Татьяна Александрова

Замуж за иностранца? Легко!

Замуж за иностранца? Легко!

20 августа 1986 года. Свадьба.

Надя надела платье и посмотрелась в зеркало. Ничего, вроде… Только можно было и покороче. Но это мамин выбор длины. Она перевела взгляд на лицо и вздохнула. Зеркало отражало загорелую мордашку с довольно курносым носом и любопытными зелеными глазами. Нос, конечно, подкачал. Может, с возрастом, как взрослые говорят, изменится и станет приличным. А если нет? Она где-то слышала, что нос, как и уши, растет всю жизнь. А ну как вширь начнет расти и превратится в картофелину? А если в длину, то вдруг будет как у Оли Булавиной – чуть до подбородка не достает…

Надя сразу как-то расстроилась, даже ехать на свадьбу расхотелось…

В дом, не постучавшись даже, вошла Оля и весело спросила:

– Ты что, не готова еще? Опоздаем же! Свадьба не ждет.

Она посмотрела на Надино платье и сказала:

– Какое хорошенькое! Мама купила?

– Да.

– А чего ты такая?

– Какая?

– Невеселая.

– Да нет, веселая. Пошли!

Надя пропустила Олю вперед и подумала: «Надо же, и не расстраивается нисколечко из-за своего носа!»

У дома стоял «жигуленок» бежевого цвета.

– Девчонки, побыстрее! Опаздываем! – Надин дедушка раскрыл дверцы машины.

– А где Митя? Я с ним хотела…

– Уже уехал твой Митя. Он свидетелем на свадьбе. Ему пораньше надо. Садитесь, садитесь! – дедушка был явно не в духе. И Надя знала, почему. Просто дедушка Коля ужасно не любил машину водить, волновался всегда. А сегодня пришлось, в одну Митину они все не поместились бы.

Замелькали последние дома, дорога пошла через поля, спускаясь с пригорков к речке, и юлила мимо деревень. Ночью прошел дождь, и все домишки блестели на солнце вымытыми окнами. Взрослых на улицах было мало, в основном около домов торчала ребятня.

Надя начала играть в свою любимую игру в которой она была не она, а, например, вон та девочка в желтом платье… Допустим, звали бы ее Тасей. Нет, не Тасей – Леной. И родилась бы она здесь, и в школу ходила тоже здесь. А куда бы она на каникулы ездила? Да в город, наверное. А в городе летом неинтересно. Все дворы пустые… никого… Скучно!

– Надь, ты про что думаешь? – спросила бабушка Нина.

Вообще, если точно, бабушка Нина была не совсем Надина бабушка, а родная сестра бабушки Кати, маминой мамы. А дед Коля, соответственно, ее муж. Ух, как все непросто!

– Про свадьбу. Интересно, какое платье у невесты? И фата – длинная или короткая?

– Увидишь скоро.

– А долго еще ехать?

– Если все нормально, километров двенадцать.

– Ничего себе! А двенадцать – это по времени долго?

– Никогда не спрашивай – долго, не долго! Едем и едем! – проворчал дедушка.

– Надь, давай в города играть! Я начинаю – Минск! – Оле уже тоже хотелось поскорее приехать.

– Калуга, – отозвалась Надя.

…Свадьба была очень веселая и шумная. Столы накрыли прямо в саду, под яблонями. Они стояли буквой Т, и во главе сидели жених с невестой. Все их поздравляли, дарили подарки, желали счастья.

Невесту звали Мариной, а жениха – Володей. Наде Марина очень понравилась. И волосы красиво уложены, и фата длинная. Платье из красивой блестящей материи так здорово облегало тонкую талию! «Вот бы мне такую талию!» – подумала Надя. А вот Володя был какой-то щупленький, и видно было, что он всего этого шума и внимания к себе очень стесняется. Когда кричали «горько», он торопливо чмокал невесту и быстро садился на свое место.

«Никогда бы за такого не вышла!» – подумала Надя.

Бабушка Нина от всей семьи преподнесла молодым красивый сервиз с розочками и еще конверт. Там были деньги. Накануне дед говорил: «Нин, деньги неудобно как-то!» А бабушка сказала: «Деньги всегда удобно. Особенно своим!»

Кто-то рядом с Надей произнес:

– Привет, родственница!

Она оглянулась. Загорелый мальчик, явно старше ее, стоял сзади и насмешливо щурился. «Наверное, уже в девятом», – решила она, а вслух сказала:

– Привет!

– Меня Андреем зовут. Я – брат невесты. Младший. А ты – Надя. Я знаю. Из Ленинграда.

– А почему – родственница?

– Ну на самом деле и не родственница, если точно. Родственник мне твой дед Коля. А он – муж твоей бабушки Нины, которая сестра твоей бабушки Кати. То есть, мы как бы родственники.

Надя и Андрей рассмеялись.

– Повезло тебе – у тебя сестра есть. А у меня никого…

– Не только сестра, есть еще брат, старший. Валера. Но он сейчас не здесь.

– А где?

– В Австралии.

– В Австралии? Ничего себе! А что он там делает?

– Живет, работает. Пишет, что там здорово.

– А как он уехал, зачем? Один?

– Сколько вопросов! Отвечаю. Не один. С женой. А уехал – на работу пригласили. Они с женой отличные программисты, ленинградский матмех закончили. А наши программисты везде ценятся.

– А почему?

– Хорошо в институтах учат. Я вот тоже в университет поступить хочу.

– Тоже в Австралию поедешь?

– Нет… зачем? Мне и здесь хорошо!

Помолчали.

– Ну что, свадьба нравится?

– Очень! А тебе?

– А мне нет. Лишнее это все! Ну иди, танцуй!

Зазвучала модная песенка, и Надя присоединилась к танцующим.

А ее «родственник» Андрей подошел к каким-то ребятам, которые стояли поодаль группкой и разглядывали девчонок.

Наде Андрей очень понравился! Высокий, – а это важно! – волосы русые, а глаза!.. Прямо синие какие-то! Как небо!

«Вот за такого бы замуж я вышла!» – думала Надя на обратной дороге. И ей еще больше захотелось быть той девчонкой в желтом платье, которую она видела утром.

Потому что она бы тогда жила неподалеку от Ольховки, где живет Андрей, и они бы ходили на одну и ту же дискотеку…

Но до свадьбы еще так далеко! Ведь ей всего двенадцать, а невесте, Марине, девятнадцать.

То есть еще целых семь лет!

20 июня 1990 года. Он.

Андрей шагал быстро, уверенно, а на душе было неспокойно. А вдруг Настя не согласится выходить за него замуж?

Да нет, согласится. Он чувствует.

Тянуть нельзя. Посылают в Североморск служить, а там без семьи никак!

Почему-то вспомнилась смешная девчонка Надя из Ленинграда. Как она тогда, на свадьбе, на сестру его смотрела! Завидовала, наверное, как все девчонки невестам завидуют. Потешные!

Наверно, школу уже заканчивает в своем Ленинграде…

Да, у него с Ленинградом ничего не вышло.

И кто тогда первый предложил на директорской машине покататься? Виталик, наверное, вечный заводила. Конечно, на Виталика все валить нельзя. Все хороши – и Юрка, и он, Андрей. Но так захотелось за рулем посидеть! Андрей как сейчас почувствовал ту легкую дрожь во всем теле от восторга, что он едет! Едет, и эта замечательная, новенькая «ладочка» его слушается! Он и сейчас улыбался тому моменту, когда весь зашелся от переполнявшего его восторга!..

Но восторг длился недолго. Откуда ни возьмись, наперерез «жигуленку» выскочил велосипедист. Старикашка какой-то. Андрей испугался и резко вывернул вправо. А там – киоск! Здорово врезались! Передок машины вдребезги. Сами ничего, отделались царапинами.

Ну конечно, скандал. Угон, урон и т. п. Хотели дело заводить. Но директор человеком оказался. Всех троих в мореходку отправил – как раз разнарядка пришла. А Андрей так мечтал в Ленинградский университет поступить! Но условие было жесткое – или дело заводят, или мореходка. Так что поездочка на директорском «жигуленке» судьбоносной оказалась.

Да что теперь, дело прошлое.

Мореходка позади. И поедет новоиспеченный мичман Андрей Казначеев на эсминце служить. Интересно, что за город такой – Североморск этот? Ну уж не Ленинград, это точно…

А в Ленинграде столько родни!

Андрей прибавил шагу – опаздывает. Он всегда чувствовал себя неловко с цветами в руках. Вот и сейчас, подходя к месту их встречи с Настей, опустил букетик роз бутонами вниз, как веник… Но он был с цветами! Как никогда.

Настя шла навстречу и улыбалась. Как он хорош со своей мальчишеской походкой!

Смущенно, едва поздоровавшись, он спросил:

– Выйдешь за меня?

– Да, конечно, да!

– Ух, а я переживал…

– Что переживал?

– Что не согласишься.

– Дурачок…

– Слушай, а давай к нашим в деревню смотаемся! Так хочется, хоть на денек! Я забегался, даже не звонил сто лет.

– Давай в пятницу. А я тетю Нину недавно видела. Она к врачам в Курск приезжала.

– А что с ней?

– Да там что-то… особо не рассказывала. Все говорила, что первый раз после того облака из Чернобыля огурцы нормальные. А то ведь все листья чернели у них.

– Да, огурцы чувствуют. Они же из воды практически состоят. А вода откуда – из земли…

– Ой, какой же ты у меня умный да знающий!

– Что есть, то есть, – Андрей засмеялся и обнял Настю за талию.

* * *

Они прошли в сад и присели на старую, видавшую виды скамеечку. Зинаида Петровна молча теребила в руках носовой платок. Андрей не торопил ее.

– Не хотела сначала говорить тебе, но теперь скажу. Настя-то наша чуть замуж не выскочила.

– Когда? – Андрей был поражен.

– Чуть больше полугода назад.

И Зинаида Петровна поведала изумленному Андрею, как однажды Настя явилась домой с черноволосым красавцем и представила его: «Ренат, мой жених».

Ренат, ничуть не смущаясь, бодро пожал родителям руки и сразу объявил, что он только что получил диплом инженера-строителя, и они с Настей скоро уезжают в Казань, где живут его папа с мамой и два брата. Дом у них там большой, так что проблем никаких не будет, места всем хватит. А своим родителям он уже все сообщил, они очень рады…

– Меня чуть удар не хватил, Андрюш!

– И чем все кончилось?

– Ну ушел он, а я дочь вразумлять стала. Говорила, что не будет ей в этой Казани счастья. Потому что чужие там все. Надо среди своих жить. Может, и хороший этот Ренат, а ничего путного не выйдет. Ведь христиане мы…

Зинаида Петровна вытерла платочком повлажневшие глаза.

– Я сказала: или этот Ренат, или мы с отцом. Так Настя из дома уходила, у подружек жила. Все никак смириться не хотела. Ну слава Богу, может еще кто-то с ней поговорил или сама хорошо подумала. А только через неделю пришла домой тихая, грустная. И больше про этого казанского Рената мы не слыхали.

Зинаида Петровна вздохнула.

– А со мной с тех пор совсем перестала по душам разговаривать. Так, все междометиями…

– Да, история…

Вот так Настя! А он-то думал, что с тех самых детских лет Настя только о нем мечтает…

– Андрюш, ты меня не выдавай. Захочет – сама скажет.

– А вы мне это зачем рассказали?

– Чтоб берег ее!

Зинаида Петровна сердито поглядела на Андрея и пошла к дому.

20 июня 1990 года. Она.

Надя стояла на сцене и слушала, как ей хлопает зал.

Это было чувство, наверное, ни с чем ни сравнимое. Она – на сцене, как настоящая актриса. Здесь, в школьном театре-студии Надя чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Пусть ей не всегда доставались главные роли, это было неважно. А важно было то, что она играла, она перевоплощалась в других людей, проживала их жизни, написанные драматургами, страдала их страданиями, любила их любовью. Давнишняя детская игра перешла в реальность.

А сегодня она играла Ларису, бесприданницу в пьесе Островского. Ей очень по душе был этот образ, и перевоплощение давалось легко.

С мальчиком, который играл Паратова, у Нади были отношения с точностью наоборот. Лариса-Надя обожала Паратова, а Надя Володина очень Паратова-Сашу не любила. Саша-Паратов был по уши влюблен в Надю Володину, а Паратов играл чувствами Ларисы-Нади, как игрушкой.

Это для того здесь написано, дорогой читатель, чтобы было понятно, как Наде было трудно изобразить любовь, где ее уж совсем не было.

Но спектакль удался, и зрителям понравилось! А это – главное! Ведь для них все и делается…

Нонна Константиновна, художественный руководитель их театра-студии, – настоящая актриса, между прочим, – сказала, что ей, Наде, надо попробовать в театральный поступить.

Но дома никто и слышать об этом не хотел. Папа скептически хмыкал, а мама сразу заявила: «Это не профессия. Надо научиться хоть что-то делать руками!»

– Что руками? Что? – кричала Надя в одну из таких ссор. – Пойми, я хочу играть! Нонна Константиновна…

– Твоя Нонна Константиновна сама без ролей и денег сидит.

– Откуда ты знаешь?

– Тут и знать нечего. Кружок ваш ведет.

– Не кружок, а театр!

– Ой, не смеши. И ты сама говорила, что она сказала «надо попробовать». Глупышка, там, знаешь, какие пробуют?

– Какие?

– Ну или ноги от ушей, или чьи-то дети.

Тут Наде крыть было нечем. Ноги были обычные. И она – дочь обычных инженеров, которых кругом великое множество. И уж точно в театральном мире, в который мечтала попасть Надя, никто о них не ведал…

Но сейчас Надя стояла на сцене, и ей аплодировал зал. Там, в темной глубине, она видела сотни лиц и глаз, обращенных на нее и увлеченных вместе с ней изумительной пьесой великого Островского.

28 апреля 1994 года. Он.

Ляля сидела на краю кушетки и, улыбаясь, разглядывала лежащего перед ней мужчину.

Она только что приняла душ. На ней была его рубашка, которая чуть прикрывала Лялино роскошное тело. Лялина грудь была просто великолепна, несмотря на то, что она уже давно миновала рубеж в двадцать пять лет.

Прекрасно зная свои лучшие стороны, она и сейчас чуть больше приоткрыла свое тело и наслаждалась произведенным эффектом.

Его глаза снова затуманились, он порывисто обнял ее. Но тут, как будто споткнувшись, остановился и Лялину руку выпустил.

– Что? – недовольно спросила Ляля.

– Все, надо идти.

– Куда?

– Дочку из детсада забрать.

– Так рано еще. А что, жена не может дочку забрать?

– Слушай, Ляля, оставь мою жену в покое!

– А я ее и не трогаю. Андрюш, сейчас все так удачно складывается – Володя только через три дня вернется. Ну придумай что-нибудь для жены. Скажи, что на судно вызвали срочно… что-то случилось… Когда еще так повезет, что он в походе, а ты на берегу? Останься! Я тебе такую ночку обещаю – не забудешь!

И так она говорила-уговаривала, так призывно вздымалась ее грудь, что Андрей, поколебавшись, сказал:

– Ладно, Лялечка, скоро буду. Не одевайся!

Ляля счастливо засмеялась и дала поцеловать себя на прощание.

На улице было не по-весеннему холодно и промозгло. Город давно жил без солнца, без тепла. Здесь все казалось неумытым, заброшенным, забытым. Дома стояли в ободранной штукатурке с забитыми всяким хламом балконами. Казалось, это здесь никого не волновало. Это было не важно. Потому что все здесь подчинялось одному – служению ледяному морю на холодных стальных чудовищах, которые то темными китовыми тушами торчали из воды, то железными ихтиозаврами безмолвно стояли у причалов, ощерившись воинственными пушками.

Навстречу Андрею попадались знакомые офицеры, улыбались, приветствуя его. И ему показалось, что все они в курсе, откуда он идет, и что собирается делать потом.

На душе стало мерзко.

Оазисом посреди серой улицы сиял огнями цветочный ларек. У входа стоял хозяин ларька, пожилой азербайджанец Карим. Увидев Андрея, он прямо расцвел.

– Здравствуй, дорогой! Как дела?

– Здравствуй, Карим. Все нормально.

– Жену решил навестить?

– Да.

– Заходи.

– Спасибо.

Андрей вошел в цветочное царство. Ароматы гвоздик, роз и лилий, свежесть зелени обхватили его прозрачным облаком.

– Здравствуйте, барышни! Хорошо тут у вас, красиво.

Две «барышни», одна из которых была его Настя, заулыбались и прекратили свою любимую работу – оформление букетов.

– Что желаешь, молодой-красивый? – шутливо спросила Варя, Настина напарница.

– Желаю букет для любимой женщины, да получше!

– Да ладно, Андрюша, не надо! – запротестовала Настя.

– Надо, надо!

Андрей выбрал букет из благоухающих лилий и протянул его Наде.

– По какому случаю, Андрюша?

– А просто так, без случая. Ты когда заканчиваешь?

– Через полтора часа.

– Тогда я Нюшку заберу из садика?

– Конечно! Вот она будет рада!

– Мы ждем тебя дома. Ну я пошел.

Маленькая теплая Нюшина ладошка, что доверчиво лежала в руке Андрея, примирила его со всем миром. Уже казалось неважным, что его, мичмана, мало кто во что ставит. Как же, ведь они – офицеры! А он – нет. Но он нашел себя и здесь. Умел заводить знакомства, что при его интендантской должности было очень важно. Организовывал отдых высших офицеров, возвращавшихся из походов и истосковавшимися по твердой, пусть и неласковой северной земле. Характер у Андрея был покладистый, а сам он слыл жизнерадостным и неунывающим. Да еще он был очень симпатичным мужчиной. Это, правда, ему мешало, потому что активные офицерские жены откровенно клеились к Андрею, особенно когда их мужья уходили в свои длинные походы. Вот такой активной и Ляля оказалась. Проходу не давала. И однажды Андрей сдался.

Связь тянулась и тянулась. Ляля была ненасытна. Ему уже так хотелось все прекратить… Намекнув ей однажды, что пора расстаться, услышал в ответ:

– А я могу сделать так, что твоя Настена все узнает.

– И чего ты добьешься?

– Бросишь ее, женишься на мне.

– Ага, а когда я уйду в моря, еще такого Андрея найдешь!

– Нет, такого не найду!

Он вспомнил, отчего ушла из школы его Настя и стала торговать цветами. Потому что здесь, в цветочном ларьке, никакой сопливый мальчишка не мог ей заявить: «Вот только попробуйте мне двойку поставить. Мой папа – капитан второго ранга, и он уволит вашего мужа-мичмана, и вам нечего будет есть!» А Настя с отличием закончила пединститут, между прочим…

Да, было и такое.

– Папа, пойдем в магазин!

– В какой, Нюша? – На самом деле он знал, в какой.

– В игрушечный.

– А что ты хочешь там купить?

– Барби.

– Так у тебя есть уже.

– Еще хочу!

Нюша насупилась и даже ножкой притопнула.

– Ладно, пойдем.

– Ура! – крикнуло это трехлетнее существо и подпрыгнуло от радости.

28 апреля 1994 года. Она.

Были такие предметы, которые Надя терпеть не могла. Но училась как-то, плыла по течению. Поступив по настоянию родителей в институт авиаприборостроения, причем, очень легко, она на первых курсах буксовала по высшей математике и начертательной геометрии.

Непредставление трехмерного измерения мучило ее. Это потом она узнала, что большинство женщин этим страдают— так уж устроены их головы… А тогда она просто извелась, считая себя чуть ли не какой-то неполноценной…

И вот сейчас, уже на третьем курсе появились некоторые интересные предметы. Антенные устройства, например. Кто-то, может, скажет: ничего хорошего да и сложно. Но Наде это давалось легко. И лабораторные работы она сдавала вовремя, и многие из группы у нее даже списывали.

Был, конечно, здесь еще один момент. Кроме интереса к предмету у Надежды был интерес к человеку, которому этот предмет помогал заработать на кусок хлеба. Иными словами, к преподавателю.

Звали его Олег Сергеевич.

Молодой аспирант с антенной кафедры сразу покорил сердца многих студенток. Он очень доходчиво излагал на лекциях свой предмет, и было просто невооруженным глазом видно, что он влюблен в него. Влюбилась и Надя. Сначала в Олега Сергеевича, а потом и в антенные устройства. Казалось, Олег Сергеевич, или просто Олег, как его про себя называла Надя, тоже был к ней неравнодушен. На лекциях часто останавливал на ней свой взгляд и объяснял наиболее сложные моменты, глядя ей, Наде, прямо в глаза…

Сегодня Надя решила задержаться на кафедре. Надо было к зачетной сессии выяснить пару моментов из жизни любимых антенных устройств. Конечно, с любым преподавателем можно поговорить, но Наде любой не подходил, и она очень надеялась, что там будет Олег Сергеевич!

Надю окликнула Ира, ее одногруппница и, можно сказать, подружка:

– Надин, пойдем в столовку, пожуем чего-нибудь?

– Давай, а то домой не скоро.

Девчонкам так захотелось есть, что они набрали полные тарелки. Тут были и салат, и сардельки, булочки, хлеб и, конечно, компот.

Уселись за столик, обсуждая последние новости. Обычный девичий разговор – кто, где, с кем, что модно этой весной.

И вдруг Надя замолчала, замерев на полуслове.

– Что это с тобой?

– Смотри туда.

И Надя глазами показала Ире, что смотреть надо на кофейную стойку, что располагалась у них в институтской столовой отдаленно от раздачи.

А появились там и стояли в конце небольшой очереди два молодых аспиранта и очень привлекательная молодая женщина. Женщина эта оказалась их бывшей преподавательницей английского, Ларисой Алексеевной. А два аспиранта – их Олег Сергеевич и его приятель Виталий.

– Надь, да не переживай ты так.

– А я и не переживаю.

– А чего побледнела? Брось, это всего лишь столовая, а не свидание под луной. И потом, может, это девушка Виталия?

– Ну во-первых, Виталий женат. А во-вторых…

– А во-вторых?..

Во-вторых, и главных, было, конечно, то, что ее Олег так смотрел на эту Ларису, так смотрел, что все ей, Наде, стало понятно.

Внутри будто поселился кто-то холодный и противный. Он ворочался «под ложечкой», не давая думать ни о чем, кроме одного – он любит другую!

Молодые люди и Лариса Алексеевна взяли себе по чашечке кофе и по крошечному пирожному. Они уселись неподалеку от наших девушек, оживленно о чем-то болтая. Иногда Олег скользил взглядом по окружающим, но был так увлечен беседой с «этой», что девочек и не замечал…

– Пошли! – Надя взяла свою сумку и порывисто встала.

– Подожди! Ведь не доели еще!

– Оттого мы и толстые такие, что трескаем ведрами!

– Ах, вот ты о чем! – Ира даже засмеялась. – Мы такими, как Лариса, все равно не будем. Кость у нас широкая.

– Всегда можно на что угодно свалить, если силы воли нет! – И Надя ушла одна, оставив Иру доедать сардельки.

Но на сегодня мучений ей показалось мало. Она решила испить чашу до дна.

Спросив на кафедре, как бы между прочим, будет ли еще сегодня Олег Сергеевич, и узнав, что скорее всего больше не придет, Надя помчалась к выходу из института.

Затаившись на скамейке на бульваре напротив входа, она ждала.

И вот он вышел. Конечно, с ней. Поддерживая свою даму под локоток, – идиотская манера! – Олег что-то увлеченно рассказывал. А она смеялась, не глядя на него. А он все говорил и в глаза ей заглядывал. С ума можно было сойти!

Что делать?! Утопиться?! Повеситься?!

Такой удар!

А почему же он так на нее, на Надю, смотрел?! Только будто ей одной про антенны рассказывал… Какой негодяй!..

Потом, немного поостыв, Надя попыталась трезво посмотреть на ситуацию. Ведь ничего-то у них и не было… а взгляды! Что – взгляды… может, ему просто нравилось, как Надя его слушает, как самозабвенно про антенные устройства на зачетах рассказывает.

А может, просто испугался с Надей роман завести. Ведь преподавателям – она слышала – никаких отношений со студентами заводить нельзя. Могут и с работы выгнать…

Надя вздохнула и открыла конспект. Зачеты все равно сдавать надо…

3 ноября 1997 года. Он.

– Андрюша, да отдохни хоть чуть-чуть. Слезай! С утра ведь не присел, все с этой проклятущей крышей возишься. Да бог с ним, с сараем этим! – Мама стояла около закута и, задрав голову, из-под ладони смотрела вверх на Андрея.

– Мам, мне нетрудно. Вот заделаю дыру эту и слезу. А то течет прямо на Милку.

– Ой, Андрюш, Милка за столько лет привыклауже! – Мама улыбалась. – Небось, удивится, если сверху капать не будет.

Андрей, однако, принял намек на свой счет. Давно он не был дома, все некогда, все дела. Понимал, что родителям непросто без его помощи дом содержать – то одно надо починить, то другое. А им ведь давно за шестьдесят. Особенно отец… сердце прихватывало, даже в больнице лежал…

– Мам, посмотри, там должна быть жестяная коробка с толевыми гвоздями.

– Где?

– Да около лестницы прямо.

– Есть коробка. А гвоздей нету.

– Как нету?

– Да так, пустая она.

Андрей слез и сам проверил. Гвоздей действительно не было.

– Надо в магазин съездить.

– Так это почти пятнадцать километров! – всплеснула руками Анна Никитична. – Завтра съездишь. А то уже полдень, пока туда, пока обратно, уже и темно будет! Дни-то счас короткие, да и дорога все же!

– Нет, мам, поеду. А то до конца отпуска не успею крышу починить.

И Андрей прямо в чем был завел старый «жигуленок» и выехал со двора.

По бокам унылой дороги пестрели черные пустые поля с белыми проплешинами. Хоть и было уже начало ноября, снег настоящий еще не выпадал. Андрей вспомнил бело-ледяной Североморск, где уже давно, с начала сентября, царствовала зима.

А здесь тут и там по обочинам пашни еще зеленела трава, вплетая живую ниточку в черно-белый узор.

В магазин Андрей успел. Здесь он подивился разнообразию хозяйственных товаров и инструментов для любителей заниматься строительством. И гвоздей всяких было завались. Не то что раньше, когда надо было что-то все время искать и доставать…

На обратном пути решил к тете Нине заехать. Мама рассказывала, что дядя Коля очень болеет и сейчас в больнице в Курске лежит. Поэтому тем более надо бы заехать, навестить тетушку.

– Ох, Андрюша, какой же ты стал!

– Да какой, теть Нин?

– Возмужал! Настоящий офицер.

– Да и не офицер я, – поморщился Андрей.

– Неважно! Не знаю, как там у вас точно, но форму-то носишь?

– Конечно.

– Значит, офицер.

– Ну ладно. Как вы тут?

– Да вот, Коля приболел, уж почти месяц как в больнице. Сердце, будь оно неладно.

– А что врачи говорят?

– А что они могут говорить? Сами мало что понимают.

– Ну как же – учились…

– Не знаю, как они учились, а толку от их лечения мало. Как лежал, так и лежит.

– Может, в другую больницу или еще что? Надо ведь что-то предпринимать…

– Да вот Катя моя предлагает в Питер его привезти. Там уж и врачи получше, может, помогут…

– Теть Нин, если моя какая помощь нужна, скажите.

– Спасибо, Андрюш. У тебя и своим помогать надо. Как отец-то?

– Держится.

– А мне Катя с Олей помогают. Слушай, их Надя в какую-то богатую контору устроилась, большие деньги получает да за границу ездит!

– Да?! Здорово! Умница какая выросла!

– Да уж выросла – двадцать два года!

– Замуж, наверное, вышла?

– Нет, написали бы. Я б и на свадьбу съездила…

Андрей ясно вспомнил свадьбу сестры, Надю в голубом платье, ее восторженные глаза. Вспомнил, как она на него смотрела. Даже неудобно как-то было… Она ему тоже тогда понравилась… маленькая только. Да и сразу разъехались – она в свой Питер, к «городским», а он в Ольховке остался.

Виделись они еще раз уже в Ленинграде. Андрей тогда приезжал на майские праздники с друзьями. Остановились у Виталиковых родственников, благо квартира позволяла. А Ольга, Надина мама, пригласила его в гости. Он пришел тогда с Виталиком.

Надя накрывала на стол, сновала в кухню, из кухни, помогая маме. С тех пор, как они познакомились с Андреем, Надя из смешной девчонки превратилась в очаровательную, уверенную в себе девушку. Фигурка у нее стала стройной, хоть и не очень худенькой. Особенно же притягивало взгляд лицо – с зелеными насмешливыми глазами и аккуратным, вздернутым носиком. Светлые волосы то и дело спадали вьющимися прядями на лицо, и она их постоянно поправляла.

Ребята просидели в гостях часа два. Говорили об училище, о деревне, о знакомых.

Раздался телефонный звонок.

– Надя, это тебя, – Оля держала телефонную трубку и улыбалась.

– Кто?

– Не знаю. Наверное, артисты твои.

Надя коротенько поговорила по телефону, повесила трубку и сказала:

– Извините, но мне нужно идти.

Андрей с Виталием тоже стали собираться.

Когда вышли на улицу, Надя спросила:

– Вам куда, мальчики?

– Да мы свободны до послезавтра. Так что нам все равно.

– Хотите к нам на репетицию?

– Хотим, конечно!

…Возвращались к родственникам уже поздно вечером.

– Слушай, а эта Надя очень даже!

– Да…

– Андрюха, а может, мне за ней приударить? Ты не против?

– Конечно, против!

– А ты что, сам?..

– Да нет, мы ведь почти родственники!

– Тогда почему против?

– Да потому! Нет у нас… у тебя шансов.

– Это почему?

– Потому что мы – болваны неотесанные. А она…

– Что – она?

– Питерская – раз, красивая – два, будет артисткой – три!

– Ну еще неизвестно…

– Хватит! Отстань…

Тогда они чуть не поссорились. Андрею самому Надя очень понравилась. Но он отлично понимал, какая огромная разница между ними, и ей вряд ли будет интересно общаться с ним.

Он видел, какие модные и крутые мальчики окружают Надю. И как ей весело в их обществе!

Да у него уже и Настя была…

Это случилось в мае 1990 года, семь лет назад.

…Андрей посидел у тети Нины еще. Они выпили чаю с тортиком, который он принес, и он стал прощаться.

– Посиди еще, Андрюш.

– Нет, теть Нин, надо ехать, стемнело уже.

– Ну до свиданья, сынок. Не забывай нас!

– До свиданья, теть Нин. Будете с Питером разговаривать – привет им от меня.

– Обязательно, Андрюш.

– Не болейте!

Обратная дорога заняла у Андрея гораздо меньше времени, чем днем. Машины навстречу попадались редко, и он гнал по шоссе с большой скоростью, выжимая из «жигуленка» все, на что тот был способен.

«Надо же – и не замужем еще… И не артистка…» – думал он про Надю.

И сам не понимал, рад он этому или нет.

3 ноября 1997 года. Она.

Надя вышла из офиса уже в половине седьмого. На улице было прохладно. По русским меркам – для ноября даже тепло: плюс девять. Но неприятный ветер так и пронизывал насквозь, трепал волосы и гонял по улице желтые листья. Они застревали возле домов, словно старались спрятаться от ненавистного ветра, не ведая, что дни их сочтены.

«А дома, наверное, уже снежок выпал», – подумала Надя и невольно поежилась.

