусты полыни вокруг пещеры и вернулся с новостями. У Джека перехватило дыхание: в руках был бежевый пиджак Кларка.

– Ты только это нашёл? – Опередив Фред, он выхватил находку и осмотрел. Вещь сохранилась целой, без видимых повреждений или, того хуже, пятен крови. Было похоже, что обладатель пиджака не лишился его насильственным способом, а сам снял и выбросил, чтобы охладиться. Только вот на спине появился новый рисунок, не предусмотренный дизайнером. Угольком кто-то вывел очертания высокой башни: сверху она раскололась надвое, а снизу её объяли языки пламени.

– Я же говорил, что это странники, – сказал Ферим, с некой брезгливостью рассматривая рисунок.

– И что это за знак? – возмутилась Фред. – У вас тут местные мстители завелись типа Зорро, да? Грабят богатых, отдают бедным? Зачем им Кларк? Он никак не успел помешать ни тем, ни другим. Да и вообще…

Джек предупредительно взял девушку за локоть, пока звон её голоса не оглушил присутствующих.

– Вы даже приблизительно не знаете, где нам теперь искать нашего друга и его похитителей? – спросил он. Пункт плана со спасением Кларка теперь надолго, похоже, закрепился на первой позиции.

– Этот сброд повсюду… прячется, нарушает закон, – ответил Иларт. – Во имя мира и порядка поиск ведётся ежечасно. Теперь у стражи Тартесса появится стимул работать добросовестнее.

– Лентяи, а такое жалованье получают! – вставил Гленд ехидно.

– Вам нужно поговорить с верховным судьёй. Рассказать, кто вы и откуда прибыли, попросить о помощи. Может, он подключит дворцовые силы.

У Джека голова пошла кругом, и он просто кивнул.

– Друзья, вы не забыли, зачем мы здесь? – обратился Ферим к своим спутникам. – Для чего мы отправились в долгий путь и провели ночь среди песков? Чужеземцы попали в беду, мы не можем их бросить, но как же наше четвёртое испытание?

– Я бы не рискнул сейчас соваться к фуоку и снова его злить, – протянул Тимес. – Считайте меня трусом, но наша принцесса не стоит той горстки пепла, что от меня останется.

Мужчина в красном, усмехнувшись, предложил:

– Можно послать северянина. Наверное, в жилах его течёт холодная кровь и в пламени он не горит.

В интонации Джек расслышал желание проверить гипотезу, но сам он его не разделял.

– А что вам нужно от огненной птицы? – спросила Фред. Носок её левой ноги был направлен в сторону пещеры. Совпадение, но Джеку оно не понравилось. Невесту Кларка Ковальски он знал меньше суток, но уже успел оценить степень её безумия.

– Всего лишь перо, чиала, – со смущённой улыбкой ответил Тимес.

– Перо птицы? – переспросила Фред. – И всё? Вот такое, что ли?

Она засунула руку за пазуху, оттянув вырез свитера – мужчины деликатно отвернулись, – и достала оттуда нечто продолговатое. Перо было больше фута в длину, серое, только на кончике оранжевый отлив – блёклое напоминание о ночном пожаре. Стержень выглядел прочнее металлического прута.

Тимес с благоговейным ужасом смотрел то на девушку, то на приз в её руках, за которым охотились крепкие вооружённые мужчины.

– Как ты его раздобыла? – спросил он.

Фред хмыкнула.

– На полу там валялось. Я подумала: о, круто. Ну и прихватила.

Повисло очередное громкое молчание. Охотники за пером уставились на девушку, которая его… нашла, добыла, присвоила — каждый выбирал собственный глагол. Кто-то смотрел с восхищением или недоверием, на лицах других Джек прочитал едва подавляемое желание схватить трофей и бежать.

– Так, перо у нас есть, – высказался Гленд.

Тимес зашипел на него:

– Пера у нас нет! Прекрасная девушка чуть не погибла там, в пещере, и сбросьте меня в бездонную пропасть, если я задумаю извлечь из этого выгоду!

«Надо же, – подумал Джек, – ругательства в северных и южных землях одинаковые».

Тони любил повторять про бездонную пропасть, даже когда вернулся в мир, где таких чудес света не было, – этим он частенько сбивал с толку окружающих. Джек улыбнулся, но тёплое чувство вспыхнуло в груди и быстро развеялось, оставив после себя пустоту.

– Прекрасная девушка, я полагаю, не собирается брать в жёны принцессу, так что и перо фуока ей без надобности, – заметил Ферим.

Иларт ненавязчиво приблизился к обладательнице желанного трофея на пару шагов.

– Будет справедливо, если чиала сама одарит кого-то из нас своей милостью и выберет победителя испытания.

Он почтительно поклонился. Фред нахмурилась: кажется, ей хотелось оставить находку себе на память.

– Замечательная идея, – вступился Джек, пока ситуация не стала слишком щекотливой. – Девушка выберет достойного, но для начала ей нужно узнать вас получше. Мы ведь можем познакомиться по пути к вашему судье?

В городе, подобном Тартессу, Джек ещё не бывал. А бывал он во многих.

Столицу провинции Белых Песков окружали высокие стены. Много где виднелись ворота и арочные проходы, но путники не торопились заходить. Утомлённые ночной вылазкой и обратной дорогой, которая заняла почти весь день, они двигались вдоль стены к главным воротам. Когда Джек спросил о задержке, Ферим, который ехал рядом с ним, бросил пренебрежительно:

– Там сброд.

– М-м… – ответил Джек ёмко.

С вялым любопытством Джек осматривался. Он кивнул стражам ворот, отметил блеск их изогнутых мечей и остроту копий. Иларт – оказалось, его отец входил в совет города – долго объяснялся с ними. Вежливость не позволяла ему показывать пальцем, но Джек догадался, что разговор ведётся о нём.

Южный Тартесс встретил его чистотой и навязчивым благополучием: гладкими стенами, куполообразными крышами и расписными колоннами, мозаичной россыпью и ароматами пряностей. Главная улица походила на ствол поваленного дерева, от которого расходилось множество ветвей. Некоторые были прямыми и широкими, другие – изогнутыми, ступенчатыми, заставленными горшками с разноцветными олеандрами. В просветах между домами виднелись тенистые дворики; в лучах заходящего солнца сверкнула голубоватая гладь пруда, соцветия лотоса уже сомкнули свои лепестки.

Так много незнакомого, непонятного. Прошлое путешествие казалось Джеку визитом в библиотеку: он получал новые знания постепенно, переходя от стеллажа к стеллажу, листая книги с очевидными обложками и названиями. Сейчас Джек рылся в куче вырванных страниц: внимание ловило обрывки фраз, а он пока не отыскал ни начало, ни конец, ни своё место в новой истории.

Накануне вечером Джек прощался с одиночеством. Поторопился – хотя… у него ведь была Фред.

– Почему они все пялятся на нас? – прошипела девушка Джеку в ухо. Почувствовала, наверное, его мысли.

– Думаю, считают нас северными варварами, которые ничего не знают о правилах приличия.

На счастье Джека, у новых знакомых нашлась лишняя лошадь. На его несчастье, лошадь была всего одна и седло пришлось делить с девушкой. Фред сидела позади него; решив, что ещё недостаточно выделяется своим внешним видом и поведением, она крепче прижалась к спине Джека и положила подбородок на его плечо.

Зрителей провокации было немного: местные жители, вероятно, не любили бродить по улицам в преддверии заката. Однако те загулявшиеся, которые ещё не успели разойтись, – пялились, да. Мужчины и женщины в светлых одеждах, ярких шарфах и тюрбанах, обвешанные украшениями. Они замедляли шаг, задерживались у ворот своих богатых домов, чтобы посмотреть на северян.

– Надеюсь, мне теперь не придётся на тебе жениться, – пробормотал Джек.

Фред не ответила, а слева от них Тимес тихо, но внятно обозначил преимущество некоторых невест перед принцессами.

Принцессы… Как рассказчик Джек не мог не отметить, что истории часто начинаются именно с них. Для собственного спокойствия – в любой части мира – следует держаться подальше от королевских наследниц. Отправишься с такой в путешествие – и вдруг вы уже друзья с общими проблемами. А потом оставишь принцессу без присмотра на год с небольшим, и вот она уже выходит замуж невесть за кого.

– Что такое? – спросила Фред.

– А что?

– Вы застонали.

Джек тяжело вздохнул.

– Привыкай, – заявил он, – скоро я начну ныть и жаловаться на жизнь.

– Вы и так только этим и занимаетесь, мистер Сандерс.

Стройной вереницей они проехали под чередой каменных арок. Сверху спускались цветы – оранжевые, похожие на остроклювых птиц, – от их дурманящего аромата у Джека на миг закружилась голова. Он крепче схватил поводья, и по обожжённой руке побежали уже почти привычные колючие искорки.

Последняя арка вывела их в огромный круглый двор, который Джек издали принял за городскую площадь. Копыта застучали звонче: покрытием здесь служила мозаика. Переливчатые кусочки – их было не меньше, чем звёзд на небе, – расходились от центра в сложном рисунке.

Если бы Джек так не устал, он бы похвалил фантазию художника и посочувствовал рабочим. У него бы захватило дух от высоты башни в центре двора, от её белизны и остроты четырёх углов. В рельефном узоре стен не проглядывалось ни одного окошка, только высоко-высоко – под самой крышей, что подпирала собой небо, – виднелись отверстия. Не та ли это башня, которую неизвестные запечатлели на пиджаке Кларка, притом объятую огнём?

Пришлось спешиться. Рядом тут же возникли шустрые слуги и, не дожидаясь приказа, увели лошадей. Джек взвалил на спину рюкзак, который казался ему всё тяжелее, и на всякий случай взял Фред за руку. Девушка повырывалась для вида, топнула, зыркнула недовольно, но смирилась с опекунством. Её пальцы были крепкими и уверенными – вопрос ещё, кто кого держал. С Грэйс тогда иначе ощущалось, с Грэйс…

– Ваш судья здесь живёт? – спросила Фред, осматриваясь. – Он, получается, как король, раз может себе позволить такой замок?

– Верховному судье восьми провинций полагается жить в Белом дворце, – ответил ей Гленд. – Как и его свите, членам совета и, конечно, всем наследным принцессам.

– Принцессам? А принцам что же?

Гленд рассмеялся:

– А принцев у нас уже давно не водилось.

Если бы Джек так отчаянно не желал сейчас находиться в другом замке, он бы по достоинству оценил здешнюю обстановку. Вокруг возвышались гладкие белые стены, кое-где мозаика двора украшала и фундамент, рисунок уходил в вертикаль – набегал, как волна на скалы. Нижний этаж служил дворцу прочной опорой, но каждый следующий становился всё ажурнее. Строителям будто не хватало материала, всё тоньше плели они каменное кружево снизу вверх: больше балконов и открытых галерей, шире и окна, ярче свет. Куполообразные крыши подсвечивались и напоминали шапки взбитых сливок на торте.

Принцессины женихи остановились в центре двора. Солнце опускалось к горизонту, медленно полз по стенам башни край оранжевого покрывала. Задрав голову, Джек увидел, как из одного маленького отверстия под крышей башни вылетел ворон – покружил и залетел в другое.

– Сейчас мы предстанем перед верховным судьёй и будем объяснять ему, почему с позором провалили четвёртое испытание. Нужно хотя бы решить судьбу добытого пера.

Говорил Мильхор фаар-Эми – человек в красном халате и с недобрым взглядом. Джек хорошо его запомнил, ведь именно Мильхор предлагал отправить его обратно в пещеру фуока и испытать огнём северную кровь. Наследный принц провинции Сухих Озёр, расположенной к северу отсюда, Мильхор не старался смягчить надменность или хотя бы поиграть в равенство с окружающими.

– Испытания – всего лишь условность, – устало заметил Ферим. – Каждый из нас должен только доказать, что отважен и намерения имеет серьёзные.

Мильхор усмехнулся:

– Значит ли это, что ты отказываешься от трофея, Ферим фаар-Нис, сын торговца с купленным титулом?

Фамилию соперника он произнёс с неохотой, процедил сквозь зубы, точно вынужден был величать бабочкой мерзкую гусеницу. Ферим отбросил за спину длинную косу и потянулся к рукояти меча за поясом. Но Иларт встал между спорщиками.

– Вы ведь не собираетесь запятнать кровью гостеприимный двор верховного судьи?

– Я не сказал ни слова лжи, – заявил Мильхор. – Наш дорогой друг морщит нос от одного упоминания сброда, хотя его недалёкие предки…

– Кровь? – перебил Ферим. – О нет, я не стану осквернять меч работы кудесника Альсуфа – меч, который стоит дороже бесполезного титула! Мне достанет сил, чтобы выбить спесь из принца кулаками.

Джек с интересом наблюдал за женихами. Вчера они почтительно желали друг другу ярких сновидений, но искры их соперничества сверкали ярче и взлетали выше, чем искры от костра. Все они были разными, да и цель каждый преследовал свою, пусть и называлась она одинаково – свадьба с принцессой.

– Только четвёртое испытание, – лениво произнёс Иларт, – а каждый из нас в мечтах уже побывал в спальне…

Он осёкся. Все разом вспомнили, что среди славных мужей находится девушка.

Тимес подошёл к Фред и поклонился.

– Прости нас, чиала, за грубость, – смущённо улыбнулся он. – Измотала нас дорога, вот и спорим по пустякам.

– Один спор ты можешь разрешить прямо сейчас, окажи милость, – сказал Иларт. Он смотрел на Фред с вымученным любопытством и тоже чуть склонил голову.

Все как по команде уставились на Фред. А Фред – на Джека.

– Отдай кому-нибудь перо, – подсказал он.

– Кому? – спросила Фред ненужным шёпотом.

– Кому хочешь.

Джек тоже зачем-то шептал. В пикантную ситуацию они попали: перекладывать ответственность на девушку не хотелось, но и влиять на её решение Джек не мог.

Сам он выбрал бы дружелюбного Гленда, с которым первым познакомился. Молодой импульсивный Тимес в присутствии чужестранки, кажется, всё больше терял интерес к местной принцессе.

– Смелее, девушка, не такой уж сложный у тебя выбор, – подбодрил Мильхор с плохо скрываемым ехидством. Наследный принц Сухих Озёр готов был указать пальцем на любого, лишь бы трофей не достался его сопернику Фериму. А ведь права была вчера Фред, отметив напряжение между ними.

Она кивнула и достала из-за пазухи перо огненной птицы.

– Я уже давно выбрала, если честно. – Пожав плечами, Фред протянула перо Джеку.

– Нет, – процедил он, для пущей убедительности спрятав руки за спину.

Фред прижала добычу к его груди и поставила в споре безжалостную точку:

– Да.

4. Полагается ли главному герою сон

Сказка про Алису

Два года назад

Если у терпения бывает предел, то где искать его начало?

Саймак не помнил, когда он согласился и начал терпеть. Он никому не рассказывал, что тоже считал дни, месяцы. Вовсе не потому, что соскучился (а если и соскучился, то не признавался в этом даже самому себе).

Не так давно он намеревался стать королём, потом – великим королём. Высокие амбиции, даже нереализованные, мешают наслаждаться ролью няньки. Саймак скривился. В каком месте он свернул с аккуратно вымощенной гладким камнем дороги на извилистую тропинку с кочками, торчащими корнями и, самое досадное, нежными цветочками, на которые нельзя наступать? Он боролся со странными желаниями: расстелить на поляне плед и сидеть на нём (при этом иметь при себе ещё один, чтобы спрашивать, не холодно ли); встать раньше и отправиться на кухню отдавать специальные распоряжения; заботиться. Чтобы Тарквин скорее появился…

Ничего, осенью здесь снова станет многолюдно и Саймак сможет вернуться к любимой роли ненужного человека. Он уедет путешествовать. Один. Хотелось бы, конечно, в определённой компании, но Джек вряд ли предпочтёт его общество.

– Меня снимут отсюда или нет? – крикнул он. – Неужели никого не волнует, что второй человек в стране – официально – сидит на холодном мраморе и в любой момент может разбиться насмерть?

– Меня волнует! – послышался снизу неуверенный писк.

– А ты лучше помолчи.

– Но я не виновата!

Саймак издал неосторожный смешок и чуть не соскользнул вниз.

– Конечно, не виновата. Подушки не ты в клочья разорвала, стёкла в оранжерее тоже просто так разбились. И я взлетел в воздух самостоятельно, а не потому, что ты распереживалась из-за вестей о шторме. Штормы случаются, Грэйс, они не всегда ведут к кораблекрушениям. Для чего я начал разговор с фразы: «Ты только не волнуйся, Тарквин уже благополучно прибыл в Цер»? Сними меня.

Грэйс виновато потупилась.

– Я не могу, – сообщила она своим туфлям. – Я не умею. Но лестницу уже скоро принесут!

Интересно, была ли в замке лестница высотой в четыре человеческих роста? И в какой позе Саймаку лучше слезать со стены, чтобы это не выглядело слишком позорно?

Лестница нашлась. Пока главнокомандующий спускался, двое слуг придерживали её и тактично не смотрели вверх, а потом шустро удалились вместе с уликами. Саймак и Грэйс снова остались одни за воротами Старого замка. Правда, гулять уже расхотелось. Саймак невольно искал глазами выступающие предметы, за которые можно ухватиться в случае… ну, мало ли чего.

Он собрался сказать что-нибудь безопасное, пожаловаться на прохладный майский день, но Грэйс на него не смотрела. Вывернув шею, она с предположительно радостным удивлением уставилась куда-то за его плечо. Саймак повернулся.

Он всякое ожидал увидеть: гонца от королевы, генерала Ландера с донесением, посланника от Левари с приглашением на свадьбу. Но перед ним стояла Дария. Гостья с севера в высоких сапогах и тяжёлом плаще с меховой подкладкой. Известный своей исключительной вежливостью, Саймак не нашёл слов приветствия. А Дария разглядывала его с усмешкой, в которой чувствовалось что-то издевательское.

– Здравствуй, Дария. – Грэйс выглянула из-за его плеча и приветливо помахала.

Саймак отодвинул её назад.

– Чему обязаны? – спросил он сухо.

Гостья откинула капюшон и пригладила волосы. Склонив голову набок, она улыбнулась Грэйс.

– Я пришла за тобой.

– Правильно говорить «к». «К тебе». – Саймак сделал шаг вперёд и расправил плечи, представляя себя широкой ширмой.

– Кажется, я тебе не нравлюсь, – не то чтобы огорчённо констатировала Дария.

Саймак пожал плечами.

– Прости, я привык винить тебя в смерти отца.

– А я привыкла винить в этом тебя. Продолжим испытывать взаимную неприязнь?

– Охотно. Как понимаешь, это исключает всякие «за тобой».

– Конечно, вы сами ведь прекрасно справляетесь.

Пришло время для упражнения. Ненадолго Саймак закрыл глаза, представил мишень на стрельбище в Брокет Форте, мысленно выпустил стрелу. Свист, дребезжание тетивы, глубокий вдох – стало полегче.

– Чего ты хочешь? – спросил он. Спиной Саймак чувствовал, как Грэйс топчется на месте, и делал соответствующие шаги, чтобы и дальше её собой загораживать.

– Гриана может помочь, – ответила Дария.

– Будем рады принимать королеву Гриану в любом из наших замков.

Дария хмыкнула – Саймак и сам чуть не рассмеялся от нелепости своего предложения.

– Саймак, – тихо позвала Грэйс.

– Нет, – коротко бросил он через плечо.

– Но, Саймак, мне и правда лучше…

Он повернулся и теперь отгородил от Грэйс весь остальной мир, чтобы она даже не думала туда соваться. Там опасно. И Тарквин его убьёт.

– Тарквин меня убьёт, – повторил он вслух.

Грэйс с улыбкой смотрела на него снизу вверх.

– Сначала Искария подвесит меня на этих воротах – в лучшем случае за ноги, – а потом Тарквин… – Впрочем, он зря изворачивался: битва уже была проиграна. – Ладно, давно мечтаю отдохнуть от тебя.

Отклонившись, Грэйс коротко кивнула Дарии и подошла к нему ближе.

– Мы никогда прежде не… Можно я тебя обниму?

– Я бы предпочёл обойтись без этого, – бросил Саймак, закатив глаза.

– Знаю.

– Мне правда не хочется.

– Знаю. Но, как думаешь, ты мог бы себя пересилить?

Горестно вздохнув, Саймак тоже сделал шаг и на дюйм опустил плечи, как бы предоставляя их для объятий. Грэйс встала на носочки и обвила его руками. Холодные пальцы коснулись затылка, и по спине побежали мурашки. Её грудь прижалась к его, её щека потёрлась о его щёку. Её волосы пахли ромашкой. Саймак задержал дыхание – не потому, что аромат не нравился, просто он считал неправильным его вдыхать.

Объятия… Отвратительные тиски, симптом привязанности – болезни, от которой Саймак навсегда излечился. Всё это пустое, ненужное… Мышцы расслабились, захотелось прилечь.

– Ну, хватит, – попросил он.

– Если Квин вернётся раньше меня, – прошептала Грэйс ему на ухо, – ты передай, пожалуйста, что я люблю его. Остальное не говори, я сама.

Он кивнул и, наконец, почувствовал свободу.

– Но на обед вы останетесь, – велел Саймак со всей авторитетностью. – Будут перепёлки под черничным соусом, как ты заказывала. Ах да, – обернувшись, он бросил короткий, но максимально угрожающий взгляд на гостью, – если с ней что-нибудь случится…

С потолка свисали фонари на толстых цепях. Проходя сквозь медную ажурную паутинку, свет делился на пятнышки: они гуляли по стенам, потолку и притворялись достаточным освещением, но в зале всё равно было темно. Джек вытянул шею, скосил взгляд и поймал на кончик носа пятнышко в форме звезды.

В центре зала возвышался трон на пьедестале из цельного куска красного мрамора. Едва ли кто-нибудь из знакомых Джеку королей решился бы на него сесть: спинка трона представляла собой раскрытые железные крылья – казалось, между ними сейчас появится птичья голова и выклюет сидящему глаза.

Сейчас трон пустовал. Морн, верховный судья восьми провинций, расхаживал перед ним – кружил, что тот ворон под крышей башни. Полы его длинной мантии развевались в такт шагам и дыханию всех присутствующих.

По пути сюда Джек не пытался представить себе верховного судью, но если бы дал волю фантазии, то наверняка вообразил бы его иначе. На фоне разодетых женихов, десятка советников в сиреневых халатах и даже стражников, чьи ножны и нагрудники сверкали золотом, Морн смотрелся тёмным пятном. Его чёрные, с редкой проседью волосы были не по моде коротко подстрижены – так, что их край идеально совпадал с окантовкой высокого стоячего воротника. Никаких переливчатых тканей, бусин или камней. Верховный судья носил одно лишь украшение: свой статус. Носил непринуждённо, воздерживаясь от горделивой выправки и вздёрнутого подбородка.

– Это отец принцессы? – шёпотом спросил Джек стоящего рядом Гленда.

– Её дядя, – ответил тот ещё тише. – Знаешь, как в той старой шутке: кем выгоднее всего родиться?

– Кем?

– Братом короля.

Шутку Джек не понял, но решил запомнить её для Саймака. А пока он пытался разгадать настроение верховного судьи, которому уже поведали основные новости. В Тартесс прибыли двое предположительно мирно настроенных северян, их третьего друга похитил сначала фуок, а потом странники – тоже предположительно. Огненная птица встретила чужестранцев не слишком гостеприимно, потому что кто-то разорил её жилище и уничтожил будущее потомство. Предположительно. А ещё претенденты в принцессины женихи как-то вяло боролись за неё и не смогли добыть трофей.

Морн слушал молча – похоже, никакое из донесений его не расстроило.

– В команде появился новый игрок, – хихикнула Фред.

– Помолчи, – шикнул на неё Джек.

– А что, женитесь на принцессе, станете здесь жить и править. Вполне возможно, что она даже не страшная, хотя не факт.

Советники перешёптывались: кто-то явно отклонялся и прикладывал ладонь ко рту, другие украдкой косились на соседей и прятали шевеления губ за покашливанием. Слухи. Домыслы… Сейчас только бросить клубок – он покатится, а шерстяная нить нацепляет в пути самого разного вида мусор.

Женихи тоже переговаривались, пока Ферим не решил высказаться за всех:

– Когда нам поведают суть следующего испытания?

Он склонил голову в почтительном поклоне.

Морн остановился перед троном и повернулся к гостям лицом, однако отвечать пока не торопился – будто знал, что эта реплика не последняя.

– А стоит ли? – подхватил Иларт. – Не сочтите за дерзость, но чего ради нам тратить силы на бессмысленные задания? Вернее будет познакомиться с принцессой.

Последняя фраза прозвучала слишком утвердительно. Иларт спохватился и сыграл вопросительную ноту движением бровей.

– Это давняя традиция, не мы её придумали, – ответил один из сиреневых халатов по правую руку от трона. Он был стар, сгорблен – возможно, три массивных медальона тянули вниз его морщинистую шею.

– Но принцесса Эрисфея должна полюбить своего избранника, – не сдавался Иларт. – Как же ей сделать это, не встречаясь с ним?

Его медлительная манера и раньше выдавала нелюбовь к лишним тяготам. Уверенный в своей привлекательности (вполне заслуженно) и положении (родство с одним из присутствующих в зале членов совета), Иларт фер-Фарах предпочёл бы очаровать невесту с первого взгляда и покидать дворец лишь в случае крайней необходимости.

Джек уже набросал подобные характеристики для всех своих новых знакомых, и теперь ему хотелось не только удовлетворить самые естественные потребности, но и срочно всё записать – словно магия этого мира как-то подпитывала медальон рассказчика и требовала от его хозяина больше новых историй.

Фред дёрнула его за рукав.

– Я помню, – шикнул на неё Джек, после чего сделал шаг вперёд и максимально вежливо произнёс: – Достопочтенный верховный судья Южных провинций! Вынужден вмешаться в ваши дела и просить о помощи. Как вам уже доложили, наш друг пропал…

– Надо ещё выяснить, существует ли этот друг.

Его перебили слишком быстро – Джек даже не успел встретиться с Морном взглядом и попробовать угадать свою дальнейшую судьбу. Мильхор, наследный принц Сухих Озёр и, похоже, главный энтузиаст в борьбе за принцессу, совсем перестал скрывать неприязнь к северным гостям.

– Ты сейчас лучше не спорь, – шепнул Гленд Джеку.

А Джек и не собирался спорить – только чуть-чуть возразить.

– Кларк не менее реален, чем горящая птица, которая его унесла, – сказал он почти любезно, – и в отличие от призрачных странников его я видел своими глазами.

– Не желаешь ли ты обвинить…

– Не желаю. Просто рассуждаю без претензий и намёков.

Джек и Мильхор уставились друг на друга как давние враги, которые долгое время провели в разлуке, лелея обиды, а теперь встретились.

– Занятно получается, – вступил в разговор Ферим. Говорил он протяжно, задумчиво, будто сомнения посетили его вот только что. – Северянин как бы случайно встретил нас. И появился он с предлогом, подлинность которого нельзя так сразу ни подтвердить, ни опровергнуть. Наутро наш гость раньше всех – почему-то – отправился в пещеру фуока, где, кхм… случайно раздобыл трофей. Теперь северянин во дворце выступает перед Советом – первый говорит, без приглашения. А завтра он вдруг решит участвовать в следующих испытаниях и претендовать на принцессу.

Джек взглянул на Фред. Он надеялся, что за эти две секунды сверления, бурения и испепеления девушка успеет прочувствовать свою вину. Фред фыркнула и отвернулась.

– Поверьте, ещё вчера я и не подозревал о существовании вашей принцессы. Я даже не уверен, что в этом мире существует женщина, на которой я готов был бы жениться. То есть, возможно… хотя нет, неважно. – Джек устало потёр веки. – Единственное, что мне нужно, – это найти моего друга – надеюсь, он в добром здравии – и продолжить путь домой, на север. Обещаю после этого никогда не нарушать ваш уклад и не вмешиваться в ваши планы.

Если бы рядом был Тони, Джек закончил бы на этом свою речь. Но сейчас его контролировал лишь собственный внутренний голос, который и в благополучные времена редко давал дельные советы. Поэтому Джек скользнул взглядом по всему залу, усмехнулся Фериму, пристально уставился на Мильхора и добавил:

– Но если вы, любезные господа, продолжите вменять мне дурные помыслы, я отыщу в них для себя выгоду и привлекательность.

– Выгоду здесь могу искать только я.

В зале стало тихо.

Джек знавал всяких королей, некоторых даже считал друзьями. Путешествуя по разным странам, он как-то привык непринуждённо держать себя с правителями. Он чувствовал неловкость, пожалуй, только рядом с Грианой. А теперь от голоса верховного судьи у него встали дыбом волоски на затылке. Тихий, вкрадчивый, этот голос опустился пледом, спрятав под собой и все другие звуки, и мысли, и волю.

– Подойди.

Джек дёрнулся, но звали не его. Морн стоял перед троном – железные крылья, казалось, росли прямо из его спины – и смотрел на Фред. Девушка не смутилась. Преодолев нужное расстояние, она остановилась перед верховным судьёй – слишком близко, – отступила на шаг, изобразила кривой реверанс, расправила плечи, пригладила разноцветные косички, сказала «эм… здравствуйте» и выжидающе засунула руки в задние карманы джинсов.

– Интересный ход, неожиданный. – Морн улыбнулся. – А я уж было заскучал… Как тебя зовут?

– Ф… м-м… Пенелопа.

Джек потянулся к лицу и указательным и большим пальцами опустил свои брови на обычную высоту.

– Это тебе удалось раздобыть перо фуока, Пенелопа?

– Не то чтобы раздобыть. – Фред развела руками. – Я своего жениха искала, а перо там просто валялось.

Морн соединил ладони перед грудью и чуть склонил голову.

– Обещаю сделать всё, чтобы найти и вернуть тебе жениха, отважная Пенелопа. А пока – будьте моими гостями.

Возможно, он щёлкнул пальцами – или Джеку так показалось. Открылись двери, появились какие-то люди, и вот их с Фред уже уводили прочь из тронного зала. Они шли по коридору между рядами красных мраморных колонн, под резными сводами, с которых на цепях свисали фонари высотой с человека.

– Я однажды книгу одну читала, – прошептала Фред. – Там был точно такой дворец, и в нём перед каждой дверью дежурили стражи в чёрных одеждах. Стоило появиться чужаку, как они выхватывали из ножен сабли и говорили: «Стой, кто идёт?» Хотя… нет, этим, кажется, вовсе разговаривать запрещалось. Зато они имели право на месте отрубить голову любому, кто покажется им подозрительным… Или там надо было пароль назвать?

Такую книгу Джек не читал, но теперь невольно напрягался каждый раз, когда видел в коридоре стражей. Здешние, правда, оружие доставать не торопились, да и одеты были не в чёрное, а в красное.

Поделись с гостем своим одеялом, дай ему отведать свежего хлеба с вином. С добром он пришёл – добром и ответит. А если подлость задумал, так позабудет о ней после щедрого угощения и крепкого сна. Так рассказывал Гленд о здешних обычаях по пути в Тартесс.

Гостей с севера встречали с холодным почтением. На одной из развилок Фред пригласили проследовать в восточную часть дворца. Двое оставшихся слуг – их шёлковым туникам позавидовал бы сам король Марилии – проводили Джека в покои для отдыха. Там было и обещанное одеяло на широкой кровати с балдахином, и ужин, и даже бадья с горячей водой.

Не было только мыслей. Джек был уверен, что, оставшись один, он подвергнется атаке сомнений, страхов, невысказанных вслух просьб. Но тихо было и снаружи, и в голове. Несколько минут Джек просто стоял посреди комнаты, потом снял, наконец, со спины тяжёлый рюкзак. Он аккуратно сложил плащ с золотой каймой и остальную одежду, которую так тщательно подбирал для путешествия.

Наспех окунувшись в ещё горячую воду, Джек вместе с полным подносом еды перебрался на кровать. Весь день он не вспоминал о голоде и теперь без особого аппетита затолкал в рот сдобную лепёшку, сдобренную кунжутным маслом, закусил инжиром и холодной ножкой – кажется, это была перепёлка. Роль контрабаса в оркестре вкусов досталась креплёному вину из графина.

Джек откинулся на подушку и прикрыл глаза. Он устал. Не от блуждания в пустыне, не от массы новых знакомых, имён и названий, в которых он ещё путался. Джек устал от одной мысли о том, какой ему предстоит долгий путь домой.

Домой.

В дверь постучали. Джек набросил приготовленный для него халат, широкий и такой длинный, что подол волочился по полу. Он открыл дверь. На пороге стояла Фред – в похожем одеянии, только менее разноцветном и с бахромой на рукавах. Косички она расплела.

– Я не думаю, что тебе можно быть здесь, – сказал Джек вместо приветствия.

– Уверена, что нельзя, – Фред сделала шаг в комнату, – но я слышала, что у вас есть шоколад.

Она прошла к кровати и уселась на край, поджав под себя ноги. Поза и взгляд получились выжидательными.

– Вообще-то это подарок. – Джек запер дверь и поплёлся к рюкзаку, который оставил стоять посреди комнаты.

– А для кого?

– Для Левари, короля Корфа.

Солнце пустыни не пощадило его гостинцы. Не выбирая, Джек достал несколько бесформенных мягких горстей и вывалил их на одеяло.

– Я помогала Кларку заворачивать. – Фред выбрала конфетку с белой глазурью и кокосом, которая некогда была круглой, и плитку молочного шоколада с орехами. Сладости одновременно отправились в её рот. Джек налил гостье вина в круглую чашу без ножки, а сам с графином уселся на пол у кровати. Хорошо, что интерьер предусматривал в этом месте мягкий ворсистый ковёр.

– Было красиво, – похвалил он и выудил из кучи горьковатую конфетку с ромом и кофе. Фред тут же схватила такую же.

– Вы правда думаете, что с Кларком всё будет хорошо?

Джек подавил тяжкий вздох, отпил несколько глотков и переключил рычаг с эмоций на холодную логику.

– Плохих новостей до сих пор не было, значит, можем надеяться на хорошие. – Он деликатно замаскировал «труп мы не нашли». – К тому же сам верховный судья обещал помочь.

Фред прожевала вафельку и опустошила разом полчаши вина.

– Не нравится мне этот судья. Он похож на тёмного властелина, эдакого злого колдуна.

– Во-первых, – Джек отпил из графина, – в этом мире мужчины не владеют магией. Во-вторых, нельзя называть человека тёмным властелином только за то, что он предпочитает неброскую одежду. Поверхностное и банальное суждение.

– Это в историях нужно придумывать неожиданные сюжетные ходы, а в реальности, если что-то кажется, то обычно оно так и есть. Даже если это банально. Мы ведь сейчас в реальности находимся?

Они посмотрели друг на друга, впервые открыто, а не через призму собственных суждений. Глаза у Фред были голубые. Не васильки – бирюза с золотистыми прожилками.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросил Джек.

Девушка скривилась, словно вместо очередной конфеты ей попался кусок мыла.

– Пенелопа Фредриксен. Но всякие суффиксы и длинные слова перед фамилией не влияют на то, как вам следует меня называть.

– Я понял, Фред, понял… Кроме реальности, ничего другого и не бывает, как бы мы ни прыгали с ветки на ветку. Даже сны порой – это отголоски реальности. Когда-то я пытался её отрицать. Ни к чему хорошему это не привело.

– Отрицать не буду. – Фред поднесла к графину пустую чашу и безмолвно попросила плеснуть ещё. – Эта ветка могла бы мне понравиться. Тут дворцы как на картинах, испытания за принцессу, огромная горящая птица – кто может похвастать похожим приключением? Вы можете, знаю. Да, к утру, прикончив запасы алкоголя в этой комнате – там в нише ещё бутыль, видели? – я могла бы свыкнуться с такой реальностью. Если бы не Кларк. И родители. Надеюсь, отец сейчас спит, а не поднимает на уши весь участок. А через пару дней они тоже свыкнутся – решат, что мы с Кларком отправились в это ваше путешествие. Им придётся… мы ведь не сможем вернуться, да?

Джека уже подташнивало, но он протолкнул комок в горле очередной приторной конфетой.

– А родители Ковальски? – спросил он вместо приговора.

– Родители Кларка – мои родители. – Фред усмехнулась, но тут же помрачнела. – Его усыновила семья, которая жила по соседству с нами. А пять лет назад они разбились на машине. Так что… Я никогда не плачу, чтоб вы знали. Сейчас буду извиняться за то, что испортила вам тут все планы, но плакать не собираюсь. Вы меня простите?

Ну вот. Джек так хотел, чтобы его нечаянные спутники осознали свою неправоту, вину, ответственность, а теперь неловко сжался.

– А Кларк всегда был таким невезучим? – спросил он после быстрого кивка.

Фред удивилась.

– Да он же самый удачливый человек на свете! С Кларком уже миллион раз могло произойти непоправимое несчастье, но из всех переделок он выходил почти невредимым. А знаете, как он попал к вам на работу?

– Как?

– Ха! – Фред хлопнула ладонью по одеялу. – Один день Кларк работал курьером в IT-компании. Он ехал на велосипеде по второму, кажется, адресу и врезался на светофоре в грузовик. Месяц в гипсе проходил, работу потерял.

– Повезло, – съязвил Джек.

– Потом Кларк пытался устроиться в автомобильный салон. При попытке продать машину шефу перепутал заднюю передачу с передней и въехал в витрину. Потом проходил собеседование в банке… так банк именно тогда решили ограбить. Формально он не был виноват, но работу почему-то не получил. А потом его пригласили вы.

На свою голову.

– Но всё это время, – добавила Фред, – я была рядом с ним. Присматривала. Везение везением, а без меня Кларк может и пропасть. Нам надо скорее найти его, ладно? Но плакать я опять не буду – вы скажите лучше, те милые драконы правда существуют?

Она пытливо уставилась на Джека, даже отставила пустую чашу из-под вина и перестала шуршать бумажками. А Джек не успевал так перескакивать: он выпил больше, он пережил больше, он привык думать основательнее.

– Драконы существуют, да. – Предвосхитив следующий вопрос, он дополнил: – И я правда летал на одном из них.

– А замок на горе?

– Тоже.

– А король, у которого нет сердца?

– У него есть сердце.

– А его королева? – Фред подозрительно сощурилась. – Вы описывали её так, будто влюблены.

В дверь опять постучали. Велев Фред спрятаться за шторой – правила приличия всё-таки, – Джек потуже затянул пояс халата, сунул ноги в ботинки и пошёл открывать.

Снова его вели по коридорам – вдоль мозаичных стен, мимо гобеленов и ажурных окон – сквозь ночные тени. Звук собственных шагов казался тяжёлым и шаркающим. Джек не был пьян, он просто вымотался. В его списке желаний крепкий сон уверенно полз к первой позиции, обгоняя конкурентов.

Миновав пустые залы и ряд закрытых дверей, Джек остановился у высокой арки, проход в которую преграждали занавески и цветные бусины на нитках. Двое сопровождающих – безоружных, надо признать, – поклонились и жестом указали гостю пройти дальше.

Тонкая ткань скользнула по щеке. Бусины застучали, сталкиваясь друг с другом. Джек очутился во внутреннем дворике. Переступая по дорожке, вымощенной плоскими камнями, он вышел к небольшому пруду.

– Полей мне на руки, пожалуйста.

У воды на корточках сидел верховный судья восьми провинций и утрамбовывал почву вокруг куста пиона. Его руки от пальцев до локтей покрывал слой из песка, земли и мелких травинок. Джек подобрал жестяную лейку и выполнил нехитрую просьбу.

– А теперь смотри. – Одной рукой Морн указал на единственный бутон, а другой сжал Джеку плечо. – Это чиала, редкий сорт. Он распускается только на берегах водоёмов, где цветёт лотос. Надеется превзойти его красотой.

Длинный стебель шевельнулся. Мир вокруг замер, пока разворачивались тонкие лепестки. Если бы Джеку доверили решить, кто всё-таки красивее, он выбрал бы именно этот цветок – пион из кремового шёлка, паутины и звёздной пыли.

Форма достигла совершенства. Лунный свет отразился в сердцевине, а один вздох спустя лепестки вывернулись, сморщились и осыпались жалобной кучкой.

– Это самая короткая жизнь, что я видел. – Вспышка разочарования на миг затмила глобальные проблемы.

– Какой бы долгой ни была жизнь, отведённого времени всё равно покажется слишком мало.

Морн развернул рукава, застегнул пуговицы на манжетах. Впервые за вечер Джек удостоился прямого взгляда и вспомнил, что рядом с ним не простой садовник, а верховный судья Южных Земель.

– У вас есть для меня хорошие новости? – Джек склонил голову в запоздалом поклоне. Он намеренно сказал «хорошие».

Морн развёл руками.

– К сожалению, я не поэтому нарушил законы гостеприимства и позвал тебя среди ночи.

Хозяин с гостем обогнули пруд и прошли в беседку в центре двора. Дождавшись, пока Морн усядется на одну из круглых подушек, которые служили здесь стульями, Джек опустился напротив. Он вспомнил ярмарку в Амре, душный шатёр, первую встречу с Дарией… тряхнул головой, прогоняя образы. Слишком часто Джек тянулся к воспоминаниям – мог пропустить что-то важное в настоящем.

В беседке было всё так же душно. Тяжелый приторный аромат давил на плечи. Так странно… в саду верховного судьи росли самые разные цветы, но этот навязчивый запах определенно испускали розы, которых Джек не заметил.

– Могу я взглянуть? – Морн потянулся к его обожжённой руке.

Джек забыл о травме. Боль отступила, а к покалыванию в пальцах он почти привык. Пока верховный судья, не касаясь, на расстоянии рассматривал его кисть, Джек изучал его самого. Без длинного плаща, трона с крыльями и десятка подданных за спиной Морн казался обычным человеком.

– Простите мою вероятную непочтительность. – Джек улыбнулся как можно естественнее. – Прежде я не бывал в ваших краях, не знаю законов и обычаев. В тронном зале мне показалось, что вас все боятся… это чувство передалось и мне. А теперь я случайно уселся на подушку, которая больше вашей, смотрю сверху вниз и раздумываю, стоит ли согнуть спину, чтобы это исправить.

Верховный судья не улыбнулся, но в его глазах – серых, как у Джека, – заиграли смешинки.

– Я исполняю благородное предназначение – храню мир и порядок во всех восьми провинциях. Для этого приходится поддерживать репутацию. Кто не препятствует моей задаче, тому и бояться нет нужды.

Он не выглядел отягощённым заботами, но Джек сочувственно кивнул.

– Не имею дурной привычки препятствовать благородным задачам, – ответил он в тон. – Единственное моё желание, как я уже говорил, – выручить друга и продолжить путь далеко-далеко на север. За ваше согласие помочь я неизмеримо благодарен.

Ответом послужило лишь молчание, пристальный взгляд и всё те же смешинки в глазах. Джек знал, что хочет услышать собеседник, и пытался придумать лазейку, но в голову ничего не приходило, а Морн всё молчал.

– Безусловно, – сказал Джек наконец, – я готов оказать любую – измеримую – ответную услугу.

За его спиной раздался тихий шорох. Джек обернулся, но увидел лишь обвитую плющом стенку беседки.

– Тимес поведал мне, – голос Морна заставил Джека повернуться обратно, – что ты называешь себя рассказчиком. Значит ли это, что ты знаешь много историй?

Звук повторился ещё несколько раз, а потом стало неестественно тихо. Проверять Джек не стал – Морн смотрел ему за левое плечо, и это служило достаточным доказательством, что там и правда что-то было.

– Много или мало – несколько знаю.

– Моя просьба может показаться тебе странной, – продолжал Морн. – Дело в том, что я давно страдаю от бессонницы. Пробовал разные снадобья – ради некоторых редких ингредиентов смельчаки даже рисковали жизнью. Одарённые чародейки колдовали надо мной, вязали узелки и шептали заговоры. Всё напрасно. Лишь интересная история перед сном помогает мне отдаться миру грёз. Узнав этот секрет, я стал приглашать выдумщиков, путешественников… но мало кто из них умел рассказывать складно. Я уж было свыкся с судьбой, но вот провидение посылает мне тебя.

Джек улыбнулся, едва не скорчив кислую гримасу. Если Вселенная забросила его сюда изображать Шахерезаду для тёмного властелина Южных Земель, он готов был подать официальную жалобу за жестокое обращение.

– Не слишком большая услуга за вашу помощь, – сказал он вслух. – Какую историю вам хотелось бы услышать? О сражениях и подвигах, о дружбе, о путешествиях в неизведанные страны? Может быть, рассказать вам про необыкновенных существ, в которых не каждый решится поверить?

– Расскажи мне о любви, – ответил Морн.

Тишина за спиной стала ещё… тише. Джек вопросительно поднял брови и произнёс одними губами: «За нами наблюдают?» Морн еле заметно кивнул.

– О любви, стало быть… – повторил Джек. – Я расскажу про короля, у которого не было сердца.

– Любопытный выбор.

– История выбирает слушателя и сама рассказывает себя – я лишь посредник.

Разумно ли было делиться самым сокровенным в первый вечер знакомства? Доверия к собеседнику Джек не испытывал. Верховный судья вызывал у него, скорее, антидоверие, если таковое чувство существовало. Зато подсказкам медальона – или даже призвания – Джек привык доверять.

– Так уж сложилось, – начал он, – что королям редко удаётся заслужить безусловную любовь своего народа. Но наш герой превзошёл в непопулярности многих предшественников. Поговаривали, что у короля нет сердца. Чтобы эта история случилась, судьба прокладывала дорожки и подстраивала встречи. Её нити плелись витиеватыми узорами, расходились спиралями, завитушками и свивались в крепкие узлы. Но всё это было лишним – герой нашей истории всё понял, едва впервые увидел её.

Джек говорил. Сюжет давно известный, но прежде он выстраивал его только с собственной точки зрения. Сейчас, когда Джек находился на другой стороне зеркала, всё было по-другому.

Слушатель ни разу не перебил даже громким вздохом.

– Не знаю, кто назвал тебя рассказчиком, – произнёс Морн, – но я ему благодарен.

Кстати, об этом… Джек мгновенно вернулся в настоящее.

– Я слышал, что судья провинции Шии-Лар женится на северной принцессе. Дело в том, что невеста – моя давняя знакомая. Мне очень хотелось бы повидать её перед свадьбой.

Морн удивился и нахмурился одновременно.

– А я слышал, что невеста так хороша, что её никому не показывают. Уважаю твоё желание, но ссориться с судьёй соседней провинции мне невыгодно.

Невеста хороша, ну ещё бы!

– Я помню про выгоду. – Джек кивнул, не опуская взгляда. – Знаю, как важно сохранять хорошие отношения с соседями, поэтому не прошу помощи или содействия. Мне нужна только возможность.

– Что ж. – Морн сложил руки на груди и изобразил задумчивость. – Возможности создают не люди, а судьба. Если твоему желанию суждено исполниться, я мешать не стану. Ты ведь веришь в судьбу?

Джек рассмеялся.

– Судьба – забавная штука. Она всё время сводит меня с людьми, которые при первой же встрече хотят знать, верю ли я в неё.

– Ты мог появиться в другой день, в другом месте, – заметил Морн как бы небрежно. – Мог пройти мимо ночного костра, не попасть в пещеру фуока, не добыть перо…

– Технически… – начал Джек, но права возражать для него не предусмотрели.

– Случилось так, как предназначено силами, превосходящими наше понимание. Так же, как в твоей истории про любовь. Я не предлагаю тебе, северянин, этой ночью задуматься о женитьбе и бороться за мою дорогую племянницу. Но, раз ты вынужден задержаться в наших гостеприимных землях, попробуй поучаствовать в других испытаниях. Как рассказчику тебе должно быть любопытно, что за история из этого получится.

Джек уже сейчас это знал: история, насыщенная проблемами, лишними эмоциями, преградами на пути к главной цели.

После его кивка за спиной вновь что-то зашуршало, а потом в отдалении раздались торопливые шаги.

– По две услуги с каждого, я правильно посчитал?

Джек тяжело вздохнул. Морн ответил вежливой улыбкой.

В свою гостевую комнату Джек вернулся уже на рассвете. Стряхнув обёртки от конфет, он растянулся на покрывале и дал себе два обещания. Какие бы испытания ни приготовили для женихов, он не справится ни с одним. И если вдруг захочется сочинить сюжет про себя, Джек не станет описывать долгие путешествия, приключения, романтические встречи. Он лишь позаботится, чтобы у главного героя всегда было достаточно времени для сна.

5. Победа, поражение и шёлковый платок

За последнюю до бесконечности растянувшуюся минуту Джек успел проклясть всё и всех – от юга со всеми провинциями до капли пота, которая медленно текла прямо в глаз. В эту конкретную минуту Джек ненавидел принцессу с женихами, верховного судью с его бессонницей, Фред, с которой началось его участие в испытаниях, Кларка Ковальски – с него всё началось ещё раньше. Себя Джек ненавидел и ругал тоже, за многое. Довольно! Выберется из этого лабиринта – в тот же день пошлёт всех подальше и отправится в Элмур.

Впрочем… Джек скосил взгляд. Замечательному плану мог помешать металлический штырь, который торчал у него из бока.

Я часто размышляю о времени. Для удобства его поделили на одинаковые отрезки, но неумолимый счётчик тикает всегда по-разному. Вместо секунд и часов разумнее измерять время пройденными шагами, завихрениями мыслей или – в моём случае – тоской. Если время подобно воде, то сейчас я нахожусь в болоте.

Десять дней в Тартессе пролетели быстро, однообразие соединило их в один.

Эти же десять дней тянутся для меня дольше тех трёх лет, что я не видел Элмур.

Каждую ночь за мной приходит слуга и сопровождает к верховному судье. Теперь без пояснений, без предисловий. Мы рассаживаемся на подушках в беседке, Морн зажигает вонючие палочки – для крепкого сна, он говорит, – а я выбираю историю.

О личном больше не говорю, близких мне людей не вспоминаю. Морну хочется слушать про любовь, и я рассказываю старые сказки из моего мира, иногда вплетая в них реальных знакомых.

«А Снежная королева из далёкой северной страны, что за Арадонскими горами, теперь выращивает в своей ледяной беседке прекрасные розы. От избытка могущества или, может, одиночества она до сих пор играет с силами – переплетает нити минувшего с грядущим и пытается вершить судьбы».

Заканчивал я всегда фразой, которая радовала Морна: жили они долго и счастливо.

– Что значит счастье? – Вчера я вдруг засомневался. – Какое оно? Имею ли я право его обещать?

Верховный судья рассмеялся в ответ:

– Любопытно, что тебя смущает эта часть. Мне бы хотелось понять, что означает «долго».

– Это примерно тридцать два месяца и десять дней.

Тому, кто всякий раз украдкой подслушивает снаружи беседки, сказки тоже нравятся: я не начинаю рассказ, пока не стихнут все шорохи за моей спиной, и ухожу спать, лишь дождавшись звука торопливо удаляющихся шагов.

Другим общением я не отягощён. Фред, завидя меня, спрашивает только новости о Кларке. Я – звено в цепочке – передаю, что новостей пока нет. Всегда говорю «пока», ведь моя задача как рассказчика – правильно подбирать слова. Другая задача – искать сведения, но о странниках, которые (предположительно) взяли в плен моего нерадивого ассистента, говорили неохотно. Мятежники, нарушители закона, предатели дома и рода своего, напасть похуже голода и засухи. Они грабят и убивают, везде оставляя свой знак – расколотую башню, охваченную огнём. Ту самую башню, что подпирает небо перед дворцом верховного судьи. Когда я спрашиваю, где искать странников, от меня отмахиваются, как от назойливой мухи: это забота стражей. Так что пока я не преуспел.

Кроме как источник информации и конфет, интереса для Фред я не представляю. Не знаю, в каком эквиваленте ожидания она измеряет время, но проводит его, гуляя по закоулкам дворца. Или с Тимесом. Фред до сих пор не догадалась, что нравится ему. Я попытался намекнуть, но в представлении Фред дружба чужого жениха с чужой невестой скрытых смыслов не имеет. Что ж, пусть играют в гостеприимного местного жителя и туристку, изучают достопримечательности Тартесса. Только светлых кварталов, конечно, – приличные девушки не ходят туда, где водится всякий сброд.

Приличные мужчины тоже туда не ходят, но это не помешало Гленду уже на третий день затащить меня в местные трущобы. За нами увязался Иларт – от скуки, наверное. Иларт всё делает от скуки. Даже на принцессе он хочет жениться, потому что это какое-никакое развлечение. Так часто случается, когда у человека мало проблем, зато много влияния и денег. Девушке той, в термах, тоже он заплатил. Надо будет при случае вернуть…

Трущобы удивили меня приземистостью: мы бродили по узким улочкам и не нашли зданий выше одного этажа. Дворцовых стражников в красном там было чуть ли не больше, чем обычных прохожих, и каждый торопился отдать нам поклон. Простые люди тоже почему-то кланялись, но взгляда от земли не поднимали.

Никогда прежде я не чувствовал себя настолько самозванцем, до сих пор неловко.

Сердцем трущоб была круглая базарная площадь. После лабиринта из дворов и безлюдных переулков она встретила нас зазывными криками, смесью запахов специй, подгнивших фруктов и пота. Здесь я, наконец, обнаружил высокие сооружения.

То тут, то там над пёстрыми тканевыми навесами возвышались наклонённые толстые брёвна, которые глубоко и крепко были вбиты в землю. Торговцы с покупателями просто обходили их, не задирая головы. Казалось, им не было никакого дела до подвешенных на цепях клеток и людей в них.

На мой вопрос Гленд отмахнулся и ускорил шаг, а Иларт лениво протянул:

– Воры, скорее всего. Или должники. Может быть, пытались продавать запрещённые товары: дурман, оружие, птиц… Да мало ли. – Он пожал плечами.

Мои спутники нырнули между рядами прилавков – каждый пришёл сюда с определённой, неведомой мне целью, – а я остановился у одного из столбов и поднял голову.

В маленькой клетке, скрючившись, сидел мужчина. Одет он был лишь в потёртые шаровары, плечи и грудь покраснели под лучами палящего солнца. Он походил на сухое дерево посреди пустыни, которое рассыплется в прах от одного прикосновения.

Мужчина посмотрел на меня и пошевелил потрескавшимися губами. Я стянул лёгкий шарф, которым здесь принято оборачивать шею и голову, чтобы защититься от солнечного удара, обильно смочил его водой из бурдюка и, скомкав в шар, подбросил вверх. К счастью, шарф повис на прутьях клетки – ловить его у пленника сил не осталось. Потянув ткань на себя, он укрыл ею лицо и волосы.

Меня никто не остановил, не отчитал, не посадил в клетку. Но тем вечером Морн – этак ненавязчиво – завёл разговор о разумном расходовании жалости.

Я поправил:

– Не жалости, а сочувствия. Разве не это одно из главных чувств, делающих человека человеком?

– Называй как тебе нравится. Только чувство разрушительное – если злоупотреблять, оно поражает и внутренние органы, и окружающую действительность.

– Порой действительность меня не устраивает. Может, я вовсе не против повлиять на неё.

Верховный судья усмехнулся.

– Не решусь утверждать, какое чувство образует человека – это твоя задача, рассказчик. Одно мне известно точно: ради благополучия города, страны, части света прежде всего нужно поддерживать порядок. Это основа, фундамент, на котором строится жизнь. Думаешь, мне нравится причинять людям боль?

– Иначе вы не именовали бы себя судьёй.

– Так издавна сложилось. Пойми, рассказчик, моя задача – не наказывать, а сделать так, чтобы никто и не помышлял нарушать закон.

– Путём запугивания?

– Скорее, наглядного примера.

Той ночью мы обошлись без сказки. Я всё спрашивал, провоцировал, а Морн, не желая нарушать установившийся между нами порядок, терпеливо разъяснял.

– Вы напоминаете мне одного человека, – сказал я, когда над крышей беседки забрезжил рассвет.

– Он твой друг?

– Сначала он притворялся моим другом, чтобы воплотить нечестные намерения. Потом мы стали противниками. А теперь – да, теперь мы настоящие друзья.

Морн выразил надежду перейти сразу к последней стадии. Я промолчал. Играть с Саймаком в игру «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, но не знаешь того, что я знаю на самом деле» было весело. С Морном мне играть не хочется – и, если честно, как-то боязно.

Дневник рассказчика

Сочувствие. Прямо сейчас Джек испытывал его только к себе. Он лежал почти в полной темноте в какой-то яме, куда по неосторожности провалился, блуждая по подземным коридорам. В спину впивались острые части разрушенного барельефа. Обломок мраморной колонны всем весом придавил ему ногу – спасибо, хоть перелома, кажется, не было. И штырь, кусок декоративной решётки, на который Джек напоролся левым боком, прошёл под нижним ребром – проткнул только кожу и мышцы. За внутренние органы он не беспокоился, от столбняка недавно привился, но вот обработать рану хотелось бы поскорее.

Вдруг вспомнив что-то, Джек потянулся к нагрудному карману и выудил оттуда благоухающий жасмином шёлковый платок.

– Прости, принцесса, я потом постираю. Если выживу.

Соболезнуя цветочному рисунку на белоснежном фоне, Джек прижал ткань к кровоточащей ране на боку.

Больше мы в трущобы не ходили. Иларт сказал, что я для таких мест слишком сложный. Соблюдать здешние законы легко, а сложный, получается, я.

Следующая вылазка из дворца завела нас в горячие термы – место на окраине светлых кварталов, где высокородные господа любят отдыхать и принимать водные процедуры, пропитываться благовониями и лёгкими хмельными напитками.

Жаль, в этот раз Гленд отлучился по другим делам. С ним общаться просто, как со старым другом, а рядом со вхожим в Совет Илартом и принцем Мильхором, который освоил только пренебрежительную манеру, мне бывает неуютно. В месте для привилегированных особ, анализируя свою родословную и внешний вид, я вовсе чувствовал себя самозванцем – одним из тех, кого тут называют сбродом.

Однако хороший рассказчик никогда не упустит возможность побывать в непривычной среде, даже если ему кажется, что все вокруг пялятся на его непроколотые уши и заусенцы вокруг неухоженных ногтей.

Роскошью убранства термы мало уступают дворцу верховного судьи. Одноэтажное, но огромное по площади сооружение внутри и снаружи облицовано мозаикой, на каждой стене – и даже на каждой ступеньке – индивидуальный орнамент; куполообразный свод повторяет рисунок звёзд на ярко-синем небе, среди них, расправив крылья, летит огненная птица. Потолок подпирают высокие колонны из красного мрамора. Строительный и декоративный элемент, они повсюду: колонны приходится обходить, это похоже на танец.

Я проверил возможности организма в самой горячей парильне. Тони наверняка аргументированно возразит мне, но я готов поклясться, что температура пара в этой комнате была выше ста градусов. Потом я перевернул на голову бочку со льдом и как врач прописал себе больше никогда так не оздоравливаться.

Скоро я привык – к приятному привыкнуть нетрудно. Я даже перестал смущаться из-за того, что нам прислуживали девушки. Кто-то предусмотрительный подобрал их похожими друг на друга, выбрал одинаковые строгие причёски и обернул с ног до подбородка в льняные простыни. Тихие, почти незаметные, но ощутимые, девушки появлялись вовремя с сухим полотенцем, тарелкой фруктов или деревянной кадкой чистой воды, чтобы смыть с головы мыльную пену. Они улыбались. Иногда девушка улыбалась по-особенному, тогда какой-то из посетителей уходил с ней.

Погрузившись в бассейн с тёплой водой, я прикрыл глаза и лениво подслушивал чужие разговоры. Мильхор рассказывал, что вспыхнувшие в провинции Алого Мрамора беспорядки опять быстро подавили. Кто-то утверждал, что странники готовят новый мятеж, а другой спорил, что они не осмелятся ещё лет десять. Ну и что, что налог подняли? Тут стало интереснее, но разговор повернул в другое русло: жёны, дети, любовницы.

Девушка, которая следовала за мной последний час, теперь сидела рядом на бортике бассейна и втирала в мою обожжённую руку какие-то масла. От кончиков пальцев до плеча поднималось болезненное, но вместе с тем приятное покалывание. Когда она обвела пальцем линии на моей ладони, мурашки побежали дальше по всему телу.

Я открыл глаза. Едва заметно кивнув, она мягко сжала мою руку и потянула меня за собой.

Сквозь клубы пара и тяжёлый аромат масел и благовоний, сквозь голоса, шум льющейся воды. Мои ноги ступали по разогретым мраморным плитам, потом по деревянному настилу. Перед нами расступались лёгкие занавески и нити побрякивающих бусин. Каждые несколько шагов девушка оборачивалась и улыбалась мне. Не знаю её имени, смутно могу представить её лицо.

Помню – когда все другие звуки остались позади – тихое шуршание, с которым её простыня скользнула по телу на пол. Помню запах воска с примесью мёда и сандала, полумрак, разбавленный танцующими бликами свечей – золотистыми на загорелой коже. Помню шелковистую прохладу наволочек. Она распустила волосы, волнистые светло-русые пряди рассыпались по моей груди… возможно, за её волосами я и пошёл.

Но даже тогда я был один. Вокруг люди, новые – будто бы – друзья, а я один. Я один до такой степени, что едва существую.

Не то чтобы я оправдывался. Жениться не собираюсь, клятву верности не нарушал. Иларт вроде собирается, а отсутствовал дольше меня, так что местных обычаев я не нарушил.

И я откровенно заявил о своём ненамерении брать принцессу – или вообще кого бы то ни было – в жёны.

Был полдень. Я забрёл в один из безлюдных переулков и присел отдохнуть на бортике фонтана, подставив спину прохладным брызгам. Я раздумывал, как бы незаметно пробраться в трущобы, на базар – это место представлялось мне идеальным для расспросов о странниках и Кларке. Только я вполне обоснованно подозреваю, что стражники за мной следят, и тот, кому они докладывают о результатах слежки, моё расследование не одобрит.

– Господин рассказчик с Севера?

Непривычное обращение, зато я всегда точно знаю, что имеют в виду меня. Рядом с фонтаном, переминаясь с ноги на ногу, стояло нечто воздушное, полупрозрачное в солнечных лучах. Очень пышные шаровары, цветастый халат, перехваченный на талии широким поясом: один его конец волочился по земле, а второй был наброшен на голову вместо накидки.

В этих ярдах ткани я не сразу разглядел девушку.

Присев на бортик в нескольких футах от меня, она занялась срочными и важными делами: расправила полы халата, поиграла с кисточками на поясе, перебросила вперёд длиннющую косу (поздно, хвостик уже успел намокнуть в фонтане). На миг я засмотрелся на её волосы – пушистые и очень светлые, похожие на ковыль. А девушка, склонив голову набок, изучала рисунок плитки на дне фонтана.

– Слушаю тебя.

Она, наконец, посмотрела на меня и даже придвинулась поближе.

– Господин рассказчик…

– Джек меня зовут.

Она запнулась, набрала полную грудь воздуха и начала сначала:

– Господин рассказчик с Севера, мне поручено кое-что передать вам. От принцессы.

Придвинувшись ещё чуть ближе, девушка достала из складок халата кусочек сложенной ткани и положила его на бортик рядом со мной, после чего быстро убрала руку.

– Мне? Почему?

– В знак особого расположения.

Я развернул ткань, ожидая, что из неё что-нибудь вывалится, но платок – шёлковый, мягко струящийся между пальцами – сам и был подарком.

– Мне? – снова переспросил я.

– Может быть, и не только вам, но говорить об этом не полагается.

– Тогда передай принцессе мою сердечную благодарность. Также передай, что подслушивать некрасиво.

Расстояние между нами ещё немного сократилось, и я разглядел лёгкий румянец на её щеках.

– Вы не смеете в чём бы то ни было упрекать принцессу, господин. Я не стану это передавать.

– Я не настаиваю. И не упрекаю вовсе. Но спасибо тебе за честную реакцию – теперь я точно знаю, кто прячется в саду верховного судьи и слушает мои истории. Буду и впредь следить за языком, избегать фривольностей.

Румянец стал на полтона интенсивнее.

– А ещё… – Тут я ощутил неловкость, но выбора не было. – Намекни, пожалуйста, принцессе, что жених я ненастоящий.

– Это как?

– Сложно и вместе с тем довольно просто. Я не собираюсь жениться.

Заинтересовавшись, посланница принцессы пересела ко мне вплотную и пытливо уставилась снизу вверх.

– Почему же вы участвуете в испытаниях?

Хотел бы я ответить, что меня заставили, но это не совсем правда – ножа к горлу пока никто не приставлял. Однако ни свободы выбора, ни единоличной ответственности за свою судьбу я не чувствовал.

– Обстоятельства сложились таким образом, что я не смог отказаться.

– Как вы мудрёно формулируете, господин рассказчик. – Она улыбнулась, показав милую щербинку между передними зубами. – А вдруг вы влюбитесь и передумаете?

– Это вряд ли.

– Почему? Принцесса очень даже достойна занять место в чьём-то сердце.

– Не сомневаюсь, что принцесса Эрисфея – достойнейшая из всех. – Я заботливо подбирал слова, вот только собеседница и не думала расстраиваться. Она улыбалась всё светлее. – Но… я не умею влюбляться. Если любовь – задача, то я решаю её неправильно, лучше не браться.

«И оставить её для людей, сведущих в математике и прочих необходимых для любви науках».

– Ну, – девушка пожала плечами, – в испытаниях вы всё равно участвуете. Следующее сегодня вечером.

Я сдержал горестный вздох. Нам долго ничего не сообщали – женихи уже стали забывать, ради чего гостят в Тартессе, и понемногу отправились искать развлечения иного толка. Как вдруг пятое испытание подвернулось само. Любимый котёнок принцессы сбежал и заблудился в подземелье – теперь разномастному отряду женихов предстояло спуститься туда на поиски. Не знаю, какие эмоции вызывает во мне это задание, веселье или раздражение, но Фред, известная своим отвратительным чувством юмора, хохотала долго.

– Сегодня вечером, – кивнул я.

Прежде я бывал и в подземных лабиринтах, которые простираются от окраин Элмура до главной площади, и в тюремной камере. Не понравилось.

Здешнее подземелье, как мне рассказали, никогда не служило ни тюрьмой, ни подвалом. Несколько сотен лет назад это были нижние этажи дворца, но однажды пустыня – живой организм – раскрыла объятия и поглотила его часть. Строители рьяно взялись за дело, и дворец вновь устремился в небо, а проходы вниз закрыли, оставив прежние жилые помещения во власти песка и темноты.

Посланница принцессы покачалась из стороны в сторону, и я вынырнул из мыслей.

– Я могу помочь советом. – Воровато оглянувшись, она приложила ладонь к губам и прошептала: – Котёнка принцессы зовут Зефир. Позовите его тихонько, чтобы не испугать, и почешите за правым ухом.

Дневник рассказчика

Котёнка Джек на нашёл. Сидя сейчас где-то в подземном лабиринте, с придавленной ногой, прижимая к ране в боку пропитанный кровью платок, Джек размышлял о глупом совете. Почесать за ухом, как же! Лучше бы милая девушка напомнила ему, что в тёмных незнакомых закоулках не стоит разделяться с попутчиками. Даже если они именуются соперниками и преследуют собственные цели, желают опередить друг друга, добиться победы – хотя бы слово это, «победа», отметить в списке своих достижений.

А Джек добровольно излучал пораженческий настрой: нежелание побеждать, жениться, просто находиться в этой части света. Излучал ярко – остальные женихи перестали чувствовать в нём угрозу и прозвали женихом для престижа. Гость из далёких северных стран боролся за руку и сердце принцессы Эрисфеи – красивая деталь для свитков истории.