Она хотела погулять сегодня по городу, посмотреть Манчестер глазами жителя, так сказать, увидеть его не заметные для туристов стороны. Экскурсию здешние программисты ей уже устраивали в первый же день. А вот побродить самой, без провожатых, еще не удавалось. Надя знала про Манчестер немного. В средние века это был ремесленный городок, который со временем превратился в мировой центр хлопчатобумажной промышленности. И теперь Манчестер являлся признанной столицей северной Англии.

Погруженную в свои мысли Надю догнал Шон, программист из Сиднея, который вот уже две недели был здесь, что называется, в командировке. Надя не сталкивалась с ним по делу, а познакомились они на вечеринке, которую несколько дней назад устроил здешний шеф.

Обменялись приветствиями, и Шон спросил:

– Гулять идешь?

– Да, хочу город посмотреть.

– Я считаю, что смотреть тут особо нечего. Не Лондон и не Париж.

– Ну почему, много ведь средневековых зданий сохранилось.

– А ты любишь готику?

– Да, мне нравится этот стиль.

– А знаешь, что немцы хотели этот город с лица земли стереть?

– Нет, не знаю!

– Тогда слушай.

И пока они дружно шагали к историческому центру Манчестера, Шон рассказал Наде, как Люфтваффе не раз бомбила Манчестер, потому что многочисленные его предприятия работали на поддержку вооруженных сил. Особенно фашистам «удался» Рождественский блиц – две ужасные ночные бомбардировки, которые они устроили с 22 на 23 декабря и с 23 на 24 декабря 1940 года. Последствия для Манчестера были кошмарны – практически все предприятия были уничтожены, превратившись в груды развалин. Хорошо было одно – погибло мало людей, потому что это было ночью.

Шон рассказывал увлеченно, со знанием дела. Видно было, что он прекрасно осведомлен.

– Шон, ты так хорошо знаешь историю Манчестера! Откуда это у программиста?

– Ну не всегда я был программистом. Еще в школе очень интересовался историей вообще и историй Англии в частности. Хотел серьезно этим заниматься.

– И что помешало?

Шон засмеялся:

– Помешал прогресс. Это ты такая молодая, все ваше поколение уже с детства на компьютерах. А когда я был юношей, все только начиналось. Увлекся программированием. И… позабыл об истории. А ты почему в программисты пошла?

– Да тоже – модно стало. Сначала артисткой хотела стать, а потом… Попробовала – получилось, и вот…

– И вот ты здесь! Здорово, что не стала артисткой!

– Почему?

– А как бы мы тогда с тобой познакомились?

Надя улыбалась, а Шон продолжал:

– Ты бы была знаменитостью, и я смог бы видеть тебя в кино или, в лучшем случае, на красной дорожке в Каннах.

– Ну ты скажешь – в Каннах!

Так, мило болтая, не обращая внимания на уже моросивший дождик, они дошли до берега реки Эруэлл, зашитой в серый гранит. Серым здесь было все – мрачные здания на набережной, серое над ними небо и стальная вода в реке.

– Да, неуютно, – поежилась Надя.

– Я же говорил – не Париж. Слушай, давай посидим, кофе выпьем. Я знаю здесь прелестные кафешки в районе Норт.

– Далеко?

– Нет, буквально семь минут ходьбы.

И действительно, через некоторое время они оказались в чудесном райончике, сверкающем витринами бутиков и нарядных ресторанов. Будто и не было серого, холодного берега Эруэлла неподалеку.

Шон заказал кофе с пирожными и немного вкусного ликера.

– Здесь, конечно, принято пить ирландский виски, но мы это прибережем на потом. О'кей?

Они потягивали кофе, с симпатией глядели друг на друга, разгоряченные беседой и ликером.

– Надя, а у меня к тебе предложение, – Шон был очень серьезен. Наде почему-то стало не по себе.

– Какое предложение? – тихо спросила она.

– А поедем завтра в Ливерпуль?

– Ну не знаю… А как же шеф?

– Шефа беру на себя, договорюсь с ним. А программу свою выучишь послезавтра. А шеф все поймет, ведь Beatles – это святое!

…Еще не раз и не два, а порой долго потом и совершенно неожиданно вспоминалась Наде та изумительная поездка в Ливерпуль. День был весь пронизан солнечными лучами, такими ласковыми, такими яркими… Они сверкали в синей воде речки, отражались на немногих сохранившихся листьях старых платанов и румянили прохладные щеки…

Надя полностью положилась на Шона и не спрашивала, куда идти и что смотреть. Она покорно следовала за своим нечаянным гидом, внимательно слушала его рассказ об этом городе, который от начала до конца был пронизан историей легендарной четверки.

Шон рассказал, что так исторически сложилось – здесь проживают представители многих наций. Поэтому Ливерпуль – город свободный и многоцветный. Тем не менее, ирландцы составляют основу католического общества Ливерпуля.

Молодые люди посетили, насколько это было возможно за один день, все, что связано здесь с именем Beatles.

Зашли в Cavern – клуб любителей тяжелого рока, где в 1961 году состоялся дебют группы. Надя с благоговением смотрела на памятник Джону Леннону у входа.

Перекусили в туристической Мекке – кафе The Pan American Club, накупили сувениров в The Beatles shop. А потом Шон потащил уставшую Надю на улицу Пенни Лейн, песню о которой она так любила. Поглядели на барельеф «Четыре парня, которые потрясли мир» на Мэтью Стрит. Наде очень понравилось, что здесь битлы были изображены в виде младенцев на руках Девы Марии.

Они буквально пробежались по местам, где родились и жили битлы.

Времени не хватало, надо было уезжать. Шон предложил Наде все же пообедать в этом чудесном городе. Сначала она отказывалась, но голод взял свое.

– Надя, я гарантирую, этот обед ты запомнишь.

Это был стильный ресторан Fusion. Великолепное, и в то же время современное убранство ресторана располагало к уединению и покою. Надя, расслабившись, поглядывала по сторонам. Они пили холодное сухое белое вино, ожидая фирменного тунца с маслинами.

Шон неожиданно взял Надину руку в свою, пожал тихонько и спросил:

– Тебе понравилось?

– Что именно?

– Все.

– Да, очень! Ты знаешь, я в восторге. Спасибо тебе большое, Шон.

– Спасибо мало.

– А чего будет достаточно?

– Обещай приехать в Австралию, ко мне, в Сидней. В гости.

– Ты шутишь?

– Нет, я абсолютно серьезно. Ты же понимаешь, как нам хорошо вместе.

Надя молчала.

– Что ты молчишь? Мы же любим одно и то же, нам даже картины одни и те же нравятся.

– Но этого еще недостаточно. Я тебя… то есть мы друг друга совсем не знаем.

– Это исправимо, Надя. Вот я весь перед тобой. Лет мне тридцать один, разведен, детей нет. Работаю в приличной фирме, зарабатываю приличные деньги. Ну что еще? Есть мама – очень милая и кроткая женщина. Вы друг другу понравитесь, я думаю.

– А отец?

– Умер, к сожалению. Сердце. Вел очень бурный образ жизни.

– ??

– Играл… играл на деньги везде, где можно – лотереи, казино, скачки…

– И как, успешно?

– Да, очень. Так успешно, что умудрился наш дом проиграть – забрали за долги.

– Кошмар!

– Давно это было. Не будем о грустном! Ну как, более-менее подхожу? Или есть другие препятствия?

Надя поглядела ему в глаза:

– Шон, я, наверное, скоро замуж выйду…

– Да… это действительно препятствие!

Шон нахмурился, помолчал немного, а потом сказал:

– Слушай, я ведь тебе не руку и сердце предлагаю… пока. Давай просто не терять друг друга из вида!

– Давай!

6 ноября 1999 года. Она.

Солнце уже начало садиться. Интересно, что оно только недавно вырвалось из облаков и, как будто устав от борьбы с непогодой, спешило на покой.

Надя брела вдоль набережной Ботанического сада. Какая здесь красота!

После только что прошедшего теплого дождя огромные деревья и какие-то сказочно красивые кусты с розовыми колокольчиками стряхивали под легким дуновением ветра сверкающие капли. Облака на небе таяли и легкими волнами уплывали вдаль. Буквально несколько минут назад Надя щелкала своим фотоаппаратом, стараясь запечатлеть сетку дождя, которая покрывала все вокруг, а сейчас об этом дожде напоминали лишь небольшие лужицы на асфальте.

Надя посмотрела на снимки, которые сделала. Здорово получилось! Красиво и нежно. Она остановилась у парапета, в который бились морские волны. Вернее, не морские, а океанские! Здесь же вода из Тихого океана! Здорово!

Прямо перед Надей горделиво и в то же время экзотично расположился своими огромными раковинами Сиднейский оперный театр – Опера Хаус. А за ним – знаменитый мост: Харбор Бридж. Картина была такой впечатляющей, что Надя снова поспешила достать свой фотик и сделать еще несколько снимков.

– Хотите, я вас сфотографирую? – симпатичный дядечка, по виду индус, тоже с фотоаппаратом в руках, остановился около Нади.

– Да, спасибо.

Мужчина несколько раз приноравливался, поворачивая Надину камеру так и этак, сделал фотографии. Потом Надя оценила его мастерство – очень удачные снимки получились!

В ответ она предложила любезному дядечке сфотографировать и его. Он согласился с благодарностями. Надя постаралась, и они, улыбаясь, распрощались.

Надя устала. До встречи с Шоном оставалось еще много времени, и она решила посидеть на скамеечке.

Вокруг гуляли люди. Старые и молодые, парочки и целые семьи – все они, казалось, были счастливыми; по крайней мере, здесь и сейчас. Или казались Наде таковыми.

Все-таки жизнь – удивительная вещь! Ведь всего два года назад она, Надя, и не представляла, что вот так будет сидеть на скамеечке, – и не где-нибудь, а в Ботаническом саду в Сиднее! – любоваться видами Опера Хаус и ждать встречи со своим австралийским мужем!

Надя невольно нахмурилась, вспомнив не такие уж давние времена.

Тогда, в Ливерпуле, она сказала Шону правду – она действительно собиралась выйти замуж. За своего одноклассника Игоря. Они давно встречались и, казалось, полюбили друг друга. Единственным препятствием на пути к их счастью была мама Игоря. Вернее, не она сама, а ее стойкое нежелание увидеть своего сыночка женатым. Она считала, что в двадцать три жениться рановато, надо «опериться сначала». Молодые люди решили, что слушаться маму Игоря не будут и, когда Надя приедет из Англии, – такой они себе наметили рубеж, – объявят Нелли Игоревне – так звали мамочку Игоря – свое решение вступить в законный брак.

Надя была в Англии всего три недели, но успела соскучиться по Игорю. Парень он был веселый, не красавец, но очень симпатичный и к себе располагающий. Надя замечала, что он нравится девушкам, и ей было приятно, что это – ее молодой человек! Родителям Нади Игорь тоже нравился. А это ведь немаловажно!

Прилетев из Лондона и сойдя с самолета, Надя глазами поискала в толпе встречающих Игоря. И, к своему удивлению, не обнаружила.

«Наверно, случилось что-то, – подумала она. – На него не похоже. Ведь он такой внимательный!»

Набрала его номер. И Игорь веселым голосом ответил:

– Ой, Надюш, ты откуда звонишь?

– Как откуда? Из Пулково.

– Как, ты уже прилетела?

– Конечно! А ты что, забыл?

– Да закрутился, Надь. Столько работы! Когда увидимся?

– …

– Слушай, давай в пятницу! Раньше не вырваться!

– Откуда не вырваться? Ты что, по вечерам работаешь? Сегодня же еще вторник!

– Слушай, сейчас некогда, шеф вызывает. Давай я тебе вечерком позвоню?

– Пока, Игорь…

Надя была в шоке. Все это было так на него не похоже! «Забыл, забегался…»

Разве не он повторял миллионы раз, что Надя – главный на свете человек, что без нее ему жизнь – не жизнь, и разлучить их сможет только гробовая доска. Вот так и весело, и мрачно он шутил…

Потом-то все объяснилось.

Оказалось, что неутомимая Нелли Игоревна решила, что пока Надя вдалеке, надо ослабить ее, Надино, влияние. И познакомила своего Игорька с товаркой по работе. Та была намного старше Игоря, – но ведь не в невесты же ее прочили! – но намного моложе самой Нелли Игоревны. И, что очень важным оказалось – намного опытнее нашей Нади в амурных и постельных делах.

Игорек поплыл; забыл и про Надю, и про гробовую доску.

Вот такие дела…

Справедливости ради надо заметить, что Надя наша не долго переживала. Она придерживалась принципа: значит, не судьба. Значит, что-то другое ждет впереди?

Наступила зима. Она оказалось такой снежной, какой давно уже не была. И в декабре Надя с компанией ездили кататься на лыжах в свой любимый Пушкин и еще более любимый Павловск.

Почти сразу после Надиного приезда позвонил Шон. Потом еще и еще… Разница с Сиднеем во времени была большая, и разговаривать было не очень комфортно – когда там вечер, в Питере глубокая ночь. И наоборот. Поэтому они стали писать друг другу письма…

Как-то Шон спросил: «Замуж еще не вышла?» – «Нет, пока нет». – «Собираешься?» – «Нет, пока не собираюсь». – «Выходи за меня!»

Надя промолчала…

Прошло почти два года. И вот она здесь.

Надя улыбнулась, вспомнив, как в консульстве требовали доказательства их долгого знакомства – письма, квитанции звонков, чуть ли не свидетелей! А что – были же фиктивные браки, за деньги. Многие девушки хотели правдами и неправдами свалить за границу. А этого бдительные австралийцы и еще более бдительные наши органы допустить не могли.

Сейчас все было хорошо. Шон был внимателен, Наде с ним интересно. Да и, что греха таить, им хорошо было в постели.

Тогда, перед ее отъездом в Австралию, мама плакала и говорила: «Так далеко! Как мы будем видеться?»

Конечно, этот вопрос был самым тяжелым.

Но ведь есть самолеты!

Пора! Надя встала со скамейки и пошла к выходу из парка.

У ворот стоял Шон. С букетиком мелких розочек, которые так нравились Наде…

6 ноября 1999 года. Он.

Ресторан гремел музыкой.

Молодая бойкая певичка, ни капли не смущаясь, что не все у нее ладно получается, перепевала хиты всех популярных певиц и певцов.

Андрей был уверен, что закажи сейчас кто-нибудь «Мурку», Мари – так звали певичку – споет и эту песенку.

Они с приятелем Гошей, он же Жора, зашли посидеть в ресторан, пропустить, как говорится, стаканчик-другой. Ничего лишнего. Домой идти не хотелось. Последнее время Настя ходила мрачнее тучи, срываясь на детях. Хотя он-то отлично понимал, что дети и их отметки здесь не причем.

А «причем» был он. И его «роман» с Лялей. Роман этот то затухал, то разгорался с новой силой. Продолжать отношения с приставучей Лялей у него не было никакого интереса, если так можно было выразиться. Он бегал, стараясь от Ляли скрыться. Но скрыться здесь было некуда, в этом, в сущности, деревенском городке с многоэтажными обшарпанными домами. И Лялечка умела его как-то уговорить, настоять, и Андрей, не имея большой привязанности дома, снова продолжал встречаться с Лялей.

– Слухай, Андрюха, а чего ты дальше учиться не пошел?

– А ты?

– Погоди, не обо мне речь. Я – другое дело. На большее и не тяну. А вот ты?!

– А зачем?

– Да как – зачем? Не говори… – Гошин язык слегка заплетался. – Сейчас бы уже капторангом был!

– Ну ты скажешь – капторангом! Да и зачем, я тебя спрашиваю?

– Да рожу бы намылил Лялькиному мужу, и тебе бы за это ничего не было…

– Охота мне…

– Гляди – а ему, вроде, охота!

К их столику приближались двое. Один из них был капитан третьего ранга, Владимир Семрин – муж Ляли, а второго Андрей не знал.

– Ну, красавец, выпьем? – по голосу Владимира сразу стало понятно, что он уже много выпил.

– Пить с тобой не буду.

– Эт-то почему?!

– Мы уходим.

– Уходим! – как Петруха за Суховым, за Андреем повторил Гоша.

– И куда? Не ко мне ли домой?

– У меня свой дом есть! – Андрей поднялся, и теперь оба они с Семриным напоминали двух петухов перед боем.

– Ах ты, гнида беспогонная, мичманишко вшивый!..

– Нуты, полегче!

– А то что?! Это ты еще угрожать мне вздумал?

– Счас по морде схлопочешь!

– Да ты знаешь, что я могу тебя в порошок стереть? Мало того что женой моей пользуешься, так еще и… Оборзел!

С этими словами Семрин размахнулся и ударил Андрея. Но поскольку из-за принятого на грудь немалого количества спиртного движения его были заторможены, удар оказался смазанным. Андрей же в ответ врезал своему сопернику прямо в челюсть. Тот, сбивая на своем пути стулья, рухнул на пол, потащив за собой скатерть с соседнего стола. Тут сцепились и «адъютанты» – Гоша и незнакомый офицер, дружбан Владимира.

Мгновенно распахнулись двери, и в ресторан, громко топая ботинками, ворвался патруль. Было такое впечатление, что они стояли на улице возле ресторана и наблюдали за происходящим в окно.

– Товарищи офицеры! Прошу следовать за мной!

Дальше опять зазвучала притихшая было музыка и понеслись неугасающие хиты в исполнении Мари.

«Листья желтые над городом кружатся…»

В общем, ничего интересного.

Таким вот образом Андрей восстановил против себя свое начальство. Потому что кому же хочется иметь проблемы на корабле. Дисциплина на флоте превыше всего.

Да и кто же знал, что у Лялиного мужа есть могущественные покровители с большими звездами, которые при любом грядущем сокращении не то что не поддержат образцового, но чуть-чуть оступившегося мичмана, а помогут ему покинуть флот, поддав, что называется, под зад коленом.

Но все это было еще впереди…

28 июня 2001 года. Он.

С некоторых пор Андрей очень не любил свой день рождения. Казалось, что годы проходят без особой удачи. Могли бы быть счастливее, не такими однообразными. Особенно его тяготила каждодневная унылая служба. Тогда, в юности, все пошло не так, как хотелось. Думал, мечтал заниматься наукой, любимой математикой… А очутился в этом холодном, неприветливом городе, лежащем на берегу ледяного моря, как бездомная собака…

Но отмечать дни рождения было принято, как и другие мало-мальски отличные от будней дни, и никто его бы здесь не понял и, в конечном счете, просто осудил, если бы он «зажилил» свой праздник.

За столом шумно произносились тосты за именинника. Мореманы в который раз вспоминали свои редкие походы за границу. Когда потеплела международная обстановка, иногда в их Североморск приходили иностранные военные корабли, и наши тоже принимали предложения визитов от заморских коллег. Это называлось «дружественными визитами».

– А помните, ребята, Мальту? Как мы там швартовались?

Все загалдели, перебивая друг друга.

Тогда, в порту Мальты, им оставили совсем небольшое место у причала для швартовки, чтобы понаблюдать, как русские выйдут из трудного положения. А русские вышли с честью – филигранно пришвартовались своим здоровенным бортом между двумя английскими кораблями.

– А прием? Андрюха, помнишь, на тебя жена американского капитана поставила, что больше всех водки выпьешь? А ты не подкачал!

Да, было дело. Андрея поставили барменом на приеме, который они давали иностранным гостям. И Андрей вышел победителем в схватке пьющих водку. Потом, конечно, голова трещала, как пустой орех, но выигранная бутылка американского виски долго, нетронутая, ценным трофеем стояла у них в серванте…

…Веселье подходило к концу. Постепенно иссякли тосты. Все чаще слышалось просто: «Давайте выпьем!» За кого и за что – устали повторять, да и всем было ясно, что пьют они за тех, кто в море…

Хотелось курить. После очередного «Чтобы все!..» Андрей встал из-за стола и направился к выходу из квартиры. Проходя мимо кухни, услышал: «Насть, ну что ты ломаешься? Ты думаешь, ты Андрюхе нужна? Как бы не так! У него Лялька давно есть!» – «Сережа, отстань! Уйди, я прошу!» – послышался Настин голос.

Андрей влетел в кухню и с размаху врезал своему корешу Сереге по физиономии. Тот отлетел к кухонному столу Загремела, падая, посуда.

– Ты что, обалдел!? – Серега, еле удержавшись на ногах, потирал ушибленную скулу.

– Ну ты гад! Чего к моей жене пристаешь? Разведенок тебе мало?

– Чья бы корова мычала!

– Пошел вон!

– Да и пойду, не беспокойся. Еще пожалеешь, один останешься!

Сергей ушел, хлопнув дверью.

– А ты чего? – Андрей со злостью смотрел на Настю.

– Причем здесь я?

– Да при том! Почему к тебе пристает, а не к другим?!

– Андрей, только не надо с больной головы на здоровую. Эта Ляля…

– Знаешь, я тоже про Рената твоего знаю!

– Про кого?!

Тут в кухню вошел Гоша.

– Что за шум, а драки нет? Чего вы тут делаете, голубки?

– Все нормально. Сейчас идем за стол. Покурю только…

Андрей вышел на улицу.

Хотя уже перевалило за половину двенадцатого ночи, светло было как днем. Редкие прохожие пересекали небольшую площадь, на которую выходил их дом. Солнце стояло высоко и как-то глупо, не мигая, светило на землю, закутанную в серый асфальт. И только трава на газонах грелась в его лучах. Наверное, с удовольствием.

Настроение у Андрея, и так-то не очень хорошее, испортилось от этого инцидента на кухне окончательно. Он шагал по улицам без всякой цели, стараясь ни о чем не думать. Мелодией тореадора из Кармен зазвонил мобильный. Настя. Андрей отклонил звонок. Телефон зазвонил опять. Андрей хотел, было, снова нажать на красную кнопку, но взглянув на дисплей, увидел другое имя.

– Сейчас буду! – сказал он и быстрыми шагами направился к знакомому дому.

…На столе, накрытом праздничной скатертью с замысловатой вышивкой, стояли вишневые бокалы богемского стекла. Белоснежные салфетки, свернутые кувертом как в дорогом ресторане, располагались на великолепных фарфоровых тарелках. Серебряные приборы начищено блестели, в вазе на ножке, свисая гроздьями, лежал виноград. И, довершая шикарную картину, около вазы лежала коробка шоколада «Коркунов».

Ляля, одетая в очаровательную белую блузку и серую юбку простого покроя, улыбаясь, чмокнула Андрея в щеку, побежала на кухню, принесла запотевшую бутылку шампанского.

– Садись, Андрюш!

– Ну ты даешь! Красиво как!

– Нравится?

– Очень! А как ты догадалась, что я приду?

– Догадалась! Давай за тебя выпьем!

Андрей открыл шампанское. Они выпили.

– Знаешь, а я утку приготовила. По-пекински. Ты ведь любишь?

– Лялечка, есть не хочется. Давай просто посидим.

– Как хочешь… Останешься?

– Не знаю…

Пуговички на Лялиной блузке были расстегнуты. Почти до конца…

28 июня 2001 года. Она.

Надя кормила Сашу, а сама все поглядывала на часы. Саша капризничал, он никак не хотел есть полезное рагу из овощей. Надя подумала, что сын точно в нее. Мама любила рассказывать, как маленькая Надя, когда ей давали овощи, приготовленные на пару, с сосисками, съедала только вкусные, но вредные сосиски, а овощи оставались на тарелке. А когда мама с укором спрашивала: «Почему?», она отвечала: «Даже Васька не ест эти овощи!» – «А ты ему давала?» – «Да, но он отказался и убежал!»

Васей звали любимого кота.

Надя вздохнула, потеряв терпение, и дала Саше сосиску. Он обрадовался, сосиска быстро исчезла с тарелки.

– Все, Саша, играй. Маме некогда.

Малыш пополз по огромному ковру, застилающему пол в гостиной маминой квартиры. Он так смешно семенил, напоминая черепашонка, спешащего к морю! Его целью были игрушки, разбросанные по комнате.

Надя гостила у мамы вторую неделю. Сегодня они с девчонками решили организовать встречу, и Надя ждала гостей. Получилось здорово, что вся их «великолепная четверка» – Надя, Инна, Света, Ира – официантки ресторана «Садко», каковыми они были «на заре туманной юности», смогла собраться в родном Питере.

Она приступила к готовке любимого «оливье». Резала, крошила и вспоминала…

…Вот они с Инной собирают ее, Иннины, вещички. Инна уезжает от постылого мужа, правда, «со всеми удобствами», – квартира, хоть и небольшая, машина, пусть отечественная, но бегает, дача, шесть соток, правда, но есть, – к перспективному богатому киприоту. Инна складывала свои пожитки и тараторила:

– Надь, представляешь, у него несколько домов в Никосии, бизнес…

– А какой бизнес-то?

– Да какая разница… денежный!

– Слушай, а лыжные ботинки в эту сумку?

– Да.

– Инна, а зачем тебе в Никосии лыжные ботинки?

– Ни к чему! Ты права.

– Выбросить?

– Нет, возьму. У мамы на квартире оставлю. Мало ли…

Инна как в воду глядела. Не то, что ботинки пригодились… но еще могут пригодиться.

Она вернулась из Никосии через четыре года. С двухлетним мальчиком Димитрием. Выглядела она тогда отлично. На все вопросы отвечала: «Вернулась насовсем. Там жарко!»

Оказалось, что киприот не оправдал надежд нашей Инны. Денег давал мало и заставлял работать! Да еще как – за лошадьми ухаживать! Все подстегивал да был недоволен! А его мерзкие три взрослых балбеса от прежних двух браков невзлюбили Инну, которая им в сестры годилась. Они, правда, тоже в конюшнях работали у папаши. Но они и должны – они мужчины!

И вот Инна снова в Питере. С мамой и сыном, в новой квартире на Пушкинской, которую киприот купил своему маленькому сыну. Так что Инна не в накладе!

Зазвонил телефон. Звонила Света, извинялась, что сможет прийти гораздо позже. Надя расстроилась, потому что именно со Светой ей больше всего хотелось встретиться, поболтать.

У Светы была своя история. Она сейчас жила во Франции, на Лазурном берегу, в очаровательном местечке Вильфранш. Здесь у ее мужа была роскошная – по Светиным представлениям – вилла, которую она приглашала Надю посетить. Но легко сказать – где Австралия, а где Лазурный берег! Не очень-то соберешься. Но Надя уже начала настраивать своего мужа, что как только Саша подрастет, они все вместе рванут на Лазурный берег…

Свете повезло во всем. И однокашник, в которого она была со школы влюблена, в нужное время – когда она с мужем развелась – оказался холостым, и мама его приняла Свету с распростертыми объятиями, и дом был почти на берегу Средиземного (!) моря… Но было одно НО. Этим «но» была Светина мама.

Мама родила Свету поздно, и сейчас это была довольно пожилая семидесятипятилетняя женщина. Здоровье, соответственно возрасту, пошаливало: то ноги, то печень, то голова… И вот все бы ничего – надо лечиться, так надо, что поделаешь. За границей еще лучше лечат. Но мама Светы была неисправимой патриоткой, а в молодости – ярой коммунисткой. Ей категорически не нравилось, что Света собирается насовсем уехать во Францию. А еще самой главной причиной было неприятие Алексея. Нет, конечно, если бы он был из семьи французских коммунистов, – таких же тоже много! – тогда еще ничего. Но сам Алексей был потомком старинного дворянского рода, представители которого успешно эмигрировали после революции. И только отец Алексея как-то невзначай снова заехал в Россию, нашел свою бывшую возлюбленную, семья которой не эмигрировала, сделал ей ребеночка и снова свалил в свою Францию. «И ты подумай, – вещала Светкина мама, – яблоко от яблони – Алексей уехал-таки из России, родной страны!» На все Светкины доводы, что многие сейчас уезжают, не прежние времена, мама отвечала: «Пусть уезжают». А она, дескать, Родину не предаст и ни на какой Лазурный берег не поедет.

А сейчас Светина мама маялась с очередным приступом головной боли, приговаривая: «Вместо того, чтобы с матерью больной посидеть, к девкам своим бежишь!»

В общем, беда…

Позвонили в дверь. Пришла Ира. Стройная, хорошо одетая, загорелая.

– Привет!

– Привет, дорогая!

И одновременно:

– Отлично выглядишь!

Девочки рассмеялись. Ира надела передник и присоединилась к Наде, помогая готовить.

– Ир, как Наташа?

– Знаешь, просто молодец! Учится хорошо и мне помогает.

– А чего тебе помогать? Не дети же по лавкам.

– Надь, ты меня знаешь – я же не люблю всю эту домашнюю работу: готовить, стирать, мыть посуду. Вот Наташа и делает все.

– В общем, эксплуатация детского труда!

– Что-то вроде того, – Ира засмеялась. – Между прочим, мечтает о Кембридже, врачом хочет стать.

– Вот это да! Это серьезно. Думала ли ты тогда, что дочь в Кембридже будет учиться?

– Я думала! Для чего тогда, если без Кембриджа?

И опять веселый смех.

– Ну про Гошку не спрашиваю…

– Да почему? Спрашивай. Уже отболело все. Помнишь, я писала, что он лахудру эту английскую нашел? Чем уж лучше меня – не знаю. А только не очень у них хорошо все вышло – мы-то первые места с ним занимали, а они – последние. Вот она его и бросила.

– Откуда знаешь?

– Надя, Брайтон – городок маленький. Знаю.

– Ира, какая ты молодец! И сама устроилась, и дочку в Англию перетащила. Мы перепугались тогда, когда вы с Гошкой в Лондоне остались, что ребенку выехать не дадут.

– Да, был кошмар. Но теперь все позади. Не будем о грустном. Ты салат солила?

– Нет. Попробуй сначала, может, и не надо солить – огурцы же соленые. Ира, а как у тебя на личном фронте?

– Пока без перемен. Но противник предпринимает вылазки, – Ира опять засмеялась.

Раздался звонок. Саша, такой смешной, быстро пополз по коридору к двери.

– Ты куда? Открывать? – Надя подняла мальчишку на руки, открыла.

За дверью стояли, улыбаясь, Инна с Димой и Света. Обе с шампанским и цветами. Дима держал в руках медвежонка.

– Привет, Димитрий! – Надя пожала пухлую ручонку – Свет, а как тебе-то удалось?

– Да вот удалось! Сказала, что тоже дворян эмигрирующих не уважаю. Но тут – Любовь!

– И она поняла!?

– Наверное!

– Дима, мишку-то Саше подари.

Димитрий с явным сожалением протянул мишку Саше. Тот схватил игрушку и быстро пополз в гостиную.

– Димочка, а ты посмотри, какие у Саши машинки есть!

Пристроив детей, смеясь и обнимая друг друга, подружки уселись за стол. Наполнили бокалы. Инна поднялась со своего места:

– Девочки, за встречу! И все вместе – наш девиз…

– …Замуж за иностранца? Легко! – подхватили все.

05 июля 2001 года. Встреча.

Через два дня уже надо было уезжать. И все время Надю не покидало чувство чего-то не сделанного. Казалось, она что-то упустила, не успела, забыла. А если быть честной перед самой собой, ей просто не хотелось уезжать из Питера.

Стояла ясная, теплая погода. И это не удивительно – когда, если не сейчас, июль все-таки. Конечно, здесь бывали и такие июли, что и снег выпадал. Но это были аномалии, которые быстро забывались. Душа хотела тепла, и сейчас это тепло было разлито в воздухе, и уже не было раздражающего тополиного пуха, надоевшего в июне.

Надя неторопливо прошлась по набережной канала Грибоедова, перешла мостик и зашагала по другой стороне канала к Дому книги.