История Южных Земель хранилась именно в свитках – где-то в круглом зале, за тяжёлыми дверями, запертыми на несколько замков, в той части дворца, куда не всякому местному жителю ходить разрешалось, не говоря уже о гостях. Джек намекал верховному судье, что ему как рассказчику было бы полезно ознакомиться с историей, но тот лишь неопределённо усмехался.

Прошло, наверное, минут шесть; первые четыре с половиной Джек звал на помощь, но, оставшись без ответа, решил поберечь силы. Он проваливался. Яма, в которую Джек угодил, блуждая по подземным лабиринтам, глубже не стала, но сознание ускользало всё ниже и всё труднее возвращалось из темноты. Он перестал различать, открыты глаза или закрыты; когда перед лицом вспыхнули два блика, стало почему-то ещё труднее.

А художник-шутник продолжал писать картину – наяву или в воображении, – одинаково старательно затрагивая все органы чувств. Две короткие вспышки обрели цвет: золотисто-карий, с чёрной обводкой. Пространство перед Джеком, которое ещё мгновение назад казалось пустотой, сгущалось и клубилось; новые формы сопровождались звуками – Джек смог отделить шум в голове от глухого рычания, которое обволакивало его снаружи. Лицо обдало тёплым дыханием, и он почувствовал запах железа, тухлого мяса и страха.

– Это ты, что ли, котёнок? – Джек мог бы удивиться сильнее, но он устал и привык. – А я тут лежу, кровью истекаю. Это для тебя, наверное, как мороженое со взбитыми сливками. Или что ты там любишь… впрочем, лучше не отвечай.

Как там его звали? Тортик? Нет… Пирожок?

Любимый питомец принцессы подошёл к Джеку с другой, уцелевшей стороны, но вряд ли он мог не учуять запаха крови. Джек почувствовал движение ноздрей у своего уха. От колебания воздуха шевельнулись волосы и воротник, жёсткие усы защекотали шею.

– Зефир!

Грациозно оттолкнувшись, Зефир поставил передние лапы Джеку на грудь. Трудно сказать, что именно затрещало, ткань рубашки или рёбра. Несколько секунд Джек зачем-то потратил на раздумья о том, сколько весит ухоженный, сытый, избалованный любовью и лакомствами взрослый лев.

– Зефир, – повторил он медленно. Дрожь в голосе с натяжкой можно было принять за ласковость. – Вот скажи, почему, стоит мне забраться в пещеру или подземелье, обязательно ждёт встреча с каким-нибудь чудовищем? То драконы, то птицы огненные. Теперь ты… И никто меня пока не сожрал. Это всё талант рассказчика – я могу любого заболтать. Хоть добродушное существо в облике чудовища… хоть чудовище в облике человека…

Пустая болтовня отвлекала Джека от ощущения холодного ужаса, который сковал тело от ног до затылка. Он запнулся, когда на щёку упала капля слюны, зажмурился в ожидании того, что острые зубы сейчас вырвут его кадык. Но продолжал произносить какие-то слова, смысл которых не доходил до мозга.

Свободной рукой Джек машинально погладил грубую шерсть. Вдруг вспомнив весь разговор о котёнке принцессы, он запустил пальцы в гриву – туда, где, по его расчётам, находилось ухо, и произвёл несколько чесательных движений. Другой человек, лёжа вот так с закрытыми глазами, представлял бы рядом с собой собаку или кошку. Джек вспоминал Филина. Ещё одна ниточка, какими он, случайно или намеренно, привязывал себя к прошлому.

Прошла минута. Джек почувствовал, как одна, за ней другая лапа оставили его грудь. Дышать стало легко, как никогда прежде. Тяжёлое тело опустилось рядом, растянулось вдоль него, крепко прижавшись к боку.

– Я чёртов повелитель зверей, – заявил Джек, не забывая почёсывать место, которое ему велели. – Меня выбирают драконы. Лев тут рядом валяется, пасть свою мне на локоть положил, хвостом по ногам бьёт. Да если бы я дольше погостил у этой вашей огненной птицы, и на неё бы верхом взобрался!

– Горсткой пепла развеяли бы тебя ветра над пустыней, – раздался голос из темноты.

За ним послышался смешок.

– Наш рассказчик, похоже, от страха умом тронулся.

Джек сначала узнал голоса, а потом увидел в свете факела Иларта и Гленда.

– Пока вы не торопились меня искать, я, между прочим, нашёл принцессиного котёнка, – похвастался Джек с ноткой обиды в голосе.

Как по команде лев вскочил на лапы, потянулся, выгнувшись красивой дугой, и перемахнул через лежащего Джека. Мягко ступая по землистому песку, он подошёл к Иларту и потёрся мордой о его бедро.

– Плохой Зефир, непослушный, зачем сбежал? – пожурил тот. – Вот, держи, хоть ты и не заслужил.

В раскрытую пасть отправилось что-то с резким копчёным ароматом. Лев за секунду проглотил лакомство, с надеждой ткнулся носом в руку Иларта, но, ничего больше там не обнаружив, потерял к людям интерес.

– Как ты попал на нижний уровень, рассказчик? – Гленд присел рядом.

– Провалился с верхнего, – буркнул Джек. Он поднёс руку Гленда вместе с факелом к ране на боку и флегматично перечислил: – Мне понадобится алкоголь, внутрь и наружно, кусок чистой ткани и плотный пояс. И освободите уже мою ногу, наконец!

Понятия отдыха и покоя для больного в этом мире, похоже, не знали, не понимали, не уважали. Но Джек не обижался. Его напоили чем-то обжигающе-сладким. На рану плеснули розоватую жидкость, от которой вся левая половина тела онемела, и Джек почти не чувствовал боли, пока лекарь самого верховного судьи, сухопарый старик с цепким взглядом и узловатыми пальцами, зашивал ему бок.

Время перевалило далеко за полночь, но спать никто не собирался. Участники испытания – в отсутствие хозяина, но с его благословения – расположились в саду Морна, в самой большой беседке, где их ожидало всё для приятного отдыха. Развалившись на подушках, Джек, чтобы не участвовать в разговоре, отправлял в рот одну виноградину за другой.

Лекарь откланялся и удалился; на его месте сразу же возникла девушка с серебряным кубком и графином вина. Другая поставила рядом чашу с курительной свечой; навязчивый аромат – кажется, это был сандал – разливался по венам и как будто приподнимал Джека над землёй.

За стенами беседки танцовщицы кружились под ритмичные удары бубна – приятный фон, которому женихи не уделяли должного внимания.

– Так кто победил в испытании? – спросил Ферим, подливая вина себе и Тимесу. – Пока я бродил по тёмному лабиринту, заглядывал во все углы, пробирался через обломки скульптур и завалы обрушенных лестниц, пропустил самое любопытное.

– Полагаю, что снова северянин.

Мильхор этой ночью сохранял трезвость. Он пытался звучать насмешливо, но ударение на слове «снова» получилось тяжёлым.

– И правда. – Тимес хохотнул. – Для гостя, который с первого дня отказывается жениться, северянин весьма успешно участвует в испытаниях.

– Успех ошеломительный, – подхватил Джек в той же тональности. – Я чуть не сломал ногу и рёбра. А свалился бы на пару дюймов правее – осталось бы у вас на одного претендента меньше.

Джек уставился на Мильхора – тот не разочаровал, лицо скривилось в гримасе.

– Если судить по справедливости, это мы с Илартом нашли и рассказчика, и Зефира.

Гленд был единственным, кто называл Джека не северянином, а рассказчиком, чем заслужил тайную признательность.

– Я согласен, – быстро сказал Джек. – Уступаю победу и всё, что к ней прилагается. Сам я вообще ничего полезного не сделал, это меня нашли и спасли.

Он с благодарностью кивнул Гленду, затем посмотрел на Иларта, но тот задумался о чём-то своём.

– Всё равно невеста выбирать будет. – Тимес безразлично пожал плечами.

– Я слышал, что нрав у принцессы Эрисфеи пылкий, а решения – непредсказуемы.

Бубен снаружи сбился с ритма, затих на мгновение и вновь застучал – тише, но быстрее.

– А я слышал, что она решила не влюбляться и вовсе замуж не выходить.

Следуя за рисунком музыки, танцовщицы закружились быстрее; их юбки взлетали и пёстрыми пятнами мелькали на фоне клумб.

– Как так – не влюбляться? Словно чувствами можно управлять!

– Юной девушке такое уж точно не под силу!

Удар, ещё удар, музыканта словно заколдовали и велели играть до последнего вздоха.

– Это точно. Девушка влюбится быстрее, чем буря подхватит песчинку. Тут у красавцев преимущество. Что скажешь, Иларт? Нам-то, не одаренным такой красотой, и проку нет мечтать о принцессе?

Иларт не ответил: он смотрел на дорожку, ведущую от порога беседки. Гленд глянул туда же, и его усмешка исчезла.

По тропинке к ним направлялся отряд стражников. Именно для них отбивал ритм музыкант. Только сейчас Джек заметил, что сердце вот уже минуту стучит так же быстро и гулко. Он поднялся.

Тимес тоже вскочил на ноги.

– Что происходит?

Послышался характерный скрежет. Одна из девушек-танцовщиц взвизгнула и нырнула в тень ближайшего кустарника. Остальные побежали за ней. Руки музыканта застыли в воздухе. На миг повисла абсолютная, давящая тишина, но её тут же растоптали шаги стражников. Первый занёс ногу над нижней ступенькой.

Гленд бросился к подушке, на которой сидел, отбросил её, но ничего там не нашёл. Резким прыжком он преодолел расстояние до противоположного выхода, но тут Иларт схватил его руку – Гленд отшатнулся, затрещала ткань, и рукав белоснежного халата остался в сжатых пальцах Иларта.

– Ты не имеешь права это носить! – прошипел Иларт.

Все выдохнули, как будто поняли.

Джек не понял. Не понял он – не успел – и того, как Гленд вдруг оказался у него за спиной и скомкал в кулаке воротник, чуть не задушив его. Лезвие ножа скользнуло по шее от кадыка вверх до подбородка.

«Не сопротивляйся», – прошептал Гленд, а может, внутренний голос.

– Тебе лучше сдаться, – произнёс Ферим без тени сожаления.

Джек услышал тихий смешок у своего уха. Он сомневался, что его жизнь представляет здесь какую-то ценность, но стражники замедлились.

«Не верь».

Гленд говорил беспрерывно и неразборчиво. Джек весь обратился в слух. Он едва замечал, как переступают и спотыкаются его ноги, не обращал внимания на проступающую боль в боку. Вроде бы Гленд его тащил… или это Джек сам прижимался к нему спиной и выталкивал из беседки… через ступеньки – сквозь кусты олеандра – по петляющей тропинке к пруду.

Кажется, сзади никого не было. Если обойти пруд и добраться до арки, в коридорах дворца можно будет… Прервав последнюю фразу на полуслове, Гленд отшвырнул его. Удар о плоские камни выбил у Джека воздух из лёгких.

Перед глазами мелькали размытые блики, а с ними наперегонки – красные одеяния стражников. Джек успел два раза вздохнуть, но на третьем поднялся на ноги. На четвёртом он замер, позабыв, как дышать. Гленд рассыпал удары; нескольких преследователей он успел ранить тем самым ножом, лезвие которого только что прижималось к шее Джека. Плеск воды, лязг металла, какая-то возня… В гуще из тел и ругательств трудно было разобрать, чья рука сжимала меч. Но сталь блеснула, отразив звёзды, и погасла, когда меч по самую рукоять погрузился в тело и ярко-красным вышел с другой стороны. Больше красного! – цвет заливал халат Гленда… и теперь, наверное, тот имел право его носить.

Мир засуетился. Рядом с Джеком вдруг оказался Тимес, он тряс Джека за плечо и что-то спрашивал. Кто-то из-за пределов тумана перед глазами протянул ему флягу с водой.

Отмахнувшись от всех, Джек устремился прочь. Сначала ноги сами несли его, а потом цель дошла и до сознания.

– Где Морн? – спрашивал он по дороге.

– Верховный судья? Там, где обычно, но туда нельзя, – отвечали ему.

Но Джек забывал и снова спрашивал. Образ Гленда навсегда отпечатался у него на сетчатке. Он лежал там, ноги на берегу – тело в воде, распластанное; руки в стороны, стеклянный взгляд устремлён в небо. И весь пруд как будто этого цвета.

Белая башня стрелой торчала в мозаичном покрытии двора, словно орудие убийства. Обнаружив вход, Джек без спроса и угрызений совести помчался наверх по крутым лестницам. Внутри больше ничего и не было – только сотни ступенек, темнота, эхо шагов и частого дыхания. В боку кололо от быстрого бега. Свежий шов наверняка разошёлся.

Последняя ступенька застала Джека врасплох. Он не сразу смог остановиться и сквозь настежь распахнутую дверь по инерции выбежал на центр площадки. Здесь, на изогнутых кованых ногах, стояла чаша для костра; оранжевые языки пламени танцевали в медной ловушке, рисуя тени на крышах дворца, балюстраде и спине Морна.

Верховный судья не обернулся. Он швырял за край куски сырого мяса – ворон, сидевший на его плече, срывался, ловил добычу на лету и возвращался с ней на прежнее место, а потом разделывал и глотал мясо по частям у самого уха хозяина.

Джек пытался успокоить дыхание. Зачем пришёл сюда? Что собрался говорить или предъявлять? Если его и дальше будут игнорировать, он, наверное, тихо уйдёт.

Но тут Морн шепнул что-то. Его питомец ринулся прямо на Джека, пролетел в дюйме от его макушки, зацепив когтями волосы, и устремился в ночное небо.

– Ты расстроен, Джек.

Верховный судья теперь стоял к нему лицом, огонь разделял их.

– Вы знаете, что произошло?

– Я отдал приказ. – Точно вспомнив о чём-то, Морн исследовал палитру эмоций и выбрал мрачную улыбку. – Безусловно, никто не хотел, чтобы всё так закончилось. Странника трудно поймать живым, а этот сам пришёл во дворец. Жаль, мы не смогли допросить его, разузнать о твоём друге.

Дыхание выровнялось, но ощущалось тяжело, как если бы вместо воздуха Джек глотал чугунные гири.

– Где Кларк? – спросил он.

Улыбка Морна потускнела до едва заметной, и оттенок её изменился.

– Именно это я и пытаюсь выяснить уже много дней.

– Ладно. – Боль немного утихла, и Джек смог выпрямиться. – Я пришёл, чтобы сказать вам, что больше не буду участвовать ни в каких испытаниях. В этой гонке за ненужной мне невестой я чужой и лишний.

– Испытаний больше не будет, – ответил Морн примирительно. – Эрисфея желает познакомиться с претендентами и наконец определиться с выбором.

– Желаю счастья жениху, кем бы он ни был.

Спрятав руки в карманах, отчего его спина стала ещё прямее, Морн прошёлся до следующей стены. Джек зеркально повторил его шаги, чтобы их и дальше разделяла чаша в центре площадки. Лицо обдало жаром, и на лбу выступила испарина.

– После того как ты познакомишься с Эрисфеей, я выполню своё обещание, – сказал Морн, проигнорировав всё сказанное ранее. – Свадьба судьи провинции Шии-Лар состоится уже через несколько дней. Разве ты не хотел повидаться с невестой?

Джек молчал.

– Я даже обеспечу тебе сопровождение, – добавил верховный судья. Его голос, его поза и внимательный взгляд излучали хорошо выверенную благосклонность.

– Зачем я вам? – спросил Джек. – Только прошу, не повторяйте размытые рассуждения – просто… зачем я вам?

Морн сделал шаг вперёд, разговор света и теней на его спокойном лице перешёл в яростный спор.

– Считай, что я играю в игру с провидением и настал мой черёд делать ход.

– В игру? – Джек также подошёл ближе к огню. – Шахматы, я полагаю?

Почему он сказал это? И почему рядом с огнём вдруг стало холодно?

Пересилив нахлынувшее оцепенение, Джек неопределённо махнул рукой и выдавил:

– Есть такая популярная игра.

– И какие же у неё правила? – вежливо поинтересовался Морн.

Джек сбивчиво пояснил. Верховный судья как будто даже выслушал – во всяком случае, ни разу не перебил.

– Занятная игра. А знаешь, что мне понравилось в правилах больше всего?

– Непредсказуемость?

Со всех сторон вдруг стали слетаться вороны – те самые, которых Джек видел под крышей башни в первый день. Одни садились на парапет, другие влетали в небольшие, специально для них предусмотренные отверстия в стенах. От громкого карканья и мельтешения чёрных крыльев закружилась голова. Но уже через миг всё смолкло.

– Нет, – ответил Морн, когда воцарилась полная тишина. – Лучше всего, что фигуры не умеют самостоятельно делать ход.

Ночью я не мог уснуть. Под пуховым одеялом я мёрз так, что зубы стучали. К горлу всё подкатывал тошнотворный комок: на вкус он мог бы ощущаться пеплом, железом, кровью… но я чувствовал розы. Тонул в сладком тягучем аромате.

А потом приходила Фред. Она вошла без стука и ничего не сказала, но по звуку её шагов я догадался: Фред знает о том, что случилось. Она тихо свернулась на другой половине кровати прямо поверх одеяла. В темноте я видел только неясный силуэт, но угадывал в его неподвижных линиях тайное послание.

Утром вторая половина кровати была пуста – ни единой складочки, – но беззвучное послание никуда не делось. Я не один. У меня есть друг.

Дневник рассказчика

6. Та, что определяет правила игры

Сказка про Алису

Двадцать месяцев назад

Вечная зима, в палитре которой есть только один цвет для земли и неба. Серый мир, сотканный из холода.

Грэйс так много времени проводила на берегу замёрзшего озера, что уже выучила рисунок горизонта: здесь торчат острые пики сосен, тут закругляются кроны дубов, а там и вон там в лесу натыканы хижины, над которыми клубится дымок.

Кутаясь в тяжёлую шубу, Грэйс приходила сюда слушать тишину. Такое задание: поймать тишину в месте, где её не бывает – где на фасаде замка непрерывно гудят свою песню медные трубы. Грэйс выбрала на ледяной поверхности озера самое чистое место, без следов и трещин, и сконцентрировалась. Гриана не велела ей закрывать глаза. На внутренней поверхности век, говорила она, отражаются мысли, а прятать мысли Грэйс пока не умела.

Немного жульничая, Грэйс представила лёд белым холстом и начала рисовать на нём сундук. Воображение у неё всегда было хорошее – не такое, конечно, как у Джека… Так, не надо вспоминать Джека.

Сначала.

Сундук получился большой, из орехового дерева, с покрытыми патиной бронзовыми гвоздиками и набивками. Представив все детали, ощутив его вес, почувствовав, сколько места он занимает в пространстве, Грэйс мысленно подняла крышку. Внутри стенки сундука были обтянуты мягким светло-бежевым бархатом. Но вот ткань уже шёлком струится между пальцами, мимолётно касается щеки, когда Грэйс стягивает с Квина рубашку. Шёлк тонкий, прохладный, а плечи Квина горячие под её ладонями.

Сначала.

В сундуке множество всяких отделений, коробочек и тайников. Грэйс не считала, не ограничивала себя числами, но помнила, куда надо заглянуть, какую крышечку приподнять, а какую отодвинуть; некоторые отсеки были прочно прибиты, а другие можно было вытащить. Когда Грэйс описала Гриане свой воображаемый сундук, его размеры, разнообразие форм, цветов и материалов начинки, та рассмеялась. «Видела бы ты мой», – ответила она и, вполне возможно, подмигнула.

Три отсека заперты. Особенные тайники, в которые Грэйс когда-нибудь научится прятать мысли, эмоции и воспоминания. Разумно было бы запереть их на ключ, но Грэйс сразу представила себе верёвочки, завязанные специальным узлом. Когда-то Самира учила её…

Сначала.

Грэйс понадобилось ещё несколько попыток, чтобы призвать сундук. Получалось уже гораздо быстрее, чем в первые дни, но сегодня сознание улетало то в прошлое, то в другой мир, то в их с Тарквином спальню.

Наконец, образ сформировался. Теперь Грэйс могла закрыть глаза, вскочить и начать танцевать, попытаться разговорить одного из стражей Грианы – сундук уже не исчезнет. Но она не собиралась отвлекаться. Вместо этого Грэйс поймала звук – музыку подводных течений. Представила её ртутью, затекающей в уши и обволакивающей барабанные перепонки. Мысленно собрала жидкий металл в шар, опустила его в нишу на дне сундука и захлопнула крышку.

Ничего не изменилось. Грэйс представила, как лёд трещит, расходится и тяжёлый сундук вместе с запертым звуком идёт ко дну. Нет – музыка продолжала гудеть.

– А что, если мы попробуем по-другому?

Грэйс воровато огляделась – за ней наблюдал только каменный дракон над входом. Его когти, оставившие глубокие борозды на твёрдом мраморе колонны, до сих пор её пугали. Застывший взгляд будто следил за каждым её движением, но всё же Грэйс надеялась, что камень не умеет ябедничать.

Она сняла красные перчатки – яркие пятна на монохромном фоне – и прикоснулась руками ко льду. Где-то глубоко под водой течения вызывали в трубах колебания, воздух гудел и притворялся музыкой. Но если течение успокоить, слегка замедлить, станет тихо. Тут Грэйс не нужно было играть в прятки или что-то воображать: она чувствовала энергию и откуда-то знала, как её деформировать. Осталось приправить желание нужной разрушительной эмоцией.

Теперь намеренно вернуться в спальню в старом замке: на этот раз вспомнить не ночь, а раннее утро. Представить выражение лица Квина, когда она выкрикнула: «Я тебя ненавижу!» – и как он застыл с той бежевой рубашкой в руках…

Вода под руками закипела, и наконец стало тихо.

Голова раскалывалась: видимо, лёд оскорбился за все виртуальные эксперименты и наслал ответное проклятие. Грэйс лежала на земле и любовалась кружащимися облаками, пока они не остановились.

– Я позвала тебя сюда, чтобы ты научилась контролировать магию. Не для того, чтобы ты испытывала её границы и случайно убила себя.

Голос Грианы тоже звучал монохромно. Каждый раз Грэйс приходилось самой выдумывать интонацию, выражение лица и настроение королевы Арадона. Сейчас она со всей ясностью расслышала упрёк.

– Простите. – Грэйс ухватилась за протянутую руку и поднялась на ноги. – У меня не получается. Если так трудно отделить простой звук, как же я научусь выключать эмоции?

– Поэтому ты решила поспорить с природой и выключить течение? – В этой фразе ясно прозвучало «ай-ай-ай». – Прогуляемся?

Гриана пошла вдоль берега, и Грэйс пришлось следовать за ней.

– Скажите, это ведь закончится, когда… всё закончится?

– А ты этого хочешь? – Королева Арадона никогда не спрашивала. Она знала истинные ответы на все вопросы, но вежливо позволяла собеседнику изложить свою версию.

Два шага, три, четыре… Грэйс искала ответ в бликах на серебряных волосах Грианы и, кажется, нашла правильный:

– Я не хочу взрывать подушки и забрасывать людей на забор.

– Но… – Не оборачиваясь, Гриана сделала кистью движение, которым можно было бы завести музыкальную шкатулку.

– Но иногда я разрешаю себе думать, что я крутая могущественная ведьма. Это преувеличение, само собой, мне нравятся такие фантазии. Будет грустно снова стать обычной… хотя нет, мне будет не до грусти, не до магии и точно не до воображаемых сундуков.

Грэйс улыбнулась. Гриана, возможно, тоже – от её спины повеяло теплом.

– Разве прежде ты была обычной?

– Конечно. Когда-то я была такой обычной, почти незаметной, что едва существовала.

Дорожка привела их к теплице для роз. Хотелось зайти внутрь и погреться, но Гриана остановилась снаружи. Ребром ладони она смела с купола снег на уровне лица Грэйс.

– А потом ты почувствовала магию?

– Нет. – Грэйс коротко взглянула на своё нечёткое отражение. – Потом Квин влюбился в меня.

– И теперь, когда его нет рядом, ты доказываешь своё сомнительное существование, сея вокруг хаос.

Грэйс опустила голову, не решаясь возразить. О, она вовсе не сомневалась, только без Квина существовала как бы наполовину. Половина сердца, половина тела и целое, огромное чувство вины.

– Мне бы поговорить с ним. – Грэйс с первого дня думала об этом, а теперь, кажется, представился подходящий момент. – Всё объяснить, убедиться, что не потеряла его. Тогда у меня получится и магия, и её отсутствие. Вы не могли бы это устроить? Вы ведь всё можете!

Как бы доказывая это утверждение, медные трубы замолчали. Голос Грианы вобрал в себя их гудение.

– Скажи, что ты видишь.

Грэйс подняла голову и посмотрела в стекло. Оно уже вновь покрылось ледяной корочкой и ничего не отражало.

– Закрой глаза и скажи мне, что видишь, – уточнила Гриана.

Грэйс послушно зажмурилась. В темноте она почувствовала прикосновение холодной ладони ко лбу и невольно расслабилась. Мир кувыркнулся, земля с небом поменялись местами. Так Грэйс точно ничего не видела, и она открыла глаза, чтобы об этом сообщить.

– Наконец-то очнулась!

Чтобы выключить этот голос, Грэйс представила бы его тенью от утыканной стрелами мишени. Но как поймать и запереть тень?

Почему она лежит? Грэйс села. Мокрый компресс – холодный, как ладонь Грианы, – отлепился от её лба и шлёпнулся на колени.

– Саймак?

– Замечательно. Я передам доктору, что ты меня узнала, а то он волновался.

А вот спальню в старом замке она узнала не сразу. Раньше здесь были бордовые шторы в золотую полоску, а теперь голубые, с бледным рисунком из ромашек и васильков. Над камином – вместо их с Тарквином портрета – висел незнакомый пейзаж; вдоль стены – там, где должен был стоять диван с высокой спинкой, – выстроились манекены с платьями.

А Грэйс лежала в постели с одной большой подушкой и пусть очень широким, но единственным одеялом.

Саймак сидел на спинке кровати у неё в ногах и смотрел с недовольным облегчением.

– Как самочувствие? – Он вежливо склонил голову набок. – Надеюсь, что хорошо и скоро ты вернёшься к своим обязанностям. Я тебя не тороплю, но есть дела, которые требуют личного присутствия королевы, и срочные документы, которые ждут её же, королевы, подписи. Кстати, как думаешь, ты сможешь сегодня вечером танцевать?

Странные вопросы проходили мимо ушей.

– Я… уже вернулась из Арадона?

Саймак пересел поближе – поверх одеяла – и поцокал языком.

– Налицо лёгкая форма расстройства памяти. Ты свалилась с лошади и пролежала почти сутки без сознания. И, кстати, заставила всех нас очень беспокоиться.

– А Квин тоже вернулся? М-м, подожди… – Грэйс спрятала руки под одеялом и незаметно ощупала себя. – Какие у меня повреждения?

Саймак подозрительно сощурился.

– Головой чуть-чуть ударилась. Или не чуть-чуть…

– И всё?

– Всё.

– Точно?

– А что тебя ещё беспокоит?

О, Грэйс бы ему рассказала. Разговор мог затянуться на часы. Она придвинулась ближе и доверительно наклонилась к Саймаку.

– Где Квин? – спросила она почему-то шёпотом. – Я ведь здесь для того, чтобы с ним поговорить.

Саймак предпочитал не спорить открыто, поэтому кивнул.

– Давай поступим так, – решил он, – сейчас я распоряжусь, чтобы тебе подали обед, приготовили ванну и провели необходимые освежительные манипуляции. Если почувствуешь себя достаточно окрепшей, встретимся в кабинете, обсудим дела и заполним твои провалы в памяти. А сейчас мне лучше уйти, а то Искария категорически не приветствует мои визиты в твою спальню.

Грэйс без аппетита проглотила молочный суп и сразу отослала слуг. Физически она чувствовала себя хорошо и умела одеваться самостоятельно, а слуги были почтительными, но незнакомыми и на вопросы отвечать не хотели.

Оставшись одна, Грэйс на минуту застыла посреди комнаты. Что она должна была увидеть? Стены не рассыпались от её прикосновений, вид из окна не менялся – цветущий Элмур не превращался в снежную долину, как бы долго Грэйс на него ни смотрела.

В коридорах ей встречались люди: они здоровались, кланялись, некоторые спрашивали о самочувствии и выражали радость, но Грэйс едва их замечала. Она всё пыталась понять, что не так, почему замок выглядит таким пугающе неправильным.

Саймак сидел за широким столом из красного дерева, на месте Квина, развернув перед собой какой-то свиток. При виде Грэйс он поднялся – вальяжно, неспешно, как пригревшийся на горячем камне лев, – и пересел на стул напротив. Саймак остался настоящим, это одновременно успокаивало и пугало.

– Мне сюда сесть? – уточнила Грэйс, указав на кресло короля.

Саймак неопределённо махнул рукой, а когда она аккуратно присела, стал рассматривать её поверх пергамента, витиевато изогнув бровь.

– Счастлив видеть тебя на двух ногах. Займёмся делами? Торговое соглашение с Преангом не может ждать.

– Всё неправильно. – Грэйс огляделась по сторонам. – Где вешалка у камина, на которой Тарквин оставляет свой плащ? Где фиалка в горшке? И почему цвет ковра такой… такой девчачий?

Не удержавшись, Саймак посмотрел на пол и проверил. От комментариев он воздержался, а вместо этого спросил:

– Какая фиалка?

– Которую я сама вырастила для Тарквина.

– Для Тарквина? Моего брата?

– Он что, все ещё в Цере?

Саймак отложил бумагу и наклонился над столом. Его сощуренные глаза словно искали в лице Грэйс признаки страшной болезни.

– В Цере по приглашению короля Смуабега сейчас Самира, Тони и твой отец. А Тарквин… Мой брат погиб ещё в детстве, очень давно. Разве ты не помнишь эту историю? Лес, чудовище, сердце.

Как-то странно Гриана исполняла просьбы. Зато проявила милосердие. Во всяком случае, она оставила для Грэйс возможность не верить в реальность происходящего. Если это испытание, очередной урок, то нужно лишь разгадать загадку – тогда Грэйс снова очнётся в Арадоне, где самой большой проблемой будет ссора с Квином. Идиотская ссора с живым, существующим Квином.

– Почему тогда… – Грэйс решительно проглотила подступивший к горлу ком. – Почему тогда ты называешь меня королевой?

Саймак накрыл её руку своей. Под его ладонью Грэйс почувствовала, как дрожат её пальцы.

– Потому что народ Марилии тебя выбрал. Помнишь?

– Меня? – Так, у неё же травма. Хорошее оправдание, чтобы не помнить события выдуманной реальности. – Прости, Саймак, наверное, я сильно ударилась головой. Расскажи?

Саймак театрально вздохнул.

– Ты – символ возрождения Северной звезды. Признайся, ты специально забыла моменты, которые меня бесят, чтобы сделать мне приятно? Твою пламенную речь на площади о том, что никакой войны не было, твою идею устроить встречу с соседями и пересмотреть закон?

– Мою идею?

– Если будешь каждый раз переспрашивать, я решу, что ты надо мной издеваешься, и замолчу навсегда.

Грэйс почти перестала волноваться – такой абсурдной оказалась эта иллюзия.

– И меня, глупую девочку из другого мира, выбрали королевой?

Похоже, Саймака это удивляло не меньше. Он скривился.

– Так уж вышло. Я свой год после смерти отца продержался, но дальше… Почему-то никто не захотел и видеть меня на троне после чуть не развязанной войны и покушения.

– А на кого ты покушался?

– На тебя, конечно! Снова издеваешься?

Грэйс виновато закусила губу.

– Почему Самира не стала королевой?

– Она не захотела.

– А остальные многочисленные родственники с претендентами?

– Не сделали ничего выдающегося и не запомнились. А сестра принцессы, которая совала свой веснушчатый нос в сложные государственные дела, – запомнилась.

Грэйс посмотрела на стопку бумаг. Она никогда ими не занималась, но часто сидела рядом с Квином и наблюдала: слушала доклады генерала Ландера, присутствовала на встречах и переговорах. Грэйс знала, что вон то письмо с голубым уголком – от Левари. А свитки пергамента обычно приходили из Цера. Короткого взгляда хватало, чтобы различить договоры на поставку оружия, леса или просьбы о кредитах. И Грэйс знала, что Квин подпишет сразу, что – после раздумий, а что отложит.

Но без Квина… откуда она могла всё это узнать?

– И я осталась в этом мире, – пробормотала она. Без Тарквина. Неужели она осталась бы в Марилии не с ним, а ради чего-то другого… – И как я справляюсь с доверенным мне титулом?

Она почти добавила «незаслуженно».

Саймак не торопился отвечать. Он откинулся на спинку стула и почти минуту пристально смотрел на Грэйс, улыбаясь, как только он умел.

– Дела в Марилии идут хорошо, – ответил он наконец. – И… раз уж ты всё забыла, то это исключительно моя, как твоего советника, заслуга. Кстати о советах.

– Слушаю тебя. – Грэйс степенно сложила руки перед собой и мысленно поправила виртуальную корону.

Уголок губ Саймака дёрнулся.

– Не знаю, что у тебя внутри головы – доктор ещё раз посмотрит, я распорядился, – но снаружи она выглядит удовлетворительно. Поэтому тебе придётся блистать на празднике сегодня вечером. Платье тоже готово, я и об этом распорядился.

– А что за праздник?

– День летнего солнцестояния, годовщина окончания строительства моста… Всякая ерунда. – Саймак отмахнулся. – Будут лорды Алакрион и Кирон, сын Эфиоры, мэр Фэрлона с племянниками. Все желают танцевать с королевой, и это возвращает нас к теме, которую я регулярно поднимаю, а ты – с травмой головы или без – регулярно забываешь.

– Речь о каком-то важном договоре?

– Наиважнейшем. Когда ты, наконец, выйдешь замуж?

Грэйс поперхнулась воздухом. Даже если не учитывать обстоятельство, что в правильной реальности она уже замужем, вопрос прозвучал нелепо.

– Присмотри уже себе кого-нибудь. Не подобает королеве править без мужа и не заботиться о наследниках. Можешь называть меня старомодным и твердить, что ещё не встретила настоящую любовь, а я так скажу: встретишь любовь – заведёшь любовника. Я бы на тебе женился, но… сама понимаешь.

– Кхм. – Да, Грэйс понимала. – Я… постараюсь.

Самый странный день в жизни Грэйс. Она перестала искать ответы и разгадывать загадки – просто наблюдала за собой со стороны и ждала, когда Гриана позволит ей вернуться.

На сегодня Саймак отменил встречи и отпустил Грэйс готовиться к вечернему празднику. Именно так: отпустил. Кто назначил этого наглеца главным?

Доктор констатировал исключительное здоровье королевы. Грэйс пережила ванну, укладку и примерку платья, которая продлилась примерно вечность. Пока швея с помощницами кружили вокруг, точно пчёлы над цветком, Грэйс рассматривала отражение в большом зеркале их с Тарквином – теперь только её – спальни. Сначала долго смотрела на пустоту справа. Потом на себя.

Когда она впервые увидела в глазах Квина своё отражение, то решила, что другие ей не нужны. Зеркала пусты – в них нет восхищения, нет любви. Грэйс хотелось быть красивой, но никогда для себя. А тут пришлось, и без особых усилий. Платье густого синего цвета оттеняло светлую кожу и придавало глазам сияние. На фоне пышной юбки запястья казались ещё тоньше, открытые плечи – изящнее, вот только… Грэйс распустила причёску. Пушистые после мытья волосы рассыпались и скрыли декольте, гладкую кожу без аккуратного шрама – памяти об их с Квином знакомстве. Кто же помог Грэйс сбежать от Хромого? Неужели и тут она справилась сама?..

– Выглядишь ослепительно, – шепнул Саймак ей на ухо, когда заводил под руку в тронный зал.

Таким же комплиментом Грэйс удостоила королева Искария. Потом с ней танцевал лорд Алакрион. Он вспоминал, какой застенчивой девочкой встретил её когда-то в Норклифе… и только подумать, какой она стала сейчас! Сын королевы Эфиоры (Саймак настоятельно рекомендовал присмотреться к его кандидатуре в мужья) подливал Грэйс вина, не уставая нахваливать то её фигуру, то внешнюю политику.

Небо снаружи потемнело. Грэйс вынырнула из общей суеты, прошлась вдоль стены, на которой никогда не висел портрет Тарквина, остановилась у окна и долго рассматривала мост, на котором они никогда не целовались. Музыка, стук каблуков, оживлённые разговоры: всё это звучало гулко, словно из глубины сундука. Грэйс медленно моргала и каждый раз надеялась, что откроет глаза уже в Арадоне. Но вместо Грианы она увидела в отражении стекла совсем другой силуэт.

– Королева подарит танец старому другу, который гнал сюда весь день и даже не успел переодеться?

Грэйс развернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие. Джек поймал её за руку. Она готовилась ждать эту встречу ещё месяцы, но вот Джек стоял перед ней: в мятой куртке норклифского пилота, небритый, с отросшими растрёпанными волосами. На щеке алела свежая царапина – наверное, Филин слишком бурно поприветствовал, когти распустил. Джек выглядел таким довольным, что Грэйс сама расплылась в улыбке.

– Я ужасно счастлива тебя видеть, хоть это и не по-настоящему.

– Как это не по-настоящему? – притворно возмутился Джек. Вспомнив что-то, он почтительно склонился над её рукой. – Прежде чем мы будем танцевать, я должен передать тебе сообщение из Норклифа. Отойдём?

Грэйс кивнула. Через боковую дверь они вышли в неосвещённый сад. Вот дорожки, по которым они с Квином не гуляли, скамейки, на которых они не сидели. А здесь – полукруглая ниша для горшка с рододендроном. Задумавшись, Грэйс и забыла, почему они ушли из зала.

– Какое сообщение? – Она остановилась рядом с нишей и посмотрела на Джека.

– Важное, – заверил он. – Я соскучился.

Один удивлённый вздох спустя Джек целовал её. Уверенно, со знанием дела обнимал, вжимал в каменную нишу, запустил пальцы в волосы и почти добрался до шнуровки платья на спине.

– Нет. Нет-нет-нет. – Изловчившись, Грэйс упёрлась ладонями в его грудь и вернула себе немного пространства.

Джек приоткрыл глаза. Дабы избежать новых внезапных поцелуев, Грэйс взяла его лицо в ладони и зафиксировала на безопасном расстоянии.

– Мы что, вместе?

– Я приду ночью. Постарайся не очень устать… я уже говорил, что соскучился?

– Джек, сконцентрируйся. Мы с тобой вместе?

Он уставился с недоверием.

– Это ты меня спрашиваешь? – Джек неохотно разжал объятия. – Если и вместе, то мне об этом не сообщили.

– Получается, я… – Грэйс откашлялась, – я сплю с тобой…

– Время от времени. Но хотелось бы почаще.

– Но мы не вместе?

Джек усмехнулся и по-мальчишески взъерошил чёлку.

– Получается, что так.

– Потому что ты не хочешь, – догадалась Грэйс.

Он отпустил её, отступил на шаг, но тут же снова подошёл и притянул к себе за талию. Джек не просто обнимал – он обнимал так, как ей нравилось.

– Я не хочу? Это заявляешь ты – ты, которая дважды ответила мне «нет»?

Грэйс мягко освободилась.

– Мы не подходим друг другу?

– Так ты утверждаешь.

– Мы не будем счастливы?

– Чёрт знает, почему ты так думаешь!

– Мне не нужно ежеминутное подтверждение того, что я достойна любви?

В этот раз Джек промолчал – этими мыслями Грэйс с ним, очевидно, не делилась.

– Прости…

– Да ладно, – отмахнулся Джек. – Если бы меня что-то не устраивало…

Он взял её за руку и кивнул в сторону праздника. Молча они зашагали назад. Ночь поглощала деревья, запахи, звуки. С каждым шагом земля под ногами становилась всё призрачнее… и все сильнее разливалось облегчение, к которому примешивалась горьковатая грусть. Напоследок Грэйс крепче сжала пальцы Джека, а потом растворились и они.

Вынырнув в реальность, Грэйс почувствовала аромат роз. К ней тянулись разноцветные бутоны. Окруженная благоуханием, она полулежала на кованом стуле, словно иллюстрация из книги про спящую красавицу.

Она устало потерла виски.

– Я хотела увидеть Квина, а не убедиться, какой тоскливой была бы моя жизнь без него.

Гриана сидела напротив на садовой скамейке и молча перебирала волосы, которые расплавленным серебром стекали до самого пола.

– Это ведь было… не по-настоящему?

Возможно, Гриана усмехнулась.

– А как бы тебе хотелось?

– Надеюсь, что это был страшный сон. Такой реальности лучше бы вообще не существовать.

От густого сладкого запаха цветов кружилась голова. Хотелось выскочить на мороз и сохранять трезвость ума как можно дольше, пока усталость совсем не одолеет.

– Разве тебе не понравился мир, где ты не прячешься в тени, а сияешь ярче солнца и все планеты вращаются вокруг тебя?

– Я не хочу сиять ярко. – Грэйс прерывисто вздохнула. – Я хочу сиять мягко: освещать, согревать…

Ей не оставили времени на самоанализ. Но говорить было легко, и каждое слово будто откручивало винты на внутренних тисках.

– Но ты убедилась, что не погаснешь без него?

Вместо ответа Грэйс представила свой сундук. Оттолкнуться от золотого блика на волосах Грианы… и вот уже тягучая жидкость – смесь мёда, сладкого эля и шёлка – льётся в полукруглую нишу. И…

Грэйс шумно втянула ноздрями воздух – чистый морозный воздух без намёка на запах роз. И впервые ей не пришлось угадывать улыбку Грианы. Грэйс увидела и запомнила её навсегда.

Возможно, замок Грианы был живым. Коридоры петляли и переплетались по собственному усмотрению, комнаты с залами меняли расположение, и даже балкон гостевой спальни иногда выходил на восток, а иногда – на запад. Грэйс привыкла. Она каждый день выбирала какое-нибудь пустое помещение и усаживалась там на предметы разной степени удобства.

Наверняка здесь существовали слуги. Откуда-то появлялась еда, кто-то чистил и гладил одежду, поддерживал порядок в комнате, но сам не показывался. Как ни странно, скучно от этого не становилось. Вечера Грэйс часто проводила с Дарией. Изображая подруг, они обсуждали всякие женские пустяки: нижнее бельё, комфортное для холодного климата, металл для ножен, наконечники для стрел, упражнения для мышц спины, любимый сорт мороженого, лучшего любовника (тут Грэйс долго выбирать не пришлось, но она с удовольствием послушала).

Иногда Дария исчезала куда-то на несколько дней. Иногда в сопровождении молчаливых стражников в Арадоне появлялись другие гости, но хозяйка не представляла их и не знакомила между собой.

Грэйс гадала, покидает ли сама королева свой замок. Есть ли у неё какие-нибудь дела за пределами застывшей в снегу тишины? Прогуливаясь по берегу озера или в соседнем лесу, Грэйс всматривалась вдаль. Почему-то казалось, что за рваным горизонтом мир перестаёт существовать.

– Кто вы? – спросила Грэйс однажды у Грианы. – Мне кажется порой, что вы… простите, не совсем реальны.

– Реальность – это всего лишь точка зрения.

Грэйс привыкла к витиеватым ответам и сдаваться не собиралась.

– Вас нельзя рассмотреть и запомнить, но сами вы понимаете всё и про всех. Знаете прошлое и будущее. С одинаковой лёгкостью играете людьми и целыми мирами.

– Ты преувеличиваешь моё могущество. – По движению плеч можно было предположить, что Гриана вздохнула. – Я не играю мирами, но умею их чувствовать. Могу выстраивать с ними связи. Прокладывать пути.

– Чтобы путешествовать?

Гриана долго молчала – будто искала слова в бесчисленных отделениях собственного сундука.

– Я указываю дорогу другим, – наконец сказала она, – но сама не покидаю Арадон. Можешь считать это наказанием.

– За что?

– За некоторые поступки, которые привели к некоторым катастрофам. Не думай пока об этом.

– Но ведь однажды вы побывали в нашем мире… когда подарили Тони стеклянный шар, помните? Ведь с этого всё и началось.

Гриана рассмеялась – звонко, как если бы за покровом таинственности скрывалась двенадцатилетняя девочка.

– В ту ночь произошло нечто важное, и без моего участия было не обойтись. Научись запирать воспоминания, Грэйс, и я расскажу тебе, когда на самом деле всё началось. Ты удивишься, испугаешься, а потом – пока не наступит нужный день и час – позволишь себе забыть.

И Грэйс училась.

Она перестала метаться между прошлым и будущим, перестала считать. Дни слились в один сплошной поток, и если раньше Грэйс плыла по нему в маленькой лодке, сражаясь с течением и порогами, то теперь она выбрала тихое место на берегу и наблюдала.

«Сначала тебе придётся убирать все помехи, чтобы чувствовать себя. Потом ты научишься осознавать каждый свой вздох, удар сердца, каждую случайно промелькнувшую мысль – даже если тебя окружает войско в бряцающих доспехах».

Грэйс больше не представляла свой сундук. Все эти отсеки с дверцами, маленькие гвоздики, ниши и отделения не нуждались в том, чтобы их воображали: сундук всегда маячил где-то на задворках подсознания и ждал, когда в него что-нибудь спрячут. Сегодня получилось легко. Грэйс сидела на полу, но не ощущала его под собой, не слышала свист ветра в оконной раме, не чувствовала запах свежей выпечки – на столе её дожидался поднос с завтраком. Осталась только она. Вихрь из мыслей, страхов и чувств остановился, позволяя рассмотреть со стороны каждую молекулу.

А потом пол завибрировал. Деревянные доски содрогались, как от шагов великана в тяжеленных сапогах. Грэйс вынырнула и приложила ладони к ковру – всё тихо. За мгновение до того, как вернулись привычные звуки, она услышала в своей голове голос… о, как же он гремел! Человек был взволнован и испуган, но старался не показать виду. И ему было холодно. С его одежды на лёд капала вода – и тут же замерзала тонкой корочкой.

Схватив покрывало, Грэйс выбежала из комнаты на звук шагов. Она слышала его не ушами – для ушей ещё было слишком далеко, – но вибрация, передававшаяся сквозь стены, сразу трансформировалась в знание. Грэйс остановилась посреди холла на первом этаже и уставилась на дверь. Сердце стучало в такт, а вот с ритмом дыхания возникли некоторые проблемы. Ещё четыре секунды. Три… Две…

Высокие двустворчатые двери распахнулись. Вопреки обычаям, гость шёл впереди, а стражи Арадона в меховых накидках служили ему обрамлением, как войско, которое следовало за своим королём в бой. При виде Грэйс войско рассеялось за ненадобностью. До центра зала Тарквин дошёл один.

Минуты, дни, недели ожидания, тяжёлые цепи, сплетённые из тревог и чувства вины, и вот он стоял перед ней, заслоняя собой все беды мира, как в день их первой встречи.

Грэйс глубоко вздохнула. Всё мучительно невысказанное уже подступило к голосовым связкам, перемешалось там и собралось выплеснуться неконтролируемым потоком.

– Ты весь мокрый! – провозгласила она с интонацией врача, чей пациент с ангиной объелся мороженого. – Нырял в бездонное озеро, да? Ты виделся с Саймаком? Страшно было?

Шея обратилась в камень и не гнулась, так что Грэйс смотрела строго вперёд, в точку между кадыком и вырезом рубашки. Взмахнув покрывалом, она с нарочитой грациозностью опустила его Тарквину на плечи, разгладила складки и несколько раз перетянула края туда-сюда, чтобы они свисали симметрично.

– Ты спрашивал, где твоя жена, – обратилась она к подбородку под многодневной щетиной. – Я здесь, как видишь. Ты нашёл меня.

– Грэйс, ты меня бросила?

Если она поднимет голову и посмотрит в его глаза, сработает рычаг, ответственный за подгибание коленей.

– Пойдём со мной.

Сначала его пальцы были холодными и напряжёнными, но через триста пятьдесят шагов и два лестничных пролёта потеплели. Грэйс и Тарквин шли через замок; лучи утреннего солнца, редкие в этих краях, проникали сквозь витражные окна и освещали им путь. Ночью кошмары пугают – с первым светом они рассеиваются.

За ними закрылась последняя дверь, и только тогда Грэйс обернулась.

– Это моя комната. Вид из окна чудесный, только я ещё не знаю, каким именно он будет сегодня. Хочешь булочку?

– Грэйс!..

– Ты замёрз. – Поцокав языком, она стянула с плеч Тарквина плед и бросила его на кровать. Рубашка под ним была мокрой; не переставая укоризненно цокать, Грэйс сняла и её, затем потянулась к пряжке на ремне. – Квин, как же так? Разве ты не знал, куда направляешься, какой здесь климат, неужели нельзя было выбрать одежду по погоде? Вроде бы король, а элементарные вещи…

– Грэйс. – Тарквин предотвратил попытку лишить его брюк. Второй рукой он взял Грэйс за подбородок и, деликатно преодолев некоторое сопротивление, поднял её голову.

– Ну вот, – с обречённым вздохом констатировала Грэйс.

– Ты хочешь с помощью Грианы вернуться в свой мир?

– А ты похудел. Скулы вон какие острые. И губы какие-то… м-м, затвердевшие… Я ведь репетировала, прокручивала, довела до совершенства. Где чёртов сундук!

Тарквин невольно заозирался, но ничего похожего на сундук в комнате не нашёл.

– Допустим, губы мы снова размягчим, это дело двух… десяти минут, – продолжила Грэйс доверительно. – Я так давно и отчаянно хотела поговорить с тобой.

– Шестьдесят три дня.

– Ну что ж. У нас с тобой будет девочка.

По комнате словно разлилось тепло.

– Откуда я знаю, что именно девочка? – Грэйс улыбнулась. – Она уже начала играть в магию, а мой немагический организм оказался к этому не приспособлен. Ты не представляешь, что со мной творилось! Вокруг взрывались предметы, особенно набитые перьями, люди взлетали в воздух… И то, что я наговорила тебе тогда… Знаешь, Квин, гормональный сбой сам по себе не слишком приятен, особенно для окружающих, а магически-гормональный сбой… Поэтому – только поэтому – я здесь. Гриана учит меня разделять силы и эмоции. А ты давно вернулся из Цера?

– Сегодня ночью, – ответил Тарквин машинально. Повинуясь собственному рычагу подгибания колен, он медленно осел на стул, как раз подоспевший из угла комнаты.

– Я научилась двигать предметы, – похвасталась Грэйс.

– У нас будет девочка?

– Примерно в середине декабря.

Интересно, если отбросить сейчас контроль и поддаться эмоциям, она правда взлетит? Грэйс чувствовала себя невесомым, прозрачным воздушным шаром, который прежде был ниточкой привязан к чугунной плите, а теперь освободился. Тарквин смотрел на неё не моргая. Губы его беззвучно шевелились.

– Тебе сейчас трудно формулировать, я понимаю. Не подумай, что я умею читать мысли, разве что… неважно. Ты счастлив, ты очень давно этого ждал. Кивни, если всё так.

Тарквин кивнул. Вдруг он нахмурился, встряхнул головой и потянул Грэйс за руку, усадив к себе на колени.

– Не нужно говорить за меня, я сам умею.

– Я тебя слушаю, – прошептала Грэйс. Желание закрыть глаза боролось с потребностью непрерывно смотреть на Квина, поэтому она очень медленно моргала.

– Да, сейчас. – Тарквин тоже заговорил шёпотом. – Дай мне ещё минуты две… или десять…

Но прошёл почти час.

Поцелуи изредка прерывались ради бессвязного шёпота: что-то о тоске, о сердце, которому теперь придётся вместить в два раза больше любви – вот оно уже расширяется и давит в рёбра. После одежды, оставшейся на спинке стула, сброшенных на пол подушек, смятых простыней, смеха, слёз, прикладывания ладони к изменившимся размерам – они сидели на полу, завернувшись в одно одеяло, и по очереди пили чай из одной чашки.

– Тебе нравится имя Алиса? Я надеюсь, что нравится, потому что я давно её так называю.

– Очень нравится! – быстро ответил Тарквин. Сейчас бы сюда Саймака с его бумагами: король, взъерошенный и безотказный, подписал бы всё не глядя. – А почему?

Грэйс отставила пустую чашку. Их пальцы опять переплелись.

– Потому что в Стране чудес.

7. Все беды из-за любви

Джек больше не рассказывал сказок.

С последнего испытания прошло шесть дней. Рана на боку зажила, кошмары побледнели, но, вспыхнув однажды, Джек не смог опять надеть маску холодного спокойствия и продолжить играть по старым правилам. Когда Морн прислал за ним, Джек попросил передать верховному судье, что воображение его иссякло, а все истории растворились в кровавом оттенке пруда.

– С верховными судьями так себя не ведут, – заметила тогда Фред. Она завела привычку проводить вечера в комнате Джека, есть его конфеты и расспрашивать о днях минувших.

– А я даровал себе привилегии по праву…

– По какому?

Джек вымучил кривую усмешку:

– По праву рассказчика.

– А я думала, будущего мужа принцессы.

Фред хихикнула. Джек пульнул в неё бумажкой от конфеты.

За это время принцесса познакомилась с претендентами в мужья. Их вызывали хаотично, по одному, в разное и часто странное время. Всех, кроме Джека. Он одновременно радовался и злился, чувствовал себя выброшенной на берег рыбой: какие-то люди столпились вокруг, разглядывали, обсуждали и решали, в какую сторону пнуть.

Этой ночью Джеку не спалось. Внутренние часы говорили, что уже далеко за полночь, а он лежал с открытыми глазами. Фред всё-таки выпросила его дневник и поспешно удалилась к себе, пока не отобрали. Наверняка она до сих пор читала. А Джек параллельно с ней вспоминал всё, что написал, и то, что оставил только в памяти. Хранитель историй, он мечтал начать новую, но с прежними главными героями.

Послышался тихий стук в дверь. На некотором отдалении от порога вырисовался силуэт девушки – уже знакомой Джеку служанки принцессы. Она приложила палец к губам и кивнула, приглашая следовать за ней. Тайное полночное свидание, мрачно подумал Джек.

Или тайное убийство.

Его вели пустыми коридорами, через скрытый гобеленом проход и другой, за мнимой декоративной решёткой, по спиральной лестнице – вниз. Посланница принцессы, одетая в тёмный халат, почти растворилась в полумраке спящего дворца. Только её длинная белая коса с ажурной подвеской на конце маячком покачивалась в такт шагам.

Вот и заброшенные этажи, которые давно принадлежали не людям, а пустыне. Девушка сняла со стены приготовленный кем-то горящий факел, и они пошли дальше по широкой галерее. Когда-то она наверняка была залита солнечным светом, теперь за мутными витражными окнами была лишь пустота. Слой песка скрывал мраморные плиты, стелился у оснований колонн и почти поглотил рухнувший с потолка канделябр.

Не удержавшись, Джек коснулся шершавой стены, обрисовал пальцами едва видимую роспись. Застывшее в веках безмолвие подземной части дворца одновременно пугало и завораживало его. Тонкий силуэт девушки впереди не подходил этому месту, казался слишком живым.

Они свернули несколько раз, миновали ряд арок и остановились в круглом эркере с замурованными окнами. Джек будто очутился на морском дне, где недавно затонул корабль с сокровищами. То тут, то там в песке виднелись шкатулки, книги, вазы с сухими цветами и закупоренные сосуды. В центре эркера стоял, накренившись, маленький сервированный столик, на котором чудом удерживались одинокий бокал и тарелка с сушёными фруктами.

Девушка пристроила факел в кольцо на стене, после чего уселась у стола прямо на песок в позе для долгой беседы.

– Прости за поздний час, северный рассказчик. – Она неловко пожала плечами. – Мне не хотелось, чтобы нам мешали. Или подслушивали.

Джек не успел ответить: за спиной раздалось глухое рычание. Белый лев вальяжно прошествовал мимо и улёгся у стены, положив передние лапы на большую книгу в потёртом переплёте.

– А Зефир как же? – спросил Джек с нервным смешком.

– Он никому не расскажет.

В доказательство этих слов лев закрыл глаза и притворился спящим.

– Принцесса Эрисфея.

Джек чуть склонил голову. Хотя в его интонации не было вопроса, она кивнула.

– К чему весь этот… – он хотел сказать «маскарад», но запнулся. Манера общения с предыдущей знакомой принцессой не подходила для племянницы верховного судьи. Джек сел к столику с противоположной стороны. Принцесса торопливо налила в бокал немного вина и спрятала руки в складках халата.

– К чему такая таинственность? – сформулировал Джек.

– Как же мне иначе встретиться ночью наедине с мужчиной, да ещё угощать его игристыми напитками?

Джек отодвинул вино на середину покосившейся столешницы.

– А если нас поймают, мне придётся на тебе жениться?

– Нет. Если нас поймают, ты, скорее всего, проведёшь остаток жизни – недолгой – в Венге, закованный в тяжёлые цепи.

Она очаровательно улыбнулась, без тени насмешки или злорадства.

– Венга? – переспросил Джек.

– Месторождение алого мрамора на востоке. Там преступники могут с пользой искупить свои грехи.

Забавно будет после всех настоящих преступлений угодить на каторжные работы из-за свидания.

– Но ты не беспокойся, – добавила принцесса, – я знаю, где, как и когда пройти, чтобы никто об этом не узнал.

– Это я уже понял, – проворчал Джек, бросив короткий взгляд на спящего Зефира. – Почему нам было не познакомиться при более… благопристойных условиях?

– В присутствии слуг, членов Совета и, возможно, верховного судьи?

– У меня нет намерений, которым помешали бы зрители и солнечный свет. А у тебя?

– Так и будем перебрасываться вопросами?

– А ты готова предоставить мне ответы?

Титул не накладывал на Эрисфею должной степенности. Пока Джек гадал о причине встречи и своей дальнейшей судьбе, принцесса сравнивала, что длиннее: подвеска на её косе или кисточка на конце пояса.

– Готова. – Она набрала полную грудь воздуха и, уставившись на Джека, выпалила: – Я решила стать твоей женой.

Ах, сколько ответных реплик промелькнуло у Джека в голове! «Не помню, чтобы я просил об этом», «а я уже давно принял противоположное решение», «если это попытка соблазнения, не следовало заворачиваться в пятьдесят слоёв ткани, будто из тебя должна вылупиться бабочка»…

– Не лучший выбор, – сказал он вслух.

Эрисфея широко улыбнулась, и Джек добавил в список причин не жениться на ней милые детские ямочки на щеках.

Милая — это слово исчерпывающе характеризовало принцессу. От очень маленького размера сафьяновых туфелек с загнутыми носками до пушистых волосков, выбивавшихся из причёски. От щербинки между передними зубами до светлых бровей, застывших в полукруге радостного удивления. Джек бы никогда не женился на ком-то с определением «милая».

Указательным пальцем Эрисфея подвинула бокал на дюйм ближе к Джеку.

– Это приворотное зелье?

– Нет, но мне рассказывали, что вино помогает мужчинам расслабиться и смириться со своей судьбой. Это лучшее в нашей провинции, я узнавала.

Ямочки на её щеках обозначились ещё выразительнее. Джек не сдержал горестный вздох.

– Я всё взвесила и продумала. – Кисточка с подвеской пустились танцевать медленный вальс по столешнице. – Другие претенденты мне не подходят. Иларт слишком красивый и занимает высокое положение – вряд ли наши интересы совпадут. Ферим сильный и решительный, но он мечтает о титуле. Тимес чересчур молод.

– Мильхор.

– О, Мильхор влюблён в меня! Нельзя. А ты, рассказчик, мне подходишь, потому что твоё сердце разбито и закрыто.

Джек насмешливо хмыкнул – насмешка получилась наигранной.

– С твоим толкованием я поспорить не могу, – признался он, – но разве это не повод отмести мою кандидатуру как непригодную?

Отбросив косу за спину, Эрисфея придвинулась ближе. Джек отъехал по песку на такое же расстояние вокруг стола.

– Скажи, северный рассказчик, ты слышал, что вот уже несколько столетий в моём роду на свет появляются только девочки?

То ли с этого ракурса огонь факела подсвечивал её лицо как-то по-особенному, то ли интонация изменилась, но Джек сразу преисполнился таинственности.

– Такие слухи смутно доходили до меня.

– А известно ли тебе, что ни одна из этих девочек ещё не дожила до двадцати двух лет?

Вот об этом как-то особо не распространялись. Джек мотнул головой.

– От чего же они умирают?

– От любви. – Эрисфея театрально закатила глаза, точно произнесла чудовищную нелепость. – Все, от моей матери до прапра… – и так далее – бабушки успевали выйти замуж, произвести наследницу, а после умирали – от любви.

– От любви нельзя умереть, это не диагноз, – возразил Джек.

Принцесса покосилась на бокал – видимо, ей рассказывали, что вино также придаёт смелости.

– Способы умереть бывают разные. – Она поморщилась. – Тяжёлая болезнь, несчастный случай, падение с башни во дворе… ревнивый муж. Но причина всегда одна: любовь. Не спорь, я точно знаю.

Джек и не собирался, пока он вёл мысленный диалог с самим собой.

– Сколько тебе лет?

Она обрадовалась правильному вопросу.

– Двадцать один.

– Хм. Может быть, ты себя накручиваешь? И нет никакого злого рока, и все те несчастные случаи были лишь совпадением?

– Совпало одиннадцать раз подряд.

Джек схватил вино и залпом опрокинул его в себя. Довольно слабое оказалось – ему бы сейчас пригодилась капля арадонского эля. Кусочки мозаики медленно ползли друг к другу, чтобы собраться в странный узор, который ему не понравится. А принцев у нас давно не водилось. Должен будет жениться на принцессе… Конечно, должен, кому захочется овдоветь сразу после свадьбы.

Эри – когда он стал мысленно называть её так? – придвинулась почти вплотную и схватила Джека за локоть, предотвращая новый побег. Она огляделась, но в круглой нише, да и на всём огромном этаже, были только они двое и их спящий страж.

– Ты называешься рассказчиком. Я знаю, что это значит: два года назад у нас уже гостил один рассказчик с Северных Земель.

– Что? Где он сейчас?

– Не знаю, отправился домой, наверное. – Она отмахнулась. – Я ему рассказала одну историю, и тебе расскажу – а ты храни её бережно.

Джек кивнул, а Эри вновь отправила кисточку на поясе и подвеску в романтическое свидание – теперь на своих коленях.

– Двести лет назад, – начала она распевным шёпотом, – порядки здесь были суровее, законы строже. И случилось так, что единственная дочь тогдашнего верховного судьи, Фирея, влюбилась не в того, в кого следует. Преступником он был… одним из тех, из сброда.

В историях Джек разбирался – знал, когда можно надеяться на счастливый финал, а когда не стоит. От начала этой ему захотелось ещё выпить.

– Будущего у них здесь не было, и влюблённые решили тайно бежать.

– И жили они долго и счастливо, конец, – перебил Джек.

– Нет. Отец Фиреи и её четверо братьев заманили их в ловушку и прямо на глазах девушки жестоко убили её возлюбленного. Фирея тоже хотела умереть, но узнала, что ждёт ребёнка. С тех пор она почти не разговаривала, никому не перечила, даже вышла замуж за правильного человека, которого выбрала семья. Всё изменилось, когда у Фиреи родилась дочь. – Эри зловеще помолчала несколько секунд. – Той же ночью принцесса вонзила нож в сердце ненавистного спящего мужа. Потом она наведалась в спальни к братьям и перерезала горла им и их жёнам. Она призвала большую магию и создала проклятье. С тех пор все её потомки – всегда девочки – обречены заключать союз и производить на свет потомство только по любви. Иначе не получится – род прервётся. Благие намерения, ведь правда?

– Только ими вымощена дорога в ад.

– Что такое ад?

– Тебе лучше не знать.

Эри с любопытством посмотрела на него и продолжила разговор с коленями.

– Только вместе с магией Фирея призвала большое зло. Навязанное счастье имеет цену: дочери Фиреи совсем не владеют магией и не могут прожить дольше, чем было отведено ей.

– Что с ней случилось? – спросил Джек.

– Искупав руки в крови своей семьи, Фирея бросилась с высокой башни. И услышала её пустыня, и раскрыла свои объятия, и поглотила половину дворца вместе с сокровищами, роскошными комнатами и их обитателями. Здесь, на этом месте, была детская. Добравшись до колыбели со спящей девочкой, песок остановился.

Джек поёжился. Зачерпнув горсть песка, он растопырил пальцы и смотрел, как тот сыпется полупрозрачной пеленой.

– Я буду хранить эту историю, – сказал он. – Но что нам теперь делать с тобой?

– Я решила не умирать, – просто ответила девушка. – Всё думала, как бы переломить проклятие. Поначалу собиралась вообще не выходить замуж.

– Это мудрое и самое верное решение, я считаю.

Эри энергично замотала головой.

– У нас так не принято. Видишь, дядя Морн целый турнир устроил, чтобы влюбить меня и выдать замуж. Тогда я подумала: если буду прятаться от судьбы, она всё равно настигнет. Лучше мне первой схватить её, опередить, обмануть. Взять да выйти замуж не по любви!

Она забыла о конспирации и громко возвестила о своём коварном плане. Зефир, не открывая глаз, предостерегающе зарычал.

– Испытания и все эти смотрины женихов я обратила в свою пользу – наблюдала.

– Почему ты выбрала меня? – спросил Джек.

– Ты мне меньше всех понравился, – ответила Эри воодушевлённо. Тут же раскаявшись, она добавила: – Но это не значит, что… Ты довольно милый.

Милый. Джек устало надавил пальцами на веки. С закрытыми глазами он почувствовал, как Эрисфея сжала его ладонь. Нежно или настойчиво – Джек не знал, повреждённая огнём кожа ответила лишь лёгким покалыванием.

– Дело даже не в этом, не только в этом. – Теперь она шептала прямо в его ухо. – Я прошу, чтобы ты женился на мне, а после увёз в свою северную страну.

Итак, ему делали предложение. Девушка, которой он не нравился. Которая верила, что союз с ним спасёт её от смерти. Из всего, к чему Джек оказался не готов после возвращения в этот мир, сегодняшнее предложение руки, но не сердца, стало самым необычным, однако вызвало почему-то меньше всего эмоций. Джек не чувствовал – только думал.

– Ты согласна оставить свой дом? – Он внимательно посмотрел в её серые – такие же, как у него, – глаза: чуть раскосые, обрамлённые светлыми, очень милыми ресницами.

Эри кивнула.

– Согласна. Я хочу жить. Я люблю жить. Что ты думаешь?

В наслоениях из мыслей всё отчётливее проступала одна фраза, но пока Джек старался её не замечать.

– Твоё сердце принадлежит кому-то? Может быть, у тебя есть другая невеста?

Джек автоматически выпалил: «Нет», потом вдруг удивился, засомневался, но на такие вопросы не отвечают дважды.

– Тогда тебе нетрудно на мне жениться.

– Ты права, процесс женитьбы не слишком затратный, но ответственность…

– Никакой! – перебила Эри. – Просто стань моим нелюбимым мужем и увези отсюда. Я умею быть незаметной, знаю эти края и буду хорошей спутницей, обещаю. Ну, так что ты думаешь?

Два глубоких вдоха добавили убедительности голосу.

– Давай поступим так, – сказал Джек. – Завтра утром я уезжаю в Шии-Лар, там нужно разобраться с другой невестой и помешать другой свадьбе. Потом я вернусь, мы найдём моего пропавшего друга и все вместе сбежим. Всё как ты хотела, только пункт с женитьбой мы из плана вычёркиваем.

– Ну да, конечно. – Эри хмыкнула. – А в пути я обязательно встречу кого-нибудь и потеряю голову от любви. Ты пойми, нужно как можно больше несовпадений!

Джек понимал. Он, бывало, дольше бился над менее абсурдными задачами, а для сегодняшней его внутреннее чутьё подсказывало только один ответ.

– Всё это время мне хочется сказать «почему бы и нет». Чёрт… так почему бы и нет?

Эри заулыбалась.

– Обещаешь на мне жениться?

Если утром всё это окажется сном, Джек совершит какой-нибудь хороший поступок.

– Обещаю.

– Обещаешь никогда не прикасаться ко мне?

Он посмотрел на их сцепленные пальцы.

– Это другое. – Её щёки порозовели. – Я имею в виду не прикасаться как мужчина, с целью создать потомство. К другим женщинам ты можешь прикасаться сколько угодно, меня это не заботит.

– Благодарю сердечно. Да, обещаю.

– Обещаешь никогда в меня не влюбиться?

Джек не сдержал улыбку.

– Не могу, – ответил он.

– Но… Это главное условие.

– Любовь – слишком тонкая материя, ей нельзя управлять. Скажи, принцесса, ты сама уверена, что осилишь эти правила игры?

– Я хочу жить, – повторила Эрисфея. – Пообещай, что не влюбишься.

– Нет.

– Ладно, тогда я обещаю, так даже надёжнее.

Удовлетворённая, она запустила руки в песок рядом с ножкой стола и выудила оттуда шкатулку: изящную, с фигурками жуков на крышке. Их глазки-рубины загадочно сверкали в свете факела. Эри достала из шкатулки два тонких золотых браслета.

– Мы скрепим наш договор.

Она потянулась к запястью Джека, но тот отдёрнул руку.

– Ты осознаёшь, как это романтично?

– Правда? – Пожав плечами, Эри опустила цепочку в его ладонь. – Мне нравится твоя бдительность. Не зря я тебя выбрала, северный рассказчик.

Джек зацепил браслет вокруг запястья и строго посмотрел на теперь уже неминуемую невесту. Завтра он пожалеет. С рассветом и до конца жизни.

– Предлагаю прямо сейчас установить некоторые правила. – Он выразительно прищурился.

– Согласна.

– Ты будешь называть меня Джеком.

Кивок.

– Больше никаких подарков.

Кивок.

– И никаких встреч в оранжевом полумраке.

Кивок.

– Ты будешь ступать, выверяя каждый свой шаг. – Джек собрал всё красноречие рассказчика. – Будешь избегать высоких стен и глубоких рек, не заговоришь с подозрительным человеком и не выйдешь на улицу в шторм. Ты будешь беречь себя, как самое ценное в этом мире сокровище, принцесса Эрисфея, потому что если я овдовею, то никогда тебе этого не прощу.

8. Северная невеста

Сказка про Алису

Девятнадцать месяцев назад

Сентябрь. Осень наступает, а лето не желает уходить. Спор красок, погоды, света и сумрака. Время, когда пальцы мёрзнут, а спина потеет.

Может, конечно, всё это от волнения.

Саймак распахнул плащ и засунул руки в карманы.

– Уже стемнело! Скоро, совсем скоро.

Горк мерил шагами лужайку: десять в одну сторону, десять в другую – мельтешил перед глазами. Если, конечно, про человека размеров Горка можно сказать «мельтешил». Скорее, заслонял собой и небо, и гору, и диск полной луны на небе.

– Да, скоро, – не сразу ответил Саймак.

– Соскучился по нашей принцессе, сил нет! – пожаловался Горк в восьмой раз за последние часы.

– Да.

– И Тони хочется увидеть, и Сэма.

– Да.

– И Джека!

Кроме них, у подножья горы перед замком никого не было. Искария считала собственный сон важнее встречи с внучкой. Король и королева позволили себе отсутствовать. А Саймак молчаливо недоумевал, как его угораздило затесаться в торжественную делегацию из двух человек. К счастью, он отговорил Горка собрать здесь сотню людей с фонариками, аргументировав это словом, которое когда-то выучил у Джека, – стресс.

Воздух неподалёку засеребрился. Саймак заворожённо (после он будет это отрицать) наблюдал, как пустота начала клубиться. Как любой другой человек, Саймак вдруг захотел сам испытать подобное, но тут же об этом забыл.

– Не проболтайся, – в последний раз предостерёг он Горка.

– Но… ох, не знаю я, такие чудесные же новости!

– Вот закончится особенное полнолуние, Гриана свяжет свою таинственную тайну. – Саймак закатил глаза. – Грэйс с Тарквином вернутся завтра утром и сами всё расскажут.

От досады великан покраснел.

– Я постараюсь, – неубедительно пообещал он, – честно, изо всех сил буду стараться держать язык за зубами, но оно так и прёт из меня!

Времени на споры не осталось. В клубах искрящейся пыли угадывались очертания: прядь золотых волос, чья-то спина, рука, сжимающая стеклянный шар. Затаив дыхание, Саймак считал.

Три человека.

Они уже были здесь, осматривались по сторонам. Сейчас будет радость узнавания, возгласы, объятия… Из четырёх человек, которых называл Горк, только трое. Может быть, всё дело в том, что Саймак не ответил на последнюю реплику?

– Да, и Джека, – тихо пробормотал он, но это уже ничего не изменило.

Почему бы и нет.

Фраза навязчивой песенкой засела у Джека в голове. Прежде он считал себя чемпионом по противоречивости, но теперь бил собственные рекорды. Желание никогда не связывать себя обязательствами, недоумение, как же его угораздило так вляпаться, и радость от того, что у него будет своя, настоящая, собственная жена, прекрасно уживались вместе. Пусть её нельзя любить (ни в каком смысле этого слова), это Джека не заботило. В конце концов, не любить гораздо легче, чем любить.

Ночь была короткой, но проснулся Джек до рассвета. Организм не желал отдыхать – организм хотел собираться в дорогу. Этот вид медитации Джек изобрёл для себя недавно и стал регулярно практиковать, называл его «поднимать якорь».

Вывалив на кровать содержимое рюкзака из другого мира, Джек осматривал вещи и аккуратно складывал их обратно. Три его изданные книги отправились на дно – для устойчивости. Дальше – письма и фотоальбом от родителей Тони; новые очки для друга хранились в боковом кармане – в одном из тех футляров, которые можно без страха бросать под копыта дикого табуна. На фотоальбом Джек положил огромные садовые перчатки для Горка. Дальше он обычно насыпал конфеты для короля Левари, но они с Фред прикончили калорийный запас за несколько вечеров. Для Сэма Маршалла Джек приготовил десять пар ортопедических стелек и ключ от его дома. Их дома, того самого… Из всех сокровищ рюкзака именно ключ Джек дольше всего сжимал в ладони, пока металл не нагревался.

Для Саймака и Тарквина он выбрал шахматы: дорожный набор, но с искусно вырезанными фигурами и доской из трёх видов дерева. Если братья снова вздумают играть друг против друга, пусть без лишних заговоров двигают фигуры на доске. Коробку Джек взял двумя пальцами и быстро отпустил, дерево показалось холодным на ощупь. Он ещё с детства невзлюбил шахматы, а с недавних пор игра и вовсе вызывала отвращение.

Для Грэйс подарка не нашлось. Джек долго думал, чем её порадовать, бесцельно бродил по магазинам и рассматривал полки, но ничто не казалось уместным. За два дня до полнолуния он увидел смешную пижаму с рисунком из вафельных рожков – когда-то Грэйс любила такие. Джек уже попросил завернуть её, а потом подумал: вдруг Тарквин предпочитает шёлк и кружева? Что-то неразборчиво пробормотав, он ушёл без покупки…

Вот на кровати осталась лишь одна коробочка, перевязанная лентой. Для Сэми. Её Джек спрятал в карман, а рюкзак вместе со своим плащом отнёс Фред и велел охранять в его отсутствие.

Морн позволил ему отправиться на свадьбу судьи Шеира и северной принцессы. Морн как будто бы многое ему позволял, прислал нарядный костюм и отдал именное приглашение. Он даже позаботился, чтобы у Джека, гостя в этих краях, был сопровождающий. Только лучше бы Джек путешествовал один.

Под аркой, на выходе со двора, его ждал Мильхор с двумя запряжёнными лошадьми. Из всех новых знакомых Джека ему достался тот, с которым связывала самая крепкая взаимная неприязнь.

– Это ты мой проводник? – уточнил Джек, с надеждой озираясь по сторонам.

Мильхор вскочил на лошадь и оттуда, сверху, бросил:

– Нет. Это я отправляюсь по делам, а ты, северянин, можешь молча и незаметно следовать за мной.

– Весёлая нас ждёт поездка, – буркнул Джек. Он перебросил через спину лошади сумку и связку бурдюков с водой, после чего, ругая себя за отсутствие практики и природного изящества, неуклюже забрался в седло. Снова осмотрелся, но и площадь перед дворцом, и улица впереди пустовали. – Почему так безлюдно?

Послышался тяжёлый вздох. Очевидно, за те десять секунд и футов, что они проехали, Джек уже успел надоесть попутчику.

– Сегодня начинаются три дня верховного суда, – нехотя пояснил Мильхор и припустил лошадь.

Пока Джек думал, чем отличается верховный суд от страшного, они выехали из Тартесса. Их провожали лишь поскрипывание ставен и шёпот ветра, который гонял тонкий шлейф песка по пустым улицам. Джек невольно сравнил тишину города с безмолвием нижних этажей дворца. Будто бы столетия назад пустыня не остановилась, а заключила в свои объятия весь город вместе с жителями.

Встряхнув головой, Джек продолжил разговор.

– Неужели судить будут всякого, кто выйдет на улицу? – спросил он с нервным смешком. – Жаль, что мы уезжаем и пропустим всё веселье. Или не жаль? Или нам повезло унести ноги?

После череды вопросов Джек прикусил губу, чтобы не добавить «ну Мильхо-о-ор».

Недовольный проводник ехал впереди: в линии накидки, что защищала его голову от солнца, угадывалась неприязнь. И это он ещё не узнал о свершившейся помолвке!

Наконец, Мильхор сподобился ответить:

– Морн вершит будущее для всех восьми провинций. Мелкие нарушители, воры, убийцы, странники… Через три дня им уже не придётся гадать и страшиться наказания. Определённость, даже в смерти, всегда предпочтительнее. Верховный судья также выслушивает жалобы всех желающих. Если кто-нибудь выскажет претензии к тебе, северянин, Морну придётся вынести приговор.

Чего-чего, а определённости в смерти Джек точно не желал.

– Оправдательные приговоры ведь тоже случаются?

– Случаются. Но если обвинение прозвучало, кто-то будет наказан: либо виновный, либо ложно обвинивший.

– Хлопотно всё это, должно быть…

Джек представил, как две колонны – жалобщиков и почти приговорённых – уныло тянутся к крылатому трону. Такие мероприятия стоит обходить стороной – как и людей, которым нравится жонглировать чужими судьбами.

– Не слыхал, чтобы судья жаловался, – бросил Мильхор и тут же ускорился, точно хотел оставить неосторожные слова далеко позади.

Их расплющило под копытами, занесло песком. Но интонация заразила воздух и едким облаком окружила Джека. Он догнал Мильхора, но, бросив короткий взгляд на его профиль, спросил только:

– Долго нам ехать?

– Вечером будем на месте.

Это было последнее, что Мильхор сказал. Выбирая дорогу по рельефу дюн и призрачным очертаниям вдали, он молча ехал вперёд. Несколько часов спустя Джек уже и сам мог предугадать, во что превратится то или иное дрожащее в горячем воздухе марево. Им встречались гранитные нагорья, поросшие полынью и тамариском, гладкие или ажурно разрисованные пещерами. Иногда среди песка вырастали целые скопища городов, но путь пролегал в стороне от людей, и Джек, сворачивая шею, издали рассматривал – сравнивал линию крыш с Тартессом, с Элмуром, с собственными представлениями.

Иногда точка на горизонте превращалась в такого же всадника или целый караван. Джека жгло любопытство. Разминувшись с очередной вереницей, он пообещал себе обязательно растянуть встречу со следующим караваном и подробно обо всём расспросить: откуда и куда направляются, что в тюках, а что в повозках, почему нет женщин, почему лошади, а не верблюды (и водятся ли тут вообще верблюды)?

Но следующие погонщики оказались стражниками из Тартесса в красных одеждах, и «товаром» их была пешая колонна скованных цепью людей. Командир отряда затормозил и перекинулся парой слов с Мильхором, и Джек без дополнительных вопросов понял, что направляются заключённые на верховный суд. По его шее скатилась капля пота – куда холоднее тех, что появляются от усталости и палящего солнца.

Они продолжили путь. Джек поравнялся с Мильхором, но тот удержался от новых легкомысленных комментариев. И тогда Джек заговорил сам.

Назвался рассказчиком – рассказывай. О таинственных лесах, где водятся волшебные светлячки, о любви и дворцовых интригах, драконах, о принцессе, которая вообще-то должна встречать рассветы с достойнейшим из всех, а не выходить замуж невесть за кого…

Границу Шии-Лар прочертила неширокая речка в размытом ущелье. Начиналась она в горах провинции Лиловых Дождей и оттенок имела соответственный; в месте перехода река вильнула, и путники поехали вдоль берега. Ландшафт менялся. Зыбкий песок постепенно вытеснял твёрдый грунт, а вместо сухоцвета всё гуще зеленела трава. Пользуясь близостью воды, гуще росли и города.

Теперь Джек рассказывал о реке – другой реке, что делила холмы и поля прекрасной северной страны. Он вспоминал путешествие, совершённое – невероятно! – почти пять лет назад. Тогда в тягость, но сегодня Джек многое бы отдал, чтобы в один миг оказаться на берегу Орса. Желательно вместе с незамужней Самирой. Вместе с Фред и Кларком. Ну и – Джека даже не удивила эта мысль – Эри должна быть с ним, потому что нечего ей делать там, где проводят верховные суды.

Мильхор не обманул: они проехали ворота Лорна, столицы провинции Шии-Лар, одновременно с наступлением сумерек. Привратники лишь равнодушно кивнули им, как и дюжине других гостей города. Паучьим гнездом из белых лент, кружевных фонариков и венков олеандра Лорн готовился к предстоящей свадьбе судьи.

Вечерний ветерок принёс на окраины пение горна, и от вибраций воздуха у Джека закружилась голова. А может, из-за яркой смеси запахов и суеты. Может, это голоса местных и приезжих так навязчиво гудели. Чья-то шутка о первой брачной ночи вызвала у Джека приступ тошноты. Немного страха, немного злости…

– Поедем тут, нужно оставить лошадей, – позвал Мильхор и нырнул в один из боковых переулков.

Джек с радостью повернулся к празднику спиной.

– Свадьба будет в доме судьи? – спросил он и получил кивок. – Нам нужно в центр? Далеко это?

– Недалеко.

Они свернули ещё раз и въехали во двор большой общей конюшни. В стойлах по периметру почти не осталось свободных мест, сутулый конюх подливал в кадки свежую воду и проверял задвижки. Получив от Мильхора несколько монет, он привязал их лошадей и скрылся в примыкающем сарайчике.

– Что теперь?

Джеку казалось, что его шея окаменела, и вовсе не от езды верхом. В последний раз он так волновался тоже перед свадьбой – Грэйс и Тарквина. Забавно, что эту он хотел сорвать сильнее. Он отчаянно нуждался в поддержке, пусть даже соперника.

– Теперь? – переспросил Мильхор с кривой усмешкой. – Скажи, северянин, я выполнил поручение, доставил тебя в Лорн?

– Насколько я могу судить, да.

– Был ли я надёжным попутчиком?

– Не самым общительным, но… а почему ты спрашиваешь? Тебе нужно рекомендательное письмо?

– Значит, я свободен от обязательств. – Мильхор развязал и опустил на землю второй пояс, который служил украшением. Затем снял все браслеты и положил их сверху, убрал в хвост длинные волосы. Он сцепил пальцы в замок – хрустнули суставы, – а потом сжал кулаки.

Джек зеркально повторил боевую стойку. За его спиной заржала лошадь, и почему-то это прозвучало ехидно.

– Ты будто драться собираешься, – бесцветно пробормотал он.

– Всего лишь хочу поздравить тебя с помолвкой.

После долгих приготовлений удар в челюсть всё же прилетел неожиданно, и Джек едва не повалился спиленным деревом.

– Защищайся, – послышался голос Мильхора. – Если мужчина, если считаешь себя достойным.

Стряхнув боль и унижение, Джек выпрямился. Ему бы усилить мышцы злостью, но все эмоции уже отправились дальше в центр города. Джек выбросил вперёд кулак, но Мильхор увернулся. Легко, словно играючи, схватил его за плечи и потянул на себя. Удар коленом пришёлся чуть ниже солнечного сплетения. Джек закашлялся – успел вдохнуть и через секунду лежал на земле. Мелкие камешки оцарапали щёку.

– И ты собираешься взять ответственность за принцессу? – рассмеялся где-то наверху Мильхор. – Быть ей мужем и защитником?

Джек выплюнул красноватый сгусток и, покачиваясь, встал.

– Если это дуэль, – прошипел он, – у меня есть право выбрать оружие.

– Это не дуэль, а урок, северянин.

Не ожидая ответной атаки, Мильхор пропустил пару ударов, но большого вреда они ему не нанесли. Движения противника походили на танец: прыжок в сторону – вниз; оборот вокруг себя – и вот Джек снова согнулся от боли между рёбрами.

Позже он будет вспоминать этот вечер и убеждать себя, что достойно защищался. Иногда даже нападал. Если учитывать его мирную, лишённую приключений и физических нагрузок жизнь, дрался Джек не так уж и позорно, но всё же… он решил никому об этом не рассказывать.

А пока его макнули головой в лошадиную поилку и в очередной раз бросили на землю.

– Я так и знал, что ты ни на что не годен. – Мильхор навис над ним. Бровь его была рассечена, губа припухла, но в остальном он выглядел отвратительно бодрым.

Джек сел и убрал с лица мокрые волосы.

– Не возвращайся в Тартесс, – добавил Мильхор. – Эрисфее нужен не сказочник…

– Рассказчик.

– Называй себя как хочешь, но воином ты всё равно не станешь. Если увижу тебя рядом с принцессой, верховный судья узнает о ваших ночных свиданиях.

– Множественное число здесь явно не к месту.

Джек отряхнулся. Его соперник успел завязать пояс и теперь застёгивал на запястьях браслеты.

– Ты меня услышал? – бросил Мильхор уже на выходе из конюшен.

– Иди к чёрту, – ответил Джек.

Мильхор ушёл, а уже через минуту Джек забыл о нём. Как мало его сейчас заботила собственная свадьба вместе с чужими притязаниями на его невесту! Мыслями и чувствами Джек вернулся в прошлое, и у него осталась одна важная задача: найти Самиру. А после… кто знает. Встречи с Самирой обычно переписывали его планы и выворачивали жизнь.

К песне горна присоединился стук барабанов. Ориентируясь по звукам, Джек медленно пробирался к центру. Узкие улицы Лорна вились, петляли – верхом и правда не проехать. Ещё и от взглядов прохожих приходилось уворачиваться. Джек и раньше умел привлекать нежелательное внимание, но интерес к медальону рассказчика куда приятнее, чем молчаливое осуждение мокрых волос, оторванного рукава и распухшей щеки. Скорее бы уже стемнело! Пусть у Джека имелось приглашение на свадьбу, он хотел попасть в дом судьи без лишнего шума. Может быть, найти тайный ход, подкупить кого-нибудь… Самый простой план, требующий только пары монет и умения разглядеть высшую концентрацию жадности.

Вот только самый простой план никуда не годился – от него почти сразу пришлось отказаться.

На улице стемнело, зато дом судьи Шии-Лара вобрал в себя весь свет провинции. Массивное трёхэтажное здание в форме полумесяца, немногим меньше дворца, золотистым сиянием освещало округу. Светились все окна, будто сон этой ночью отменили. И как мотыльки летят на оставленную в прихожей лампочку, так к дому судьи стекались люди.

Джек потоптался, походил вокруг и, наконец, занял место в очереди, которая начиналась ещё за воротами. Гости, что прибыли на свадьбу, наверняка тоже одаривали его неодобрительными взглядами, но Джек смотрел себе под ноги. В горле его пересохло, потяжелевшая после долгой дороги и потасовки одежда тянула вниз. Мысли жужжали.

Вдруг эта свадьба желанна – для всех желанна? Вдруг и Тони не против, и Самира жизнью довольна. И мистер Маршалл приехал выдавать замуж свою старшую-младшую дочь. И Грэйс, которая, по непроверенной информации, теперь свободна, зато Джек уже как бы занят – чёрт, надо было купить ту пижаму! А что, если они все здесь и Джек сегодня их увидит? Или не увидит, потому что сердце вот-вот остановится.

У входа гостей встречали то ли слуги, то ли стражи. В нарядных золотых халатах, но с гнутыми мечами за поясом, с вежливыми до фальши улыбками, но острыми глазами. Они придирчиво осматривали каждого и решали, гулять гостю на свадьбе или слушать отголоски веселья из-за забора. Джека собирались развернуть чуть ли не с первого взгляда, но он достал из нагрудного кармана смятое приглашение.

– От верховного судьи? – Лицо и без того долговязого стража вытянулось.

– От Морна, да, – ответил Джек небрежно.

У него за спиной зашептались. К первому стражу подошёл ещё один, и они оба склонились над приглашением.

– А вы кем приходитесь верховному судье, господин? – спросил второй, обводя пальцем размашистую подпись.

Джек многозначительно изогнул бровь:

– Я его почётный гость и личный хранитель историй.

Зачем искать тайные ходы, если можно, приосанившись, войти через парадную дверь? Связи правят миром… всеми мирами. Словечко тут, намёк там, и вот строгие наблюдатели уже решили, что представителю верховного судьи полагается отдельная комната.

– Мне нужно отдать невесте свадебный подарок, – сказал Джек, уже переступив порог.

Первый страж поклонился.

– Вы сможете сделать это после церемонии.

– Мне бы хотелось перед церемонией.

Ещё один поклон – теперь чтобы скрыть удивление.

– Будущая жена судьи пребывает в женском крыле. Мужчинам… туда нельзя.

Слишком давить не стоило: никакие знакомства не позволяют пренебрегать правилами приличия.

– Безусловно, я понимаю. – Джек чуть склонил голову. – Может быть, кто-нибудь сможет передать?

Получив утвердительный ответ, Джек протянул стражу коробочку с лентой. Самира откроет. Самира догадается, что это от него, – если не по содержимому, так по дизайну упаковки. А когда она поймёт, то сама захочет его видеть.

Джек ждал. В отведённой ему гостевой комнате он наспех привёл себя в порядок, переоделся в привезённый с собой праздничный наряд и вот уже бесконечные восемь минут сидел на кровати и смотрел на дверь. Он ждал, что в любой момент войдёт Самира и скажет что-нибудь жизнеутверждающее, например: «Джек, наконец-то мы тебя нашли! Вся эта свадьба лишь предлог, чтобы выманить тебя и увезти домой. На самом деле я давно замужем за Тони, как мне и положено. Я скучала, здравствуй!»

Приятная фантазия – Джек мысленно схватил её и растёр между пальцами.

В Южных Землях свадебные обряды традиционно проводились после полуночи. Весь день, пока шла подготовка, солнце согревало жениха и невесту – плавило, размягчало их чувства, которым вечером предстояло слиться воедино и в холодном свете луны навсегда застыть в новой фигуре. Красивое сравнение, от которого Джеку всякий раз хотелось закатить глаза. И никого здесь, похоже, не интересовало, что подобный обычай сокращает удовольствие первой брачной ночи. Впрочем, его лично эта проблема не затрагивала.

Прошло ещё две минуты. В другой день Джек бы оценил убранство комнаты, заглянул в высокий резной шкаф, посчитал разноцветные мягкие пуфы и восхитился расшитым звёздами балдахином. Сегодня он не воспринимал окружающую действительность. Он поднялся и, обойдя по периметру ковёр, выскользнул за дверь.

В коридоре было безлюдно, но отовсюду слышались голоса. Джек помнил, что из большого холла в центре дома его сразу увели в западную часть – выходит, что женское крыло располагалось в восточной. Невесту же наверняка прятали на самом верхнем этаже в угловой башне, а охраняли её двенадцать бравых воинов и огнедышащий дракон.

Джек осторожно двинулся в нужном направлении. Он несколько раз сворачивал, выбирая неосвещённый путь – подальше от других гостей и слуг. На застеленном коврами полу Джек ступал почти бесшумно. Мимо дверей он пробегал, ожидая, что те вдруг откроются и кто-то поймает его за рукав.

Неудивительно, что судья Лорна выбрал себе в жёны самую красивую девушку. Кажется, определение «самый» было основой его жизни и власти. Самые расписанные стены и тонкие нити в гобеленах, самый толстый слой позолоты на ажурных решётках и оконных рамах. Даже коридор здесь казался шире улиц на окраине города, а сводчатый потолок каждого этажа поднимался выше некоторых крыш. Его поддерживали витые колонны, и Джек задерживался у каждой, чтобы в случае чего найти за ней укрытие.

Он всё ждал, что путь ему перегородит какая-нибудь тяжёлая дверь или что хотя бы появится знак «Остановись, мужчина, дальше путь тебе воспрещён». Но ничего такого не произошло. Джек гадал, как ему узнать женское крыло, когда ответ вырос перед глазами в лице двух стражников с выставленными вперёд копьями.

Его проводили обратно в комнату и вежливо посоветовали больше не плутать по дому, а то мало ли на какое наказание (связанное с тюрьмой и пытками) он может случайно набрести.

Закрывая за собой дверь, Джек вспоминал, как здание выглядит снаружи. В частности, насколько близко друг к другу расположены балконы и какова ширина карнизов. Он находился на верхнем этаже, и если бы получилось забраться на крышу…

Послышался шорох. Джек резко обернулся и увидел рядом со своей кроватью девушку: она тут же присела в почтительном поклоне.

– Хм, здравствуй, – протянул Джек.

Девушка стянула на груди края широкого бордового покрывала – такие Джек уже видел сегодня у здешних служанок.

– Я зашла подготовить господину постель и спросить, не желает ли он чего. – Опустив ресницы, она смиренно смотрела в пол. Плечи её поднимались всё выше – ещё немного, и девушка полностью спрячется в складках своего многослойного наряда.

– Благодарю тебя, – ответил Джек машинально. Его взгляд скользил с брошенной на стул несвежей рубашки на покрасневшие щёки девушки и обратно. – Ты, кажется, меня боишься?

Она замотала головой. Джек подошёл ближе на три шага, а его гостья смогла сделать назад только один, прежде чем упёрлась ногами в кровать.

– Дай руку. – Джек протянул свою. Вздрогнув, девушка вложила холодные пальцы в его ладонь. – Хорошо. А теперь другую.

Во вторую его руку она вложила крепко сжатый кулак. Чёрные волосы на её висках заблестели от выступивших капелек пота, нижняя губа подрагивала. Джек терпеливо ждал.

Наконец её пальцы разжались. Джеку на ладонь упала тонкая цепочка – браслет, который в закрепление помолвки подарила ему Эри. Он снял его раньше, когда пытался соскрести с себя грязь конюшен, а потом забыл надеть. Совсем ненадолго оставил без присмотра, и надо же…

– Не выдавайте меня! – Неудачливая преступница внезапно рухнула на колени. Только с такого ракурса она осмелилась поднять голову и посмотреть на него. – Я не хотела дурного, прибиралась только, а цепочка золотая – так славно заблестела, вот я и схватила поближе рассмотреть. С собой бы не забрала, клянусь жизнью своей, своих родителей и детей будущих. Господин не выдаст меня?

Какая болтливая оказалась! И куда только делась вся кротость? Джек слишком долго подбирал ответ, и девушка успела обрушить сотню страшных казней себе на голову.

– Я всё что хотите для вас сделаю! – добавила она решающий аргумент и так же, стоя на коленях, потянулась к его штанам.

– Эй-эй, ты… – Джек отпрыгнул, но гостья твёрдо решила любым способом заслужить прощение и рванула его пояс.

– Господину понра…

– Так, помолчи минуту! И поднимись. Живо!

Интонация подействовала отрезвляюще. Девушка вскочила и прижала ладони к горящим щекам. Её глаза расширились, губы шевелились, будто в молитве.

– Я никому ничего не скажу, – бросил Джек раздражённо. Он чувствовал, что сам краснеет то ли от неловкости, то ли из-за дурацкого богатого воображения. – Но… да, кое-что ты для меня сделаешь.

Гостья нахмурилась. Её воображение, очевидно, не позволяло придумать услугу полезнее той, что она уже предлагала.

Джек нервно рассмеялся.

– Не думал, что когда-нибудь придётся сказать это, но… – Он расправил плечи и постарался изобразить на лице непроницаемую маску. – Мне нужна твоя одежда.

После искренних заверений, что Джек не задумал хозяевам дома никакого зла, его сообщница всё же выдала, где искать спальню невесты. Помимо одежды она вручила Джеку стопку постельного белья и подушек – для конспирации. И вот он снова пробирался по коридорам, в этот раз на другом этаже, чтобы не наткнуться на тех же самых блюстителей приличий. Пару раз он встречал слуг, а гости и хозяева закрылись в своих комнатах и готовились к торжеству. Снизу слышалась музыка, Джек шагал в такт. Так же ритмично волочился по ковру подол его юбки.

О, этот день оказался щедрым на унижения! Но если драка, пусть проигранная, была занятием мужским, то примерка платья к таковым явно не относилась. Юбку Джек натянул прямо поверх штанов. Из-за разницы в росте она была слишком короткой, пришлось спустить на бёдра. Рубашку Джек сменил на длинную тунику с цветочным рисунком: новая знакомая (она пока завернулась в одеяло с кровати) помогла собрать ткань на талии и подвязать её поясом – специальным красивым бантом. Ещё и затянула потуже. На плечи лёг второй пояс, широкий и с кисточками на концах, а на голову Джеку набросили покрывало.

– И прикройте подбородок, господин, а то у вас там щетина темнеет.

Хорошо, что краситься не пришлось. Джек вздохнул.

Из-за угла ему навстречу вышли двое стражей. Джек быстро согнул колени, чтобы казаться ниже, и прижался подбородком к подушкам, которые нёс. Глазеть на женщин тут, к счастью, было не принято – если Джека что и выдаст, так оглушительный стук сердца.

Интересно, что с ним сделают, если снова поймают? Хотя нет, лучше не знать.

Спальня принцессы и правда находилась в конце коридора. Перед дверью Джек замер. Раньше он считал минуты, а теперь потерялся во времени. За окнами стемнело, и казалось, что наступила глубокая ночь – может, даже следующая ночь.

Не так я представлял себе нашу встречу, Сэми… Джек занёс кулак для стука, но услышал шаги, и ему ничего не оставалось, как без спросу прошмыгнуть внутрь.

Она стояла посреди комнаты – одна – и застёгивала верхнюю жемчужную пуговку на лифе платья. С тихим «оу…» Джек опустил руки: подушки и одеяла попадали на пол. Покрывало сползло с его головы.

Джек вспомнил, что давно не дышал, но забыл, как это делается. Не двигаясь, не моргая, не осознавая пространства вокруг и между ними, невеста и саботажник свадьбы смотрели друг на друга.

О, как она была прекрасна! Волосы струящимися золотыми волнами обрамляли высокие скулы и длинную шею. Дорогие украшения, вплетённые в пряди, с позором провалили задание сверкать ярче её глаз. Мягко очерченные губы приоткрылись в невысказанном вопросе – Джек провёл по своим сухим языком. Величественная и нежная, одновременно чище хрустального осколка и соблазнительнее самой искусной любовницы; юная, хрупкая, чуть бледная и совершенно незнакомая Джеку девушка.

Наконец он выдохнул.

А она пронзительно завизжала.

9. Воображаемое и настоящее

Каждый рассказчик мечтает о такой истории – о такой тайне. Отправляясь в Южные Земли, я хотел рисовать карты и записывать необычные традиции. Но пески Тартесса скрывают не только пару нижних этажей дворца.

Ты знаешь, я люблю загадки, и чем крепче их скорлупа, тем яростнее я буду пытаться её расколоть. Кажется, сегодня я нашёл ещё один фрагмент мозаики – и он, будто острый клин, разобьёт её, чтобы сложить новый рисунок.

Эту тайну не хранят свитки круглой комнаты, о ней не знает даже тот, кто уже идёт за мной.

Только я. И ты узнаешь, когда придёт час, – ведь история началась задолго до меня и продолжится после. А пока уходи. Держись подальше от этого города. Вот так, заочно, я беру с тебя обещание и уверен, что ты его не нарушишь.

Дневник другого рассказчика

– Да тише ты, не ори! – Сбросив оцепенение, Джек подскочил к невесте. – Я ничего тебе не сделаю. Уйду сейчас – считай, меня вообще тут не было. Только вот это, прости великодушно, я заберу.

Он схватил со столика за её спиной подарок для Самиры и спрятал в карман. Потревоженная невеста успокоилась, но крик её эхом звенел в ушах. А Джек не мог перестать улыбаться. Досада из-за вновь отложенной встречи чуть кольнула и тут же сменилась облегчением.

– Ещё раз прошу прощения, желаю счастья!

Отвесив церемонный поклон, Джек бросился к выходу и распахнул дверь – как раз вовремя для подоспевшей стражи. Кривое лезвие меча сверкнуло в дюйме от его лица. Прямо на пороге Джека окружили. В суматохе он не успел посчитать, сколько их. Удар между лопатками принудил его опуститься на колени. Руки заломили за спину. Джек не мог шевелиться. Зажатый в тиски, он сгорбился в унизительной позе и ждал приговора.

В коридоре собрались любопытные, однако благополучием невесты они интересоваться не спешили – все разглядывали нарушителя, перешёптывались, посмеивались. Между ними плавно и вальяжно выступал человек. Джек – с лицом, находящимся где-то на уровне подставки для ног, – видел лишь расшитые сафьяновые туфли с загнутыми носами, пока кто-то великодушный не сгрёб волосы на его макушке, заставив поднять голову. Дёрнул так, что выступили слёзы.

Судья Шеир был вдвое старше и во столько же шире своей невесты, это не мешало ему выглядеть ухоженным и представительным. Джек открыл было рот, но направленный в челюсть эфес меча не дал оправданиям прозвучать.

– Ну, и что это значит? – протянул судья одновременно лениво и раздражённо. Закручивая между пальцами кончик острой бородки, он смотрел на Джека с высокомерным любопытством.

– Простите меня за вторжение, – затараторил Джек. – Я обознался. Мне передали, что в этой комнате я найду мою добрую подругу, принцессу Самиру из Марилии.

– Но это принцесса Суйнаре из Цера! – воскликнул судья.

– Вот видите, до чего может довести пара перепутанных букв.

Джек попытался рассмеяться, но изо рта вырвался кашель с привкусом крови.

– Хм… – Судья задумчиво постучал себя по носу, после чего спрятал руки в карманах. – У нас нет на это времени, свадебная церемония вот-вот должна начаться. Перережьте ему горло.

Шепотки в коридоре разбавило несколько возгласов – кажется, возбуждённых.

– Не надо! – Джек на расстоянии почувствовал кожей холод металла. – Я прибыл сюда с разрешения верховного судьи Морна. Я будущий муж принцессы Эрисфеи!

Сафьяновая туфля с загнутым носом нетерпеливо застучала по полу.

– Будь ты хоть наследным принцем всех восьми провинций – ты побывал в спальне моей женщины до меня. – Судья махнул увешанной браслетами рукой. – Почему он всё ещё разговаривает?

Джек задёргался, но у пойманной в сети рыбки больше шансов вырваться. Впервые он ощущал её так близко – смерть. Холодными пальцами нависающего сверху стража смерть сжала его затылок. Стянула с шеи и отбросила декоративный пояс, чтобы тот не встал на пути лезвия. Не сердце – тошнотворный комок страха и неверия бился под кадыком, чуть ниже места, где красная линия вот-вот зачеркнёт его жизнь.

Так всё обычно и заканчивается, быстро и неожиданно. И нет лишней секунды, чтобы внушить себе смирение. И жизнь не успевает пронестись перед глазами, размытым образам не пробиться через дребезжащий гул в ушах. А Джек всё зачем-то решал, закрыть ему глаза или сквозь пелену слёз смотреть за полётом стали. Палач, недолго примеряясь, пристроил лезвие на его шее. Оставался последний штрих.

В историях, которые сочинял Джек, главному герою в решающий момент всегда приходил кто-то на выручку. Но бывали и другие.

Он всё же закрыл глаза.

– Вы собираетесь прямо здесь это сделать?

Голос у принцессы, когда она не кричала, оказался мелодичным. Джек открыл глаза. Воздух наполнил его грудную клетку.

– Это недолго, – заверил её будущий муж. – Заканчивайте.

– Но всё здесь будет в крови!

– Дорогая, ты плохо представляешь себе ущерб от смертельных ран. Я пришлю слуг…

– Всё равно я не хочу, чтобы день моей свадьбы запомнился чьим-то перерезанным горлом…

Кто-то считает усладой для ушей признание в любви. Другим приятно пожелание доброго утра. Но всё это ерунда в сравнении с фразой: «Ладно, можно и завтра его казнить».

От нахлынувшего всплеска эйфории тело била мелкая дрожь. Это пройдёт. Возможно, завтра это пройдёт совсем, а пока Джек шёл мимо зрителей, которых несправедливо лишили зрелища, и глуповато им улыбался.

Его выволокли из дома через чёрный ход. Конвой из пяти стражников повёл Джека по улицам города. В отличие от любопытных гостей редкие прохожие не докучали ему вниманием. Причину равнодушия Джек понял уже скоро.

Он видел это прежде, на базарной площади в Тартессе. Наклонные столбы, откуда свисают на цепях большие клетки. Совсем как светильники в тронном зале верховного судьи: покачиваются с тихим скрежетом, а железная паутина отбрасывает на землю кривые тени. Только в клетках вместо свечей сидят люди, и некоторые, судя по застывшим позам, уже никогда не будут светить.

Их было много. Неудивительно, что местные жители привыкли к виду арестантов. Одним больше, одним меньше…

– Полезай сюда!

Конвой остановился у пустой клетки, которая дожидалась посетителей на земле. Джека толкнули в спину.

– А что случилось с обычными тюрьмами? – спросил он, пригнувшись на входе. – Подземелья не пробовали? Затрат меньше, а на психику давит качественно – рекомендую!

Дверца за ним с лязгом захлопнулась. Джек только успел схватиться за прутья, как двое стражей стали вращать ржавую, похожую на корабельный штурвал катушку. Цепь заскрипела, и клетка, качаясь, поплыла вверх. Подъём продолжался меньше минуты, но Джек успел испытать приступ тошноты. Может, и не из-за раскачивания вовсе.

С высоты десяти футов он следил за удаляющимся конвоем. Скоро площадь – её наземная часть – опустела. Фонарей здесь не было, торговые палатки темнели бесформенными пятнами, и только звёзды тускло светили приговорённым. Утром взойдёт солнце – к полудню оно их зажарит, и это благоприятный сценарий. Если не повезёт, судья провинции Шии-Лар раньше насытится любовными утехами с молодой женой и вспомнит о казни. По неопытности Джек выбирал не тот конец, что безболезненнее, а тот, который наступит позже.

Он постоял ещё, не понимая, куда себя деть, пока не встретился взглядом с пленником подвесной тюрьмы рядом – сосед лениво развалился на дне клетки, словно не существовало постели мягче стальных прутьев. Джек тоже сел. Благодаря чужим юбкам было почти удобно. Подаренная и вновь захваченная коробочка кольнула бедро, и Джек выудил её из кармана.

– Хорошо, что сегодня не пригодилось, – прошептал он, подняв крышку.

На ладонь выпал круглый медальон. Основа из оникса – чёрная, как ночное небо, – на миг отразила звёзды. Джек повращал крепление, и из оправы один за другим появились серебряные сегменты: они ползли по ониксовому кругу, пока не заполнили его целиком.

Случайно заметив украшение на витрине почти год назад, Джек пришёл в восторг. Их с Самирой встречи и расставания определяли фазы луны, их дружба началась когда-то с медальона.

– В другой раз, – добавил Джек оптимистично. – Будет подарок на твою настоящую свадьбу – с Тони, естественно. А я уж постараюсь до неё дожить, всё-таки двести долларов отдал.

Что ж, с одной невестой Джек разобрался. Вроде бы. А сейчас нужно было как-то вернуться к другой – если не ради неё и себя, так хоть назло Мильхору. Немного послушав тишину – убедившись, что осуждённых никто не охраняет, – Джек подполз к замку. Он просунул руку между прутьями и ощупал замочную скважину. Вот если бы местные девушки пользовались шпильками для волос и Джек одолжил такую вместе с другими элементами костюма… он бы всё равно ничего не смог сделать, потому что понятия не имел, как открывать замок шпилькой.

Он улёгся на спину. Страх не отступил совсем, но отошёл, и телом завладела жуткая усталость. Рисунок звёзд отпечатался на сетчатке глаз, и Джек продолжал видеть его, когда тяжёлые веки опускались. И вовсе он не спал. Мерцающие образы кружили над головой, они расплывались и дребезжали не потому, что пришли из снов, – Джек специально так представлял. Хотел бы он уметь и голоса вызывать в памяти так же быстро! Если бы обладал слухом Тони, не путался бы в струнах, но Джек не был одарён музыкально, и за годы разлуки его внутренний камертон замолчал.

Что-то новое вдруг прозвучало, неожиданное и смутно знакомое. Что-то с привкусом молока и корицы, уютное, точно свернувшийся на коленях кот.

Джек сел. От резкого толчка сонное наваждение улетучилось, клетка закачалась. Голоса стихли, остались только шуршание и приглушённый скрежет. Теперь Джек понял, почему его сосед по несчастью казался таким расслабленным: он дожидался спасения и вот уже находился на полпути к свободе. Просунув наружу руку со связкой ключей, он пробовал один за другим, а внизу, освещённая круглым летающим фонариком, его ждала девушка.

Единственная, о ком Джек ни разу не вспоминал, но почему-то сразу узнал. Он похлопал себя по щекам, но видение не исчезло.

Щёлкнул замок. Другой арестованный открыл дверь своей клетки. Бесшумно выскользнув, он повис на руках, после чего плавно, подобно кошке, спрыгнул на землю. Не переговариваясь, две тени начали удаляться, и Джек сообразил наконец, что пора подать знак.

– Эй! – Он прокашлялся – не так просто кричать шёпотом сквозь нервный спазм. – Эй, Лея?

Она остановилась и медленно обернулась. Вторая тень, не мешкая, заскользила дальше к ведущему с площади переулку.

– Помнишь меня? – Глупо помахав, Джек протиснул лицо между прутьями. На миг фонарик подлетел к нему, станцевал пируэт и вернулся к хозяйке.

Лея покачала головой. С их прошлой встречи она вытянулась и оформилась, утратив подростковую угловатость.

– Как это? Я Джек… ладно, Люк. Мы встречались однажды в трактире – в Орсфоле, помнишь? Тогда я выиграл в карты медальон рассказчика, а ты бренчала на лютне и гладила воображаемого кота.

Она внимательно выслушала, а потом развернулась и пошла прочь.

– Да погоди ты! – почти в полную силу крикнул Джек. – Мы с тобой ещё раз встречались. Я подарил тебе музыкальную шкатулку, а ты мне – воображаемый поцелуй. Забывать о таком бесчеловечно.

Демонстрируя крайнюю степень нежелания, Лея вернулась и встала под клеткой.

– Что тебе надо? – произнесла она одними губами.

– Помоги мне тоже выбраться.

– За тебя мне не платили.

– Так сделай это потому, что ты добрая и неравнодушная.

Она нахмурилась. Несколько томительных секунд, и Джеку в руки полетела связка ключей. Естественно, он не поймал. Будто мало ещё было унижений, позорного поражения в драке и едва не свершившейся прилюдной казни. Лея подобрала ключи и бросила их снова – нарочито медленно и по большой дуге, как мячик ребёнку. Благодарил Джек уже её удаляющуюся спину.

После недолгой возни с замком он приземлился на все четыре конечности: потянул связки запястья и чуть не выбил зуб, стукнувшись подбородком об колено. Ничего, завтра будет новый, наполненный везением день.

Джек пустился было бежать, как сзади послышался металлический звон. Житель ещё одной клетки, ближе к центру площади, стучал ботинком по прутьям и выжидательно смотрел на него. Джек огляделся: на него уставились все арестованные, которые ещё… которые ещё могли стоять. Да тут и раздумывать было нечего. Связка ключей полетела в следующую протянутую руку.

А Джек (подхватив юбки) помчался в переулок – за единственной ниточкой, которая тянулась из его прошлой жизни, за первым неопровержимым доказательством, что это – мать его! – правильный мир.

Беглецы притаились у выхода на освещённую улицу. Бывший сосед по клетке – очень худой, но крепкий мужчина средних лет – жадно пил из бурдюка, вода проливалась на его грязную рубашку.

Лея ждала. Джека она не приветствовала, хотя и не прогнала, только тихо спросила:

– Где ключи?

– Отдал другим. Что… – Джек как раз избавился от лишней одежды и замер в нерешительности. – Я идиот?

Мужчина улыбнулся. На половине его лица мышцы сократились: от глаза разошлись морщинки, ноздря дёрнулась, уголок губ криво пополз в сторону. Вторая половина застыла безжизненной маской. Нехорошо, думал Джек, стоило бы сделать МРТ, чтобы исключить… Какое, к чёрту, МРТ! Сообразив, что пялится, он отвернулся. А беглый преступник закинул на плечо сумку с чем-то тяжёлым и уже сделал шаг из переулка.

– Вам лучше успеть покинуть город, времени мало.

– Я останусь, – быстро сказала Лея.

– Не нужно.

Он скрылся за соседним домом. После недолгих раздумий Лея отправилась в противоположном направлении – Джек не отставал.

Они скользили по хитросплетению улиц подобно фигуркам в старой компьютерной игре. Бонусов вроде дополнительной жизни здесь искать не стоило, зато за каждым углом мог поджидать враг – хорошо вооружённый в отличие от беглецов. Пока везло. Заложив крюк подальше от дома судьи, они двигались к воротам из города. Окна давно потухли, редкие прохожие равнодушно проходили мимо – и всё могло сложиться благополучно… как вдруг тишину ночи всколыхнули три удара гонга. Завибрировала земля под ногами и барабанные перепонки. Город мгновенно проснулся.

– Нужно разделиться, – сообщила Лея, – прощай.

Она перебежала на другую сторону улицы, где за чередой арок виднелись пики старых кипарисов. Джек поспешил за ней. Он преследовал тень, лавируя между стволами и перепрыгивая через кусты папоротника, а тень пыталась ускользнуть, но её выдавали развевающиеся волосы.

– Какое из двух слов ты не понял, «разделиться» или «прощай»? – бросила Лея, не оборачиваясь.

– Если мы разделимся, я больше тебя не найду.

Она даже остановилась, чтобы отдышаться и осмыслить аргумент.

– И этого нельзя допустить, потому что…?

Потому что твоё появление в критический момент невероятно даже для самого фантастического сюжета. Потому что из всех, кто мне встретился в этом путешествии, ты – внезапно – самая знакомая и близкая.

– Потому что вместе нам легче будет добраться до конюшен и сбежать из города.

Лея шагнула к нему и уставилась с испытующим прищуром. Она оказалась выше всех девушек, которых Джек знал прежде, и почти не задирала голову.

– У тебя есть лошадь?

Джек кивнул.

– Так и быть, Люк, можешь остаться со мной.

– И всё-таки я Джек.

– Да какая разница…

Когда они вышли из парка, от ночной тишины осталось лишь воспоминание. Лорн преобразился: наполнился голосами, лязгом и топотом. Изменился даже запах – он стал липким и тревожным, и лишь минуту спустя Джек узнал гарь. Вдалеке над крышами поднялся столп искр. За ним – в другой части города – ещё один. Голоса слились в гул, гул разлетелся криками.

Больше не нужно было искать темноту или прятаться в безлюдных переулках – помятый и всклоченный, с проступающими синяками, Джек отлично сливался с окружением.

Вдруг кто-то совсем рядом крикнул:

– Сброд – это люди!

– Равные права! – послышалось с соседней улицы. Следом – звон бьющегося стекла и хруст осколков под подошвами.

– Равные права! Равные права для всех!..

Волна катилась к центру. Оказавшись в Лорне всего несколько часов назад, Джек не представлял, что город стоит на пороховой бочке. Пока одни готовились к свадебному торжеству, другие выжидали момент, чтобы поджечь фитиль; он почти прогорел, но случится ли взрыв? В суетливом шуме всё чаще угадывались ритмичные шаги отрядов стражи…

После Джек не мог вспомнить, как нашёл проход в конюшни. Сколько он плыл, проталкиваясь сквозь толпу, пока не вынырнул под каменным сводом? Куда сворачивал, от кого убегал? Снаружи всё звучали какие-то лозунги – Джек слушал, но не слышал их. Раз уж его казнь не задержалась, а будто бы отменилась, все системы в организме теперь выполняли одно главное задание – выжить.

Лея стояла чуть в стороне. Не слишком взволнованная происходящим на улицах города, девушка настороженно прислушивалась к конскому ржанию.

– Как ты? – спросил Джек, рассматривая её в мерцании оранжевых вспышек. Странное, чужеродное пятно на картине этого мира: распущенные волосы без украшений, всего один слой ткани, открытые руки.

– Знаешь… – протянула она, – плохая была идея. Прощай.

– Хватит со мной прощаться!

Джек встал у неё на пути. Закатив глаза, Лея шагнула в сторону, но Джек повторил движение. И следующее. И ещё две попытки. Из её сумки вылетел круглый фонарик и завис между ними.

– Долго будем в зеркало играть?

– Я не играю. Пойдём, пора уходить. Можешь любую лошадь себе выбрать – если что, за кражу я буду отвечать.

Одним преступлением больше, одним меньше…

Игнорируя недовольно сморщенный нос, Джек взял девушку под локоть и потащил к стойлам. Чем ближе они подходили, тем резче ощущался запах сена и навоза, громче становилось ржание. Джек торопился, зато Лея словно угодила в зыбучие пески.

– Да что с тобой? – не выдержал он. – Хочешь остаться и поиграть в народное восстание? Не доросла ещё!

Лея вырвала руку.

– Не указывай мне, Люк. Это я тебя спасаю, а не наоборот.

– Так доведи же дело до конца, о спасительница!

Они уставились друг на друга. Прошла почти минута, а победитель в состязании на самый гордый разворот плеч, вздёрнутый подбородок и самую значительную разницу в высоте бровей так и не определился. Правда, в свете фонаря Джек успел разглядеть на лице Леи четыре веснушки: две на носу, одну под глазом, на нижнем веке; ещё одна темнела на щеке – в форме свернувшегося в клубок кота с одним ухом… вот чёрт.

Джек тряхнул головой. Лея, кажется, смутилась, но вовсе не из-за переглядок.

– Я тебя спасу, – пообещала она нехотя. – Просто… я не люблю животных.

– В смысле, настоящих? Извини, но верхом на воображаемой лошади мы далеко не уедем.

За стенами загрохотало, и они, не сговариваясь, бросились к стойлам. Лошадь Джека была там одна, её уши беспокойно дёргались, ноздри раздувались. Джек отвязал поводья, но потребовалось несколько минут уговоров и заверений, что снаружи совсем не страшно, прежде чем животное сдвинулось с места.

– Это из-за меня, – заявила Лея.

– Много о себе возомнила, – ответил Джек беззлобно. – Готова?

Пока девушка решала, кивать или ещё потянуть время, он взял её за талию и подсадил в седло. Затем – немного неуклюже – разместился впереди.

– Раз мы согласились, – послышался за спиной недовольный голос, – что это я тебя спасаю, слушай внимательно. Ворота из города будут закрыты. Стражники направят на нас оружие. Но ты мчись вперёд и не останавливайся!

Её волосы пощекотали Джеку шею.

– Хм, ладно. Тогда держись крепче.

Она поёрзала немного, плотно придвинулась и обхватила его руками.

Чёрт… А прав был Тарквин, самые интересные истории знакомства начинаются в конюшне.

– Послушай, Лея… а сколько тебе теперь лет?

– Почему ты каждый раз спрашиваешь? Хочешь снова купить мне молока?

И, несмотря на серьёзность ситуации, Джек рассмеялся.

– Я знал, что ты меня помнишь!

Сквозь облако дыма всадники выехали на главную улицу. Волны беспорядков уже схлестнулись на центральной площади, оставив окраинам лишь брызги; толпа ушла, и Джек разгонялся без опасений кого-нибудь раздавить. Копыта громко цокали по брусчатке. Сердце сильно стучало. Губы скривила странная гримаса страха и восторга. Спине было тепло.

Через несколько кварталов от них вновь раздался звон бьющегося стекла – лошадь взбрыкнула, но Джек пригнулся и заставил её ускориться. Он шептал что-то успокаивающее, но не разбирал собственных слов.

Впереди показались закрытые ворота. Два стражника ждали их, выставив вперёд копья. Джек никогда не был силён в физике и сейчас безуспешно пытался вычислить свою скорость, вес и – вот-вот – количество сломанных костей.

– Я всегда мечтал умереть в объятиях девушки, – крикнул он, – но, может, не сегодня?

Выглянув из-за его плеча, Лея шепнула:

– Всё будет хорошо… – и врезалась пятками в бока лошади. Она так сжала руки, что Джеку стало трудно дышать. Но почему-то легко.

До преграды оставалось от силы тридцать футов, когда один из стражников вдруг отлетел прочь. Железный скрип петель перекричал свист ветра, и створки ворот стали разъезжаться, как если бы кто-то тяжёлый навалился на них. Джек не успел понять, что произошло, не успел удивиться. До судороги в пальцах стискивая поводья, он проскочил в узкий просвет.

В последний момент Джек обернулся на стражника – тот катался по земле и прижимал ладонь к щеке. Между его пальцами алели глубокие царапины.

* * *

Он больше не сможет размеренно дышать. Он не сможет расправить ноги и ровно ходить. Никогда Джек не восстановит силы, чтобы встать и двигаться дальше – неважно куда.

Время остановилось где-то между глубокой ночью и рассветом, а беглецы – на небольшом зелёном островке среди песчаных дюн. Вокруг густо росли деревья, так что получилось разжечь костёр.

Лея сидела напротив. Едва заметно улыбаясь, она – Джек этому больше не удивлялся – перебирала руками воздух на уровне своей головы.

– За то время, что мы не виделись, твой воображаемый хомяк значительно подрос, – заметил Джек. – И отрастил длинные когти.

– Это не хомяк, – ответила Лея.

– А кто?

– Тебе лучше не знать.

Джек и не хотел: он помнил кровавые следы на лице стражника и то, как поддались тяжёлые ворота.

– Ты снова подшучиваешь надо мной? – спросил он строго. – Рядом с тобой ведь нет никого!

– Рядом со мной сейчас никого нет, – согласилась Лея, сверкнув глазами.

Лошадь, которая щипала траву в стороне от костра, заржала и попятилась. Джек смотрел на Лею поверх языков пламени – Лея смотрела на него, и ничего будто бы не происходило, но тут Джек почувствовал на щеке прикосновение большого, тёплого, шершавого языка. Он дёрнулся, чуть не угодив ногой в костёр, замахал руками – и наткнулся на пустоту. Рядом никого не было. Или был?

– Не делай так. – Джек потёр щёку. – Разве что… А у тебя есть кто-нибудь больше, сильнее… может, с крыльями?

Лея пожала плечами.

– Это сложно, но я тренируюсь.

В прошлом путешествии он переживал разную магию. Самира показывала ему маленькие бытовые чудеса – связанную узелками и преобразованную энергию. Несколько раз он прочувствовал на себе магию стихийную, замешанную на эмоциях. Побывав в Арадоне, Джек познакомился с Грианой и увидел новое, не подвластное человеческому пониманию владение реальностью. Однако он не представлял, что воображаемые животные могут взаимодействовать с людьми.

– Хочешь выпить? – спросил он. – У меня есть разбавленное вино.

– Сильно разбавленное?

– Достаточно.

– Жаль. – Лея театрально вздохнула. – Ну, давай.

Не без труда Джек встал и добрался до седельной сумки с остатками дорожной провизии. Пришлось сесть рядом с девушкой, потому что стаканов не было, а передавать бурдюк над костром было неудобно.

Отпив пару глотков, Джек вспомнил про повод.

– За свадьбу, что ли, – хмыкнул он с равной долей иронии и раскаяния.

– Славный подарок получился. – Лея отобрала вино и разом проглотила чуть ли не половину. – И это только начало. Скоро и Тартесс запылает, и расколется надвое белая башня.

Джек не сразу понял смысл её слов. Разморённый теплом, он почти спал с открытыми глазами и думал о странном. Стоит ли ему бывать на свадьбах, если подобные торжества всегда (уже дважды) плохо для него заканчиваются? Что же будет на его собственной! В их первую встречу Лея сказала, что ей почти шестнадцать, если с той поры прошло больше четырёх лет, то… нет никакой разницы, сколько ей сейчас.

– Башня в огне? – Джек встрепенулся. В памяти возник рисунок на выброшенном пиджаке Кларка Ковальски. – Это ведь знак странников. Что ты знаешь о них?

– А ты?

– Почти ничего. А ты?

– Тоже ничего.

Лея отвернулась. Свет костра обрисовал её профиль, добавив резких линий. Тёмные волосы вспыхнули оранжевым ярче, чем горели крылья фуока. На миг она показалась Джеку старше того возраста, который он посчитал.

– Есть предположение, что странники похитили и насильно удерживают моего друга, – сказал Джек осторожно.

Лея грубовато сунула бурдюк ему в руки.

– Чем же подкреплено это предположение – неужто словами самого верховного судьи?

– Похоже, ты невысокого мнения о Морне?

Фырканье.

– Он сделал что-то ужасное?

Фырканье.

– Я имею в виду тебе лично? И хватит сердитых междометий, Лея, давай поговорим серьёзно. Ты причастна к сегодняшним беспорядкам в Лорне?

– Я отношусь к ним с яростным одобрением. – Лея улыбнулась. Играя светом и тенью, огонь плеснул на её лицо краску злорадства с оттенком ненависти.

Некоторое время Джек молчал. Он вспоминал первую прогулку по Тартессу: как разительно трущобы отличались от центральных улиц, как низко, потупив взгляд, кланялись их жители. То пренебрежение в голосе Ферима, когда он произносил сброд.

– Кто вообще придумал это странное название – сброд? – спросил Джек. Он уже давно раздумывал об этом, но ещё не встречал человека, который мог бы ответить на такой вопрос.

– Не так важно кто, – бросила Лея. – Главное, зачем. Это один из камней на плечах, которые не дают распрямиться. Нельзя зарабатывать больше назначенной нормы, нельзя строить дом выше одного этажа… Нельзя носить белое.

– Нельзя носить белое, – монотонно повторил Джек. Он выпил ещё, но вино ощущалось сухим песком. Гленд носил белое, всегда. Символ надежды или вредности – его халат выделялся в любой толпе. Ты не смеешь это носить… Треск швов, оторванный рукав. Расплывающееся на чистой ткани красное пятно.

Лея вмешалась в его мысли, коротко прикоснувшись к руке.

– Ты здесь недавно, да?

– Несколько недель.

– Ух ты, и уже побывал в клетке смертников!

– Так это, значит, называется? – Не то чтобы Джек был впечатлён.

– Ну да. Если нарушил закон, тебя либо сразу убьют, либо после пыток, либо отправят на вечную каторгу в провинцию Алого Мрамора, что, в общем-то, та же смерть, только чуточку отсроченная. Решает это судья. Заметь, – тут Лея многозначительно подняла указательный палец, – не судит, а решает. Потому что суд предполагает какую-никакую справедливость, а здесь её нет.

– А как же верховный суд, который как раз сейчас проходит в Тартессе?

Лея отмахнулась.

– То же самое, только размашистее, с пафосными речами. Приговор верховного судьи можно слушать, стоя на коленях на шикарном ковре вместо голого пола.

– А странники?

– Пытаются всё изменить.

Всего этого Джек не знал, но почему-то не удивился. Недостающие кусочки мозаики легко заняли свои места и оказались именно такими, как он неосознанно представлял.

– Ты с ними? – спросил Джек с лёгкой дрожью в голосе.

– Я сама по себе, – отрезала Лея.

– Но, кажется, ты здесь уже давно.

– Давно.

Джек отпил вина – его осталось уже совсем мало – и передал бурдюк.

– Как же ты оказалась так далеко от дома?

– У меня нет дома. – Двумя глотками она прикончила напиток. – Дом – это не место, а люди. У меня нет дома.

Под рёбрами защемило. Если дом – люди, почему Джек не врос в них корнями?

– Больше я никогда ни с кем не расстанусь, – пробормотал он.

Лея одобрительно кивнула.

– Верно всё говоришь. Но никогда наступит на рассвете, а сейчас ты будешь спать.

– Я не устал.

– И это очень заметно! Но скоро тебе снова лошадью управлять – лучше, кхм… отдохни заранее. А я посторожу.

Она надавила Джеку на плечи, и он сам удивился, как мало сопротивления смог оказать.

– Я не могу этого допустить, – промямлил Джек, уже лёжа на земле. Сумка под головой показалась мягче всех подушек во дворце верховного судьи.

– Я разбужу тебя на рассвете. – Лея склонилась над ним. Из выреза её жилета выскользнул медальон на цепочке: из потемневшего серебра, прямоугольный, лишённый всяких прикрас.

Джек перевёл взгляд с медальона на её раскосые глаза с лёгким хитроватым прищуром.

– У меня к тебе ещё миллион вопросов, – заявил он с вялой категоричностью.

– Утром я на все отвечу.

Хотелось заручиться обещанием. И попросить её сыграть на лютне. Хотелось совсем чуть-чуть приподняться на локтях… Но Джек уже спал.

* * *

Очертания Тартесса вибрировали сквозь слои горячего воздуха. Стоило Джеку сместить фокус внимания, город вдалеке таял.

– Вот ты и на месте.

Лея спрыгнула с лошади и почти до колен погрузилась в песок. Джек приземлился рядом. Полуденное солнце припекало макушку даже через покрывало.

– И куда ты сейчас, пешком?

– Есть дела. – Лея беззаботно пожала плечами. – В город я не могу – ты знаешь, я обещала.

– Туда я тебя не зову.

Джек и сам бы не пошёл, если бы не собственные обещания и чёртов долг. Тартесс стал для него роскошной тюрьмой с нависающими стенами. Хоть пески поглотили только нижние этажи дворца, Джек ощущал их тяжесть при каждом шаге. Этой ночью он чуть не погиб. Он сидел в клетке, убегал и смертельно устал, но наконец почувствовал себя свободным.

– А ты торопись, – Лея шутливо ткнула его пальцем в грудь, – тебе скоро жениться.

– Успею. – Джек поймал её руку. – И я постараюсь всё разузнать про твоего рассказчика.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время Джек захотел остановить его течение, а не ускорить.

– Послушай, Лея… Помнишь, ты как-то подарила мне воображаемый поцелуй?

Джек шагнул ближе. Её пальцы в его руке дрогнули – вторую Лея быстро засунула в карман.

– Возможно. Ты его потерял?

– Я хранил его бережно! Но с воображаемыми поцелуями такое дело… они надолго не остаются, растворяются.

– Хм…

Ну вот, теперь они вместе разговаривали многоточиями.

– Можно мне ещё один? – Джек нахмурился. – Мне, правда, очень надо.

– Воображаемый?

– Настоящий.

Лея опустила голову. Теперь Джек смотрел на её макушку – не видел глаза, веснушку в форме спящего кота, не видел губы – и должно было бы стать проще, но не стало.

– Только вот такой. Не теряй больше. – Она распрямила пальцы, и их ладони соединились.

– Не потеряю. – Джек откашлялся и добавил увереннее: – Сама увидишь, когда мы встретимся в следующий раз.

Он вскочил на лошадь. Вместо слов благодарности и прощания они просто кивнули друг другу. Что там Гриана рассказывала про судьбу? Если она была права, то нити давно и прочно переплелись. И если так всё, как Джек себе намечтал, то он без страха помчится вперёд.

10. Запах роз и обмана

Сказка про Алису

Шестнадцать месяцев назад

В библиотеке старого замка давно не было так многолюдно. Даже королева Искария соизволила покинуть резиденцию на горе, чего не делала вот уже много лет. Теперь она восседала на специальном кресле с мягкой подставкой для ног. С лёгким прищуром королева наблюдала за остальными членами семьи, готовая обрушить свой гнев на каждого, кто посмеет бросить косой взгляд на её трость.

Как пресловутой полной бочке, терпению Искарии, чтобы лопнуть, не хватало одной маленькой раздражающей капли.

Вот Самира мельтешит перед глазами. Неспособная сесть, сложить на коленях руки и, преисполнившись достоинства, спокойно ждать, она вышагивает от шкафа к шкафу, достаёт произвольные книги, бездумно листает их и засовывает обратно, даже не заботясь о ровной линии корешков. С этим Искария ещё хоть как-то мирилась. Но если кто-нибудь в комнате заметит, что у её внучки под юбкой не хватает одного чулка…

Здесь же главный конюх королевства Горк – и как он в дверь прошёл? Этот, к счастью, не ходит туда-сюда, иначе к мельтешению добавился бы содрогающийся пол. Великан всё утирает пот со лба и с сомнением осматривает свои огромные руки, как бы мысленно примеряя их к чему-то маленькому и хрупкому.

Генерал Ландер зачем-то тоже явился. С тех пор как Тарквин повысил его в звании, генерал всё чаще отдавал приказы, чем доставал меч из ножен, и явно скучал. Здесь и мэр Элмура, и внучатые племянники Искарии, имена которых она всегда путала, и какие-то незнакомые люди, назвавшиеся друзьями. Все взволнованно переговариваются.

Только Саймак ведёт себя прилично, как и положено брату короля. Стоит у дальнего окна в стороне от всех – бледный, напряжённый – и практически не шевелится, едва моргает.

Входная дверь с треском распахнулась. Сердце остановилось на мгновение, но это были всего лишь Энтони и Сэм Маршалл.

– Ещё нет?

– Мы не пропустили?

– Вы успели. – Самира – наконец она оставила в покое книги – бросилась к Тони, помогла ему размотать шарф и отряхнуть снег с волос. Будто он сам не мог! И будто сейчас подходящее время, чтобы вот так при всех целоваться. – Вы нашли дерево?

– Да! – вставил Сэм Маршалл. – Ель, совсем молодая, маленькая. Росла неудачно, над оврагом – первый сильный ураган вырвал бы её с корнями. Сейчас как раз выкапывают, а к вечеру уже должны во дворе посадить. С тебя гирлянды, Самира.

– Сделаю.

Искария поджала губы. Вечно эти чужестранцы что-то придумывают! Сейчас вот решили вспомнить традиционный зимний праздник из их мира, когда полагается дарить подарки и украшать хвойные деревья. Название королева не запомнила, но отчаянно не одобряла суету.

И так повод для волнения достаточный. Саймак, судя по цвету лица, в обморок сейчас упадёт. А сама Искария вот-вот попросит, чтобы в чай ей подлили чего-нибудь крепкого.