Календари! Она даже вздрогнула при воспоминании о календарях. Вот что она чуть не забыла – купить всем знакомым в Сиднее календари с видами Петербурга. Там это считалось лучшим подарком из России. Не считая водки, конечно.

В Доме книги была обычная суета. Здесь с прошлого Надиного приезда изменилось многое. Сразу при входе на первом этаже располагался самый популярный отдел с постерами, книгами по Петербургу на всех языках, красочными настенными календарями и матрешками.

«Может, купить Жаклин книжку?» – подумала Надя. Жаклин – это Надина свекровь. И, в отличие от большинства невесток, Надя свою свекровь уважала и ценила за многие качества, которыми сама она тоже хотела бы обладать в достаточно преклонном возрасте. Жаклин поддерживала себя в форме, очень любила театр, особенно балет. И никогда не пропускала спектаклей заезжих знаменитостей.

Поэтому сейчас Надежда решила купить что-то, относящееся к русскому балету. Посмотрела несколько дисков, отлично иллюстрированных книг, выбрала парочку и направилась к календарям, которые во множестве располагались на стендах.

Какой-то молодой мужчина неловко развернулся и задел Надю плечом.

– Осторожнее! Смотреть надо все-таки…

– Извините, ради бога!.. Надя?!

– Андрей?

– Вот так встреча! Ты что здесь делаешь?

– Календари выбираю. А ты?

– Я тоже календари!

Они рассмеялись.

Андрей одним взглядом окинул Надю, и увиденное ему очень понравилось.

– Отлично выглядишь!

– Да? Спасибо!

– Надолго в Россию?

– В пятницу уезжаю.

– Жаль!

– А ты как здесь?

– По дороге к своим в деревню.

– Один?

– Да, один.

Андрей не стал уточнять, что после злополучного Дня рождения Настя категорически отказалась ехать с ним к родителям и осталась в Североморске.

– Как дочки?

– В лагере. А твой сын?

– И про сына знаешь?

– Конечно, знаю. Все знаю. И знаю, что Сашей зовут.

– Он со мной. Сейчас с мамой остался, а я решила по городу побродить перед отъездом.

– Здорово! Давай вместе побродим?

– А давай!

Их охватило какое-то безудержное веселье, как будто они снова стали детьми. Наскоро выбрав календари, они, держась за руки, быстрым шагом двинулись по каналу Грибоедова в направлении Спаса на Крови.

Андрей сыпал шутками, что с ним бывало очень редко, по крайней мере – в последнее время. Откуда-то из памяти всплывали смешные анекдоты, и Надя весело смеялась, чуть закидывая голову, а он все шутил и шутил, и хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

– Слушай, Надь, хочешь перекусить?

– Нет, Андрюш, надо худеть.

– Там будешь худеть. Я знаю милое местечко. Пойдем?

И она покорно пошла рядом.

Место, куда привел Андрей Надю, оказалось уютной кафешкой, в которой подавали вкуснющие пироги, испеченные здесь же в небольшой пекарне.

Глаза разбегались от выбора начинок. Победили брусника и черника. И, конечно, клюквенный морс.

– Ну, теперь-то я точно не похудею.

– Слушай, Надя, зачем тебе худеть? Все отлично!

– Это сейчас отлично. А потом постепенно все накапливается, накапливается, и результат – подушки на боках!

– Вот и здорово – на подушках сэкономишь.

– Не сэкономлю – куплены уже!

Посмеялись.

Тем временем пироги из тарелок исчезли.

– Ну что, пойдем? – Надя взяла сумочку, открыла пудреницу, посмотрелась в зеркальце. Довольная, счастливая улыбка не сходила с лица.

– А куда пойдем?

– Гулять! Сначала – в Михайловский сад. Очень его люблю!

– Пошли!

Они вышли из кафе и пошли по набережной, продолжая оживленно болтать.

– Девушка, постойте! Вы забыли свои пакеты! – за ними бежал молодой мужчина, что сидел за соседним столиком вместе с мальчиком.

– Спасибо!

– Ну ничего себе – все забыли!

И они, подтрунивая друг над другом, вошли в Михайловский сад…

Был поздний вечер, когда Андрей провожал Надю домой.

– Слушай, как здорово, что мы встретились! Оказывается, ты такой весельчак!

– Это я с тобой такой. Ты просто замечательная!

– Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Жаль, что мы так далеко друг от друга живем…

– Да, мне тоже.

Постояли немного у подъезда.

– Андрюш, ну я пошла.

– Да и я тоже на поезд опаздываю… Интересно, увидимся еще?

– Конечно, увидимся! Ведь жизнь такая длинная.

– У тебя заколка сползла.

– Ничего, уже дома…

– Нет, я поправлю.

Он нежно погладил ее по светлым волосам, отстегнул заколку, провел рукой по Надиной щеке и замер.

– Андрюша!

– Что?

– Ничего. Пока!

– Пока! Заколку я себе оставлю. На память…

– Ладно! Пока!

Надя чмокнула его в щеку и скрылась в парадном.

– Ты что так долго? – ворчала мама.

– Знакомого встретила.

– Кого это?

– Да так, ты его не знаешь.

– И что это вы так долго делали со своим знакомым – мне незнакомым?

– Успокойся, мам! Просто гуляли. По Питеру…

27 июня 2002 года. Она

– Девочки, откройте там кто-нибудь! Звонят!

Тамара побежала открывать. Послышался смех, радостные восклицания, и в гостиную вошла Лена. На руках она держала потешного рыженького мальчугана, который совершенно взрослыми глазами оглядывал присутствующих.

– Лена, привет, дорогая! – Надя обняла подругу. – А теперь – все за стол!

– А что, я последняя, что ли?

– Не последняя, а опоздавшая. Только тебя и ждали!

Шумно и весело рассаживались.

– Девчонки, давайте поднимем бокалы и сдвинем их разом! За то, что нам уже ГОД!

– Вообще-то уже полтора!

– Да ладно!

– Ура! Ура! Ура!

Да, действительно всем пятерым детишкам, которые разбрелись и ползали сейчас по огромной гостиной в доме у Нади, было около года. Кому-то исполнилось только-только, а кому-то уже несколько месяцев назад.

Все Надины гостьи были подружками по Интернету. Познакомились виртуально, будучи еще беременными. Да так и поддерживали отношения. Иногда ездили друг к другу в гости, но это было редко. В основном, переписывались, делились своими проблемами. Им все было интересно – как развиваются детишки, что уже умеют делать. И ревниво относились к достижениям своих маленьких сокровищ – кто раньше произнес какое-то слово, кто раньше пошел вдоль стеночки…

Это была такая маленькая диаспора русских молодых мамаш.

У каждой из них была своя история. Как приехали, как полюбили, как вышли замуж.

Обед проходил весело и шумно. Говорили почти все сразу.

– Слушайте, девчонки, надо ведь на работу устраиваться! – Катя, самая красивая из всех, взяв дочку на колени и подперев голову рукой, задумчиво оглядела присутствующих.

– Не знаю, я не собираюсь…

– Тебе-то хорошо, Ленка, у тебя муж вон какой…

– Какой?

– Да известно – богач! Чего тебе работать?

Лена действительно была самой состоятельной из всех. В отличие от других у нее с мужем был собственный дом в Северном Сиднее, с бассейном и большим садом. Остальные или арендовали жилье или выплачивали огромную ссуду.

Никто не знал о том, какую цену платила Лена за кольца и браслеты, как говорится.

Муж ее, редкая свинья, оказался любителем жесткого секса, и она часто скрывала под одеждой синяки и ссадины… Кто мог подумать там, в Москве, что такой респектабельный, состоятельный, пусть не очень молодой бизнесмен, который умеет так красиво ухаживать и, казалось, влюблен в молоденькую топ-модель, окажется просто безобразным по отношению к женщинам человеком…

– Нет, работать я пойду… но потом, не сейчас.

– А я сейчас уже пойду. Денег нет за дом платить, – Катя вздохнула.

– Ну ты работу сразу найдешь – парикмахеры всегда и везде нужны.

Катя действительно была хорошим мастером в Ленинграде и, наверное, никогда бы не уехала в эту Австралию, если бы не смерть мамы от диабета и узенькая двенадцатиметровая комната в коммуналке с вечно пьяным отчимом и матерящимися соседями. Бедность грызла каждый день… Однажды наткнулась на объявление в газете: «Замуж за иностранца? Легко!». Познакомилась с австралийцем из Сиднея – смешным и наивным Сэмом. Он даже не знал, что в России зимой холодно, и приехал за ней в январе в шортах… Увидел, влюбился, увез. А у него взрослый сын, который скоро женится, да еще дочка вот родилась… А он не миллионер, простой водитель грузовика.

– А вот я – никому не нужный специалист по социологии – долго буду работу искать, – вздохнула Света.

– Свет, ну ты могла бы и няней поработать. Няни нарасхват, особенно в русские семьи. – Тамара никак не могла понять, что абы какая работа Свете не подойдет.

Ведь Света, в отличие от всех девочек, здесь долгожительница. Десять лет – не шутка. И язык знает, и умница. Пока никто не догадывался, что муж Светы, Максим, почти двухметровый красавец, был обыкновенным «Маниловым», вечно строящим грандиозные планы, которые лопались мыльными пузырями, пробивая огромные бреши в семейном бюджете. Уже и родители Светины подключились к их проблемам и, желая помочь, вложились в очередной проект Максима, продав дачу в Подмосковье. Проект опять лопнул… А как все красиво начиналось под марш Мендельсона в московском Дворце бракосочетания! А потом мама Макса – сама гражданка Австралии – устроила им переезд в Сидней. И пошло…

– Тамар, а ты что собираешься делать?

– Не знаю, девчонки. Но работать не хочу! Дома наработалась… – Тамара замялась немножко и продолжила: – Опять рожать буду!

– Ну ты даешь. И когда?

– Через семь месяцев! – Тамара весело засмеялась.

Девочки вслух поудивлялись, а про себя каждая из них подумала, что от Тамары другого и не ждали. Со своим угрюмым Томасом она познакомилась по объявлению в газете. Просто дала объявление в австралийскую газету, он прочитал, написал, послал денег на билет – и Тамара из своей Перми примчалась незамедлительно.

– Девочки, девочки, что-то мы скатились на деньги и долги! – Надя на правах хозяйки дома постаралась повернуть беседу в другое русло. – Девчонки, вчера мама звонила. У нас в Питере сейчас белые ночи. Красота!

– А я в Ленинграде так ни разу и не была, – сказала Тамара без всякого, между прочим, сожаления, – только в Москве.

– Да, у нас в Москве белых ночей не бывает… – Лена взяла на руки своего рыжего сынишку, который старался отобрать игрушку у Надиного Саши, а тот горько плакал. Ленин Тимоша тоже заревел. – Тихо, тихо, малыш! Мы ездили к вам специально белые ночи смотреть. Какой все-таки прекрасный город!

– Ну а Москва – не прекрасный, что ли? – Света решила вступиться за свою Москву.

– Хороший, но не прекрасный.

– Девочки, не ссорьтесь! Все равно вас двое надвое, – засмеялась Тамара. – Вас бы в нашу Пермь – сразу бы помирились. Мы теперь в Сиднее, теперь это – наш город. Очень красивый!

– А вот честно – кто хотел бы вернуться? – Лена обвела всех вопросительным взглядом.

Все молчали.

– Так, девочки, давайте чай пить. Я пирог испекла. С яблоками, – увела разговор от запретной темы Надя.

Вернуться? На несколько дней, на месяц, на два – да! Но насовсем? Пожалуй, нет.

Здесь теперь их дом, семья. Пущены корни в другой земле…

– Между прочим, Надь, тебе с твоим ай-ти образованием везде дорога.

– Это точно. Наши русские специалисты нарасхват.

Разговор опять скатился на интересующую всех тему…

Вскоре детишки устали от общения, закапризничали. Пора было разъезжаться по домам.

– Девочки, давайте чаще встречаться, – говорили они друг другу на прощание.

Но в таком составе уже они не встретились ни разу. Прошел период взаимного интереса. Самое сложное – рождение детей, их первые шаги, было пройдено. Потом началась другая жизнь, у каждой своя. Очень разными они были по воспитанию, образованию, образу жизни, по интересам.

Маленькая русская диаспора распалась.

27 июня 2002 года. Он.

Андрей увидел Федора, когда поезд еще только подходил к перрону Московского вокзала. Федор стоял поодаль от других встречающих, выделяясь своим огромным ростом.

При встрече с мужем двоюродной сестры Андрей всегда поражался его могучим размерам, особенно заметным рядом с Таней, его женой. Она была чуть выше метра пятидесяти и казалась ребенком огромного Феди. Сейчас он был один.

– Привет северянам! Как доехали? Ой, девчонки, какие вы уже большие стали!

– Здравствуйте, дядя Федя! – Девочки взирали на высоченного дядю снизу вверх.

– Здорово, Федор! Спасибо, что встретил.

– Да брось ты благодарить! Едем к нам?

– Нет, у нас времени в обрез. Сейчас сдадим вещи в камеру хранения, а потом сразу в зоопарк.

– Так давайте завтра в зоопарк.

– Нет, Федя. Ведь у нас поезд в час ночи. Дед с бабкой внучек ждут.

– Ну вы даете! А мы с Таней думали, что у нас погостите.

– Вот и погостим. Вечером.

– Ладно, пошли в камеру хранения.

Девочки были счастливы.

Ленинградский зоопарк, чуть ли не худший из зоопарков таких же, как Питер, больших городов, с тесными клетками для несчастных хищников, с грязным вольером для белых медведей, с грустными орлами на безобразной горке, изображающей подобие скалы, – все это привело Нюшу и Дашу в восторг. Потому что другого зоопарка они еще не видели никогда. И дикие звери казались им чудесными…

Андрея, который много слышал о какой-то подковерной возне вокруг ленинградского зоопарка, просто поражало бездушие городских чиновников по отношению к братьям нашим меньшим, которые оказались в неволе, и вдобавок – в такой ужасной неволе… Бедные животные вряд ли понимали, что есть жизнь лучше. Но впечатление было удручающим.

После зоопарка, поев мороженного – лучшего в мире! – они отправились в Петергоф на катере от Дворцовой набережной. Свежий ветер трепал девчонкам волосы, глаза их горели от впечатлений, и Андрей тоже был счастлив.

Роскошные фонтаны, веселые шутихи, сверкающие струи – все было великолепно.

Устали, пообедали в кафе. В город поехали на электричке.

Когда добрались до Таниной квартиры – и Андрей, и девчонки валились с ног.

Таня приготовила вкусный ужин. Девочки вяло поклевали, их клонило в сон.

– Андрюш, пусть поспят. Ведь поезд еще через семь часов.

– Конечно. Спасибо, Тань. Девчонки, спать!

Два раза повторять не пришлось. Буквально через несколько минут девочки отключились.

Взрослые посидели, выпили. Разговор не клеился. До Тани с Федей дошли слухи, что не все безоблачно в их с Настей жизни. И что виной всему он, Андрей.

– Как на службе, Андрюша?

– Да не очень, Тань. Надо было дальше учиться, не захотел. Лень-матушка вперед меня родилась, как говорится. Решил, что и так хорошо.

– А что нехорошо?

– Да все. Кто такой мичман? Вечно на подхвате, весь в поручениях и заданиях.

– Так все военные на поручениях и заданиях, разве нет? – спросил Федя.

– Все да не все. Просто мичман – вечный слуга…

– Давайте чаю или лучше кофе, чтоб не заснуть, а Андрей?

– Танюш, спасибо. Хочу пройтись немного.

– А не опоздаешь?

– Нет, конечно.

Через полчаса Андрей был на Невском.

Что его всегда поражало, удивляло и восхищало – это людская река, которая двумя потоками, не толкаясь и не пересекаясь, текла по проспекту. Здесь практически не было очень спешащих людей, которых можно было увидеть на других улицах. Казалось, там они спешили-спешили, а потом, попадая сюда, на великолепный, неповторимый Невский, замедляли свой бег, чтобы насладиться красотой и стройностью, замечательным, роскошным и в то же время строгим убором зданий.

Как жаль, что он не живет здесь, не дышит этим вольным воздухом северной столицы!

Чудесно все же, что он решил сейчас приехать сюда и показать этот город своим девочкам.

Андрей постоял на углу Михайловской, у гостиницы Европейская, прошел к памятнику Пушкину. «Ну что, брат Пушкин?» – спросил он поэта. Тот, не ответив, задумчиво глядел куда-то поверх голов многочисленных туристов, которые все щелкали и щелкали своими фотоаппаратами.

Вспомнилась прошлогодняя встреча с Надей здесь, в центре города. Как легко им было вдвоем! Чудесная она, удивительная. И отчего судьба не свела их вместе? Теперь уже поздно…

Андрей снова вышел на Невский и остановился перед входом в метро. Кругом мелькали незнакомые лица, людской поток огибал Андрея и стремился дальше, отдаваясь в ушах безразличным говором.

На Думе пробили часы.

Он ехал в метро обратно, и его переполняло чувство удовлетворенности и какого-то тихого счастья…

«А она уехала из такого города! – подумалось ему – Есть что-то лучше?..»

12 августа 2007 года. Она.

Саша заснул.

Надя тихонько прикрыла дверь в его спальню. Здорово, что мальчик так любит книжки! Ей так хотелось, чтобы он научился разговаривать по-русски! Сейчас он многое понимал, но говорил с трудом, долго подбирая слова. Про то, чтобы он умел по-русски читать, она пока и не мечтала. Но каждый день они с Сашей скрупулезно выбирали для вечернего чтения одну книжку на английском и одну на русском.

Надя постаралась переправить сюда, в Сидней много книжек русских писателей и приключенческих книг на русском языке. Здесь были и Маршак с Бианки, и Пушкин, и Чехов, и Майн Рид со Стивенсоном… но наверное, Майн Рида он будет читать по-английски…

Надя поставила доску для глажения, включила утюг. Потом передумала и выключила его. Сварила себе кофе и вышла на веранду.

Воздух на улице был сырой и холодный. Второй месяц австралийской зимы напоминал питерский октябрь – мрачное небо, частые дожди. Вот и сейчас казалось, что дождь где-то рядом и собирается с силами, чтобы накрыть все вокруг холодными струями…

Настроение было хуже некуда. Сегодня Надя еще раз убедилась, что Шон тратит все их деньги со счета. Только вчера поступила на счет ее зарплата. Как и полагалось, банк сразу снял деньги за дом. И должна была остаться приличная сумма. Надя открыла компьютер, чтобы заплатить за Сашину школу. И на тебе – денег нет!

Шон играл.

Начиналось это безумие почти невинно.

Еще в тот год, когда Надя приехала в Сидней, Шон решил показать ей скачки.

– Это не просто скачки, Надя. Это – лучшие скачки в мире. Это Мельбурн кап!

– Мы что, в Мельбурн поедем?

– Нет, – улыбнулся Шон, – не поедем. Эти скачки показывают по всем телевизионным каналам Австралии. И совсем не обязательно присутствовать там, на ипподроме. Вся страна живет в этот день скачками.

– И можно ставки делать?

– Можно!

Наде тогда очень понравилась атмосфера этого ноябрьского дня. Оказывается, скачки Мельбурн кап проходили ежегодно в первый вторник ноября. Газеты перед этим днем пестрели фотографиями лошадей и жокеев, участвующих в скачках; знатоки высказывали свое мнение по поводу будущего победителя. А женщины специально для этого праздника покупали себе шляпки и платья, и так выходили на работу. Большинство, как утверждал Шон, вовсе устраивали себе выходной. Все знали: Мельбурн кап – это святое!

Надя тогда тоже выбрала себе лошадь, руководствуясь только красивым именем. И была раздосадована, что не угадала. «Ее» лошадь пришла к финишу только седьмой.

Шон же, наоборот, угадал с победителем и выиграл несколько сотен долларов. Восторгам его не было конца. Радовался, как ребенок. Была куплена и торжественно распита бутылка хорошего шампанского. А на следующий день они даже в ресторан сходили. В общем, было здорово.

Но, к большому сожалению, это было началом ужасного периода в их жизни. Шон играл. Он играл на скачках, не пропуская ни одного игрового дня в Сиднее, играл на скачках в пригородах, когда в Сиднее их не было. Играл в казино, которое было открыто чуть ли не круглосуточно. Не пропускал ни одного игрового автомата, которые во множестве были понатыканы во всех барах и ресторанах.

И – проигрывал…

Надя с сожалением вспоминала тот день, когда он уговорил ее завести общий банковский счет. Дескать, все семьи здесь так делают. Почему? «Да потому, что удобно!» – был ответ.

И вот теперь денег не было вовсе.

Когда только началось это безобразие, Надя бросилась зарабатывать деньги везде, где это только можно. Она выгуливала чужих собак, занималась математикой с русскими детьми – по сути, репетиторствовала. Наконец, когда стало совсем туго, устроилась в ресторан – работать официанткой по вечерам.

Шон был возмущен. Возмущен тем, что его жена работает официанткой. И, конечно, там, в ресторане, принимает ухаживания пьяных мужчин. А может, это ей нравится?!

Требовал, чтобы она ушла из ресторана. При этом сам не обещал, что бросит играть! Он обещал скоро выиграть! Выиграть столько, что ее ресторанная зарплата покажется нищенской по сравнению с кушем, который он сорвет!

Она умоляла не трогать деньги со счета, ведь не на что жить!

Он обещал не брать ее деньги… Но проходило время и повторялось то же самое – денег не было!

Надя понимала, что положение катастрофическое. Что делать, она не знала…

Она взглянула на часы. Уже половина двенадцатого, а Шона все не было. Ясно – опять казино!

Надя снова приготовила себе кофе, чтобы не заснуть. В голову лезли мрачные мысли. Только на прошлой неделе она отказалась от работы в ресторане. И не только потому, что Шон устраивал скандалы по этому поводу. А из-за Саши. Шон пропадал вечерами, и мальчика не с кем было оставить. Нанимать няню – очень дорого. Зачем тогда было работать? Чтобы все деньги няне отдавать?

Щелкнула входная дверь. В гостиную просто ворвался Шон. Глаза его сияли.

– Привет! Я выиграл!

Он схватил обомлевшую Надю и стал кружить ее по комнате.

– Представляешь, я как почувствовал! Три раза подряд выпал номер восемнадцать! А я поставил на это число все! И вот мы богаты! Я отыграл свои деньги, и еще куча денег!

Он вынимал и вынимал сотенные из карманов, а они все не кончались…

– Хочешь, поедем куда-нибудь? На океан.

– Да ведь лето нескоро.

– Давай на весенние каникулы!

– А разве можно где-то уже купаться?

– Да, конечно, на Голд Кост, например. Вода уже теплая. Ну, решайся!

– Давай!

– Надя, только забронируем прямо сейчас.

– Но ведь поздно уже! Час ночи!

– Ничего не поздно. Можно круглосуточно бронировать. Компьютер – страшная сила! – он засмеялся.

– Боишься до завтра передумать? – догадалась Надя.

– Ничего я не боюсь!

– Ну хорошо.

Они сели рядышком у компьютера. Отель выбирали долго, чтобы по всем параметрам подходил. Не часто ведь ездят на Голд Кост!

Шон знал побережье очень хорошо. Когда Надя спросила, откуда у него такие обширные познания, он ответил:

– Ездили с родителями много раз, пока папаша все не проиграл…

Надя внимательно посмотрела на Шона. Хотела что-то сказать, но передумала.

12 августа 2007 года. Он.

День выдался ненастным и ветреным. Небо в сизых тучах напоминало о скорой осени, которая в этих северных краях была не за горами. То и дело накрапывал дождь, прекращаясь на короткие промежутки.

Но если бы даже сияло солнце и благоухали розы, этот день все равно был бы окрашен в самые мрачные тона. Потому что сегодня, 12 августа, был черный день для всех российских моряков. В этот день ровно семь лет назад на Северном флоте погибла подводная лодка «Курск»…

Сегодня на всех флотах России проводились памятные мероприятия, посвященные экипажу этой подлодки. В храмах служили молебны, на воду спускались венки… Все было торжественно и печально. Плакали женщины, пили водку за упокой моряки… Но такого горя от потери, как горе жен, матерей, детей погибших, их друзей не испытывал, конечно, никто.

Андрей, боясь признаться сам себе, часто задавался вопросом – а что такое смерть? Нет, конечно, с научной точки зрения он все прекрасно понимал – в организме заканчиваются нужные для него биологические процессы. И он, организм, умирает, то есть перестает существовать. Но что ему казалось непонятным и диким – живет человек, дышит, любит, к чему-то стремится…

И раз – нет его! И никогда, НИКОГДА ты не встретишь его нигде, не поговоришь с ним, не позвонишь ему и не увидишь…

Страшное слово – «никогда»…

Андрей шел домой после построения на корабле.

Командир говорил о моряках «Курска». Говорил хорошие слова, сам прекрасно понимая, что никакими словами никого не вернешь.

Звенящая тишина прерывалась только плеском воды о борт.

В минуту молчания Андрей думал о море. И о своем друге Коле, который был в том походе на «Курске».

Познакомились они случайно, в поезде Ленинград – Мурманск, когда возвращались из отпуска. Коля из Воронежа, а Андрей из Курска. У обоих была пересадка в Питере.

Андрей вспомнил, как они представились друг другу:

– Андрей, из Курска.

– Николай, с Курска.

– Здорово! А на какой улице в Курске живете? Я там все знаю.

Коля засмеялся:

– Живу в восьмом отсеке! Я с подлодки «Курск»!

В Североморске почти не виделись, потому что подлодки стояли в Видяево, километров шестьдесят от Североморска, а корабль Андрея – в самом городке. Так что встречались в отпусках.

Андрей с Настей один раз были у Коли в гостях в Воронеже. Красивый город! Николай еще не был женат и жил с мамой в двухкомнатной квартире почти в центре города, на проспекте Революции. Он с гордостью показывал Андрею и Насте свой любимый город, утопающий в зелени парков. Рассказывал, что Петр Первый город основал. Здорово! Андрей этого не знал.

Андрей тогда удивился огромному количеству молодых людей на улицах Воронежа.

– Так у нас же университетов и институтов полно! Студенческая столица Черноземья! – объяснил Коля.

– А что ж ты себе жену никак не найдешь? Вон студенток симпатичных сколько! – спросила Настя.

– Да кто же со мной из такого тепла и царства дешевых фруктов на Север в холод поедет?

– Полюбит – поедет!

Но так и ушел неженатым в свой последний поход старший лейтенант Николай…

…Дома его ждали.

Андрей усадил девочек и Настю в свою «двоечку», и они поехали в Росляково. Здесь, на кладбище был похоронен капитан-лейтенант с погибшей подлодки.

Девочки положили на могилу цветы.

– Папа, смотри, сколько цветов! Отчего так много?

– Потому что люди так могут выразить свою любовь…

Настя плакала. Девочки, глядя на нее, заплакали тоже.

– Так, хватит! Поехали.

– Папа, а ты говорил, что твоего друга Колей звали, а тут, на памятнике, другое имя?

– Наш Коля в Ленинграде похоронен.

– А мы пойдем к нему, когда туда приедем?

– Конечно, пойдем.

Обратно ехали молча. Девочки, понимая грустное настроение родителей, не баловались и быстро улеглись спать.

– Андрей, давай посидим. Помянем…

– Да, Настя. Только сначала хочу Колиной маме позвонить. Хоть узнаем, как она там…

После гибели долго шло расследование, и в 2002 году появилась официальная версия, что подлодка «Курск» погибла на учениях из-за взрыва торпеды в первом отсеке. Андрей все время думал, что те, которые были в задних отсеках, могли спастись. Но, как назло, спасательное оборудование было неисправно. Его просто не проверили перед походом… Почему-то! И еще, оказывается, раньше существовала специальная спасательная служба для подъема подводников из лодок, лежащих на грунте. Было аж три специальных корабля на Северном флоте для этих целей. Но – служба была ликвидирована еще в 1984 году. За ненадобностью! И корабли списаны.

Коля был в восьмом отсеке…

А ведь для чего-то родились, росли, мужали эти сто восемнадцать молодых мужчин.

Их словно волною смыло с лица Земли…

Эх, где-то ты теперь, весельчак Коля?

Пусто без тебя.

22 августа 2010 года. Он и она.

Было еще только шесть утра, когда поезд подходил к станции Заполье. Стоянка здесь была всего две минуты, и надо было скоренько выгрузиться.

Андрей с Настей приготовились давно, и только проводник открыл дверь вагона – через несколько секунд оказались на перроне.

Их никто не встречал. Подхватив чемоданы, они пошли к привокзальной площади, чтобы сесть там в автобус, идущий в Ольховку.

Автобус был почти полон, когда они подошли. Нашлись, однако, места на переднем сидении, и они сели. Ни одного знакомого лица. Настроение, которое и так было неважным, упало окончательно.

Они чувствовали себя рыбами, выброшенными на берег. Только недавно были всем нужны, востребованы каждый по-своему. А теперь вернулись через много лет на родину, где их никто, кроме старенькой матери, не ждал.

Тем временем автобус, набитый, что называется, под завязку, отошел от привокзальной площади и попыхтел по длинной поселковой улице на выезд к деревням. Сколько Андрей себя помнил, вдоль улицы всегда тянулся ряд старых, в три оконца, домишек, около которых пестрели палисадники с традиционными ноготками и мальвами. Вот и сейчас мальвы приветствовали их, покачивая на ветру разноцветными головами.

Но что-то все же изменилось здесь за время их отсутствия. От основной дороги вправо отходила еще одна, тоже асфальтированная, и вдоль нее ровными рядами стояли кирпичные одноэтажные, аккуратные дома, к которым тянулись развязки газопроводных труб. Растительности здесь было мало, молодые яблоньки только набирали силу. Но вовсю уже зеленели пышные смородиновые кусты.

«Ничего, каких-нибудь пять лет – и этот райончик будет утопать в зелени», – подумал Андрей.

Он взглянул на Настю. Она молчаливо глядела в окно, за все время ни разу к нему не повернувшись.

Как она изменилась за последние годы!.. Бывшая стройная фигурка как-то обмякла, плечи ссутулились, глаза, обычно веселые и доброжелательные, погасли.

Да, конечно, он, Андрей, очень перед ней виноват! Мало внимания уделял все прожитое на севере время. Дома, в общем, ничего не делал… А уж история с Лялей!..

Может, не поздно попробовать все склеить и начать сначала? Они сейчас будут у себя дома, где и стены помогают… Девочки в Питере учатся, взрослые почти… Так что можно и для себя пожить…

Настя обернулась к нему:

– Андрей, надо будет к тете Нине съездить.

– Конечно. А что ты вдруг вспомнила?

– Так вот их дом. Как раз проезжаем.

Андрей поглядел в сторону, куда Настя показывала, и увидел около раскинувшегося на дорожке к знакомому дому старого клена молодую женщину в белых шортах и синей кофточке. Она стояла, глядя на дорогу. В руках держала поводок, на поводке – симпатичную дворняжку. Ждала, видимо, когда автобус проедет, чтобы дорогу перейти.

– Кто это у них? – спросила Настя.

– Не знаю, – ответил Андрей.

Почему он солгал? Он узнал эту молодую женщину с собакой.

Это была Надя.

Автобус тащился медленно. Теперь он останавливался у каждого столба, выходили по несколько человек в каждой деревне.

Ну вот и Ольховка!

От остановки, слава богу, до дома Андреевых родителей было недалеко. Дотащили тяжелые чемоданы, вошли.

В прохладном доме пахнуло на них свежим сеном. Такой знакомый, такой родной запах!