Не потребовалось.

Прошла ещё минута, и дверь снова отворилась, теперь аккуратно. Все застыли. На пороге, ступая на цыпочках, появился Тарквин. Помятый, невыспавшийся, одетый во вчерашнюю рубашку и пренебрёгший утренним бритьём. Всё, в общем-то, как обычно, только его губы расплылись в ошалелой, совершенно дурацкой улыбке. На руках Тарквин держал маленький свёрток из белых простыней, который тут же стал центром всеобщего внимания.

– Всё хорошо, – прошептал Тарквин, подставляя плечи для всё новых объятий. – Грэйс совсем ненадолго меня отпустила передать вам всем привет. Горк, перестань рыдать!

Великан шумно высморкался и спрятал лицо в ладонях.

– Это Алиса, – добавил Тарквин совсем тихо.

Имя покатилось по библиотеке, все хотели попробовать его на вкус.

– Алиса в Стране чудес… – Сэм Маршалл тоже как-то подозрительно всхлипнул.

Тарквин улыбнулся ему – ещё глупее, чем прежде.

– Подниметесь со мной наверх? – спросил он. – Самира, и ты тоже. А… Саймак… где мой брат?

Саймак отлепился от подоконника и, споткнувшись, подлетел к порогу.

– Я сейчас отнесу Алису её маме, – сообщил Тарквин доверительно, – подожду, пока они обе уснут, и вернусь. Умоляю, организуй нам чего-нибудь выпить.

Безрассудные поступки как домино: стоит совершить один – толкнуть первую костяшку, – как они начинают падать. Чем дальше, тем меньше сомнений и страха, тем быстрее принимаются решения. Теперь Джек уже затруднялся ответить, какое безрассудство он совершил первым, но останавливаться, похоже, не собирался.

В Тартессе закончился второй день верховного суда. Во дворце было тихо: факелы потушили, обитатели давно отправились спать. Джек осторожно пробирался по коридорам. Он рисковал повторить печальную участь того, кто два года назад прошёл этот же путь ради тайны, которую Джек – возможно – уже знал. От каждого шороха он замирал, притворяясь тенью, потом понимал, что это всего лишь его собственный рукав прошуршал по стене, и двигался дальше.

– Я его тут, видите ли, жду, а он…

Примерно так и ощущается инфаркт. Джек медленно обернулся и сердито уставился на Фред. Ей хотя бы хватило ума шептать.

– Что ты тут делаешь? – прошипел он, схватил виновницу всех своих бед за локоть и потянул в нишу за гобеленом.

– Я? За вами слежу. А вы, мистер Сандерс, когда вернулись? Почему ничего не сказали? Мильхор ещё в обед явился, только на вопросы о вас отвечать не желал. Я, может быть, волнуюсь! А вы сначала прячетесь, а после шастаете…

– Перестань.

С широко раскрытыми сверкающими глазами она выглядела так, точно выпила восемь – не меньше – чашек крепкого кофе. Растрёпанные цветные волосы и криво запахнутый ночной халат добавляли нотку сумасшествия.

– А как свадьба? У вас всё получилось? А…

– Ш-ш-ш!

Джек позволил себе минуту собраться с мыслями. Как-то много девушек развелось вокруг. Гиперактивная Фред, симпатия к которой славно уживалась со вспышками раздражения. Эри – принцесса, будущая жена, – которую Джеку полагается не любить, но оберегать до конца её, хотелось бы верить, долгой и счастливой жизни. Теперь ещё Лея… Ворвалась в его мысли, разворошила их и так же стремительно исчезла.

И при всём изобилии у него уже примерно тысячу лет (не считая короткого приключения в термах) не было секса.

– Нашёл время об этом думать. – Джек закатил глаза.

– О чём?

– Если бы ты знала, Фред, как я устал…

– Может быть, вам тогда поспать? Я иногда тоже пыталась тут бродить по ночам, но выяснила, что это не приветствуется.

– Сама иди спать. У меня дела.

Джек решительно отправился дальше и даже не удивился, услышав позади торопливые шаги.

– Вы разведали что-то про Кларка?

– Нет.

– А куда вы идёте?

– В круглый зал, где хранятся свитки истории.

– Но вы идёте неправильно – есть дорога короче и незаметнее.

Фред налетела на него, когда Джек резко остановился.

– Откуда знаешь?

Она невинно пожала плечами. По-хорошему, отправить бы её подальше, но сейчас Джеку было удобно думать, что это невозможно.

Теперь вела Фред. Неслышно скользя по лабиринту из пролётов и лестниц, они приближались к верхнему этажу. Один раз, когда мимо проходили ночные дозорные, пришлось спрятаться и на полминуты прижаться друг к другу за гигантским кудрявым хлорофитумом в горшке.

Джек опасался, что и вход в архив будут охранять, но перед высоченными трёхстворчатыми дверями никого не было. Он аккуратно толкнул одну половину, затем другую… прощупал панель между ними – безрезультатно. Ни навесного замка, ни замочной скважины – только неподвижные пятнадцать футов мозаики из меди и мрамора, которые могли бы быть элементом стены и ничего за собой не скрывать.

– Вот теперь можно пойти спать, – заключил Джек.

Прозвучало волшебное слово – спать – и челюсть уже растянулась в широком зевке, но… Джек так и остался стоять с полуоткрытым ртом, когда Фред невозмутимо обошла его и принялась совершать странный ритуал. Она надавила ногой на пару плиток на полу, обвела пальцем медную завитушку в месте, где могла быть дверная ручка, и нажала на выпуклый кусочек мрамора. Ещё два шага по плиткам, прыжок на третью, поворот, неприятный звук, когда Фред поскребла ногтем металлический ромбик на правой створке. И вот внутри стены что-то тихо щёлкнуло, и центральная панель, которая представлялась неподвижным элементом, повернулась вокруг своей оси на девяносто градусов.

– Фред? – остальные слова Джек забыл.

– А что? Пока вы устраиваете личную жизнь, я завожу знакомства и узнаю полезные секреты.

Излучая высшую степень самодовольства (вполне оправданного), Фред скользнула внутрь. Джек поспешил следом. Естественно, дверь тут же вернулась на место.

Они оказались в тесной комнатке перед новой стеной. Эта тоже притворялась монолитом, но в тусклом зеленоватом свете, который лился прямо из стен, Джек заметил крошечное отверстие на уровне груди.

– Ещё скажи, что у тебя есть ключ. – При всей невероятности этого допущения он всё же замер.

– Зачем мне ключ, – Фред невинно пожала плечами, – если мой отец служит в полиции? Здесь даже сигнализации нет.

Она опустилась на одно колено и достала из волос что-то продолговатое. Джек выругался. После двух минут возни ещё один радостный щелчок нарушил тишину ночи, и вторая преграда отступила.

– Ну, скажите это, – потребовала Фред.

Тяжело вздохнув, Джек с выражением произнёс:

– Что бы я без тебя делал!

Больше замков не было. Их синхронный шаг через порог запустил цепную реакцию: на высоком куполообразном потолке одно за другим вспыхнули небесные светила, искусственные звёзды зажглись ярче ламп дневного света, а последним – в самом центре – засиял огромный шар луны.

– Офигенно, – резюмировала Фред.

Да уж… Круглая комната, о которой рассказывала Лея. Когда-то здесь уже побывал другой рассказчик – и тайна, которую он обнаружил, стала причиной его гибели. Возможно, эта тайна и Джека убьёт. Во всяком случае, он ждал этого с первого дня.

– Тебе лучше уйти, – сказал Джек без всякой надежды.

– Ага, я уже мысленно на первом этаже. Мы ищем что-то конкретное?

Не дожидаясь ответа, Фред сделала шаг вперёд и остановилась между двумя колоннами. Весь круглый зал представлял собой густой лес из колонн (или, если смотреть сверху в плохом настроении, заполненную торчащими копьями яму-ловушку). Колонны от пола до потолка служили осями для круглых полок – те, в свою очередь, были забиты свитками.

– Начало одного проклятия, – тихо ответил Джек, – примерно двести лет назад.

Фред присвистнула: звук эхом отразился от стен и вернулся на шею Джека ледяными мурашками. Он решил уточнить:

– Наверняка ты слышала, что вот уже два века в этом дворце рождаются только девочки. И ни одна ещё не дожила до двадцати двух лет. Я хочу узнать, как это началось – не красивую легенду, а факты, – и найти способ разорвать цепочку.

Гарантированный способ.

– Поняла. – Фред со всей ответственностью кивнула и скрылась между колоннами.

А Джеку с трудом давался каждый шаг. Если есть воображаемые животные, может, бывает такой же песок? Он долго носил его в мешке за спиной, сгибаясь под тяжестью воображаемого груза, а теперь на дне образовалась дыра: песок сыпется – позвоночнику легче, зато ноги увязли.

И как искать нужную информацию без каталога? Джек взял первый попавшийся свиток желтоватой бумаги и нашёл в нём древнюю карту Тартесса. Следующий – с полки на соседней колонне – оказался торговым соглашением между провинциями Сухих Озёр и Зеркальных Крыш, с деревянного цилиндра свисала на нитке сургучная печать.

Итак, чтобы просмотреть здесь всё, им понадобится…

– Я нашла портрет предыдущей принцессы. Красивая! Если нынешняя на неё похожа, можете смело на ней жениться.

В путешествии по лабиринту голос Фред огибал препятствия, расслаивался и сплющивался, чтобы просочиться в узкие рулоны. Он звучал одновременно везде, и Джек понятия не имел, как далеко и в какой стороне находится его помощница.

– Вот что-то о проклятиях! – воскликнула Фред, но не успел Джек встрепенуться, как она разочарованно добавила: – Нет, не то. Здесь про огненную птицу.

– Прошу, не говори, что познавший её пламя будет вечно проклят. – Джек уныло взглянул на свою покрытую зарубцевавшимися линиями кожу.

– Ну, когда-то думали именно так. Потом огонь фуока считали благословением, ещё позже – о! – предвестником великих подвигов… хм, но после этого птиц снова нарекли проклятием и даже стали истреблять.

Ну ещё бы. По странному совпадению свиток, который Джек как раз держал в руках, тоже был об огненной птице – о двух, если точнее. Очень старый, почти рассыпающийся от прикосновений лист пергамента хранил изображение пары горящих птиц: они кружились в странном танце, и даже скромных орнитологических познаний Джека хватило, чтобы предположить брачные игры.

– Итак, теперь мне всё ясно, – торжественно изрекла Фред где-то неподалёку. – В центре зала находятся самые древние записи, а каждый новый круг приближает нас к сегодняшнему дню. Здешние летописцы молодцы, так аккуратно всё рассортировали!

– Это ты молодец, – вставил Джек, не скрывая восхищения.

– Естественно. Нам нужен период двухсотлетней давности, значит… – послышались шаги, – вот этот круг, да. Хронология начинается в северной точке – стороны света, кстати, нарисованы на потолке – и следует по часовой стрелке. На свитках с печатями всякая бюрократия – их можно не проверять. В рулонах без ручек и с неровными краями я чаще всего находила карты – тоже без надобности. Выходит, нам осталось посмотреть всего несколько сотен свитков в восточном сегменте.

Джек прикинул, где находится центр, определил стороны света и через минуту вышел к Фред.

– Как ты поняла всё это так быстро? – спросил он чуть ли не обвинительно.

Хмыкнув, Фред поправила козырёк несуществующей кепки и важно изрекла:

– Это же элементарно, мистер Сандерс!

Несколько сотен свитков превратились в несколько часов. Сначала Джек внимательно рассматривал каждый документ и радовался: не всякому рассказчику везёт найти такой клад с историями. Но скоро усталость победила любопытство. Веки слипались. Буквы наскакивали друг на друга, рисунки и схемы примелькались, а названия с именами слились в абракадабру. Иногда тишину нарушал чей-то многообещающий возглас, но каждый раз за ним следовало «ой, нет, не то».

– Вот, – сказала Фред, – здесь не только девочка родилась. У принцессы было ещё четверо старших братьев.

Информация не сразу завладела вниманием – Джек как раз просматривал приказ о казни тридцати мятежников, подписанный тогдашним верховным судьёй. Почерк у того был размашистый, с завитком на первой букве «М», но стройный.

– Их отцом был верховный судья Маларк – кстати, он это звание и учредил. А перешёл титул… эй, мистер Сандерс, слышите? Титул перешёл к мужу его внучки, потому что все пятеро детей трагически погибли.

Джек метнулся к ней и уставился в бумагу. Всё как Эри рассказывала: принцесса Фирея потеряла рассудок, кровавое убийство… пустыня поглотила нижние этажи замка.

– Тут ничего не сказано о проклятии, – пробормотал Джек.

Фред фыркнула.

– А вы хотели подробную инструкцию? Надеюсь, потомки этой Фиреи не унаследовали её наклонности серийного убийцы, а то я уже сомневаюсь, стоит ли вам с ними связываться.

– Сомневаешься. – Джек сощурился с максимальным ехидством. – После всех шуточек о моей женитьбе ты вдруг…

– О, смотрите, тут портрет всей семьи сохранился! – Технично сменив тему, Фред положила поверх описания печальной истории весьма детальный рисунок. – Так, кто тут у нас? Сама принцесса – хм, выглядит миленькой и пока что психически стабильной. Братья у неё красивые были, даже жаль их…

– Знаешь, Фред, мы уже достаточно выяснили, пойдём.

Фред выдернула руку. Она больше не комментировала, а молча разглядывала лица людей, умерших два столетия назад. Фирею художник изобразил нежной и застенчивой, её старших братьев – высокими и представительными. Они стояли полукругом у трона с распростёртыми чёрными крыльями, а на троне сидел их отец, верховный судья. Человек в строгой мантии и с аккуратной короткой стрижкой. Человек с красивым почерком, любящий украшать завитушками букву «М». Человек, которому так шли крылья за спиной, что он веками не мог расстаться со своим троном.

– Мистер Сандерс…

– Тише, Фред.

– Но, Джек, это ведь…

– Фред. Тише. Я знаю.

Не успел Джек это произнести, как свиток загорелся. Фред вскрикнула. За две секунды странное белое пламя сожрало бумагу, оставив эхо испуга и покалывание в пальцах. В следующей вспышке исчезла память о принцессе Фирее.

– Пойдём отсюда. – Джек схватил Фред за локоть и потащил к выходу. К счастью, ей хватило благоразумия воздержаться пока от вопросов.

А человек на троне, пусть его портрет бесследно исчез, словно всё ещё был здесь и осуждал взломщиков.

– Ой, смотрите! – Фред зацепила плечом полку. Её прикосновение невидимой спичкой зажгло бумагу, и рулоны один за другим превратились в горку – не пепла – пыли.

Они зигзагами двинулись дальше. То ли чувство вины ломало координацию, то ли страх добавил неуклюжести… то ли колонны в самом деле вставали на пути – словно ожившие деревья, протягивали свои ветви-свитки, и те загорались от легчайших касаний. Джек чувствовал себя слоном в посудной лавке, только вместо бьющегося фарфора всё вокруг озарялось вспышками. Не горячий и не холодный, огонь не трогал людей, лишь шевелил волосы на затылке.

Что случится, когда они добегут до двери?

А дверь просто открылась. Сначала отъехала одна – потом, крутанувшись, их выпустила другая. Напоследок Джек обернулся, ожидая увидеть пылающие страницы истории и покрытые копотью пустые полки – но нет. Архив выглядел так же, как до их появления: масштабный, нетронутый, освещённый искусственной луной. Сердце бывшего библиотекаря забилось чуточку ровнее.

Джек плохо помнил, как они мчались по коридорам. Будто бы никем не замеченные, заскочили в его спальню и уселись на пол между кроватью и окном. В полумраке Джек отыскал на тумбочке графин с вином, которому чья-то заботливая рука никогда не давала опустеть, и щедро наполнил две чаши.

– Хм, я просто уточнить. – Фред с таким энтузиазмом отхлебнула, что чуть не поперхнулась. – Человек на портрете не просто похож на Морна – это и есть Морн?

Джек одновременно кивнул и пожал плечами.

– А откуда вы знаете?

– Не то чтобы знаю – надеюсь, что я не прав. Просто некоторые ниточки так переплелись.

– Вот не зря я назвала его тёмным властелином!

Фред хохотнула, но Джек веселья не разделял. Обманчивая безмятежность вокруг, отсутствие стражей на пути, тишина… его желудок скручивался всё сильнее.

– Ты забудь об этом, – сказал он, – ни с кем не обсуждай, даже с собой мысленно.

Фред закатила глаза. Смелая дурочка. Если с ней теперь что-нибудь случится, Джек… впрочем, то же самое ждёт и его.

– Прошлый человек, который узнал тайну в круглой комнате, пропал без вести. От него осталась только записка и окровавленный медальон рассказчика.

И девушка, для которой он был семьёй и домом, которая теперь больше всего мечтает выяснить правду и, если понадобится, отомстить.

– Рассказчик? – От любопытства Фред подалась вперёд. – Как вы? А откуда? И давно он пропал? Вы поэтому и залезли в архив, чтобы узнать его судьбу?

Джек подлил себе вина, но сделал небольшой глоток.

– Я надеялся, что он узнал про умирающих принцесс. Ничего нового не выяснил, зато теперь ты в опасности. Молодец я, как всегда.

– Обо мне не волнуйтесь, – беспечно отмахнулась Фред. – Со мной никогда не слу…

– Нельзя произносить такое вслух! – зашипел Джек.

– Нет, правда! Я умею о себе позаботиться. Вот вы меня тревожите. Вы ведь собираетесь жениться на последней принцессе?

– Собираюсь.

Джек приготовился выслушивать смешки и шуточки, но Фред сурово сдвинула брови.

– И правильно, – похвалила она. – Надо её спасти, увезти подальше от проклятий и тёмных властелинов. А вы не думаете, кстати, что если принцессы уже столетиями умирают, а сам он – нет, то в этом прослеживается очевидная связь?

Думал ли Джек? Эта мысль возникла за секунду до того, как он узнал человека на портрете. Джек отмахнулся, отодвинул её, засунул в тёмный ящик, но теперь мысль пела синхронно с его другой навязчивой песенкой «Почему бы и нет».

– Поспи немного, – сказал Джек наконец. – День… дни были тяжёлые.

– По вам заметно. Но вместо сна я бы лучше послушала – ладно, не надо опасных тайн – о вашей поездке, свадьбе и ваших синяках. Что произошло в провинции Шии-Лар?

– А об этом – скоро во всех газетах и на всех каналах. – Джек скорчил унылую гримасу. – Ложись спать, Фред. Да, здесь, чтобы я тебя видел. Отныне ты всегда должна быть у меня на глазах.

Слово «здесь» она восприняла слишком буквально: стянула с кровати подушку и улеглась прямо на полу, свернувшись улиткой. И минуты не прошло, как Джек услышал мерное сопение. Он накрыл Фред покрывалом – жаль, что обычным, а не покрывалом-невидимкой.

Интересно всё же… давно она это спланировала? В тот далёкий день их первой встречи она уже знала, куда Джека приведут клетки на шахматном поле. Знала и направляла. Джек угодил в то самое продолжение истории после эпилога, которое она обещала. Ему не нравилось. Он мечтал как-нибудь снова очутиться перед ней – без благоговения и страха, а переполненным невысказанными претензиями. Набрать горсть и размазать ошмётки тех вонючих роз по её лицу.

С кем вы играете? Чёрт побери, почему вы играете мной?

Стука в дверь Джек не испугался.

Он так и просидел на полу рядом со спящей Фред, пока небо за окном не посветлело. Три коротких удара Джек про себя дополнил одним протяжным, на два тона ниже, и так же мысленно ухмыльнулся. Лишённый всяких эмоций стражник передал приглашение Морна: явиться в тронный зал на третий день верховного суда.

Спор с Фред получился жарким, но коротким. Его два строгих междометия против её – со скоростью света произнесённых – пятнадцати аргументов, почему им лучше идти вместе. Он наспех привёл себя в порядок, потом ждал под дверью спальни Фред, пока та (в два раза быстрее) проделала похожие процедуры. И вот они уже слились с толпой в тронном зале.

События последних дней и ночей сменяли друг друга так быстро, что Джек почти не успевал их чувствовать. Груз ответственности, который всё продолжал набирать вес, он чудесным образом умудрялся волочить рядом по полу; взвалил бы на плечи – вмиг обратился бы лепёшкой. Джек отрешённо отмечал, как изменился зал после его предыдущего визита.

Вдоль стен плечом к плечу выстроились стражники: неподвижные, как железные доспехи, они вряд ли замешкаются выхватить из ножен меч. Члены Совета сменили свои и так роскошные сиреневые одеяния на золотые. Молодые люди и почтенные старцы сидели на полукруглых скамьях, выстроенных тремя ярусами прямо за троном. А сам трон подняли на пьедестал повыше. Казалось, железные крылья стали ещё больше и отбрасывали тень на весь зал – а снизу, с каждого отдалённого уголка был виден верховный судья.

По ступеням вниз и до самой двери вела чёрная ковровая дорожка с торжественным орнаментом по краям, чтобы осуждённым было радостнее слушать приговор. Сейчас перед троном стоял Ферим фаар-Нис, наряженный в свои лучшие одежды и с вплетёнными в косу золотыми нитями. Обстановка напоминала не суд, а праздник.

Держа Фред за руку, Джек протолкался сквозь толпу зрителей к Тимесу.

– Что происходит? Ферима в чём-то обвиняют?

Самый молодой из претендентов на руку принцессы смущённо улыбнулся Фред, а потом обратил внимание на Джека.

– Ох, северянин, что-то неважно ты выглядишь! – вежливо сформулировал он. – А Ферим… нет, он сам выступает с обвинением. Видишь, сколько народу собралось послушать? В третий день суда, когда все преступники уже на полпути в Венгу, здесь обычно не так многолюдно.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Джек повертел головой и встретился глазами с Мильхором. Тот стоял с противоположной стороны ковровой дорожки, выделяясь на фоне остальных неизменно красным халатом. Хотя Мильхор участвовал в той же самой драке, выглядел он гораздо свежее. Сквозь возбуждённый гомон Джек, казалось, слышал скрежет зубов соперника.

Верховный судья поднял руку, и стало тихо.

Ферим опустился на одно колено, склонил голову и громко произнёс:

– Пусть поглотят меня белые пески Тартесса, если осмелюсь сказать хоть слово лжи перед лицом верховного суда!

– Да будет так! – хором ответили члены Совета. Звенящее эхо прокатилось по залу.

– И выжжет внутренний огонь мою глотку, если извергнет она клевету.

– Да будет так.

Это сказал Морн. По его кивку Ферим поднялся, расправил плечи и начал свою речь:

– Я, Ферим фаар-Нис, старший советник судьи Наира из провинции Солнечных Ветров, выдвигаю обвинение в измене!

Звон страшного слова утонул в волне перешёптываний. Впрочем, шум тут же улёгся в угоду любопытству, а обвинитель продолжил:

– Достойнейшие из нас прибыли в Тартесс, чтобы бороться за место рядом с принцессой Эрисфеей.

Ну вот, началось… – успел подумать Джек.

– Однако выяснилось, что не у всех женихов порывы чисты, а желания бескорыстны! – Встряхнув косой, Ферим театрально обвёл взглядом публику. – Почитать законы восьми провинций? Покорно служить верховному суду во имя порядка и сохранения вековых традиций? Нет! Один из нас – и не отмыться остальным от позора за дружбу с ним – преследовал другую цель. Я обвиняю в тайной связи со странниками и организации восстания в Лорне…

Пульс, сильный и частый, причинял почти физическую боль. Джек не ожидал от этого мероприятия ничего хорошего, но мечтал хоть о небольшом перерыве между первой казнью и последующими. Если приговоры так зачастят, какой-то точно приведут в исполнение. Он отпустил руку Фред и отошёл на шаг.

– Я обвиняю в намерении жениться на принцессе ради переворота, попытки свергнуть верховного судью, переписать свод законов и сломать порядок… Мильхора фаар-Эми, наследного принца Сухих Озёр!

А теперь сердце на добрых пять секунд остановилось. Голова Джека – синхронно с головами всех присутствующих – повернулась к месту, где стоял Мильхор. Раньше стоял.

– Выступление эффектное, конечно, – шепнула Фред, – но надо было сначала имя называть, а потом распинаться.

Началась толкотня. Часть стражников бросилась наружу, остальные заперли на засовы все выходы из тронного зала. Они сновали в толпе, вглядываясь в лицо каждому, не гнушались толкать и дёргать за одежду самых уважаемых гостей. Те подозрительно косились друг на друга, больше не уверенные, кого видят перед собой.

– Учудил Ферим, конечно, – пробормотал Тимес сам себе.

– Ты не веришь ему? – спросил Джек.

– Верю или не верю – разницы нет. Но подобные обвинения хорошо не заканчиваются.

Скоро стало ясно, что названного изменником в зале нет. Стражники выстроились вдоль стен, но двери открывать не торопились. Верховный судья поднял руку, и воцарилась напряжённая тишина. Главным источником напряжения был Ферим, который сначала пообещал шоу, а потом упустил приглашённую звезду. Если ему придётся отвечать за ложные обвинения, красивым метафорическим наказанием дело не ограничится.

– Пока стража обыскивает город, – сказал Морн, – мы послушаем свидетеля.

Джек не сразу сообразил, о ком речь. Даже когда Морн посмотрел прямо на него, а за ним повернулись и все остальные шеи, Джек ещё секунд десять не мог сдвинуться с места. Наконец, он шагнул на чёрный ковёр, а верховный судья так и не сводил с него взгляда.

– Наш гость из Северных Земель, один из претендентов в мужья Эрисфеи, как раз вчера вернулся из Лорна и может рассказать нам о вспыхнувших там беспорядках. Не так ли, Джек?

Он уже стоял перед пьедесталом в центре всеобщего внимания. Лучшая роль на суде – свидетель, но как вздохнуть свободно, если с этого ракурса огромные крылья точно не к трону крепились, а к спине самого судьи? Казалось, что он вот-вот взмахнёт ими, спикирует вниз и разорвёт Джеку лицо.

– Я был в Лорне, – произнёс Джек на удивление звонко. – В доме судьи случился – и я искренне об этом сожалею – весьма неприятный казус, так что я торопился покинуть город. Слышал издали какой-то шум, но не более того. Так что скверный из меня свидетель: ничего не видел, ничего не знаю.

Откинувшись на спинку трона, Морн торжественно возложил руки на подлокотники и с тёплой улыбкой ответил:

– Всё ты видел, Джек. И всё ты знаешь.

Сразу стало как-то легче. Мышцы лица расслабились, перестав транслировать фальшивые эмоции. Плечи опустились, а вокруг грудной клетки лопнули невидимые ремни. Джек глубоко вздохнул, а Морн продолжал:

– Разве я не был добр к тебе, разве не относился с пониманием? – Уголки губ верховного судьи дрогнули, рисунок улыбки стал печальным. – Разве я не заслужил доверия? Зря ты отправился ворошить прошлое. Если у тебя есть вопросы, следовало просто спросить меня. У тебя есть вопросы, Джек?

– Есть! – выпалил Джек. – Что случилось с рассказчиком из Цера, который гостил здесь два года назад?

Клик – и Морн вновь повеселел.

– Помню, Мугра его звали. Один из самых интересных собеседников, которых мне доводилось встречать. Споры с ним были игрой, где отдельные слова – мёд, а фразы – копья. Ты, друг мой, до такого уровня ещё не дорос. – Морн мечтательно вздохнул. – Теперь он где-то похоронен с перерезанным горлом. Хочешь, я узнаю для тебя точное место?

Тишина звучала очень странно, неправильно. Не уважение и не шок – другое… Джек покосился в сторону – возможно, просто для того, чтобы не видеть Морна.

Жизнь вокруг остановилась. Стража, члены Совета, все любопытные зрители застыли безучастными манекенами. В их остекленевших глазах, всё так же обращённых к Джеку, больше не мелькали блики и не прятались тени. Джек смотрел на театр мертвецов, которых талантливый режиссёр-кукловод поставил в нужные ему позы, и чуть-чуть жалел, что смог выбраться из Лорна.

– Следующий вопрос, – потребовал верховный судья. Бесстрастно. Он косвенно признался в убийстве и, очевидно, собственной властью себя оправдал. Джек больше не хотел спрашивать, но… – Задавай вопрос, Джек.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул, как в последний раз. – Вы… вы знакомы с Грианой?

От звона её имени у него окоченели пальцы.

– Знаком, – произнёс Морн с лёгкой улыбкой. Он словно не удивился вопросу. – Так давно, что почти начал её забывать. Ну а она – она помнит? Она рассказывала обо мне?

Что для него означало давно, думал Джек. А для неё? Отвечая, он пытался звучать монотонно:

– Гриана ничего прямо не рассказывает. Но… я всё время чувствовал её. Меня преследовали воспоминания… и этот запах, как в её оранжерее, – но ведь здесь розы не растут. Той ночью на крыше башни я заговорил о шахматах, а на вашем лице промелькнуло узнавание. И всё сложилось. Знаете, больше роз Гриана любит лишь шахматные метафоры. Она так и не ответила мне, с кем столь яростно играет, но я чувствовал, что где-то есть равный ей противник.

Чёрная птица против снежной королевы.

– Равный? О, прошу тебя! – В зале, где даже пылинки застыли в воздухе, смешок Морна прозвучал оглушительно. – Значит, она продолжает играть? Я уже и забыл, кто сделал предпоследний ход в этой бесконечной партии – но тут появляешься ты, новая пешка на доске.

Джек сжал зубы. Он офицер, он чёртов офицер!

– Не хочу больше, чтобы меня переставляли с клетки на клетку. Можно мне просто сойти с доски, а вы дальше без меня доиграете?

– Это твой следующий вопрос? – Азартный взгляд Морна словно пытался добраться до его внутренностей. – Так ведь я тебя на доску и не ставил. Скажи, Джек, ты только аромат роз ощущаешь? Не чувствуешь, как сквозь сладкий флёр гнилостно смердит ложь? В этом вся её суть. Она очарует, откроет тебе новый прекрасный мир – подождёт, пока ты полюбишь его, а потом изгонит прочь.

– Вы не отсюда, не из этой реальности? – быстро спросил Джек и добавил: – Это мой вопрос.

Сохраняя зрительный контакт, Морн медленно покачал головой. Верховный судья, кукловод, человек, очевидно владеющий магией и проживший на свете по меньшей мере две сотни лет, – всего лишь очередной трон, перед которым Джек старался стоять с высоко поднятой головой.

– Гриана привела вас сюда, а потом отправила домой?

Имя вызвало уже привычный холодок, но невидимый сгусток пламени поглотил его. В зале стало жарко, как в полдень посреди пустыни. Морн чуть наклонился вперёд, словно плохо видел Джека со своей верховносудейской высоты.

– Она сделала всё, чтобы я не смог вернуться. А я смог. Но мир, в котором я родился, – тот, другой мир – затягивает меня обратно. Я чувствую это каждой порой кожи. Только я не хочу обратно. Чтобы оставаться здесь, мне нужен якорь – продолжение моей плоти и крови. Спрашивай дальше.

– Вы так много рассказываете мне, будто собираетесь убить.

– Я жду твой следующий вопрос, Джек.

Хотелось бежать, тормошить людей и кричать: смотрите, слушайте – он не тот, за кого себя выдаёт! Но Джек оставался таким же неподвижным, как все вокруг.

– У вас много претендентов для продолжения рода. Почему вы заставили меня участвовать в испытаниях за Эри?

Короткое имя сорвалось с губ, прозвучало слишком нежно и заботливо, но возвращать его было поздно.

– Мой дорогой хранитель историй, я уже столько принцесс выдал замуж по любви, и ещё ни разу чутьё не подвело меня. Знаю, вы с… Эри встречались и придумали способ обмануть судьбу, любовь, меня. Это даже мило.

– То есть проклятие существует?

Джек мысленно шёл по замёрзшему озеру – совсем как перед замком Грианы. Только тот лёд был прочным, а этот, условный, всё громче трещал после каждого вопроса.

– Мало того, что всякий раз рождается девочка, – Морн пренебрежительно махнул рукой, – так ведь нельзя послать кого-нибудь, чтобы взял её силой. Любовь им обеспечивай. Знаешь, как утомительно заниматься сводничеством? Я даже не могу оставаться собой – приходится исчезать на десяток лет, возвращаться кем-то другим, снова завоёвывать доверие и начинать сначала.

Джек едва удержался от язвительного замечания. Вместо этого он сказал:

– Ваша дочь была очень могущественной.

И тут Морн изменился. До сих пор он без сожалений разрывал узлы, сбрасывая одну маску за другой, но при первом же упоминании Фиреи окаменел. Моргнули фонари. По пьедесталу, безжалостно кромсая и перекраивая сидящего на троне, поползла тень.

– Ты можешь задать последний вопрос, – раздался низкий скрипучий голос.

– Я не хочу!

Почувствовав слабость в ногах, Джек упал на одно колено. Тени ожили и на полу: два крыла широко раскрылись и заслонили свет. Порыв странного ветра взлохматил волосы.

– Твой последний вопрос!

Раз представил перед собой лёд, так не пора ли рубануть по нему топором? Джек рванул голову вверх, посмотрел в чёрные глаза и прошептал:

– Это вы убиваете ваших внучек?

И снова мир моргнул. Исчез пол под ногами. Джек забарахтался в воздухе – секунда – и вот он уже стоял на крыше белой башни. Его мутило. Стены дворца раскачивались на фоне ночного неба… и они казались выше, чем Джек помнил. Всё было другим: и первый этаж, и фундамент, и покрытие. Джек отшатнулся от парапета.

– Возвращайся в постель, Фирея. Муж будет тебя искать.

Морн – он совсем не изменился – стоял возле чаши с огнём и поверх языков пламени рассматривал свою дочь. Девушка застыла в дверном проёме, который вёл на крышу. Чем-то она походила на Эри: юная, хрупкая, милая… такие же большие глаза, но колючие; тоже длинные и пушистые волосы, только всклоченные, измазанные в крови. Кровь на её манжетах. Брызги на подоле халата и на широком поясе, о который она, видимо, пыталась вытереть руки.

– Муж больше не будет искать меня, – ответила Фирея. От её интонации по телу Джека побежали мурашки – после таких хочется сорвать с себя одежду и сжечь её. А Фирея продолжала: – Брат Раиф не будет искать меня. Брат Хазар не будет…

– Довольно! – перебил Морн.

– Мало, мало крови… Когда вы растерзали моего любимого, крови было больше. Ты помнишь, отец, как хлестала она из его горла?

– Что ты сделала, Фирея?

Фирея шагнула в центр площадки и заговорила снова, её голос ржавым гвоздём царапал барабанные перепонки.

– Сегодня, в день рождения моей дочери, я клянусь, что она будет счастливой. Луной, звёздами на небе, белыми песками Тартесса и моей кровью – клянусь, что моя дочь вырастет, полюбит и только в любви сможет родить. А ты, отец, об этом позаботишься.

Морн не ответил, но огонь в чаше перед ним замер и съёжился до размеров шара. Фирею это не испугало. Её лицо вообще ничего не выражало, остались только следы пережитых и подавленных эмоций. Печаль нарисовала тёмные круги под глазами, от злобы огрубела линия скул, ненависть… ненавистью дышала её кожа.

– Отныне, – Фирея вдруг рассмеялась, – моя дочь станет великим сокровищем, центром твоего мира. А потом – дочь моей дочери. И её дочь – и дальше, пока одна из них, наследуя твои способности и магию, которая дана всем женщинам этого мира, не вырастет достаточно сильной, чтобы уничтожить тебя.

– Она перестанет дышать до рассвета, – пообещал Морн, не дрогнув.

Отголосок смеха ещё дребезжал в воздухе, а лицо Фиреи вновь стало непроницаемым.

– О, ты будешь оберегать её жизнь, отец, ведь… – она пожала плечами, – ведь других детей у тебя теперь нет. И больше никогда не будет.

Огненный шар разлетелся на тысячу искр. Морн вскинул руку, но уже через мгновение рухнул на колени. Его хрипящий крик смешался с волной жара. Здесь, двести лет назад, кукловодом была Фирея: она слегка вращала кистью, а её отец корчился на холодных камнях в такт движениям скрюченных пальцев. Огонь в железной чаше погас – огонь, невидимый, теперь выжигал изнутри человека. Морн кричал, сжимая руками низ живота.

Джек не понял, что случилось дальше. Возможно, Фирея сжалилась. Или Морн собрал все силы и смог подняться на ноги. Может, сам Джек на минуту потерял сознание, но когда он выкарабкался из гудящей темноты, отец и дочь вместе стояли на парапете. Волосы Фиреи развевались над пустотой.

– Я услышал тебя, – сказал Морн. Он был бледным и мокрым от пота, но снова спокойным, как подобает верховному судье. Чтобы Фирея не упала, Морн одной рукой сжимал её шею. – А теперь выслушай ты моё обещание. Я всё сделаю – твою дочь ждёт счастливое взросление и взаимная любовь. Но как только она выполнит предназначение и у меня появится новый якорь в этом мире, я убью её. А потом её дочь – и дальше, и снова. Я буду убивать их всех, ты слышишь, Фирея?

Ответ так и не прозвучал. Девушка над пропастью раскинула руки. Пальцы на шее сжались. Тихий хруст, будто сломалась тонкая веточка. А потом лёгкое тело подхватил ветер. Другой ветер разбудил пустыню. Третий – расшатал стены дворца. По фундаменту поползли трещины, и из них хлынул песок.

Пол снова ушёл из-под ног, Джек схватился за воздух… и поймал себя в тронном зале – на роскошном чёрном ковре, под ажурным светильником.

– Итак, наш северный гость утверждает, что ничего не видел, – громко провозгласил Морн. Вальяжно откинувшись на спинку своего трона, он обвёл взглядом зал и остановился на Джеке. Лёгкая улыбка играла на его губах. – Что ж, у нас нет причин не доверять этому свидетелю, правда?

Джек слышал, что люди вокруг пробудились от оцепенения и живо переговаривались. Смотреть на них он не мог. Опустив голову, Джек попытался спрятать остекленевший от ужаса взгляд.

– А за твою честность, Джек, вот тебе моя благодарность, – добавил верховный судья. – Видишь ли, я не только готов отвечать на вопросы – я ещё и выполняю обещания. Все обещания.

Дверь главного входа шумно распахнулась.

На пороге стоял Кларк Ковальски. Под взглядами всех присутствующих, смущённый и взволнованный, он вошёл в зал. Его волосы отросли, лицо загорело и обветрилось. Деловой костюм куда-то исчез – вместо него Кларк облачился в длинную тёмно-синюю мантию. В мочке его уха сверкал камешек в золотой оправе.

Всё это Джек отметил гораздо позже, прокручивая образы в памяти. Сейчас же он безучастно смотрел, как его бывший подчинённый оглядывается по сторонам. Фред пискнула. Узнав её среди сотни других лиц, Кларк уверенно двинулся вперёд. Люди расступались.

Зал снова окутала тишина. С удивлением (а кто-то, может, с осуждением) все наблюдали, как спасённый Кларк подошёл к своей девушке, молча притянул её к себе за талию и стал яростно, беззастенчиво целовать.

11. Самый удачливый из всех

Мозаичное окно под потолком разделило шар луны на цветные осколки. Джек рассматривал их и пытался не искать символизм. Прошло так мало дней… и так много. Минувшее полнолуние обещало ему встречу с близкими – обещало, да не выполнило. Теперь, под новой полной луной, Джек собирался жениться.

Что дальше? Лучше не загадывать, тем более что некоторые из разбушевавшихся вихрей событий пока не утихли.

Я проспал двадцать часов.

После побега из Лорна и разговора с Морном.

После того, как меня окунули с головой в лошадиную поилку и воспоминания двухсотлетней давности.

После самых частых эпизодов стояния на коленях за всю мою жизнь – организм нуждался в перезагрузке. Не помню ни одного сновидения, зато, когда я проснулся, в голове закрутилась новая докучливая песенка. Прежде я всё повторял «почему бы и нет». Настукивающий мне женитьбу молоточек замолчал только тогда (и то ненадолго), когда я мечтал о поцелуе другой.

Новая песенка не имеет ни мелодии, ни смысла, зато обладает отменными пиявочными свойствами.

«Что-то не сходится».

Что? – понятия не имею, однако я всё хожу и повторяю. Может, это первые признаки психического расстройства?

Появление нового чужестранца дворец верховного судьи встретил с любопытным оживлением. Мы с Фред успели примелькаться, а спасённый – вырванный из рук коварных странников – Кларк на несколько дней оказался в центре внимания.

– Ничего не видел. Меня всё это время держали в подвале какого-то дома, когда допрашивали – завязывали глаза. Но обращались со мной неплохо.

Он и выглядел хорошо. Правда, слишком загоревшим для подвального плена, но Кларк объяснил это долгим днём в пути.

Стоял жаркий полдень. Мы отдыхали на полуоткрытой веранде в восточном крыле дворца. Развалившись на пёстрых пуфах, бывшие претенденты на руку принцессы вяло обсуждали политику. После того как Мильхора обвинили в предательстве (его пока так и не поймали), а Тимес поспешно уехал домой (с возвращением Кларка его симпатия к Фред сделалась нежелательной), их осталось всего двое. Ну и я ещё, теперь официальный, выбранный и всем торжественно представленный будущий муж Эрисфеи.

Я спрятался в гамаке чуть в стороне от всех, поедал вымоченный в вине инжир и сквозь полуопущенные веки наблюдал за парочкой моих похитителей, друзей, со-путешественников в этот мир. В их рисунке просматривалась какая-то дисгармония. Плечи Фред, напряжённая линия её шеи и зажатые между коленями ладони… Кларк не замечал. Иногда он протягивал руку, чтобы заправить девушке локон за ухо или погладить её по щеке, а мне хотелось выскочить из гамака и толкнуть его. «Ты не видишь, как она съёживается, чурбан?»

От ухаживаний Фред спасла моя невеста. Неожиданно для всех она появилась на веранде в сопровождении дюжины слуг. Мужчины повскакивали со своих мест. Садовник, который неподалёку очищал куст рододендрона от засохших соцветий, щёлкнул ножницами мимо стебля.

– Это она? – шепнул Кларк.

– Принцесса Эрисфея, – пробормотала Фред.

– Фея… – повторил Кларк эхом.

Не обращая внимания на остальных, моя невеста доплыла до гамака. Заметил ли ещё кто-то озорные искорки в её глазах? Вряд ли – бесконечный шлейф зелёного платья с плавным шуршанием волочился по деревянному настилу и отвлекал внимание.

Я мешковато вывалился – разогнулся и тут же поклонился. Эри поприветствовала меня взмахом ресниц.

– Мой будущий господин, перед свадьбой нам разрешены свидания наедине, – сообщила она чопорно.

– День приносит радостные вести, моя принцесса. – Я закусил губу.

– Скоро тебе передадут записку, в которой будет указано время и место.

– Я буду трепетать от нетерпения.

Она торопливо улыбнулась уголком губ и степенно – подобно ладье, рассекающей водную гладь, – удалилась.

В этот день свидание мне не назначили, зато ближе к ночи заявилась Фред. Она прошмыгнула ко мне в спальню и уселась на привычное место: на пол между окном и кроватью.

– Ты чего тут? – спросил я, отсчитав четыре минуты тоскливого молчания.

– Прячусь, – ответила Фред. – Шоколад закончился, да?

Ещё некоторое время мы поиграли в гляделки и тяжкие вздохи. Я был терпелив. Должен признать, что столько терпения я не проявлял ещё ни с одной девушкой.

– Мистер Сандерс, – решилась Фред, наконец, – помните, вы хотели стать мне другом?

Я спрятал грустную улыбку.

– Если нужно, Фред, я могу побыть для тебя даже подругой.

Судя по её вспыхнувшим щекам, я верно истолковал причину позднего визита. Фред подтянула колени к груди и, крепко обняв их, принялась им же рассказывать:

– Видали, как Кларк меня поцеловал там при всех? – Она скосила взгляд и после моего кивка быстро продолжила: – Кларк никогда не целовал меня… так. Да в сравнении с этим поцелуем все прошлые наши взаимодействия губами можно считать… можно вообще не считать.

Я замер, чтобы не сбить её, а Фред всё ниже клевала носом колени.

– Правильно говорят, мистер Сандерс: бойся своих желаний. Мне раньше не хватало от Кларка решительности, хотелось больше близости, а теперь… это уже как будто не он. – Набрав полную грудь воздуха, она подняла голову и смело посмотрела на меня. – Он пришёл ко мне тем же вечером, вы знаете. И остался до утра.

Об этом я догадался, как только увидел их, но ни за что бы в этом не признался.

– Фред. – Я придвинулся на дюйм ближе. – Ты… кхм. Он… чёрт, жизнь не готовила меня к таким разговорам! Скажи мне, он… был груб с тобой?

– Нет! – Она вспыхнула. – Совсем всё не так. Вы не думайте, технически было очень хорошо… наверное. И всё равно мне почему-то хочется плакать.

Я сглотнул ком в горле и придвинулся ещё ближе. Руки спрятал в карманах, но коснулся Фред плечом.

– Так бывает, – начал я осторожно. – Ты много пережила, пока вы были в разлуке. Кларк многое пережил. Представь, как он скучал по тебе!

– А я скучаю по моему, – Фред сделала ударение на это слово, – Кларку, милому и неуклюжему. Я бы хотела, чтобы он заикался от смущения, а не… как бы объяснить…

Не строил из себя опытного любовника, понял я.

Мы ещё долго разговаривали. Я пытался убедить Фред, что всё наладится. Ну ведь правда, Кларк наверняка очень боялся. Один в незнакомом мире, без ответов, без друзей и любимой девушки. А вдруг бы они с Фред навсегда потеряли друг друга? Ничего удивительного, что он поборол застенчивость и решил наверстать упущенное время.

Однако эта мысль всё не даёт мне покоя. Что-то не сходится…

Дневник рассказчика

Джек опустил взгляд и посмотрел на себя в зеркало – огромное, от пола до потолка. Подобно окну, оно состояло из сегментов разных форм и размеров. Ломаные линии изрезали отражение на куски, и Джек старательно собирал их в одного цельного себя.

В центральном фрагменте – глаза: кажется, его, только блестят стеклянно. Складка между бровями чуть резче обычного, как и линия губ, смазанных бесцветным воском. А дальше всё чужое. Джек не помнил свой подбородок таким гладким – разве что лет в шестнадцать. И волосы никогда так аккуратно не лежали. Мочки ушей сияли золотой краской, а под свежим проколом раскачивалась подвеска в форме пёрышка.

Для свадьбы Джека нарядили в жемчужно-белый костюм. По широким рукавам – от манжетов до плеч – змейками вились серебряные нити. Скоро они доползут до шеи и задушат его. Джек встряхнулся и выдавил улыбку – отражение испугало его неестественным оскалом. Ничего, сойдёт и так. Всё-таки это его первая и, наверное, единственная в жизни свадьба – чтобы не смутить невесту, нужно выглядеть повеселее.

Пока во дворце готовятся к моей женитьбе, я гуляю в трущобах Тартесса. Одеваюсь неприметно, однако люди всё кланяются мне, а я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать им: перестаньте, я ведь такой же сброд!

Стражи верховного судьи следят за мной. Иногда они даже не скрываются, но и я не прячусь – что нового Морн ещё может узнать?

Как выяснилось, бережнее хранить секреты нужно было не мне, а ему.

Я бродил между рядами на базарной площади. Ушлые торговцы предлагали мне сладости – да так, что отказаться не получалось. А после невозможно было уйти без покупки. Нагруженный сушёными фруктами, мармеладом и медовыми палочками, с приклеенным к нёбу языком, я топтался у прилавка с обувью. Среди прочего роскошества там были сафьяновые туфли с загнутыми носами: абсолютно прелестные, густого синего цвета, с вышивкой. Я уже протягивал деньги, как кто-то толкнул меня.

Незнакомый мужчина в нахлобученном на голову шарфе бросил на ходу извинения и скрылся в толпе. А мой карман потяжелел. Потянув время, поторговавшись ещё для отвода глаз, я (с подарком для Грэйс) отошёл и в тени другого навеса достал из кармана глиняную печать. На ней было только название: «Шатри».

Долго искать не пришлось. Табличка указывала на место развлечений для сброда – так они сами себя называют. Тусклое приземистое здание на следующем витке улиц, с мутными окнами и облупившейся краской. Интерьер также не радовал новизной: полумрак от плотно задёрнутых штор не скрадывал обшарпанную мебель и трещины в полу.

Выбрав место в дальнем углу, я заказал себе чай с пряностями и стал ждать. Разносчик хотел вытереть мой стол, но тряпка всё липла к столешнице, так что он, выругавшись, бросил это дело. Зато чай оказался вкусным. Медленно, по небольшому глотку я отпивал из надтреснутой чаши и пытался понять, зачем меня сюда пригласили. Другие посетители – в полуденные часы их было немного – не обращали на меня внимания.

У боковой двери на кухню скучали несколько девушек. Вечером они пойдут кружиться, и в быстром танце никто не заметит, как истрепалась бахрома их юбок и как блёкло отсвечивают фальшивые украшения.

Чай заканчивался. С тихим «чвяк» я поставил пиалу на липкий стол. Это послужило сигналом – одна из девушек направилась ко мне. Она шла неторопливо, покачивая бёдрами, и зазывно улыбалась, но принять её руку и пойти следом меня заставил настороженный взгляд.

Девушка привела меня в тесную комнатушку, пропитанную запахом пота и плесени, что вместе с благовониями оказывало тошнотворно-дурманящий эффект. «Уют» создавал волнистый тюфяк на полу – единственная мебель. Тяжёлые шторы, которые служили дверью, сомкнулись за моей спиной.

– Хм, прости… – начал было я, но девушка отмахнулась.

– Расслабься, чужестранец, я не буду тебя соблазнять.

Она собрала в узел тёмные волосы, чтобы не мешали, засунула руку под тюфяк. Оттуда появилась плоская фляга – явно не с чаем. Девушка отхлебнула немного и спрятала напиток, после чего добавила:

– Сдался мне будущий вдовец принцессы.

– Эй, не нужно торопить события!

Я присел, но на расстоянии. Соблазнять она, может, и не собиралась, но плечами пожала уж слишком изящно.

– Как знаешь. Да, правду он говорил, в тебе есть что-то…

– Кто?

– Брат мой. Гленд. Ещё говорил, что доверять тебе можно.

Красный в рисунке одеяла вдруг проступил ярче. В висках застучало. Как со стороны я услышал дежурное «мне очень жаль» и не узнал свой голос.

– Мы оба догадывались, что рано или поздно всё так закончится. – Она вновь распустила волосы и, как ширмой, отгородилась ими. – Гленд ведь с предводителями дружил. Это он четыре года назад организовал побег мятежников из Венги, а прежде подобное никому не удавалось. Но… неважно всё это сейчас, времени у нас мало. Гленд просил меня разузнать о твоём пропавшем друге.

Жаль, мои волосы отросли недостаточно, чтобы спрятать за ними смятение.

– Кларк уже нашёлся, к счастью.

Она хмыкнула почему-то.

– Конечно, нашёлся. Минувшая полная луна как раз на убыль пошла.

– Да нет же, он появился во дворце всего пару дней назад!

И снова этот возглас – то ли ехидный, то ли жалостливый.

– Не знаю, когда твой друг появился во дворце, но стражники верховного судьи увели его сразу после прошлой полной луны. Куда потом девали – не знаю.

Три недели прошло, значит. Я отмеряю каждый день на временной шкале – я быстро посчитал.

– Откуда увели?

– То были странники с запада, что скрываются у холмов. Кларк твой считаные часы пробыл у них, а потом… в общем, нет их больше. И холмы там новые теперь, могильные.

Я не смог выдавить очередное «мне очень жаль». А сестра Гленда – я так и не узнал её имени – этого и не ждала. Выглянув в просвет между шторами, она поторопила меня уйти и наказала никому не верить. Я пообещал. Не в благодарность, а просто так – почему-то – я подарил ей синие сафьяновые туфли.

Во дворец я возвращался долго. Нет, не заблудился, просто тащил за собой невидимые камни. Мои внутренности отвергали это место. Маленький зубастый червячок – и я ненавидел его всей душой! – отгрызал по кусочку от моего терпения, и чести, и благородства. Он напевал мне в ухо собственную песенку: «Да пошло оно всё».

Но я шёл дальше, а прямо на входе слуга передал мне записку: свидание с принцессой Эрисфеей, Южная башня, сейчас.

Сейчас так сейчас – и я отправился в указанном направлении. Фея… назвал её Кларк, а ведь правда! Может, ну его, то проклятие? От любви никто ещё не умер – только от зла, которое притаилось в тени железных крыльев. Вот решу и влюблюсь в свою жену, увезу её далеко отсюда, и будем жить долго и счастливо. И никогда больше я не вспомню веснушку в форме одноухого кота.

Южная башня крепилась к стене на уровне третьего этажа небольшим участком своей окружности – торчала наружу, и казалось, вот-вот отвалится. Окон в башне не было, свет проникал сквозь хаотично рассыпанные отверстия в кирпичной кладке: солнечные лучи пересекались, точно шпаги.

Эри восседала в центре на мягких подушках. Если расстелить все её юбки, они полностью бы укрыли круглый пол башни.

– Здравствуй, Джек.

– Здравствуй, принцесса Эрисфея. – Я сел напротив.

– Ты печальный сегодня.

Не помню, когда я был другим. И причина даже не в глобальной неотвратимости и проржавевшем от лжи воздухе. Просто я не представляю, как могу жениться, если Тони не будет стоять за моей спиной.

А Эри продолжала звенящим смешинками голосом:

– Ты грустишь, потому что не хочешь жениться на мне? Надеюсь, что не хочешь, иначе это могло бы означать, что я тебе нравлюсь. У нас и свидание, кстати, ненастоящее – так, дань традициям. Настоящие свидания вместе с романтикой и всякими поцелуями чреваты влюблённостью, а нам это не нужно, правда?

– Абсолютно, – поддакнул я.

Эри улыбнулась. Не зная, чем ещё заняться на свидании без «всяких поцелуев», она стала обрисовывать пальцем орнамент на подушке.

– Хм, а как ты, в общем, поживаешь? – это я ловко нарушил молчание. Но Эри не ответила: солнечные лучи, что проникали снаружи, вдруг задёргались, прерванные взмахами крыльев.

– Птицы пугают меня. – Эри вздрогнула.

– Большие и горящие, как фуок?

– Всякие, у которых есть клюв и когти.

Мне захотелось уложить её и укрыть, подоткнув одеяло со всех сторон.

– Знаешь, Эри, в моём мире водятся птицы, которые бы тебе понравились. Называются колибри. Они крошечные, совсем как пчёлы, и крылышки их движутся так быстро, что не шелестят, а жужжат.

– В твоём мире – это на севере?

– Намного дальше.

Эри заметно оживилась.

– А ты можешь забрать меня туда?

– Нет, туда я не вернусь.

Прозвучало резковато, и Эри не стала больше спрашивать.

– Я тоже не вернусь в Тартесс, – сказала она. – И тосковать не буду – разве что по этой башне. Её построил мой отец – свадебный подарок. Мамы нет. Отца не стало, когда мне исполнилось четыре. Вот, только башня. Счастье, что дядя Морн появился, иначе я осталась бы совсем одна. Ложись, я покажу тебе кое-что.

Пока я обдумывал уместность слова «счастье» рядом с именем Морна, Эри легла на спину и потянула меня за рукав. Пришлось расположиться рядом. Повезло, что мы не встречались ночью да на улице – тогда на нас сверху своей неприкрытой романтикой сияли бы звёзды. В башне от этого защищал полукруглый свод.

– Это сделала моя мама, когда ждала меня. – Эри подняла руку.

На потолке был рисунок из двух цветков. Художница использовала только чёрную краску, но в тонких линиях и плавности изгибов сохранилась нежность. Я узнал лотос с коробочкой и острыми лепестками. Второй цветок был похож на пион.

– Красиво, – сказал я запоздало.

– Это чиала. – Эри обрисовала в воздухе контур. – Прекрасная… растёт у водоёмов и расцветает, чтобы соревноваться с лотосом в красоте.

И всегда проигрывает. Я помню, как быстротечно закончилась жизнь цветка, который в первый вечер показывал мне Морн.

– Можно подумать, что они враждуют, однако я всегда представляла, что лотос и чиала не могут существовать друг без друга. Видишь, они растут из одного стебелька.

– Да, только смотрят в противоположные стороны, – заметил я, приглушив лирику. Сощурился – линии на рисунке спутались, переплелись. Два цветка превратились в половинки одного, почти симметричного – круглого – на круглом потолке. В круглой комнате… – Послушай. – Я откашлялся. – Эри, ты помнишь другого северного рассказчика, который гостил во дворце пару лет назад?

– Конечно, – она кивнула.

– А ты приглашала его сюда?

И снова утвердительный ответ. Я сел.

– Что ты рассказывала ему?

Эрисфея тоже поднялась. Она почувствовала тайну. Ещё не зная, в чём тайна заключается, Эри уже на всякий случай разволновалась.

– Всё то же, что и тебе. Про Фирею и её проклятие рассказывала, про судьбу всех её потомков. После рисунка на потолке я описала ему – без подробностей, конечно, – мой отпечаток жизни.

– Что это значит?

Эри покраснела. Затем покраснела ещё сильнее и развязала тесьму на шее.

– Тебе я покажу, но только потому, что ты мой будущий муж. – Она поспешно отвернулась.

Накидка упала на подушки. За ней – верхний халат. Я собрался протестовать, но в горле пересохло. А Эрисфея спустила с плеча последний слой шёлковой ткани, и теперь только пушистые волосы скрывали её обнажённую спину.

– Каждой девочке, которая рождается во дворце, с первым её криком наносят на тело особенную краску, – произнесла Эри тихо. – Краска вплетается в самую душу, и из едва заметной точки с годами вырастает рисунок, отпечаток жизни. Вот – мой.

Эрисфея собрала волосы. На её тонкой коже, между позвоночником и правой лопаткой, темнел цветок лотоса – такой же, как на потолке. Только этот цветок был один.

Кирпичная кладка будто обрушилась и придавила меня к полу. Я забыл, как дышать и моргать. Фраза о том, что не сходится, перестала долбить мозг, потому что всё сошлось. Внезапно всё – абсолютно – сложилось в невероятную, оттого зыбкую, но однозначную картину.

«Переплетения судьбы, Джек, не могут состоять из единственной нити. Ты ведь не думаешь, что я посетила ваш мир только ради того, чтобы подарить твоему другу стеклянный шар». Конечно же нет! Гриана просчитывает комбинации на много ходов вперёд. И на много лет – примерно девятнадцать по временной шкале моего мира.

– Эри, нам ведь разрешены ещё свидания перед свадьбой? Тогда буду ждать послание от тебя, а сейчас, – я бездумно наклонился и поцеловал её в макушку, – мне нужно уйти.

Она не успела вернуть одежду на плечи и посмотреть мне вслед, а я уже мчался прочь из башни. Люди шарахались от меня. Двери сами распахивались, а гобелены прижимались к стенам. Я не остановился даже для стука – ворвался в комнату Фред и зачем-то утащил её в тёмный угол между стеной и шкафом.

– Ну и что? – последовал закономерный вопрос.

– Всего пару слов, – заверил я. – Ты говорила, что Кларка младенцем нашли на берегу океана и усыновили. Так?

Фред нахмурилась от неожиданности, но всё же кивнула.

– Где это случилось? Хотя неважно… я ведь никогда не спрашивал Тони, чёрт! А тогда часом не полнолуние было?

– Я не знаю.

Плечи Фред поднимались, и я попытался говорить ровнее, не встряхивая её на каждом вопросе.

– Прости меня. Последнее, Фред… Помнишь, в первый вечер, когда мы только встретили всю компанию женихов, ты описала внешность Кларка? – Я уже не дожидался кивков. – Ты сказала что-то про татуировку под лопаткой. В форме цветочка, да? Можешь нарисовать? Пожалуйста.

Мне казалось, она едва шевелится. Сердце сделало под двести ударов – и это за минуту, пока Фред доставала из-под подушки мой дневник. Долистав до чистой страницы, она стала – медленно, бесконечно медленно – выводить карандашом чертёж. Несколько лишённых изящества линий, рваные лепестки, чашечка… ничего примечательного. Когда похожий на пион цветок был готов, Фред взяла блокнот и перевернула рисунок вниз головой.

Говорят, молния не бьёт два раза в одно место. Молния озарения – ещё как. Ох, не ту… не ту девушку назвали Леей.

– Фред. – Я сжал её руки, чтобы мои собственные перестали дрожать. – Фред, а теперь слушай меня внимательно.

Дневник рассказчика

За дверью послышались шаги. С ними и звуки музыки прорвались в сознание. Пора.

Джек не знал, предполагает ли здешний свадебный обычай клятвы, но свою всё равно придумал. Закрыв глаза, он представил вместо отражения в зеркале Эри и прошептал:

– С этой минуты и навсегда… обещаю не любить, но беречь и защищать тебя, даже ценой собственной жизни.

12. Жили они долго и счастливо

Сказка про отложеннную свадьбу

Пять месяцев назад

Над деревянной бадьёй клубился пар, насыщенный ароматами трав и душистого мыла. Под потолком летали фонарики – в их тусклом свете сглаживались резкие контуры, но всё, что находилось на расстоянии поцелуя, получалось разглядеть. Или воображение рисовало.

На самом деле первая брачная ночь сегодня готовилась в другой спальне, королевской, – накануне сочетался браком Левари, восьмой из рода Нессиров, королей Корфа. Но свадьба, как известно, мероприятие романтичное, а любовное настроение в периметре одних стен не сдержать. После долгого вечера танцев, поздравлений и комплиментов гостевые спальни наполнились не храпом, а шёпотом признаний и шуршанием простыней.

– Иногда мне кажется, что все вокруг женятся, кроме меня, – пожаловался Тони. – Даже этот мальчик Левари.

– Не мальчик, а король, и он очень возмужал за последние годы.

– Может быть, но всё-таки…

Самира опустила голову, пряча улыбку. Она не признается Тони, как часто рассматривает тоненькое золотое колечко на безымянном пальце. Давно прозвучало заветное «да»… и повисло в воздухе без продолжения.

– Куда нам торопиться? – Самира тряхнула головой, сбросив шаль лёгкой грусти. – Когда-нибудь мы соберём всех в одном мире и получим благословения.

Тони глубоко вздохнул.

– Ты права. Если уж мои родители… не смогут присутствовать, то шафера я должен дождаться. Только, Сэми, что, если Джек не вернётся? Может, он сам успел жениться, совсем забыл о нас и решил навсегда остаться там? Наступит заветное полнолуние, мы будем ждать, а Джек не появится?

Ещё одна грусть, которую Самира хранила для себя. Она вывернула шею и посмотрела на Тони. Такой забавный без очков – щурится, будто ещё не выучил все её черты… Щёки раскраснелись, влажные от пара волосы закудрявились. Отвести взгляд Самира уже не смогла. Она приподнялась и – чуть неуклюже в тесной бадье – развернулась к Тони лицом. Кожа над водой тут же покрылась мурашками.

– Мы поженимся через год. Неважно, кто сможет нас благословить, пусть только небо и звёзды, мы станем мужем и женой. Ты согласен?

Его сердце под её ладонями пропустило удар и забилось быстрее. Тони промолчал, но зачем слова, если он умеет так целовать?

– А ты знаешь… – Тони легонько сжал её плечи. – Знаешь, почему после воды всегда холодно?

О чём он толкует? Ей ещё в жизни не было так жарко. Самира покачала головой.

– Потому что капельки испаряются. – Тони посмотрел вниз, где над поверхностью воды эти самые капельки как раз высыхали на её груди. Зачерпнув немного мыльной пены, Тони организовал новые. – Испаряясь, вода забирает энергию тела, поэтому ты и мёрзнешь.

– Термодинамика. – Самира кивнула. А Тони тихо рассмеялся.

– Когда ты произносишь такие слова, я люблю тебя, если это возможно, ещё чуточку больше, – признался он. – А хочу так сильно, что едва могу дышать.

Самира прижалась к нему. Его губы были тёплыми, бёдра горячими, а спина над водой, и правда, ощущалась прохладной. Не беда, сейчас она придумает, как это исправить.

Дневник рассказчика

Вроде бы свадьба, а как будто суд. Тот же зал, те же гости, тот же верховный судья выносит приговор. Подобно осуждённому на смерть жених так бледен, что в толпе справляются о его здоровье. А другие успокаивают: мол, это всё из-за белого костюма и волнения перед первой брачной ночью.

Все они ошибались.

Как только Джек переступил порог зала, он встретился взглядом с Фред. Та подмигнула и показала большой палец, а Джек почему-то поверил, что всё будет хорошо.

Фонари засветили ярче. Тени затанцевали, отбросив зловещесть. Морн без своих крыльев выглядел не таким грозным. Трон унесли к дальней стене, а в центре зала теперь стояли две большие медные чаши: одна была заполнена водой, другая – песком. Рядом с ними Джека ждала его невеста.

На мгновение Джек подумал, что не такая уж она и милая, но тут Эри улыбнулась, и наваждение прошло. Даже в лаконичном платье, которое обозначило пусть хрупкую, но женственность фигуры и немного пригладило одуванчиковость, принцесса была милой, невинной и совершенно беззащитной.

Тихо запела флейта. В такт мелодии Джек пошёл в центр зала; силуэты людей вокруг рассеялись, Морн маячил зыбким маревом – Джек нарочно не смотрел на него. Только на Эри. Её тёмно-синий наряд с длинным шлейфом символизировал бескрайность ночного неба. Джек – в белом – представлял собой луну, которая отныне будет освещать их путь. Прежде он никогда не светил и плохо понимал, как этому научиться.

– Возьмитесь за руки, – сказал верховный судья. Его голос звучал радостно и торжественно.

Джек коснулся тыльной стороны ладони Эри, спрашивая разрешения, и сразу же – как-то автоматически – их пальцы переплелись. Она смотрела на Морна, а Джек, повернув голову, – упрямо на её профиль.

Ты её не получишь. Тебе ведь всё равно, полюбит ли меня Эри, родится ли у нас очередная проклятая принцесса… А я всё гадал, почему ты так безрассудно вёл нас друг к другу. Нашёл себе запасного наследника, с помощью которого будешь цепляться за этот мир? Поздравляю, Морн, и всё же… Не знаю, умеешь ли ты читать мысли, но это моё послание пусть вгрызётся под твою черепную коробку: Эри ты не получишь.

Голос верховного судьи не дрогнул. Он говорил что-то о любви, покровительстве и долгой жизни. Говорил о благословении… о дорогах, которые судьба прокладывает звёздами в небе и следами на земле. А Джек так ни разу на него и не взглянул.

Что ты знаешь о судьбе? Вот когда Гриана говорит об этом, сразу и верится, и мечтается, и сердце рвётся навстречу. Нет, я никогда не стал бы играть за тебя.

На секунду, всего на одну короткую, вода в медной чаше покрылась тоненькой корочкой льда. Хорошо, что Эрисфея внимательно слушала наставления. Заметь она сейчас ухмылку Джека – тотчас сбежала бы со свадьбы.

– А теперь, – заключил Морн, – оставьте ваш след в воде.

Не размыкая замок из пальцев, Джек с Эри подошли к первой чаше и погрузили в неё свободные руки. Вода была холодной.

– Оставьте ваш след в песке.

На мокрые ладони налипли песчинки из второй чаши. После них на поверхности остались два отпечатка: один был тонким и неглубоким, а другой – большим, но чуть размытым: это Джек вздрогнул в ответственный момент.

– Оставьте ваш след в камне. – Морн говорил всё громче, вытесняя остальные звуки. Гости затаили дыхание.

Джек с Эри опустились на колени и передали слой песка в форме своих ладоней каменным плитам у ног верховного судьи. Короткое прикосновение, после которого Джек быстро вскочил и потянул Эри за собой.

– Ваш союз благословлён и навсегда вписан в книгу жизни. – Кто-то (Джек не сомневался, что это была Фред) громко захлопал. – Эрисфея, поцелуй своего мужа, и пусть твои губы навечно оставят след на его теле и в его сердце.

Наконец они повернулись друг к другу. Теперь побледнела Эри, и настал черёд Джека подбодрить её улыбкой. Он смог бы лучше, но отвлекало звенящее эхом слово «муж».

Эри сделала шаг навстречу, кончики её волос тут же притянулись к шёлковому поясу Джека. Теперь плотно сомкнуть губы и, главное, ни в коем случае не закрывать глаза. Так Джек собирался сделать, но всё же, когда Эри поднялась на носочки и поцеловала его в самый уголок рта, он моргнул чуть медленнее, чем полагалось.

Скоро распахнулась главная дверь, и за флейтистом все потянулись во двор, чтобы продолжить празднование. Здесь песню подхватили другие музыканты, и она поплыла над крышами Тартесса. Дворец светился яркими огнями, столы с угощениями распространяли дивный аромат, каблуки ритмично застучали по разноцветной мозаике… и, казалось, не было бы лучшего места для свадьбы, если бы посреди веселья не торчала смертоносной стрелой белая башня.

Джек всё держал Эри за руку – даже когда они не танцевали, а принимали поздравления и пили вино. И часа в браке не провёл, а уже развилась острая форма паранойи: стоит потерять жену из виду, с ней тотчас случится что-нибудь ужасное.

Было уже далеко за полночь, когда шумное мельтешение незнакомых лиц осталось за вереницей закрытых дверей. Что-то случилось со временем. Вязкое и тягучее, оно вдруг стало съёживаться: свадебная церемония – до секунды, вслед за ней все дни в Тертессе, предшествующие им полтора года ожидания… вся жизнь до этого. Как тут успеть привыкнуть? Последняя хлопнувшая дверь – спальни Эри, их общей спальни – отсекла пройденный участок на линии жизни.

Джек сделал полтора шага вглубь комнаты. Его окутал полумрак, разбавленный мерцанием десятков свечей. В воздухе пахло благовониями: вероятно, какая-то смесь для пробуждения страсти. Джека развезло – обстановка располагала. Хотелось снять обувь и почувствовать голыми ступнями мягкий ворс ковра, сбросить с себя всю одежду с украшениями и растянуться на постели, отгородившись балдахином. Шёлк простыней манил… светло-голубой с золотым переливчатым рисунком – его жена хорошо бы на них смотрелась.

– О чём ты думаешь? – голос Эри выдернул Джека из молчаливого созерцания.

– Предвкушаю нашу первую брачную ночь.

Она хихикнула и прижалась ухом к двери, а Джек опустился на круглый пуф. Рядом, на прикроватном столике, стояли бутылочки с маслами; в пиалу над свечой также была налита розоватая густая жидкость, а в ней плавали сухие лепестки.

Странно, что Джек сначала заметил их, а не развалившегося под окном огромного белого льва. Зефир не спал, даже не притворялся. Подёргивая кисточкой хвоста, он неотрывно следил за Джеком – очевидно, первым мужчиной в спальне хозяйки.

– Кажется, никого, – сообщила Эри доверительно.

Она подошла. Джек встал и шагнул навстречу.

– Пора? – спросил он чуть хрипло.

– Если ты готов, муж мой. – Эри рассматривала его, закусив нижнюю губу. Тусклое освещение лишь подчеркнуло румянец на её щеках.

– О… – голос Джека снизился до едва слышного шёпота. – Я уже давно готов.

Эри подошла совсем близко и протянула ему пару шпилек для волос, после чего повернулась к нему спиной.

– Поможешь?

Кивнув, Джек скрутил её косы в узел на затылке; аккуратно, едва касаясь кожи, распустил шнуровку – платье сползло до поясницы. Эри высвободила руки из рукавов и крутанула бёдрами, отчего ткань сложилась на полу бесформенной массой.

– Ну как? – Она осмотрела себя, а потом искоса взглянула на Джека.

– Хм, можешь замёрзнуть, – ответил он.

Под свадебным платьем на Эри был костюм, состоящий из свободных брюк и короткой туники. Мягкая ткань, неброский цвет – удобно для путешествия, однако ночью в пустыне бывает прохладно.

– У меня ещё есть накидка, – успокоила Эри и, подмигнув, добавила: – Она просто под платье не влезла.

Сам Джек быстро переоделся, спрятавшись за дверцей шкафа. В потайной нише, которую Эри открыла ключом, ждали его вещи, включая плащ с каймой из золотой пыли и рюкзак с подарками. В них Джек сразу почувствовал себя увереннее. Финальным штрихом он вернул беспорядок волосам.

– Это оставишь? – Эри ткнула пальцем в серёжку в форме пёрышка. – Напоминает… о птицах.

– Напоминает о том, что я рассказчик, – возразил Джек.

Приготовления заняли меньше пяти минут. Напоследок Эри села на колени перед Зефиром и обхватила руками его косматую гриву.

– Здесь тебе будет лучше, – прошептала она. – Веди себя как хороший лев, не теряйся… Люблю тебя.

Зефир сел. Недовольно рыкнув, он всё же остался на месте, когда Эрисфея нажала на декоративный элемент в углу рамы большого зеркала, и когда оно отъехало от стены, а за ним показался проход. И даже когда люди скрылись в темноте.

Они пробирались на ощупь, пока не вынырнули в узком заброшенном коридоре. Держались за руки – это уже ощущалось привычно и не вызывало ни малейшего трепета. Эри шла немного впереди, на цыпочках, по-шпионски пригнувшись.

А она бы хорошо смотрелась на картине того, другого мира, подумал вдруг Джек. Он ясно представил свою жену в уютном кафе рядом с его работой: на ней джинсы, белые кроссовки и блузка с рукавами-фонариками, в одной руке круассан с вареньем, в другой – телефон.

Почему ты не забрала отсюда их обоих, Гриана?

По винтовой лестнице Эри потянула его вниз. Двумя пролётами ниже до них донеслись отголоски праздника – в их же честь, – но ещё через десять ступенек всё стихло. Становилось темнее. Под подошвами заскрипел песок. Джек помог отодвинуть железную решётку с острыми пиками и изображением льва вокруг замка, и они вышли в широкую подземную галерею. Источником света здесь был единственный факел… в руке Фред. Они с Кларком ждали возле заколоченной дыры в стене, которая двести лет назад была арочным окном.

– Как вы добрались? Никто вас не видел?

– По другому тайному ходу, я давно его обнаружила. – Фред критически оглядела новобрачных и добавила: – Вообще-то я надеялась подождать вас подольше.

– Фред!

– Джек?

Он не помнил, когда именно Фред перестала говорить «мистер», но очень этому радовался.

– Пенни, – подал голос Кларк, – а что происходит? Ты ведь обещала мне экскурсию по таинственному подземелью.

– Будет тебе экскурсия, только сюда мы не вернёмся! – сообщила Фред воодушевлённо.

В оранжевом свете факела Кларк побледнел. Он смотрел то на Фред, то – чуть дольше – на Эри. Бывший работодатель в цепочке не участвовал.

– Мы уходим отсюда, – вставил Джек. – Из Тартесса, из пустыни, из Южных Земель – навсегда. Или у тебя какие-то другие планы на жизнь, Ковальски?

Вот теперь Кларк встретился с ним взглядом. Его лицо исказилось, как отражение в кривом зеркале, но всего на секунду. А после каждый смог притвориться, что ничего не произошло.

– Н-нет, – выдавил он.

– Вот и чудесно! – подытожил Джек. – Эри выведет нас из дворца, а там… позже расскажу.

– Эри – это я? – вмешалась Эрисфея.

Джек смутился.

– Я мысленно называю тебя так. Можно?

– Мне нравится.

– И правильно, – подхватила Фред, – зачем тратить время на длинные имена, когда едва успеваешь проговорить все важные темы. Вот расскажи мне, Эри, каково это – быть принцессой?

Фред по-свойски обняла новую подругу за плечи, и они пошли впереди. В воображении Джека картинка с круассаном умножилась на два.

Они миновали зал с треснувшей колонной в центре, преодолели пустые комнаты с присыпанной песком мебелью. Где-то рядом Джек как-то провалился в яму на этаж ниже и встретил Зефира. Сюда давно не проникали солнечные лучи, благодаря чему рисунок на стенах не выцвел, сохранил первозданную роскошь. И всё же это был склеп. Джек затосковал по свежему воздуху.

– За следующим поворотом будет старая оружейная, – сообщила Эри.

– О-о, наконец-то! – Фред так обрадовалась, что чуть не выронила факел. – Мы сможем набрать оружия? Неужели там ещё что-то осталось?

Эрисфея немного попятилась от натиска.

– Отсюда вообще ничего не выносили – любая вещь, которой коснулся песок, приносит страшные несчастья.

– Какое забавное суеверие! – Глаза Фред округлились в притворном ужасе. – Мы ведь не собираемся обращать на него внимание?

– Конечно нет.

– Кхм… Пенни… – Кларк протестующе поднял руку, но его проигнорировали.

Снова их четверо, посмеялся про себя Джек. В роли лучшего друга, сообразительного и рассудительного, – мисс Пенелопа Фредриксен. Вместо капризной принцессы – Ковальски. Прекрасная девушка, которую Джек сначала не любил, а потом любил, но потерял… Ну уж нет, не в этот раз.

Оружейную засыпало почти наполовину. Хотя Джек не ожидал, что под слоем песка притаились ловушки из торчащих остриём вверх копий или мечей без ножен, каждый шаг отзывался всплеском адреналина.

– А я вот это возьму! – Фред сунула факел Кларку и сняла со стены изящную изогнутую саблю. – Висит так высоко, что песок не касался – маленькое уточнение для суеверных.

Джек нашёл для себя прямой меч – с похожим он когда-то тренировался, но так и не научился. Пусть висит на боку для солидности и устрашения врагов. А минуту спустя, в нише у противоположной стены, за испорченным вмятиной щитом, Джек увидел его. Лак утратил блеск под вековым слоем пыли, но дерево не рассохлось, выглядело крепким. Клён, кажется. Джек почувствовал покалывание в ладонях. Забыв про осторожность, он в полпрыжка добрался до ниши, и вот пальцы сомкнулись вокруг рукояти лука. Неизвестно, какой магией была пропитана тетива, но за столько лет она не растянулась. Джек отвёл назад локоть, ощутил приятную тяжесть и напряжение в мышцах, азарт…

Фред фыркнула.

– Вас двоих оставить наедине?

– Нет. – Джек тряхнул головой. – Зачем мне лук? Громоздкий, тяжёлый, тут и стрел нет…

– А вот и есть! – Фред бросила ему колчан. Внутри было три стрелы с истрепавшимся оперением, но вполне острыми наконечниками.

– Это последние, – сказала Эри. – Я такие в древних свитках видела.

Давно заученным движением Джек перебросил лук с колчаном через плечо. Только сейчас он обратил внимание на Кларка – тот остался на входе, но рука его уже тянулась к стойке с копьями.

– Не стоит, Ковальски, – остановил его Джек. – У нас достаточно оружия.

– Но…

– Нет.

– Но ведь у Пенни…

– Всё равно нет. Ты скорее сам покалечишься, чем сможешь этим воспользоваться.

Кларк зыркнул на него со смесью злости и обиды. Но злости было больше.

– Вы кем меня считаете? – выпалил он.

По меньшей мере лгуном, а дальше будет видно.

Вслух Джек ничего не сказал. Обменявшись кивками, они отправились дальше. Пришлось преодолеть ещё несколько залов (обвалившийся пол в одном из них почти разбавил побег дополнительным приключением), проползти на четвереньках по галерее, где пол и потолок неуютно сблизились. За это время Джек успел придумать примету: если в городе свадьба, пора уходить. И неважно, чья это свадьба – друзей, незнакомцев или его собственная, – в первую брачную ночь может случиться всё что угодно (но совсем не то, чего бы хотелось).

Джек вспомнил их первую встречу с Эри. Тогда она притворилась служанкой и заявила, что не бывает на подземных этажах. Чёрта с два! Принцесса не раздумывала, в какую сторону свернуть и какой из коридоров выбрать – она без запинок шагала вперёд. Похоже, побег планировался в любом случае – с любым другим мужем или вообще без мужа. Роль переменной в уравнении была не слишком лестной, зато… хотя нет, груз ответственности легче не становился.

Путешествие закончилось в похожем на кухню помещении, у зарешеченного окна на уровне макушки Джека. Снаружи оно, наоборот, располагалось у самого фундамента торцевой стены и скрывалось в зарослях дикой лаванды: ветки проросли внутрь сквозь прутья и передавали свой аромат при малейшем касании.

Решётка выскочила с первого рывка. Джек подсадил Фред, потом настоял, чтобы за ней лез Кларк. После того как погас факел, у них с Эри было три секунды в темноте, чтобы обменяться «ну как ты» и «хорошо».

Выбравшись на свежий воздух, Джек осознал, как душно было там, внизу. Да и в принципе в стенах дворца. Теперь он окончательно убедился, что его жена не собирается тосковать по дому или даже просто оглядываться назад. От Эри исходили волны нетерпения и решимости, которые угрожали сбить с ног каждого замешкавшегося. А вот Кларк никуда не торопился. Замыкая процессию, Джек буквально дышал ему в затылок, подгонял и подбадривал всеми известными ментальными способами.

По безлюдным улицам беглецы обошли рыночную площадь и направились к северным воротам. Сестра Гленда – Джек так и не узнал её имени – обещала, что этой ночью их охранять не будут. Издали стражей видно не было. На всякий случай Джек вышел вперёд и повёл своих спутников вдоль зданий, плотно прижимаясь к стенам.

Что дальше? Снаружи, за третьим холмом, их будет ждать проводник с лошадьми.

Давно Джек не следовал планам, которые за него составляла судьба. Оказалось, это вызывает зависимость: однажды удачно нырнул в бездонное озеро, и каждый следующий прыжок веры даётся всё легче.

Они с Фред вытащили перекладину. Петли затянули жалобную песню – створки железных ворот поползли в стороны. В ночной тишине скрип казался оглушительным, пока его не поглотил другой, звонкий и гораздо более пугающий звук: трель колокольчика.

Все обернулись. Кларк отдёрнул руку от верёвки и сделал два шага назад.

– Вам лучше поторопиться, – заметил он. Голос не дрожал, кадык не дёргался.

– Нам? – переспросил Джек.

Через несколько улиц отсюда первому колокольчику ответил другой – Кларк дёрнулся, но замер на полушаге.

– Я останусь. Здесь я нужнее.

Трель подхватили медные сородичи по всему городу. Подобно искрам они вспыхивали отовсюду и сливались в единое эхо. Затылком Джек чувствовал нетерпение Эрисфеи.

– Кто тебе это внушил? Морн? Допустим, пары недель хватило, чтобы повредить твой мозг, Ковальски, но что с твоим сердцем? Почему ты не выбираешь свою девушку?

– Я выбираю не быть неудачником.

Копыта не стучат по песку, а погружаются в него с мягким хрустом. Джек слышал его всё отчётливее. Но если бы копыта стучали, его сердце обошло бы их как в громкости, так и в скорости. На миг он обернулся: с другой стороны к воротам мчался всадник, а вместе с ним – ещё две лошади.

– В таком случае, Ковальски, – Джек с трудом собрал всё внимание на Кларке, – перестань дурить!

– Я выбираю стать великим.

Сжатые кулаки отправились в карманы. Джек попытался рассмотреть в глазах Кларка былое свечение, но его сожрала тень нависших над ним невидимых крыльев.

– Ни один по-настоящему великий человек не ставил перед собой именно эту цель.

– Много вы понимаете, мистер Сандерс. Вы хоть знаете, кто я?

– Кто ты? Ну кто ты?

– Простите, что вмешиваюсь, – вставила Эри, – но правда, кто он?

– Твой брат, – ответила ей Фред.

Земля дрогнула от удара в гонг. Джек уже слышал такой же в Лорне. Тревога. Улицы наполнились пятнами.

– Уходите. – Кларк отступил ещё на шаг.

Если оставить его, Морн, возможно, даст им уйти. Или хотя бы станет преследовать с меньшим рвением. Джек думал об этом и давил эту мысль, думал и снова давил. И никто не собирался помогать ему принять решение.

Пятна слились в непрерывный гул. Ещё десять секунд – и они отсюда не выйдут. Ну что ж…

– Эри, – рявкнул Джек, – в седло и даже не оборачивайся! Ковальски, прости.

Одним рывком он преодолел расстояние между ними и с размаха опустил кулак в челюсть Кларка. В пальцах хрустнуло. Кларк пошатнулся. Вместе с Фред Джек поддержал его под руки и потащил к воротам. Как раз подоспевший всадник схватил бесчувственное тело за шкирку, перекинул через своё седло и поскакал в обратном направлении. Джек забрался на оставшуюся лошадь, Фред вскочила за ним.

Эхо тревожного гонга ещё не смолкло, а беглецы стремительно удалялись от городских ворот. Может, в суматохе Джеку показалось, как Фред крепче сжала его пояс и прошептала в ухо «спасибо».

Не за что. Когда они остановятся, кое-кого с болтающейся головой будет изрядно тошнить.

Никто не оглядывался, не прислушивался к звукам погони. Зачем? Четверть мили впереди скакала Эри, а потом всадник со своей ношей обогнал её. Он вёл их между песчаными дюнами, петлял и сворачивал, выбирая путь по звёздам и какому-то внутреннему маяку. Ветер сорвал накидку с его волос. На секунду всадник обернулся, и они с Джеком встретились взглядами.

Ещё один враг верховного судьи, которому нужно убраться подальше от Тартесса. У Джека уже была возможность выяснить, как хорошо тот знает местность и умеет ориентироваться. Оставалось надеяться, что в этот раз, когда они доберутся до цели, Мильхор не станет затевать драку.

13. Нежелательный наследник

Сказка про Алису

Двадцать восемь дней назад

Незадолго до полуночи, говорят, отдых полезный, а сновидения самые яркие. Только никто не спал.

Каплями по стеклу шумел апрельский дождь. Глядя на тяжёлую завесу туч, скрывшую небесные светила, было легко притвориться, что никакое сегодня не полнолуние и никто никого не ждёт. Тони с Самирой будто нарочно спустились ночью в холл, чтобы обниматься на нижней ступеньке и тихо переговариваться. Тарквин посадил Алису себе на руку и расхаживал с ней вдоль стены. Время от времени он останавливался и рассказывал дочке про горы за окном, про водопад и про мост, на котором они с её мамой так любили целоваться. Алиса пока не всё понимала, ей интереснее было стучать ладошкой по стеклу и ловить стекающие с другой стороны капли. В одном из эркеров Сэм Маршалл пытался объяснить Горку что-то про время и совпадение лунных циклов, но ученик слушал вполуха.

Все безуспешно изображали невозмутимость. Все, кроме Грэйс. На втором этаже она облокотилась на перила и безучастно наблюдала – смотрела, а видела словно что-то совсем другое. Саймака это бесило. Если скрытое волнение остальных резонировало с его собственным, то Грэйс выглядела отвратительно спокойной.

Не выдержав, Саймак взбежал по лестнице и встал рядом с ней, локоть к локтю.

– Он не появится, да?

Грэйс не сразу ответила. Выставив вперёд руки, она пересыпала из одной в другую что-то невидимое, как соль или песок.

– Ты будто расстроен, Саймак, – сказала она наконец.

– А ты будто не удивлена.

Грэйс улыбнулась ему с очевидной грустинкой, но он не был уверен в её природе.

– А если я скажу, что Джек здесь… – Саймак непроизвольно дёрнул головой, чтобы посмотреть в окно, и Грэйс поспешила уточнить: – Нет, не настолько здесь. Всё же далеко, но гораздо ближе, чем ты себе представляешь?

В этот момент Алиса внизу звонко рассмеялась, и улыбка Грэйс посветлела.

– Я слушаю, – Саймак вернул её внимание. Он не владел магией, не чувствовал энергии и не умел различать предвестников грядущего, но сейчас, рядом с Грэйс, он… ощущал что-то – что-то давило рёбра и заставляло воздух искриться.

Грэйс взяла его руку прежде, чем Саймак успел увернуться. Пришлось остаться вот так и чувствовать тепло её ладони.

– Могу я попросить тебя об одолжении?

– Конечно. Всё, что тебе нужно.

Интересно, если бы к ней подошёл кто-нибудь другой, просьба бы тоже прозвучала? Нет… Саймак нервно сглотнул. А Грэйс моргнула Тарквину, который как раз посмотрел вверх (да, иногда на расстоянии они просто моргали друг другу), помахала свободной рукой Алисе, после чего буднично произнесла:

– Саймак, мне нужна армия.

Если сценарий для первой брачной ночи Джека составил какой-то шутник, то его медовый месяц начался правильно: с путешествия. Сутки они провели в дороге, останавливаясь лишь для короткого отдыха, перекуса и других естественных потребностей. Не нашлось ни времени, ни моральных сил обсудить план (если таковой имелся), задать вопросы или поискать ответы. Мильхор гнал их пёстрый отряд прочь от стен Тартесса.

Наконец, когда Эрисфея от усталости чуть не вывалилась из седла, Мильхор направил лошадь по серпантинной дороге к подножию невысокой горы.

– Где мы сейчас? – спросил Джек, поравнявшись с ним.

– Скоро кладбище деревьев, а за ним начинается провинция Сухих Озёр.

Дорога вильнула в последний раз и вывела их к небольшому городку. Окна были тёмные и не выдавали присутствия жителей. Любой путник, не знающий здешних мест, в темноте проехал бы мимо, но Мильхор, похоже, когда-то составлял карту Южных Земель и с тех пор держал её в голове.

Временным пристанищем он выбрал небольшой одноэтажный трактир на окраине.

– Разве ты не в провинции Сухих Озёр наследный принц? – вмешалась Фред. Она всё так же ехала с Джеком и уже много часов почти что лежала у него на спине.

– Да.

– Здорово! Нам можно будет расслабиться?

– Нет.

И правда, Джек расценивал своё состояние как крайне напряжённое. Этому помогали плотно задёрнутые шторы, тяжёлый замок на двери и баррикада из стульев, а также Мильхор, который то и дело подходил к окнам и сквозь щёлочки выглядывал наружу.

Хозяин трактира, взъерошенный тощий старик, жил тут же, в пристройке. Разбуженный, задавленный авторитетом и немного злой, он поплёлся на кухню готовить суп – разумеется, после того, как самый беспокойный гость убедился в отсутствии там больших окон и других тайных выходов. Наверняка хозяин считал себя заложником. Или, того хуже, свидетелем, от каких принято избавляться. Если угощение окажется отравленным, кто станет его обвинять?

Мильхор не позволил зажечь светильники, которые на цепях свисали с потолка, – зал освещал огонёк единственной свечи. Здесь поместилось всего четыре стола с прибитыми к полу лавками. За подобие уюта отвечали шерстяные накидки с некогда светлым, а теперь забитым пылью свалявшимся ворсом, а также цветные подушки. Над прокопчённым очагом висела картина: её позолоченная рама – единственный отполированный предмет в зале – ловила и отражала все блики. Достойная оправа для изображения трона с чёрными крыльями. По понятным причинам верховный судья Морн не мог увековечить свой образ, но символ его власти, даже пустующий, справлялся с возложенной миссией: напоминать, пугать, подавлять.

Скоро ли они доберутся до такого места в этом мире, куда не доползёт тень от крыльев? Джек отвернулся.

За соседним столом друг напротив друга сидели Кларк со связанными впереди руками и Эрисфея. Первый демонстративно смотрел на забаррикадированную дверь, вторая – пристально – на него.

– У нас одинаковые носы, – изрекла Эри свой вердикт. – И оттенок волос, пусть у тебя они и темнее. А можно посмотреть твой знак жизни? Мой муж сказал, что это цветок чиалы.

Ненадолго все звуки смолкли. Мильхор остановился на полпути к окну, а Фред перестала скрипеть карандашом по страницам дневника Джека (с недавних пор он каким-то образом перешёл в её безраздельное пользование).

– Нет. – Кларк со скрежетом отъехал на стуле. Всё так же избегая взгляда Эри, он добавил: – И я буду признателен, если ты перестанешь искать в нас сходство, проклятая принцесса. А ещё советую всем вам отпустить меня, потому что…

– А я советую больше не называть её так, иначе к связанным рукам ты получишь кляп в рот, – перебил Джек. На слегка шатающихся ногах он подошёл и за шкирку увёл Ковальски в кладовую.

Теснота, запах специй и сушёных трав, маленькое окошко, сквозь которое проникал лунный свет, – всё располагало к душевной беседе. Джек толкнул своего пленника на перевёрнутый ящик и сам опустился на такой же.

– Вы не смеете… – начал было Кларк, но вновь не получил шанса высказать претензию.

– Рассказывай, – велел Джек. – С самого начала: где ты был почти месяц, чем занимался, о чём говорил с тобой Морн.

Не то чтобы Джек мог сейчас вести этот разговор, но откладывать его дальше было неразумно. Наверное, подсознательно он ждал, что Кларк вытянется в струну, достанет блокнот для поручений и выдаст подробный рапорт. Тем неожиданнее прозвучал тихий смешок.

– Забавно получается, мистер Сандерс. – Широко расставив ноги, Кларк наклонился вперёд. – Вот есть верховный судья. Он спас меня от банды мятежников, открыл тайну моего происхождения и не просто назвал своим наследником, а посчитал достойным места рядом с собой. А есть вы, интроверт с причудами, который поручал мне заворачивать шоколадки. И почему-то вы думаете, что я стану отвечать на ваши вопросы.

У Джека дёрнулась щека. Он хотел бы скрыть замешательство, но Кларк вдруг выучился прозорливости. Его зубы сверкнули в темноте.

– Твой кумир не тот, кем кажется, – попытался Джек.

– Кто же он? Неужели сильный маг из другого мира, который живёт уже не первую сотню лет? Я шокирован!

Вроде бы никто не вспоминал Гриану, но в груди у Джека похолодело.

– Полагаю, он не рассказал тебе, что сделал со своей дочерью Фиреей, своей внучкой, правнучкой… всеми другими…

– Новый захватывающий сюжет от рассказчика? – пришёл черёд Кларка перебивать. – Морн предупреждал, что вы попытаетесь настроить меня против него, но я не такой глупый.

Джек стиснул зубы. Не такой глупый, конечно! Ведь чем сообразительнее собеседник, тем чаще он будет это повторять.

– Что же случалось с принцессами последние двести лет, как, по-твоему? – Вопрос прозвучал насмешливо, хоть Джек этого и не желал.

Кларк ответил в тон:

– Это вам следовало выяснить, прежде чем жениться на очередной из них. Когда-то дочь верховного судьи сотворила ужасное зло, и оно обратилось проклятием. Кровь её потомков отравлена безумием! Все эти девушки с рождения были обречены потерять рассудок и погибнуть, понимаете?

– А погибают они вот так просто, сами по себе, да?

– Ну не Морн же к этому причастен! – В глазах Кларка вспыхнул жутковатый огонёк. – Не вы здесь судья, мистер Сандерс, и бросаться обвинениями права не имеете. Вы лучше спите чутко. Как бы вас не нашли однажды утром с перерезанным горлом…

Испугавшись собственных слов, Ковальски вздрогнул. Изменились, сгладились линии его лица. Кларк был как свеча, которая горела, горела и от собственного пламени начала таять и кукожиться.

– Простите. – Он на несколько градусов свёл колени. – Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ни вы, ни тем более Пенни, ни… эта другая девушка. Просто позвольте мне вернуться в Тартесс. Морн предложил мне будущее, о каком я и мечтать не смел, и я хочу его, слышите? Я хочу его!

Свеча вспыхнула опять, хоть и не распрямилась. Этот воск ещё не застыл, понял Джек. Его давили, из него лепили, но вдруг форму ещё можно было исправить?

– Проклятие Фиреи лишь в том, что девушки, которые рождаются после неё, обречены полюбить, – сказал он без определённой интонации. – Безумие отравляет их кровь, ты говоришь? Так Морн, вероятно, назвал силу, способную с ним покончить.

Кларк хмыкнул что-то, а Джек продолжил:

– Твой великий верховный судья просто трус. И ты для него никакой не наследник, а удобный способ продолжить его род и закрепиться в этом мире. Двести лет такого не случалось, и вот – ты, Ковальски, мальчик! Чудо, правда? Настолько слабый и безопасный, что даже убивать необязательно. И условие с любовью на тебя, видимо, не распространяется. Скажи, Морн уже приводил к тебе девушек?

Кларк резко отодвинулся и толкнул полку для посуды. Над его головой опасно закачался горшок, но Джек успел вскочить и поправить его. Больше он не садился – остался стоять, раз уж Кларку так комфортно в чьей-то нависающей тени.

Выдержав минутную паузу, Кларк всё же ответил куда-то в себя:

– Была одна… Красивая. Но я не мог перестать думать о Пенни и… в общем. Отвяжитесь от меня, ясно?

Толчок в грудь был сильным и неожиданным. Споткнувшись о ящик, на котором сидел, Джек повалился назад – как-то смог удержаться на ногах, только врезался спиной в угол полки. На миг в глазах потемнело. В этот самый миг Кларк, прорычав что-то, замахнулся, но Джек почти успел увернуться. Неумелый скользящий удар пришёлся по щеке.

В горле заклокотала давно сдерживаемая ярость. На Морна вместе с Грианой, их игры, на судьбу или случайные обстоятельства, или что там ещё мешало Джеку быть дома. На те не такие уж страшные свои прегрешения, из-за которых он не заслужил настоящую жену. И настоящую любовь. Ярость на себя.

Кларку повезло. Вся ярость могла достаться ему, если бы в короткой вспышке не сожгла сама себя. Джек выдохнул. Ногой пнув дверь, он вытолкал бывшего помощника в зал. Ковальски снова превратился в мягкий расплавленный воск, позволил Фред увести себя и усадить на лавку.

А возле кладовой, прижавшись спиной к стене, ждала Эрисфея. Джек опёрся плечом о косяк рядом с ней.

– Подслушивала, – констатировал он не то чтобы с претензией.

Эри кивнула и повернула к нему голову. Так близко друг к другу они были на свадьбе, в те десять секунд, когда короткий поцелуй невесты должен был оставить след на его теле и в его сердце. О, Джек отдал бы полжизни за поцелуй.

– Это правда? – спросила Эри шёпотом. – Про дядю Морна… или кем он мне приходится…

Теперь кивнул Джек. Он пытался рассмотреть на лице Эри печаль, смятение, может быть, ужас. Но маленькая морщинка между её бровями выдавала только задумчивость.

– Я сойду с ума и убью тебя во сне?

– Нет.

– Точно? Мне бы не хотелось.

– Поверь мне. Всё это большой обман, Эри.

Она зарумянилась, как и всякий раз, когда Джек произносил короткую форму её имени. Но уже через секунду побледнела.

– Выходит, если я и умру, то из-за него, а не…

Ты не умрёшь.

– Не из-за любви, – быстро сказал Джек. – Я же говорил, что от любви нельзя умереть, это не диагноз.

Морщинка стала чуть глубже.

– Это значит, что мне безопасно в тебя влюбиться?

Джек не успел ответить. Не успел улыбнуться, понять своё отношение к такой перспективе или просто вздохнуть, как Эри скривилась, будто съела кислый лимон, и ответила раньше него:

– Но я всё равно не хочу.

– Что не хочешь?

– Не хочу в тебя влюбляться.

Наваждение прошло. Джек выпрямился и устало закатил глаза.

– Не хочешь – не надо. Пойду проверю, как там суп.

Не глядя на остальных, он отправился на кухню, где недавно скрылся хозяин трактира. Размером она была немногим больше кладовой. По требованию осторожного Мильхора здесь тоже было темно: только в железной сетке под столом тлели угли. Над ними в специальном отверстии в столешнице лежал раскалённый кирпич, а на нём дымился чугунный котёл. Старик в засаленном переднике смахнул ножом с доски мелко порубленные коренья и тем же ножом помешал кипящую похлёбку.

Джек плохо разбирался в травах и пряностях. Он бы не отличил розмарин от тимьяна, а вкус всех видов перца считал одинаковым – просто острым. Зато Джек понимал язык тела. То, как хозяин вздрогнул и как сжали поварёшку его узловатые пальцы, какой кульбит совершил его выступающий кадык. В каждой шутке, как говорится… Невольно в мыслях закрутился сюжет «Сказки об отравленном супе».

– Что ты задумал? – спросил Джек.

– Угощение для гостей почти готово. – Старик отступил на шаг. – Вот, поглядите.

Он снял с крючка над головой условно чистую деревянную поварёшку и зачерпнул немного юшки. Понюхал, макнул туда кончик языка и почмокал.

– Сдаётся, подсолить ещё надо.

Хозяин ткнул поварёшкой в Джека, и он невольно шагнул вперёд, чтобы заглянуть в подозрительный котёл. Может, ошибся всё-таки? Джек надеялся на это, ведь аромат стоял волшебный. Радостное урчание в желудке прервал удар поварёшкой чуть ниже виска. Второй раз за ночь в глазах потемнело. Джек замахал руками, пытаясь схватиться за воздух, но старик навалился на него и сбил с ног. Под нажимом острого колена, кажется, хрустнуло ребро.

– Мы не тронем тебя! – прохрипел Джек. – Мы…

Мы не враги тебе, а совсем наоборот. Пальцы сдавили горло, в кожу впились отросшие ногти.

– Я узнал вас, – послышался трескучий шёпот. – Вы помышляете заговор против верховного судьи. А я не позволю навредить…

Дальше они сражались молча. Из звуков осталось только бульканье горячего супа где-то наверху. От стола шёл жар. Сквозь тошнотворный туман Джек видел перед собой глаза старика: широко раскрытые, горящие безграничной ненавистью. Так выдрессированный пёс сжимает зубы на горле врага хозяина, сжимает до последнего вздоха – жертвы или же своего. От одежды старика в равной степени несло перцем и потом, мучительно хотелось откашляться. Или хотя бы вздохнуть. Всё продолжалось секунды, но позже, в воспоминаниях, они растянутся до бесконечности.

Джек дёрнулся. Качнувшись на нём, старик ударил плечом ножку стола, и тот зашатался. К звуку бульканья добавился ещё один – с похожим юла завершает своё вращение. Кипящий суп в почти круглом котле, если перевернётся – конец обоим, есть там яд или нет.

Под котлом кирпич. Под кирпичом, где-то совсем рядом…

Стиснув зубы, Джек сунул руку в железную сетку и сжал кулак с углями. Он впечатал тлеющее оранжево-чёрное месиво в лицо старика, и яростный вопль сотряс стены. Хватка ослабла. Джек сбросил противника в другую сторону, подальше от стола. «Юла» успокоилась. Снова стало тихо.

Джек откатился и остался лежать на животе. Рука почти не болела. Может, после огня фуока другой ей был не страшен. А может, Джек просто умер, так ведь сразу и не поймёшь.

Лёжа с закрытыми глазами, он слушал, как туда и обратно проскрипела дверь. Шорох одежды, шаги, неясный возглас.

– Нашёл себе соперника по силам, северянин? – Мильхор легко пнул его в бок носком ботинка. – Вставай, надо уходить.

– Он жив? – Джек не пошевелился.

– Нет.

– Я не хотел.

– Да всё равно. Вставай. Или ждёшь, чтобы сюда вошли девушки и подняли визг?

Мильхор явно недооценивал их девушек, но спорить Джеку сейчас не хотелось. Он медленно поднялся на четвереньки и скосил взгляд. Только что крепкий и подвижный для своего возраста, старик лежал на полу сломанной куклой. Волосы скрывали его лицо. Это хорошо… то есть так было легче.

– Он хотел защитить Морна от нас, – прохрипел Джек. Он не пытался оправдаться, но почему-то хотел объясниться с Мильхором, хотя тому и было всё равно.

– Естественно.

– Почему? – Джек не возражал, когда его схватили под мышки и поставили на ноги. – Посмотри на него, посмотри вокруг. Я думал, что сброд…

– Думал, что все мечтают свергнуть власть? – Мильхор встряхнул его, проверяя на прочность.

– А разве людям не хочется жить лучше?

Наследный принц выдавил подобие усмешки.

– Сначала они должны поверить, что живут плохо.

* * *

Мильхор был сыном предыдущего верховного судьи, почившего год назад, и внуком верховного судьи. С детства он жил во дворце и получал соответственное воспитание: учился (и научился, как видно) сражаться, одинаково хорошо умел вести войну и себя в обществе.

Он всякое пережил. Назывался наследным, но звучало это глумливо, потому как титул семьи он не получил. Глав всех восьми провинций назначал верховный судья, и в своё время Морн почему-то выбрал другого. Мильхору не досталась невеста, в которую он по всем признакам был влюблён. Теперь на него охотились за измену.

И всё-таки жизнь не подготовила его ко встрече с Фред.

– А почему ты принц?

– Давняя традиция.

– Насколько давняя?

– Много веков назад никаких судей не было, а Южными Землями правил единый король. С тех времён названия и сохранились, теперь это просто слова.

– В других провинциях тоже есть принцы и принцессы, я правильно понимаю? Так называются дети нынешнего судьи, правят они или нет, бывшего судьи, всех судей до этого, ну и потомки древних королей, да?

– Да.

– А вот Эри тоже принцесса, но из столицы, и вообще, официально племянница самого тёмного властелина. Она по статусу выше тебя получается? И Джек, раз он её муж, тоже?

Если собрать весь песок в пустыне, заключить его в гигантские стеклянные часы и представить верхний резервуар безграничным терпением Мильхора, то он стремительно опустошался. Впрочем, собеседница этого не замечала.

– А ты правда собирался жениться на Эри, чтобы организовать переворот и захватить власть?

Тут и принцесса заинтересовалась, количество обращённых к Мильхору любопытных взглядов удвоилось.

– Собирался. Но вас, Эрисфея, это бы не коснулось. – Мильхор почтительно склонил голову и, кажется, смутился.

Эри, хлопнув ресницами, смутилась в ответ.

– Так это их двоих, что ли, нужно оставить наедине? – пробормотала Фред.

Из городка у подножия горы пришлось уйти пешком: Мильхор сказал, что в места, куда они направляются, лошади не пройдут. Несколько часов и миль отделяли Джека от ночного происшествия, а он всё продолжал мысленно возвращаться туда, в трактир, на тесную кухню, к не слишком гостеприимному хозяину. Скоро ли его найдут?

Джек представил себя в хирургическом халате и нитриловых перчатках, разложил перед ментальным взором инструменты и собрался препарировать свои чувства. Вот оправдание: Джеку пришлось защищаться, иначе он и его близкие могли погибнуть. А вот – Джек ткнул его скальпелем – чувство вины: не заявись они без приглашения в чужой дом, и хозяин остался бы жив. Только чувство это выглядело маленьким и сморщенным, каким-то невыраженным. Отодвинув его пинцетом, Джек поискал парные раскаянье с сожалением, но эти спрятались под толстой прослойкой чего-то мутного.

Это пугало больше всего. Джек потому и проводил воображаемую операцию, снова и снова прокручивал сцену борьбы на грязном кухонном полу, что хотел заставить себя сожалеть сильнее. Не получалось. Что-то внутри атрофировалось. Может, старик с выпученными глазами и обожжённым лицом станет приходить к нему во снах? Хоть бы он пришёл. Лучше бояться призраков, чем себя.

Джек посмотрел на свою руку. Что там в свитках обещалось всякому, познавшему огонь фуока? Проклятие, благословение, подвиги… Что ж, у Джека теперь была рука-убийца. Шрамов как будто не прибавилось – те же бордовые полосы рассекали кожу от костяшек до локтя. Джек мог согнуть пальцы и сжать кулак. Возможно, он смог бы сыграть на пианино, если бы умел. И всё же нервные окончания воспринимали так мало, что, обними себя Джек обожжённой рукой, он мог бы запросто представить, будто его обнимает кто-то другой.

Что он хорошо чувствовал после вчерашнего, так это спину. Она казалась сплошным синяком, нанизанным на сломанный позвоночник, и лучше бы, намазавшись вонючей мазью, соблюдать постельный режим, а не тащить рюкзак с подарками и тяжёлый лук. Может быть, Ковальски нагрузить?

Тому, наконец, развязали руки, хоть и незаслуженно. Куда он денется посреди безлюдного высохшего ничего? Джеку спокойнее было наблюдать Кларка понурого, вяло перебирающего ногами. Пусть грустит и пинает обломки гранита от одной трещины в сухой земле к другой – тогда можно внушить себе, что тот фанатичный блеск в его глазах лишь привиделся.

А вот осанка Эрисфеи бывала и ровнее. Джек чувствовал, что сказывается не только усталость. Ночью принцесса отстранённо восприняла новости о некогда самом близком человеке, но, как это часто бывает, осознание пришло позже. Прежде положение обязывало Эри заворачиваться во много слоёв юбок, поясов и накидок, и она с такой лёгкостью носила всё это, будто плыла по воздуху. Теперь одежды осталось меньше, но тяжесть на плечах…

– Вон там начинается провинция Сухих Озёр. – Мильхор указал туда, где на расстоянии примерно четверти мили ждал очередной флажок на карте их путешествия.

Издали Джек принял это за лес, но теперь рассмотрел внимательнее.

– Живописный пейзаж, – хмыкнула Фред. – С самого утра нам встретились два кустика лаванды и какой-то едва живой ручеёк, а теперь ещё вот это. Кладбище деревьев, значит? Я-то думала, когда закончатся песчаные дюны, можно будет походить босиком по зелёной траве.

– Трава будет не скоро, – ответил Мильхор.

Медленно они шли дальше. Холст долины менялся. Здесь художник не водил кистью, не разглаживал мастихином. Он перевернул инструмент обратной стороной и яростно заколотил в полотно вмятины. В их окантовке угадывались очертания берегов – где-то обрывистые, где-то пологие. Сухие Озёра. Если в кратерах когда-то была вода, теперь уже ничто об этом не напоминало. Почва иссохла и потрескалась, от озёрных обитателей не осталось даже окаменелостей.

Вокруг ломаными линиями чернели мёртвые деревья. Они прожили долгую жизнь и успели вырасти высокими, а теперь, давно позабыв сочность зелёного цвета, проткнули небо острыми ветками. Всюду торчали кривые корни, которые, как бы далеко ни тянулись, не нашли и капли воды.

– Кажется, я могла бы сейчас плакать так долго, что заполнила бы слезами одно из озёр – хотя бы вон то, самое маленькое, – произнесла Эри шёпотом. – Я слышала об этом месте, но не представляла, что оно такое… мёртвое.

Мильхор как-то странно посмотрел на неё и тут же отвернулся.

– А вы представьте яркую долину, где деревья дают плоды, а озёра – рыбу. Когда-то так и было. Но пустыня разозлилась на людей. В Тартессе она сожрала половину вашего дворца. На севере землетрясение разрушило целые города. Их отстроили, но стали называть провинцией Зеркальных Крыш – как напоминание о хрупкости всего рукотворного. А у нас пустыня забрала воду.

– Стоит ли винить природу, если зло творит человек? – О Кларке ненадолго все забыли, а он стоял чуть в стороне и, небрежно сунув руки в карманы, усмехался. – Расскажи, проклятая принцесса, какие беды ты принесёшь, когда потеряешь рассудок?

Эри вздрогнула. Джек за плечи притянул её к себе.

– Заткнись, – прохрипел он. Голос звучал сдавленно, словно тощие пальцы до сих пор сжимали горло.

– Я могу и помолчать, но ведь мы с вами, мистер Сандерс, как её брат и муж соответственно, по традиции умрём первыми…

– Кларк, заткнись.

Это сказала Фред. На жениха, возможно, бывшего, она не взглянула, но и такой приказ подействовал. Кларк скукожился до своего привычного состояния. Зато Фред преувеличенно воспрянула духом и ткнула Мильхора в плечо.

– Расскажи, наследный принц, что будет после этого унылого кладбища? Тамошний судья хотя бы твой родственник?

Мильхор переключался медленнее и ответил не сразу.

– Нет. Это брат судьи Шеира из Лорна – Морн посчитал его более… подходящим.

О, Джек помнил судью Шеира: его роскошный дом, его сафьяновые туфли, а также его лояльное отношение к безотлагательным казням. Если братья в этом похожи, их назначение неудивительно.

– Ты правда причастен к мятежу в Лорне? – Джек рад был сменить тему. – Не ради меня ведь туда отправился.

Придирчиво осмотрев его, Мильхор просто ответил:

– Может, и так.

У Фред вопросы тоже не закончились.

– И всё же, ты какой-никакой принц. Может, тебе досталась хоть крупица власти, которая безопасно проведёт нас через всю провинцию и выведет с другой стороны?

Таких прямолинейных, бесцеремонных и говорливых девушек в Южных Землях встретишь нечасто. Мильхор разглядывал её с недоумением, успокоившаяся Эри – со скрытым восхищением.

– Как бы тебе объяснить… – начал какой-никакой принц, но к чему слова, если есть наглядное объяснение.

За пустыми кратерами, за деревьями, за долиной, что простиралась после, горизонт зашевелился. Линия съёжилась до человеческих силуэтов. Их было не меньше сотни. Даже с такого расстояния были видны их одинаковые форменные одежды. Лучи восходящего солнца отражались в стальных наконечниках копий.

– Полагаю, они не встречать нас пришли? – Джек машинально отодвинул жену себе за спину.

– Полагаю, эта штука стреляет?

Конечно, если значительно сократить расстояние, Джек сможет попробовать поразить аж три цели.

– Может, нам вернуться и найти другой путь? – пискнула Эри.

– Возвращаться мы не будем. – Мильхор говорил ровно и неторопливо. – Нужно только добраться до вон той акации… ты куда, стой!

Все обернулись: воспользовавшись остановкой и преждевременно подаренной свободой, Кларк со всех ног мчался в обратном направлении.

– Вот же дур… – Фред осеклась. Мгновение спустя стало ясно почему.

По бесконечной безоблачной синеве, словно пытаясь закрасить её, к ним приближалось чёрное пятно. Сперва размытое, оно медленно обретало форму. Уже какой-то другой художник, желая вызвать не печаль, а страх, выводил хвост, рисовал крылья…

– Он всё ещё нужен тебе?

Боковым зрением Джек увидел, как Фред быстро кивнула. Мильхор бросился вперёд и в несколько ловких прыжков догнал Кларка.

– Пусти! – заорал тот, но получил очередной удар в челюсть.

Джек думал о снеге. Представлял зеркальную гладь ледяного озера и вспоминал аромат роз. Ну же, Гриана, сделай что-нибудь…

Солнце на миг скрылось за чёрными перьями. Они росли так густо, что лучи, будь они даже стрелами, не смогли бы сквозь них пробиться.

– Я думала, что фуок днём не охотится, – заметила Фред.

– Это не фуок, – сказал Джек в тон ей бесцветно, – это Морн.

14. Свирель

Джеку казалось, что он бежит невероятно быстро, за пределами возможностей. Мышцы ныли от напряжения – во всём теле, кроме тех, что требуются для улыбки. Вихри колючей пыли царапали горло.

Он едва тащился. Если бы не рука Эри в его руке, Джек бы рухнул и остался лежать, придавленный рюкзаком с подарками, только дышал и кашлял.

Земля дрожала под копытами всадников, которые неслись навстречу. Небо вот-вот грозилось померкнуть за размахом крыльев. Джек старался не думать об этом. Трудный квест легче раздробить на односложные задания. Перепрыгнуть через сухой куст. Поскользнувшись на россыпи гальки, не оцарапать ладонь. Не скатиться с обрывистого берега. Добраться до вон того деревца и успеть поймать кусочек тени от его ажурной кроны. Вдохнуть…

Восхититься Фред, которая мчалась быстрее всех. Мильхор несильно от неё отставал, хоть и волочил за собой Ковальски. Одновременно пленник, заложник и всё ещё чей-то друг, Кларк вырывался, но железная хватка вокруг кисти не оставила ему шанса. О многом Джек лишь догадывался по расплывчатым пятнам.

Не останавливаясь, Мильхор обернулся и посмотрел вверх.

– Сюда!

Выдохнуть.

Они добежали до пологого берега, где когда-то цвела целая роща акаций. Мильхор толкнул Кларка вниз, затем потянул туда Фред. Какая-то ветка хлестнула Джека по лицу, Эри налетела на него, и они вместе покатились по склону, кувыркаясь, ударяясь о камни и друг об друга.

Бег прекратился. Ненадолго стихли все звуки, кроме хриплого свиста в горле Джека. У другого склона, под нависающим козырьком из глины и мёртвых корней, Мильхор – без видимых усилий – сдерживал отчаянно сопротивляющегося пленника, придавив его коленом к земле и зажав рот ладонью. Рядом присела Фред – не столько ради укрытия, сколько чтобы гладить Кларка по голове. Вряд ли она это замечала.

Джек с Эри спрятались под таким же выступом, где когда-то склонялась над водой раскидистая зонтичная крона. Мильхор приложил палец к губам. Все замерли.

Прошла минута – может быть, час. Сердцебиение успокоилось, почти остановилось в ожидании. По дну озера поползла широкая тень.

– Тише… – Джек прижал Эри к себе и зашептал ей в самое ухо: – Не бойся, это ненастоящая птица. Ну и что, что огромная, – так даже лучше, не сможет подкрасться незаметно.

Ненастоящая птица зацепила когтями верхушку дерева, и обломки веток с тихим треском посыпались вниз. Когти Джек мельком видел ещё в тронном зале, когда в клубящемся тумане из воспоминаний и угроз Морн решил показать Джеку себя настоящего. Похожий на ворона, каких он разводил в своей башне, но сохранивший человеческие черты. Джек помнил длинный хвост – совсем как шлейф праздничной мантии, помнил проступающие сквозь оперение на груди рёбра. И размах крыльев, которые заслонили собой железные, венчающие трон. И взгляд острее клюва.

А потом Джеку позволили заглянуть в прошлое, и образ чудовища померк на фоне деяний человека. В ночных кошмарах ему снился хруст, с которым в пальцах Морна сломалась шея его дочери. Словно сухая веточка мёртвого дерева.

Только бы Эри не увидела. Она тихо всхлипывала в его воротник, а Джек всё шептал что-то, но смысл слов ускользал.

Снова послышался треск, теперь на некотором отдалении. Неужели их не заметили? Кивнув самому себе, Мильхор указал подбородком на противоположный берег, где время и засуха похоронили высокую акацию. Её корни, равно как и ветки, торчали бесчисленными паучьими ногами. В поисках влаги они протаранили почву на поверхности и в склоне озера почти до самого дна. Вода быстрее дерева, её не догнать. Прежде чем погибнуть, старая акация сплела сеть, и только сейчас за сложным клубком из корней, гальки и окаменевшего песка Джек увидел узкий проход.

Мильхор уже ковырял мечом стены. Между тихо и быстро он выбрал второе.

– Пойдём. – Джек шагнул из-под выступа, но Эри отпрянула. – Эй! Когда он полетит обратно, нам лучше быть в более надёжном укрытии.

Только сильнее испугавшись протянутой руки, Эри вжалась в стену. За неполные два дня путешествия её и без того большие глаза обозначились ещё ярче, а сейчас, широко раскрытые от страха…

– Принцесса Эрисфея, – отчеканил Джек, – ты не смеешь перечить мне, твоему мужу. Немедленно возьми мою руку, иначе я потащу тебя силой.

Он не надеялся, но вот холодные пальцы осторожно коснулись его ладони. Через лёгкую вибрацию Джек чувствовал на своей линии жизни её дыхание. Вдох, выдох, шаг… и короткий вдох, прерванный пронзительным птичьим криком. Порыв ветра сорвал накидку с головы Эри. Воздух загудел, будто сверху на них, вращаясь, падала мельница.

Сработал новый приобретённый рефлекс: задвинуть девушку себе за спину. Сработал и старый, давно забытый: круговым движением Джек снял с плеча лук, достал стрелу и с первой попытки вставил её в гнездо. Потрескивание тетивы слышал только он. А хищник, наверное, почуял, как забурлила кровь в его жилах. Раздался ещё один клокочущий крик. Джек не испугался. Запасы страха, видимо, израсходовались. Он наклонился назад – стальной наконечник устремился вверх, а за ним и взгляд…

В своей спальне, в замке на третьей горе, Джек сидел за столом и писал новую сказку. Вот напряжённый момент: герои прячутся в овраге, который когда-то был озером, а над ним зависла чёрная птица – как огромная крышка, готовая его захлопнуть. Кроны мешают птице спуститься ниже, но её лапы жадно тянутся, когти – больше и острее кривой сабли – скребут по воздуху. От взмахов широких крыльев вздымаются песчаные вихри.

Джек прервался и с сомнением покусал перо. Не слишком ли много чудовищных птиц он придумал для этой пустыни? Правда, они совсем разные. Фуок прекрасен в своём ярко-оранжевом пламени, а этот уже сгорел и обратился сажей.

Герой и чудовище смотрят друг на друга, их взаимная ненависть встречается на кончике стрелы. Один не верит в решимость другого, но тетива уже натянута до предела. Стальное остриё смотрит в оперение между торчащими рёбрами, жалость его не остановит.

Но вдруг с треском ломается дерево. Птица по дуге ныряет вниз, когти всё ближе. Тетива выскакивает из разжатых пальцев и бьёт героя в грудь. Громко щёлкает клюв – аккомпанемент для свистящего соло стрелы. Герой не знает, попал ли он в цель. Придавленный чем-то тяжёлым, он лежит на земле.

А может, убить его прямо сейчас?

– Просыпайся, Джек.

Низкий женский голос, холодный.

– Хватит разлёживаться, северянин, просыпайся.

Теперь другой, мужской. Это же Тони! Но нет, Тони не стал бы так грубо хлестать его по щекам. Джек нехотя разлепил веки.

Прошло секунд десять, пока глаза привыкли к темноте и в ней начали проступать очертания. Рядом на корточках сидел Мильхор и тренировал неодобрительные мимические изгибы. У стены, между торчащими корнями, Кларк всем своим видом демонстрировал обиду. Эри дрожала. Фред обнимала её за плечи и в чётко выверенном ритме говорила «ш-ш-ш».

Все на месте, выглядят невредимыми. Сам Джек… тоже, кажется, только разочарован, что сон и реальность обратно поменялись местами. Покряхтывая, он сел. Череп тут же раскололся надвое, повибрировал и с грохотом схлопнулся снова. На затылке обнаружилась шишка, покрытая липкой смесью из крови и песка.

– Мне нужно промыть рану. – Джек вспомнил докторские интонации.

– Не помешает, – ответил Мильхор. – Наклонись вперёд.

Джек послушался и насладился душем из дорожной фляги. Вода нагрелась на солнце, но окончательно отрезвила.

– Может быть, хочешь повязку?

Мильхор тоже наслаждался. Он был бы не прочь увенчать повязку бантиком.

– Обойдусь. – Джек стряхнул капли с волос и переждал вызванные резким движением пятна перед глазами. – Что там произошло? Где Морн, где мы?

– Слишком много вопросов. Мы под землёй.

Мильхор поднялся. Высота свода не позволила ему выпрямиться в полный рост: ссутулившийся, с каменистой глыбой на широких плечах, он походил на атланта.

– Мы оттуда свалились, – помогла Фред и указала на кусок рыхлой породы немного дальше, откуда пробивались единичные тонкие лучи. – Наш принц чуток завалил проход, чтобы его верные подданные не сразу нас нашли.

Если Фред язвит и щедро расставляет ударения, значит, всё хорошо.

– А Морн? Я ведь стрелял в него… я попал?

– Выстрел удался! – Быстро зыркнув на Кларка, Фред решила разукрасить повествование. – Ты попал куда-то между крылом и туловищем. Боюсь, рана несмертельная, но как же оно визжало! Забилось в истерике – тебе вот крылом по лицу досталось. Ну, и улетело. А мы – сюда.

– Несмертельная… – пробормотал Джек. – Жаль.

– А ты кровожадный, северянин, – заметил Мильхор. Он нарочно уступил ответы, в которых случайно могло прозвучать одобрение или признание.

– Сам в шоке.

– Ты называешь это существо Морном. Ты… уверен?

Джек помнил, что головой лучше пока не шевелить, поэтому просто угукнул.

– Тогда я принял верное решение, – и Мильхор кивнул, но больше сам себе. – Вставайте, пора идти дальше.

И тут случилось то, что оказалось для Джека самым удивительным происшествием этого дня: принц Сухих Озёр наклонился и, в дополнение к собственным вещам, взвалил себе на плечи его рюкзак.

Они отправились в противоположную от заваленного выхода сторону. Мильхор шёл первым, ощупывая стены, Джек подсвечивал ему фонариком, который отыскался в рюкзаке. Запас солнечной энергии из другого мира почти иссяк, а вовремя зарядить батарею от местного солнца Джек почему-то не подумал. Вряд ли хватит надолго, но путников это не пугало. После череды некоторых событий страх темноты и замкнутого пространства переместились в конец списка фобий.

Сначала им приходилось пригибаться, но уже скоро до выступов на потолке не удавалось дотянуться. Это не потолок возвышался – пол под лёгким уклоном уходил вниз. Тишину нарушало шуршание одежды, подошв и шёпот Фред. Она держала за руки и Кларка, и Эри, при этом успевала следить за дорогой, ворчать на одного и успокаивать другую.

– Когда я сказал, что пустыня забрала у нас воду, – заговорил Мильхор после нескольких сотен шагов в молчании, – я… что ж, я именно это имел в виду.

Джек привык к полумраку и не сразу заметил, что его медленно вытесняет тусклое мерцание. Не похожее на солнечные лучи, оно ползало по стенам голубоватыми змейками. Запахло сыростью. Свисающие с рельефного свода корни больше не грозили рассыпаться в прах от лёгкого прикосновения, по их артериям текла вода и жизнь. Мерцание становилось всё ярче, и вот глаза совсем перестали щуриться. Под ногой хлюпнуло, а впереди показалась водная гладь. Свет поднимался из глубин широкого подземного озера, рябью переливался на поверхности и отражался от стен.

– Я надеюсь, это не какая-то радиация, – пробубнила Фред.

– Скорее всего, это фосфоресцирующие микроорганизмы, – вдруг вмешался Кларк. – Рыбки, водоросли… Может быть, грибы.

На миг он вернулся. Огонёк любознательности вспыхнул в темноте, которой напичкали его голову, но тут же погас. Кларк вырвал руку из ладони Фред и сунул в карман.

– Вся вода теперь здесь? – Джек поравнялся с Мильхором.

– Совсем как у вас во дворце. Заброшенные этажи провинции Сухих Озёр. Лазурными они когда-то назывались.

Так само собой вышло – Джек не прилагал к этому никаких усилий, – что их разговор продолжился и после. Пока Фред с Эрисфеей, доедая предпоследнюю лепёшку, искали в воде у берега светящихся рыбок, а Кларк делал вид, что спит и всех ненавидит, Джек и здешний наследный принц сидели в стороне и сдабривали беседу креплёным вином из бурдюка.

– Они сами меня нашли, ты знаешь, северянин. Странники. – По приглушённому тону Мильхора трудно было разобрать, хвастает он или жалуется. – Когда умер отец, а следующим судьёй нашей провинции назначили… другого человека, я стал получать послания. Ни разу со мной не говорили лично, с глазу на глаз. Только записки. Иногда в стопке чистого белья. Иногда я находил очередное послание в кармане после прогулки по людным улицам. Почерк разный был, как и указания, где оставить ответ. Настоящих имён они не называют, но со временем я научился определять, кто пишет: Факел, Свирель, Паук, Стрела…

– Стрела? – переспросил Джек.

Мильхор усмехнулся.

– Когда я увидел у тебя лук, северянин, подумал было… но это ведь не ты?

– Нет.

Джек ощутил лёгкую досаду из-за своей непричастности к чему-то значимому.

– А знаешь, почему это оружие запретили когда-то? – спросил Мильхор с несвойственным ему весельем.

– Почему?

– Потому что стрелой из лука можно убить птицу.

Они помолчали. Джек думал о совпадениях и судьбе – жалел, что рядом не было эксперта, который разъяснил бы ему разницу.

– Факелом называл себя Гленд. – Мильхор поднял бурдюк с вином, кивнул кому-то невидимому и сделал большой глоток. – Он мечтал сам поджечь башню.

Джек вспомнил рисунок из языков пламени на белых рукавах Гленда. Наглец, он даже не скрывался.

– Ты… – Джек прокашлялся, – ты познакомился с его сестрой?

– Она помогла мне укрыться после третьего дня суда. А потом велела дождаться вас.

Из всех новых знакомых в этой чужой части света Джек меньше всего ожидал видеть своим попутчиком горделивого принца. Судя по взглядам украдкой – насмешливым, критическим, порой сердитым, – Мильхор испытывал похожие чувства. Но ссадины после драки сошли, а общий враг волей-неволей сближает.

Не ожидал Джек, конечно, и того, что в этой шахматной партии его добродушный ассистент вырядится в цвета противника. Укутавшись в дорожный плащ, Кларк старательно жмурился.

– Когда-то я считал их кучкой безобидных оборванцев, а теперь… – Мильхор тоже заметил лишние уши и понизил голос. – Сначала меня проверяли, задавали вопросы. Осторожно так, завуалированно выпытывали моё отношение к нашей верховной власти, к делению на сброд и высокородных.

– Не замечал, чтобы последнее тебя как-то тревожило, – вставил Джек. Он ещё помнил ту перепалку с Феримом: у кого род древнее, а у кого ножны богаче.

Классовая вражда, беспощадная и бессмысленная.

– А как мне было иначе вести себя во дворце верховного судьи? – Мильхор хмыкнул без тени раскаяния. – К тому же меня так воспитывали. Это было несложно. Я сразу понял, к чему эта тайная переписка. И правда… Убедившись в моей лояльности, они заговорили о новом, более, хм… достойном кандидате на должность судьи Сухих Озёр. Большего мне и не нужно было. Однако недавно речь зашла о возрождении старого порядка: о временах, когда людей не делили, а Югом правил единый король.

– Заманчивое предложение.

– Оно польстило мне, да. Безрассудное… За одни только мысли о подобном полагается казнь, причём такая, что смерть станет избавлением.

Джек успел пожалеть о непричастности? Зря. Однажды он уже наблюдал такие игры: борьба за власть ради самой власти, манипуляция, обман, предательство. Тогда всё закончилось благополучно, но здесь и ставки были выше, и игроки хитрее. Морн не тот правитель, который сойдёт с трона и отбросит меч, дабы предотвратить кровопролитие. А странники оплели сетью восемь провинций и всё сильнее запутывали, затягивали… Значит, будет война.

– Одним из этапов на пути к вашему старому порядку для тебя была свадьба? – спросил Джек сухо. – Решили разорить осиное гнездо изнутри? Удобно, конечно. А Эри мне заявила, что ты в неё влюблён.

Мильхор как будто вздрогнул и посмотрел на девушек.

– Я не задумывался об этом, но Эрисфея… она невольно к этому располагает, ты не считаешь?

Забавный вопрос отвергнутого поклонника фиктивному мужу.

Эри как раз закончила расчёсывать волосы деревянным гребнем и заплетала их в две косы. Поэт сравнил бы движение её изящных пальцев с игрой на арфе. Художник подметил бы на её тонкой коже голубоватые блики, которые отбрасывала мерцающая рябь на воде. Джек тяжело вздохнул.

– Ты знаешь, – ответил он наконец, – есть женщины – в постели с них не терпится снять одежду. А есть такая, вот как Эри, которую хочется завернуть в несколько одеял и покачать.

– Разве не это есть проявление любви?

– Не возьмусь судить. – Джек отвернулся. – Я уже как-то ошибся.

Не успел он настроиться на отдых, как привал закончился. Мильхор велел идти дальше – продвигаться вглубь провинции (буквально), где коридоры подземного царства расходились и множились, образуя лабиринт.

– Там нас не найдут, – пообещал Мильхор.

Главное, самим себя не потерять.

Они оставили позади первое озеро и попали в тесный проход, где густо спускались с потолка и опять уходили в землю узловатые корни. Темнота размазала силуэты, но проводник и без факела знал, где свернуть, когда пригнуться, а когда взяться за руки, чтобы случайно не разойтись в разные стороны. Каждый следующий шаг отодвигал от них день. Вместе с солнцем где-то высоко, над поверхностью, меркли образы.

В одной из пещер пришлось карабкаться вверх, где сквозь трещины в рыхлом грунте проникал сухой воздух. Выступы разукрасило густым оранжевым светом – так Джек узнал о наступлении сумерек. Усталость тут же навалилась на него каменной глыбой, какие уже не раз пришлось обходить.

– Это выход? – не спросил, а скорее потребовал Кларк. – Мы можем, наконец, выбраться наружу?

– Хочешь, чтобы тебя схватили и доставили обратно в Тартесс? – спросил Мильхор.

– Хочу!

– А нас всех, ну… менее ценных, убьют, вероятно, – протянула Фред.

– И ты туда же? – Кларк обиделся. – Хватит выдумывать врагов!

Всё же он притих. Однако продлилось его молчание недолго. Не успел Джек обдумать так называемую ценность каждого из них, как раздался треск, за ним – вскрик и короткое ругательство. В полумраке не сразу разобрали, почему Кларк вдруг стал раза в полтора короче: он стоял на колене, а вторая нога скрылась в узкой расщелине. Кто же ещё мог угодить в ловушку, как не главный везунчик?

– Вытаскивай живее, а то есть обоснованное подозрение, что в здешних трещинах водятся скорпионы.

Хотя Мильхор звучал беспечно, от его слов лицо Кларка пошло пятнами. Он упёрся руками в пол и зарычал от усердия, но нога не поддавалась.

– Это как лампочку в рот засунуть, – нервно хихикнула Фред, – работает только в одну сторону.

– Знаю, я пробовал, – буркнул Кларк.

Они с Фред посмотрели друг на друга и хором рассмеялись. Дружные, беззаботные – совсем как в тот прощальный вечер в ресторанчике на крыше.

– Давай помогу.

Джек испробовал разные способы освобождения из каменного плена, но после каждой попытки Кларк только громче стонал.

– Там ботинок… – он утёр выступивший на лбу пот, – мешает, кажется.

В месте, куда провалился Кларк, трещина сужалась. Твёрдый грунт, точно браслет кандалов, сомкнулся вокруг его ноги и не отступил даже под ударами прочных ножен Мильхора.

– Кто-то умеет развязывать шнурки силой мысли? – спросила Фред. Её кисть частично протиснулась внутрь, но места для манёвра не осталось.

– Можно я попробую? – До сих пор Эрисфея оставалась в стороне от общих усилий, потому о ней немножко забыли. – А вы ведь шутили про скорпионов?

Она покосилась на Мильхора, но сразу, не дожидаясь ответа, отвернулась. Присев, Эри завернула рукав и сняла с запястья нить крупных бусин. Её тонкая рука скрылась под слоем грунта почти наполовину. От усердия Эри закусила губу – казалось, она сейчас не только ногу брата, но и сундучок с давно утерянными сокровищами из-под земли достанет. А Кларк, ошарашенный, напуганный её близостью, наоборот, застыл с каменным лицом.