– А где же мама? – Настя по-деревенски называла свекровь мамой, хотя Андрей всегда был против. Он считал, что мама – она у человека одна. А всех остальных можно звать по имени-отчеству. Хотя теперь у Насти мамы своей уже не было – они с ее отцом умерли четыре года назад друг за дружкой, с разницей в несколько месяцев.

– Наверное, в огороде.

Он вышел через заднюю дверь и сразу увидел Анну Никитичну. Та стояла к нему спиной, с граблями в руках. Сгребала старую ботву.

– Мам, привет!

Она обернулась, охнула, бросила на землю грабли и пошла навстречу Андрею.

– Здравствуй, сынок!

Он обнял ее, прижал к себе. Что-то внутри его сжалось и комком подступило к горлу. Анна Никитична тихо плакала, положив голову ему на грудь.

– Ну что ты, мам, не плачь. Вот мы здесь, теперь никуда от тебя не уедем. Будем вместе всегда.

– А девочки тоже приехали?

– Нет, только мы с Настей. Девочки в Питере. Некогда – учатся, работают.

– Жалко! Ну пойдем в дом. Ох, думала – не дождусь.

– Да что ты?

– Сердце, сынок, прихватывает.

– Сильно?

– По-всякому бывает. В больнице уж два раза лежала.

– Что ж ты нам не сообщила?

– Зачем вас зря расстраивать, все равно в такую даль никто бы не поехал. Да и что ехать – врачи в больнице знают, как помочь.

Ночь была тихая и звездная. Только здесь, в средней полосе России бывают в августе такие незабываемые бархатные ночи, когда не слышно ни одного звука, и на деревьях не шелохнется ни один листок. Кажется, затаилась земля, боясь спугнуть красоту бездонного небесного купола, усеянного миллиардами звезд.

Андрей оставил уставшую с дороги спящую Настю, вышел из дома и сел на скамейку под старой березой. Мучительно захотелось закурить, хотя он уже почти год как бросил. Может, в сарае еще отцовы сигареты остались?

Он вошел в сарай, зажег свет, огляделся. Здесь все еще был наведенный отцом порядок. В углу стоял небольшой верстак, по стенкам расположились полки. На них ровно лежали рубанки, напильники, молотки. Стояли банки с гвоздями и шурупами всяких мастей. На прибитых к деревянным стенкам крючках висели ручные пилы и пилки разных размеров. Отец так любил во всем порядок! Не то, что он…

Андрей заглянул везде, во все углы, даже зашел в чулан с лопатами и граблями. Сигарет не было. Он постоял, прислушиваясь, как где-то скребется мышь. Снаружи тоже послышался какой-то шорох. И Андрею до боли в душе захотелось, чтобы открылась входная дверь сарая и вошел отец! Привычно прищурив глаза, сказал: «Ну что, сын, отслужил свое?» А потом бы они присели на ящики и закурили…

Но уже никогда он не увидит своего отца, которого так любил, и которому, конечно, не додал внимания и заботы. Подумать только – и не хоронил даже!

Они тогда были в шестимесячном походе на своем корабле…

23 августа 2010. Он и Она.

На завтрак мама напекла любимых Андрюшиных оладьев. Ели со сметаной и яблочным вареньем.

– Андрюш, возьми еще. С вареньицем.

– Нет, мам, больше не могу. Да и варенье очень уж сладкое.

– А что ж делать – сахару надо больше класть, а то закиснет. У нас, ты же знаешь, и варить больше не из чего – яблоки да сливы. Это у вас там – брусника, клюква.

– У нас? Мам, это не у нас, а на севере.

– Так вы столько лет там прожили, неужели не говорили – у нас?

– Нет, мам, не говорили.

– А ты так и не сказал: отчего рано на пенсию вышел?

– Сокращение, мам.

Не скажешь же ей, что друзья Лялиного мужа постарались.

Андрей быстро взглянул на Настю, боясь, что она выдаст его. Но Настя с удовольствием ела оладьи и, казалось, не прислушивалась к их разговору.

– Ладно, сынок. А чем заниматься собираешься?

– Работу найду. А пока – отдыхать! Слушай, а грибы сейчас есть?

– Да вроде есть. Вон Маша-соседка вчера целое ведро принесла.

– А что, корзины у нее нету?

– Не знаю, может, и есть. А за грибами многие с ведрами у нас ходят, или ты забыл?

Настя молча убирала со стола.

– Насть, сходим за грибами?

– Нет, Андрюш, хочу постирать кое-что… да и маме помочь.

– Тогда я один?

– Иди, конечно.

Андрей наискосок прошел маленькую рощицу и вышел к огромному оврагу, который местные называли Ломакин Лог. Он вспомнил, как в детстве представлял себе Землю миллионы лет назад, как она жила непростой жизнью, ее крутило и ломало, и как образовывались на ровном месте озера и овраги. Вот и Ломакин Лог, наверное, так же образовался. Он улыбнулся, присел у молодой березки и тут же, в двух шагах от себя заметил крепкий черноголовик. За ним еще один, еще… Грибы были молодые, недавно появившиеся. Их влажные шляпки блестели от росы.

Андрей шагал и шагал. И незаметно для себя вышел к концу Ломакиного Лога. Он поднялся на гребень оврага, и перед ним, невдалеке, как на картине, оказался поселок, где на самом конце стоял дом его тети Нины.

Потом он себя спрашивал, случайно ли он так удачно вышел?..

Надя готовила обед. Дома никого не было – бабушка Нина пошла к соседке за чем-то, а Саша с мальчишками еще с утра ушли на рыбалку на дальний пруд.

В дверь постучали.

– Входите, не заперто!

– Привет, родственница!

– Андрей! Ты откуда?

– Из леса, вестимо. За грибами ходил.

– Ничего себе! Это ж больше десяти километров!

– Так случайно вышло… И потом, для бешеной собаки…

– Проходи. Есть хочешь? Я только что все приготовила.

– Не откажусь.

Он вымыл руки, сел за стол.

Надя налила супа, поставила перед ним. Сама села напротив.

– А ты?

– Не хочется. Знаешь, повар пока готовит, напробуется.

Он ел суп, не понимая даже, какой он, из чего. Надя подала жаркое. Андрей чуть притронулся и отодвинул тарелку.

– Что, не понравилось?

– Очень даже понравилось. Вернее, понравилась…

Андрей порывисто встал, подошел к Наде и поцеловал ее.

– Андрей, ты что?

Он поцеловал ее еще раз. На этот раз Надя даже не сопротивлялась. У нее перехватило дыхание и закружилась голова… Так они стояли, прижавшись друг к другу…

– Надя, а я сметанки от Петровны принесла, – в комнату вошла тетя Нина.

Андрей стремительно наклонился вниз, будто уронив что-то…

– Андрюша, ты как тут? – тетя Нина, вроде, ничего не заметила.

– Здрасте, теть Нин. За грибами ходил… вот, зашел.

– А когда ж вы приехали?

– Вчера.

– Надолго?

– Наверное, насовсем.

– Надь, накорми гостя.

– Спасибо, теть Нин. Я уже поел. Пойду.

– Ну ладно. Своим привет передавай.

– Хорошо. Заскочу как-нибудь.

– Надь, проводи Андрюшу.

Они вышли в прихожую. Андрей схватил Надю в объятья и стал лихорадочно целовать…

– С ума сошел! Ведь бабушка выйти может! – шептала Надя, слабо отбиваясь.

Андрей, с трудом оторвавшись от нее, тихо сказал:

– Завтра в девять приходи к Ломакиному Логу.

– Как я приду?!

– Придумай что-нибудь.

И он исчез.

Август 2010 года. Свидание.

Их встреча напоминала встречу тайных агентов.

Он, не сказав никому ни слова, стараясь не нарушить утренний сон жены и матери, на цыпочках вышел из дома, прихватив корзинку и накинув куртку с капюшоном.

Когда закрывал входную дверь, показалось, что мама окликнула его. Но он сделал вид, что не услышал. А может быть, ему действительно показалось…

Утро только-только разгоралось. Дома еще прятались в легком тумане, трава сизым влажным покрывалом ложилась под ноги, а сзади за Андреем тянулся зеленый след…

Ломакин Лог встретил Андрея тяжелым молчанием. Не слышно было еще ни одной птицы. Но вот появился краешек солнца, и все кругом преобразилось. Засуетились и запели пташки, роса на листьях загорелась алмазным блеском, небо засияло торжествующей голубизной…

– Надя, ты куда так рано собралась?

– Бабушк, хочу в рощу за грибами сбегать.

– Так Сашку возьми!

– Нет, пусть поспит. Я ненадолго.

– Ладно, иди. Только водички с собой возьми.

– Да там же ручей, бабушк!

Андрея Надя увидела издали. Он сидел на противоположном берегу оврага и не отрываясь смотрел на тропинку, которая вела от поля до оврага по краю рощи. По этой тропинке Надя и должна была прийти. Но она заранее свернула в рощу и стояла, укрытая деревьями, не видимая Андрею.

Надя стояла, прислонившись к молодой березке. Ноги будто оцепенели, и она не могла сдвинуться с места.

Ее и Андрея разделяли сейчас какие-то пять минут ходьбы.

Пять минут – и все будет по-другому. Другая, совсем другая жизнь ждет ее. Если даже внешне в жизни ничего не изменится, все изменится в ней самой…

Надя перевела дух.

Может быть, вернуться, пока не поздно? И что? И жить, как жила. И не попробовать? Чего не попробовать? Любить… Любить и страдать? Почему страдать? Потому что… Потому что все близкие вокруг будут страдать…

Нет, надо вернуться!

Она вышла на тропинку и ускорила шаг… Он увидел ее и побежал навстречу.

…Все кружилось в безумном вихре… Кружились в небе облака, кружились деревья, кружилась земля, и они уже не понимали, как трава меняется местами с небом, отчего вдруг смолкли все птицы, померкло солнце, и только слышен стук их сердец, видно сияние глаз, и пахнут вишней горячие губы…

…Они лежали, держась за руки. И казалось, так было всегда… и будет всегда…

– Я уезжаю через три дня…

– Поменяй билет, останься!

– Нет, у меня уже билеты из Питера в Сидней куплены…

– Я приеду к тебе!

– Куда? В Сидней? Ты с ума сошел!

– Нет, я сойду с ума без тебя.

– Как ты себе все это представляешь? Я замужем, между прочим.

– Разведешься. Ведь я же разведусь.

– Муж не даст развода.

– Как это – не даст?

– Он такой…

– Какой?

– Боюсь, он убьет меня.

– Это я его убью! Иди ко мне…

Оставшиеся три дня прошли как в тумане. Андрей, только поднявшись утром, спешил к Ломакиному Логу и ждал ее там. Она прибегала – счастливая, прекрасная, радостная, и начиналась их прогулка. Несколько минут они старались говорить на какие-то отвлеченные темы, ходили между березами, даже пытались искать грибы. Но не выдержав мук желания, падали в мягкую траву и забывали обо всем на свете…

Август 2011 года. Он.

Вчера наконец-то дали визу. Андрей решил было лететь через Москву, но так как все боялся, получит ли визу затянул с покупкой билета, и вот теперь пришлось лететь через Франкфурт – Сингапур. Получалось дольше, но ему теперь на все было наплевать, скоро он увидит ЕЕ! И они будут вместе…

Андрей хорошо понимал, что все их рассуждения об их с Надей совместной жизни были несколько наивными. Вместе жить. Где жить? Он ведь должен где-то работать… А чтобы работать, надо гражданство получить… Как получить гражданство?

Но все это чушь… Все преодолимо!

Жаль, что у него времени мало…

Аэропорт во Франкфурте принял Андрея в свои объятия. Здесь была неповторимая атмосфера, которую так и хотелось назвать «между». Пассажиры проводили время в милых уютных ресторанах и кафе, за чашкой кофе или бокалом вина, уткнувшись в ноутбуки и планшеты или болтая по телефону. Время от времени объявлялась посадка на какой-то рейс. Мимо целыми экипажами проходили команды разных авиакомпаний во главе с осанистыми, серьезными капитанами воздушных кораблей. Стройные симпатичные стюардессы катили за собой изящные чемоданчики и о чем-то щебетали на своем.

И все они были «между», – между двумя разными отрезками своей жизни, между оставленным спокойным домом и далеким, зовущим к себе другим краем. Между надоевшей повседневной рутиной и желанным золотым берегом. А кто и между привычной жизнью и неизвестной бездной в чужой стране.

Как и он сам…

Андрей нашел свои ворота, от которых должен был скоро отправиться огромный красавец А380. Полет был долгим, но он знал, что каждый час приближает его к Наде и, как ему казалось, к новой жизни.

Пусть, может, и недолгой…

Тот же день. Она.

Женечка, наконец, заснула.

Надя сидела рядом с кроваткой, уронив руки на колени.

За последние три месяца она не могла вспомнить и нескольких минут, когда удавалось отдохнуть. Женечка была беспокойной крохой, много плакала. Но совсем недавно она стала улыбаться Наде, а иногда подолгу внимательно смотрела синими глазами на Надю, словно бы изучая ее, знакомясь с ней.

Надя пошла в комнату к Саше. Он спал, раскинувшись, одеяло свалилось и почти упало на пол. Надя залюбовалась сыном, тихонько поцеловала его и поправила одеяло. Да, теперь только и можно было поцеловать его, когда он спал. А на людях и даже дома он стеснялся нежностей, говоря: «Ну что ты, мам! Неудобно же!»

Большой уже! Двенадцать лет…

Она сварила кофе, села на веранде. Понимала, что надо бы поскорее лечь спать, чтобы до пробуждения Женечки хоть как-то отдохнуть. Но так хотелось посидеть в тиши, когда тебя никто не дергает!

Завтра прилетает Андрей.

Как же она без него скучала! Передать это невозможно никакими словами. Сотни, тысячи раз она вспоминала их березовый рай на краю оврага. Вспоминала губы, руки, счастливый шепот. Вспоминала туманное утро, неслышные шаги по росе, и оглушающий щебет птиц на восходе солнца…

Завтра он приезжает…

Март 2012 года. Он и Она.

Небо темным куполом нависало над домом, укрытым ветвями высоченных эвкалиптов. Время от времени небо прорезали огни самолетов, идущих в аэропорт Сиднея на посадку. Иногда на ветвях деревьев угадывались какие-то тени. Собака, лежавшая в углу веранды, поднимала голову и тихонько рычала.

– Это опоссумы, – сказала Надя. – Чарли их не любит.

Они сидели на веранде, обнявшись, не зажигая света.

Говорили и не могли наговориться…

Она – про работу, интересную и любимую, которую пришлось на время оставить из-за Женечки. Про то, как нелегко проходила беременность, про то, как сын Саша, впервые увидев Джейн-Женечку, удивился, какая она маленькая и спросил, где теперь они будут жить, и где будет жить папа. Про то, что, может быть, ее родители приедут в Австралию на полгода, а потом и окончательно сюда переедут…

Он – про то, как сходил с ума от тоски по ней, про то, что яблок в этом году тьма-тьмущая, их просто некуда девать. Про маму, которая часто болеет, про дочек, которые уже не хотят учиться в институте, а кинулись зарабатывать деньги – одна в кафе, другая – в магазине. Про то, как ждал визу, как звонили ему из консульства и допрашивали, зачем так уж надо с братом повидаться. Про то, как ходил на курсы английского в свои-то сорок лет.

Внизу послышался звук подъехавшей машины. Стукнула входная дверь, и Чарли, виляя хвостом, побежал в прихожую.

– Это он! – Надя порывисто встала.

– Сиди, разберемся.

– Хай!

– Хэлло!

– Что без света? – Шон щелкнул выключателем. – Я приехал забрать кое-что.

Нервно уходит в комнату и буквально через две минуты возвращается с какой-то вещью в руке.

– Ну что, герой, явился?

– Как видишь… поговорим?

– О чем с тобой говорить? О том, что собираешься жить за счет женщины? Что давно ребенка сделал и только сейчас приехал?

– Шон, тебя это не касается! – Надя закрыла дверь из гостиной. – И вообще, говори тише – детей разбудишь.

– Ух, как на защиту-то бросилась! Как наседка!

– Не смей ее оскорблять!

– А то что? Кто ты тут такой? Ты пока еще в моем доме, а это – моя жена!

Андрей вопросительно смотрит на Надю.

– Шон, ты же прекрасно знаешь, что я тебе давно никакая не жена! Остались формальности…

– Да, формальности… Но еще ничего не кончено!

– Шон, уходи.

– Нечего мной командовать! Захочу – и останусь. Чтоб… чтоб вам все испортить!

Шон демонстративно открывает холодильник, достает оттуда бутылку пива, открывает ее, садится за стол и пьет.

– Послушай, Шон. Ведь мы обо всем договорились!

– Договорились?! А может, я передумал? Ты же мне жизнь сломала!

– Что ты устраиваешь здесь спектакль? Зачем?

– Он что, здесь ночевать собирается?

– Конечно. Он ко мне приехал.

– Пусть валит в гостиницу А то…

– Что?

– В полицию позвоню. Скажу— ворвался в дом. Его заберут и выдворят из страны!

– Послушай, ты! Вали сам отсюда! А то морду набью!

– Ишь ты! В тюрьму захотел? Ты ж тут без прав, в чужом доме…

– Шон, прошу тебя, уходи!

Шон с грохотом отодвигает стул и встает.

– Ладно, сегодня я уйду. Но скоро вернусь, и чтоб духу его здесь не было! Пока дом не продан, он так же и мой. И вообще, я еще подумаю, согласиться ли на развод. Еще ведь неизвестно – девочка, может, и моя… Да, и Алекса-то я тебе точно не отдам!

С мерзким смешком Шон уходит.

– Безобразная сцена!

– А что ты ожидала? Что он меня с распростертыми объятиями встретит? Я тоже не уверен, как бы вел себя в подобном случае.

– Кошмар, Андрюша! Он действительно может не отдать Сашу!

– Не может!

– Нет, к сожалению, может. Здесь не как в России – не на бумаге у родителей равные права на детей при разводе. И суд запросто может оставить Сашу у Шона, и я буду его видеть только по выходным, и то не каждую неделю!

– Но это абсурд!

– Андрей, если это случится, я сойду с ума…

– Успокойся, я с ним еще поговорю.

– Ничего ваш разговор не изменит. Видишь, он закусил удила…

– Посмотрим. Давай уже спать ложиться…

– Давай. Ты в самолете, наверно, плохо спал?

– Милая, успокойся. Я люблю тебя. И это – главное. Знаешь, мне надо в Мельбурн к Валере на пару деньков съездить. Ты не против?

– Ну что ты, нет, конечно. То есть, я против. Не хочу оставаться без тебя. Я так тебя ждала! Но раз надо, значит, надо. Когда поедешь?

– Завтра вечером. У нас уйма времени!

…Через два дня тело Шона обнаружили около высотной парковки…

Март 2012 года. Они.

Андрей отпустил такси за несколько кварталов до Надиного дома.

Необходимо было собраться с мыслями, подумать.

События прошлых дней были просто ужасны.

Сначала полиция придерживалась версии самоубийства, а затем заподозрила участие постороннего человека в смерти Шона. Этим лицом, по их мнению, был Андрей.

И его арестовали по подозрению в убийстве Шона на почве ревности.

Мотив налицо – личная неприязнь к сопернику. Выяснилось – соседи подтвердили – накануне Шон, Надя и Андрей повздорили, разговор шел на повышенных тонах… Шон грозился отобрать у Нади сына…

Следствие допытывалось, где был Андрей в тот злополучный для Шона вечер. Андрей утверждал, что был в дороге, между Сиднеем и Мельбурном. Потом в Мельбурне просто ходил по улицам, просто гулял… иными словами, алиби у него не было.

Да, приехать на конец света, в Австралию и сесть здесь в тюрьму! Перспектива открывалась радужная…

Сейчас Андрея отпустили под залог, который внес его брат.

Надо искать выход из положения…

Но выхода не было.

Вместо счастливых дней, которых и осталось-то не очень много, его ждет тюрьма…

А он так надеялся на здешних врачей!

– Андрюша, привет! Ты такой бледный! Садись, будем ужинать.

– Надя, ничего не хочу, спасибо. Может, просто чая?

– Хорошо! Тем более ужинать вредно.

– Ты все шутишь?

– Андрей, главное – не падать духом. Ты знаешь, я даже рада… нехорошо так говорить… но теперь никто не отнимет у меня Сашу!

Надя, улыбаясь, смотрела на Андрея, и в глазах у нее была такая радость…

– Конечно, дорогая, никто не отнимет!

Они посидели некоторое время молча, но невеселые мысли брали свое, и разговор опять вернулся к неприятной теме.

– Андрюш, давай еще подумаем, может, какие-то свидетели все же есть… Кто-то сможет подтвердить, что ты был в Мельбурне?

– Надя, я не хотел говорить до последнего – свидетель есть.

– Что ж ты молчал?! Кто это? Говори же!

Андрей встал, прошелся по комнате, снова сел напротив Нади. Выдавил из себя:

– Это врач.

– Какой врач? Что ты у него делал?

– Консультировался.

– По поводу?

– По поводу головных болей.

– Ты ничего мне не говорил!

– Не хотел тебя расстраивать. Я иногда теряю сознание…

– Кошмар! И что он сказал?

– Сказал, что необходима операция. Надя, это опухоль.

– Ты серьезно?

– Такими вещами не шутят…

– Бедный ты мой!

Надя закрыла лицо руками и заплакала.

– Надя, я знал это еще в России. Поэтому решил срочно приехать, чтобы хоть сколько-то побыть с тобой и Женечкой.

– Но как? Отчего?

– Да разве кто знает, отчего… Говорят, что скорее всего от Чернобыля. Мы были на первомайской демонстрации, шел дождь… Тогда же ничего никому не сказали, а опасно было и на улицу выходить, не то, что под радиоактивным дождем разгуливать.

– Но ведь столько лет прошло после этого Чернобыля!..

– А может, на корабле что-то… кто знает. Да теперь это и неважно.

Надя прижалась к Андрею и гладила его по голове, как маленького. Он сидел, не шевелясь, и ему хотелось, чтобы так продолжалось вечно…

– Андрюш, ничего, все образуется! У нас хорошие врачи, чудеса делают… И мы будем жить долго и счастливо…

– Да, Надюш, конечно.

Они еще долго сидели молча.

Надя тихо плакала…

Апрель 2012. Он.

Вдоль водоема, опушенного буйной растительностью, неторопливо гуляли спокойные, расслабленные люди.

Мамочки с маленькими детьми, радостные оттого, что их крошки в восторге от общения с природой; пожилые парочки, философски взирающие на окружающий их мир с высоты своего возраста; студенты с ноутбуками, слегка озабоченные предстоящими экзаменами, но все равно счастливые от замечательной жизни, которая переполняла их – все они были чужды, незнакомы и мало понятны Андрею, который, бродил здесь же, по Сентениал парку, как неприкаянный.

Его одолевала противная слабость. Окружающие его люди, деревья и само озеро – все было нечетким, словно смотрел он на это сквозь легкую пелену.

Он подошел поближе к воде, и тут же два лебедя устремились к нему. Один, посмелее, несколько раз кивнул Андрею, словно здороваясь. Другой, остановившись чуть поодаль, посматривал на него, высоко держа свою гордую голову.

Андрей протянул было к лебедям руку, но тут же покачнулся, чуть не упав, и присел на траву.

– Are you o'key?[1]

Его неловкое приземление не осталось незамеченным – пожилая женщина спешила к нему, чтобы помочь.

– Все в порядке, спасибо. Не стоит беспокоиться! – ответил Андрей ей тоже по-английски.

Женщина ушла.

Андрей еще долго сидел на траве наедине со своими мыслями.

А мысли были невеселые.

Вчера он сказал Наде неправду. Операция ему была не нужна. Уже не нужна, то есть бесполезна…

В такой стадии, как у него, операции уже не делают…

Ну вот все и к лучшему.

Теперь он знает, что надо делать.

Мысли кружились у Андрея в голове. Они расталкивали друг друга. Важные, как ему казалось, вдруг исчезали, не успевая оформиться до конца, а какие-то глупые оставались надолго, поселялись на целые минуты, не давая вспомнить что-то быстро промелькнувшее…

Главное, теперь ничего не забыть. Времени мало.

Он нашел местное почтовое отделение. Написал и отправил всем открытки – маме, Насте, Даше и Нюше. Открытки выбрал красивые, маме и Насте – с видами Сиднея, Даше и Нюше – с коалой и кенгуру.

Написал всем одинаково коротко – привет из Австралии, здесь все чудесно, люблю, берегите себя и друг друга. Что-то вроде того…

Потом подумал и купил еще три открытки. На них написал только «очень люблю!». Эти были для Саши, Нади и Женечки. Андрей положил их в карман куртки. Дома спрячет где-нибудь.

Когда Надя их найдет, он будет далеко.

Ах, Надя, Надя! Что ж ты наделала?!

Конечно, умом он понимал, что сделала она это от страха. От страха потерять самое дорогое, что есть у матери – ее ребенка.

Но теперь он поможет ей. И в ее жизни все будет нормально, не будет ничего плохого, никто не разлучит ее с детьми.

И, кто знает, может быть, она еще будет счастлива…

15 апреля 2012 года. Она.

Надя примеряла перед огромным зеркалом новое платье.

Платье было простого покроя, но замечательного зеленого цвета. Цвета мятой травы. Оно так шло к ее зеленым глазам!

Опять вспомнилось, как она когда-то девчонкой собиралась на деревенскую свадьбу. И там впервые встретила Андрея… А платье было синее?..

Как давно и недавно это было!

Она прожила этот отрезок своей жизни, который вместил в себя ее взлеты и падения, рождение детей и уходы близких, разочарования, надежды и Любовь…

И вот сейчас она собирается на свою свадьбу. Не первую, но на сей раз самую настоящую. Они с Андреем решили обвенчаться в русской церкви здесь, в Сиднее… А там, дальше, будь, что будет.

Она гнала от себя мысли о том, где они будут теперь жить. Ведь дом отберет банк, потому что Шон проиграл все, что у них было…

Ничего, переедут в Мельбурн. Валера, брат Андрея, их очень приглашает. Будут пока снимать. А работу, Валера сказал, она сразу найдет.

Надо будет прямо сегодня посмотреть вакансии по Интернету. Хотя бы представлять, кто там требуется.

Вспомнила мамины слова: «Яблоко от яблони недалеко падает»… Но кто же мог тогда предполагать, что Шон пойдет в своего отца! Тот ведь тоже семью без дома оставил, проигравшись в пух и прах на скачках. А Шон ведь, когда об этом рассказывал, все повторял: «Я вообще не играю! Ни на скачках, ни в казино! Никогда!»

А получилось все по-другому…

Кошмар!

Нет, плохие мысли – прочь!

Врачи теперь многое умеют. Выздоровеет ее Андрюша!

Главное – верить!

«Интересно, все мечтала выйти замуж за иностранца, а выхожу за русского! Гримасы судьбы!»

Хотя, нет – за иностранца выходит. Ведь она – гражданка Австралии, поэтому для нее Андрей – иностранец!

Да… замуж за иностранца… Легко?

Эпилог

Через день после венчания Андрей явился к дознавателю с повинной.

Он признался, что договорился о встрече с Шоном на верхнем этаже стоянки в центре. Во время их разговора завязалась ссора, драка, и Андрей столкнул Шона вниз.

Андрея заключили под стражу.

Надя была потрясена, узнав обо всем. На свидании, которого она с трудом добилась, она все спрашивала Андрея:

– Зачем, зачем ты это сделал?

Он ответил:

– Все, что я делал, это все для тебя…

Он был бледен, печален. Глаза его с нежностью, но и с каким-то недоумением смотрели на Надю.

Он пребывал в уверенности, что столкнула Шона Надя, и сейчас он спасает ее…

Через три недели Андрей умер в тюремной больнице…

Дело закрыли.

А Наде как-то привиделся во сне Шон. Он был такой же веселый и стройный, как тогда, в Ливерпуле. Они стояли вдвоем на каком-то высоком мосту. Внизу шумела вода. Шон, не отрываясь, смотрел вниз, а Надя пыталась крикнуть: «Не надо!» Но голос не слушался, застревал в горле, и только бессильный шепот вырывался наружу.

И Шон шагнул в бездну.

Сам.

Рассказы

Дождь

Поезд неслышно подошел к платформе и неожиданно и мягко остановился. Все, как и полагалось «Красной стреле». Платформа мгновенно заполнилась приезжими и встречающими. Толпа людей разговаривала негромким ропотом, из которого выделялся один вопрос-предложение: «Такси? Недорого!»

Сергей неторопливо вышел из вагона, поблагодарил проводника и слился с многолюдной толпой. Спешить было некуда. Учреждение, в которое приехал Сергей в командировку, начинало трудиться в девять, а нужные ему люди приходили к десяти, не раньше. Так что оставалась уйма времени, чтобы где-то позавтракать.

Пасмурная погода не удивила его. Петербург, все-таки! Даже приятно было пройтись по прохладе, в отличие от Москвы, где погода сошла с ума, побивая температурные рекорды бабьего лета.

Он выпил кофе, съел пару бутербродов в привокзальном кафе, отметив для себя относительную дешевизну своего завтрака, опять же – по сравнению с Москвой.

Вышел на Невский и медленно двинулся в сторону Литейного. Его мгновенно охватило ощущение «дежа вю». Да, это уже было с ним! Правда, день тогда был зимний, но зимний по-питерски, то есть осенний и сырой. Тогда он шагал по Невскому среди беспечной людской реки, счастливый и тоже беспечный. Душе хотелось петь, мысли текли медленно, словно не желая нарушать ленивый и в то же время приятный общий ритм.

Эх, давно это было! Очень давно. Он нахмурился, вспомнив, как неровно забилось сердце, когда он увидел ее. Она была не одна. Невысокий смазливый парень по-хозяйски обнимал ее левой рукой за талию, в то время, как правая его рука энергично жестикулировала, помогая, видимо, описывать что-то, на что слов не хватало.

Она смеялась и позволяла этому индюку, как его мгновенно окрестил Сергей, целовать себя в щеку.

А что он тогда хотел? Примчался из Москвы без предупреждения. Хотел сюрприз сделать. Думал, нет, был уверен, что она его ждет. Ждет после всего, что случилось… молодость! Наивная, беспечная, безрассудная…

Тогда, после этой неожиданной встречи, он уехал дневным поездом. Она не узнала, что он приезжал…

А сейчас он так хотел ее увидеть! Где она? С кем? Промежуток времени в тринадцать лет включил в себя два его брака, два развода, рождение сына, защиту диссертации, уход с кафедры в совсем неизведанную область – в журналистику, и еще множество мелких событий, которые не имели к ней никакого отношения. Но ему казалось, что она всегда незримо присутствовала в его жизни.

Или это Петербург навеял?

Скорее всего, никакой встречи не будет. Это только в кино так бывает. Можно, конечно, попробовать поехать к ее дому. А вдруг она переехала давно?

Ладно, сначала дела.

Освободился Сергей к четырем часам. Редакция еще вовсю работала, когда он вышел на улицу.

Шел дождь. Он то внезапно затихал, то начинался с новой силой. Казалось, он пытался досадить кому-то – громче стучал по крышам, и из водосточных труб усиливались потоки воды. Когда ему казалось, что достаточно он помучил своих обидчиков – прекращал поливать головы прохожих. А уже через несколько мгновений, передумав, начинался с новой силой. На асфальте неприкаянно валялись желтые листья, попираемые ногами снующей толпы.

Дождь не входил в планы Сергея, который намеревался пройтись по городу, по их с Мариной любимой Большой Морской, выйти к Исаакию, к Адмиралтейству. Но планы пришлось изменить, и Сергей нырнул в метро.