– Тут булыжник, – сообщила Эри тем же деловитым тоном, которым однажды сказала «я решила стать твоей женой». – Вот так… хм… сейчас. Да, вот и всё.

Она вытащила руку, а следом из расщелины показалась нога Кларка в носке.

Ботинок также был благополучно спасён, возвращён на место и зашнурован. Правда, надобность в нём на какое-то время отпала: Кларк не мог наступить на ногу. Забыв о намерении стать преемником тёмного властелина, он ойкал и хныкал при каждом шаге, пока Джек не подставил своё плечо вместо костыля.

– И почему весь путь мы тащим его на себе? – спросил Мильхор.

– Потому что когда-то я выбрал именно его резюме в стопке, – ответил Джек. – Судьба, чтоб её.

Усталость достигла той постоянной величины, на которую не влияют время суток и пройденные мили. Джек представлял себя игрушкой с ключом на спине: заведённый до предела, он мог бы по инерции идти вот так ещё день, два… без еды, сна и мыслей.

Но вот Мильхор сообщил, что они на месте. Каждый расслышал в его словах торжественность, соразмерную собственной усталости.

Они попали… что ж, Фред назвала это головкой дырчатого сыра, где ещё и мыши погостили. Широкий грот, в волнистых стенах которого зияли пещеры. А далеко наверху пятнами чернело ночное небо. Отверстия в ажурном своде были слишком маленькими, чтобы послужить входом или, при умении летать, выходом из подземного лабиринта, зато выполняли, по мнению Джека, гораздо более важную функцию: утром его разбудит солнце. Сейчас звёзды отражались в поверхности озера в центре грота. Благодаря этому здесь было светло – и, чёрт побери, волшебно.

– Солёное, – продолжила делиться наблюдениями Фред. Она уже успела опустить палец в воду и лизнуть его. Вслед за этим, игнорируя предостерегающее шипение Кларка, Фред лизнула искристые кристаллики, которые покрывали стену рядом. – И тут соль. Обычная, хлорид натрия – возможно, с какими-то минералами.

– Угу, ядовитыми, – ляпнул Кларк. Отлепившись от Джека, он тяжело сполз на землю.

– Единственное солёное озеро в наших краях. Когда-то оно занимало площадь вчетверо больше нынешней, – сказал Мильхор с припылённой тоской гордостью. – Тут будем спать – выбирайте себе покои, – он указал на пустоты в «головке сыра».

Забиться в норку и выспаться. Джек блаженно улыбнулся.

– Я присуждаю этому отелю… – Фред, прищурившись, огляделась, – четыре звезды. Одну сняла за то, что в номерах наверняка нет туалетной бумаги и милых бутыльков с цветными шампунчиками.

Она помогла Кларку снова подняться и утянула его, хромающего, в ближайшее место ночлега. Перед тем как скрыться, она многозначительно кивнула Джеку: мол, Кларк в надёжных руках. Ох, Джек в этом не сомневался. Он часто думал, что в их странной компании именно Фред была и маяком, который светит с берега, и спасательной шлюпкой. Нужно сказать ей об этом – завтра, – а пока Джек чувствовал своим долгом обеспечить комфортный отдых жене.

Вместе с Эри они пролезли в одно из окошек. Луч фонарика следовал за линиями, слишком прямыми для созданных природой. Джек не сразу осознал, но под ним был почти ровный пол, стены к которому примыкали под прямыми углами.

– Здание, – пробормотал он, – его люди построили. Тут плитка, на ней даже рисунок чуть-чуть сохранился! А это не просто прорехи в горной породе, разъеденные солью, это настоящие окна… ну, когда-то были.

Эри только вяло пожала плечами. И правда, ей ли удивляться подземным коридорам, покрытым слоем пыли и времени? В этом отеле, щедро одарённом четырьмя звёздами, помимо туалетной бумаги, не хватало ковров, штор, мебели. Всё, что осталось, – вбитый в потолок крюк, когда-то служивший креплением для люстры. Он вызывал неприятные ассоциации, как и темнеющий у противоположной стены покосившийся дверной проём. Пробираться вглубь не хотелось даже в исследовательских целях, и Джек на том же месте, где стоял, – ближе к звёздам – расстелил тонкое дорожное покрывало.

– Можешь укрыться моим плащом. – Он развязал тесьму на шее. – Ты привыкла к другой постели, я знаю…

– Мне всё нравится. – Эри поспешно села, как бы закрепив своё право следующие несколько часов никуда не идти.

Потоптавшись, Джек кашлянул и аккуратно опустился рядом. В последний раз мигнул фонарик, с тихим жужжанием свет погас. Он словно намекал.

– Устала? – спросил Джек участливо.

– Даже не знаю, откуда у меня столько сил. – Эри стянула с плеч накидку и свернула её, придав форму подушки. – Наверное, мне просто хочется поскорее покинуть эти места. Хочу никогда больше не видеть песок. Хочу, чтобы надо мной не летали птицы – никакие птицы. Хочу… – она опустила голову, – чтобы мой брат перестал меня бояться.

– Перестанет, – выпалил Джек. – Кларк уже получше выглядит. Он ведь хороший парень, очень, просто… Чем дальше мы от Тартесса, чем больше времени проводим все вместе, тем легче Кларку будет вернуться к себе прежнему.

– Дальше от Тартесса, – повторила Эри задумчиво. – Скажи, а разве правильно, что сердце моё не сжимается от тоски по дому? Я готова не оглядываясь уйти далеко, навсегда… Почему так?

Она посмотрела на Джека как на рассказчика, который знает не только все истории в мире, но и ответы на все вопросы.

– Недавно один человек… – голос дрогнул, и в попытке скрыть смятение Джек обнял Эри за плечи. – Один человек сказал мне, что дом – это не место, а люди. Теперь у тебя новый дом.

– Он тёплый, – улыбнулась она. – Крепкий. А ещё уютный. Только, чтобы устоять и дальше, ему нужно выспаться.

Джек зажмурился.

– Не знаю, – мотнул он головой, – не знаю… Может быть, ему нужно другое… цемент для кирпичей. Им трудно держаться вместе стройными рядами, они вот-вот рассыплются, кажется.

– Ты что, влюбился в меня?

Вопрос уже звучал прежде в его голове, но не с такой придирчивой интонацией. Джек открыл глаза.

– Как ты, однако, буквально понимаешь метафоры, принцесса Эрисфея.

– Так что же?

Он убрал руку и максимально честно ответил:

– Возможно.

– Но ты же обещал! – возмутилась Эри.

– Я как раз не обещал, если ты помнишь. Прости… Наверное, тоска не лучший фундамент для чувств. Но я так долго был один, а ты – вот ты совсем рядом, такая нежно-одуванчиковая, и для счастья нужно лишь протянуть руку. И ты моя жена. И я не понимаю, почему не могу поцеловать тебя.

Прозвучало как претензия, но Джек не мог забрать назад ни смысла, ни оттенка сказанного.

Полминуты Эрисфея искала в складках своего наряда подходящую висюльку, чтобы занять ею руки. Не нашла. Вздохнув, она посмотрела на Джека с неуместным вызовом.

– Ты можешь меня поцеловать.

– Что?

– Можешь. Если тебе нужно.

Следуя негласным правилам, она закрыла глаза. Тень длинных ресниц скользнула по щекам. Джек сглотнул. Сейчас случится. Неужели правда? Как же это делается… наклонить голову набок, чтобы нос не мешал. Чёрт, руки же ещё! Обнять её за плечи получилось довольно естественно, а сейчас лучше разместить их на талии. Вот так. Он наклонил голову. Ещё миг – и их губы соприкоснутся. Хм…

Принять взвешенное решение Джек не успел, его как-то автоматически качнуло назад.

– Прости, я ошибся. – Он сдержал улыбку, которая получилась бы слегка безумной.

– Ты не любишь меня? – невозмутимо поинтересовалась Эри.

– Нет.

Дышать стало легче, но Джек с понятной только ему горечью отметил, что и потребность в дыхании исчезает.

– Это хорошо. – Эрисфея погладила его ладонь. – Если не любить, сердце в безопасности.

– Ну да, – фыркнул Джек, – моё сердце отлично выполняет физиологические функции. Больше оно ни на что не годится – не нужно вообще. Топчите, забирайте, пользуйтесь…

Теперь Эри обняла его за плечи. Некоторое время они сидели молча, а потом она сказала:

– Там, сверху, пустыня уже закончилась.

– Правда? – Джек скосил на неё взгляд.

– Да… Если я правильно представляю, то скоро над нами, после гряды зелёных холмов, вырастет густой лес. За ним – города с широкими улицами, где в щелях каменной брусчатки пробивается не песок, а сочная трава. Но мы не задержимся там. Мимо зеркальных крыш, в стороне от шахт, где приговорённые добывают алый мрамор, мы подойдём к чёрной пропасти.

– Бездонной, – поправил Джек машинально.

– А за ней – в далёких землях, что на севере, – будет твой дом, Джек. Тот, который и место, и люди.

Джек поцеловал её в макушку. Благодарность не сформулировалась в слова и застряла комом в горле.

– Поспи. – Он взбил импровизированную подушку. – Завтра снова в путь, тот, что ты сейчас описала.

Послушно кивнув, Эрисфея свернулась на неудобном ложе. Моргнула один раз, медленно моргнула второй и тут же уснула. Без долгих раздумий Джек растянулся рядом. Ему, чтобы отключиться, потребовалось на десять секунд дольше.

Что-то стучало, ритмично и навязчиво. Так тикают часы и барабанят по стеклу капли дождя. Так нетерпеливый собеседник в ожидании ответа настукивает пальцами по крышке стола. Такой звук мироздание выбирает, чтобы наказать за все совершённые прегрешения, предпочитая для этого ранние часы после беспокойной ночи.

Сквозь наслоения сна Джек помнил, что рядом с ним Эри. Избегая резких движений, он потёр веки и решительно настроился обнаружить и ликвидировать источник шума. Уже наступило утро. В рассеянных лучах клубились неожиданные формы.

Сначала Джек увидел потёртый замшевый ботинок, женский: тот приветственно постукивал носком по старой плитке. Рядом обнаружился второй, такой же. Выше – приятной длины ноги в широких брюках, тонкая талия, перехваченная поясом. Следующий участок Джек перескочил и уже совсем проснувшимся, сфокусированным взглядом уставился на лицо нарушительницы покоя.

– Лея! – Косолапо вскочив, он пригладил всклоченные после сна волосы. Едва не поддался искушению потрогать видение.

И правда Лея. Она скрестила руки на груди.

– Поздравляю с женитьбой?

Синхронно они посмотрели на спящую Эри.

– Да, спасибо, то есть… ты ведь знаешь, что это не… Как ты меня нашла?

– Я тебя не искала.

Действительно, чего это он. Джек растрепал волосы обратно. От неловких переминаний его спас возникший в оконном проёме Мильхор. В отличие от остальных он не просто был свежим, бодрым и готовым к любым неожиданностям: готовность свою Мильхор демонстрировал обнажённым мечом.

– Кто ты? – потребовал он незамедлительного ответа.

На Лею оружие не произвело впечатления.

– Я искала его, – доверительно сообщила она Джеку. – А вот вас двоих тут быть не должно… Опусти уже свой меч, принц, я Свирель.

Утро началось внезапно и продолжилось стремительно. Снаружи, на берегу озера, был организован внеурочный совет, на котором Джеку, его притихшей жене и друзьям из другого мира выделили роль молчаливых зрителей. Мысленно Джек всё повторял: свирель, свирель… иногда напевно.

– Назад нам нельзя, там уже вовсю отряды стражников рыщут. – Лея щёлкнула пальцами. – Вперёд по намеченному пути мы идти не можем. Там ждут другие, почитатели старого порядка – те, кто сеет смуту в городах и медленно подтачивает ножки трона под нынешней властью. Они ждут тебя, названый король, а вот ей не обрадуются.

Щёлкнув пальцами второй раз, Лея указала на Эрисфею.

– Ты о странниках? Если они замышляют что-то против моего дяди, то я ведь на их стороне скорее, а не наоборот, – пискнула Эри. – Мы сразу скажем им об этом.

Лея коротко улыбнулась ей, а ответила уже Джеку.

– Она у тебя милая.

Прозвучало без всякой насмешки… жаль. Чувство тревожности, с которым Джек засыпал и просыпался вот уже много ночей, усилилось.

– Да, – сказал он, – я знаю.

– Эрисфея под моей защитой! – Мильхор весь расправился и положил ладонь на эфес меча. Выпендрёжник.

– Вот и женился бы на ней! – бросила Лея с досадой. – А теперь принцесса в этой борьбе не союзник, а противник.

– Не то чтобы я не пытался.

– Хм, простите, – снова вмешалась Эри, на этот раз звонче. – Я не хочу участвовать ни в какой борьбе – ни в какой роли. Назначайте новых судей, возвращайте старых королей… как вам хочется и кажется правильным. А мне просто позвольте уйти далеко в северную страну, уйти и жить.

Она замолчала, эхо развеялось, но никто не шевелился.

– Мне кажется, это хороший довод. – Джек посмотрел сначала на Мильхора, который продолжал считать свой авторитет лучшим доводом в любом споре, затем на Лею.

– Хороший, – согласилась та. Договорившись сама с собой, она в третий раз щёлкнула пальцами и заключила: – Но дальше мы пойдём другой дорогой.

15. Враг моего врага

Есть что-то угрожающе правдивое во фразе «бойся своих желаний».

На Джека давили стены и потолок? Простора ему не хватало? Вот, пожалуйста. Простор начинался непосредственно за носком его ботинка и обрушивался вниз.

– Ты уверена, что мы не заблудились? – спросил Мильхор. С девушками он привык вести себя вежливо, однако всем своим видом демонстрировал: «Вот когда я выбирал маршрут, он пролегал приятнее».

– Уверена, – ответила Лея уже не в первый раз. Верховный судья, который направо и налево выносил приговоры с высоты своего пьедестала, мог бы позавидовать безаппеляционности её тона. – Я веду вас по самому краю паутины.

Послышался чей-то сокрушённый вздох.

– Что бы ты ни называла паутиной, мне о ней ничего не известно. – Мысленно Мильхор наверняка добавил: «А ведь мне известно всё».

Джек, в свою очередь, надеялся обойти как само место, так и подробности о нём. Желательно – заложив большой крюк. Воображение уже рисовало ему липкие белые нити, пропитанные ядовитой слюной, жалящие волоски… Джек подозвал к себе круглый летающий фонарик, который за несколько часов до этого выпорхнул из сумки Леи и освещал им путь. Такой знакомый, родной кусочек магии из Марилии, он отважно нырнул в пропасть, чтобы разведать глубину. Фонарик удалялся, пока не превратился в светящуюся точку, и вернулся, не достигнув дна.

– Та сторона не так уж и далеко, – заметила Фред оптимистично. – Всего пять… – она задумалась, – ну, или семь прыжков.

– Вниз?

– По воздуху.

– Я пойду первая, – сообщила Лея.

Снова этот тон, не оставляющий манёвра для возражений. Джек всё же дёрнулся, но поздно: Лея подошла к отвесной стене, которая подпирала свод пещеры и уходила глубоко в темноту. Вдоль стены – от этого края пропасти и до противоположного – тянулся выступ. Он казался достаточно широким, чтобы встать двумя ногами, но в то же время таким узким, что всякий раз, когда Лея делала шаг, у Джека приостанавливалось сердце. Ей нужно было назваться лисой: быстрая, вёрткая… и Джек помнил, как ореол костра плеснул рыжего на её волосы.

Не так уж далеко, действительно. Минута, серия микроинфарктов – и Лея была на другой стороне. Проводивший её фонарик прилетел назад и вернул Мильхору бразды правления.

– Распределим вещи, – скомандовал он, снова взвалил на спину рюкзак Джека, а вдобавок отобрал ещё и лук с колчаном.

– Я сам могу… – запротестовал Джек.

– Ты неуклюжий как бревно, северянин. Себя дотащи в целости, уже хорошо будет. – Присудив себе победу в коротком споре, Мильхор обратился к Кларку: – Ты следующий.

Призыв возымел обратный эффект: Кларк с кряхтением опустился на землю.

– Я не могу! – Насупившись, он потёр повреждённую ногу. – Мы идём с самого утра, можно хотя бы передохнуть?

– Хочешь остаться один и сбежать?

Мильхор угрожающе сощурился, а Кларк закатил глаза.

– Ты разгадал мой коварный план, – буркнул он, – я собираюсь ковылять тут по темноте, пока не умру от истощения и голода.

Джек присел рядом и отодвинул повязку, которую сам же вчера и наложил. Царапина побледнела, синяк на лодыжке, наоборот, проступил ярче, но в размере не увеличился.

– Отёчности так и нет, – сказал он, заглянув Кларку в глаза. – Кость в порядке.

Кларк ответить не успел – вмешалась Фред. Опустившись на колени, она погладила его по щеке. Что-то изменилось между ними. Из искорки смеха, общих воспоминаний, после ночи без охраны, только вдвоём, вспыхнул огонёк.

– Как чувствуешь, сможешь?

– Смогу. – Кларк уверенно кивнул. – Сейчас соберу все силы и всё сделаю правильно…

Быстрый поцелуй в уголок губ. Фред поднялась.

– Я тоже смогу, только… – она смутилась немного, – будет здорово, если кто-нибудь подержит меня за руку.

Кем-нибудь, пусть и без особого удовольствия, пришлось выступить Мильхору. Фред вызывала у него смятение, близкое к страху, и всё же из них получилась ловкая, сплочённая и хорошо скоординированная команда. Один последний суровый взгляд для Кларка, полторы волнительные минуты – и вот уже половина отряда была на другой стороне.

Вернулся фонарик.

– Тебе достаётся моя рука, – сказал Джек с вполне естественной улыбкой. Боковым зрением он видел, как Мильхор нервно топчется. Едва ли тот готов был доверить Эрисфею неуклюжему бревну, но правила приличия не позволили ему дальше подрывать авторитет мужа в глазах жены.

– Самая крепкая для меня, – звонко ответила Эри.

Правда она так считала или хотела сделать приятное, Джек не понял, но благодарность почувствовал искренне. Он обернулся к Кларку.

– Я сразу вернусь за тобой.

Тот внезапно рассмеялся.

– Что?

– Да так. – Кларк расправил штанину. – Вспомнил загадку про волка, козу и капусту.

– У нас пока никто не пытался сожрать другого, – возразил Джек. – А ты себя волком представляешь?

Приступ веселья прошёл как по щелчку.

– Что вы, мистер Сандерс, я, безусловно, капуста.

Джек пристально всмотрелся в лицо Кларка, но не нашёл к чему придраться. Даже огонёк как будто ещё горел.

– Кларк…

– Я буду ждать вас.

Уже шагнув на выступ, Джек понял, что загадку следовало решить иначе. Мильхор мог всё-таки вернуться за Эри. Или хотя бы с Кларком остаться. Или… Может, из-за сомнений шаг получился кривым, но камень под подошвой затрещал. С дробным стуком посыпались обломки – нога Джека, потеряв опору, провалилась. Кто-то на твёрдой земле вскрикнул.

– Всё хорошо, – быстро сказал Джек, сам себе не веря. Одной рукой он держал вмиг побледневшую Эри, другой вцепился в какую-то трещину. По шее щекотно сползла капля холодного пота. – Всё хорошо.

Машинально повторив это ещё пару раз, Джек подтянулся и вытащил себя наверх. В выступе между его ногами появилась брешь почти с фут шириной. Обломки, добравшись до дна, перестали стучать. В отличие от другой пропасти, к которой они держали путь, здесь хотя бы было дно. Ну, здорово.

В оглушительной тишине они шли дальше, вжимая спину во все неровности в стене, какими бы острыми они ни были. Остальным для перехода потребовались считаные минуты? Сейчас Джеку казалось, что прошёл час. Нет, назад он не пойдёт – пусть Мильхор возвращается за Кларком, раз уж он не бревно.

Несколько рук тянулись к Джеку с другой стороны – он даже не успел разобрать, чьи они. Их с Эри буквально стащили с выступа, обняли…

– Ничего страшного ведь не случилось, – оправдывался Джек, в первый раз выдохнув. – Надо было сразу посмотреть, где камень тоньше, и не наступать туда.

Грохот повторился. Дождь из осколков, теперь плотнее и громче, вновь забарабанил по стене. Похолодев от ужаса, Джек обернулся. Стон облегчения вырвался из груди, но сдавил горло. Кларк не свалился в пропасть на опасном участке. Держась за стену, он стоял на здоровой ноге, а другой – больной – колотил по свежему разлому. Всё новые кусочки откалывались и летели вниз. Разлом расширялся.

– Кларк! – Фред шагнула вперёд, но Лея крепко сжала её за локоть.

Кларк отступал, методично разрушая за собой единственную дорогу.

– Кларк, что ты делаешь? – пискнула Фред. Вряд ли она заметила слезу на щеке… ведь она никогда не плакала.

– Мне нужно вернуться, – скупо ответил Кларк. Лишние слова могли заново выстроить мост, а этого он, похоже, боялся сейчас больше всего.

– Но как же… мы? Мы с тобой?

– Просто отпусти меня, ладно? Пожалуйста.

Пропасть и правда была не слишком широкой. Кричать не приходилось, хватало шёпота. Отступив, Фред освободилась от хватки и сама обвила себя руками на манер смирительной рубашки.

– Если отпущу сейчас, Кларк, отпущу навсегда.

«Навсегда» было словом уязвимым. Джек почему-то знал, что Фред его не нарушит. Кларк тоже знал, но лицо его не дрогнуло.

– Уходите, – сказал он ровно, – я никому не выдам, где вы.

– Ковальски, он ведь доломает тебя…

– Ничего вы не понимаете. Придёт время, и вам всем ещё будет стыдно! – Кларк странно усмехнулся. – Уходите. Уходите далеко и лучше забудьте о планах устроить тут переворот. Вы же понимаете, что я обязан буду предупредить.

Не все неожиданности уже успели случиться – Мильхор приберёг последнюю. Со скоростью шквала он схватил лук со стрелой и прицелился.

– Прекрати, это не наш метод. – Джек тронул Мильхора за плечо, но с таким же успехом он мог бы попытаться сдвинуть скалу.

– Зато он действенный. Убить его сейчас, и Морн точно не тронет Эрисфею – я правильно понял?

– Мильхор, пожалуйста, нет.

Тихий голос Эри, как поток ледяной воды, обрушил почти идеальную изготовку для выстрела.

– Если он приведёт к нам армию… – Мильхор опустил лук и отошёл.

– Я ещё смогу там перепрыгнуть, – шепнула Лея, – хотя бы для того, чтобы стукнуть его. Нужно?

Джек покачал головой.

Несколько секунд было тихо.

– Я взял у вас немного еды! – выпалил Кларк и виновато потупился – как в тот день, когда забыл передать Джеку приглашение на важную встречу. – М-м… припрятал в тайнике под полом, где мы ночевали.

– Правильно. – Джек устало вздохнул. – Там недалеко ещё дыра в потолке была, помнишь? Вот, заряди себе.

Он достал из кармана рюкзака фонарик на солнечной батарейке и перебросил его на другую сторону. Кларк поймал. Сдержанно кивнув, он отвернулся и ровной, без намёка на хромоту походкой скрылся в тёмном туннеле.

Очередной привал проходил в молчании, и у каждого была своя тишина. Тишина Мильхора складывалась из невысказанных обвинений, и звучала она угрюмо и подозрительно. Эрисфея молчала осторожно. Слишком быстро и странно менялась её жизнь, и Эри замерла – словно бы для того, чтобы привыкнуть.

Была ещё одна тишина, неправильная. Фред пропустила уже сотню своих реплик, одновременно колючих и комичных, забавных и ярких – таких, что освещали путь не хуже фосфоресцирующих озёр. Но маяк сломался, и – чёрт! – как, как теперь его чинить?

Наконец, Лея. Её тишина началась раньше всех: успела накопиться, раздуться; преграда неуверенности затрещала под ней. Ещё мгновение – и Лея опустилась на кривой бугристый валун рядом с Фред.

– Как долго твой друг пробыл с Морном? – спросила она без предисловий.

Фред вздрогнула от неожиданности, но сразу ответила:

– Мало. Дней… двадцать. Против почти двадцати лет, что мы знакомы.

– Это очень много. Я расскажу тебе о моём друге. Мугра…

Их взгляды встретились. Джек не пошевелился, только невольно задержал дыхание, но Лея отчего-то всё поняла.

– Рассказчик? – спросила Эри, подсев к ним поближе. – Я помню. От него я узнала о северных странах и путешествиях. Слушала истории – и будто со мной всё это случалось.

– Да, он был талантливым рассказчиком… Намного старше и гораздо мудрее, чем твой друг. Сперва Мугра был очарован этим вашим верховным судьёй. – Лея говорила всё быстрее, а некоторые слова и вовсе перепрыгивала, как болотистую лужу на дороге. – Мы много путешествовали и обычно не задерживались долго в одном городе, но тут… Мугра каждый вечер ходил во дворец и возвращался таким воодушевлённым!.. Достойный собеседник, говорил он. Умный, проницательный. Беседы с Морном требовали азарта и смекалки, эта игра всё глубже затягивала Мугру, как те зыбучие пески посреди пустыни. Твой друг сейчас тоже очарован, но это не его вина. Всё пройдёт. Может, потребуется больше времени, но… Ты не отпускай навсегда, это слово не подходит для живых.

Ну вот, она сказала всё, что хотела. Хлопнув себя по коленям, Лея собралась встать и вновь скрыться в тени, но Фред за руку потянула её обратно.

– А почему ты назвалась Свирелью? – спросила она.

К этому Лея не готовилась, поэтому ответ прозвучал не сразу.

– Просто на глаза попалась в кузнечной лавке. Там железные цепи продавались, подковы для лошадей, крючки всякие… и почему-то – свирель.

– Красиво, – протянула Эри и добавила чуть-чуть невпопад: – Когда мы вернёмся на поверхность, я буду долго смотреть на небо.

Это не было вопросом, но Лея ответила:

– Завтра.

Все, как бы тренируясь, посмотрели вверх. До солнечного света было далеко, но тишину Лея прогнала. Поэтому… да, поэтому свирель.

* * *

Туннели сменяли друг друга. Тут поросль мха с сизым отливом, там свет фонарика россыпью отразился в игольчатых кристалликах на стене… Примелькалось. Какие новые чудеса способны заполнить гнетущую пустоту, которая образовалась в отряде? Джек был уверен, что таких под землёй не осталось. Мысленно он уже переместился туда, в завтра. Эта точка, обозначенная Леей, находилась далеко от финиша – в их марафоне лишь палатка, где можно попить воды, однако Джек зафиксировался на ней. Об оставшемся кусочке «сегодня» он и думать забыл. Всего лишь промежуточный участок на карте путешествия.

Забавно, что именно здесь заложит новый виток линия его жизни.

Уже некоторое время дорога плавно уходила вниз. Растения не протягивали корни в поисках воды на эту глубину, солнечные лучи не пробивались сквозь толщу грунта. От стен веяло холодом.

– Хочу проснуться рано утром в своей маленькой квартире, – тихо заговорила Фред, – и прямо в пижаме выйти на балкон. Он на восточной стороне, где солнце. Я заберусь с ногами на стул и буду рассматривать смешные тени от завитушек на балюстраде, крыши и очередь в кондитерскую на углу. Буду писать странные истории, зная, что они останутся лишь безобидными буквами на бумаге. И пить кофе.

– Я бы покурил ещё, – добавил Джек.

– Да-да, и остальное, что к сигаретам и кофе прилагается. – Обернувшись, Фред одарила его многозначительным взглядом и короткой, пусть вымученной, но всё же улыбкой.

– А я хочу проснуться в Элмуре, в старом замке, – продолжил Джек. – Зимой. Хочу сначала бурчать, что у меня замёрзли ноги, а потом натянуть ботинки, выскочить на улицу и трогать снег.

И чтобы все были рядом.

– Хочу на твой балкон, Фред. – Эрисфея присоединилась к загадыванию желаний. – А что прилагается к сигаретам и кофе?

– Хм… я тебе потом как-нибудь объясню, – пообещала Фред.

Задержавшись в своих мечтаниях, Джек слушал вполуха.

– Тише. – Лея вдруг остановилась.

Тревожное эхо не растворилось, а от стены отделилась тень: путь им преградил коренастый мужчина в тёмных одеждах. Послышался тихий свист – это его меч рассёк воздух. Мильхор даже не успел выхватить свой, а ведь Мильхор был быстрым.

Осмотрев их и перемолвившись о чём-то с Леей, незнакомец спрятал оружие и жестом – более чем миролюбивым – указал следовать за ним. Наступила новая тишина: любопытная, осторожная, шуршащая шагами и мыслями, юбкой Эри о брюки Джека – принцесса привычно хватала его за руку при малейшем намёке на опасность.

Надо было не жениться на ней, а удочерить.

Новый проводник вёл их иначе – это чувствовал даже Джек. Не прошли они и двадцати шагов, как сзади возникли двое незнакомцев. Буквально! Только что ведь не было никого.

– Далеко забралась, Свирель, – заметил проводник. – Тебя вообще-то в другой ветке ждут.

– За нами стража, надо было следы запутать, – ответила Лея, не моргнув.

Они повернули. Потом ещё несколько раз. Угол потолка плавно поднимался, а стены удалялись; сгладился их рельеф, точно кто-то поработал тяжёлым молотом и отколотил выступающие неровности. Отчего-то становилось теплее. Поверхность оставалась всё такой же далёкой, но воздух загустел и напитался сухим жаром, будто прогретый собственным подземным солнцем.

За очередным поворотом дорогу им осветил факел в проржавевшем кольце. Часть стены, где он висел, как и арочный выход напротив, были укреплены неровной гранитной облицовкой. Источники света множились, и пещера всё меньше походила на творение природы.

Где есть свет, появляются тени. Они всё чаще клубились, то ближе, то дальше: мельком показывались в нишах и скрывались в проходах. Другие люди. Джек пока не догадывался, сколько их здесь.

Туннели разветвлялись и встречались, чтобы через пару десятков шагов вновь разойтись. Вот она, паутина – сплетённый из нитей и узлов лабиринт, и блуждания по нему уже казались бесконечными. Джек оттянул воротник, чтобы немного охладиться. Руки вспотели, про стёртые ноги он и думать не хотел. Он на расстоянии чувствовал исходящие от Мильхора волны негодования. Украшенная браслетами и перстнями рука самого почётного гостя подземелий не выпускала эфес меча: это успокаивало и нервировало одновременно.

В тот миг, когда Джек свыкся с необходимостью шагать ещё примерно вечность, они вышли на широкую полукруглую площадку. Возможно, достигли сердца паутины, а может, это был лишь промежуточный узел. Провожатые – или конвоиры, это как посмотреть, – скрылись в боковом туннеле. Их шаги стихли слишком быстро, будто они не ушли, а притаились там на какой-нибудь всякий случай.

– Ждите здесь, – сказала Лея и нырнула в проход с противоположной стороны.

Все замерли. Разговаривать было о чём, но не получалось. Свирель велела ждать, вот они и ждали, когда она вернётся и вновь прогонит тишину.

Джек с Мильхором переглянулись поверх голов девушек. Как и всегда, Джек увидел в суровых чертах бывшего соперника готовность: да, Мильхор как будто присмирел, но ему достанет сил и ловкости обрушить потолок на головы врагов, если таковые объявятся.

Лея вернулась довольно скоро.

– Проходите, вы двое, – она изобразила для Мильхора и Джека приглашающий жест.

– А мы как же? – спросила Фред.

– У нас есть дела интереснее. – Лея попробовала шутливый тон, но он ещё нуждался в практике и получился невнятным, даже слегка угрожающим.

– Но мне интересно, о чём они там будут говорить! – не унималась Фред.

Тогда Лея наклонилась к её уху. Глаза Фред расширились – от восторга или ужаса, сразу не поймёшь, – втроём девушки энергичным шёпотом обсудили между собой нечто сверхважное и умчались, не оглянувшись на своих бравых защитников.

Странно было выпустить Эри из вида впервые после свадьбы. Сразу же закопошились страхи. Прошло секунды четыре, а Джек уже представлял, как зловещие тени протягивают к его жене крючковатые пальцы… Он тряхнул головой и направился вслед за Мильхором.

Они оказались в длинном коридоре. Потрескивали смолистые факелы. Вдоль стен – на крючках, в железных подставках и криво выдолбленных нишах – угрожающим обрамлением торчали мечи, сотни мечей разных форм и размеров. Прямо на пол были свалены щиты. Простое оружие, в свете факелов не сверкнул ни один драгоценный камень, зато сталь сияла наточенным блеском.

Хозяин арсенала ждал их в конце коридора – стоял со скрещёнными на груди руками, широко расставив ноги. Ему было лет пятьдесят. Худой, жилистый, с торчащими ключицами и глубокими кольцами морщин на шее, черноту жёстких волос разбавили седые нити. Он приветливо улыбался. Ну, как умел. Левая бровь изогнулась в форме птичьего крыла, морщинки-лучики разошлись вокруг левого глаза, левый уголок губ тянулся к уху… Правую половину лица будто бы высекли из мрамора и приговорили к вечному безразличию. Джеку хватило одного взгляда, чтобы узнать его, хотя первое знакомство прошло в спешке. И тогда, измученный и грязный на полу клетки смертников, и сейчас, одетый в дорогую тунику из переливчатой белоснежной ткани, этот человек тонким ланцетом вырезал свой образ в памяти всех, кому встречался, чтобы остаться там навсегда.

Бывший товарищ по приговору обратился к Джеку с лёгким кивком:

– Не думал, что вновь увижу тебя, чужестранец.

– Я, признаться, тоже, – ответил Джек.

– Мильхор фаар-Эми. – Тут приветствующий набрал полную грудь воздуха. – Наследный принц Сухих Озёр, да озарит снова солнечный свет их лазурную гладь. Потомок Льиди, древних правителей Оуруна. Наш будущий король.

Джек хоть и в стороне стоял, но качнулся под напором высокопарной тирады и незнакомых слов. На лице Мильхора не дрогнул ни один мускул.

– Представься, – велел он.

– Меня зовут Джасма. Но тебе будет привычнее называть меня Пауком.

Мильхор и тут приберёг эмоции для событий большей значимости и неожиданности.

– Что это за место? – спросил он. – Слишком уж аккуратное.

Помимо сдержанного любопытства, в его голосе слышалась ревность. Как это в Южных провинциях нашёлся уголок, о котором он не знал!

– Пришлось общими стараниями приспособить под наши нужды. А находимся мы прямо под твоим дворцом, наследный принц. Знали бы они там, сверху…

Джасма криво усмехнулся – криво в буквальном смысле. Всякий раз при этом на затылок Джека совершали набеги полчища мурашек – самая их неприятная разновидность с липкими холодными лапками.

– Вы здесь прячетесь?

– Готовимся.

– Вы хотите заменить всех судей одним королём, я правильно понял? – Джек не планировал размахивать дирижёрской палочкой на этой встрече, но так уж вышло. – Не то чтобы я испытывал к ним тёплые чувства, но такая схема не слишком демократична… – Так, слово из другого мира, которое здесь пока не придумали… – Распределение власти тем благоприятно, что нужды народа могут выслушивать больше ушей. А при единоличной…

– Разве сейчас власть другая, чужестранец? – перебил Джасма. – Вот уже без малого две сотни лет в наших землях правит и вершит своё правосудие один человек. И всего мало ему! Богатств, власти, жизни.

Когда назвавшийся Пауком не улыбался, его лицо застывало почти симметричной маской.

– Ты знаешь об этом? – спросил Мильхор.

– А ты думал, мы тут в игры играем? – ответил Джасма уже без церемоний. – Я удивлён, что вам известно так много.

– Мы-то как раз играем, – пробормотал Джек больше сам себе.

Некоторое время они молчали. Из-за факелов стояла нестерпимая жара, и Джеку расхотелось вникать в тайны заговора, пытаться предотвратить очередную войну, да и в принципе сохранять вертикальное положение. Но Джасма приготовил историю…

– Когда-то давно, при древних королях, наши земли были другими, – начал он. – Люди жили в согласии с пустыней, а пустыня им благоволила. Пески довольствовались отведёнными им границами. Алый мрамор на северо-западе добывали не рабы, не осуждённые на смерть, а рабочие – тогда это считалось почётным делом. Лазурные озёра нашей провинции сверкали в солнечных лучах, а дворец в Тартессе тянулся шпилями до самых звёзд. И никакая башня там не торчала, словно копьё в изуродованном трупе, и чёрные вороны не летали вокруг. Каждую ночь над пустыней расправляли крылья огненные птицы, хранители песков, и свет их дарил благословение. Но однажды то ли слух прошёл, то ли случилось что-то страшное… фуок стал не в почёте. От страха до ненависти, как известно, всего один шаг, и люди сделали его с оружием в руках.

Джек вспомнил прекрасный и печальный рисунок из свитков истории: две огненные птицы кружатся в брачном танце.

– Одно зло притягивает другое. И над Белыми Песками появилась ещё одна птица. – Джасма выдержал паузу, но его слушатели вновь не удивились. – Фуоков тогда оставалось всего два. Той ночью в небе гремело сражение за пустыню: чёрные крылья против огненных… но хранитель был повержен.

– А что с другим фуоком? – спросил Джек. – Ведь он до сих пор жив… вернее, она.

– Вижу, что вы познакомились. – Джасма указал на его отмеченную огнём руку. Голосом он владел, придал словам оттенок дружеской насмешки, но в глазах мелькнула колючая тень – как будто зависти, словно он подумал: «У меня тоже есть уродство, но твоё… твоё гораздо лучше моего».

– Она стара, – вмешался в рассказ Мильхор. – Доживает своё последнее десятилетие. Скоро огненные птицы Белых Песков останутся лишь легендой.

– И всё же кто-то заделал ей яйца, – напомнил Джек.

– Которые, кроме вас, никто не видел. – Мильхор фыркнул.

– Там была скорлупа.

Джек ещё помнил хруст, будто под подошвами ломались чьи-то кости, и вязкую тянущуюся жижу. Мильхор не ленился снова и снова высказывать недоверие, но в этот раз Джасма жестом прервал его. Он сделал несколько шагов назад, и за его спиной Джек увидел низкий проход. Следуя молчаливому приглашению, они с Мильхором отправились туда.

– Существует поверье, – продолжил рассказывать Джасма по пути, – что чёрная птица – общий наш враг – от когтей другой птицы и погибнет. Разные знаки указывают, что час этот близок.

Становилось всё жарче. Выступившие под чёлкой капли пота собрались в ручейки и потекли в глаза. Джек нетерпеливо смахнул их. Пришлось согнуться и пробираться в таком положении ещё с десяток ярдов. Впереди ждала очередная полукруглая арка. Она мерцала оранжевым, но каким-то другим оранжевым.

Их ждал просторный грот, и ровно перед тем, как сделать последний шаг, Джек догадался, что там увидит.

Фуок, нахохлившись, спал. Этот был крупнее того, с которым Джек повстречался в первую ночь своих приключений. Распушённый хохолок на его голове касался высокого свода, а хвост веером укрывал почти весь пол. Здесь, под землёй, Джек в принципе отвык от цветов, и теперь от переливов из янтарного в багровый, с узорчатыми вкраплениями бурого, золотистого, бирюзового заслезились глаза. Там, на поверхности, день клонился к закату, и в перьях фуока медленно накапливался ночной огонь.

– Самец, значит, – поэтично подытожил Мильхор увиденную красоту.

– Тот самый, – сказал Джасма. – Тяжело раненный в битве, он погас и спал много, много лет. Последняя пара – у нас получилось воссоединить их, но потомство…

– Люди Морна разорили гнездо?

– Он почитает птиц, но при этом смертельно их боится.

Морн боится даже хрупких девушек, подумал Джек. Могущественный, всевластный, владеющий магией и завладевший умами людей – трусливый, немощный… везде кроется потенциальная погибель, только и успевай уничтожать.

Джек стоял справа от Джасмы, смотрел на неподвижную часть его лица, слушал гневный звон в голосе и чуть дрожал от сложившегося диссонанса. Паук, стало быть. Если учитывать облик Морна, когда тот в плохом настроении, видимо, паук-птицеед. Набирающее силу пламя фуока раскрашивало лицо Паука эмоциями, с которыми не справлялись парализованные мышцы.

– Силы природы – высшие силы, магические силы – разберутся между собой, а мы, смертные, пустим в ход оружие. Пора вернуть старый порядок!

В повисшем молчании Джек только и смог подумать: да будет так.

16. Песня ветра

Джек никогда не стремился быть героем. Его задача, задача рассказчика, состояла не в том, чтобы менять историю, а в том, чтобы наблюдать. Славные победы, которые ему приписывали, не были результатом упорной борьбы – они просто случались рядом, пока Джек решал собственные проблемы.

Вот и сейчас. Оставив Паука с его будущим королём наедине, Джек искал не способы борьбы со злом, а прохладное место, чтобы полежать.

Кажется, здесь они тогда повернули. Или нет? Где все провожатые, да хоть бы и с оружием, когда они нужны? Вот этот отогнутый зубец в оправе факела выглядит знакомым…

Лея появилась перед ним – как всегда, неожиданно, но опять вовремя. Не успел Джек и рта раскрыть, как она сказала:

– Всё в порядке, они отдыхают.

У Джека расслабленно опустились плечи. Он и не замечал, насколько они были напряжены – наверное, подпирали уши.

– А как ты? – спросила Лея.

– Я?

– Ты.

Джек даже растерялся. Он не помнил, когда у него спрашивали об этом. И ответил то, в чём не мог признаться ни Эри, потому что та нуждалась в силе и поддержке, ни Фред, которой и так было тяжело, ни тем более его мужественному высочеству Мильхору:

– Я устал.

– Если хочешь, там… – Лея неопределённо вскинула руку.

– Можно мне с тобой? – перебил Джек.

– У меня важное дело.

– Мне нравятся важные дела.

Джек терпеливо ждал, пока её внутреннее сражение разрешится в его пользу. Наконец, Лея кивнула. Она кивала как-то по-особенному: неамплитудно и чуть-чуть вбок. Когда Лея отвернулась, чтобы показывать дорогу, Джек попробовал повторить движение головой, но получилось нечто среднее между судорогой и предобморочным запрокидыванием.

– У тебя волосы влажные, – поделился он доверительно. Протянув руку, Джек поймал одну прядь и поднёс к лицу. Запах был такой же, как цвет: корица. – Чёрт, да ты чистая!

Лея не отреагировала, и он больше не приставал. Она вела Джека по коридорам, где они до этого не бывали, тоненьким и неприметным, как те одиночные нити, которыми паутина крепится к ветвям. В какой-то момент Лея скрылась в тёмной – иначе не назовёшь – норе, велев ждать. Вернулась она через полминуты, нагруженная объёмной холщовой сумкой.

– Я возьму? – Джек уже ухватился за лямки, но Лея ревниво прижала сумку к себе. – Позволь, пожалуйста, я понесу.

И это тихое сражение он выиграл – Лея разжала пальцы. В отместку она продолжила прокладывать путь в норах: в кроличьих (по ощущениям), в кротовьих, в мышиных… Хватаясь за каменистые выступы, они карабкались вверх, пока не очутились в тесной каплевидной пещерке. Стены сужались, как будто чья-то огромная рука вытянула их за кончики, а высоко в потолке синело отверстие размером с футбольный мяч. Пахнуло ночной свежестью.

– Мы пришли. – Лея уселась на пол, скрестив ноги. Летающий фонарик она погасила, оставив для освещения несколько воткнутых в небесное полотно звёзд. Всё окрасилось густым ультрамарином, только кое-где серебрилось мерцание: цепочка вокруг её шеи, поросль колючего мха на полу, её глаза.

Джек сел напротив. Несколько минут им потребовалось, чтобы отдышаться, а потом Лея достала из сумки и протянула ему старую лютню.

– Нужна музыка. Сыграй что-нибудь?

– Но я не умею. – Джек побоялся даже прикоснуться к инструменту своими неловкими руками.

– Просто подёргай струны. Раз уж увязался за мной, изволь быть полезным.

Будь тон повелительным, Джек попререкался бы ещё, но в голосе звучала только печаль. Он осторожно взял лютню сначала в правую руку, потом переложил в левую. Посчитал струны – их было очень много: шесть. Кончиком указательного пальца Джек зацепил верхнюю. Тонкое дребезжание закрутилось по спирали к отверстию в потолке.

– Нас там не услышат?

– Нет, продолжай. – Лея наклонилась к нему и зажала три струны на грифе. – Вот здесь. Потом эти две чуть подольше держи, вот эти… и снова как сначала.

Джек не запомнил. Невольно зажмурившись, он вдыхал аромат корицы.

– Может, ты сама? – спросил он севшим голосом.

Но Лея замотала головой и резко отпрянула. Приподняв край туники, она сняла с пояса нож и принялась ковырять им сухой грунт. Джек произвольно перебирал струны. В горле его пересохло от волнения, кисти ощущались окоченелыми и корявыми, и всё же в воздухе плыло что-то похожее на мелодию. Звуковые волны наслаивались друг на друга и переплетались. Вырвавшись из-под пальцев неумелого музыканта, они сами знали, куда лететь дальше.

В кусочке земли между их коленями появилась маленькая ямка. Лея сняла с шеи прямоугольный медальон и занесла его над тенью, но цепочку из пальцев выпустила не сразу.

– Прощай, Мугра. Я была девочкой без родителей, а ты – странствующим рассказчиком. Ты позвал меня с собой, стал мне отцом и другом. Теперь тебя нет, и я больше не вижу дорогу. Тебя нет, и песня не звучит, каким бы музыкальным инструментом я ни называлась. Тебя нет – и меня будто бы тоже нет.

Долгие месяцы в неизвестности, дуэль страха и надежды, в которой секундантом выступала ненависть. Лея выстрадала своё прощание и произнесла его без запинки. А Джек подготовиться не успел, поэтому выпалил то, что чувствовал прямо сейчас:

– Но ты есть, Лея. Ты есть так ощутимо, что рядом с тобой я впервые не тороплю время.

Под его пальцами в последний раз жалобно дрогнула и замолчала струна. Лея закрыла глаза, а когда открыла их, словно заслонка отворилась, и по её щекам потекли слёзы. Отложив лютню, Джек накрыл её кулак ладонями; вместе они опустили медальон в ямку, вместе, путаясь пальцами, сгребли землю и аккуратно похлопали, чтобы утрамбовать.

– Цветов нет, – пробормотал Джек.

– Не нужно цветов. – Лея достала из сумки пузатую стеклянную чернильницу и, открутив крышечку, опрокинула её. Густые капли – в темноте они казались чёрной смолой – быстро впитались в рыхлую землю. Пустая чернильница встала сверху. – Вот так. Если вернусь сюда, смогу легко найти. Хотя вряд ли я вернусь.

Она смахнула слезу, отчего на щеке осталось чернильное пятнышко. Вот и друг для веснушки в форме одноухого кота. Залюбовавшись, Джек не стал искать платок.

– Спасибо, что разрешила мне быть здесь.

– Спасибо, что… – Лея начала, но передумала. Подавшись вперёд, она легонько прикоснулась к закрутившимся от пота и грязи волоскам у его виска. – Пойдём, есть ещё другие важные дела.

Теперь они спускались. За дорогой Джек не следил, а о цели не спрашивал ни Лею, ни себя. Наступило первое за последние годы «сейчас», и Джек притаился, чтобы его не спугнуть. Он и не понял, как петлистый туннель вдруг завернулся полукругом и стал берегом для ещё одного подземного озера. В прозрачной воде просматривалось дно, а в голубовато-зеркальной поверхности отражались свисающие с потолка бахромчатые наросты.

– Здесь хорошая вода. Если хочешь, тоже можешь стать чистым.

– Откуда ты знаешь все места? – спросил Джек. Острых камней он в воде не обнаружил, как и светящихся грибов, рыб и ползающих по дну многоногов.

– Когда путешествуешь с рассказчиком, учишься искать, находить и запоминать.

Джек нетерпеливо дёрнул завязки на шее.

– Кстати, – он придирчиво посмотрел на Лею, – у тебя огромное чернильное пятно на щеке. Не мешало бы повторить купание.

Но вода, к сожалению, и правда, была слишком чистой. Посмотревшись в неё, точно в зеркало, Лея быстро привела себя в порядок.

– Я буду ждать вон там. – Она указала в глубокую расщелину на противоположном берегу, откуда никак не получилось бы подсматривать. – Сюда никто больше не забредёт случайно, об этом не переживай. И вот, возьми.

Она выудила из сумки коричневый обмылок с запахом корицы и светло-серую льняную рубашку с широкими рукавами.

– Это моя. – Лея впервые улыбнулась. – Но тебе ведь нравится наряжаться в женское.

– Я бы предпочёл не вспоминать об этом, – притворно обиделся Джек.

– Лишней шёлковой юбки у меня нет, прости.

– Эй!

– А твою рубашку, – она сморщила нос, – нам придётся сжечь… да.

Прихватив сумку, Лея оббежала озеро и скрылась в тени расщелины. Стало тихо. Может, не лиса, а бабочка: лёгкая, плавная, с мягкими переливающимися бархатинками на крыльях. Смотря ей вслед, Джек стянул ботинки, затем брюки, в которых путешествовал с самой ночи свадьбы. Бельё он только утром сменил, ещё сгодится, а вот рубашка нуждалась в фунте стирального порошка и утюге с функцией отпаривания.

В эту часть подземной паутины жар фуока не распространялся. Воздух остыл, обнажённая кожа покрылась мурашками. Сгорбившись не то от смущения, не то от прохлады, Джек ступил в воду. Пологий берег медленно уводил на глубину, вода приятно обнимала ступни, лодыжки, колени. Когда её уровень достиг бёдер, Джек присел, погрузившись по шею, и так дополз почти до середины озера. Он поджал ноги и нырнул с головой. Все заботы остались наверху; Джек позволил непривычной, давно позабытой беспричинной радости овладеть собой. Под водой поднялись волосы, руки, словно в свободном полёте, и уголки губ в глупейшей из улыбок.

Вспомнив, что забыл мыло, Джек вернулся за ним. Лея тактично не выдавала своё присутствие, но он не мог не думать о ней. Её запах остался и после того, как Джек смыл с себя пену.

Но тут к корице примешался новый аромат, ещё более вожделенный. Джек потряс головой, расплескав тучу брызг, и принюхался. Его нос подёргивался, как у собаки-следопыта (или любой заурядной собаки, которая почуяла варёную курочку). Зачарованный, Джек выбрался на берег, промокнул тело плащом и поспешно надел брюки. Свободная по местной моде, рубашка Леи пришлась как раз впору. Обладая богатой фантазией, чужую вещь можно представить объятиями. Что ж, Джек на фантазию никогда не жаловался. Вернулась глупая улыбка, и вместе они отправились на другой берег.

Лея сидела на земле за широким выступом, который образовывал нишу в стене. Перед ней потрескивала спиртовая горелка, а сверху, на тонкой подставке, калился сосуд с острым носиком. Красноватая медь, из которой его отлили, пылала багрянцем в языках пламени, сквозь слой патины просматривался растительный рисунок. А внутри сосуда перекатывалась густыми волнами коричневая жидкость. По краям зазолотилась пена; Лея ловко ухватила прокоптевшую деревянную ручку за самый кончик и разлила напиток по чашкам.

Джек уже протянул руку. Вот на ладонь опустилась глиняная чашечка, и он отхлебнул едва ли не половину, обжёг язык, но сразу же сделал второй глоток. Вязкая горечь приятно обволокла горло.

А Лея всего лишь смочила губы.

– У тебя шрамы на спине, – сообщила она.

Задумавшись – несмело гадая, какое желание могло бы исполниться следующим, – Джек просто кивнул.

– Такие маленькие, аккуратные, как звёздочки, – продолжала Лея.

Тут до Джека дошёл весь смысл её слов. Он шумно закашлялся и едва не испачкал новую рубашку.

– М-м… что?

Заправив волосы за ухо, Лея исподлобья посмотрела на него очень серьёзно.

– Я всего раз проверила, не утонул ли ты. – Она повела плечом. – Так откуда они, шрамы?

Джек набрал воздух и на выдохе произнёс:

– От стрел.

– В тебя стреляли?

– Вернее будет сказать, втыкали.

– Было больно?

– Не помню.

Милая светская беседа, стремительная, как отдача тетивы. Они смотрели друг на друга, кажется, очень долго. Вот прошли порог, когда обычно возникает неловкость… и следующий, после которого начинается бестактность. А Джек всё наблюдал, как пляшут искорки в янтарных глазах, и не чувствовал ничего, кроме тепла.

Дальше разговор потёк степеннее. Притворившись, что не заметила лжи в последней фразе, Лея спросила:

– А ты сам убивал кого-то?

– Да.

– Случайно?

Как будто они духов вызывали. Перед глазами возникло сначала лицо старика – озлобленное, но ещё не обожжённое раскалёнными углями. А потом… надо же, столько лет прошло, а гримасу отвращения Хиуса – за миг до того, как тяжёлая цепь опустилась в его висок, – Джек не забыл.

– Один раз – нарочно, – сказал он.

Только сейчас Лея отвернулась.

– А это нормально, – её голос затихал, слова она выковыривала со дна чашки, – желать смерти?

Кто-то бы не одобрил, но Джек снова ответил:

– Да.

– А желать… причинить смерть? Не вообще, а один раз?

– Да. – Как легко все эти «да» слетали с его языка. – Только не нужно.

– Потому что месть разрушает и не приносит удовлетворения?

– Ерунда. Потому что ты злишься и можешь промахнуться.

Лея рассеянно вернула медный сосуд на огонь, подождала, пока жидкость закипит золотистой пеной, и разлила добавку.

– Прости. – Она протянула Джеку угощение и чуть дольше, чем требовалось, задержала свою руку в его. – Мне хотелось, чтобы ты отдохнул, а не хоронил мои воспоминания и раскапывал свои.

– Я отдыхаю. – Джек перехватил чашечку другой рукой и мягко сжал пальцы Леи. – Мне хорошо. – Подумав, он добавил: – С тобой, говорить и молчать обо всём.

И они говорили. О друзьях и врагах, о тайнах, проклятиях… Говорили о долгих путешествиях и тоске по дому – и о том, как его отыскать. Спорили, где готовят лучший кофе: в ресторанчике на крыше, где Джек ещё недавно завтракал перед работой, или в Нессире, что на юго-востоке Цера.

– Итак, в Цере растёт табак, – ответственно перечислял Джек, – а ещё кофе. И тамошние жители знают, как этими богатствами пользоваться. Ты родом из Цера. И как же так случилось, что я до сих пор там не побывал?

– Ну, видишь, кофе и сигареты находят тебя в самых разных, далёких уголках мира.

Он лежал на спине, голова покоилась у Леи на коленях. Снизу вверх Джек смотрел, как она улыбается, и… да, ему было хорошо.

– У меня кое-что есть для тебя. – Джек поискал в кармане брюк.

– Неужели это… – Лея распахнула глаза в преувеличенном благоговении, – самый настоящий, крепкий, долго выдержанный воображаемый поцелуй?

Джек легонько коснулся костяшками пальцев её щеки.

– Может быть, когда-нибудь ты вспомнишь меня, Лея, и я заслужу настоящий.

И тут уж он не запутается, как наклонить голову и куда девать нос.

– Я тебя помню. – Лея взяла его руку и стала перебирать тонкие линии шрамов, как струны. – Тогда, в Лорне, я сразу тебя узнала, рассказчик. Признаться не могла, ведь именно в тот день я пообещала себе навсегда отпустить прошлое. – В уголке её губ притаилась грустинка, и, пока течение разговора не повернуло вновь в серьёзные воды, Лея добавила: – Между прочим, для настоящих поцелуев у тебя есть жена.

– О нет, с ней мы не будем целоваться никогда, – заверил Джек.

– Навсегда, никогда… – Лея закатила глаза. – Как же вы без страха такими словами разбрасываетесь?

– Ты права, но тут уже решено. Вчера вечером окончательно, а сегодня утром – бесповоротно.

А потом они молчали. Джек не заметил, как уснул, и не почувствовал, как долго проспал. Когда пелена приятного дурмана развеялась, волосы его были сухими. Спиртовая горелка погасла, круглый фонарик спрятался в сумке. Погружению в полную темноту мешали только далёкие блики из расходящихся коридоров.

Не выдавая, что проснулся, Джек приоткрыл один глаз и тайно рассматривал мягкие очертания. Он не просто перестал торопить время – он мечтал, чтобы время остановилось.

– Только не пугайся, – вдруг прошептала Лея.

А через мгновение стены пещеры содрогнулись от низкого, протяжного гула. Джек прыжком вскочил на ноги.

– Это сигнал тревоги?

– Нет. – Она поднялась медленно. – Пойдём.

На другом берегу Джек торопливо сунул ноги в ботинки, которые проигнорировал после купания, и они отправились к источнику звука. Скоро барабанные перепонки привыкли, и Джек стал угадывать мелодичные вибрации.

В узком коридоре гул сплющился и зазвучал ещё громче; к нему добавился сыпучий треск и ритмичный, совпадающий с сердцебиением стук. Наверное, и земля над их головами содрогалась в такт.

Туннель оборвался. Перед Джеком открылась пещера, залитая светом множества горящих факелов. Если бы её дно скрывала вода, по такому озеру могли бы ходить корабли, а под высоким сводом места хватило бы для полётов дюжины норклифских драконов.

Так вот он, центр паутины. По ниточкам здесь собрались сотни, а может, и тысячи человек: мужчины, женщины и даже дети синхронно двигались под невидимую музыку. Их тела плавно выкручивались, ноги жёстко отбивали ритм.

– Далеко в пустыне буря, – сказала Лея. – Свистят пески, ветра гудят и приносят сюда свою песню. Сегодня пустыня говорит с нами – это добрый знак.

Джек отвык видеть сразу столько всего. Пятна мелькали перед глазами. Каким-то чудом он заметил у дальней стены Фред. Неподалёку от неё Джасма спрашивал о чём-то у Эрисфеи. Джек направился было к ним, но вот Паук почтительно поклонился и отошёл.

Ворваться из тишины в оглушительный рёв, из темноты – в сияние огней… Джек словно ещё раз пробудился ото сна и вышел на новый уровень бодрствования.

– Давай ответим пустыне.

Лея двинулась в толпу. По пути она распустила пояс и сбросила тунику: лёгкая ткань взметнулась и плавно, как сквозь толщу воды, приземлилась перед Джеком. Не глядя, Джек присел и подобрал её. Ноги сами понесли его вперёд, возможно, по воздуху. Люди милостиво расступались, они слились в сплошной мутный кисель, и только Лея вырисовывалась чётко – тонкий силуэт в лоскутной кожаной безрукавке. В этой части света такие не носили.

Наконец, она остановилась и развернулась к Джеку лицом. Волны толпы накатили и вынесли его вперёд – к ней, – как лодочку на берег. В совершенстве владея одной танцевальной позицией, Джек потянулся к её талии, но Лея мотнула головой.

– Песчинки в вихре летят рядом, не касаясь друг друга.

У Джека дёрнулся кадык. Это стало первым маленьким танцевальным движением. Дальше он повторял за Леей. Правая нога – в пол; левая; снова правая, со всей силы – так, чтобы проснулись чудовища в далёких недрах. Руки рисуют песчаные дюны и чертят линии созвездий. От смешения запахов кружится голова, но с Леей они дышат одним воздухом; при каждом вдохе грудь раздувается, касаясь её груди, и воздуха нужно всё больше. Капля пота щекочет спину. Хочется снять рубашку. Джек выучил движения: удар в пол, ещё, поворот. Он отклоняется назад, а Лея – вперёд, и её волосы ласкают его шею. Потом наоборот… Лея проворнее – выгибается крутой дугой, и Джек против всех правил поддерживает её поясницу. Один раз её лицо совсем рядом, но танец уже ведёт их дальше. Джек хитрит: с каждой отбивкой ритма он сдвигается на четверть дюйма, и вот после очередного вращения пространство между ними исчезло, и вдох волной перетекает в выдох. В животе разгорается огонь ярче крыльев фуока, и так мучительно нужно им поделиться.

Но вот гул тает. Уходит вибрация из пола, постепенно затихает топот. Далёкая песчаная буря улеглась, но оставила в памяти оттиск своих вихрей. В памяти и в сердце… а Джек уж было от него отказался.

На мгновение всех накрыл купол тишины, который почти сразу взорвался.

– Свободные странники Юга!

Голос, подхваченный и усиленный рёвом, прокатился над головами. Джек загадал бы ещё вечность, чтобы успокоить желание, но для других магия уже развеялась. С противоположной от входа стороны на крутом уступе возвышался Джасма, и все развернули к нему головы, точно подсолнухи в поле.

Все, кроме Леи.

– Пора уходить, – тихо сказала она, подёргав Джека за рукав.

– У нас есть сила! – вскричал хозяин паутины. – У нас есть оружие! А теперь с нами единый король, который поведёт нас в бой!

Слушатели взревели. Энергия танца с бурлением выходила из них, трансформируясь во что-то новое.

– Там, наверху, они не знают, – Джасма скривился, – что у нас есть огонь. И завтра мы вернём себе наши земли!

Завтра. Джека словно огрели жестяной трубой. Завтра многих здесь убьют, а он не успел запомнить ни одного лица.

– Пора уходить, – повторила Лея.

Сквозь толпу к ним проталкивался Мильхор. В нём ещё не признали того самого короля и пропускали без просьб об автографе. Из-за его широкой спины показались Эри и Фред.

– Вам лучше уйти сейчас, – заявил он многозначительно, как будто только что первым это придумал. – Ты выведешь?

Он обратился к Лее, и ответ прозвучал прежде, чем Джек успел заволноваться.

– Да.

– И дальше, до Чёрной пропасти?

– Бездонной, – поправил Джек. Всё же существовала принципиальная разница. – Отойдём?

Он позволил себе фамильярность взять будущего короля под локоть и увести от шума и лишних ушей. Внимающие речам Паука, оплетённые его паутиной, люди не обращали на них внимания. На секунду Джек подумал, что всё это слишком похоже на методы Морна… и каменная возвышенность, на которую Джасма взобрался, от трона отличалась лишь убранством. Он отбросил эти мысли.

– Ты правда остаёшься? – спросил он у Мильхора. Стена в том месте изогнулась волной, скрыв их от чужих взглядов.

– Я должен.

Мильхор и прежде не лучился беспричинной весёлостью, а теперь озабоченная складка ещё глубже залегла между его бровями.

– Вы хотите ударить сразу во всех провинциях? Но как же… Помнишь Тимеса? Внук судьи Зеркальных Крыш, кажется. Он не похож на врага.

– Я потому и остаюсь, северянин. – Мильхор наклонился и заговорил тише: – Я должен смягчить ущерб. Думаешь, мне хочется сжечь эти земли, а потом строить всё заново? Нет, не хочется, я люблю их. Нужно сделать всё быстро и безболезненно. Но очень громко, чтобы отвлечь их от погони за вами.

Джек кивнул. Он постарался выразить этим признательность – за всё, – но вряд ли смог. А другие проявления Мильхору бы не понравились.

– Рядом с Морном может быть Кларк.

– Его никто не тронет – моё слово. Когда тут всё закончится, он ещё к вам вернётся.

– Я обещал Фред, что не оставлю его. Выходит, что обманул.

Если бы не Ковальски, Джек назвал бы этот день лучшим в его жизни.

– Нельзя спасти кого-то насильно, если он этого не хочет, – сказал Мильхор. – Эрисфея хочет – так спаси её. Береги… – он обернулся и посмотрел на девушек, – их всех.

Кивнув ещё раз, Джек протянул руку.

– В моём мире так делают, – объяснил он. – Что ж, надеюсь, ещё увидимся?

Мильхор интуитивно пожал его руку и усмехнулся.

– Надеюсь, что нет, северянин. Надеюсь, что нет.

* * *

Вечер у судьи Сайфара не задался.

Что там говорить, у него не задался весь год ещё с назначения. Сухие Пески не были самой процветающей из восьми провинций, хотя во дворце, нужно признать, жилось неплохо. Слушки о том, что народ хотел бы величать титулом судьи другого, почти не просачивались сквозь тяжёлые ворота. Благо этот другой сначала отбыл в Тартесс за невестой, а теперь и вовсе скрывался.

Вот только над Сайфаром постоянно довлела большая власть: нависала тенью за спиной, не давала расправить плечи. Сайфар недавно даже поговорку сочинил, дескать, на каждого обычного судью найдётся судья верховный. Только он и другим не рассказал, и сам не посмеялся.

Морн явился накануне, во время ужина. Разделить трапезу с Сайфаром он не пожелал, но и завершить её не позволил. Так и прошла ночь. Запечённая перепёлка, вчера такая мягкая, сочащаяся жиром, заветрилась и потемнела. Вино в бокалах потускнело, хлебный пудинг с молоком и орехами свернулся и покрылся корочкой.

От сидения на стуле у Сайфара разболелась спина, но Морн не собирался отпускать его в постель. Сам он, казалось, не испытывал ни усталости, ни голода. Когда, когда уже будут новости? Если его люди вновь вернутся из пещер с пустыми руками, назначение новых командиров начнётся с публичной казни их предшественников…

Морн был в ярости. Выглядел он, как всегда, ровным и степенным, кулаки не сжимал, полы плаща истерично не отбрасывал. Но в чертах его затаилась резкость, способная покромсать на лоскуты первого вошедшего в зал.

Первым оказался один из командиров третьего ранга. Расшаркавшись на пороге, он сообщил, что в пещерах его отряд схватил какого-то парня.

– Одного? – уточнил Сайфар. – В таком случае это не тот, кого мы ищем.

Однако Морн прервал его движением руки. Оно, верно, отдалось болью: верховный судья, скривившись, схватился за плечо, но почти сразу подавил эмоцию.

– Привести сюда!

Вскоре в дверном проёме появилось нечто долговязое, угловатое и измученное. Сайфар к такому яркому представителю сброда и близко не подошёл бы, а Морн раскрыл объятия и торжественно воскликнул:

– Кларк, мой мальчик!

Осунувшееся лицо гостя озарила неподдельная радость.

– Я нашёл вас… – Он шагнул навстречу.

– А я тебя ждал, видишь? – Морн по-отечески похлопал парня по плечам. – Скажи мне, где остальные.

Вопрос прозвучал так ненавязчиво, вскользь… Можно было легко притвориться, что он пролетел мимо. Парень так и сделал.

– Я здесь. Я пришёл. Чтобы вернуться в Тартесс, как вы меня учили.

– Кларк, мой мальчик… – Морн обхватил гостя за плечи, накинув на них часть собственного плаща, и покровительственно повёл вокруг стола. – Ты всё правильно сделал. И всё же ответь мне сперва, где твои друзья.

– Они где-то под землёй.

Под весом объятий парень согнулся.

– Всё верно. Но, видишь ли, их ищут уже так долго и никак не могут найти. Очевидно, есть какая-нибудь тайная дорога. Ты её знаешь?

О, парень знал. Ощутив приступ тошноты, Сайфар брезгливо отодвинул от себя блюдо с засохшей перепёлкой.

– Ты пойми, Кларк, – продолжил Морн ласково, – я всего лишь хочу вернуть Эрисфею домой.

Парень воспрянул духом.

– Вы знаете, мне показалось, что она не хочет этого… То есть каждый может выбирать свой путь – как я выбрал, правильно?

– Правильно.