«Техноложка» совсем не походила на прежнюю, она разрослась новыми платформами и переходами. Народу была уйма. Поскольку он плохо ориентировался, то подошел к схеме метро, нашел на ней красную метку «Вы сейчас здесь» и, поняв куда ему идти, направился к переходу.

– Сергей! Ты?!

Это было слишком нереально, чтобы быть правдой! Но перед ним стояла Марина.

– Да, я! Как ты здесь? – от неожиданности Сергей произнес нелепую фразу и даже стал заикаться.

– Я-то здесь живу, между прочим! – засмеялась Марина, глядя на мокрого Сергея. – Что ж ты без зонта? У нас это необходимая вещь. Забыл?

– Да, забыл. А я в командировке в Петербурге.

– Надолго?

– Нет, ненадолго. На два дня. В гостиницу еду.

– А какая гостиница?

– Да какая-то новая. На Невском.

– Не обольщайся. Да, адрес будет на Невском. А это, небось, в четвертом дворе где-то. Там все коммуналки в гостиницы переделали.

– Вот и я удивился, что цена невысокая для отеля на Невском-то.

Помолчали, не зная, о чем еще можно говорить.

Они стояли среди окружавшей их суеты спешащих по делам людей. Наверное, они мешали прохожим, но эта мысль не приходила в голову. Разглядывали друг друга и не знали, как продолжить разговор.

– А ты совсем не изменилась. Только еще лучше стала!

– Скажешь тоже! Столько лет прошло! Мой муж считает по-другому…

– Ничего он не понимает! – ответил Сергей, а про себя отметил – муж есть, значит.

Опять помолчали. Вроде, надо было идти каждому в свою сторону. Но Сергей не мог сдвинуться с места. Не может он снова ее потерять!

А может, есть он, Бог, все-таки? В многомиллионном городе встретить именно того человека, которого так хочется встретить! Чудеса, видать, случаются…

Марина молча смотрела на него снизу вверх, а глаза ее будто о чем-то спрашивали…

– Слушай, Марин, давай по городу погуляем!

– Так дождь же!

– Но у тебя есть зонт. Хватит нам на двоих?

– У меня другое предложение. Поедем со мной!

– Куда? А гостиница? – Сергей понимал, что говорит какие-то глупости. Она зовет его с собой!

– Забудь ты гостиницу эту!

– Поехали!

По дороге Марина рассказала, что подруга продает квартиру и просила ее помочь. Туда они и направляются.

– А почему она сама не продает?

– Она за границей живет. Сдавала раньше, а теперь вот денежки нужны.

– А это удобно – ехать туда?

– Конечно, удобно.

Квартира оказалась маленькой смежной «двушкой» со старой, давно вышедшей из моды мебелью. Но Сергей думал сейчас не о мебели…

– Вот только есть нечего. Слушай, здесь магазин рядом. Сбегаем?

Накупили всякой всячины: сыра, фруктов, кофе. И бутылку шампанского.

Марина быстро организовала стол. Принялись ужинать. «Как муж с женой», – подумал Сергей.

Полилась беседа, такая чудесная и свободная, словно встретились старые друзья…

Но были они не друзьями…

Чувство, которое внезапно охватило их в далеком сельском Доме культуры много лет назад на танцах под магнитофон, было стремительно, внезапно и так сильно, что разрушило все прежние привязанности. Все окружающее перестало их волновать и существовать для них. Кроме них самих. Молодые, красивые, беспечные, они, как в омут, бросились в новое, все поглощающее желание узнать друг друга до последней клеточки…

Было одно «но» – она в Петербурге, он в Москве. Тогда думалось, что все это пустяки – подумаешь, ночь в поезде. Тем более у нее в Москве жил дядя с семьей. То есть было, где остановиться.

И она приезжала в Москву. Они ходили в театры и на выставки, просто гуляли по улицам Москвы и не могли надышаться друг другом. Он тоже приезжал в Петербург. Аж два раза. И был просто очарован этим удивительным, строгим, сдержанным, так не похожим на его родную шумную Москву городом.

В ожидании встреч, в телефонных переговорах, в мечтах, в поездках друг к другу незаметно прошел год. В деревню к родственникам, где они познакомились, в это лето она приехала одна. Сергей не смог, потому что был в студенческом отряде. Новая осень уже отличалась от прежней. Она скучала без него, он – тоже.

Но на Сергея вдруг навалилось столько дел, что вырваться в Питер не удавалось. Он перешел уже на четвертый курс, работал на кафедре. Вроде бы вырисовывалась интересная тема по его специальности, и он стал серьезно задумываться об аспирантуре.

Накануне праздника седьмого ноября позвонила Марина и сказала, что у ее двоюродного брата День рождения и она приезжает шестого. Он встретит ее? – Конечно! – Может быть, вместе сходят к ее родственникам? Они замечательные люди, ему, Сергею, очень понравятся. – Будет здорово!

И тут возникло обстоятельство, которое потом перевернуло все его планы. У завкафедрой, где работал Сергей, случился юбилей. Конечно, он не внезапно случился, этот юбилей, но Сергея на него пригласили за два дня до праздника. Отмечать наметили в ресторане и именно шестого ноября, когда приезжала Марина!

Он, конечно, встретил ее на Ленинградском вокзале и, извиняясь, все объяснил – дескать, надо мне идти, ты же понимаешь – завкафедрой, не пойти нельзя.

Да, она понимает, конечно. Ничего, встретятся завтра. – На Соколе, как всегда! – В четыре! – Пока! – Пока! – Без обид? – Конечно!

Что произошло с ним, как все случилось – помнил Сергей плохо. Очнулся на какой-то даче, в постели… а рядом – Оля, ассистентка с кафедры! Обалдеть!

За окном сумерки, голова трещит, хочется пить…

Посмотрел на часы – половина третьего! Стал лихорадочно одеваться.

– Куда ты?

– Домой!

– Зачем?

– Как зачем? Слушай, как мы тут оказались?

– Ну ты даешь, Сережа! Ничего не помнишь, что ли?

– Помню! Ресторан, речи за столом в честь твоего папаши… остальное смутно… Понимаешь, я ведь практически не пью…

– Ну ты орел! Так разошелся, в любви мне признавался… А потом решили на дачу поехать. На последней электричке приехали. Так что давай кофейку выпьем. А может, что-нибудь покрепче желаете? Тут всего хватает. Коньяк, водка?

Ольга потянулась всем телом, без стеснения встала, не прикрываясь, и прошла в ванную комнату. Открыла душ.

Надо сказать, что дача была, что называется, «на уровне». Отличная мебель, несколько комнат, горячая вода… Совсем не такая, как те дачки, на которых Сергею приходилось бывать у своих знакомых. Без водопровода, с мебелью, которая надоела в городе, но еще годилась на даче, да и туалет, как правило, был во дворе. Про ванную комнату и речи не было. Все это Сергей вскользь отметил про себя.

– Мне надо срочно в город, Оль!

Оля вышла из ванной, замотавшись в полотенце.

– Срочно не получится. Электрички ходят раз в полтора часа. И до станции идти и идти. А что тебе там, в городе, надо? Сегодня праздник.

– А ты вчера говорила, что дача рядом.

– Все-таки помнишь что-то! А говорил – не помню ничего… – Ольга погрозила Сергею наманикюренным пальчиком.

– Слушай, кофе без меня пей. Я пойду.

– Ну подожди! Какие-то полчаса все равно ничего не решают. В конце концов, это даже неприлично – девушку так оставлять! Давай знаешь, как – кофе выпьем и поедем вместе? Ну опоздаешь немного, не страшно!

…В город Сергей попал только поздно вечером. Потому что после кофе был коньяк… потом – постель.

Телефона Марининого дяди он не знал. Да и что бы он ей сказал? Ей, которая примчалась из другого города на два дня, чтобы встретиться с ним? Что он был с другой на даче?

Укоры совести и сожаления не оставляли Сергея. Неужели так все и кончится? Их с Мариной сумасшедшая любовь, которая, казалось, поглощала его целиком?

Надо было что-то придумать. И он сочинил какую-то совершенно неправдоподобную историю со спасением ребенка из озера, и его воспалением легких от пребывания в ледяной воде… в общем, чушь какая-то. Послал Марине письмо… еще потом писал. Она не отвечала. Он звонил, она не подходила к телефону. Как будто что-то поняла…

Тоска навалилась на Сергея. Он уже не так рьяно работал на кафедре, разочаровавшись в своей, так раньше его привлекавшей, теме. С учебой не ладилось тоже. С Ольгой больше не встречался, несмотря на ее приставания, – по другому не скажешь.

О Марине думал часто, все вспоминал их встречи…

Так прошло почти два месяца.

И он решил поехать в Петербург. И найти ее, и просить простить его. Ведь он ее так любит! И она его… тоже? Он надеется…

Вот тогда и случилась эта встреча на Невском. Он увидел ее в обнимку с другим… и уехал.

Это все было очень давно…

Мысли Сергея нарушил дождь, который с новой силой забарабанил в окно.

– Шампанского?

– Давай! А то нагреется!

Выпили, и стало так весело! Сергей не мог на нее наглядеться. Казалось, что в свои «за тридцать» Марина стала еще милее, чем тогда, в юности. В насмешливых глазах появились спокойствие и уверенность. Ему это нравилось, но немного почему-то беспокоило…

Он наклонился и нежно поцеловал ее. Она была не против…

– Слушай, а муж – это тот, небольшого росточка?

– Нормального он росточка! А откуда ты знаешь?

– Я вас с ним видел.

– Когда?

– Приезжал в тот год, когда мы расстались…

– Забудь!

– И ты обо всем забудь и прости! Я скучал, так скучал!

– Я тебя люблю!

– И я тебя!..

Они наслаждались друг другом, словно пытаясь наверстать все, что упустили…

– Сережа, ночуй здесь.

– А ты что, не останешься?

– Нет, маму надо на дачу отвезти. Хочет последние теплые денечки там побыть.

– А где дача?

– Далеко, на Псковщине. Ты все равно не знаешь.

– А когда ты обратно? Я завтра вечером уезжаю.

– Завтра днем уже приеду. Вот ключи. Если что вдруг – бросишь в почтовый ящик.

– Что «вдруг»?

– Да это я просто так, на всякий случай.

– Слушай, мы так и не поговорили… где ты сейчас живешь? А мама там же, где раньше?

– Да, там же. Вот приеду и все расскажу про себя. Слушай, я оставлю тебе свой зонт. А то дождь так и не перестает.

– А ты как же?

– А у меня в машине есть еще один.

– На чем ездишь?

– БМВ-шка, бомбочка по-нашему.

– И по-нашему так же!

Они посмеялись, вспомнив, как когда-то сравнивали московские и ленинградские словечки – подъезд-парадное, поребрик, батон-булка…

Он обнял ее, и снова они любили друг друга совсем как тогда, в далекой молодости…

Наутро Сергей позвонил в Москву на работу, сказал, что задержится еще на день, поменял билет, решил все свои деловые вопросы. Потом купил вкусной еды и зашел в цветочный магазин. Долго выбирал цветы. Все должно быть торжественно и красиво. Ведь он собирался Марине сделать предложение – уехать с ним в Москву, навсегда. Да, бросить здесь все. Не могут они себе позволить больше терять ни дня из оставшейся жизни.

Он выбрал темно-красные розы и белые лилии…

В квартире нашел одну вазу для роз, лилии поставил в простую банку. Все равно получилось красиво!

Может быть, надо было еще свечи купить, чтобы было, как в кино? Нет, это уже слишком…

Сел и стал ждать…

Было пять вечера, на улице стали зажигаться первые фонари.

Дождь по-прежнему монотонно барабанил по оконным рамам, навевая тоску.

Марины не было.

Интересно, когда она приедет? Вроде, уже должна была. Сказала, что днем…

Вот дурак! Он и телефона ее не знает. Не успели вчера телефонами обменяться. Сергей вспомнил, как все было вчера, и улыбнулся. Тут не до телефонов было!

От нечего делать включил телевизор. Телевизор был старенький, с несколькими программами, явно без спутниковой антенны. Но как фон годился.

Да уже семь вечера! Хорошо, что он додумался билет поменять! Так завтра хоть успеют по городу погулять. А то бы пришлось сегодня уезжать…

Время тянулось медленно. Марины не было.

А вдруг с ней случилось что-нибудь? Дорога все-таки. Он гнал от себя плохие мысли.

Надо поесть. Он без всякого аппетита пожевал колбасы с хлебом, выпил чаю.

Двенадцать ночи! Ее нет! Может, с машиной что-нибудь? Но ведь она могла и позвонить на этот телефон. Кстати, а он работает?

Сергей снял трубку и услышал гудок. Работает!

Лег на диван, не раздеваясь. В голову лезли всякие мысли.

За окном нудно шумел дождь. Не очень уютно сейчас на дороге.

Заснул под утро. Проснулся и с горечью понял – Марина не приехала!

Так, что он знает? Только старый адрес. Сергей оделся, поехал на Пушкинскую. На звонок в квартиру никто не отозвался. Правильно, ведь Марина маму на дачу увезла! Надо ехать обратно, может быть, она уже приехала, а он здесь болтается!

Но квартира, которая накануне приютила их и подарила счастье, встретила Сергея унылой пустотой.

В ожидании прошел день.

Он перебирал в памяти их вчерашние разговоры и во всем искал скрытый смысл.

Вот она сказала – если что, бросишь ключи в почтовый ящик. А что – «если что»? Непонятно.

И вдруг его осенило – она захотела его наказать! Наказать за то далекое седьмое ноября. Она ведь тоже тогда стояла на этом «Соколе» часами и ждала, когда он придет. А он так по-свински поступил!

Но ведь если вчера так все было чудесно, замечательно, значит, простила?

Или не простила?

Было половина одиннадцатого вечера. Пора ехать на вокзал. Через час поезд.

Он помыл чашку, поменял воду в цветах.

Вырвал из блокнота листок и написал на нем номер своего мобильного. Подумал и приписал: «на всякий случай». Прочитает – поймет. Бросил ключи в почтовый ящик.

…Не позвонила…

В небольшой больнице псковской области, не приходя в сознание, скончалась молодая женщина. При ней нашли документы на имя Марины Олеговны Сумароковой из Петербурга.

Лобовое столкновение с КАМазом.

Плохая видимость, мокрая дорога, слепящие фары.

Дождь…

Одинокая Роза

Роза вошла в знакомый отель. За стойкой-ресепшн стояла высокая блондинка Мари. Ее Роза тоже знала. Поздоровавшись, Роза назвала себя, Мари что-то проверила по компьютеру и, приветливо улыбаясь, протянула ключи.

Номер в этот раз оказался лучше того, что в прошлом году, потому что с балкончиком. Балкончик был крошечный, но если немного высунуться, можно было увидеть кусочек моря. Оно сейчас было такое синее и с виду замечательно прохладное, что Розе захотелось немедленно в него окунуться…

Волн практически не было. Вода ласкала тело Розы бирюзовым шелком. Она обожала здесь все. Нравилась набережная, беспечная публика, гуляющая и довольная жизнью. И, конечно, море…

Уже вечером, проходя по площади, Роза услышала знакомую мелодию. Эта была песня Beatles. Четверка молодых итальянцев исполняла песни незабываемой четверки из Ливерпуля. И так у них здорово получалось, что люди, полукругом стоящие около артистов, подпевали и подтанцовывали, дружно кидали деньги в лежащую на асфальте шляпу. Песни следовали одна за другой. Роза, как и все окружающие, была в восторге. Ей тоже хотелось подпевать музыкантам, но она не знала слов. Эх, так английский и не выучила. А начинала несколько раз, но всякий раз бросала.

«Классно, правда?» – неожиданно раздался мужской голос позади Розы. И она, обернувшись назад и не успев удивиться, ответила: «Да, здорово!»

Позади нее стоял, улыбаясь, молодой мужчина. «Что-то около тридцати пяти», – решила она.

– Разрешите, я пройду, денежку положу.

Он прошел ближе к музыкантам, кинул какую-то монету в шляпу и вернулся на место. Протискиваясь сквозь людей и проходя мимо Розы, внимательно посмотрел ей в лицо.

Итальянские «Beatles» тем временем закончили свое выступление, и народ начал расходиться. Роза тоже направилась к своему отелю.

– Можно вас проводить? – давешний незнакомец стоял рядом.

– Даже не знаю…

– Меня Аслан зовут.

– Роза.

– Какое редкое и красивое имя. А то все Лены да Наташи.

Розе, всегда стеснявшейся своего, как ей казалось, дурацкого имени, было приятно.

– Отец так решил назвать.

– А вы откуда?

– Из Новороссийска. А вы?

– Из Москвы. Отдыхаете здесь?

– Да, сегодня приехала. Вот и мой отель. А вы где живете?

– У приятеля. Я здесь по делам.

– По делам? На Лазурный берег?

– Да, не всем же отдыхать. А может быть, пройдемся?

– Давайте! – согласилась Роза.

Они направились к вечерней набережной. Жизнь здесь не утихала до поздней ночи. Художники разложили свои произведения прямо на асфальте. А некоторые на глазах у зрителей создавали свои картины. Розу очень заинтересовали акварели, некоторые из которых были очень хороши.

Аслан постоянно расспрашивал Розу о ней, о ее жизни в России, о семье, о работе. Роза охотно отвечала, потому что ей, женщине, обделенной мужским вниманием, очень приятен был интерес к ее персоне со стороны молодого мужчины. Ей было легко и весело…

И уж как-то получилось, что Аслан поднялся к Розе в номер, когда они подошли к ее отелю, и остался до утра…

Наутро он тихо и быстро ушел. Сказал, что весь день у него занят.

Так было еще три дня и три ночи. Роза удивлялась сама себе. Вот так просто, абсолютно не зная человека, она легла с ним в постель в первый же вечер! Кошмар! Но стыдно почему-то не было. У них все получилось так естественно и просто, не пошло, не обыденно. Она боялась себе признаться – а вдруг влюбилась? А вдруг это что-то серьезное? Уже так давно ей никто не говорил приятных слов и не был так с ней нежен, как Аслан. С тех пор, как ушел Андрей…

Нет, слишком все хорошо, чтобы быть правдой…

Днем Роза купалась, лежала на теплом, не жарком солнце, потом выпивала чашечку кофе на набережной, бродила по магазинчикам. И все время ждала вечера, когда он постучит в ее дверь…

Деньги так быстро кончались, что он не успевал их зарабатывать. Такая дорогая эта Франция!

В этот раз совсем не везло. Народ стал очень осторожным. Хорошо, что эта телка попалась на его пути. С отелем! Немолодая уже, сорок-то давно есть. Но выбирать не приходилось. Здорово он ее вычислил. Что русская – сразу понял. По одежде, по скованности, такой характерной для русских. Его наметанному взгляду сразу стало понятно, что она одинока. Таких за версту видно. Интересно, что дамочки, уехавшие поразвлечься от мужей, совсем по-другому смотрят. Взгляд веселый, заинтересованный, зовущий. А у одиночек пугливый какой-то, загнанный. Не перепутаешь.

На первое время сгодится, а там видно будет. Надо только не запускать процесс, а то потом не отвяжешься.

Надо работать! Вот и трамвай подошел…

Сегодня Роза полдня бродила в порту около яхт, крутобоких и шикарных, выстроившихся у причала. Она с интересом разглядывала хозяев этих красавиц, которые в белых одеждах разгуливали по палубам. Наверное, интересно по морю куда-нибудь поплыть, на острова, например…

Интересно, что когда она рассказывала про свою мечту пойти на яхте куда-нибудь, Аслан сказал, что они с приятелем покупают яхту. Не как у олигархов, конечно, но приличную. Так что скоро ее, Розы, мечта осуществится. Так и сказал.

Опять она о нем думает! Сегодня вечером Аслан пригласил ее в ресторан на берегу моря. Сказал, что он угощает. В фирме, где он работает в Москве, сегодня зарплата, и ему сразу переведут все на карточку. Роза улыбнулась, вспомнив, как он извинялся, что ей пришлось вчера за ужин заплатить. Дурачок, она все понимает. Всякое бывает…

Подошел трамвай. Какие они здесь красавцы! Какие-то прям космические!

В трамвае народу было не протолкнуться. Как раз было время окончания лекций, и к отдыхающим присоединились еще студенты. Роза протиснулась в середину вагона и стала смотреть в окно. До отеля оставалась одна остановка, когда в трамвае поднялся шум. Роза увидела, как двое мужчин с криками «Полиция!» выволокли из вагона третьего. И Роза поразилась, узнав в этом человеке Аслана! Ничего не понимая, она бросилась к двери, но трамвай уже тронулся…

«Вот ворье проклятое! Никуда от них не деться! Сюда приехали людей щипать!» – возмущенно говорила пожилая русская своей приятельнице.

Роза оторопело посмотрела на них и стала пробираться к выходу. Это была ее остановка.

Иногда хочется быть постарше

Ляля наслаждалась жизнью.

А именно этот кусочек жизни включал в себя раннее утро за окном, теплый длинный халат розового цвета и чашечку дымящегося кофе.

Чудесно!

Правда, если чуть-чуть задуматься, можно было сразу разрушить приятную картинку. Утро за окном было серого цвета, который, проникая через полгода немытое стекло, становился грязно-серым. Длинный халат надо было бы укоротить, потому что Ляля иногда, когда была без тапочек, наступала на него. Да все некогда было, а честнее сказать – лень. Розовый цвет халата во многих местах был нарушен вкраплениями разнообразных пятен, которые почему-то не отстирывались никакими «ванишами».

Чашечка, из которой Ляля вкушала кофе, была под цвет халата – с розовыми цветочками на белом фоне. Фарфор у чашки был тонкий, костяной. Очень дорогой, – кто понимает, конечно. ЛФЗ! Правда, наискосок от ручки вверх пробегала очень тонкая трещина, с коротенький волосок. Откуда она, эта трещина, взялась – Ляля никак не могла припомнить! А память, слава богу, была у нее отличная. Не то, что у некоторых!

Кофе Ляля любила сваренный в кофеварке. Но кофеварка была древняя, и почему-то давно перестала варить, а только сердито шипела и еще издавала уж совсем неприличные звуки. Звуки Ляля и смогла бы перетерпеть, но максимум, на что была способна эта капризная машинка – дать кипяченую воду. Но кипяченую воду исправно давал чайник. Поэтому кофеварка обиженно и забыто стояла в стороне, а кофе Ляля пила растворимый. Кисловато, правда, но назывался напиток «кофе»!

Так, с кофе покончено! Чудесный маленький бутербродик с сыром, изготовленным по программе импорт замещения, съеден… Сыр немного напоминал твердую жевательную резинку, ну, ластиками такими… Но надпись на упаковке уверяла, что это сыр. Правда, написано было «легкий». Что имелось в виду – неизвестно…

Не зацикливаясь на происхождении сыра, Ляля со всей осторожностью вымыла чашку, убрала сыр в холодильник, открыла форточку и задумалась.

День обещал быть пустым. Хотя Ляля старалась наполнять свою, теперь свободную от «работы на дядю», жизнь приятными занятиями, но список этих занятий был ограничен в силу многих причин.

Например, можно было поехать на теплые моря куда-нибудь. Здесь, в Питере, сырой март, а где-то «в берег бьет зеленая волна», как писал Эдуард Асадов…

Мысли Ляли перетекли на поэзию. Как она любила стихи! Много читала всяких поэтов, особенно серебряного века. Сейчас имена их подзабылись, но тогда! Вот, Мандельштама помнит… А еще? Ну конечно, Вася виноват! Своим Твардовским все имена из ее памяти вытолкал! Наизусть знал всего Теркина! Просто кошмар! И не просто знал, а к месту и не к месту вставлял выдержки из этой босяцкой, как считала Ляля, поэмы…

Эх, Вася! Где ты?

Ну где – Ляля знала примерно. Но она очень верила в переселение душ. И наверное, ее Вася сейчас каким-нибудь юнгой палубу драит. Или кадетом в училище воронежском, например. По времени нахождения «там» как раз в кадеты годится. То, что Вася пошел в той, другой жизни по военной линии, Ляля не сомневалась. С его любовью к Теркину— куда же еще?

Но Вася Васей, а у Ляли своя теперь жизнь, отдельно от него.

Мысли Ляли совершенно путались в голове, что-то явно ускользало. О! Стоп! Она ведь зарядку сегодня не делала!

Скинув сибаритский, розовый в крапинку халат, Ляля одела «треники», как их раньше называли (а теперь – спортивные брюки), и задумалась снова. Причина раздумья была теперь иная – какую футболку надеть? Колебалась Ляля недолго и одела красную с надписью «Монте-Карло». Нет, не подумайте, не была она в этом Монте-Карло. Да что там делать? Деньги в рулетку просаживать? Она знает – вмиг разориться можно! Поэтому никаких Монте-Карло в ее жизни не было. А футболку она получила в подарок от своей приятельницы. Она, Светка, с мужем ездила в это гнездо разврата. И все рассказала, как там и что…

Ляля легла на пол, несколько раз подняла ноги, сгибала их в коленях, делала «велосипед». Запыхалась. Решив, что на сегодня достаточно, приняла душ, переоделась. Ведь после физических упражнений душ необходим!

За окном между тем разгорался день. «Разгорался» – это сильно сказано, конечно. Света мало еще из-за кустов, хоть и безлистных еще, которыми Лялино окно было прикрыто от активной городской жизни. Ляля ведь жила на первом этаже. Не подумайте, что низко, на земле! Нет, это был практически бельэтаж. Здорово, независимо от всяких лифтов, преодолев всего три ступени, можно войти в квартиру. Было, правда, маленькое «но» – Лялина отдельная квартира располагалась совершенно рядом с входной дверью в парадное. И день начинался и заканчивался хлопаньем двери и писком открывающегося электронного замка… Раньше, до электронных замков и тяжеленных железных дверей, такого громыхания и писка не было! Но то было раньше…

Поэтому Ляля включала свой телевизор, даже когда там нечего было смотреть. Он у нее был фоном, на котором издевательство входной двери выглядели смешно!

Так, про дверь потом…

Ляля отошла от окна и решила быстренько переодеться и выйти на улицу – воздухом подышать. Опять пришлось подойти к окну, чтобы окончательно определиться, что надевать.

Входная дверь запищала, и Ляля увидела соседку сверху, Наталью. Та торопливо захлопнула дверь за собой, пропуская вперед кота, рванувшего на улицу, но сдержанного поводком. Эта парочка вызвала у Ляли гомерический смех. Нет, вы не подумайте, наша Ляля никогда не позволяла себе «ржать» или даже «хохотать». Так, «легкая улыбка тронула ее губы», сказали бы в романе. Но внутри Ляли смеялись все кишочки. А дело в том, что Наталья, которая была совсем другого круга, нежели Ляля, совершенно не умела одеваться.

Бог бы с одеждой в смысле дороговизны или покроя. Тут не все могут, как Ляля, сориентироваться. Но цвета, цвета!

На Наталье была розовая курточка, но не как Лялин халат – нежно-розового цвета, а ядовито-розовая. Брюки черные (нормально), на ногах ярко синие резиновые сапоги, и все завершал красно-оранжевый берет! Улет! Картина достойная кистей, как говорится.

Кот рвался под кустики, где была мокрая грязь. Наталья старалась направить его в другую сторону где посуше. Но этот наглый мерзавец не желал прислушиваться к хозяйке и лез под кусты.

Ляля иногда встречалась с Натальей, когда та выгуливала своего Степашку, и старалась обходить их стороной. Степашку этого возненавидела с их первой встречи. Она тогда вошла в парадное, а Наталья со Степашкой уже поднялись на первые три ступеньки. Наклонившись к коту, Ляля воскликнула: «Какой милый котик!» и хотела его погладить. И тут же получила грязной кошачьей лапой по лицу. Она отпрянула, Наталья заорала, запричитала, а Степашка наглыми зелеными глазами снизу вверх смотрел Ляле в глаза. Он не раскаивался в содеянном…

Так, ерунда все это.

Одевшись по погоде, Ляля вышла, наконец, на улицу.

Когда она закрывала входную дверь в парадное, услышала: «Не закрывайте, пожалуйста!». Вот уж не везет! Это были Наталья со Степашкой, возвращавшиеся с прогулки. Ляля посторонилась, пропуская сладкую парочку.

– Извините, так спешу!

– Куда это? – удивилась Ляля. Она уже не помнила, когда куда-то спешила.

– Понимаете, Людочка, – тараторила Наталья, – на занятия опаздываю.

Ляля, которая отзывалась и на Людмилу, удивилась еще больше.

– Какие занятия?

– По английскому.

– ?!

– Извините, спешу. Потом, вечерком все могу рассказать! – И Наталья, схватив на руки свое грязное мохнатое чудовище, скрылась за дверью.

Ляля медленно шла по улице и думала про Наталью. Какой английский? Зачем? Может, Родину хочет покинуть? На старости лет? Ляля верила пословице – где родился, там и пригодился. И, что там ни говори, у нас все равно лучше!

Правда, сейчас, когда сошел снег, который белым покрывалом прикрывал недостатки улицы, выглянули кучи строительного мусора, оставленные в прошлом году после ремонта бани. А рядом стояли огромные новые баки для мусора грязно-зеленого цвета. Вокруг баков, докуда хватало взгляда, валялись банки из-под пива, бутылки, бумажные пакеты из-под молока и целые мешки с мусором, которые почему-то не достигли новых баков, и лежали неподалеку…

Ляля, решившая было пройти мимо баков на проспект к «Пятерочке», остановилась беспомощно перед непролазной грязью и повернула направо. Крюк получится, но ходить полезно!

«Пятерочка» шумела народом и пестрела табличками «Скидки». В принципе, Ляле и не нужно было ничего, но раз пришла, надо что-нибудь купить.

Так, хлеб черный, кефир, колбасу нельзя, хлопья номер два, овощная смесь. Джентельменский набор, можно сказать.

Поистине, сегодня был день встреч с соседями. Перед Лялей в кассу стояла Маруся из соседней парадной. Конечно, и Марусю, и Наталью давно уже надо было по отчеству величать. Но у них в доме было это не принято. Слишком официально!

Слово за слово, Маруся, пока стояли, оттарабанила, что ей к семидесятилетию сделали подарок. «Кто?» – «Муниципалы». – «Кто?» – «Раньше Собес назывался». – «Какой подарок?» – «Курсы компьютерные». – «Ничего себе! А мне никто, никакие муниципалы ничего не предлагали!» – «Так ты у нас какого года?»

Марусе сказать было можно, и Ляля назвала год своего рождения.

– Так ты еще молодая! Семьдесят лет не исполнилось. Вот будет семьдесят, жди предложений.

И Маруся, окрыленная надеждой постичь тайны компьютерной грамоты, унеслась на свои курсы.

Первый раз за свою жизнь Ляля пожалела, что моложе своей приятельницы. Нет, не первый!

Давно, в седьмом классе, она влюбилась в Петьку из девятого. А он ухлестывал за Надькой из десятого. Надька со всех сторон, откуда не погляди, была девушкой, и Петька даже не удостаивал тоненькую тоже со всех сторон Лялю. Давно это было…

А сейчас Ляле так захотелось на какие-нибудь курсы!

…И вот она на занятиях. Не будем рассказывать, как Ляле удалось получить заветное направление аж за полгода до своего юбилея. Пошли в ход рассказы о несостоявшихся мечтах стать программистом со знанием языка. Но не случилось… может, сейчас попробовать? Но сначала хорошо бы углубить язык. Да, она изучала английский в школе. Да что вы? Она понимает, что уровень какой-то необходим…

Хорошая, светлая комната в районной библиотеке, которая, видимо, когда-то служила читальным залом, была уставлена столами, за которыми сидели учащиеся. Нет, вернее, курсистки. Курсы же! Из множества седых и крашеных в блондинок голов Лялин взгляд выхватил одну лысую. О! И мужички имеются! Ляля встрепенулась.

Хорошо, что продумала свой наряд – черная, узкая юбка и белая блузка с изящным кружевным воротничком. То, что надо!

Ляля огляделась в поисках свободного места. Все сидели по двое за столами, и место рядом с курсистом было занято. К сожалению.

– Проходите, садитесь, – указала преподавательница на свободный стол у стенки, строго взглянув на Лялю.

– Извините за опоздание, не рассчитала с дорогой.

– Больше не опаздывайте. И у нас правило – говорить только по-английски!

И учительница произнесла весь монолог с Лялей на английском. Все хором повторяли.

Потом разбирали домашнее задание, разговаривали друг с другом по парам. Диалоги, короче.

Потом перемена. Ляля решила воспользоваться перерывом для знакомства с группой. Она подошла прямо к курсисту и сказала:

– Я здесь новенькая. Пожалуйста, дайте мне прошлое задание записать. – И без перехода: – Я училась в авиаприборостроения, радиолокация. А вы?

Лысый курсист не успел и рта раскрыть, как его соседка встала грудью на защиту:

– Задание у учительницы можешь получить. А где ты училась, нам не интересно. Это мой муж!

Ляле хотелось возмущенно воскликнуть: «Мы что, на “ты" переходили? На брудершафт пили?» Но поразмыслив буквально доли секунды, она произнесла: «Понятно!» и потеряла к парочке всякий интерес.

Вторая сорокапятиминутка, а вернее, академический час, прошла под знаком громкого повторения слов, произносимых учительницей. Ляля тоже повторяла со всеми.

– А теперь запишите новое задание и приступим к нашему любимому занятию.

При этих словах все оживленно загалдели. Училка раздала всем карточки и заинтригованной Ляле тоже. Ляля с удивлением обнаружила на карточке стихи на английском. Училка подошла к магнитофону, который вроде бы не для чего стоял в уголке, и включила его.

«Мишел, май бел…» – запела сладкоголосая ливерпульская четверка. И головки в буклях и пучках стали подтягивать, кто как умел. А умели все не очень. Потому что, к сожалению, можно вызубрить слова, но попадать в ноты на курсах не учат…

…Ляля посмотрела Малахова, дождалась его очередной экспертизы ДНК, узнала о погоде назавтра в новостях, проглядела вполглаза серию из бесконечного сериала о любви бедной девушки из провинции к богатому, но хорошему миллионеру и его ужасной маме, ставящей препоны на пути влюбленных, и решила, что пора и спать ложиться. День был насыщенный.

Она заснула не сразу. Вспоминалась компания, в которую сегодня попала.

А старичок даже симпатичный…

Но она немного опоздала. Наталья по телефону рассказала ей, что старичок познакомился со своей женушкой на курсах. Его, значит, перехватила та, которая старше ее, Ляли. На полгода уж точно.

И как тогда, в седьмом классе, Ляля пожалела, что молодая…

В эту ночь приснился Ляле сон из «Двенадцати стульев», именно тот момент, когда Остап приходит в приют для старушек. Старушки пели, и Ляля отчетливо слышала: «Мишел, май бел…»

На водах. Письмо подружке

Привет, Верочка! Как ты там? Вся, наверное, в работе, аки пчела?

Пишу тебе из Западной Чехии. Решили с Серегой полечиться. Но пока неделю я одна, а он потом подъедет.

Слушай, как тут здорово! Природа красивая, на нашу похожа. Знаешь, я думала, что только в Павловске и Пушкине такая осенняя красота бывает. А здесь не хуже, уж точно. Деревья золотые и красные, листья под ногами шуршат. И дождей нет!

Ты, наверное, удивилась, что я тут. А у нас теперь модно на водах отдыхать. Как в царские времена. Говорят, вода, которую мы здесь пьем, чудодейственная, все содержит, что нужно – железо и все такое. Только надо обязательно по два литра в день выпивать, а то эффекта не будет. Так врачи говорят. Интересно, сами-то они пробовали? Вода, конечно, не очень противная, но и не шампанское, сама понимаешь.

Ходим воду пить к колоннаде, там источники. После осмотра и сотни вопросов врач мне выписал Каролинку пить. Важно так сказал: «Вам поможет именно эта вода!» А потом оказалось, что половина отдыхающих пьет Каролинку, а другая – Рудольфа. Интересно, неужели у нас у всех одинаковые симптомы?

Из процедур мне минеральные ванны очень понравились. Раздеваешься, ложишься в ванну, вода теплая, приятная. Запах немного сероводородный, но полезно-то как! Лежишь, а по тебе пузырьки бегают. Здорово!

Правда, мне один раз не повезло – в одной комнате две ванны оказались. Я внимания сначала не обратила на перегородку, легла. Лежу, мечтаю. Вдруг дверь открывается, а я повернуться не могу, не вижу, кто вошел, только слышу – кого-то за перегородку приглашают. Такой всплеск раздался, как у ныряющего бегемота в зоопарке! Лежу, молчу. Женский голос: «А вы откуда приехали?» Я отвечаю: «Из Питера». Она: «А мы с Москвы». Так и сказала – с Москвы! Позже я поняла, что если так отвечают, значит, от Москвы километров триста будет…

Она: «А вы в этом санатории уже были?»

Я: «Нет, в первый раз».

Она: «Ой, мы так разочарованы! В прошлом году в четырехзвездочный ездили, в этом в пятизвездочный решили. А какие это пять звезд – номера маленькие, в ресторане рыбу редко дают и готовить ее не умеют, сухая, как вобла. А там и выпечка свежая, и суп, как в России, и главное – косметический салон большой, не то, что здесь – живопырка. Так мы вчера там были, кремов накупили, ведь в Чехии все настоящее, не то, что у нас. Так я себе на шестьсот евро купила, а дочке на четыреста, ведь ей еще не так нужно, как мне… И вам советую… Знаете, где этот санаторий?..»

В это время вошла медсестра, сказав, что мой сеанс окончен. Я оделась и, выходя, невольно заглянула за ширму, отделявшую меня от «москвички». Там, заполнив собой все пространство ванной, лежало нечто слоноподобное. Да, на такие поверхности тела и на шестьсот евро крема маловато будет!

Народ здесь всякий. Наших, русских, много. Но и немцев полно; им близко – меньше ста километров ехать. Возраста пожилого, но и молодые попадаются. С такими молодыми у меня казус получился. А было это в римских банях, которыми так гордится наш пятизвездный санаторий. Во второй половине дня мы ходим туда, потому что процедур уже нет. Вот я пошла как-то раз и решила все по полной программе там пройти, чтобы эффект лучше был.

Думаю, сначала в сауну, потом в парную, потом в бассейн. Посидела в сауне. Жарко, птички поют… скучно. Пошла в парную, из нее тоже быстро вышла, ведро воды на себя опрокинула… Дай, думаю, по дорожке похожу. Дорожка такая есть – в одной вода ледяная, в другой – горячая. Только туда завернула – остолбенела! Парочка немецкая по этой дорожке ходит в чем мать родила! И гогочут! Меня увидели – заулыбались, руками машут – приглашают присоединиться. Но я бочком-бочком – и на выход!

Какие все-таки эти немцы раскованные! С другой стороны, в бане и надо быть без всего, а не в купальниках. Но ведь недаром существуют мужские и женские классы. Или у них все вместе? Потом в ресторане при встрече эта парочка все мне улыбалась и «гутен таг» говорили…

Наших, конечно, за версту видно… И еще казахи выделяются. Они ходят только в спортивных штанах. Если видишь человека в спортивных штанах, причем везде – в ресторане, на улице, и если даже он не похож на казаха – точно казах! Наверно, спорт у них очень развит…

Кормят здесь много и вкусно. А я-то мечтала похудеть! Куда там. К весам подходить боюсь. Но не одна я страдаю. За соседним столом в ресторане – компания «с Москвы», – мужчина и две женщины. Одна-то жена, а другая – подруга. Пока не поняла – ее или его. Так эта подруга приходит пораньше, обходит внимательно шведский стол, берет капельку овощей и начинает их медленно есть… Худющая… Одета в самовязанное, рюшечки и пр. Потом приходит другая и начинает метать все подряд – от салатов с майонезиком до жаркого с картошечкой. Первая некоторое время смотрит на это безобразие, а потом напоминает толстушке:

– Наташа, ведь ты худеть хотела…

– Ларис, отстань. Ты же знаешь – вчера переволновалась из-за Кольки… до сих пор успокоиться не могу! А от волнения у меня аппетит разыгрывается…

Причина большого аппетита у толстушки каждый день новая. Теперь мне кажется, что если Наташа – то непременно толстуха, а Лариса – как селедка…

Без Сереги мне, конечно, скучно.

Познакомилась с парочкой из Питера. Ничего такие, интересные. А познакомились в бассейне. Хотя бассейном это трудно назвать. Скорее на большую ванну похож. И мелкий такой же. Плавать только по диагонали можно, и то это будет три гребка. Ну вот я решила поплыть, а этот морж (он как морж отфыркивается] уже весь бассейн занял. Говорю – здрасте, вы, мол, тут не один… А он – присоединяйтесь, и улыбнулся. Я уже тоже было заулыбалась, и тут его жена подплывает. Она взвешиваться ходила. Теперь ходим везде втроем.

Они люди не бедные. Она – вся в золоте и каменьях. И он – с перстнями. Смешной – когда разговаривает, руку часто к лицу подносит, волосы поправляет. А все для того, чтобы его перстни заметили. Ну как он плавает – уже понятно. Все разбегаются, видя такой класс! А в ресторане – умора! Он садится за стол и ждет, пока жена ему все принесет. Она, бедняжка, туда-сюда, туда-сюда. А он еще попробует да в сторону отставит – мол, «не то». А когда «то» – жена на своей тарелочке все съест и у него с тарелки подъедает. Но тоже худеть очень хочет, как я.

Они здесь не первый раз, так что для меня экскурсоводами были на первых порах. А то в нашем санатории и заблудиться можно. И вообще они много повидали – слушать их любопытно.

Завтра на концерт симфонического оркестра Западной Чехии идем. Программа хорошая – Штраус, Моцарт… Говорят, достойно внимания. Дома-то у себя не ходим, как и в музеи. Знаем, что всегда успеется…

Верочка, заканчиваю. Сейчас на газовые уколы побегу. Была только один раз и кричала, как резаная – так больно! Но – полезно для кровообращения! Мой знакомый Валентин медсестру, которая газовые уколы делает, Эльзой Кох прозвал. По моему – в точку! Она и внешне похожа – здоровенная блондинка. Не говоря уже о боли, которую причиняет. И еще приговаривает: «Идет, идет, идет». Это ее газ по моему телу идет. Кошмар!

Пока. Целую. Катя.

P.S. Посылаю тебе фото. Это я со своими новыми питерскими знакомыми в королевской ванной. В этой комнате короли ванны принимали – Карл, Людовики… Нас пустили сфотографироваться. Валентин, думаешь, на троне сидит? Мы тоже так думали, сфотографировались, а потом разглядели, что это – кресло-горшок. Красивое правда?

К.

Лазни. Чехия.

Американец на Канарах

Если быть точным, американцем я стал лет так двадцать назад, а до этого был обычным советским евреем.

Нет, не обычным, а очень даже приличным физиком в своей области. Какой? Определенной. Да сейчас не об этом речь. Да и не думаю, что физиков среди читателей много найдется. А остальные все равно ничего не поймут.

Так вот, время тогда было отвратительное, отношение к нам, к ученым, плевое. Лабораторию мне не давали, зажимали, как могли. Незаслуженно! После, думаю, жалели страшно, да поздно было. Но об этом потом…

А тут наступило времечко – разрешили евреям в Израиль уезжать. Я подал заявление, куда положено, и мне отказали! Но ОНИ не знали, с кем дело имеют. Я собрался с духом и написал письмо САМОМУ. Что так, мол, и так, очень люблю коммунистов, ничего не имею против политики нашей партии, всячески все ее идеи поддерживаю, но уж больно хочется на историческую родину уехать. Отпустите, Христа ради… И что вы думаете? Отпустили!

Тогда всех в Вену сначала отправляли, а там, чуть ли не у трапа самолета спрашивали – в Израиль хочешь сразу или как? Я, конечно, хотел «или как». Напустил на себя таинственности, намеками дал понять, что кое-что и даже больше из тайн науки страны коммунистов мне очень даже известно. И пока соответствующие органы пытались понять, что конкретно я знаю, прошли месяцы. За это время мы с женой, – а я разве не сказал, что уехал вместе с женой Леной? – Европу поглядели.

Ну а потом случилось неизбежное – разведчики потеряли ко мне всякий интерес, поняв, что секреты-то мне никакие неизвестны. Ну думаю, кранты, встречай историческая родина. Но все же пошуршал, порыпался и – американцы пригласили к себе, обещали лабораторию дать!

И отправились мы в вожделенные Штаты!

Много и успешно трудился я на своей физической ниве. Денежки водились, и старались мы с женой много путешествовать. И хоть у Штатов все свое есть – океанские пляжи и горные вершины, меня все тянуло в другие места.

И тут подвернулся круиз. И вроде недорого, и кусок Европы, а на обратном пути – остановка на Канарах, а именно – Тенерифе.

Сначала хотели вместе с женой ехать, с Леной. Да разругались в пух и прах. Точной причины раздора сейчас не вспомню, но обычно причина была одна – ты скупердяй, берешь самое дешевое: каюту, гостиницы, и живем везде хуже всех, и т. д. и т. п. В общем, старая история.

Сколько раз себе слово давал – надо разводиться, невозможно дальше терпеть ее нытье. А все по поводу денег! Как будто они с неба сыплются! Сама-то не работала ни дня, а я как проклятый! Да все жалко было, так до сих пор и мучился. Ну думаю, вот из круиза вернусь, получишь у меня, как фашист гранату!

От злости на Ленку чуть было от круиза не отказался. Но тут узнал, что именно в это время на Тенерифе мои старые друзья из Питера отдыхать будут – Боря с женой. Созвонились. Узнал я, где они живут. В апартаментах рядом с океаном. Ну Боря и говорит, давай, мол, в наши апартаменты, здесь отлично. Но я человек бывалый, решим, говорю. А сам в Интернете порылся и нашел лучшее для себя – не за 50, а за 25 в сутки.

И откуда у Борьки такие деньги берутся?..

И вот встреча с друзьями состоялась! Они, конечно, меня на обед пригласили. А как же иначе – я же, можно сказать, в гости приехал.

Тоже особенно не разбежались – дорады нажарили (а она здесь дешевая!), салат нарезали (копейки стоит!), и вина сухого поставили (по евро бутылка!). Даже хамона, этой знаменитой Канарской ветчины, купить пожалели. Да, знал я, что они скупердяи…

Домой вернулся из гостей в свои апартаменты за 25 за ночь. Что-то народу совсем никого нету. Ни души. Ну и ладно, спокойней будет…

Стемнело быстро.

Посидев на крошечном балконе, который и балконом-то назвать трудно – загончик какой-то, решил я проверить свои денежки. Перед уходом к своим питерским друзьям я их хорошо запрятал. Ведь известно, как в гостиницах воруют! А этот портье мне сразу не понравился – рожа подозрительная, испанская, вроде улыбается, а глазки так и бегают.

Самое надежное – это прятать деньги в белье. А лучше всего в грязном белье – в трусах, носках. Кто подумает, что именно там кровные лежат? Да кому приятно в грязном белье копаться? Воришка не станет!

Перебираю одну футболку за другой, трусы. Ничего. Потом я вспомнил, что завернул деньги в полотенце, а полотенце положил в трусы… Так, вот полотенце. Денег нет!

Может, все-таки в футболке?

Пересмотрел все футболки и еще раз все трусы – грязные и чистые…

Ничего!

Я вывалил все содержимое сумки на кровать и стал трясти свои вещи по одной, словно думая, что деньги могли прилипнуть к чему-то.

Нет, не прилипли!

Украли!

Вот идиот! Надо было сейф взять. Предлагал этот жулик в ресепшн. Но дорого – евро в сутки. Никаких денег не напасешься.

Что делать?

Ух, ворье!

Звонить в полицию!

(Здесь мы пощадим Виктора – а именно так зовут нашего героя – и расскажем дальше все с его слов и слов людей, которые так или иначе участвовали в этой щемящей душу истории).

Витя позвонил в полицию и на своем американском английском, сбиваясь от возмущения и горя (1 600 евро все-таки!) рассказал о пропаже.

Ему на плохом, на очень плохом английском посоветовали приехать в участок и написать заявление.

Как ехать? Куда?

Витя заказал такси и через десять минут писал заявление о пропаже денег.

Коренастые, загорелые и равнодушные к его беде полицейские обещали разобраться, приняли заявление, посоветовали ехать в отель и лечь спать.

Хорошо им рассуждать. Виктор и подумать не мог о сне.

Он вышел на темную улицу и побрел наугад. Ориентировался он всегда и везде плохо, поэтому понятия не имел, куда идти. Вот Ленка всегда знает направление. Но Ленки рядом не было…

Кругом все казалось одинаковым, белые гостиницы с Канарскими балкончиками, зеленые пальмы, тихое небо. Такой симпатичный еще днем остров казался ему теперь враждебным и неприветливым.

Он решил позвонить Боре, своему питерскому приятелю, в гостях у которого сегодня был.

Заспанный Борис не с большим удовольствием согласился приехать к обобранному Вите. Он долго расспрашивал его по телефону, что и как произошло. И только после истерического Витиного вопроса «А для чего вообще нужны друзья?!» сказал, что сейчас будет.

И вот, примерно минут через тридцать, два друга стояли возле апартаментов, обсуждая ситуацию.

– Надо было, Витя, тебе у нас селиться, в наших апартаментах.

– А у вас что, не воруют?

– Не воруют.

– Слушай, Боря, дай денег взаймы.

– Сколько?

– Тысячу шестьсот евро.

– Ты что, Виктор… (с ума сошел, да и как я обратно их получу!) у меня нет таких денег. Нам еще почти месяц жить, есть…

– Ой-ой-ой… как вы едите, немного и надо!

– А как мы едим?

– Дешево!

– (вот рожа!) Да откуда ты знаешь?

– Знаю! (меня на три копейки накормили!)

– Слушай, давай этот разговор закончим, а то поссоримся!

– Ну и ладно! Шагай! (скатертью дорога, жмот!)

– Пока! (век бы тебя не видеть!)

И они разошлись. Борис поплелся к себе, а Витя поднялся в свой злосчастный номер.

Здесь все было разбросано и перевернуто вверх дном. Пораженный, он остановился в дверях. Ах, да ведь это он сам же и устроил, в надежде отыскать свои денежки.

Эх, досада какая! Была, конечно, кредитка Американ Экспресс, но денег было жалко до жути!

Витя кое-как сложил вещи. Открыл шкаф, положил туда сумку. Шкаф был почти пуст, на вешалке болтались джинсы, на другой – летняя курточка. Вот что он зря с собой таскал – везде было так тепло, что и одеть ее не пришлось ни разу.

Обычно он со студенческих еще времен оставлял в кармашках немного денег. Забудешь, опустишь руку в карман, а там бумажка шуршит.

Ему захотелось приятных эмоций после несчастного дня, и он стал проверять карманы курточки.

Что это?

Рука нащупала пачку банкнот и, еще не видя, Витя уже знал, что это…

Тысяча шестьсот евро, аккуратно сложенные в полиэтиленовый мешочек, приветливо взирали на него.

Как он мог забыть? Вот это да! Видно в последнюю минуту перед выходом из гостиницы он решил перепрятать деньги. А потом забыл!

Что ж теперь?

Витя закрыл дверь номера и быстрым шагом заспешил к полицейскому участку.

Там были уже другие дежурные полицейские. Они ничего не поняли из Витиного американского английского, на котором он пытался им объяснить, что искать вора не надо, деньги нашлись, попросили написать заявление и прийти «маньяна».

Когда Витя вернулся в отель, была уже половина третьего ночи. За стойкой ресепшн стоял другой портье, но глазки у него бегали так же, как и у того, прежнего.

Жуликоватый народ, сразу видно!

Главный инстинкт

Такой подлости Наталья не ожидала!

И от кого? От закадычной, можно сказать, подруги – от Нэли. Сколько вечеров проговорено, сколько настоечки выпито! Отличной настойки на рябине, на красной и черной. От давления (что теперь немаловажно] и просто для поднятия настроения. А настойка у Натальи знатная. По крайней мере, на их улице лучшая!

Наталья налила себе стопочку, села к столу и пригорюнилась. Взгляд скользил по кухне, она же столовая, натыкался на отвалившийся кирпич в почерневшей печке, то на трансформатор, смиренно ждущий запуска… Да, везде нужна мужская рука. Большой дом, которым она так гордилась, который строили ее мужья, превращался в большую проблему.

За окном прошуршала машина, раздался стук. Вам, потом еще раз – бам… «И этот угодил», – подумала она, но смотреть, кто угодил, к окну не пошла. Дело в том, что прямо напротив Натальиного дома на дороге была яма, и все проезжающие вечером машины стопроцентно в нее попадали. Фонарь, конечно, был, но сбоку, и эта злополучная яма ждала свои жертвы, затаившись в темноте.

И с машиной не вышло ничего. Она жалела, что послушалась Пашу и не купила машину тогда, когда и деньги водились, да и возраст был еще такой, что научиться водить было легко. Но Паша твердил: «Зачем она, машина эта, обуза только». А ведь и руки у него были золотые, все бы и в машине сделал. Но боялся… боялся срыва.

Наталья поколебалась немного – налить еще рюмочку или нет, и налила.

Да, руки золотые… Вон дом как украсил – не просто ободок для зеркала, а с завитушками, не простые баллюстрадки, что в каждом магазине найдешь, а с выкрутасами.

Наталья вспомнила, как все, кто в ее дом приходил, восхищались внутренней отделкой, убранством, можно сказать. Конечно, глядя на дом снаружи, с улицы, не подумаешь, как внутри хорошо. Невысокий, можно сказать, приземистый, с небольшими узкими окнами (Николаша все говорил: «Не надо большие окна делать – холодно будет»… Чудак), широким «вторым этажом, прихлопнутым незатейливой крышей, дом производил впечатление какого-то недостроя. Даже ей, Наталье, которая любила свой дом, не нравился его внешний вид. Зато внутри уютно!

От рябиновой Наталья разомлела, сняла теплую кофту, забрала с печки кота Мишу и прилегла на диван. По телевизору шла передача «Давай поженимся!» Сегодня три невесты боролись за жениха. Жених был не первой молодости, лет так около шестидесяти, хотя утверждал, что ему сорок шесть. Довольный собой, важный, из Брянска, он выбирал, рассуждал да морщился. Ведущей он явно не нравился, она пыталась ставить его на место и опускать с небес на землю. Он, казалось, этого не замечал и вел себя, как барин.

А три милые женщины, все москвички, с площадью, соревновались друг с другом в умении петь, готовить, стараясь покорить этого индюка…

«Вот и в жизни так, – подумала Наталья, – на десять девчонок девять… да нет, наверное, пять ребят».

Ей надоело наблюдать за невестами, она попереключала каналы. Ничего интересного! А может, тоже на передачу написать? Нет, куда ей, небось шестьдесят пять уже!

Зазвонил телефон. Звонила администраторша Клуба знакомств, куда Наталья вступила год тому назад. И что? Заплатила кучу денег, а всего-то за это время троих никудышных предложили, да еще два вечера было. Чтобы познакомиться. Шампанское, ананасы, танцы. И что? После этого Наталье позвонил мужчина. Интересный (по разговору), моложе ее. Она, было, встрепенулась, а потом (не дура!) поняла – не для нее он. Почему? Да потому, что он – какой-то там начальник в институте пластической хирургии. Значит, не счастье ищет, а клиенток для пластики. Жулик!

Администраторша Клуба знакомств щебетала в трубку:

– Наташенька, здравствуйте! А у меня для вас вариантик имеется.

– Какой? – забыв поздороваться, напряглась Наталья.

– Ой, чудесный вариант! – Администраторша замолчала. Это специально, чтобы Наташу поволновать. Но та мужественно паузу выдержала.

– Мужчина, (ну ясно, что не женщина!) Шестьдесят пять, но выглядит на пятьдесят! И симпатичный – волосы, как смоль, сам крепкий! – щебетала администраторша.

– А живет где?

– В Питере. Комната у него.

– Коммуналка, значит?

– Ну Наташа, это ведь не главное.

– А что главное?

– Ну это известно – чтобы человек интересный был.

– А он интересный?

– Да, я сразу поняла, что интересный. Серьезные вопросы задавал. А когда узнал, что у вас дом свой – очень обрадовался! (Еще бы!) Говорит, что все, что в доме нужно, все сделает.

Наташе это понравилось.

– Катерина Петровна, а он еще работает или уже на пенсии?

– Работает, работает! – зачастила Катерина. – Да что мы с тобой разговариваем? Я тебе сейчас его мобильный дам, позвони – и поговорите.

– Хорошо. Спасибо! Вы мне телефон смс-кой скиньте, ладно? Ой, а зовут его как?

– Гоша. Ну до свиданья, Наташа. Желаю удачи. Хочу еще совет дать – вы с ним сразу-то не очень строго, вроде, рукастый он…

Катерина отсоединилась.

Ну вот, опять – «рукастый». А ей ведь не работник нужен, а человек. Для общения. Чтоб было с кем поговорить.

Наталья, не откладывая в долгий ящик, набрала номер, присланный Катериной.

Длинные гудки… Набрала еще раз. Опять без ответа. Ну ладно. Увидит же он ее номер, наберет…

«Рукастый… Это, конечно, не самое главное, но важно. При таком-то хозяйстве как у нее. И все были рукастые – и Паша, и Леша. Нет, Николаша – первый – ничего делать не умел, но деньги хорошие зарабатывал, людей нанимать могли. А Паша и Леша все умели. Один дом поставил. Сам! А другой внутри все отделал. Хорошие были мужики, а водка все сгубила. Теперь на кладбище рядышком лежат… такие вот дела!

Но надо смотреть в будущее.

Наталья, разволновавшись перспективой знакомства с рукастым Гошей, вышла на улицу. Небо уже сияло звездами, а со стороны леса поднималась совершенно круглая луна. У соседского дома затормозила машина, заскрипели открывающиеся ворота.

– Ой, снега-то нападало! Вань, неси лопаты, нам и не въехать!

Это Машка, соседка, командовала своим Ваней, солдафоном. Из машины выскочила ребятня, их внук и внучка, и сразу начали играть в снежки.

Издали наблюдая эту картину, Наталья нисколько не огорчалась, что у нее нет внуков. Пережито давно, что и детей у нее нет. Что толку жалеть о том, что не дано. Конечно, если бы дети были, Николаша б к молодой соседке не ушел, которая ему (умная!) мальчика родила…

Луна продолжала подниматься и осветила Натальин двор – баньку (Леша), сарай (Паша). Сарай строили в надежде завести живность – кур, гусей и даже корову. Кур и гусей Наталья перепробовала, а до коровы дело не дошло…

Наталья закрыла калитку, поднялась в дом.

– Тиша, в дом пойдешь? – спросила она своего верного друга дворянских кровей. Тот повилял хвостом. Но с теплого тулупа, расстеленного на старом диване на веранде, не поднялся. – Ну гляди, не замерзни!

Тиша согласно подмигнул, мол, не бойся, хозяйка, и снова положил голову на лапы.

У него сейчас тоже был непростой период в жизни – молодая собачка с соседней улицы гуляла. Собачья свадьба днями бегала по улицам, лая и выясняя отношения. Главным в этой своре был огромный кобель с длинной и пушистой шерстью. Красавец! Он отгонял всех, приближающихся к Пусе (так звали невесту), злобно скаля огромные клыки. Тиша тоже пытался приблизиться к Пусе, вожак кидался на него, опрокидывал наземь. Тиша визжал, сдаваясь. Но уже через мгновения, повинуясь главному инстинкту, возобновлял свои попытки…

Картину эту Наталья наблюдала вчера. Ей было жаль Тишу, но поделать тут ничего нельзя было. Оставалось уповать на то, что скоро все само собой закончится.

Наталья еще потыкала кнопочки на пульте телевизора, ничего хорошего не нашла и легла в кровать.

Зазвонил телефон.

– Ви мэнэ звонили?

– Кто вы? Я никому не звонила.

– Тэлэфон ваш? Я – Гоша.

Акцент был ужасный! Гастарбайтер! Вот Катерина зараза! И не обмол вилась, что этот «Гоша» нерусский! «Волосы, как смоль!»

– Вы – не русский? – само вылетело у Натальи.

– Нэт. Узбэк.

– Извините, но мне не подходит.

– Подожди, эй! Я в Лэнинграде двадцать лэт живу. Просто разговариваю так. Нэ вэшайте трубку. Давайте встрэтимся!

– Зачем?

– Познакомимся.

И неожиданно для себя Наталья сказала:

– Давайте.

«Может, и ничего?» – думала она, засыпая.

А что русский? Вот приходил к ней (по знакомству – от соседки) Вова. Так и назвался Вовой, хоть лет ему шестьдесят семь. Неопрятный, неухоженный. Попросила кран починить, сказал, что завтра заедет, сегодня просто посидим, мол. Курит одну за другой, еще первая не кончится, вторую зажигает. Выпивает рюмку за рюмкой. Все это ничего, решила тогда Наталья. Она верила, что человека в любом возрасте можно отучить и о курева, и от водки (напугать, например). Но там был такой нюанс – у Вовы присутствовала только одна половина вставной челюсти. В гости пришел! Она подружек позвала, посидели. Вова выпил очередную рюмку, уже не чокаясь, закурил очередную сигарету, и вдруг как заржет! «Девушки» посмотрели на него с удивлением. А он положил сигарету на стол. Жестом фокусника достал половину челюсти изо рта и произнес:

– От зараза, и вторая вывалилась!

И опять заржал.

Этого Наталья уже не перенесла…

А Нэля все же негодяйка! Ну и что, что сначала этот Боря ей не понравился. Может быть, потом у них все и сложилось бы. Так нет, она, Нэля, Борю с Анькой познакомила. И у нее, у Натальи, не спросила. А Анька, не будь дурой, сразу к Борьке переехала. Голытьба. Ничего у нее нет. А у Борьки и дом приличный, и машина есть. Сам, правда, ушастый, мелкий какой-то, не красавец, короче.

И еще Анька всем хвастается (Нэля говорила], что у Борьки ВСЕ в порядке, несмотря на его семьдесят! Так бывает…

Ладно, может, этот Гоша и ничего. Опять же на ША! А у нее все на ША – Николаша, Леша, Паша… Наталья улыбнулась – и Тиша с Мишей! А теперь будет Гоша?

Самое главное, чего так хотелось Наталье – это чувств. Она никому не призналась бы, что еще мечтает влюбиться…

Может, повезет еще?