– И Фея… Эри, Эрисфея может. Я наблюдал за ней, и она выглядит вполне нормальной! И тут я подумал: а что, если дело в месте? Что, если проклятие безумия не настигнет Эри, когда она окажется далеко отсюда?

Верховный судья вздохнул.

– Присядь, Кларк, мой дорогой, и поешь.

Парень сел, а Морн, обойдя его стул, встал за спиной гостя и терпеливо ждал, пока тот хлебал из пиалы холодный, противно загустевший суп. Тощий, голодный птенчик… Сайфар поморщился. Такого легче пришибить, чем выходить. А Морн всё думал. Наконец, когда на дне пиалы осталось чуть-чуть юшки, которую уже никак не набрать, он положил руки на спинку стула. К парню не прикоснулся, но тот инстинктивно втянул голову в плечи.

– А теперь скажи мне, Кларк, где Эрисфея.

От тихого голоса мурашки поползли даже по неодушевлённым предметам.

– Не скажешь?

– Простите, я пообещал. – Голос таял. – Но разве это важно? Я вернулся… сделал всё, как вы наказывали… А вы обещали и дальше учить меня, помните?

– Помню.

– И мы можем отпустить моих друзей?

Морн погладил парня по голове, затем отошёл на несколько шагов к выходу из обеденного зала.

– Скажи, Сайфар, – обратился он, – все твои люди в подземных пещерах или кто-то здесь остался?

– Остались, конечно.

Сайфар встрепенулся. Морн наконец-то уходит! Значит, можно приказать убрать со стола, расстелить постель и приготовить для ног тёплую ванночку с ароматными травами.

– Тогда пусть займутся. Делай что хочешь – фантазии тебе не занимать, – но приведи мне мою племянницу и её мужа. Иначе займутся уже тобой. Вот только… – Морн небрежно махнул на парня. – Чтобы выжил. И в будущем мог иметь детей.

Верховный судья вышел. Парень проследил за ним взглядом. Ещё несколько мгновений он смотрел на закрытую дверь, потом уставился на Сайфара со смесью страха и робкой надежды – вдруг что-то не так понял.

Так, «мой мальчик», всё именно так.

Что ж… Ему ведь не обязательно присутствовать лично – а то после такого ещё и завтрак в горло не полезет. Сайфар позвонил в колокольчик.

17. Пион и лотос

Из подземной паутины они выбрались на рассвете. Как всё долгожданное, это произошло неожиданно: туннель взял резкий уклон вверх, и над головой засиял в каменном обрамлении маленький кусочек света. Ещё десяток шагов – и они были снаружи.

Первые солнечные лучи струились сквозь кроны деревьев – живых деревьев в настоящем лесу! Зажмурившись от яркого света, Джек просто дышал. Наступило завтра – то, которое обещала им Лея.

– Слушайте, – сказала она. – Может, это последняя тишина в ближайшее время.

Но тишина была и послезавтра. И на следующий день.

Лея вела их по восточной границе, где мертвенность Сухих Озёр развеяли Солнечные Ветра: они разглаживали склоны зелёных холмов и разносили по воздуху разноцветную пыльцу. А ведь всего в нескольких днях пути отсюда начиналась пустыня. За месяц с небольшим Джек привык к пересохшим губам и забившемуся в волосы песку. Он почти поверил, что в мире больше не осталось травы и влажной чёрной земли. И вдруг другой ландшафт, так похожий на северный – за последней грядой холмов, за пропастью и Норклифом, в Марилии…

Сон на земле под звёздами, походная еда, тихие беседы у костра до глубокой ночи. Джек чувствовал себя живым и почти счастливым.

– Ногу вперёд. Присядь чуть ниже и колени не разводи… да, вот так. Спрячь большой палец, ты сломаешь его при ударе.

Джек медленно просыпался. Сначала прислушивался – вспоминал, где уснул вчера. Справа по гладким камешкам перекатывалась неглубокая речка. Слева ветер перебирал листья с голубоватым отливом (таких деревьев Джек прежде не видел). Под боком… он похлопал ладонью по траве и никого там не обнаружил.

– Когда выбрасываешь руку вперёд, немного проворачивай кисть. Только не сгибай, вот – ровная линия.

Джек открыл глаза. На берегу, у самой кромки воды, Фред и Эри замерли в условно боевых стойках: ноги широко расставлены, руки согнуты в локтях, кулаки сжаты, а взгляд исключительно грозный. Лея стояла напротив, раскрыв для них ладони. С её позы, гибкой и пружинистой, мог начаться и бой, и танец. Сколько же нужно ходить пешком, чтобы так рельефно прорисовались мышцы бёдер?

– Фред! – скомандовала она.

Кулак Фред с хлопком врезался в назначенную мишень.

– Хорошо. Эри!

Удар второй ученицы получился не таким хлёстким, но восторг на её лице вспыхнул неподдельный.

– Что, никогда ещё не дралась, принцесса? – Лея усмехнулась. – Молодец, дальше пока с мужем потренируешься.

Почувствовав его взгляд на шее, Лея обернулась. А Джек уже поднялся на ноги.

– Что значит «пока»? – спросил он. – Доброе утро.

– Доброе. – Движением бровей Лея поманила его в сторону, за широкий ствол неизвестного дерева. Фред с Эрисфеей тут же принялись копошиться в сумках и нарочито громко обсуждать свои сны, как будто… хм, забавно даже.

– Что ты задумала? – спросил Джек. Его мозг ещё толком не проснулся, а сердце уже заколотилось, работая на опережение.

– Хочу сходить в город, – ответила Лея с отрепетированной ненавязчивостью.

– Нет!

Она гневно сощурилась.

– Запрещаешь мне?

– Прошу. – Джек взял её руку.

Искорка возмущения погасла быстрее, чем успела разгореться.

– Нужно купить нам еды в дорогу и узнать новости. – Её голос звучал уже мягче.

– Тогда я пойду – один или с вместе тобой.

Иначе ты снова исчезнешь надолго, а мне потом как с этим жить? Джек хмурился. Возможно, он выглядел жалким, но какая разница?

– Тебя ищут. – Лея подошла ближе. – И Эрисфею ищут, а у Фред… сиреневые волосы. Меня никто не знает. Ты… Джек, послушай, мне ведь не всё равно. – Она опустила голову, подставив Джеку макушку, и он понятливо уткнулся в неё носом.

Джек понимал даже слишком хорошо. Интересно, она чувствовала, что он целует её волосы?

– Не волнуйся за меня. – Лея отошла и встряхнулась. – Мы ушли далеко на север. Во-он за теми холмами уже пропасть. В этом приграничном городке… я даже названия его не знаю… ни судей, ни стражи не водится. Может, местные жители и про восстание не слыхали. Идти мне часа два, ещё пару часов на покупки… Я вернусь до полудня – и, если повезёт, раздобуду нам чего-нибудь свежего на обед.

«Не волнуйся за меня». Джек уже забыл, как это – не волноваться. Он смотрел, как Лея накидывает на голову широкую шаль, которую одолжила у Эри, перебрасывает сумку через плечо, машет им на прощание и быстрым шагом удаляется по извилистой дороге. Скоро её силуэт превратился в точку и растворился в линии горизонта.

Так начался самый длинный день. Спустившись по течению, Джек освежился в холодной воде. Потом сидел на берегу, листал дневник… Наблюдал, как Фред помогает Эри причесать пушистые волосы и заплести их в косы…

Солнце делало по небу свой круг, приближаясь к высшей точке. Мягким шелестом, птичьей песней, ароматом трав и пятнышками диких цветов природа пыталась навязать спокойствие, но внутренняя буря гнала его прочь. Наступил полдень. Теперь не только Джек, но и все они то и дело беспокойно поглядывали на дорогу. Но точка не появлялась. Нельзя сказать, что Джек был удивлён, – он уже уяснил, что разные миры подчиняются одним законам.

Когда солнечный шар вновь покатился к горизонту, Джек начал расхаживать по дороге туда и обратно. С каждым разом он отходил шагов на десять дальше – несколько минут всматривался вдаль и поворачивал. С каждым разом небо темнело на полтона, а нижние края облаков всё ярче полыхали оранжевым. Сам себе солнечные часы, Джек отмечал, как вытягивается по земле его тень.

– Я пойду проверю, – решил он, когда в наступающих сумерках перестал различать оттенки на платье Эри. Он перебросил через плечо лук, нацепил пояс с мечом и двинулся к дороге. – Оставайтесь здесь. Фред, ты отвечаешь.

– Да, капитан! – она отдала честь. – Второй пилот приказ принял.

Бодрый оптимистичный тон у Фред получился, а тревогу во взгляде она скрыть не смогла, поэтому отвернулась.

– Я тоже могу отвечать. – Эрисфея продемонстрировала, как крепко научилась сжимать кулаки.

– Ты тоже отвечаешь, милая.

Как сумел, Джек улыбнулся обеим и зашагал на дорогу. Он уже не надеялся, шёл быстро. Два часа до города, значит. Не так уж далеко – вон, если присмотреться, сереет ломаная линия крыш… Неразумно это, нужно было всем идти. Джек застыл и обернулся. Ну нет, в этом пролеске они не потеряются. А вдруг с ним что-то случится, и Фред с Эри останутся одни? Вдруг… вдруг, вдруг, вдруг! Ну, невелика потеря, он не лучший защитник и никчёмный лидер. Джек сорвался на бег. Воздух, не помещаясь в лёгких, со свистом выходил наружу. Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хорошо.

И тут, буквально в сотне шагов на изломе петляющей дороги, возник силуэт. Джек остановился, словно налетел на бетонную стену. Чёртов невротик, накрутил себя и других! Задержалась девушка, с кем не бывает?

Сумерки густыми фиолетовыми мазками растушевали линии, Джек не мог разглядеть лица, но увидел, как Лея махнула ему. А в следующую секунду она пошатнулась и осела на землю.

Джек бросился вперёд. Лея протестующе выставила руку и уже почти выкарабкалась в вертикальное положение, но ненадолго: Джек подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить её.

– Я в порядке, – прозвучало вместо приветствия.

– Вижу.

На руках Джек отнёс её к придорожным кустам и осторожно опустил на землю.

– Да хорошо всё, ну хватит, пожалуйста! – Лея упёрлась ему в грудь и отодвинула. – Говорю же, я в порядке.

А вот Джек не стал бы так о себе утверждать. В ушах звенело, дыхание и пульс затеяли соревнование, кто быстрее, видимо, достигнет финиша и остановится. Он не понимал, можно ли уже радоваться.

– Что случилось?

– Влезла там в небольшую стычку. Сразу не вернулась, проследить же могли… Послушай, Джек. – Она поймала его подбородок. – Там стражи. И они в красном. Значит, из самого Тартесса, понимаешь?

Конечно. Джек и не надеялся, что Морн так просто их отпустит. Но сейчас он смотрел на Лею и больше переживал из-за сероватого оттенка её кожи.

– Покажешь, где тебя ранили? – спросил он максимально бесстрастным тоном. Лея стиснула губы, и ему пришлось прибегнуть к шантажу: – Если не покажешь, мне придётся раздеть тебя и осмотреть.

– Рискни! – прошипела Лея.

Почти стемнело, но их молчаливое сражение взглядами проходило на близком расстоянии, и каждый смог оценить решимость другого.

– Зачем ведёшь себя так? – Джек с досадой тряхнул головой. – Ты ведь… другой была.

– Ладно, – она сдалась. Приподняла безрукавку и продемонстрировала компресс из куска ткани. – Но там и смотреть не на что.

– Я всё же взгляну. – Джек достал из её сумки – знал, где искать, – бутылочку со спиртом для горелки и плеснул себе на руки. Затем он осторожно отодвинул ткань. На боку, как раз между рёбрами, кожу полоснул алый порез, стянутый грубой нитью. Он был неглубоким, но кровоточить перестал недавно. – Кто наложил тебе шов?

– Сама. – Лея вызывающе хмыкнула. – Что-то не так?

Джек вернул компресс на место.

– Всё так. Скоро заживёт. – Он посмотрел ей в глаза. – Ты всё всегда делаешь сама, да?

– А ты предлагаешь опять позволить кому-то обо мне заботиться, чтобы потом… – Она осеклась.

– Предлагаю. К тому же есть вещи, которые самостоятельно никак не осилить.

Лея не ответила. Она хоть представляла, что их сейчас разделяет одно движение от объятий и два дюйма от поцелуя?

– Ты заботилась обо мне, помнишь?

– Это другое.

Джек слабо улыбнулся. Нервы весь день растягивались, как на пыточной дыбе, а теперь палач ушёл. Сил ни на что не осталось.

– Можно я помогу тебе встать и поведу?

Терпеливо дождавшись кивка, Джек подал ей руку.

Ночь выдалась неспокойной. Джек остался караулить, а Лея всё просыпалась и уговаривала его немедленно уходить. На вопросы о своём самочувствии она закатывала глаза. Когда небо только-только начало светлеть, Лея торжественно сообщила, что наступило утро.

Кутаясь в плащи от предрассветной прохлады, они отправились дальше – туда, где из мглистой серости проступали очертания невысоких холмов. В воздухе переплетались разные настроения. Сдержанная печаль Леи. Осторожное облегчение Эрисфеи: скоро они достигнут свободной земли, где над ней никогда не расправит крылья власть верховного судьи. Фред… Фред неосознанно шла медленнее всех, она смотрела строго вперёд, но мысленно – Джек был уверен – то и дело оглядывалась.

Сам он всё для себя решил – подумал об этом ночью, и на душе сразу стало легко. Как только все его девушки будут в безопасности, Джек вернётся за Кларком.

Его девушки. Хм.

– Вон, туман! – Эри показала пальцем на вершины холмов.

И правда, облака над горизонтом стали походить не на взбитые сливки, а на сахарную вату.

– Летающая страна? – Фред прибавила шагу. – Над бездонной пропастью? А там правда водятся драконы с шерстью вместо чешуи?

– Правда, – ответил Джек.

– Вот бы их увидеть! – воскликнула Эри. – Хотя бы издалека. Может, один высунет для нас из тумана кончик хвоста…

– Не боишься встретиться с драконом? – спросила её Лея. – Они, кхм… тоже летают.

– Но у них нет клюва. Ведь нет?

Все посмотрели на Джека, эксперта по норклифским драконам, и он со всей ответственностью помотал головой.

Джек сам почувствовал себя ватой: невесомой, тягучей и (об этом никому не следовало знать) чуть-чуть розовой. В Норклифе началось его первое путешествие, и теперь на фоне приближающегося тумана, как на белом полотне, замелькали цветные картинки воспоминаний.

Огромные круглые глаза Филина и ветер в волосах, когда дракон с пилотом взмывает к небу. Факел в центре круглого стола. Самира надевает ему на шею медальон и называет рассказчиком. Будь смелым, будь честным… Пронизанная волшебством ярмарка в Амре, свист стрелы и глухой стук, когда она вонзается в круглую мишень Брокет Форта. Свист стрелы и крики, когда она врезается в грудь Тарквина. Тони и Самира на берегу бездонного озера, аромат роз в оранжерее Грианы, корабль посреди леса, Грэйс… Высокий и кружевной, выступающий из каскадов брызг с отражающейся в них радугой, в памяти возник замок на третьей горе. Шум водопадов, под который летели с моста в реку Орс его дневник и медальон рассказчика. Всё вернулось к нему – в ту ночь, когда Джек впервые встретил Лею.

Когда они подошли к подножию холмов, солнце уже заметно припекало. Оставалось только подняться и с вершины, наконец, хорошенько рассмотреть весь парящий над бездонной пропастью остров. Расстояние до Норклифа с этой стороны мира казалось чуть ли не втрое большим, чем с северной, – тут мост не построить. Так бывает перед последним рывком, когда одновременно хочется ускориться и ненадолго замереть, чтобы поглубже вдавить отметку на карту жизненного пути. Это желание, а вовсе не усталость, сделало ноги ватными и заставляло Лею переступать медленно и дёргаться от каждого шороха.

– Всё хорошо? – шёпотом спросил её Джек.

– Не знаю, – так же тихо ответила Лея.

– Смотрите, там одуванчики! Никогда не видела настоящих одуванчиков! А они цветут в северных странах? – Эрисфея побежала вверх по склону. В пути её косы расплелись, волосы растрепались и присоединились к игре, которую пушинки затеяли с ветром. Эри остановилась на вершине холма – светлое пятнышко на фоне голубого неба; она улыбнулась им и отвернулась к пропасти.

Будто пойманный рыболовной удочкой, Джек бросился за ней. Фред и Лея не отставали. Вместе, выстроившись нестройным рядом, они посмотрели вниз.

Перед ними простирался неширокий, поросший травой и вереском кусочек равнины. Футов через сто он обрывался рубленой линией перед бесконечной чернотой, а с ней почти сливалась, билась на ветру – у края пропасти он всегда особенно сильный – мягкая, из дорогого бархата мантия верховного судьи.

Не успев сообразить, что делает, Джек схватил лук и выпустил в цель предпоследнюю стрелу. Морн поймал её у самой шеи.

Одновременно – чуть запоздало – пришли осознание, разочарование, страх. Морн здесь. Рядом со своим новым лучшим другом и учителем стоял Кларк. Руки он спрятал в карманах, голову втянул в плечи. Его яркий, чуть ли не праздничный бирюзовый плащ был застёгнут под самым подбородком и резко контрастировал с посеревшим лицом. Опустив голову, Кларк смотрел куда-то… в себя.

Вернулась тишина. И вдруг кручёный вихрь разметал волосы по лицу. Вихрь помчался, приминая траву, и на миг в шелесте верескового цвета послышалось глухое рычание. Морна тряпичной куклой подбросило вверх. Он распластался в воздухе и рухнул навзничь. Невидимая сила тащила его по земле, оставляя борозду. Лея шагнула вперёд. Из её горла вырвалось уже не воображаемое рычание. С тошнотворным ужасом Джек ждал, что из шеи Морна вот-вот брызнет кровь, но он снова взмыл, кувыркнулся и, падая, выбросил вперёд руку… почерневшую, покрытую перьями, увенчанную острыми загнутыми когтями.

Лея вскрикнула. Прежде чем Джек успел спросить, она бросила сухо:

– Я в порядке. – И чуть слышно добавила: – Простите.

Битва продолжалась меньше минуты. Те, кто ещё не успел познакомиться с воображаемыми питомцами Леи, и не поняли ничего. Морн встал и небрежно отряхнулся. Забавно, что Кларк не бросился помогать.

Наверное, молчание слишком затянулось. Да и приветствию пора уж было прозвучать. С добрейшей из улыбок Морн протянул руку – обычную, без птичьих когтей.

– Эрисфея, моя дорогая, подойди сюда.

Эри дёрнулась, Джек встал впереди, загородив её спиной.

– Эрисфея, – повторил Морн вкрадчиво. – Подойди.

Холмы вокруг зашевелились муравейниками. Прежде невидимые, к ним со всех сторон двинулись красные плащи.

– Почему бы вам не отпустить нас? – спросил Джек. Он хотел бы звучать уверенно, грозно… может быть, чуть вызывающе. Но севший голос дрожал. – Вы больше никогда не увидите Эри, не услышите о ней. Она просто будет жить где-то далеко-далеко.

И вы сможете не опасаться, что она обретёт силу и уничтожит вас, как предрекла Фирея. Все чувства обострились. Боковым зрением Джек видел, что красные плащи окружили их, отрезав путь к отступлению; он слышал сдавленное дыхание Фред, чувствовал злость Леи, больше на себя, что не справилась. За спиной было тихо.

– Как-то долго всё… – Морн поморщился. – Скучно. Эри, милая…

– Я называю её так! – перебил Джек. Вот и уверенность в голосе прорезалась. – Волей судьбы и, если помните, вашей волей она моя жена. И моя жена отправится со мной.

Ветер усилился. Холодными щупальцами он бил по глазам и жалил под одеждой. Бросив короткий взгляд на Кларка, Морн подошёл и заботливо поправил ему воротник. Кларк отшатнулся. Всего на четверть дюйма, но Джеку этого хватило, чтобы догадаться. Пальцы в кулаках хрустнули.

А Морн решил продолжить.

– Знаешь, Джек, я ведь не сдержал обещания. Впервые за двести лет – и это так… терзает меня. Я поклялся дочери, что все девочки, которые родятся после неё, обретут счастье в любви и материнстве. И всё получалось, каждый раз получалось, но тут появляешься… ты. Такая неожиданная, занятная фигура на доске. Гордись, я оценил тебя по достоинству, рассказчик! – увидел в тебе её оружие. И тогда я решил перековать тебя: расплавить и залить в новую форму, использовать в своих целях. О, славный был бы ход, звонкая пощёчина… Но я так увлёкся, что не разглядел, насколько вы чужие друг другу. Прости, Эрисфея, я выбрал для тебя неправильного мужа. А теперь подойди ко мне.

– Она не в обиде, – процедил Джек. – Может быть, тогда и другое обещание выполнять не обязательно?

Морн рассмеялся.

– Ты внимательный, – похвалил он. – Видишь и запоминаешь главное. Из тебя ещё получится хороший рассказчик, если… ты сейчас же подойдёшь ко мне, Эрисфея.

Морн выдержал паузу, которую заранее придумал и предвкушал. Наверняка он тайно радовался, что Эри медлила, иначе этой паузы бы не случилось. От чёрной бездны за его спиной стали отрываться обрывки тьмы. Они поплыли над Морном, в полёте обретая форму и сухие каркающие голоса. Небо исчезло за хлопаньем сотен крыльев. Как песчинки из той песни ветра, вороны закружили над ними слаженным смерчем.

Воздух шумел, но голос Морна странным образом звучал отчётливо.

– Через десять секунд твои храбрые защитники лишатся глаз. Через тридцать их разорвут на части. Тебе известно, какие сильные клювы у воронов, Эрисфея?

Джек был так уверен, что Эри не откликнется на зов, что в этот раз не взял её за руку. Он не поверил, увидев её, бегущую вниз по склону. Все трое кинулись за ней, но путь преградило чёрное, каркающее, щёлкающее и царапающееся облако. Джек рубанул по нему мечом – вороны разлетелись под ударом и сомкнулись снова, как вода. В просвете мелькающих перьев Джек видел, что Эри уже перед Морном. Так же отчётливо он продолжал слышать голос.

– Ты похожа на неё. – Морн ласково погладил племянницу по щеке. – За все годы ты похожа на неё больше всех. Твои глаза… и эта серая, прозрачная, притаившаяся в их уголках тень… Как тяжело мне было смотреть в эти твои глаза. Как хорошо, что ты мне больше не нужна…

Его пальцы нежно сомкнулись на горле Эри. Как тогда, на вершине башни. Сейчас Джек услышит хруст, он помнил хруст… Отбросив бесполезный меч, он прижал руку к глазам и с криком прыгнул в черноту. Щёку полоснуло что-то острое, одежда с треском рвалась на клочки, перьевые комья врезались в него – они были твёрже камней, но остановить Джека всё же не могли. Он доберётся до Морна и без всяких когтей разорвёт его.

Рискуя лишиться глаз, Джек отвёл руку от лица, чтобы понять, где находится. Почему-то сразу увидел Кларка… нет, ну нет же, сейчас не до него, сейчас… Ноги сами остановились. Все звуки исчезли, и в фальшивой тишине Джек услышал – нет, не то, чего боялся, а один короткий вздох. Он всё ещё смотрел на Кларка. А Кларк, бросив последний взгляд на Морна с Эрисфеей, развернулся и побежал к краю пропасти. Бирюзовый плащ взметнулся ярким парусом, точно помахал на прощание, и исчез в темноте.

Сердце остановилось. Возможно, навсегда. Джек угодил в туман погуще того, что окружал Норклиф. Мутный в желудке и перед глазами, звенящий в ушах так, что едва пробился чей-то пронзительный крик. Джеку показалось, что к свету он уже не выберется, но взмах крыльев развеял наваждение. И эхо ужаса застучало по барабанным перепонкам, и сердце. Вон Эри – мертвенно-бледная, но невредимая. Морн исчез. Огромная чёрная птица взвилась над землёй и камнем рухнула в пропасть. Удар в рёбра, ещё один… проблеск надежды, ещё удар. Опомнившись, Джек рванулся к Эри, но птица уже возвращалась. Над кромкой показались крылья, голова, туловище и, наконец, когти, в бессильной ярости скребущие воздух. Морн упустил своё неожиданное чудо. Отбросив Джека крылом, он подхватил Эрисфею – очень бережно, как потерянное, но счастливо обретённое сокровище, – и полетел прочь.

Нужно вернуться. Утешить Фред. Лея… Вряд ли они ещё живы – армии Морна всего пару шагов до вершины холма. Джек оцепенел. Он не мог даже моргнуть и просто ждал. Меч между рёбрами, когти в горло – разница непринципиальная.

Впереди пустота – чернела, дышала холодом. Чем ближе к краю, тем сильнее. Внутри всё покрывалось ледяной корочкой. Нужно подойти ещё ближе, но как пошевелиться? Вороны раскаркались. Ещё громче, чем прежде, суетливо, испуганно, что ли… И снова небо потемнело, широкая тень проползла по земле. Как же достали эти летающие тени.

Что-то просвистело. Второй такой свист показался Джеку смутно знакомым, и он зажмурился. После третьего поднял голову к небу.

По воздушным кочкам скакал дракон. Его шерсть с шоколадным оттенком лоснилась на солнце, а когда дракон пикировал в скопление воронов, хватал их пастью и, чуть пожевав, выплёвывал, его мохнатые брови в такт челюстям ходили ходуном, как у филина. Тот, кто управлял драконом, успевал ещё и стрелять из лука то по птицам, то по красным плащам. Нет, не тот, а те! – их было двое. Свист стрел Джек и услышал.

Конечности оттаяли. Он побежал обратно к холму, где на вершине Лея то ли обнимала Фред, то ли сгребла её в охапку, пытаясь закрыть собой сразу от всех угроз.

– Лея!

Теперь путь был свободен. Они встретились у подножия холма. Фред бил мелкий озноб.

– Фред. – Джек сжал её плечи. – Фред, послушай… ты же читала мои книги?

– Что? – она подняла остекленевший взгляд.

– Ты помнишь про бездонное озеро?

Фред перестала дрожать.

– П-помню. Вы думаете, что…

– Я точно не знаю. Но я думаю, да.

Успел сказать. Теперь можно дышать дальше. С Леей они кивнули друг другу – коротко, не вкладывая в это никакого смысла, но это бессмысленное весило и значило очень много. Джек огляделся и отвлечённо отметил, что туча воронов редеет. Отряд из Тартесса отступал под натиском неизвестного чудовища и оружия. Прямого приказа от верховного судьи не прозвучало, так зачем рисковать?

Вскоре и вереск затих. Вернулся привычный для этих мест покой, который не нарушил даже плавно приземлившийся рядом дракон. С его спины соскочили два человека.

– Кто это? – спросила Фред.

У Джека голос исчез, но, к счастью, Лея тоже знала ответ:

– Это король Марилии и его брат.

Ну да, это они. Туман снова начал сгущаться, и Джек затряс головой. Ему бы мчаться навстречу, но мышцы ног атрофировались вместе с голосовыми связками. Джек отмечал какие-то несущественные мелочи: многодневная щетина на лице Саймака (прежде он не позволял себе подобного), куртка пилота на Тарквине – не как его собственная, а нового образца. Они совсем такие же. Последняя встреча из далёкого прошлого нагнала Джека и стукнула его по спине, толкнув вперёд.

Саймак первым подошёл и первым сжал Джека в объятиях.

– Я ждал тебя раньше! – выкатил он претензию вместо приветствия. – Что это у тебя в ухе, серёжка? Плечи острые торчат… ты всё это время совсем не тренировался?

Тарквин обнимал его молча. Только отступив, он сказал:

– Грэйс обещала, что ты будешь здесь. И вот ты здесь. Невероятно.

– Грэйс? – Голос вернулся, но Джек его не узнал. Накопившиеся слова хлынули водопадом. – Где она? И Тони с Самирой, у них всё хорошо? А у вас с Грэйс? Вы ведь до сих пор вместе?

Тарквин с Саймаком коротко переглянулись, решая, кому из них ответить. Тарквин победил.

– У Тони с Самирой всё хорошо, – ответил он дозированно. – Единственное, они без тебя не хотели жениться, но теперь мы это быстро поправим. Они в Норклифе сейчас, близко. Грэйс тоже в Норклифе с Алисой. У нас… у нас Алиса.

Тарквин улыбнулся немного смущённо. Его контур расплылся и стал отдаляться. Джек не сразу догадался, что упал на колени. И только потом он понял, что плачет. Чудесные, они не рвались ни поднимать его, ни утешать, просто терпеливо ждали и пока торопливым шёпотом проводили церемонию знакомства. Тарквин и Саймак, из Марилии. Лея, родом из Цера. Фред, м-м, Пенелопа Фредриксен – из Мэривилля. Филин, дракон.

Джек тоже ждал. Он не чувствовал облегчения или радости, разучился удивляться, боялся надеяться. Единственное, что Джек сейчас мог, – это растирать по лицу слёзы, пока они не закончатся.

Но вот самый нетерпеливый из присутствующих устал молчать. Шумно фыркнув своими широкими ноздрями, он принялся обнюхивать волосы у Джека на макушке. Когда это не подействовало, исследования переместились в ухо.

– Филин, оставь его, – послышался голос Тарквина.

– Пусть, – возразил ему Саймак, – нет лучшего средства от хандры, чем щекотка.

– Есть. Сигареты, – буркнул Джек. Он похлопал себя по щекам, резко выдохнул и вскочил на ноги.

– Прости, с собой нет. – Саймак ухмыльнулся. – Когда мы вернёмся в Элмур, сможешь дымить без остановки.

Когда мы вернёмся в Элмур… Джек погладил Филина по вытянутой морде. Кажется, за последние годы брови у дракона закустились ещё сильнее, а из ушей торчало больше белых волос.

– Откуда Грэйс знала, что я здесь? – спросил Джек уже почти ровным голосом.

Тарквин чуть поморщился.

– У неё какие-то тайны с Грианой, меня не посвящали.

– С Грианой, – повторил Джек. И вновь холод позвал его.

– Грэйс хотела сюда за тобой армию собрать, – продолжил Тарквин, – но мы ведь не можем просто так ввести войска на территорию чужой страны.

– Нет, причина не в этом, – лениво перебил Саймак, – мы не можем оставить нашу страну и без короля, и без армии. Но, Джек, если нужно, небольшой отряд движется сюда вокруг пропасти, скоро прибудет.

Некоторое время Джек молча рассматривал братьев. Он как будто к электричеству подключился и пополнял жизненные силы своего разряжённого аккумулятора.

– Я рад, что вы… – Он нахмурился. – Отряд, в общем, – это хорошо. Видите ли… Я ценю то, что Тони с Самирой откладывали свадьбу, ждали меня, но я… Я как бы успел жениться.

Тарквин с Саймаком переглянулись.

– М-м, а когда ты вернулся, напомни? – уточнил Тарквин осторожно.

– Месяц назад.

– Вот как…

Повисла короткая неловкая пауза.

– Видели огромную чёрную птицу? – Джек решил не медлить с новостями. – В повседневной жизни это человек и верховная власть в этих краях. Он забрал мою жену, и её нужно вернуть.

Бровь Саймака поползла вверх.

– Говоришь так, – протянул он, – словно ты в этом участвовать не собираешься.

– У меня есть ещё другое важное дело, – кивнул Джек. – Кстати, во всех провинциях сейчас бушуют беспорядки против нынешней власти, но, как вы уже поняли, власть плохая, а мятежники хорошие – мы за них. Если встретите Мильхора или человека, который называет себя Пауком, скажите, что от меня. Вот… ладно, мой второй пилот вам лучше объяснит.

Джек сделал шаг назад и повернулся к Фред. Та быстро замотала головой.

– Фред…

– Нет.

– Скажи: «Да, капитан».

Она насупилась и со стиснутыми зубами промычала то, что попросили.

– Эй. – Джек обнял её за плечи, продолжив странный обмен короткими словами, который со стороны никто не понимал.

– Прости меня. – Фред часто задышала. – Я не говорила, но всё думала. Прости, если бы не я, то ты оказался бы не в этом ужасном месте, а там, где нужно, – с ними.

Она неопределённо махнула рукой.

– А как же судьба?

– Бесит меня!

– А меня больше нет. Я рад, что всё сложилось именно так. Фред… Пенни. – Джек быстро тронул губами её лоб. – Ты – маяк. Что бы ни случилось, не переставай светить.

Фред одновременно всхлипнула и нахмурилась.

– Не нужно тут со мной прощаться, – пригрозила она.

Джек улыбнулся и доверительно прошептал:

– Я не прощаюсь.

Он отошёл ещё на несколько шагов. Лея, разумеется, стояла в стороне – подальше от невоображаемого дракона. На её бледном лице сейчас особенно ярко выделялись веснушки (за последние дни, проведённые на солнце, их количество увеличилось до пяти), раскосые янтарные глаза и резко очерченные, но вместе с тем мягкие губы. Джек смахнул с ресниц остатки солёных капель.

– Сейчас? – спросил он. – Всего раз. Всего один настоящий поцелуй. Пожалуйста.

Джек не приближался, позволяя ей самой сделать шаг. Но Лея его не сделала. Она отвела взгляд и произнесла, кажется, беззвучное «нет».

– Ну, нет так нет.

Джек снял со спины лук с колчаном и опустил к её ногам. Сверху положил меч. Он снова подошёл к Тарквину с Саймаком, с хмурой улыбкой кивнул обоим и передал им рюкзак с подарками из другого мира. Объяснять не стал, не смог – сами разберутся.

А дальше всё было просто. Джек развернулся и побежал. Ветер улёгся, палило полуденное солнце, но ледяная стужа пробиралась под одежду и куда-то под кожу. Нет так нет. Нет – не думать, нет – не останавливаться. Из голого выступа у самого края торчал над бездной дикий шипастый кустарник. Джек криво улыбнулся ему. Когда до обрыва оставалось не больше десяти шагов, Джек закрыл глаза и продолжил бежать так – бежать, пока ноги не ощутили под собой пустоту.

18. Одиночество

Джек не спешил открывать глаза. Уже то, что эта опция была доступна и Джек о ней раздумывал, здорово подбадривало, так зачем рисковать? Проснёшься неосторожно, а вокруг всё не такое, как ожидалось.

Джек не спешил… Не боясь подхватить воспаление лёгких, он лежал на очень холодном и очень твёрдом и думал: какова вероятность, что это что-то другое очень холодное и твёрдое. Во всяком случае, палец, который ткнул его в щёку, и несмелое покашливание явно были те самые.

– Кхм, мистер Сандерс?

– Я разве не уволил тебя, Ковальски? – рявкнул Джек. – Завязывай уже с мистерами.

Пришлось с хрустом отлепиться ото льда, сесть и всё-таки открыть глаза. После черноты, в которую сиганул Джек, белизна ослепляла. О, он уже бывал здесь, он помнил акварель деревьев на полотне монохромного неба.

– Джек?

– Да, Кларк?

– А мы живы?

– Да, Кларк.

Вон, впереди пещера с гигантскими острыми сосульками на потолке. Джек не забыл. И ему точно не требовалось оборачиваться, чтобы описать…

– А что с моей сестрой?

Кларк сидел на корточках, обхватив руками свои колени, и раскачивался.

– Морн забрал её. Но теперь он ничего не сделает. – Джек говорил уверенно, хотел бы и чувствовать так же.

– Пенни…

– Всё хорошо. Появились наши друзья, а когда они рядом, ничего дурного не случится. Давай-ка, поднимайся.

Джек встал и помог Кларку. Эмоции постепенно притуплялись и теряли обогревательную способность. Губы Кларка посинели, а нос выглядел ледышкой, которая вот-вот отвалится.

– Так, а вы почему здесь? – Кларк широко раскрыл глаза и тут же подозрительно сузил их до щёлочек. – Вряд ли мы живы, конечно. Я-то понятно, но вы? С вами что? Вас… убили?

И снова широко раскрытые в ужасе глаза.

– Да живы мы, – заверил Джек. – И меня это обстоятельство вполне устраивает, так что предлагаю продолжить беседу в тепле.

– Вы прыгнули… за мной?

– А кому бы ты иначе задавал все эти вопросы?

Они уставились друг на друга. Кларк вроде поверил, но не обрадовался, а как-то поник.

– Зря вы это. – Он втянул голову в свой красивый бирюзовый воротник. – Не заслужил я.

Ну-у, началось.

– Пошли. – Схватив Кларка за локоть, Джек потащил его по скользкой глади замёрзшего озера. Перед ними уже вырос замок, такой же серый, как небо вокруг. Фасад почему-то молчал сегодня. Неужели озеро промёрзло до самого дна и застыли течения, которые музыкой толкали воздух по медным трубам? И где молчаливые великаны в тяжёлых шубах, которые встречают гостей? Джек прибавил шагу.

Тем временем Кларк не молчал.

– Как я себя вёл? Совсем крыша поехала… Нет, это жалкое оправдание. В трезвом уме я был – понимал, что говорю и делаю. Пенни обижал… Кретин! – Он несколько раз стукнул себя кулаком по лбу.

– Можешь бить себя, быстрее согреешься. – Джек ещё ускорился, а тут и Кларк притих, заметив, наконец, широкий вход под аркой и каменного дракона, обвившего колонну. – Но учти: под, кхм… чары Морна попадали люди и старше, и опытнее.

И умнее.

– Чары, – пробормотал Кларк горько. – Всё я понимал. Просто хотел больше не быть неудачником.

Позабыв о холоде и неожиданных сомнениях, Джек остановился. Он развернул Кларка лицом к себе и уже без шутливых оттенков произнёс:

– Ты знал, что Фред считает тебя самым удачливым из всех?

– М-меня?

– Тебя, да. И ты кретин, что не понял этого. Ну да ладно, успеешь ещё. – Джек опустил руку ему на плечо. – Но ты вроде научился различать друзей и врагов… Скажи мне, Кларк, что он с тобой сделал?

Кларк сначала съёжился весь, а потом бросил резко, скрывая обиду за злостью:

– Я им ничего не сказал!

– Я не об этом…

– Мы были у судьи той провинции. Это его люди нашли меня в пещере. – Кларк затараторил, совсем как в прежние мирные времена. – Морну были нужны все тайные ходы, чтобы найти вас. А я знал, я хорошо запоминаю такое. Но я не сказал!

Джек легко встряхнул его и с нажимом повторил:

– Кларк, я этого не спрашивал. Ты знай просто, если захочешь поговорить о том, что случилось, приходи сразу ко мне. Ладно?

Дождавшись несмелого кивка, Джек двинулся дальше. Подошвы перестали скользить, похрустели по снегу, и вот ноги остановились перед широким крыльцом. Для гостей уже расчистили полукруглые ступени и площадку сверху. Двери тоже оставили приоткрытыми. Заходи кто хочет и не обращай внимания на дракона, который тянет к тебе свою каменную морду – он не взаправду следит за тобой!

Кларк не знал, что ждёт их дальше, и на всякий случай быстро и сбивчиво закончил рассказ.

– Уже утром там такое началось… ну, вы знаете. Люди эти, как мыши, отовсюду выбегали… страшные мыши, с оружием. Судью того убили почти сразу… Я смутно помню, что дальше было. Морн меня увёз. Он догадался, что вы уже на поверхности, под открытым небом, а чтоб кого-то с воздуха отыскать, Морну ведь карта не нужна…

Джек слушал вполуха. Раздвигая тени, он толкнул тяжёлые каменные двери. По гладкой плитке поползла дорожка света, расстелилась перед ними и оборвалась в центре холла, натолкнувшись на остроносые туфли Грианы.

А может, их противостояние с Морном началось из-за спора, кто театральнее? По предвзятому мнению Джека, Гриана уверенно лидировала: снежная королева, с ног до головы укутанная в дымчатую шаль, с волосами из жидкого серебра и лунного света, чей образ невозможно удержать в памяти дольше секунды.

Джек ожидал, что при встрече будет трепетать сильнее, но ведь сегодня он уже обнимал Тарквина и Саймака. Зато Кларк рядом споткнулся и чуть не упал. Он стал толкать Джека в бок и выпячивать – в качестве указателя – подбородок, но сформулировать междометия в слова так и не смог.

– Вот и вы. – Голос с неизвестным тембром окутал их со всех сторон, точно это стены заговорили. – Я ждала.

Гриана медленно шла навстречу, пока все не остановились на середине световой дорожки.

– И, конечно, заранее знали, когда мы появимся. – Джек слегка поклонился.

Вместо ответа, вместо улыбки или приветственного жеста пробудились подземные течения и глухо запели трубы. А Гриана повернулась к Кларку, повергнув его в состояние немого ужаса.

– Я помню тебя совсем крошечным, – сказала она, возможно, с нежностью.

Кларк перевёл непонимающий взгляд на Джека, и он решил быстро объяснить:

– Когда ты родился, вот она забрала тебя и перенесла в наш мир. Там оставила на берегу океана, а потом встретила моего друга Тони и подарила ему тот самый стеклянный шар, которым вы с Фред недавно огрели меня по голове. Такой вот гамбит в одной очень долгой шахматной партии. Всё верно?

Гриана всё ещё смотрела на Кларка, ему и кивнула.

– Мальчик мой, ступай пока вон в ту дверь. Тебя накормят и обогреют. – Она сбросила с руки шаль и указала направление.

Кларк не пошевелился.

– Иди, иди, – подбодрил Джек. – Припрячь там булочку для меня.

Он дождался, пока стихнет эхо неуверенных шагов и когда тяжёлые входные двери плавно скользнут на место, отрезав музыку и свет. Наконец, тишина удовлетворила его и Джек сказал:

– Я представлял, что буду сильнее злиться на вас. Мне хотелось порвать ваши розы и швырнуть ошмётки лепестков вам в лицо. За все эти ваши игры.

– Желаешь пройти в оранжерею?

Джек пожал плечами.

– Не знаю. У меня только что случился нервный срыв, и теперь как-то вообще ничего не хочется.

Разве что вздремнуть ненадолго, положив голову Лее на колени.

– Понимаю. – Голос Грианы прозвучал мягко. – Но раз уж ты здесь, сделай милость, послушай ответы на твои вопросы.

Как же звучит её голос? В нём добрая колкость или едкий сарказм? Впрочем, неважно.

– Недавно тут я уже задавал вопросы, – в отместку Джек тоже говорил бесцветно, – вашему сопернику с чёрными фигурами. Ответы оказались такими, что и в страшном сне не приснятся. Зато однозначные. Прошу, вы могли бы хоть раз поговорить со мной без намёков и загадок?

– Я собираюсь поведать тебе то, о чём прежде никому не рассказывала. Тебе, мой храбрый офицер. Какие уж тут загадки.

И в ту же секунду стало темно. Не так, как в комнате с зашторенными окнами или подземной пещере. Даже не так, как в бездонной пропасти. Но в этой темноте почему-то не хотелось шарить руками по воздуху в поисках опоры.

– Что ты видишь? – Голос Грианы звучал негромко, зато сразу отовсюду.

– Ничего, вы ведь выключили свет, – буркнул Джек.

– Чтобы увидеть, свет не нужен.

– Я же просил без загадок, пожалуйста…

Послышался тихий смешок. Что ж, так хотя бы голова не болела из-за тщетных попыток рассмотреть её.

– А я вижу миры, – сказала Гриана. – Из этого вьётся моя жизнь вот уже… с самого её начала. Я нахожу миры и строю пути между ними.

Перед мысленным взором Джека на миг возникло сложное плетение из сверкающих нитей с нанизанными на них пульсирующими бусинами. К горлу подступила тошнота, и Джек не смог противиться желанию сесть на пол.

– Я могу вести других, но сама всегда остаюсь здесь, – продолжала Гриана. Зная, что последуют возражения, она уточнила: – Не подумай, это добровольное заключение, я могу покинуть его. Только для этого должно произойти нечто…

– Судьбоносное? – подсказал Джек.

Кажется, Гриана прошла рядом: шею обнял холодок.

– Судьба – сложная материя, мой офицер. Большая война может собрать на ней незаметную складку, а неосторожное слово порой способно продырявить насквозь, оставив обугленные края. Но ты просил меня не заниматься наставничеством, прости.

О таком Джек не просил, хотя… Он вспомнил, как когда-то на сцене для университетских театральных постановок Самира рассказывала им про разные миры. Вспомнил её покрытые мыльной пеной руки и переливающиеся в свете прожектора пузыри. Тони сидел за роялем и заворожённо слушал, не подозревая, чем обернётся эта история. Грэйс притихла в первом ряду… Чёрт, они ведь совсем близко были.

– Торопишься? – Гриана, наверное, улыбнулась. – Потерпи ещё немного, послушай. В каждом мире есть магия… да-да, в каждом. Просто ею боятся пользоваться. Магическая энергия накапливается – а в ней и кроется… путь.

Гриана замолчала. Перед закрытыми глазами Джека вновь замелькали образы: бесконечная водная гладь, тронутая мелкой рябью… порыв ветра рвёт облака… диск полной луны серебрится на ночном небе. Голова закружилась, и Джек сжал руками виски.

– Как вы выбираете тех, кого вести?

– Не я выбираю, а рисунок. Лишь однажды я осмелилась сделать что-то для себя. – Гриана рассказывала, и слова текли ручейком, а Джек раскачивался на волнах. – Моя жизнь здесь… долгая, Джек, настолько долгая, что никто не может задержаться рядом. Я привыкла: у меня было для этого время. Но однажды мне открылся мир. Не такой, как ваш, – другой, чужой… точно скрытый за сплошным куполом каменных туч. Мне бы мимо пройти, но я почувствовала там силу, почти равную моей, и магию, которая могла бы с моей сравниться. После упорных поисков я нашла путь – в стихии, которая подвластна мне хуже всего.

Джек вдруг почувствовал холодное прикосновение к своей исчерченной шрамами руке.

– Огонь, – догадался он. – М-м… волшебный какой-нибудь?

Гриана рассмеялась.

– Не зря ты называешься рассказчиком! Истории любят тебя. Да, ты прав, Джек. Зима тогда была лютой, но я смогла зажечь огонь. Не выбирая, я позвала, и пришёл тот, кто старательнее прислушивался. Маурис его тогда звали. Маурис Торн.

Переставлять и складывать буквы Джек сам умел. Его удивило другое.

– Тогда была зима? – Он чуть привстал. – То есть зима была не всегда?

На этот вопрос Гриана решила не отвечать. Она помолчала, пока сражалась с образами в своём воображении, а потом сказала:

– Не буду утомлять тебя подробностями нашего совместного коротания вечности. Нам было… хорошо, вот только тот мир неохотно отпускает своих. Маурис цеплялся за мои чувства, а я сохранила вокруг нас зиму. И всё равно что-то тянуло его назад, причиняя порой невыносимые физические страдания. О, как он не хотел возвращаться в свой мир! И я не хотела, ведь его желания стали моими. Мне нравилась его любознательность. Я рассказывала ему о мирах, вместе мы слушали их музыку и искали новые связи. Да… Однажды Маурис заговорил о крови и её силе. Он сам придумал, а я восхищалась, его глаза блестели, и я видела блеск, но ничего за ним. Человек, говорил он, чья кровь течёт только в его собственных жилах, – это дерево без ветвей, голый столб. Если нет листьев, что питаются солнцем, то и хилые корни не смогут удержаться в земле. Чувствую, следующий порыв ветра выкорчует и унесёт меня прочь от тебя, говорил он. Нам нужна прочная связь. Нам нужны ветви. Нам нужен ребёнок.

Темнота вокруг удушливо сгустилась, но Джек замер и дышал как можно тише, стараясь ни единым звуком не нарушить рассказ.

– Что ж, Маурис был прав, – сказала Гриана ровно. – Мы поняли это ещё до того, как… Уже тогда, когда… Хм. Наверное, мне нужно ещё несколько веков – подождать следующего рассказчика. Но тебя ведь интересует Маурис? С ним всё разрешилось просто. В своём мире он преступник, осуждённый на вечные пытки в заточении. Я так и не узнала, за что ему вынесли приговор, но Маурис заслужил, чтобы за ним сюда прислали дракона. Да-да, того самого, что украшает теперь мой вход. Охотник не справился. Это я зажгла огонь и отправила Мауриса назад. А внутри меня, в другом огне, сгорела его связь с этим миром. Осталась зима.

И с тех пор никто не может разглядеть печаль в её глазах…

Джек не знал, сколько они молчали. В абсолютной тишине, в абсолютной темноте нет времени. Почувствовав, что можно, он спросил:

– Но Морн смог сбежать из своей тюрьмы?

– Он успел научиться многому. Сюда ему путь закрыт, но Маурис – внимательный, терпеливый – дождался: огонь белой пустыни позвал его.

– Огонь пустыни… – пробормотал Джек. – Фуок? Вот чёрт. Но фуок же, выходит, может и сжечь его! Сведущие люди говорят, что Морн, птица, от другой птицы и погибнет.

– Сведущие люди… дело говорят.

– А почему за ним снова не послали какое-нибудь чудовище?

Повисла короткая пауза – возможно, Гриана пожала плечами.

– Этого я не знаю. Главное, Маурис сразу позаботился о том, чтобы укрепить свои корни в новой земле.

– Вы не вмешивались. Почти две сотни лет он там… процветал и убивал. – Джек не хотел обвинять её, но так уж получилось.

– Понимаешь, мой смышлёный офицер, Маурис не только перья умеет отращивать. Когда он был поблизости, разум мой был затуманен. Но когда он далеко, я вижу. Да, я вмешалась лишь однажды. В ту ночь, когда родилась твоя жена, мой человек похитил её брата. Ты всё верно рассказал Кларку. Я перенесла его в ваш мир, чтобы однажды, годы спустя, он вернулся вместе с тобой.

– Почему вы и Эри не забрали? – Этот вопрос давно мучил Джека. В общем-то, он его и собирался задать первым. – Морн лишился бы якоря и отправился обратно в свой ад! Всем было бы лучше.

– Разве ты ещё не понял? – В бесцветном голосе Грианы вдруг прозвучал колокольчик. – Я поступаю не так, как лучше, а так, как нужно. Ты славно придумал, мой добрый офицер, но ведь так и другого бы не случилось. Переплетения судьбы не могут состоять из единственной нити, помнишь?

– Помню…

– Всё ещё хочешь растереть розы по моему лицу? – Снова колокольчик, теперь заливистей.

Джек смутился.

– Розы, – повторил он. – Иногда я чувствовал их аромат. Иногда в самый жаркий день я ощущал дыхание холода. Вы были рядом, да?

– Конечно же нет. Я всегда была здесь.

Вместо неё вернулся и подмигнул свет. Только не весь. Пока они разговаривали, кто-то заштриховал небо в высоких окнах тёмным грифелем. Джек поднялся с пола.

– Пожалуйста, верните меня обратно. Мне жену спасать надо. С друзьями встретиться – они давно заждались. Девушку завоевать… хотя, нет, неправильное слово. Воевать не хочу – хочу просто, чтобы ей тоже хорошо было. Верните? Готов прыгать, тонуть, танцевать…

Он просительно улыбнулся.

– Конечно, – Гриана весомо кивнула. – Утром отправишься.

– Нет-нет-нет, до утра слишком долго!

Протесты Гриану не трогали.

– Если захочешь прогуляться, – она изящно взмахнула рукой в сторону выхода, – меховую накидку найдёшь в оранжерее.

Гулять Джек совсем не хотел, но замок слушался хозяйку, а не гостей. Двери медленно разъехались, впустив сквозняк. Поёжившись, Джек обернулся.

Под быстро темнеющим небом белело пятно ледяного озера. В его центре – ещё пятнышко: маленькое, знакомое, мучительно неожиданное. Джек рванул к выходу. Ноги сами несли его, руки одновременно дрожали и болтались верёвками. Сердце колотилось как бешеное.

Стена морозного воздуха вышибла дух из лёгких. Замешкавшись на секунду, Джек помчался к середине озера – поскользнулся и едва удержался на ногах. Пятнышко двинулось к нему навстречу.

Лея.

– Лея!

Она выглядела растерянной и замёрзшей, но совершенно настоящей.

– Лея… – Вот Джек уже ощупывал её плечи в тонких рукавах. Он сам успел остыть, но как мог крепко обнял её – укрыл собой вместо одеяла.

– Я прыгнула в пропасть, – прошептала Лея ему в ухо величайший секрет.

– Но зачем? – спросил Джек таким же шёпотом.

Чуть отстранившись, Лея серьёзно посмотрела на него.

– За тобой.

Джек не понял, каким образом это ответ на вопрос, но решил выяснить позже. Входные двери успели негостеприимно закрыться, но Гриана, кажется, говорила что-то о тёплых вещах?

То скользя, то подскакивая, они добрались до оранжереи. Внутри, под защитой толстого стеклянного купола, было тепло, но зубы по-прежнему стучали. Джек установил Лею в проходе между розовыми кустами, точно манекен в витрине, и метнулся к вешалке у входа. На ней висела (или стояла на полу, так сразу и не скажешь) чудовищных размеров меховая накидка – из такой можно было бы соорудить просторную палатку для четверых рослых мужчин. Трижды обернув накидку вокруг Леи, Джек встал напротив.

– И что ты себе думала? – хмуро осведомился он. – Ты знала наверняка, что выживешь?

– А ты? – Лея сощурила один глаз. – Наверняка знал?

Видимо, Джек задумался на две секунды дольше, чем требовалось для правильного ответа. Лея зарычала. Быстро вызволить кулаки из мехового плена она не успела, поэтому извернулась и толкнула Джека плечом в грудь.

– Сволочь, – заключила она. – И ты ещё хотел, чтобы я! Тебя!

– Прости. – Джек заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

– А мелкий верховный наследник тоже в порядке?

Получив утвердительный кивок, Лея сменила гнев на милость. Она с интересом заозиралась, как будто прибыла сюда на запланированную экскурсию. Джек тоже быстро осмотрелся.

С его прошлого визита оранжерея будто бы стала больше. А чему удивляться, если садовница одинаково ловко подрезает и сухие веточки, и пространство? Из стен сочился мягкий свет. В центре журчал каменный фонтанчик, в котором плавали опавшие лепестки. Кусты разрослись: шипастыми ветвями они змеились от пола до полукруглой крыши. Соцветия набухли красками и свежестью. Пахло густыми эфирными маслами, сладостью и теплом… всё-таки снежная королева скучала по лету. Джек грустно улыбнулся.

– Мы в Арадоне, да? – Лея уже снова пытливо рассматривала его. На её ресницах растаяли и сверкали капельками снежинки.

– Да, мы в гостях у самой Грианы.

– Мугра рассказывал, что сюда можно попасть через бездонное озеро в Орблине… а вот о пропасти он умолчал. – Очевидно, согревшись, Лея стряхнула с себя «палатку». – Ещё Мугра говорил, что Арадон находится вовсе не за Арадонскими горами, что это совсем… – она понизила голос, – другой, отдельный мир.

– Есть такое подозрение, да.

Джек продолжал улыбаться. Из грустной его улыбка трансформировалась в какую-то глупую.

– Получается, что в этом мире ты не женат?

Всё же её руки выглядят холодными – Джек взял их в свои.

– Хм, – он нахмурился. – Я точно не знаю, как распространяется…

– Джек. – Лея нетерпеливо мотнула головой. – Просто скажи, что ты не женат.

Он затаил дыхание и на всякий случай перестал моргать.

– Конечно, конечно нет. В этом мире, в этой оранжерее, с твоими руками в моих руках – я совершенно холост.

Правильный ответ. Лея на носочках качнулась вперёд и поцеловала его. И тут же отхлынула, словно волна.

– Как-то так.

– Я тебя люблю, – сказал Джек. Он набрал побольше воздуха. – Кажется, с первого взгляда… нет, не с первого, тогда ты ещё ребёнком была, – со второго. Вернее, с третьего, когда я рассмотрел эту твою веснушку. Прости, неказисто получается… разве я достоин рассказчиком называться? Сейчас заново попробую.

– А мне понравилось так, с веснушкой… Я оставлю себе это признание, но ты, если хочешь, ещё придумай.

И Лея замерла в ожидании, рассматривая его с робким облегчением. В уголках её глаз, в уголках губ притаилась смущённая улыбка и, кажется, восторг. Как бы сохранить его, не спугнуть? Джек томительно мечтал, но боялся прикоснуться к ней.

– Раньше я думал, что любовь всегда про преодоление, что допустить чувства к другому – это ломать себя. Я думал, что любовь надо выстрадать, иначе она не считается.

– А сейчас? – Лея мягко высвободила руки, но лишь для того, чтобы обнять его за шею.

– Рядом с тобой… – Джек прикрыл глаза. – Я не боюсь ошибиться, не чувствую неловкости. Я не жалею о каких-то упущенных возможностях и не ругаю себя. Мне хорошо. Даже когда я просто думаю о тебе, будто бы рядом разгорается костёр, я протягиваю к нему руки – и мне тепло.

Он почувствовал дыхание на щеке. Смешались запахи: медовая сладость роз, пряность корицы, нежность… нежность. Джек потянулся и нашёл губы Леи. Ни секунды он не сомневался в реальности происходящего – странно даже, ведь происходило нечто волшебное.

– М-м-м… стучат.

Лея, часто дыша, отстранилась.

– Что? – Джек потянулся за ней. Он не мог придумать веской причины, чтобы им перестать целоваться.

Однако со стороны двери и правда раздавался однозначный сигнал. Лея умчалась проверить и возвратилась с корзиной в руках.

– Пикник, – догадался Джек.

Он расстелил на полу меховое «одеяло», и они с Леей разместились на нём вместе с корзиной. Оттуда доносились ароматы, ничего общего с романтикой не имеющие, но не менее соблазнительные.

С двумя порциями слоёного пирога опытные путешественники, привыкшие к дорожным перекусам, справились за минуту. Угощение оказалось сытным, но лёгким и, наверное, вкусным. Джек как-то не прочувствовал. Дымящийся ягодный пунш также проскочил в желудок почти незамеченным – разве что окрасил губы насыщенным бордовым.

– Королева Гриана гостеприимна, – похвалила Лея громко.

Загадочный тёплый свет, который струился из стен, понемногу терял яркость. Искусственные сумерки мягче окутывали формы; скоро разноцветье роз совсем исчезнет в фиолетовой ночи.

– Она также невероятно прозорлива, – ответил Джек немного погодя.

– Ох, я чуть не забыла! – Лея торопливо сунула руку в карман и достала оттуда восьмиугольную деревянную шкатулочку. – Вот.

В горле у Джека запершило, но он смог выдавить:

– Ты сохранила её?

– Скажем, не потеряла, – хмыкнула Лея. – Ладно, ладно… сохранила. Наверное, уже слишком темно, не стоит и пытаться.

Всё же она придвинулась ближе, опустила шкатулку между собой и Джеком и аккуратно подняла крышку.

Из комочка влажной земли проклюнулся и стал медленно разворачиваться зелёный росток. Музыкальная шкатулка тихо запела, плавная мелодия обратила мех, на котором они сидели, в море, и хотелось покачиваться в такт.

– Я сочинила слова, – прошептала Лея. – Очень красивые слова, но петь я не буду. Если тебе интересно знать… – Она придвинулась ещё ближе. – В моей песне говорится, что я тоже, наверное, тебя люблю.

Не шевелиться, не дышать, не закрывать глаза. Остановись, мгновенье, ты прекрасно! Хотя… нет, не вздумай, ведь ты – только первое из множества.

– Обещай, что с тобой ничего не случится, – попросила Лея. Она нахмурилась, и Джек легонько провёл пальцем по складке между её бровями.

– Обещаю быть осторожным, – сказал он серьёзно. – Но и ты больше… кхм, не прыгай никуда.

– Я ведь только за тобой. – Лея коротко поцеловала его ладонь и потянулась к губам, но на полпути передумала. – А давай, пока ещё не совсем стемнело, я покажу тебе другие свои веснушки?

Ответить Джек не успел, да и что тут ответишь? Заворожённо он смотрел, как Лея легла на спину и стала распускать шнуровку на блузке. Дюйм за дюймом, от воротника до талии, оголялась полоска её кожи. Пальцы плохо слушались, и дело шло медленно, но Джек помогать не взялся. Он ждал этого момента примерно тысячу лет, так стоит ли теперь торопить секунды? Лучше использовать их для того, чтобы унять дрожь и хоть чуть-чуть успокоить сердцебиение.

Наконец, шнур выскочил из последней петли и половинки ткани скользнули в стороны. Удивительно… пропитанный сладостью воздух ласкал её обнажённую кожу, а мурашки атаковали Джека.

– Ну и где твои веснушки? – Он попытался скрыть волнение за шутливостью, но хрипота в голосе выдала его.

– Здесь. – Лея ткнула в пятнышко под ключицей.

Джек наклонился и поцеловал его. Второе он сам нашёл, на груди – малюсенькая точка на границе светлого и розового. Больше Джек не спрашивал, слушал её дыхание. Раньше он не запомнил падения в пропасть, а сейчас ощущал каждый миг полёта – вверх, куда-то высоко-высоко над песками и холмами, над прошлым и будущим…

Мягкий ворс накидки щекочет кожу. Её ладони ласкают плечи, пальцы зарываются в волосы…

– Джек? – позвала она. Пунш с её губ вкуснее. – Джек, для меня это в первый раз.

Темнота только обняла их, не укрыла с головой. Джек мог рассмотреть в глазах Леи забавную смесь стеснительности и вызова.

– Я знаю, – прошептал он. – Для меня тоже… в смысле, так, чтобы сказать «я люблю тебя», а потом…

Лея улыбнулась.

– Но ты ведь всё равно знаешь, что делать?

– Хм. – Джек просунул руку ей под поясницу и крепче прижал к себе. – Я что-нибудь придумаю.

19. …И умерли в один день

Она стояла, завёрнутая только в плащ и лучи рассветного солнца, почти прозрачная. Джек тихо подошёл и обнял её сзади.

– Ты ушла, – пожаловался он. – Зачем ты ушла? Больше не уходи, иначе я решу, что всё было сном, и умру от разочарования.

– Не уйду.

Внутри объятий Лея повернулась к нему. Она ощущалась иначе, как-то податливее, словно тёплый расплавленный воск.

– Как ты? – Джек поцеловал кончик её носа.

– Хорошо. – Лея с улыбкой зажмурилась. – Я почти выспалась за те два часа…

Целых два часа! Джек забрался под её плащ, провёл ладонью по бедру и почувствовал, что тоже выспался и восстановил силы.

– Постой, тебе не холодно? – заволновался он.

– А тебе?

Справедливый вопрос, учитывая, что Джек выскочил из оранжереи в одних брюках и незашнурованных ботинках.

Лея рассмеялась и вернула короткий поцелуй в нос.

– Посмотри вокруг, Джек.

Он посмотрел. За ночь кто-то расплескал краски в монохромном мире. Серость неба разбавила рваная голубизна, ветви деревьев на другом берегу – это и отсюда было заметно – покрылись буро-зелёным бисером почек. Пели птицы. Самые смелые летали над озером, зачерпывая в клювы… воду.

– Растаяло, – пробормотал Джек. Будто он никогда прежде не видел воду – такую прозрачную, искрящуюся, тронутую мелкой рябью.

– Да, это всё мы, – заявила Лея. – Помнишь, как нам было жарко?

– Мне и сейчас…

Некоторое время Джек не думал об окружающем мире – даже мирах. Занят был. В отличие от воображаемых настоящие поцелуи быстро вызывают зависимость. Робкие, как первый, ласковые и распаляющие, смелые, со вкусом нежности и страсти. Сейчас Джек целовал торопливо. Каким бы чудесным ни было утро, оно возвещает начало нового дня. Что принесёт им этот день? Как крепче прижать Лею к себе, чтобы насытиться?

Почувствовав чей-то взгляд, Джек ещё минуту не останавливался.

Тактичные люди в такие моменты покашливают, но свите Грианы тактичность была чужда. Один из безмолвных стражей просто стоял в своей тяжёлой шубе (не заметил, видимо, что наступила весна) и смиренно ждал, когда двое на берегу отлипнут друг от друга.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Джек и добавил: – Извините.

С бесстрастным выражением лица страж протянул ему две корзины и удалился. За спиной у него уныло раскачивался тяжёлый меч.

– Бедный грозный воин, – протянула Лея без тени сочувствия, – вместо участия в славных битвах носит еду влюблённым. Так! Надеюсь, там внутри что-то вкусное, иначе я съем тебя.

Не то чтобы Джек возражал, но всё же обрадовался свежей выпечке с толстыми ломтями сыра и ветчины. Они вернулись в оранжерею и молча позавтракали. Чем больше солнечного света проникало сквозь стеклянный купол, тем ярче проступали тени на лице Леи.

– Эй. – Джек сжал её руку. – Наше волшебство не закончится сегодня. Что бы ни случилось дальше, теперь оно навсегда.

– Что бы ни случилось, – повторила Лея. Черты её лица заострились, но неожиданная улыбка получилась почти озорной. – А знаешь, что ещё навсегда?

– Что?

– Вряд ли я теперь смогу без смущения смотреть на розы. И на маленькие фонтанчики, и меховые накидки. А ещё на твои пальцы – о, прошу, перестань так нежно сжимать эту булочку!

Она шутила искренне, но всё же напряжённо. Джек уже и сам не мог игнорировать то тягучее волнение, которое много недель, даже месяцев, сдавливало его грудь.

Во второй корзине нашлись чистые вещи для обоих. Они быстро переоделись, повернувшись друг к другу спиной. Не дрогнув, Джек повесил на пояс меч, который лежал на дне под парой крепких сапог. Оружие было лёгким, рукоять удобно ложилась в ладонь, а ножны украшал серебряный рисунок цапли с раскрытыми крыльями – символ Марилии.

На плечи Джек набросил свой плащ: ткань из другого мира и золотые нити с пылью волшебных светлячков из самого Фэрлонского леса. В первый день путешествия плащ защитил Джека от огня фуока, а этим утром укрывал Лею и пропитался её запахом. Лучшая вещь, наверняка приносит удачу!

Они покинули розарий, взявшись за руки, и побрели к замку. На нижней ступеньке крыльца сидел Кларк. Он выглядел отдохнувшим и всё больше походил на себя прежнего, только сильно хмурился. А рядом гостей ожидала Гриана. Кажется, она не изменилась, но в бликах её волос отражалась пробуждающаяся весна.

– Вот теперь пора. – Гриана словно продолжала прерванную накануне вечером беседу.

Остановившись напротив неё, Джек кивнул – и кивок перешёл в глубокий поклон.

– Благодарю вас, моя белая королева, – произнёс он сквозь неожиданный ком в горле.

– Ты всё сделал сам, мой влюблённый офицер.

Джек почувствовал её прохладную руку на щеке. Он поднял взгляд и тут… тут он увидел её. Всего мгновение – чудесное мгновение, которое навечно останется в сердце и памяти. Только в его – хороший рассказчик умеет хранить тайны.

– Что нужно делать? – спросил Джек, когда дыхание успокоилось. – Как нам вернуться? Если можно выбирать, я бы предпочёл танец.

Они с Леей переглянулись.

– А танцевать обязательно красиво? – подал голос Кларк.

Теперь Джек переглянулся с Грианой и, уловив едва заметное движение, сказал:

– Кларк, ты пока останешься здесь.

Сообщение вызвало испуг.

– Но… – Кларк подскочил к нему. – Мне не хочется, то есть… при всём уважении!.. Я могу помочь, наверное… я хочу помочь, должен после всего, что натворил!

Джек положил руки ему на плечи – так Кларку было труднее отводить взгляд.