Она еще не знает, что «узбэк» Гоша живет в шестикомнатной коммуналке в одной комнате с дочерью, внучкой и зятем. И всеми силами хочет вырваться из этого ада. Поэтому «жэнщину» ищет «с площадью». Готов в работу впрячься, дом чинить… А сам он – полуграмотный строитель, у которого в селе под городом Ош еще три дочери, два сына и замученная работой жена…

Все это она узнает завтра…

В окна дома удивленными глазами заглядывала Луна. Ей было невдомек, почему на этой далекой и все-таки близкой Земле плачут и смеются, дерутся и страдают, что-то мастерят и разрушают, вечно суетятся непонятные существа…

Цыган

«Господи, как болит спина… А нога так ноет – хоть волком вой… Умирать не хочется… ведь не старый еще… Посмотреть бы, как дети в жизни устроятся… Особенно Петька. И откуда у него эта эпилепсия проклятая взялась?! Испугались мы, когда в пять лет первый припадок случился… Бедный мальчик. Чем помочь – не знали. А потом все вроде прошло, не повторялось, уже успокоились, и вдруг недавно – опять! Врач говорит – волновать его нельзя! Так его никто и не волнует, что ни скажет – все с ним соглашаются, делает, что хочет… А все равно не избалованный, хороший парень получился…»

В палату вошла, а вернее сказать – вплыла огромных размеров женщина. Под широкой черной юбкой, надетой, видно, в надежде хоть как-то скрыть объемные формы, колыхались необъятные бедра, а на груди чуть не лопалась темно-красная атласная кофта. Женщина подошла к кровати Ивана и присела на краешек.

– Ну как ты? – спросила она нежным, совсем не соответствующим телу голосом.

– Да нормально. Как дома? Ребята помогают?

– Еще как помогают! Прямо делать ничего не дают. Только суп сама и варю. А Вася и посуду моет.

– И правильно. Мать жалеть надо… Ну а Серый как?

– Скучает без тебя. Плохо ест, невеселый, тебя ждет… Ребят слушается, а видно, что без тебя ему плохо. Не улыбается никогда.

– Ну ты даешь, как ты понимаешь, когда он улыбается?

– Понимаю… да и ты понимаешь, только придуриваешься. У него по морде видно, когда улыбается…

Помолчали. На соседней койке постанывал во сне сосед…

– А овес еще есть?

– Есть и овес, и сена полно. Ребята ему хлеб таскают потихоньку, думают, что я не замечаю…

– Ладно, Тань, иди.

– Подожди, куда торопишься?

– Тороплюсь… мне еще процедуры должны сделать.

– Какие?

– Зачем тебе знать? Иди, иди. Бахтэвэ.

Она поцеловала его в щеку, встала и медленно пошла к двери. У выхода обернулась. Он попытался улыбнуться и взмахнул рукой. Она тоже сделала прощальный жест и тихонько закрыла за собой дверь. Губы ее дрожали…

«Неужели не увидимся больше?..»

Боль навалилась с новой силой, словно милостиво дала передышку с женой поговорить. Можно позвать медсестру, укольчик попросить. Но это все равно на несколько минут облегчение, а потом все снова повторится… Он уже почти привык… надо попытаться отвлечься. Повспоминать что-нибудь хорошее…

А Таня не всегда такая была. Особо худой тоже не была, но стройная и крепкая… Смешно они поженились тогда…

Иван встретил Таню на свадьбе у друга. Он даже и не сразу ее узнал – от той сопливой девчонки, что сидела с ним за одной партой, и следа не осталось! Темные волосы заплетены в косы, около лба вьются, на лице горит румянец, а глаза сияют черным огнем. Настоящая цыганка!

Ваня глядел на нее и думал: «Ну чего тебе, дурак, надо? Женись!»

Он поехал ее провожать и под стук колес электрички говорил что-то о двух тропинках, сливающихся в одну дорожку, о двух ручейках, вместе бегущих к морю…

Но все оказалось непросто. На Ванино предложение Таня ответила отказом. Вежливо так. Мол, замуж еще не собираюсь, не думала даже. Да и братья не дома, один служит, другой сидит. За воровство, конечно. Цыган! А у них строго – чтобы сестра замуж вышла, нужно согласие не только отца, а еще и братьев…

…Последняя электричка, почти пустая, громыхала на стыках и подвизгивала на поворотах. Иван глядел в окно и ничего не видел… Несмотря на поздний час, было светло, мимо проносились деревья с молодой листвой, кое-где еще цвела черемуха… Только что Таня снова отказалась выходить за него замуж! Не замечая, он разговаривал сам с собой, приводил доводы, стучал крепко сжатыми кулаками по сидению. Пожилая парочка, едущая с ним в вагоне, удивленно оборачивалась на красивого молодого цыгана, бормотавшего что-то. Но Ивану было все равно… Он бесился, недоумевая, отчего она сопротивляется.

Вот уже год прошел со дня их встречи на свадьбе, ее брат вернулся из армии, другой продолжал сидеть в тюрьме. Не ждать же и его еще? Да и годики торопят – им по двадцать семь скоро! Про Зарину, конечно, знает… Цыганское радио хорошо работает. Ну и что? Все в прошлом… нет Зарины.

…Все, надо с этим кончать. Завтра он поставит условие – или она приедет к нему к вечеру, или между ними ничего не будет. Никогда!

Иван еще раз стукнул кулаком по переднему сидению и двинулся к выходу.

…Прошли две электрички уже после той, на которой должна была приехать Таня, но ее все не было. Иван решил – еще одну подожду и поеду. Все, хватит с него! Кругом и других полно, свет клином не сошелся…

Идет, вы подумайте! Он даже растерялся от неожиданности, но справился с волнением, распахнул дверцу своего автобуса, приглашая Таню войти…

Всю дорогу до дома молчали.

– Мамэ, принимай невестку!

Мать обомлела, но старалась виду не подавать. Усадила Таню на диван, спросила, не хочет ли чего. Таня отрицательно покачала головой и продолжала сидеть, потупившись. Ване тоже стало как-то неловко, он заторопился, сказав, что за рабочими надо ехать, и поспешно ушел.

Весь вечер его не покидало какое-то чувство опустошенности. Вроде, вот оно – добился своего. Таня у него дома. А никакой радости он не испытывал. Он даже плохо понимал: что дальше-то?

Время было совсем позднее, когда Ваня приехал домой. Таня сидела у стола. Когда он вошел, она поднялась и продолжала стоять на месте.

– А ты чего не спишь?

– Тебя жду. Есть будешь?

– Нет, не буду. Давай спать ложиться, завтра рано вставать.

Она прошла за занавеску, разделась. Иван выключил свет, лег рядом. Таня тихо лежала, неслышно дыша. Ждала. Он тоже лежал неподвижно, глядя в потолок, на котором плясали неясные тени. Иван прислушался к себе – никаких желаний! Черт, что это с ним? Отчего-то было такое чувство, словно он лежит рядом с сестрой, а не с девушкой, которой добивался целый год! Таня тихонько пошевелилась, подавляя невольный вздох.

– Тань, устал я очень. Давай спать, на работу мне рано.

…Это была их первая брачная ночь…

Наутро мать подозрительно поглядела на Ивана, но ничего не сказала. День прошел в кутерьме и заботах. Иван мотался на своем автобусе, выполняя задания начальников. Когда пришел домой, его встретили мать и Таня. Таня была без платка. Ага, значит, женой себя не считает.

– Вань, поди-ка сюда, – мать отвела его в сенцы и громким шепотом стала выговаривать: – Ты что ж делаешь? Девку украл, а женой не сделал? Она и уйти сейчас может, имеет право. А ты нас перед всеми опозоришь. Скажут, сын у них непутевый, девок увозит, а жениться не хочет… Я сейчас вам у тетки Тамары постелю, а ты уж сделай все как надо.

…Кровать у тетки Тамары была жутко скрипучая. Легли. И опять Ваня себя не узнавал – никакой страсти он к рядом лежащей девушке не испытывал. Она, вроде, догадывалась о чем-то, гладила его по волосам и заглядывала в глаза… И на миг ему показалось, что рядом Зарина, он вспомнил ее вишней пахнущие губы и бархатистую тонкую шею с бьющейся под кожей жилкой… Все произошло сумбурно и быстро…

Наутро завтракали молча. Таня почти ничего не ела.

– Когда к твоим поедем?

– Когда хочешь.

– Ну давай послезавтра. Завтра у нас на работе зарплата. Ведь купить надо все на стол.

– Хорошо, давай послезавтра. – Таня встала из-за стола, убирая посуду. На голове был повязан красивый платок…

…– Иван, как настроение? Выглядишь молодцом. – Рядом с его кроватью стоял хирург Алексей Борисович. Все говорили, что он – светило в своей области; позвоночник – его конек.

– Настроение бодрое, идем ко дну, – попытался балагурить Ваня.

– Ну ко дну не надо, только наверх! Валечка тебе пару таблеток принесет, чтобы поспал лучше. Все будет хорошо. До встречи.

– До свиданья, Алексей Борисович.

Как только за хирургом закрылась дверь, Ивану стало так плохо, что он задохнулся от боли. Не было никаких сил терпеть. Он дернул за шнурок, и почти тотчас в палату вбежала Валечка и, сразу все по его лицу поняв, побежала за шприцем.

– Ну осталось чуть-чуть, потерпи, милый. Завтра все будет хорошо, а послезавтра забудешь, как мучился, – приговаривала Валечка, делая укол.

За окном грохотал огромный город. «А у нас сейчас птицы заливаются… все я понимаю, хорошо уже никогда не будет, дела плохи. То-то они бегают передо мной, а глаза прячут. Если удачная операция – потаскаюсь на своих ногах годок-другой, а потом снова на больничную койку… если не совсем удачная, буду лежать, как колода – на тягость всем. Ну а если…

Главное – не ныть. Вот отец бы не ныл…»

Иван вспомнил, как удивил его однажды отец своей смекалкой.

Дело было при Хрущеве. Ваня тогда еще маленький был, а все как сейчас помнит. Хрущев долго сгонял цыган, кочующих по степям, в колхозы. Дело шло трудно, цыгане «бастовали». Самое было для них плохое, что требовали отдавать лошадей! А что цыган без лошади? И не цыган вовсе… Наконец, власти сдались, и лошадей держать цыганам разрешили. И Ванина семья держала лошадь, корову, кур. Опять ничего лучше не придумали, как обложить крестьян налогом: держишь корову – сдавай молоко, держишь кур – сдавай яйца.

Семья у них большая была: отец с матерью и семеро детей. Прокормиться было тяжело, но держались. А в колхоз ничего не сдавали – самим не хватало. И вот как-то – проверка, явились дядьки и давай спрашивать: чего, мол, молоко не сдаете? Отец и говорит: «Вот сейчас жена корову пойдет доить, что останется – забирайте». А сам велел всем детям взять по кружке да из ведра с парным молоком черпать. И пить.

Иван до сих пор помнит, как после третьей кружки молоко стояло у него в горле и не хотело спускаться вниз, в полный желудок. Но он мужественно зачерпнул четвертую… бр-р-р! Зато и в ведре молока почти не осталось. Проверяющие больше на их двор не приходили…

«Что-то я в детские воспоминания ударился. Неужели перед смертью?! А что я смерти-то боюсь?.. Не боюсь. Ведь, если разобраться, жизнь хорошая вышла. С Татьяной дружно жили, мирно, спокойно. Как с родной… И братья друг другу всегда помогали. Да, а Лешку-то я как выручил!»

Ваня улыбнулся – ведь он же юридически холостой и бездетный, хоть сейчас жениться может… да, да… А вышло так – Лехе в армию идти, а он не хочет ни в какую. Вот отец с матерью и надумали его женить… на Татьяне, Ивановой жене. Детям тогда четыре и два годика было – маленькие. С такими в армию не брали. Вот и расписались Таня с Лешкой. С Иваном-то они были не расписаны. У цыган необязательно, живешь вместе, значит женаты… И дети Ванины стали не Ивановичи, а Алексеевичи! А потом Лехе и развестись было некогда, так до сих пор и не развелся… Так что он, Иван, холостой, неженатый. И смех, и грех…

«И дом есть. Хороший дом, большой. И комнаты просторные. Цыгане простор любят… А Таня кухней очень довольна – метров пятнадцать кухня, пластиком обита. Сам обивал».

Ваня очень много чего по дому сам мог делать. Если понадобилось бы – и дом, наверное, смог бы от начала до конца построить. Тем более ребята – вон какие помощники. Знакомые цыгане часто не понимали Ивана – уж больно на хорошего русского хозяина похож, чересчур работящий. И книжки читает. Называли его Ваня-русак, а русские – Ванька-цыган…

А Ваня знал, из-за чего он такой цыган – ненастоящий. Бабушка у него княгиней была, из Шеховских. А влюбилась в красавца-цыгана и ушла с табором…

Сон сморил Ивана. Страх перед завтрашним днем не смог побороть усталость измученного болезнью человека…

…Лес шумит, объятый весенним трепетом… Ветер шелестит молодой березовой листвой… Солнце, уходя с небосвода, светит откуда-то сбоку косыми лучами… Иван бежит по еле видимой лесной тропинке… Ноги плохо слушаются, он старается догнать Ее… и никак не может… А Она смеется, оборачиваясь к нему… Волосы растрепались, тонкой рукой Она поправляет пряди… Он знает, что стоит Ее догнать, и наступит счастье, их охватит нега и блаженство… Но бежать нет сил… Ее улыбка тает в сумраке леса… Он падает в прохладную траву, деревья смыкаются над ним… Надо позвать Серого… Надо кричать… Но вместо крика с губ срывается шепот: «Зарина, подожди, постой… Ведь я люблю тебя!» А в ответ – только голос кукушки…

За окном просыпался серенький поздний рассвет…

Из операционной слышалось позвякивание инструментов, которые раскладывала молоденькая медсестра.

Сорок четыре

Николаевский экспресс принимал пассажиров. Андрей и Константин пришли почти к отходу; только успели расположиться, как поезд плавно тронулся. Мимо поплыла платформа, а затем замелькали темные картинки августовского вечера.

Проводница принесла чай с лимоном, спросила, не надо ли чего и удалилась. Андрей достал бутылочку Remy Martin, плеснул в стаканы. Костя стал было отказываться, но Андрей настоял, и они с удовольствием выпили граммов по сто! Коньяк разлился по телу бархатным теплом, и на смену легкому волнению, которое всегда сопутствует отъезду, пришло спокойствие. Мужчины еще немного поговорили о том, что им предстоит завтра, и решили ложиться. Константин уснул быстро, а Андрея все одолевали какие-то мысли. Через три дня у него день рождения, и хоть дата не круглая, отметить как-то надо.

Собирать никого не будем, решил Андрей, сходим со Светкой в ресторанчик и все…

Андрей Зимин был ведущим конструктором в области авиационного приборостроения. Много лет он проработал в одном из ленинградских НИИ, придя когда-то туда молодым специалистом после окончания института. Пытливый, неординарный ум и организаторские способности помогли ему остаться на плаву, когда рушилась наука, и масса творческих и даже одаренных личностей уходила из института, не выдержав нищенского существования из-за отсутствия заказов, а соответственно, и денег.

Организованная Андреем «группа товарищей» нашла свою нишу, разработав нужный на вертолетах прибор, и теперь продавала этот прибор заинтересованным авиационным фирмам. За последнее время удалось даже выйти на международный рынок. Не бог весть что, конечно…

Индия и Китай. Ну хотя бы!

И вот сейчас они с Константином, первым Андреевым помощником, ехали в международный салон авиатехники – под Москвой, в Жуковский, чтобы расширить, так сказать, свой рынок сбыта. Мысли о завтрашних переговорах не давали Андрею заснуть – хотелось, чтобы все прошло успешно. Понимая, что надо чем-нибудь отвлечься, Андрей зажег свой ночничок над головой и взял в руки книжку, которую ему дала в дорогу жена, не забыв предупредить, что это женские истории, и Андрею может не понравиться. Но так как Андрей сейчас вообще кроме газет и научной литературы ничего не читал, ему было все равно, чем отвлекаться.

Светка, конечно, заботливая, обо всем подумает. Андрей был доволен своей семейной жизнью.

Они вместе уже… – ничего себе! – двадцать два года. Еще, можно сказать, безусым юнцом он влюбился в нее, девчонку из параллельной группы, приехавшую из Прикарпатья, такую милую, мягкую и домашнюю, не похожую на его городских подружек – смелых, самостоятельных и настойчивых. И вот, несмотря на годы, они до сих пор вместе. Были, конечно, у Андрея за это время небольшие романчики, но как бы он ни увлекался, поразмыслив, оставался со Светкой.

Все у них хорошо, только одна беда – детей нет. Что-то там у Светы по женской части не так. Сначала они и сами были рады, что детей нет – надо было устроиться в жизни, чего-то добиться. Потом, когда Андрей защитил кандидатскую и при помощи родителей они построили неплохую квартиру, вопрос о детях встал ребром. Света ездила в санатории, лечилась, даже ходила к знахарям – все было напрасно. Теперь у них две собачки и кошка…

Андрей вздохнул и открыл книжку. Варвара Лебедева. Не слышал такой. В книжке было две повести и несколько рассказов. Подумав, что повесть ему не осилить, Андрей начал читать первый рассказ. Назывался он «Московская любовь».

С первой страницы почувствовал неладное и даже на постели сел. И чем дальше он читал, тем больше убеждался в своей догадке – рассказ был про него!

…Они решили приехать на вокзал врозь и встретиться только в купе. Поезд номер пять Ленинград – Москва отправлялся в половине двенадцатого. Варя нашла свое купе (тоже номер пять!]. Купе было двухместное, кровати аккуратно застелены, на столике стояли цветы в вазочке. Варя сняла дубленку и села к окну, которое выходило на противоположную от платформы сторону. Посмотрела на часы. До отхода поезда оставалось десять минут, а его все не было. Отгоняя от себя плохие мысли – не смог по работе, жена узнала да не пустила – она вышла в коридор. На платформе была суета. Напротив стоял поезд номер три, который отправлялся через несколько минут после них, и пассажиры спешили к своим вагонам.

А что если он не придет? Что я в этой Москве делать буду? Ну схожу куда-нибудь, с отцом повидаюсь, может, выставка какая сейчас?.. Нет, все теряло смысл, если он не придет. Ничего ей без него не хотелось, никаких выставок.

Но он пришел – вскочил в вагон прямо перед отправлением. С цветами, с шампанским, веселый и замечательный!..

Андрей закрыл книжку и прикрыл глаза, вспоминая. Это было самое сильное его увлечение – Варя. Она работала в смежном отделе, по работе им приходилось часто сталкиваться. Отношения стали более дружескими, а потом, после командировки в Киев, куда их послали вместе – даже близкими. И после этого Киева они иногда урывками встречались. Но хотелось остаться наедине надолго. И Андрей придумал эту поездку в Москву. Официально он оформил командировку, а Варя взяла несколько дней за свой счет.

Это была чудесная поездка! У них было целых пять безумных ночей. Две в поезде и три в Москве. У Вари в Зеленограде под Москвой жили отец и брат с семьей. Остановились у брата. Он оказался своим в доску парнем, тоже из НИИ, тоже инженер. Было о чем поговорить. Днем ходили в Пушкинский, Третьяковку, гуляли по Арбату. Заснеженная Москва была к ним приветлива и ласкова. Варя предлагала сходить в какой-нибудь театр, но Андрей не желал тратить время и настаивал на том, чтобы посидеть дома. И они ехали домой, в Зеленоград, в отведенную им «комнату счастья»…

После возвращения из Москвы Андрей окунулся в работу с головой. Надо было сдавать прибор, проходить с ним испытания. Он поздно возвращался домой, усталый и опустошенный.

О Варе на время забыл, не звонил ей. А когда понял, что давно ее не встречал в институте, позвонил в отдел, поинтересовался и с огорчением узнал, что она уволилась и уехала в Москву. Совсем. Умер отец, оставил ей квартиру, и она решила уехать. Ему было неприятно это узнать, но неприятнее всего было то, что она с ним даже не попрощалась!

Андрей продолжил читать и даже внутренне покраснел. Варвара Лебедева откровенно описывала сцены их любви, чувство бесконечного восхищения им. Оказывается, она любила его! А ему все это казалось не очень серьезным. Он тогда даже не пытался ее найти.

От следующей фразы Андрей опять вскочил на постели. Для героини рассказа, оказывается, эта поездка в Москву не прошла бесследно – у нее родилась дочь!

Он оторопел! Что здесь вымысел, а что правда? Это все же литературное произведение. А если правда, и у него есть дочь?! Где она теперь, и как ее найти? По крайней мере, где найти Варю, которая вдруг стала писательницей. Интересно, Лебедева – это ее новая фамилия или псевдоним? Раньше она была Лискович. А может, она замужем, и это фамилия мужа? И его дочь воспитывает чужой человек?! А может, это вообще не она, его Варя, а сюжет подсказан кем-то?

Мысли терзали Андрея. Он встал и вышел в коридор. Вагон спал, покачиваясь на мягком пути. За окном проносились освещенные полустанки, между которыми поезд погружался в вязкую тьму. Ему казалось, что он один несется во тьме навстречу неведомой судьбе…

Надо попытаться найти эту Варвару Лебедеву, кем бы она ни была.

Он вернулся в купе, взял книжку. На первой странице было написано: издательство «Подснежник».

Завтра все узнаю, решил Андрей и с трудом заснул.

Узнать завтра не получилось. Целый день они были заняты делами и, когда Андрей в половине седьмого позвонил в издательство «Подснежник», там никто не ответил.

Назавтра был такой же сумасшедший день – переговоры, технические вопросы, нужные встречи.

Днем он еще раз звонил в издательство, но услышал в ответ одни гудки.

Вечером они с Константином уезжали в Питер. Андрей все же решил добиться своего и найти Варвару. Путь оставался один – ехать в Зеленоград. От Жуковского до Зеленограда было далеко, а в одиннадцать вечера уже надо было быть на Ленинградском вокзале. Но поскольку электричка в Зеленоград уходила тоже с Ленинградского вокзала, он решил, что все успеет.

В Зеленоград он приехал в половине восьмого. Посмотрел обратную электричку— 10.05, и вышел в город. Андрей с трудом узнал привокзальную площадь – так здесь все изменилось. И не мог, конечно, вспомнить ни адреса, ни номера автобуса, который шел к дому Вариного брата. Приходилось полагаться на зрительную память, и он пошел пешком.

Он шел и старался не думать о предстоящей встрече и не волноваться. Что, в конце концов, произойдет? Сейчас он узнает, где живет Варя. А потом будет видно, по обстановке. Эх, не решился он тогда пойти с ней к ее отцу, побоялся ненужных вопросов, а теперь знал бы, где она живет. Хотя она могла уже пять раз переехать. Ведь прошло семнадцать лет! То есть, его дочери сейчас шестнадцать? Она скоро школу заканчивает. Интересно, кем она хочет быть? И как она учится? Если в него, Андрея, должна быть умницей. Да и Варя девушка не глупая. Только, конечно, надо помочь ей, дочери, выбрать нужную дорогу, сама она вряд ли понимает сейчас, что ей нужно.

Андрей не общался с молодежью вплотную, все его познания, чем та живет, были почерпнуты из телевизионных передач. А там рассказывались всякие ужасы – наркотики, бездуховность, распущенность. Конечно, его дочь не такая. Ведь дети обычно берут пример с родителей, а Варя очень хорошая. Андрею очень захотелось узнать, как зовут девочку. А сколько лет Варе сейчас? Он вспомнил, что она была на шесть лет его моложе, значит, ей сейчас тридцать восемь. Еще совсем молодая. Да и он не старый. Уж дочери сможет помочь. Материально он сейчас очень даже обеспечен.

Ну вот и дом, где живет Алексей, Варин брат. Дом был в двадцать один этаж. Москвичи смешно называли такие дома «башнями», а ленинградцы – точечными. Андрей помнил, что этаж седьмой, а квартира – направо, в углу. Позвонил. Открыла пожилая женщина, не спросив традиционно: «Кто там?»

– Здравствуйте. Алексея Лисковича можно увидеть?

– А тут таких нету, – с деревенским выговором ответила женщина.

– А вы здесь давно живете?

– Так пятый год пошел.

– Не знаете случайно, куда они уехали… те, кто раньше здесь жили?

– Мам, кто там? – послышался звонкий голос. В прихожую быстро вошла молодая женщина в легком халатике.

– Лясковича какого-то спрашивают.

– Добрый вечер. Ищу старого друга, Алексея Лисковича, он раньше здесь жил.

– Что ж он вам не сообщил своего нового адреса, если вы такие друзья? – спросила молодая с вызовом. Андрей опешил от такого напора, но продолжал:

– Да как-то потеряли друг друга. Я в Питере живу, бываю здесь редко. Вот, решил повидаться.

– А… Помочь я вам не смогу. У нас не прямой обмен был, а цепочка. Если только Соколовы, – они в нашу бывшую квартиру въехали… могут что-то знать. Они всем занимались, может, и адреса у них все остались, – говорила молодая. И видя, что Андрей расстроен, добавила: – Они в десятом микрорайоне живут, корпус десять двадцать пять, квартира восемь. На первом автобусе доедете…

Андрей поблагодарил и вышел на улицу. Уже было темно, зажглись фонари. Редкие прохожие спешили по домам. Он посмотрел на часы. Половина девятого. Дошел до остановки. На скамеечке сидел мужичок, больше не было ни души. Через несколько минут пришел автобус второго маршрута, мужичок уехал. Андрей остался один. Где-то здесь, может, совсем неподалеку живет его дочь, ходит по этим улицам, ездит на автобусах и электричках, и даже не подозревает, что он, ее отец, ищет ее…

Автобуса все не было, как не было ни одного такси. Андрей попытался остановить частника, но напрасно – все спешили домой, и никому до него не было дела. Он был один в пустом, чужом городе, на незнакомой улице. Что он здесь делает? Ему уже стало казаться, что никто ему после стольких лет не обрадуется, ни Варя, ни дочка.

Еще раз взглянув на часы, Андрей перешел на другую сторону улицы и зашагал к вокзалу.

Может, в следующий раз…

Николаевский экспресс летел сквозь тьму, наматывая на колеса длинные километры до Петербурга. Из купе выглянул Костя.

– Ты чего не ложишься?

– Да не спится что-то, – ответил Андрей.

– А чего читаешь, интересно?

– Так себе.

– Ну пока, я ложусь, – Костя прикрыл дверь в купе.

В руках Андрея была книжка с рассказом «Московская любовь». Как он раньше не посмотрел на последнюю страницу? Там теперь фотографии авторов размещают.

С фотографии на него, улыбаясь, смотрела Варвара Лебедева.

Абсолютно незнакомое лицо.

Любовь – не вздохи на скамейке

«Любовь – не вздохи на скамейке…»

Любовь – это прогулка зимним утром на работу с милым. Звезды сияют на не проснувшемся небе, подмигивая и спрашивая, хорошо ли тебе? А тебе очень хорошо! Пусть Он не свободен, но сейчас Он с тобой и тебе рассказывает о далеких звездах…

Любовь – это когда завтра ваша свадьба, хоть она и мало похожа на свадьбу, то есть без фаты и без белого платья, а в скромном наряде, оттого что не в первый раз, но тебе верится, что точно в последний…

Любовь – это когда на рассвете лодка еле видна в тумане, и ты поймала огромного окуня, а это и не окунь вовсе, а твое большое счастье…

Любовь – это когда сводит зубы от ревности, и ты знаешь, что ему еще с кем-то приятно сходить на выставку твоего любимого художника…

Любовь – это когда ваш ребенок не родился, поняв, что не очень он тут кому-то нужен. Но Он переживает и грустит вместе с тобой…

Любовь – это когда есть силы ответить «нет» на его приглашение, и хватает смелости уехать с друзьями, чтобы своим безволием не разрушить остатки его любви к тебе…

Любовь – это росточек нового чувства на брусничной поляне, когда понимаешь, как нужна ты кому-то…

Любовь – это стоны страсти на сене в старом амбаре, ночью, и когда наутро все делают вид, что ничего не случилось…

Любовь – это полные корзины покрытых каплями дождя грибов, которые нет сил нести, и вы присели отдохнуть на заросшей травой тропинке, затерянные в северном лесу…

Любовь – это когда они вдвоем пришли к тебе, «прошлый» и «будущий», и ты должна выбрать одного, которому скажешь «Прощай!»…

Любовь – это пушистое полотенце, которым Он вытирает тебя на вечернем берегу лесного озера…

Любовь – это маковое поле, расшитое синими васильками, и Его взгляд, который Он не сводит с тебя – нежный и волнующий…

Любовь – это ежедневные звонки Его тебе за тридевять земель, когда все сказано, а просто хочется слышать голос. Еще и еще…

Любовь – это чудесное вино, вобравшее в себя солнечные лучи южной лозы, которое вы пьете в прибрежной таверне под веселые речи чуть хмельных друзей…

Любовь – это горькие слезы на лице и его рука, обнимающая твои плечи, когда вы вместе стоите на могиле любимой собаки…

Любовь – это морской закат, к которому ты плывешь в прозрачной воде, а с берега тебе машет твой милый, опасаясь, что ты заплыла слишком далеко…

Любовь – это белый искристый снег на лесной лыжне, и кажется, что вместе со снегом на тебя опускается счастье…

Любовь – это когда ты сидишь у постели и держишь его руку в своей, потому что тогда у него меньше болит сердце…

«Любовь – не вздохи на скамейке…»

По ту сторону

Она сидела перед могилкой своего любимого Конрада и с грустью глядела на почерневшие за ночь бегонии и бархатцы. Ведь говорили знающие люди – рано сажать цветочки, еще будут холода… Но когда на улице сияет солнце и плюс 25 – не верится, что будет мороз. А надо было думать, май в их краях такой капризный! «Как цветочки жалко… Придется снова сажать, позже.

Как ты ТАМ, мой котик, лапочка моя, моя Конрадинка? Скучаешь, наверное, без меня? А как я-то без тебя скучаю, все никак привыкнуть не могу… Но ты помни – я тебя люблю больше всех на свете»…

Светка погладила черный памятник, – такой же черный, каким был Конрад, – шепча ласковые, уменьшительные слова. Слушая ее, никто бы не подумал, что речь идет об огромном ротвейлере, который снисходительно-независимым взглядом смотрел куда-то в сторону с выбитой искусным художником фотографии на мраморе.

На глаза Светы опять навернулись слезы. Сколько раз она давала себе слова не плакать! Говорят, на том свете ОНИ, ушедшие, страдают от наших слез… Она еще раз попыталась уговорить себя, что ему там хорошо, он бегает, счастливый и беззаботный, по цветочной поляне…

…По усыпанной ромашками и лесными гвоздиками поляне радостно носились две собаки – ротвейлер и колли…

Когда ротвейлер только появился здесь, к нему сразу подбежала красавица колли и помахала хвостом, предлагая свою дружбу. Колли была чудо как хороша – золотистая, с белым «воротником», который колыхался в такт ее движениям, когда она бежала. Конраду было отчего-то грустно, он медленно бродил по поляне, не обращая внимания на колли. А она ходила за ним везде. Разговаривать они не умели, но по глазам можно было понять все – и боль, и радость, и тоску…

Проходили дни за днями, Конрад все грустил, но к колли привык, и даже скучал, когда ее не было рядом. Однажды колли подбежала к нему возбужденная, отбежала на несколько шагов, потом подошла снова. Словно звала куда-то. Конрад побрел за ней. На краю поляны голубело огромное окно. Около него сидели и стояли мужчины и женщины, молодые девушки, парни и даже маленькие дети. Все молча, с интересом наблюдали за тем, что происходило за окном, внизу.

Конрад тоже взглянул в окно, и в тот же миг сердце его забилось так часто и громко, что, казалось, все слышат его стук. Там, за окном, в саду, где он так недавно гулял и бегал по дорожкам, сидела его любимая, ненаглядная Света!.. Она сидела на скамеечке около какого-то черного камня (раньше его не было!) и почему-то плакала… Конраду тоже захотелось плакать. Раньше он бы подошел к ней, положил голову на колени, заглянул в глаза, а потом слизнул соленые слезы с лица… раньше…

Рядом с Конрадом стоял мужчина, который тоже глядел на Свету и что-то говорил. Конрад понял не все, что сказал этот человек, хотя он знал очень много человеческих слов. Различил только: «Не плачь, не надо…» А по глазам этого немолодого мужчины догадался, что он тоже любит его Свету…

…Грусть не покидала Светку целый день. Вспомнила почему-то отца. Очень она его любила, хоть и жили в разных городах, и виделись редко, но как говорится, были родные души… Сколько уже лет нет его? И тут же сама себе ответила – пятнадцать! Ведь он умер, когда Конраду было всего три месяца. Светка тогда уехала в Москву, потому что отец был очень плох, а с Конрадом осталась ее дочь-школьница…

Вот что такое – похоронен в другом городе. Всего два раза за это время Светка и была на его могиле. Никак не собраться, не вырваться из повседневных забот. Но любовь ведь не измеряется количеством посещений кладбища, хотя, конечно, это – память. «Жаль, что отец и Конрад не знали друг друга, – думала Света, – а то бы ТАМ дружили…»

…Мужчина отошел от огромного окна, через которое один раз в неделю можно было посмотреть на своих в том, другом, покинутом ими мире. Интересно, что в это волшебное окно смотрело множество людей, находившихся здесь, наверху, а каждый видел именно своих. Здорово! Наверное, о ком думаешь в данный момент, кого вспоминаешь, того и видишь…

Алексею Николаевичу здесь было хорошо, спокойно. Ничего не болело, не ныло. Он вспомнил, как ТАМ обострились все его военные болячки и, как говорится, свет белый стал не мил. А здесь все прошло. Только скучно без своих… А здорово было то, что ты куда хотел, туда и шел, с кем хотел, с тем и общался… И можно было идти в то время года, которое тебе нравилось. Сегодня ему захотелось пойти на Зимнюю поляну. Там было чудесно – белый снег искрился на солнце, деревья в инее стояли по берегам замерзшей речки. И совсем не холодно!

За Алексеем Николаевичем увязались две собаки – ротвейлер и колли. Он был не против, потому что собак любил всегда. Когда служил на севере, у него была огромная лохматая овчарка, Джек. Они друг в друге души не чаяли. А потом его перевели в Ленинград, а Джек остался на севере…

С Алексеем Николаевичем произошли здесь странные перемены. Он, ТАМ такой энергичный, военный человек, которому до всего было дело, здесь стал инертным и равнодушным. ТАМ он четко различал людей на друзей и врагов, а ЗДЕСЬ – все были приятелями, мило болтавшими ни о чем. Интересовало его только одно – как у них ТАМ дела…

…«Дела» у Андрея шли плохо. А еще – вчера умерла бабушка. Наверное, это был единственный человек, который любил его после того, как деда не стало. Матери и отцу всегда было не до него – все свои отношения выясняли. Да и растили его дед и бабушка… А теперь вот их обоих нет…

Он проклинал тот день и час, когда пошел служить в МВД. Работа не радовала, сотрудники были противные, друзей не было. Как там у классика: «Служить бы рад, прислуживаться тошно»… Да еще дома завал – жену все чаще заставал по вечерам навеселе и с бутылкой в руках! Все деньги пропивает, побрякушки свои давно в ломбард снесла. А зарплата у него особо… чай, не генерал и даже не гаишник.

По служебной лестнице не пошел, не военный он человек! Вот дед – тот герой был. Так сложилось, что они вместе с дедом жили, а ведь он ему совсем не дед. Поэтому и не мог он в деда пойти, нет военной косточки…

Мысль о деньгах терзала Андрея – надо было хоронить бабушку, а не на что. И отец ему не помощник – у того вечно с деньгами проблема…

…Сегодня можно было снова смотреть в окно. Алексей Николаевич увидел, как его внук Андрей подъехал к магазину и вошел в дверь, на которой красовалась надпись «Антиквариат». «Господи, какая у него машина старая, лохматка прямо», – подумал Алексей Николаевич.

Андрей тем временем подошел к продавцу и протянул ему коробочку, которая Алексею Николаевичу показалась знакомой. Продавец коробочку открыл и достал из нее Звезду Героя Советского Союза, его, Алексея Николаевича, награду…

«Ну что ж, видно, очень деньги нужны», – подумал Алексей Николаевич. Без сожаления.

…За окном вагона проносились полустанки. Завтра утром Светка увидит свою любимую и уже такую старенькую тетечку. Что-то ее толкнуло в дорогу, быть может, предчувствие скорой разлуки, а быть может, желание вернуться в те края, где ты был безмятежно счастлив, вернуться в детство…

Станция. Раннее утро укрыло легкой дымкой дома и цветущие яблоневые сады. Да, вот так же в мае она привезла сюда в поселок к тете Данаю – собаку своей дочери, которая уехала за границу. Себе ее они с мужем оставить не могли, потому что у них уже был Конрад. А две собаки в городской квартире, да еще такие большие – кошмар! А Даная была необыкновенно красива красотой классической колли – с умной лисьей мордочкой и великолепной длинной шерстью, которая волновалась при каждом ее шаге… Светка свернула к старому дому, окруженному зарослями черемухи, в которых беззаботно пел соловей…

…Колли и ротвейлер лежали на траве рядом с Алексеем Николаевичем на Весенней поляне. Вокруг шумела молодой листвой березовая роща. Соловьи задорно выводили сложные рулады, а где-то за лесом куковала кукушка. Они пришли сюда после «окна». Сегодня Алексей Николаевич тщетно старался увидеть свою первую жену, Тоню, но ничего не получилось. А вторую жену, Катю, тоже увидеть не удалось. «Быть может, они на пути сюда, к нам», – подумал он, по привычке считая, сколько лет нагадает кукушка…

Из-за берез показались две незнакомые женщины. «Как у вас здесь хорошо!» – сказала одна. А другая молчала и только приветливо улыбалась.

– Присаживайтесь к нам. Будем соловьев слушать, – сказал Алексей Николаевич.

…Здесь, по ту сторону белого света, все было хорошо… Только никто и никогда не узнавал своих друзей, знакомых и родных. Они здесь все дружили просто так, без имен…

Бесконечность

Увидеть беременную во сне…

Надо срочно сонник посмотреть. Вроде, что-то хорошее должно быть. Так: «…такой сон является знаком скорых перемен…»

Вот перемен как раз и не хотелось бы.

Наверное, из-под сознания все выплыло. Конечно, тогда, пять лет назад они с Колей задумывались о ребенке. Забеременеть не получалось. Может, возраст – за сорок уже. Но можно было взять ребеночка из Дома малютки, и была бы у них семья. И сейчас не было страха одиночества…

А как все замечательно начиналось!

Она вспомнила, как, зарегистрировавшись в «Одноклассниках», нашла Колю Веденского, свою первую школьную любовь! На фотографии он выглядел повзрослевшим и интереснее, чем в те далекие школьные годы. Длинные волосы, немного вьющиеся, высокий и стройный, а глаза! Таких глаз она ни у кого не встречала. Задумчивые и немного насмешливые одновременно, ласковые и заглядывающие будто прямо в душу…

После школы тогда что-то не сложилось у них. Она влюбилась в Сомова и уехала за ним в Москву. Колю из виду потеряла. У Сомова, подающего надежды эстрадного певца, карьера не заладилась. В Москве и своих таких талантов полно было. И еще нужны были песни хорошие, хиты, а их-то и не было. Они вернулись в Питер и начали воплощать в жизнь другую свою мечту – кафе.

Все шло как нельзя лучше, денег было достаточно, отдыхали за границей. Но вот забеременеть Вероника никак не могла. Ходила по врачам, лечилась. И в суете, заботах не заметила, как Сомов стал куда-то пропадать. А однажды заявил, что уходит от нее! Это был гром среди ясного неба.

Что, почему, кто она, эта другая? Чем она лучше?

«Другая» оказалась женщиной с ребенком! То есть все преимущества были на ее стороне. У этой женщины уже был ребенок, а значит, мог быть и еще. У Вероники же была только слабая надежда заиметь свое дитя…

Сомов ушел.

Она, конечно, очень переживала. Плакала тихонечко одинокими вечерами… но пережила.

…Вероника внимательно вглядывалась в свое отражение в зеркале. Здорово, что появились наконец брови и ресницы. Она сняла парик и расчесала сбившийся под ним ежик темных волос. Странно, что растут теперь почти что черные волосы, а ведь она всегда была практически блондинкой…

…Стройная блондинка в красном платье и привлекательный, так не похожий на русского шатен в белом костюме – они могли стать обалденной рекламой «Одноклассников»!

08.08.08, семь утра, Дворец бракосочетания в Петербурге. Миловидная женщина, регистрирующая брак, с полуулыбкой говорит поздравительные заученные слова… Ей еще до позднего вечера регистрировать сегодня несметное количество «брачующихся». Конечно, это кошмар, это ужас что такое! Все хотят бесконечного счастья, ведь три восьмерки – три символа бесконечности – заключены в сегодняшней волшебной дате. И люди бились в очередях, давали бешеные взятки, чтобы только зарегистрировать свой брак в этот день.

И Вероника тоже подняла все свои знакомства… заплатила, конечно… и вот они с Николаем, пусть и в семь утра, стоят здесь, на пороге бесконечного счастья!

Вероника была счастлива! Коля оказался таким нежным и предупредительным, хорошо воспитанным. И это неудивительно. Ведь Николай был потомком очень известного в царские времена адмирала. И назвали его именно Николаем, потому что всех мужчин в их роду называли этим именем. Коля прекрасно говорил на нескольких европейских языках. А главное, был так внимателен к Веронике, что ей не верилось, что Судьба послала ей такой подарок, какого она, быть может, не заслужила.

Они звали друг друга Ника и Ник!

Она вспомнила, что Сомов звал ее Верой… Контраст с хамоватым Сомовым был разительный, и Вероника быстро забыла об эстрадном певце.

Беда пришла, когда ее никто не ждал. Сгорело кафе, в котором Вероника была почти что хозяйкой. Ущерб был колоссальным. И бандитская «семья» повесила весь убыток на Нику.

Заплатить можно было только шикарной квартирой, окна которой выходили на старинный питерский собор…

И Ника с Ником уехали за границу, на юг Франции, где жила его старенькая мама.

…Вероника отпустила такси и прошлась пешочком до дачи. Благо от дороги, прочищенной грейдером, было близко. Дачей это трудно было назвать. Заросший кустарником участок, на котором ютился крошечный домик на одну комнату и веранду-кухню.

Ника открыла дверь и устало опустилась на скамейку.

Глаза слепил белый снег. Он лежал плотным покрывалом, хотя был уже конец марта. А вчера вообще весь день мела метель. Запаздывает весна! Сейчас елки и сосны стояли в безмолвном ожидании. С веток то и дело падали подтаявшие хлопья, ветки вздрагивали и загорались разноцветными искрами на солнце.

Интересно, за сколько теперь этот участок продать можно? Надо продавать все, теперь она одна, и мама на ней… Ника вспомнила, как мама купила за копейки этот кусок земли, приговаривая, что молодые Сомовы будут ее благодарить и вспоминать, когда приедут сюда с детьми…

На вершине березы сидела сорока. Птица смотрела на юг. В сторону Франции, подумалось Нике. Наверное, ждала весну…

…В тот раз Ник впервые не пришел в реанимацию, где она лежала после очередной «химии». Явился только на следующий день. Пряча глаза, что-то бормотал про работу.

Но она уже знала, что есть другая.

Он приходил домой позже, давал ей гораздо меньше денег на хозяйство, по вечерам посылал какие-то эс-эмс-ки. А как он похудел! Просто высох весь. Может быть, его гложет мысль, что никогда уже не будет еще одного Николая Веденского, и славный род прервется на нем?

Иногда ей казалось, что это у него, а не у нее такой страшный диагноз. А может, совесть его съедает?

На ее вопросы он отнекивался или отмалчивался…

…Мама в этот ее приезд стала совсем плоха. Почти не ходила. Возраст, ноги.

– Мам, я все устрою, и тебя заберу.

«Если успею».

Вернуться сюда? А как же Ник? Отдать его?

…Самолет садился в дождь. Погода была весенняя, ветряная.

А может, ей все кажется, и у них с Ником опять все будет хорошо! Просто он устал от бесконечных больниц и проблем. А теперь, когда она почти выздоровела, все станет на свои места…

Дома на столе лежала записка: «Я в больнице».

Когда Вероника вошла в палату, она сразу увидела его глаза. Такие печальные и совсем не насмешливые, обведенные темными кругами.

Рядом сидела молодая, темноволосая женщина. Она поднялась, когда вошла Ника.

Женщина была беременна…

Тяжелая зрелость

Что изменилось? И что делать?

Он все задавал и задавал себе эти вопросы, а ответа не было.

Погулять, выпить, приударить за приглянувшейся женщинкой – так он ласково называл их – в этом Леха был мастак! Да еще во многом мастак, что и говорить. Бригадир он был справедливый? Справедливый! Монтажную работу лучше и аккуратнее других сделать мог. А здесь, на северном объекте, требовалось еще и умение так распределить работу, чтобы каждый был взаимозаменяемым. Потому что эти бродяги-монтажники, которые убегали из своих семей в командировки, время от времени отправлялись в загул, а то и вовсе в запой, а монтаж на объектах государственной важности никто не отменял!

Специальный, похожий на военный грузовик под названием «кунг», в котором ехала на работу бригада Лехи, катил по замерзшей дороге. В двух небольших окошках мелькали сосны и ели, запорошенные снегом. Мужики играли в картишки, чтоб хоть как-то заполнить время в дороге.

Леха в этот раз не играл. Он вспоминал…

…Когда приехала она, была желтая осень. Иголки на лиственницах начали опадать. По ночам уже заморозки тревожили, хотя на Большой Земле, то бишь в Питере, еще и грибы водились.

Леха тогда увидел ее и решил: ничего, симпатичная, стоит приударить! Жалко, что с мужем приехала. Но когда ему, Лехе, это мешало?

Потом он долго старался. Старался понравиться, чем-то поразить. Анекдоты и прибаутки так и сыпались из Лехи. На площадке, когда она была рядом, он без страховки бегал по верхам, на большой высоте. Для дела, конечно, но и покрасоваться, чтобы она поняла, какой он орел!

Товарищи по бригаде посмеивались – эти Лехины показательные выступления всем уже были известны, потому что применял он их к каждой очередной пассии, каждую женщинку так обольщал.

А тут чего-то не пошло. Ну во-первых, видно – мужа еще любила. Красивый, гад! А во-вторых и главных – с высшим была его новая пассия. Как только в монтажницы пошла? В карты по дороге не играла, читала все книжки да кроссворды разгадывала.

Заглянул к ней однажды в кроссворд, она и спрашивает:

– Не знаете, Алексей, композитор прошлого века, на – ий заканчивается?

– Чайковский!

– Нет, не подходит.

– Мусоргский! – блеснул Леха.

– Нет… Ой, знаю – Аренский. И по буквам подходит.

Леха и не слышал о таком композиторе…

Пришлось начать читать. Записался в библиотеку. Уж больно захотелось ее хоть чем-то зацепить.

Сидит он как-то в читальном зале, про Аренского читает. А тут она вошла. С мужем, правда. Увидела его, обрадовалась и говорит:

– А я думала, что вы не любите читать…

Думала, значит!

И Леха понял, что влюбился. Даже от Вальки, с которой уже год почти жил, в гостиницу съехал. Его новая любовь в той гостинице жила. С мужем, конечно.

Они с ней теперь часто по дороге на работу об искусстве и литературе разговаривали. Леха, что успевал вечером прочесть, утром ей рассказывал. Она улыбалась и тоже ему что-то рассказывала. Не поверите, он даже с мужем ее подружился. Втроем в кино ходили. Над Лехой уже монтажники потешаться стали. Но ему было все равно. Хотел ей о чувствах своих рассказать, да все никак не получалось. А тут случай ему помог.

Городок их со всех сторон был окружен лесом. И по этому лесу на выходных все на лыжах катались. Вот как-то в субботу Леха тоже на лыжи встал, пробежался по лыжне, к горочке подъехал. А там она. С мужем опять! И тут свезло – муж неловко с трамплинчика прыгнул и лыжу сломал! Поковылял домой, а она осталась. Здесь же Леха есть, не одна!

Пошли в лес по лыжне. Красота! Снег белый, пушистый. И везде заячьи следы. А она и не знала, что это следы зайцев!

Леха решил ситуацией воспользоваться. Остановился и говорит:

– Лена, люблю тебя давно!

А она:

– Леша, ну что вы? Зачем все портите? – А сама покраснела. Или от мороза?

– Ничего не порчу. Жить без тебя не могу!

Она подпрыгнула на лыжах – так развернулась – и обратно пошла. Облом!

Леха снова к Вальке переехал. Только три дня там пожил, не смог больше, и обратно в гостиницу.

И стал стихи сочинять. Напишет, и ей тайком от всех то в карман положит, то в руку сунет. Она краснеет, но не выбрасывает и не говорит, чтобы, мол, не писал больше. Значит – что? Значит, нравится! Леха понял, что стихами он ее «зацепил» все-таки.

Написал ей записку: «Приходи ко мне завтра в восемь, стихи почитаем». И что думаете? Пришла!

Только он бутылочку на стол поставил, стаканчики, засуетился, тут муж ворвался, что-то закричал и ее за руку утащил.

В общем, уехали они к себе в Питер…

Леха места себе не находил, извелся весь.

Прошел месяц, как он ее не видел. Тоска!

«Все, еду тоже в Питер. Надо точки поставить!» – Леха так углубился в свои мысли, что треснул кулаком по столу. Его сотоварищи возмущенно закричали:

– Лех, ты чего? Карты все смешал…

Вчера в Питер приехал. Позвонил, поговорили, она, вроде, даже обрадовалась. А сегодня пригласила его в гости к своей подружке. Говорит, посидим, песни попоем. Пела она хорошо, всем нравилось. Леха жуть как обрадовался!

А она опять с мужем пришла! Ну посидели, выпили, пели песни, муж на гитаре играл. А потом… она и говорит: «Поздно, мы пойдем. Спокойной ночи!» И они ушли, живут недалеко. А Лехе на другой конец города, а метро давно не работает!

Подруга и говорит, оставайтесь, мол.

Леха прикинул: «Ну что ж, подруга так подруга!» Вышел на лестницу, курнул. Возвращается, а подруга и говорит:

– Леша, я вам на кухне постелила. Подушки диванные, что нашла, извините.

– ???

– Понимаете, в комнате дочка спит. Я не хочу, чтобы она, проснувшись, увидела на диване чужого дядю. Не хочу, чтобы у девочки было тяжелое детство. Вы уж встаньте пораньше.

…И сейчас Леха валялся на полу кухни в чужой малогабаритной квартире. Кухня была крошечная, и лежал он по диагонали. Голова упиралась в батарею, ноги – в ножку кухонного стола. Перед лицом белела стенка холодильника, который время от времени сердито урчал, и слышно было, как в его недрах переливается специальная холодильная жидкость.

За окном, на площади, несмотря на глубокую ночь, слышались веселые голоса.

Кому-то везет!

А здесь лежит классный монтажник Леха, отличный бригадир. Никому не нужный… разве только Вальке… Ишь, не хочет, чтобы у дочки было тяжелое детство! И всем до лампочки, что у него тяжелая зрелость…

Эдвенча

Вечерело…

Солнце потихонечку садилось, притомившись за день. Оно двигалось к далекому горизонту с мечтою отдохнуть. Уже хотело было скрыться, да вдруг замерло, заметив кое-что интересное, что никак нельзя пропустить.

И действительно, было на что посмотреть.

Симпатичная деревенька – с полтора десятка домов – выглядела сказочно-умильно, впрочем, как и все издали. Домики рядком расположились на холме. К речке спускались тучные огороды. А между огородами и речкой раскинулся огромный зеленый луг, на котором тут и там белели и пестрели стада гусей и уток.

Около одного из домов о чем-то оживленно беседовала группа мужичков, а, может, молодых парней, – издалека Солнцу было не видно.

И вот по этому лугу к речке ускоренным темпом двигались двое, по облику не местные. Вдруг пасторальную тишину разорвал гусиный вопль. Солнце приметило, что эти неместные были не одни – в руках одного из них бился и отчаянно орал гусь!

Гусь кричал так, как будто его режут.

– Федька, ты голову его чем-нибудь накрой!

– Чем?

– Да хоть футболкой!

Федька остановился, протянул гуся Фильке, стал снимать футболку.

– Все, поздно! Заметили!

С пригорка от группы местных аборигенов отделились двое и, размахивая руками, указывая на наших героев, побежали в их сторону.

– Гуся услышали! Вот гад!

Федька с Филькой и отчаянно кричащим гусем стремглав неслись к речке.

– Слушай, закрой ему глаза рукой! – советовал запыхавшийся Филька.

– Советчик нашелся! Как ему глаза закрыть? А нести? Одной рукой нести невозможно – тяжелый!

– Тяжелый – это хорошо! – хмыкнул Филька и запоздало спросил: – Хочешь, я понесу?

– Да ладно, некогда меняться – догонят!

– Не догонят! – Филька обернулся. – Вот сволочи!

– Что?

– Да смотри – вернулись, на мотоцикле летят!

И действительно, раздался стрекот мотоцикла, а потом воришки увидели моторизованных преследователей. Силы были не равны – Филька с Федькой явно проигрывали мотоциклу в скорости. Страшная развязка была близка…

– Теперь нас спасут только кусты.

– Да нам же не туда! Девчонки направо ждут!

– Не до девчонок пока! Давай гуся!

Федька с облегчением отдал Фильке гуся. В конце концов, это была Филькина идея – стащить у местных гуся.

Тем временем расстояние между мотоциклом и гусекрадами стремительно сокращалось, а до спасительных кустов было ох как далеко!

– Давай поднажмем! – Неутомимый Филька и с гусем бежал быстрее Федьки без гуся.

Ребята выдыхались… Уже сквозь стрекот мотоцикла слышны были возгласы преследователей:

– Ну что, счас мы вас почикаем, ворье!

Ребятам вспомнился Паниковский, причем обоим одновременно.

– Слушай, Филька, давай бросим этого чертового гуся. Сразу отстанут!

– Ты что, как это – бросим? Это же наша добыча!

– Слушай, ведь в милицию заметут!

– Не заметут! – но в голосе Фильки уже не было прежней уверенности.

До спасительных кустов оставалось еще большое расстояние, и Федьке стало тоскливо от того, что их замечательное путешествие к морю может закончиться очень печально в местном отделении милиции где-то недалеко от Одесского лимана. А они проехали уйму километров в кабинах «плечевых», и теперь, вместо того чтобы купаться в теплом море, до которого осталось какие-то смешные полсотни километров, будут торчать в местном обезьяннике.

– О! Бог есть!

– Чего вдруг поверил?

– У них мотоцикл сломался!

Действительно, ненавистный стрекот исчез, и в наступившей тишине стал слышен звон цикад и матерные ругательства незадачливых преследователей.

– Класс! Бежим быстрее! – Филька рванул вперед.

– Чего сейчас-то бежать?

– Очухаются – догонят!

И они, царапая лица о ветки и обжигая руки о высоченную крапиву, рванули в гущу кустарника, где их должны были поджидать их боевые подруги.

– Закат какой! Красиво здесь, правда? – потянувшись всем телом, спросила Фекла.

– Да, только слепни надоели! – шлепнув очередного кровососа, ответила Фенька. – Сидим тут – со всех сторон кусты, ветра совсем нет, вот они и лютуют.

– А ты не обращай внимания, они и отстанут. На небо смотри, красоты наблюдай…

– Какие красоты, когда совсем зажрали! Слушай, а чего их так долго нету? А вдруг их поймают?

– Не боись, не поймают! Я в Фильку верю! Смотри, Фень, какой лягушоночек!

Фекла поймала худенького лягушачьего детеныша и посадила его на толстую палочку. Лягушонок, видно, был совсем неразумный и даже не предпринимал попыток сбежать от стремящейся к естествознанию Феклы.

– Фень, а давай его дрессировать! Смотри, он послушный какой!

Фекла протянула палочку с вцепившимся в нее лягушонком Феньке. Та отпрянула и завизжала:

– Убери его от меня! Я их боюсь!

– Ну и зря. Он такой милый! Давай ему имя дадим. Например, Филя.

– Чегой-то Филя? А почему не Фома? На Фомку он больше похож – худющий такой же! – обиделась за своего Фильку Фенька.

– Ну ладно, пусть будет Фомка. А то его нет с нами, а Филька есть, – засмеялась покладистая Фекла. – Как там мой Фомочка на стройке века? Видела я, как комсомолочки активные около него увиваются. Ладно, буду нашему маленькому Фомочке арену строить.

Фекла потянулась за стеблем камыша, и в это время лягушонок Фомка сделал великолепный прыжок – и был таков! Фекла расстроилась, а Фенька с облегчением сказала:

– Слава богу. Давай лучше ребятам бутербродов сделаем.

Девушки разложили на траве клеенку с букетами сирени, видавшую виды, но чистую. Нарезали хлеба, колбасы, достали кружки. От колбасы шел такой чудесный чесночно-мясной аромат, что головы у подружек закружились. От голода.

Буквально через пару минут, будто зная, что все накрыто, с оглушительным треском разверзлись кусты ивняка и на поляну вывалились Федька с Филькой. Вид у них был живописный – волосы всклокочены, руки исцарапаны, лица в грязи… Но глаза у того и другого сияли – подмышкой у Фильки был гусь!

– Ну вы даете! Чего долго? – воскликнула Фенька.

– Он что, умер? – спросила жалостливая Фекла, указывая на гуся.

– Да. От разрыва сердца! – хохотнул Филька.

– Да нет, живой. Силы кончились кричать, – поспешил успокоить Феклу Федька.

– Мальчики, давайте перекусим.

– Ты что, Феня, какой перекус? Бежать надо!

– Почему бежать?

– Гонятся за нами, вот почему. А нам еще надо…

– Что надо?

– Ничего. Собирайтесь. Федька, пойдем!

– Куда вы? – спросила недоумевающая Фекла.

– Сейчас придут. Давай складывать все, – сообразительная Феня увидела, как переглянулись Федька с Филькой, Федька взял топор, и они скрылись в кустах…

Солнце, дождавшись окончания погони, ушло на покой за горизонт, удовлетворив свое любопытство. Небо в том месте, где только что было светило, сияло ярко-желтым, а легкие облачка окрасились в девчачье розовый цвет. Красота!

Федьку укачало. События этого необыкновенного дня отрывками являлись ему во сне. Гусь, мотоцикл, крики преследователей, злой кустарник вперемежку с крапивой… Удар топора…

Голова его клонилась на плечо к Фекле, та поправляла его голову осторожно, заботливо, чтобы не разбудить. Водитель «плечевого» грузовика, который подхватил их на дороге, задал все вопросы, рассказал все свои байки и теперь что-то насвистывал, не сводя глаз с дороги. Подхватил он их вовремя, потому что, уже усаживаясь в кабину, Фекла увидела в том месте, где они вышли из кустов, вылезших оттуда же двух здоровенных мужиков…

Только она подумала, что могло бы быть, если бы не грузовик, как Федькина голова упала на плечо водителя. Фекла поправила его голову, положив себе на плечо. Водитель ведь не должен отвлекаться. Федька спал крепко и даже причмокивал во сне.

Симпатичный он все-таки, этот Федька. И интересно про высшую алгебру рассказывает, когда они вечером гуляют, налопавшись каши с тушенкой. Надоела каша, конечно. Вот приедут на лиман, гуся приготовят…

Да, про Федьку. Они могут быть только друзьями. Потому что она, Фекла, уже свою руку и сердце Фомке обещала. Может, поторопилась… Кто знает?

Вот они совсем взрослые – перешли уже на второй курс! А подурачиться иногда так хочется!

Федька и не думал просыпаться, а скоро им «выходить» – встречаться с Феней и Филей в условленном месте, в котором они никогда не были, просто наметили на карте автомобильных дорог. Встреча будет радостной, словно не виделись сто лет.

Хведька, Хвенька, Хвилька, Хвекла – так бы их звали в деревне под Курском, где жила ее бабушка.

Смешно!

Фекла поглядывала на проезжаемый ими пейзаж – высоченные пирамидальные тополя окаймляли шоссе, по бокам которого простирались поля. «Бедновато у них с деревьями», – думала она. Фекла любила лес, а тут была южная равнина.

До Одессы было совсем близко.

Точно в таком же «плечевом» ехала другая наша парочка – Фенька с Филькой. Филька, в отличие от Федьки, и не думал спать. Он снова и снова, в который раз, рассказывал Феньке историю криминального приобретения гуся. Как они с Федькой пришли в деревню, выбрали из многочисленных группок гусей подходящую. А это было непросто! Те, которые были близко к речке и, соответственно, далеко от деревни и, как назло, особенно крупные, не подходили им потому, что при их приближении начинали гоготать, как сумасшедшие, и кидались в воду. А там их, конечно, не поймать. Филька все сетовал, что самого хорошего поймать не удастся, на что Федька возражал, что им и любого другого хватит.

Наконец, когда было выбрано подходящее гусиное стадо, обнаружилось, что стоит протянуть к гусям хотя бы руку и приблизиться на три метра, как от группы отделялся вожак, вытягивал в их сторону шею и злобно шипел! Это он своих женщин защищал. Гусыни были симпатичные, и понять вожака было можно.

– Ну что, берем вожака?

– Да! Сам себе приговор подписал! – ответил Федька.

Дальше Филя рассказывал, как он – именно он! – бросился на гуся сверху, прижал его к земле своим телом. А Федя схватил того за ноги… Ну а потом про погоню, про Федькино малодушное предложение бросить гуся, про то, что он, Филька, гуся отстоял… Рассказ был очень увлекательный, и из него как-то так следовало, что основным добытчиком и героем этой истории был он, Филька. И Феня должна была это четко понимать, что уж с Филькой она не пропадет. Она понимала и во время рассказа охала, ахала, в изумлении закатывала глаза, чтобы он понял, что она понимает…

Ведь они и дальше собирались быть вместе…

Через час наша четверка встретится в условленном месте, куда их совершенно бесплатно, между прочим, привезут плечевые дальнобойщики. Дальнобойщикам нравилось брать студентов. И ехать не скучно, и не заснешь, поговорить есть с кем. Тем более что студенты были ленинградские.

Кстати, гусь, ощипанный на берегу лимана и вымытый в холодной воде, окажется слишком жирным (напрасно Филька переживал]. И только чача новых знакомых студентов из Грузии поможет больным животам наших гусекрадов.

Впереди будут новые влюбленности и ссоры, и сцены ревности на берегу самого синего в мире Черного моря. И конец путешествия, когда к ребятам вернутся их настоящие имена… Эти ведь были придуманы, чтобы смешнее было…

А сейчас, когда они едут в кабинах «плечевых», всех их волнует одно – чтобы от жаркой погоды не «пропал» гусь…

То есть, чтобы не испортился…

Примечания

1

Вы в порядке? (англ.)

Content

Татьяна Александрова
Замуж за иностранца? Легко!

Замуж за иностранца? Легко!

Рассказы

Дождь

Одинокая Роза

Иногда хочется быть постарше

На водах. Письмо подружке

Американец на Канарах

Главный инстинкт

Цыган

Сорок четыре

Любовь – не вздохи на скамейке

По ту сторону

Бесконечность

Тяжелая зрелость

Эдвенча

Примечания