– Послушай. – Он постарался говорить убедительно… во всяком случае, он верил в свои слова. – Хватит терзаться. Морн задурил тебе голову, он умеет. Но то, как ты поступил ради Эри, столь отважно и самоотверженно, это, чёрт… это было охренительно! А сейчас лучшей помощью от тебя будет оставаться пропавшим. Понимаешь?

Вероятно, больше других потенциальных злоключений Кларк боялся остаться наедине с Грианой, но признаться в этом было бы неприлично.

– Передай, пожалуйста, Пенни…

– Что ты в порядке, – перебил Джек. – Остальное скажешь сам при встрече.

Кларк ещё потоптался на месте. Несколько раз он в нерешительности открывал и закрывал рот, пока, наконец, не выдавил еле слышное «берегите себя» и не отошёл в тень.

Над крышей замка показался светящийся край солнечного диска – сигнал, что пора отправляться. Все выжидающе уставились на Гриану, ведь ответ на вопрос пока так и не прозвучал.

– Дайте мне минуту, и у вас будет проводник до самого Тартесса.

– Какой про… – начала было Лея и осеклась.

Гриана подошла к обрамляющей крыльцо колонне и любовно провела рукой по хвосту каменного дракона.

– К сожалению, я не могу оживить его. – Она нарочито тягостно вздохнула. – В дурном настроении огненные драконы весьма разрушительны, а вы можете представить себе его настроение после столетий каменного плена. Однако летать… летать он сможет и так.

Джек шёпотом покатал на языке фразу «к сожалению», но так ею и не проникся. Особенно когда когти ржаво проскрежетали по мрамору. Каменная чешуя волной вздыбилась от загривка до шипов на кончике хвоста. Веко дрогнуло, круглый глаз завращался, осматривая таких маленьких и мягких людей внизу. Кларк смирился с обществом Грианы и вжался спиной в закрытые двери.

Крыло, которое служило навесом для крыльца, взметнулось и обрушилось, вихрями разгоняя воздух. Второе крыло, прижатое к телу, чудовище сперва размяло после долгого сна.

Дракон мотнул головой и прохрустел каменными позвонками длинной шеи; он прополз по колонне вверх и мощно оттолкнулся от неё задними лапами – в глубине мрамора, кажется, пошли трещины.

Джек сам точно окаменел, охваченный то ли ужасом, то ли восторгом. Он даже не подумал отойти, когда дракон с грохотом приземлился напротив.

– Нравится, – коротко заключила Лея. – Почти воображаемый. Камень – это всего лишь очень густой воздух.

То есть Филина она сторонилась… О, этот дракон мог бы покатать Филина на спине. Он мог бы раскусить, пережевать и выплюнуть останки Морна в виде ошмётков чёрных перьев. Чтобы забраться верхом на такого дракона, требовалась лестница, и Джек подумал: а не легче ли спрятаться в его ноздре?

Гриана, вероятно, прочитала и эти его мысли. Приподнявшись на носках, она ласково похлопала своеобразного питомца по шее – тот фыркнул (из ноздрей вылетел столп вековой пыли) и положил голову на землю. Пасть зазывно приоткрылась.

– Н-нет, – сказал Джек.

– Сверху не удержишься. – Гриана невозмутимо пожала плечами. – Да и не ездовой это дракон, оседлать себя не позволит. Забирайся и не переживай – глотать он не будет.

А Джек сглотнул. Повернувшись к Лее, он обнял её и тихо попросил:

– Останься тоже. С Грианой пообщаешься, за Кларком присмотришь… Мне спокойнее будет.

Лея с улыбкой покачала головой.

– Разве ты ещё не понял, что я теперь всюду за тобой? – Оставив на губах Джека тёплый поцелуй, она шагнула к драконьей пасти. Ростом Лея была как раз с боковые клыки чудовища. Она выбрала самую широкую щель и протиснулась внутрь. – Тут забавно! А можно сесть на язык?

Хм… Джек потом всё это осмыслит. Наверное. Он подошёл к Гриане. Прощание давалось трудно, да и спросить хотелось о другом.

– Вы ведь знаете, – Джек снизил голос до шёпота. – Скажите, всё будет хорошо?

Интуитивно он почувствовал, что Гриана улыбается.

– Будет так, как должно. Всё, что происходит, для чего-то нужно, разве не так?

В ответ Джек только кивнул. Он перешагнул условную нижнюю губу дракона и спрятался за соседний зуб. Внутри, как в заурядной пещере со свисающими с нёба сталактитами, было не так уж и страшно, пока… пока она не задвигалась.

Земля, покачиваясь, стала отдаляться. Джек с Леей схватились за руки, но сразу догадались, что лучше каждому держаться за свой зуб.

До этого момента Джек не задумывался, но подсознательно решил, что дракон полетит вверх – логичная, противоположная прыжку в пропасть траектория. Так секунды четыре и происходило. А потом пассажиров резко подбросило, чуть не насадив их на верхние резцы. Джек набрал полную грудь воздуха и услышал, как Лея сделала то же самое. Драконьи челюсти сомкнулись, оставив лишь узкие щели. Удар – и в них хлынула вода.

Джек обхватил изогнутый камень руками и ногами. Сквозь плотно сомкнутые веки он видел, как тускнеет мерцающий свет. Вода, удивительно приятная для ещё вчера замёрзшего озера, заполнила уши, ноздри, вздыбила одежду и волосы. Странно, но Джек не испытывал потребности вдохнуть. Он забыл посчитать секунды и представления не имел, сколько продолжалось погружение. Недолго, раз Джек не потерял сознание от недостатка кислорода. Однако рой желаний успел пронестись в голове. Мечты о Лее, об их будущем… о да, Джек мечтал о будущем! Обнять Эри, рассказать Фред про Кларка. Обнять друзей. Найти свой дневник и начать писать новую первую главу новой истории…

Вода отступила, вместо неё прилетел ветер: засвистел в ушах, надул парусом мокрую одежду. Лёгкие наполнились свежестью. Темнота растворилась, и Джек открыл глаза. Сначала он посмотрел на Лею, потом, перевалившись через десну-парапет, выглянул наружу.

Внизу проплывало лоскутное одеяло из полей, волнистых холмов и городов. Дракон крыльями не размахивал и головой не вертел, по эту сторону его зубов было тепло и почти уютно.

Джек порадовался, как скоро они вернулись. Наверняка Тарквин только-только дождался прибытия своего отряда. Пока он уговорит Грэйс с Самирой ещё немного поберечь себя в Норклифе, пока составит план действий и выдвинется в долгий путь (не всем же Гриана организует летающий транспорт), пройдут ещё дни. Это хорошо, не нужно им вмешиваться. Они все потом обнимутся – где-нибудь далеко от Тартесса.

– Когда я буду рассказывать Тони, что мы летели в камне, тебе придётся подтвердить, – сказал Джек. – Учти, он примется спорить, вспоминать гравитацию и другие непонятные слова.

– Мы справимся, – ответила Лея.

С высоты восемь Южных провинций казались мирными и безлюдными. Джек не желал приглядываться: боялся увидеть следы пожаров и разрушенные здания, скопления красных плащей и длинные вереницы скованных цепью пленников.

Он отвернулся и сел, прислонившись к широкому основанию драконова клыка. Впереди, за рельефным языком, темнела гортань. Джек непроизвольно выругался.

– Столько странного происходит. Я вроде привыкаю и перестаю реагировать, но в какой-то момент… мы можем устроить гонки с препятствиями внутри каменного дракона, какого чёрта! Прости.

Они придвинулись друг к другу и соединили руки.

– Я понимаю, о чём ты, – призналась Лея.

– А ты как?

Она пожала плечами.

– Пока все новые впечатления гораздо тусклее тех, что я испытала ночью с тобой, так что…

– Пусть так и остаётся, – быстро перебил Джек. Они хором рассмеялись. – Мне бы тоже отдохнуть от впечатлений. Знаешь, Лея, я ведь не воин, не герой. Я хочу забрать Эри, увидеть моих друзей, а потом отправиться со всеми вами, наконец, в Элмур и сидеть там безвылазно несколько десятилетий. Как тебе такой план?

– И со мной? – переспросила Лея.

– И с тобой. Помню, ты говорила, что сама по себе, но вдруг я тебе в этом не помешаю?

– Это, конечно, страшнее прыжка в пропасть, но вдруг…

День превратился в странную безразмерную субстанцию. Джек даже задремал на какое-то время – расскажи кому, не поверят. Когда он в следующий раз выглянул, внизу простирались песчаные дюны, а впереди маяком торчала главная башня Тартесса.

Если в других частях города только начали удлиняться тени, то во дворце верховного судьи уже наступила ночь. Над крышами, над внутренним двором и башней завис чёрный купол из тысяч воронов. Они хлопали крыльями, громко каркали и со свистом разгоняли воздух.

– Охраняют самое ценное, – процедила Лея с отвращением. – Морн уже здесь.

Значит, и Эри здесь, добавил Джек про себя.

А другой жизни в Тартессе будто и не осталось. Могло показаться, что люди бежали от плесени, которая заражала светлые улицы от окраин к центру. Чёрная плесень из гари и пепла, она насквозь проела часть городской стены вместе с северными воротами и поползла дальше.

Дракон снижался. Уже видны были обугленные крыши, изувеченная сколами и обломками брусчатка… И тут чёрный купол разорвался. Навстречу им устремилось облако воронов.

– Пригнись! – заорал Джек.

Закрывшись руками, они с Леей съёжились между драконьими клыками. Неожиданно каменные челюсти заработали. Визгливое карканье разбавили липкие, шмякающие звуки, с какими снежки врезаются в оконное стекло. На голову Джека повалились измазанные кровью ошмётки перьев. Какие-то птицы успевали проскочить непожёванными, по инерции они летели дальше и замолкали в темноте гортани.

Воздушная атака захлебнулась. На миг стало почти тихо, но тут пассажиров тряхнуло. Раздался протяжный скрежет камня о камень: это под натиском огромных крыльев рушились стены. Проехав ещё немного, дракон остановился, широко разинул пасть и замер.

Джек встал на трясущихся ногах. Рядом Лея брезгливо выковыривала из волос перья.

– Поэтому я хожу пешком. – Она пнула каменный язык. – А ты чего разлёгся? Тебе та башня на один укус. Мы тут сойдём, а ты давай, лети, поточи ещё зубы!

Джек уловил главное.

– Я не против сойти.

Они спрыгнули на землю. Каменный дракон больше не двигался и быстро терял устрашительный потенциал. Джек вскинул голову, готовый своими силами защищаться от воронов, но они пока не собирались атаковать – кружили, высматривали с высоты…

– Никого нет, – пробормотала Лея. – Вороны эти, как падальщики для мёртвого города.

Ей ответили отрывистым карканьем: на краю крыши, над крепко-накрепко закрытыми ставнями, сидела лоснящаяся чёрная птица.

– Идём, – сказал Джек как можно увереннее. Он взял Лею за руку, и она крепко сжала его пальцы.

Следующее здание за поворотом оказалось наполовину разрушено. На двери, выломанной из косяка, сидел ещё один ворон. Разозлившись, Лея нагнулась за куском извёстки – ворон захлопал крыльями и перелетел подальше.

Они нырнули в первый же переулок. Несколько минут блуждания по тёмным лабиринтам – все окна, выходившие на эту сторону, тоже были закрыты, – и впереди выросла брошенная баррикада. Джек остановился, но Лея скользнула дальше. Цепляясь за выступы, она легко вскарабкалась на самый верх и махнула ему рукой.

– Иди сю… – Она замолчала, и лицо у неё стало такое, что Джек сам не понял, как очутился рядом.

У подножия баррикады с другой стороны в землю было воткнуто копьё, и на нём, словно флаг, развевался чей-то роскошный белый халат. На спине и груди он был весь в засохшей крови. Во всяком случае, тот, кому халат принадлежал, умер быстро.

– Я не так всё себе представляла.

– Лея!

Она не шевельнулась.

– Лея! – Джек повернул её лицо к себе. Ещё несколько секунд она как будто смотрела сквозь него, а потом вздрогнула, словно проснулась. – Лея, пожалуйста, нам надо идти.

Джек прикинул расстояние до конца переулка, но тут рядом распахнулась дверь, и кто-то тихо, но отчётливо приказал:

– Сюда.

Дважды звать не пришлось – они проскочили внутрь. Дверь закрылась, отрезав свет. Скрипнул засов, по полу заскрежетала мебель.

Сердцебиение медленно успокаивалось. Уши привыкали к тишине, глаза – к темноте.

Это было довольно просторное помещение – в спокойные времена, очевидно, здесь находилась таверна. Сейчас несколько столов служили баррикадой у двери. Досками из других заколотили окна. Джек осторожно осматривался. О, эта таверна служила убежищем явно не для напуганных местных жителей! Дальний угол представлял собой склад трофейного оружия. На полу в центре куском угля была начерчена карта города. На ней, ближе к периметру, были расставлены глиняные чашки, причём некоторые стояли обычно, а другие были перевёрнуты вверх дном.

Жаль, что тогда, в сердце подземной паутины, Джек был слишком занят танцами и не успел ни с кем познакомиться – сейчас проще было бы объясняться с двумя десятками странников. Хотя…

– Что вы здесь делаете? – Из тени вышел Мильхор. Немного потрёпанный, с перевязанным плечом и очень, очень злой. – Тебе можно хоть что-то доверить, северянин? Почему ты вернулся? И где – чтоб тебе корчиться в огненном дыхании фуока! – где Эрисфея?

Джек подошёл к нему почти вплотную.

– Морн забрал Эри. Он ждал нас у пропасти, превратился в летающую версию себя и унёс её.

Глаза Мильхора сверкнули в полумраке. Он схватил Джека за локоть и оттащил в пустой угол.

– Нужно было с вами идти. Я бы её не упустил. – Мильхор тоже говорил шёпотом, но его шёпот звенел.

Джек удержался от ехидной реплики.

Минуту Мильхор размышлял, глядя то на Джека, то на дверь, то на карту. Наконец, он заговорил спокойнее:

– Ты вернулся за ней. Думаешь, Эрисфея жива?

– Да, – уверенно ответил Джек.

Мильхор кивнул.

– Итак, мы контролируем северную и восточную части города. Позиции у нас хорошие, в пределах шести кварталов всё зачищено. Погибших примерно одинаково с обеих сторон, о раненых заботятся…

– А где все люди? – перебил Джек. – Где жители Тартесса?

Подошла Лея и молча встала у него за спиной. Мильхор глянул на неё, но прогонять не стал.

– Почти все жители ушли за день до того, как мы начали прорывать оборону города. Остальные прячутся. – Мильхор понизил голос. – Я послал весточку и позаботился, чтобы она распространилась. У армии верховного судьи из-за этого тоже получилось лучше подготовиться, но я же сразу сказал, что не хочу становиться королём мёртвой земли.

– Паук согласился на это? – удивилась Лея. – Что с ним, кстати?

О разногласиях с Джасмой Мильхор говорить не стал, но вена на его лбу запульсировала.

– Мы вчера разделились. Он с отрядом пытается прорваться с запада. Центр города защищают, как будто там… – Мильхор скривился. – Как будто там сам верховный судья, да. Вороны с ночи кружат над башней. Стоит кому-то приблизиться к дворцу, его атакуют целыми стаями, и им минуты хватает, чтобы останки потом нельзя было опознать.

– Во дворец есть путь через подземные этажи, – перебил Джек. – Мы воспользовались им для побега после свадьбы. Только если все сразу пойдём, можем привлечь к себе внимание и потерять преимущество. Знаю, у вас тут война, важное благое дело… Но мне важнее тихо вытащить Эри. А тебе?

Они собирались дождаться ночи. В темноте и люди, и птицы видят хуже, а крадущимся силуэтам легче раствориться. Не успел план прозвучать, как в импровизированный штаб ворвался разведчик с донесением: в южной части города оставшийся сброд устроил диверсию, в разрушенные ворота хлынули новые силы странников, и там начался яростный штурм оборонных позиций стражи.

Прислушавшись, можно было даже уловить отголоски далёких боёв. Армию знатно отвлекли, и Мильхор решил этим воспользоваться. Он отправил несколько групп на окружные улицы – дополнительно оттянуть на себя внимание противника. Цель собственной вылазки будущий король сформулировал обтекаемо: пробраться во дворец, чтобы изнутри пробить путь для остальных. Спасение какой-то никому не интересной принцессы вслух не проговаривалось.

Ещё несколько минут пришлось потратить на спор с Леей: она заявила, что если она не пойдёт, то и Джек останется. Втроём они тихо выскользнули из штаба.

Вечерело. В углах безлюдных улиц притаились тени, которые с радостью принимали нарушителей порядка в свои объятия. То тут, то там над крышами мелькали чёрные перья. Вороны зорко поглядывали на них, щёлкали клювами, но не нападали. Может, челюсти каменного дракона оставили сильное впечатление, а может – Джека пугала эта мысль – Морн позволял им идти.

Очередной поворот вывел их к полностью разрушенному дому. Среди груды камней блестели осколки стекла с засохшими красными разводами. Джек отвернулся, чтобы не увидеть больше. Из окна другого – уцелевшего – двухэтажного дома прямо на него смотрела весьма почтенных лет женщина. На ней был расшитый халат из тончайшего шёлка, сложенные на груди руки оттягивал вес драгоценных камней в перстнях и браслетах. Если местный сброд охотно помогал странникам, то такие, как эта женщина, ценили свою роскошную жизнь при верховном судье. Возможно, в их домах имелись собственные тревожные колокольчики… Но женщина смотрела на Джека, а потом – будто не война, а свет ей мешал – просто задвинула шторы.

Они обошли рыночную площадь. Торговля не велась уже несколько дней, и на некоторых прилавках остался лежать товар. Клетки для заключённых были пусты. Кто бы ни победил в битве за Тартесс, едва ли они теперь понадобятся. А отголоски битвы гремели всё громче…

Торцевую стену дворца никто не защищал. Засохли кусты лаванды, через которые Джек с Эри, Фред и Кларком пробирались всего несколько дней назад. Аромат не выветрился, но стал каким-то припылённым, неживым. Джек нашёл окошко у самой земли и первым скользнул внутрь.

Никого. На старой заброшенной кухне – никого. Дальше, в засыпанных песком коридорах, – никого. Джеку показалось, что потолок как будто приблизился. В некоторых галереях ему приходилось наклоняться ниже, чем в прошлый раз.

– Какое прекрасное место, – благоговейно прошептала Лея, зачерпнув горсть песка.

– Прекрасное? – Мильхор скривился.

– Природа напоминает людям, кто тут на самом деле ничтожные песчинки. Слушайте…

Она приложила ладонь к потускневшей стене. Джек приложил свою рядом. Сначала отвлекали собственное дыхание, стук сердца, но вот он почувствовал в глубине камня дрожь – мелкую, как рябь на воде в безветренную погоду.

– Давайте скорее выбираться.

Джек помнил дорогу, не сомневался ни на одной развилке. Что-то вело его, кто-то… Может, вера в то, что все ходы в партии расписаны наперёд, а финал предрешён? Счастливый финал для каждого, безусловно, иначе зачем это всё.

Ноги ступили на твёрдый пол. Показался проход, который заканчивался – нет, не дверью, а декоративной рамой большого зеркала. С этой стороны не было никаких секретных рычагов, Джек просто толкнул, и рама отъехала.

В спальне Эрисфеи ничего не изменилось. Нетронутая со свадебной ночи постель, густой сладкий аромат благовоний и… другой запах. Джек сделал два шага вглубь комнаты и был сбит с ног чем-то тяжёлым и рычащим.

– Зефир! – прохрипел Джек. – Я это, я, муж твоей хозяйки. Где там твоё ухо – давай почешу… Вот, молодец.

В лицо дохнуло свежей кровью. Очевидно, в отсутствие хозяйки её любимого котёнка кормили слуги. Зефир втянул когти и убрал лапу с груди Джека. От удовольствия он выгнул шею, рычание почти стало напоминать довольное мурлыканье, как вдруг… вдруг лев увидел Лею. Он ощетинился, плечи заходили ходуном, задние лапы напряглись, как перед прыжком. Лея попятилась обратно к тайному проходу.

– Тише! – Джек метнулся между ними. – Тише, Зефир, это наш друг.

Тут он заметил, что смотрит лев совсем не на девушку, а куда-то в пустоту рядом с ней.

– Ох, Лея, а я всё спросить не решался, сильно ли пострадал твой воображаемый питомец в схватке с Морном…

– Конечно, нет, он же воображаемый. – Лея цокнула языком. – Генерал Большелап в полном порядке!

– А ты могла бы отослать его погулять?

Вроде бы ничего не произошло, но Зефир сразу потерял к Лее всякий интерес. Запрыгнув на постель, он по-хозяйски разлёгся поперёк одеяла.

– Это спальня Эрисфеи? – Мильхору, похоже, было неловко. – Где нам теперь её искать?

– Есть догадка, которая меня одновременно обнадёживает и пугает, – сказал Джек. – Морн не испытывает к Эри отеческих чувств, но должен беречь её, чтобы ни друзья, ни враги не добрались.

– В башне, – мрачно закончила Лея.

Втроём они подошли к двери, которая вела не то на огромный балкон, не то в подвесной сад, не то к прогулочной площадке для Зефира. Отсюда хорошо была видна и сама белая башня, символ власти и устрашения, и чёрная завеса воронов над ней. Если распахнуть дверь, подумал Джек, от карканья лопнут барабанные перепонки.

– Пойдём, – скомандовал Мильхор.

Дворец верховного судьи тоже показался заброшенным. Ни слуг, ни свиты, ни членов совета, важно расхаживающих в сиреневых мантиях, ни… Нет, стража здесь осталась. На первом же перекрёстке коридоров с двух сторон хлынули красные плащи. Мильхор выхватил из ножен сразу и кинжал, и гнутый меч. Джек схватился за свой. Втроём они сгрудились полукругом… ну, или вчетвером: Джек почувствовал, что генерал Большелап снова рядом.

Стражники двигались неторопливо – словно в насмешку, ведь их было гораздо больше. А из коридора напротив приближалась подмога. На этих красных плащей почему-то не было. Впереди твёрдо вышагивал Иларт. Ещё один нелюбитель сброда – это ведь он выдал Гленда, Джек не забыл. Чёрт!

Новый противник перехватил меч удобнее. Мильхор переключился на него, готовый достойно встретить, но Иларт встал рядом с ним, плечом к плечу. Его люди укрепили их рыхлый полукруг.

– Что это значит? – спросил Мильхор сурово.

Иларт принял изящную боевую стойку.

– Вчера вечером я видел, каким вернулся наш любимый верховный судья. Не хочу, чтобы это существо отдавало здесь приказы. Устроит ли тебя такое объяснение, достопочтенный Мильхор фаар-Эми?

Оценив новую расстановку сил, стражники ринулись вперёд.

– Вполне, – прорычал Мильхор. – Северянин, уходи! Толку от тебя всё равно никакого.

Уговаривать не пришлось. Джек схватил Лею за руку, и они бросились в единственный пустой коридор. За их спинами лязгнула сталь. Только бы больше никого не встретить, только бы успеть…

Пока везло. По крутой винтовой лестнице они сбежали на первый этаж. Последняя ступенька – может, Джеку показалось – треснула под его ногой.

Холл был непривычно пустым, каждый шаг эхом отдавался от мраморных стен. Под потолком до сих пор висели цветочные гирлянды – свадебное украшение. Высокие двери были приоткрыты. Джек невольно съёжился, представив, как щель заполняют чёрные перья и острые клювы, но карканье оставалось снаружи.

Они с Леей застыли посреди холла.

– Как только мы выйдем… – прошептала она.

– Жаль, генерал Большелап не отрастил крылья, – отстранённо пошутил Джек. Что-то тянуло его… другая приоткрытая дверь. – М-м… спрячься здесь и жди меня.

Лея подозрительно зыркнула на него.

– Пожалуйста. – Джек высмотрел место между колонной из красного мрамора и большим горшком с олеандром. – Дай мне пять минут. Если не выйду, можешь спасать или меня, или Эри, как сама захочешь.

– Тебя я спасать не буду, сколько можно, – буркнула Лея. Упрямая, она быстро поцеловала его в губы и скрылась в указанном месте.

А Джек, глубоко вздохнув, отправился в тронный зал. И здесь всё так же. В центре до сих пор стояли две чаши: одна с водой, другая с песком. Только песок успел высохнуть и исчезли отпечатки ладоней, оставшиеся со свадебной церемонии.

На троне сидел Морн. Один.

– Где все? – спросил Джек буднично.

Он сделал десять шагов по ковровой дорожке и остановился напротив трона.

– Разбежались. – Верховный судья безучастно хмыкнул. – Им не понравился мой новый образ.

О да, Морн выглядел иначе. Его руки на подлокотниках венчали длинные тёмные когти. Распахнутая на груди мантия открывала взгляду чёрное с сизыми переливами оперение, доходившее до самого подбородка. А за спиной торчали крылья. В отличие от раскрытых крыльев из холодного металла, которые украшали трон, настоящие лениво повисли вдоль тела.

– Вернулся за своей женой, рассказчик?

– Да.

– Ты встречался с ней. Я узнал дракона, но дело даже не в этом. От тебя разит ею. – Морн с кривой ухмылкой скребнул когтем по щеке, оставив красную линию. – Она рассказала, как предала меня?

Джек сунул руки в карманы.

– Я хочу забрать мою жену и уйти, – ответил он невпопад. – Вы ведь не возражаете. Вы позволили мне дойти сюда, разве не так?

– Так. – Верховный судья небрежно махнул рукой. – Как раз сидел и размышлял об этом. Отпущу Эрисфею. Она девочка здоровая, крепкая, может прожить ещё лет восемьдесят при должном уходе. И я вместе с ней.

Джек энергично кивнул и сделал ещё два шага вперёд.

– Может, она ещё влюбится. У неё будут дети, которые проживут долгую жизнь. И их дети…

– А после я подумал вот что, – перебил Морн, наклонившись чуть вперёд. – Я здесь уже два долгих века. Моя сущность переплелась с этим миром. Эта земля пропитана кровью моих детей…

А кровь Джека забурлила в жилах. Он попятился.

– Как считаешь, – Морн поднялся, – неужели этого недостаточно?

Взмах – и силуэты крыльев совпали. Джек не рассматривал, он уже бежал прочь. Естественно, Лея ждала его за порогом – схватила за руку и потащила к выходу.

Свет над головой померк, но они уже выскочили и навалились на двустворчатые двери. Изнутри раздались клокочущие звуки, двери задрожали, толкнулись, как под тараном.

– В сторону! – закричала Лея.

– Но…

– Отойди, Джек!

Джек отпрыгнул, и двери захлопнулись. Толчки изнутри продолжались, всё чаще и сильнее, но снаружи их сдерживала другая невидимая сила.

– В этот раз я справлюсь. – Лея сжала кулаки. Глаза её сверкали ярче самых начищенных мечей стражи. – Он там с ума сошёл?

– Кажется, Морн решил, что живые наследники не обязательны, – пробормотал Джек, переводя дыхание.

– Но он не знает наверняка… Слышишь, мерзкая тварь! – Лея приблизилась к громыхающей щели между створками и прокричала прямо туда. – Ты не знаешь!

– Он готов рискнуть.

Джек поднял голову к небу. Вороны не атаковали – они выстроились в многослойный воздушный хоровод и кружили над башней.

– Иди за Эри, а мы с генералом Большелапом тут справимся. – Лея нащупала и сжала его пальцы. Черты её лица исказила странная смесь ненависти и азарта.

– Я люблю тебя, – сказал Джек.

– Не смей прощаться. Иди, иди же.

Он спрыгнул с крыльца. Мозаичная плитка под ногой пошла трещинами, и из них – пока тонкой струйкой – брызнул песок. Джек побежал к башне, обгоняя разломы. Ноги то и дело проваливались, но волны песка выталкивали его обратно. У самого входа он обернулся: Лея уже успела забраться на балкон второго этажа и высматривала путь дальше. Двери тряслись.

И Джек помчался наверх. Он ощущал себя великаном, под тяжёлой поступью которого всё грохочет. Башня качнулась и на несколько футов осела в землю. Пустыня не разрушала, она проглатывала целиком.

На середине пути Джек осознал, что внизу было не заперто. Удивился, но, вскочив на верхнюю ступеньку, понял причину. Путь на крышу преграждал другой «замок». Он не требовал ключа. Это была обычная круглая дверная ручка, только охваченная пламенем. Голубоватый оттенок танцующих языков мог ввести в заблуждение, но рядом с дверью было очень, очень жарко.

– Ну что ж, – сказал Джек.

С лёгкой дрожью в коленях он потянулся к ручке. Языки пламени ласково обняли кисть и переплелись со шрамами, которые остались от дыхания фуока. Щёлк. Дверь отворилась. Джек утёр со лба пот, выступивший вовсе не от жары, и выбежал на крышу.

Эрисфея стояла у дальнего парапета в недавно выученной боевой позе. При виде Джека она обмякла и подозрительно зашаталась.

«Обнять Эри». Сделано. Джек чуть расслабил объятия, пока кости его изящной жены не хрустнули.

– Джек! – Эри всхлипнула ему в шею. – Ты вернулся за мной!

– Конечно. Всегда мечтал спасти принцессу из башни злого колдуна.

Джек быстро посмотрел вверх, посмотрел вниз… не обнаружил там Лею. От фасада дворца откалывались пласты мозаики. Трещины разрослись – не перепрыгнуть, а башня осела настолько, что выход из неё скрылся под землёй.

Как теперь выбираться? Пригодились бы чьи-нибудь крылья…

– Кларк… – послышался ещё один сдавленный всхлип.

– Он жив, всё хорошо. – Джек мысленно хлопнул себя ладонью по лбу.

Эри отстранилась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Правда? – воскликнула она. – Правда-правда? Но как?

– Длинная, сложная история. Я потом тебе расскажу.

В сложившихся обстоятельствах Эрисфея засияла необоснованно ярко. Но уже через миг она сжалась в виноватый комок и доверительно прошептала:

– Это я позвала пустыню.

– Что? – не понял Джек.

– Мне было очень страшно тут ночью. Я вспоминала Фирею – её гибель, её проклятие – и думала: это место слишком тёмное, вот бы пустыня вновь проснулась и наказала его. Даже птицы боятся – видишь, как сгрудились кучей и не каркают.

Вороны над ними и правда выглядели так, будто волновались больше о себе. Что-то мешало стражам воздуха улететь прочь, но и свои обязанности они выполнять не желали. Одной проблемой меньше. Как будто.

– Эри, милая, – заговорил Джек быстро. – Нам нужно уходить…

Он не произнёс озадаченное «как-то», собирался придумать выход в конце фразы. Но точкой для неё стал тихий шорох. Джек развернулся. На пороге стоял Джасма. Лицо его ничего не выражало и выглядело почти симметричным.

– Благодарю за то, что открыл дверь, чужестранец. – С лёгким поклоном Паук положил руку на эфес меча.

– Не стоит. – Джек повторил движение.

Эри за его спиной ойкнула.

– Что такое? – Джек инстинктивно расправил плечи, пытаясь сделаться для неё ширмой пошире.

– Я рассказала ему, – шепнула Эри. – Тогда, в подземной пещере. Я хотела помочь и рассказала, что дядя Морн вовсе не дядя мне, что он из другого мира, а в нашем остаётся только до тех пор, пока не прервался его род.

– Ничего страшного, милая, – звонко проговорил Джек. – Наш друг ведь не собирается использовать эти знания.

Какой-то из воронов подхватил его слова и громко каркнул. Собратья ответили ему. Снова всё зашумело, зашелестело, тени закружились быстрее… Через минуту шум стих, но пульс Джека так и не пришёл в норму.

– Я не собирался, – ответил Джасма, будто их не прерывали. – Я ведь позволил вам уйти. Но теперь…

– И теперь для тебя нет причин поступить иначе, – перебил Джек. – Город рушится, видишь? Вы почти победили!

Паук скривился с таким отвращением, что даже парализованная половина его лица дрогнула.

– Почти! – выплюнул он. – А ты знаешь, сколько моих людей уже полегло в этой битве? Нет, чужестранец, врага нужно побеждать не так. Его нужно искоренять, чтобы и следа не осталось.

Его меч всего на дюйм показался из ножен, но Джек не выдержал и вытащил свой. Джасма улыбнулся почти доброжелательно.

– Ах, перестань. – Он вышел на середину крыши. – Всего одна девушка, всего одна жизнь. Пройдёт совсем немного времени, и никто, включая тебя, не вспомнит о ней. Нужно выбрать меньшее зло. Быстро и безболезненно, обещаю.

– У зла нет полутонов, – бросил Джек сухо. – И я не стану оправдываться благими побуждениями, если убью тебя. Но попробуй приблизиться к моей жене, и я сделаю это, Паук.

Вот бы его рука двигалась так же уверенно, как звучал голос. Вот бы оружие от Грианы оказалось зачарованным и сражалось самостоятельно… Мечи лязгнули. Сталь заскрежетала о сталь, вызвав очередную истерику воронов. Неопытный боец, Джек считал шаги, отмечал свой каждый удачный выпад. Он увернулся от колющего удара в бок, пригнулся под замахом, который мог отсечь макушку. Джасма волчком вертелся вокруг, Джек же не сходил с места. Ведь за спиной была Эри.

Шажок в сторону, неудачная подсечка, остриё меча сверкнуло в дюйме от лица… Громкое прерывистое дыхание Джека развлекало противника, который даже не выглядел уставшим.

Мечи скрестились над головами, и их лица оказались совсем близко друг к другу.

– Не думал, что придётся сражаться против тебя, – выдохнул Джек.

– Тогда тебе урок, чужестранец. – Джасма навалился всем телом и оттолкнул его. – Ты должен быть готов сразиться с каждым. И не бояться ранить соперника.

Паук расхохотался, словно уличил Джека в самом мерзком из пороков.

– Послушай, так ты Морна не прогонишь. – Очередной, видимо, слишком осторожный выпад, и мечи снова с дребезгом ударились друг о друга. – У неё есть брат!

Как же он раньше не догадался сказать об этом! Джек так обрадовался, что на секунду замер. И в эту секунду – такую короткую, но почему-то бесконечную – он будто в замедленной съёмке насыщенного спецэффектами фильма увидел, как второй рукой Джасма вытащил из-за пояса широкий, хищно изогнутый кинжал. Кинжал подлетел вверх, кувыркнулся, отразив луч заходящего солнца… Паук поймал рукоять. Джек дёрнулся, но секунда как раз закончилась, и лезвие плавно вошло в его живот.

– Ты врёшь. – Джасма бережно подхватил его под мышки и опустил на пол. – Ты готов на всё, понимаю. Только ведь… и я готов на всё.

– Это правда! Не трогай её, пожал…

Кинжал вышел так же плавно, слова в горле захлебнулись. Странно… Крик Эри едва пробивался сквозь нарастающий в ушах гул, но другой звук Джек слышал отчётливо: глухое утробное рычание.

– Готов на всё, – прохрипел он, – но не ко всему.

– Что? – Джасма вытер лезвие о шаровары и двинулся к Эри. И в этот момент огромный лев сбил его с ног. Сталь жалобно звякнула о каменные плиты, вопль ужаса оборвался. Дальше Джек различал лишь прерывистый свист, с которым воздух заполнял и покидал его лёгкие. Вокруг клубилась темнота, гуще и чернее всех вороньих крыльев в мире, и одной ногой Джек уже ступил в неё.

– Джек?

Голос Эри колокольчиком призвал немного света. Её заплаканное лицо склонилось над ним, руки судорожно его ощупывали… Джек не чувствовал. Он и свои руки не мог найти, а так хотелось дотянуться до её слёз.

– Что мне сделать? – Эри дрожала. – Как мне помочь? Джек?

Как… как бы ей сказать помягче. Джек вернулся на полшага.

– Не плачь. – В горле булькнуло что-то солёное. – У тебя всё будет хорошо…

– А у тебя? Нет, я не хотела, я не хочу, нет!.. – Её трясло так, что крыша башни завибрировала.

Просто посиди со мной. Подержи меня за руку. Я не почувствую, но буду знать…

– Не хочу, не хочу! Нет!

Милое лицо Эри исказила гримаса боли и злости. Её зрачки расширились, скрыв почти всю радужку. Вместо колокольчика – Джека выдернул из темноты протяжный птичий крик.

Где-то поблизости Зефир жалобно завыл, но хозяйка уже не могла почесать его за ухом – её ногти удлинились и заострились. Ткань платья затрещала.

– Эрисфея… – позвал Джек, но ответом ему был всё тот же крик. Перед глазами расплывалось, и вместо цельной картины он видел осколки вращающегося калейдоскопа. На одном – клюв. На другом – белая кожа на груди в алых порезах, а в них медленно растут и покрывают всё тело ослепительно белые перья.

Если бы Джек и мог дышать, он бы этим пренебрёг.

Принцесса Тартесса исчезла. Мир заслонили крылья, огромная белая птица оттолкнулась от крыши и, закручивая воздушные вихри, взмыла в небо.

Дамы и господа, моя жена.

Джек остался один, снова, но времени изменить это не было. После долгого пути из ожидания и препятствий он умирал вот так… от удара даже не настоящего врага, за шаг до счастья, в одиночестве, под карканье воронов. Почти в одиночестве. Зефир обнюхал его и улёгся рядом. Ветер прилетел пошевелить волосы. Ещё боль. Она зародилась в животе и холодом растекалась по телу, соревнуясь с быстро растущей лужей тёплой крови.

Реальность ускользала. Шум в голове обрушился водопадами, Джек шёл между ними по мосту с резными перилами. Темнота протягивала щупальца, но он спешил вперёд, где за аркой радуги серебрился высокий замок. Успеть бы хоть издали на них посмотреть, а потом можно и вниз.

Джек почти дотянулся до радуги, но кто-то схватил его за воротник и потащил обратно.

– Пустите! – Он затрепыхался. – Пустите же, там мои друзья!..

– Их там нет. Они здесь.

Джек не понимал, закрыты его глаза или открыты, но замок на третьей горе растворился за шатром белых волос Грианы.

– Мой храбрый офицер…

– Ваш мёртвый офицер. – Говорил Джек вслух или думал, в этом случае неважно. – Всё, что происходит, для чего-то нужно, так вы сказали. Понял я, понял. Пожертвовать офицером, чтобы принцесса стала сильнее… Почему нет фигуры принцессы?

– Мне жаль.

Чёрт, а как ему было жаль! Любая смерть – случайная, героическая или во имя великой цели – отстой.

Холод изменился, вдруг обжёг. Стиснув зубы от боли, Джек приподнял голову: Гриана держала руки над его животом, из её ладоней струился ледяной пар.

– Вы… исцеляете меня?

– Я не могу исцелить. Но я могу заморозить для тебя немного времени, чтобы ты успел завершить все дела.

Сердце кольнуло, как от ещё одного удара кинжалом. Пусть так, хотя бы так. Джек старался больше не смотреть и не прислушиваться к странным ощущениям; ему казалось, что из глубины земли и песка, сквозь башню – сквозь его рану – прорастает дерево. В голове прояснилось. Он пошевелил пальцами, согнул ноги в коленях. Сел. Грианы рядом уже не было, только лев с перемазанной в крови пастью уставился на него, точно решал: грозно зарычать или кинуться облизывать лицо.

– Молодец, Зефир, ты спас хозяйку.

Джек встал и сделал несколько шагов. По сравнению с башней, которая шаталась, громыхала и скачками оседала под землю, он сохранял уверенную вертикаль. Рана больше не болела, скорее… жужжала. Джек сдвинул плащ набок – так, чтобы широкие полы скрывали пятна и на животе, и на спине. Кровь на чёрном не видно, но обниматься придётся осторожно, чтобы не испачкать никого. Хотя… чёрт с ним, отстирают потом.

Мимо распластанного тела Джасмы он прошёл к балюстраде. Внизу песок укреплял свои новые позиции. Земля была всё ближе – ещё немного, и можно будет спрыгнуть с крыши. Именно так поступали люди, которые оставались во дворце. Они выскакивали из окон – некоторые просто так, другие успевали прихватить какой-нибудь тяжёлый сундук или позолоченную картинную раму. Кажется, среди мельтешения Джек заметил Мильхора, но точно сказать не мог. Да и совсем недолго он вниз смотрел.

Напротив, на полукруглом скате крыши, Лея балансировала, схватившись за увенчанный флагом шпиль. Она заметила Джека и энергично помахала. Он помахал в ответ.

Лея, моя волшебная свирель.

Мощный толчок, сопровождаемый низким гулом из самых недр земли – и ещё один этаж исчез в песчаном прибое. Лея удержалась. Свободной рукой она показала вверх. Джек задрал голову и… Он привык, что в небе всегда что-то летает, поэтому не обратил внимания. Внутри каркающего облака воронов, как фигура, символизирующая женское и мужское начала, две птицы – белая и чёрная – сцепились в разъярённый клубок. Когти тянулись друг к другу, пытаясь оторвать кусок побольше, клювы хищно щёлкали. Птицы кружили над двором. Вот уже все заметили их и, забыв о ярости пустыни, наблюдали за яростью в небе.

Джек почти не волновался. Где-то растаяло озеро и пришла весна. Где-то, прекрасный и отважный, распустился цветок лотоса. А где-то заканчивалась игра длиною в столетия, и оставалось лишь сбросить с доски поверженного чёрного короля.

Белая птица дралась отчаяннее. В ней скопилась обида и ненависть всех потерянных поколений, а усталости от жизни, пусть неосознанной, пока ещё не было. Они разлетелись и вновь схлестнулись над крышами дворца. С гортанным клёкотом белая птица взмыла вверх. В самой высокой точке она застыла на миг, расправив крылья, и камнем кинулась вниз. Её когти вонзились в спину противника – тот, не ожидая подобной силы, начал стремительно терять высоту.

Лея съехала с крыши на песок. А через мгновение острый шпиль, за который она держалась, пробил чёрное оперение на груди. Он вышел с другой стороны. Флаг с изображением белой башни окрасился алым и потяжелел. Повисли чёрные крылья. Глаза затянула мутная поволока, из раскрытого клюва донёсся последний хрип.

Морн не стал снова человеком, он навсегда остался таким.

Та, кого он не напрасно боялся, взмахнула крыльями и скрылась между уцелевшими домами. Чёрные вороны разлетелись кто куда. Вечернее небо очистилось и посветлело, и тогда над кривой линией горизонта Джек разглядел несколько разноцветных точек. Улыбка началась ещё где-то в груди.

Они здесь.

Джек переступил через перила, кроме которых на поверхности ничего не осталось. Лея уже была рядом. Без вопросов и лишних эмоций они целовались как в последний раз. Когда в книге памяти остаётся единственная страница, удивительно, сколько образов можно на ней уместить. Слова мельчают, обостряются чувства.

– Я познакомлю тебя с моими друзьями. – Джек потёрся щекой о её висок.

Они вместе посмотрели вверх.

– Эх, опять настоящие, – горестно вздохнула Лея.

Когда-то в Норклифе было всего шесть драконов: так предписывал Закон. Однако законы, как известно, явление нестабильное. Свитки восьми Южных провинций теперь покоились под слоем песка вместе с круглой комнатой и дворцом, в котором они хранились. А из Норклифа к ним прилетели двенадцать взрослых драконов. Они кружили над останками былого величия Тартесса, грациозно снижаясь. Уже можно было рассмотреть хорошо обученных пилотов в форменных серых куртках. За спиной у каждого сидел пассажир.

Не выпуская Лею, Джек, как в танце, кружился вместе с ней и улыбался небу. Они здесь. Конечно, здесь, разве Гриана когда-либо его обманывала?

Первой со спины тёмно-сиреневого дракона на песок соскользнула Фред. Джек выдержал самые крепкие в его жизни объятия и пять поцелуев в обе щеки и – нечаянно – в ухо. Он быстро пробормотал, что Кларк жив-здоров, и закружился дальше.

Самира с Тони подбежали к нему одновременно.

– Мы прощались разве?

– Когда?

– Да вчера вроде!

– И правда, как будто…

Их светлые волосы похожего оттенка перемешались у его лица. Дужка очков Тони впилась в лоб, но всё равно, всё равно. Срочно познакомить лучшего друга с женой и с любимой девушкой! Ох, как хотелось обсудить всё за кружкой тёмного пива от Ларгуса…

Самира такая же красивая – нет, ещё чуть-чуть красивее. Нужно же подарить ей медальон, объяснить! Где рюкзак… хотя она и сама поймёт…

Для Грэйс подарка так и не нашлось. Грэйс. Грэйс… Настоящая. Он давно не видел голубых глаз и забыл, что в мире нет цвета прекраснее. Столько улыбок вокруг, столько рук, слёз. И совсем мало слов – они рассыпались в пути.

– Мы пропустили всё веселье! – возмутился Саймак. – Ну и стоило ли собирать в Норклифе такой арсенал?

– Так ещё не конец! – заявила Фред почему-то оптимистично. – В колчане осталась одна стрела, значит, по закону жанра – а я разбираюсь в этом, поверьте, – герой должен сделать последний решающий выстрел.

В руках Фред в самом деле был колчан, который Джек оставил перед прыжком в пропасть. Он бессознательно потянул обветшавший хвостовик. Наконечник поцарапал внутреннюю стенку, и стрела, сломанная пополам, соединённая тонкой щепкой, повисла в его руке.

Кто-то вскрикнул. Джек опустил голову и увидел, что плащ сдвинулся. По рубашке расползалось красное пятно. Мир перед глазами поплыл.

– Видимо, всё-таки конец, – услышал Джек издалека свой голос. Темнота вернулась, позвала, и он нырнул в её объятия.

20. Последняя глава

История никогда не закончится. Можно поставить точку, можно нацарапать твёрдым грифелем слово «конец» и два раза его подчеркнуть. Можно даже убить рассказчика, но история всё равно продолжится.

Из брызг водопада появится радуга. Посреди песков вырастет новый дворец, а пустыня на многие столетия уснёт мирным сном. Однажды ночью по сухому дну давно мёртвого озера пойдёт трещина, из недр забьёт фонтан воды и заполнит его до краёв. Оживут на берегу деревья, и вновь назовут лазурными сухие озёра. А в небе над зеленеющей долиной закружатся в свадебном танце две огненные птицы.

Медальон рассказчика отправится путешествовать под чьей-то другой рубашкой. Откроется чистая страница, появится новая – очередная первая и первая из многих – запись.

А глава последняя – только у этой книги.

Дневник рассказчика

– Вы? Я не думал, что вы и в мир мёртвых открываете путь. Что ж, я готов. Благодарю, что пришли ко мне и подарили ещё немного времени.

– Может, я приходила. А может, и нет – я ведь не покидаю Арадон, ты знаешь.

– Но вы заморозили мою рану, чтобы я успел попрощаться и не умереть в одиночестве!

– Или же твоя привязанность к близким оказалась сильнее смерти.

– Звучит, конечно, красиво. Я как рассказчик оценил. Только у меня была рана, несовместимая с жизнью, так что это нереально.

– Ты всё ещё ограничиваешь реальность, мой недоверчивый офицер? Просыпайся. Просыпайся, Джек.

* * *

Было утро. Оттенок солнечных лучей, их яркость и мягкая рассеянность объявили начало дня. Приоткрыв один глаз, Джек привыкал к свету. Мерцающие блики постепенно обретали форму и превращались в самую роскошную спальню из тех, в которых Джеку доводилось просыпаться. Ставни большого окна сверкали позолотой, стены покрывали обои с рельефным бархатистым рисунком. Расшитая ткань балдахина была достойна стать платьем первой красавицы. Изобилие цветов и текстур, вычурная отделка, яркие растения в высоких горшках… и всё же самым прекрасным в этой комнате была свернувшаяся рядом девушка. Она спала. Волосы разметались по покрывалу, тонкие голубоватые от усталости веки подрагивали. Если упустить некоторые спорные моменты, начинался лучший день в жизни Джека.

Он протянул руку, но Лея проснулась раньше. Стряхнув остатки дрёмы, она глубоко вздохнула, потёрла глаза, поморгала, сморщила нос, запечатав внутри слёзы, закусила губу, нахмурилась и… выдохнула.

– Привет, – прошептал Джек.

– «Привет» он мне говорит! Какой вежливый нашёлся. А я тут как раз лежу и мечтаю, чтобы кто-нибудь со мной поздоровался. Ненавижу тебя… Проклятье! Прости, люблю тебя.

Слёзы всё-таки победили. Лея снова легла рядом, уткнувшись носом в его плечо.

– Ты обещал, что с тобой ничего не случится, – высказала она последнюю претензию и осторожно обняла Джека поверх одеяла.

– Я обещал, что буду осторожен, – напомнил Джек. С каждым словом голос набирал силу. – И я был. Технически со мной ничего и не случилось – я ведь, получается, жив.

Лея то ли хмыкнула, то ли всхлипнула.

– Кто бы тебя отпустил! Видел бы, сколько магов и целителей над тобой колдовали. Уверена, если бы ты лишился головы, и её бы обратно пришили.

Джек хотел было возразить, что это нереально, но передумал. От улыбки уже устали щёки, но перестать улыбаться он не мог. Зато получилось согнуть руку и погладить Лею по голове. Она ответила целомудренным поцелуем в щёку. Погоди, дай мне ещё дня три…

– А что в мире происходит?

– Как-то хорошо всё. – Лея приподнялась на локте. – Мятеж успокоился. Знаешь, без верховного судьи и воевать стало не с кем. Мильхор укрепляет свою королевскую власть. Мы у него во дворце, кстати.

Джек догадался.

– А как Эри?

– Отходит понемногу, хотя птиц всё так же не любит. – Лея в первый раз улыбнулась. – Когда они предсказывали, что Морн падёт от когтей другой птицы, я себе не совсем это представляла.

Да и Джек не решил это простое генетическое уравнение. Эрисфея, его милый одуванчик, кто бы мог подумать?

– Кстати, пока ты валяешься, Мильхор вовсю твою жену обхаживает. Он как нашёл её тогда после битвы, ну… без одежды, совсем потерял покой. Приглашает остаться с ним.

– А она? Согласилась, наверное?

Лея глянула на него, как на дитё неразумное.

– Ты только свою жену так плохо знаешь или в принципе в женщинах не разбираешься? – Покачав головой, Лея дотянулась до прикроватной тумбочки и подала Джеку стакан с водой.

– Второе, – признался Джек после нескольких маленьких глотков.

– Эрисфея мечтает отправиться вместе с Фред в твой другой мир, – объяснила Лея. – Туда, где живут маленькие цветные птички, в небе летают железные машины и не бывает никакой магии с проклятиями.

Джек кивнул.

– Ей там будет хорошо.

– Конечно.

Нам всем будет хорошо. Наверное, они вместе это подумали. Лея наклонилась и очень осторожно поцеловала его в губы. Свежее воды и эффективнее любой магии. Джек чувствовал, как ощущение жизни не просто возвращается, а переполняет его.

– Лея, – шепнул он, – а ты не могла бы позвать…

– Да? Кого? Ох, мне ведь нужно рассказать всем, что ты очнулся! Но если все они, кто ждёт тебя, вломятся в эту комнату, она лопнет. Поэтому… да, скажи, кого тебе позвать?

На несколько секунд Джек закрыл глаза.

– Я хотел бы, – начал он, – я хочу увидеть Тони, Грэйс и Самиру. Если можно, пожалуйста.

Лея кивнула два раза, вскочила с постели и бросилась к двери.

– Постой! – окликнул Джек. – М-м, а они не могли бы захватить мой рюкзак, если несложно? И если он не потерялся.

Она кивнула в третий раз и уже взялась за ручку.

– Лея, подожди. – Джек смутился. – Поможешь мне сесть?

Уже без суеты Лея вернулась, обняла его и подтянула выше, потом подложила под спину дополнительные подушки, поправила одеяло и пригладила волосы.

– Как я выгляжу? – спросил Джек шёпотом. Хотел кокетливо, а получилось взволнованно.

– Лучше всех в мире.

Она легонько ущипнула его за щёки, отошла, не отводя взгляда, и медленно скрылась за дверью.

Джек вспотел. Вроде виделись уже, но ему понадобится ещё несколько встреч, чтобы привыкнуть и больше никогда не отвыкать. А теперь нужно немного подождать. Пока Лея найдёт, пока поговорит, пока…

Дверь отворилась.

Они вошли – какие-то бледные, словно давно не ели, не спали и не смотрелись в зеркало; расселись на кровати вокруг Джека. Все четверо склонились и соединили лбы. Джек перецеловал все солёные от слёз щёки, до которых дотянулся. Ему хотелось как-то объяснить, оправдаться, и он не придумал ничего лучшего, как сказать:

– Я остался с вами.

– Чтоб мы тебя ещё хоть раз отпустили куда-то, – пробурчал Тони, обнимая его за плечи.

– Да, стоит без присмотра оставить, как он тут же пытается умирать, – подхватила Самира.

– И женится, – добавила Грэйс.

Джек чуть-чуть отстранился, чтобы рассмотреть всех, а то в прошлый раз он не успел. Но тогда это ведь не встреча была, а прощание.

Самира обстригла волосы до плеч, и они красивыми волнами завивались у лица. А Тони, наоборот, давно пренебрегал ножницами.

– Вы двое всё больше похожи друг на друга, – поделился Джек тихо. – Не черты лица, нет… У вас в глазах одинаковая нежность.

Он повернулся к Грэйс.

– Тебя я дольше всех не видел.

– Вечность.

– Несколько вечностей. – Они взялись за руки. – Моя особенная. Что я умею сейчас, это благодаря тебе.

Прозвучало замысловато, но Грэйс поняла. Этим утром всё легко понималось, и рассказывалось, и слушалось… Час вместе перечёркивал целый год разлуки, стёрлись из памяти слова прощаний, будто и не звучали никогда.

– Всё-таки брать в жёны и любить удобнее одну девушку, – заметил Тони глубокомысленно. Он в очередной раз снял и принялся протирать очки, хотя слёзы давно высохли.

Самира хмыкнула.

– Если обе девушки не против, не вижу проблемы.

– Главное, Джек счастлив. Ты счастлив? – Грэйс улыбнулась ему. За эти годы в её улыбке появилось что-то новое, тёплое, материнское… причём распространялось оно на всех, и теплее тоже становилось всем.

– Счастлив, – подтвердил Джек. – Сегодня самый счастливый день в моей жизни, я уже говорил?

– Говорил. Может быть, всё же отдохнёшь ещё? А потом можно будет и поесть чего-нибудь лёгкого. – Самира смотрела на него одновременно озабоченно и поучительно.

Джек отмахнулся.

– Я больше не закрою глаза, вы чего. Можно мне лучше мой рюкзак?

Тони сходил за рюкзаком, который оставил на полу возле двери, и опустил его на кровать.

– Вы не открывали? – спросил Джек.

– Ждали тебя.

Все втроём помогли ему сесть ещё немного повыше. Джек распустил завязку и сунул руку внутрь. Естественно, там всё перемешалось! Он поочерёдно достал три тома «Сказок Фэрлонского леса».

– Это книги. Там зарисовки всякие, ну и про наше первое путешествие. Про нас.

Они листали страницы, зачитывали, вспоминали. Смотрели фотоальбом от родителей Тони. Письма он отложил сначала, а потом и их распечатал – покрывало превратилось в полотно для историй.

Самира сразу застегнула на шее медальон с фазами луны.

– Представляешь, – вспомнил Джек, – я чуть не подарил его другой девушке!

Настал час для рассказа о поездке в Лорн, о курьёзе с неправильной невестой и встрече с Леей. Джек откровенно поделился и своим позорным поражением в драке с Мильхором, и тем, как обворожительно он выглядел в женском наряде (Грэйс тут же озвучила общее желание в ближайшем будущем на это полюбоваться).

– Джек, а помнишь, я рассказывала тебе об одной моей способности? – спросила Самира.

– Когда ты смотришь на двух людей вместе, знаешь, предназначены ли они друг для друга, – без раздумий ответил он.

Тони с Грэйс навострили уши.

– Вы с Леей… – Самира сжала его руку. – Я сразу поняла, как увидела вас. Причём не сейчас, а ещё несколько лет назад, в Элмуре. Вы стояли вместе на призрачном мосту.

– Не могла сказать? – проворчал Джек беззлобно.

Самира только улыбнулась. И правда, зачем? Они и так нашли друг друга.

– А где мой медальон?

Грэйс нашла медальон рассказчика в шкафу, в стопке пожалованной новым королём Юга одежды. Но Джек не стал надевать его, а тоже протянул Самире.

– Я хотел бы передать свои полномочия одной чудесной девушке.

– Фред? – догадался Тони. – О, она рождена для этого! Такую плотность слов в минуту я ещё ни от кого не слышал.

– Погоди, ты ещё не знаком с Кларком. – Джек рассмеялся. – Так что, Сэми, назначишь её по всем церемониям? Чтобы с факельным огнём, торжественной музыкой, если получится, и максимальным пафосом, на который ты способна.

– Готовьте носовые платки, – многозначительно ответила Самира.

– А ты? – спросила Грэйс. – Больше не будешь писать и рассказывать?

– Буду, конечно. Разве кто сможет отнять это у меня? – Джек нахмурился. – Грэйс, для тебя… ты понимаешь, я искал, думал. Я очень хотел выбрать, но…

– Ты ведь здесь.

Наверное, он вздохнул медленнее обычного. Чуткие друзья всё же решили, что ему нужно отдохнуть от разговоров. И никаких возражений, всё!

– Хочешь ещё чего-нибудь? – спросил Тони деловито. – Пить, есть, кхм… по другим делам?

– Хочу. – Джек кивнул. – Сэми, Тони, хочу танцевать на вашей свадьбе. Грэйс, хочу подержать на руках твою дочь! А ещё я до боли, до дрожи хочу домой.

Они озадаченно переглянулись.

– Домой? – осторожно спросила Грэйс.

– Ну да, домой. В Элмур.

* * *

Полнолуние наступает каждый месяц. А то самое полнолуние, в которое случаются встречи и, к сожалению, расставания, – всегда слишком скоро. Однако следует признать, что за это время успело кое-что произойти.

Случилась одна новая неожиданная любовь. Одна грандиозная свадьба прозвучала на весь Элмур – да так, что город веселился по инерции ещё несколько дней. Одна удивительная девушка (под присмотром, конечно) отважилась погладить настоящего живого кота, а потом даже полетать на спине настоящего дракона.

Был конец октября. Ночь выдалась ясной: ни одно облачко не нарушало черноту неба и яркость звёзд. На поляне у подножия гор каждая травинка отражала лунный свет. Осень радовала тишиной и безветрием, но всё же Джек слегка дрожал и кутался в плащ. Может, от волнения. После прощального вечера в замке – с подарками, пожеланиями и долгими объятиями – провожать Джек спустился один.

– Как-то грустно и радостно одновременно, – пробормотал Кларк, дёргая пуговицы на куртке. – Больше, наверное, грустно.

– Кларк, мы же договаривались…

– Помню, – хохотнул он. – Я самый везучий человек в мире, поэтому я не грущу и не играю в тёмного властелина.

Эта шутка прошла проверку расстоянием и временем, она до сих пор никому не надоела.

– Отвечаешь за обоих, Фред. Только тебе могу доверить. – Джек как начал с самого утра давать наставления, так и не остановился.

– Слушаюсь, мой капитан!

Фред чуть-чуть пританцовывала на месте.

– Что ты сделаешь, как окажешься дома? – спросил Джек.

– О, я уже всё распланировала! – Она приготовила пальцы для загибания. – Обниму родителей, найду в аптечке успокоительное для них и себя. Завтра же пойду красить волосы, а то они отмылись до одного цвета, это невыносимо! И пора, наконец, разобрать все черновики и дописать сказку про Алису.

Фред любовно сжала медальон на груди.

– Про нашу Алису?

– Конечно, про нашу! Мне Грэйс столько всего интересного рассказала… А ещё ванну с пузырьками, да…

Джек притянул к себе сразу обоих, поцеловал две макушки.

– Спасибо вам. За то, что стукнули меня тогда по голове, да и вообще.

– Это мы всегда пожалуйста. – Фред крепче прижалась к нему.

– Помнишь, я обещал, что мы станем хорошими друзьями, а ты не поверила?

– И я была права. Ты больше, ты самый лучший друг!

Вообще, луна долго не зайдёт. Может, им подняться и посидеть ещё немного вместе? Чаю попить. Хотя Джек не отказался бы сейчас от пары капель арадонского эля. А может, спрятать стеклянный шар до следующего подходящего полнолуния? Или разбить его вдребезги?

Кажется, кое-кто унаследовал способность забираться в тайные мысли и угадывать желания. Эрисфея взяла его за руку.

– Жена моя, – выдохнул Джек.

– Муж мой, – она широко улыбнулась.

Со стянутыми в простой хвост волосами, в джинсах (достались от Самиры) и свободной голубой блузке, Эрисфея была невероятно прекрасна.

– Я всё хотел спросить, – вмешался Кларк. – Находясь в разных мирах, вы будете считаться женатыми или это автоматический развод?

Фред закатила глаза.

– В одном мире или нет, их брак недействителен, так как не был консумирован.

– Не что был сделан? – переспросила Эри.

Фред наклонилась к её уху и быстро что-то шепнула.

– Оу, хм… – Щёки Эри порозовели. – В таком случае определённо. Да и к чему эти условности, если я никогда не вернусь?

– Не говори так, я же скучать буду. – Джек взял её вторую руку. – Помнишь, тогда, на свадьбе? Ты оставила след в моём сердце.

Приподнявшись на носочки, Эрисфея легонько поцеловала его.

– И на воде, и на песке, и на твоих губах. – Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула. – Я помню, я запомню навсегда.

Внезапно стало как будто светлее. Джек подумал, что они всю ночь прообнимались, что солнце и новый день не позволят им расстаться. Но это светились летающие круглые фонарики. Две дюжины показались над горной вершиной и плавно спустились, составив над их головами воздушный хоровод. Мерцающие блики блуждали по траве, пытаясь разбудить поздние уснувшие маргаритки, заглядывали в окна домов и отражались в слезах Фред (которая, вообще-то, никогда не плакала).

– Это для нас прощальный фейерверк. – Кларк тихо вздохнул.

Фонарики собрались в один большой сияющий клубок, снова разлетелись и закружились.

– Ладно, ладно! – воскликнула Фред звонко. – Мы вернёмся, ясно? Через два года или через десять – неважно. Волшебный шар и календарные расчёты у нас есть, золотая пыль в наличии.

– Мы вернёмся, – хором пробормотали Кларк и Эри – осторожно, пробуя слова на вкус. Им понравилось, и лица засветились улыбками.

– Всё, Джек, уходи, – велела Фред строго. – А то тебя ещё затянет случайно, как нас тогда. Уходи и не оглядывайся. Всё… Всё.

Джек шёл к большой клетке, которая на цепи поднимет его наверх. Через восемнадцать шагов – он посчитал – фонарики слетелись к нему, и Джек понял, что на поляне им больше светить некому. Уже ступив одной ногой в клетку, он обернулся и увидел лишь несколько золотых пылинок, эхо волшебства. В Мэривилле их встретит февраль. Следы на снегу, объятия родителей. Шум большого города, кофе со свежими круассанами на завтрак, ванна с пузырьками… Воспоминания.

Цепь натянулась и заскрипела. Земля поползла вниз. Фонарики провожали Джека, а издалека ему светили огни Элмура. Подъём занял немного времени, и вот Джек вошёл в каменный грот на вершине первой горы. Дальше путь преградила стена воды, но он быстро прошёл под ней и остался сухим.

В замке на третьей горе не спали. Все стояли на мосту – длинном, с резными перилами – и ждали Джека. Сэм Маршалл покачивал на руках спящую внучку. Саймак курил длинную церскую сигарету и делал вид, что остался за компанию – просто планов других не нашлось. Грэйс с Тарквином держались за руки, Тони и Самира рядом с ними тихонько что-то обсуждали.

Лея стояла ближе всех. Она подошла и обняла Джека за шею.

Был конец октября. Было очень тепло. И хотя Джек отдал медальон рассказчика, придумывать он не перестал. Вот сейчас, например, он спонтанно придумал слово, противоположное одиночеству.

Оказалось, что это счастье.

Благодарности

Долгий путь «Замка на третьей горе» я для себя называю цепочкой чудес. За много лет она не порвалась – становилась только крепче, – и всё это благодаря вам!

Феи вдохновения

Алина, мой первый читатель, спасибо за двадцать (двадцать?) лет дружбы. За то, что читала мои древние черновики, а потом и главы, которые стали книгой. За поддержку, адекватность; за идею из двух слов, сине-розовые комментарии и мно-о- ого разговоров.

Маша, надеюсь, ты знаешь, что большинство написанных мной авторских листов обязаны своим появлением именно тебе! Спасибо за то, что читала по маленьким кусочкам; за мотивацию и советы, за голосовые и – моё любимое – КАПСЛОК. Давай мы с тобой напишем ещё много книг?

Люба, спасибо за мой ночной смех в подушку, красивости, завитушки и за то, что ты лучший в мире эльф.

Аня, Аня, Женя, Лера… спасибо за почтовую магию и свет в самое тёмное время. Рядом с вами всегда солнечно.

Вам, чьи имена я могу перечислять ещё бесконечно, спасибо. На бумаге не буду, а в памяти сохраню.

И тебе, мой незнакомый читатель. Раз ты добрался аж до «благодарностей», значит подружился с персонажами книги и автоматически (да-да) со мной.

Волшебники из издательства

Однажды выяснилось, что последняя глава – это вовсе не конец пути для книги. Я поставила точку, но и тут цепочка чудес не прервалась.

Ольга Кузнецова, спасибо вам за то первое сообщение (а ведь я чуть его не пропустила!), за возможность и веру. За «нам понравилось» и «давайте издавать всю трилогию», за мой нечленораздельный счастливый писк. Важным звеном на этом этапе стал незнакомый рецензент (мой безымянный герой), который разглядел в книге волшебство. Спасибо и вам!

Евгения Фоменко, наш терпеливый, чуткий, вдохновлённый редактор. Благодаря тебе я полюбила понедельники, в которые можно продолжить работу над книгой. Спасибо (зачёркнуто: за то, что выдержала мои нервы, бесконечные вопросы, правки после вёрстки, «а давай сделаем оттенок на обложке на полтона сиреневее»…) за любовь к своему делу, фантазию и внимательность к авторам. Я очень рада, что мы оказались в одной команде, спасибо.

Ирина Итиль, спасибо за корректуру, а потом и общение. Мы как-то заочно почувствовали друг друга, взгромоздились на одну волну и вот, плывём.

Спасибо Владимиру Овуору за прекрасную озвучку книг.

Редакторы, корректоры, художники и маркетологи, вы – проводники между автором и читателями, между выдуманным и реальным миром. Спасибо всей команде!

Мама

Самая талантливая. Благодаря тебе в дневнике рассказчика появилась запись про пузырьки в хлебной закваске. Благодаря тебе в принципе многое появилось… Спасибо тебе за то, что ты у меня есть. Будь у меня всегда.

Content

Мэри Соммер
Замок на третьей горе. Книга 3. Последняя принцесса Белых Песков

1. Самоубийца

2. Судьба и прочие неприятности

3. Четвёртое испытание

4. Полагается ли главному герою сон

5. Победа, поражение и шёлковый платок

6. Та, что определяет правила игры

7. Все беды из-за любви

8. Северная невеста

9. Воображаемое и настоящее

10. Запах роз и обмана

11. Самый удачливый из всех

12. Жили они долго и счастливо

13. Нежелательный наследник

14. Свирель

15. Враг моего врага

16. Песня ветра

17. Пион и лотос

18. Одиночество

19. …И умерли в один день

20. Последняя глава

Благодарности