Николай Леонов, Алексей Макеев

Камни раздора

Камни раздора

Глава 1

— Ну и что ты теперь скажешь, Лев Иванович? — спросил Константин Приходько своего друга Гурова, когда вечером они причалили к берегу и стали выгружать из лодки свой улов.

— Что скажу? — отвечал знаменитый сыщик, а сейчас — просто отпускник Гуров. — Скажу, что давно не отдыхал с таким удовольствием, как здесь. Ну и улов тоже знатный, не поспоришь. Но знаешь что? Даже если бы мы ни одной уклейки не поймали, я все равно был бы доволен.

— Вот видишь! — заключил хозяин лодки. — А ты еще ехать не хотел, уговаривать тебя пришлось!

Полковник Лев Гуров проводил отпуск в загородном доме друга юности, инженера Константина Юрьевича Приходько. Тот уже давно уговаривал своего старого друга отдохнуть на Волге, но Гуров все колебался. И вот теперь согласился — и не жалел.

Дом Приходько (довольно скромный дом, надо сказать) был расположен в дубовом лесу недалеко от берега Волги. В этом районе знаменитых Жигулей берег был высокий, обрывистый. К воде не везде можно было спуститься, только в некоторых местах, где был устроен спуск. И гулять вдоль обрыва следовало с осторожностью — внизу, под обрывом, виднелась крупная галька, камни, а дальше плещется река. А высота обрыва в этих местах достигала шестидесяти метров. Зато какой вид отсюда открывался! Приходько специально врыл недалеко от обрыва удобную скамью, и по вечерам друзья нередко на ней сидели, беседовали о разном. Иногда компанию им составляла супруга Константина Юрьевича Елизавета Петровна, или просто Лиза. А иногда Лиза не могла составить компанию мужчинам — это если они улов большой привезли, ей приходилось с рыбой возиться.

Гуров давно не брал в руки удочку и, когда ехал на Волгу, опасался, что рыбак из него получится аховый — навыки он растерял. Но его опасения оказались напрасными — рыбацкие навыки быстро восстановились, и места тут были рыбные, так что Гуров добывал столько же, сколько и его многоопытный в рыбацком деле друг.

— Сейчас сдадим Елизавете нашу добычу, и надо будет ей помочь с ней управиться, — сказал Приходько, когда они уже несли сетку с рыбой наверх, к дому.

— Я всегда готов помочь Лизе, — отозвался Гуров. — Только раньше ты почему-то не горел желанием ей помогать, мы с тобой на обрыв уходили гулять. А почему сегодня ты вдруг взялся жене помогать?

— Потому что сегодня мы приглашены в гости к соседям, — объяснил Приходько. — В соседях у меня мой друг по работе в «Техноприборе» Вадим Егоров. Да ты видел его усадьбу, когда мы сюда ехали, я ее тебе показывал.

— Это не тот навороченный особняк в три этажа, с каминной трубой?

— Он самый. Дом у Вадима, конечно, не то что мой — там настоящий домина.

— Что-то мне не хочется в эту домину в гости идти, — признался Гуров. — Не люблю я миллионеров, я на них в Москве нагляделся. Знаю я, как там вечер будет проходить. Хозяин весь вечер будет хвастаться своим богатством, какая у него коллекция кинжалов, или греческих амфор, или еще каких-то редкостей. И будет говорить только он, никому и слова не даст сказать. Нет уж, вы давайте с Лизой идите, раз вас пригласили, а я дома останусь. Погуляю, книжку какую почитаю…

— Насчет Вадима ты ошибаешься, — отвечал Приходько. — Вадик — человек нормальный, богатство его не испортило. Это, наверное, потому, что досталось оно ему трудом. Я же говорю, мы вместе работали, и каждый в нашем конструкторском бюро что-то придумывал, у каждого были какие-то изобретения. И вот Вадик изобрел измерительную аппаратуру, которая пригодна к использованию на всех нефтяных и газовых скважинах. Мы, его коллеги, тоже что-то придумывали, но он один догадался свое изобретение запатентовать. А поскольку в то время уже начали открываться кооперативы, то он ушел из госструктуры и создал свой собственный кооператив. И стал выпускать эти свои аппараты, и продавать их газовикам. Так он и составил свое состояние. Ну а позже у него и другие источники богатства появились: он акции стал покупать, деньги в разные компании вкладывать. И всегда удачно, заметь. Надо сказать, тут он подал мне пример. Я тоже, хоть и с опозданием, создал свой кооператив и начал свои наработки применять. Так я заработал вот на этот дом, и на машину, и сыну смог квартиру купить. А еще один наш коллега, Боря Воронов, упустил момент, все держался за свою инженерскую должность в «Техноприборе». В итоге остался ни с чем и сгинул без следа. И богатство от него ушло, и любовь, а потом и жизнь.

— Какие драмы, однако, в вашей технической структуре разыгрывались! — заметил Гуров. — Это почему же ваш коллега Воронов сразу все упустил?

— Видишь ли, — сказал Приходько, понизив голос, хотя они все еще поднимались по крутой лесенке вдали от дома и услышать их никто не мог, — мы все трое — Вадим, Боря Воронов и я — были влюблены в одну нашу молодую коллегу, Юлю Кузнецову. И у Бориса, как человека речистого и собой красивого, было больше шансов. Но тут Вадим стал богатеть, резко изменил образ жизни — и этим привлек сердце прекрасной Юли. Так что она стала его женой и остается ею по сей день. Когда пойдем в гости, ты ее увидишь. Ну а Борис потерял все: «Техноприбор» наш вскоре закрылся, как убыточное предприятие, Юля ушла к коллеге, и свою дорогу в новой жизни он найти не сумел. Пробовал то там работать, то здесь — а в итоге уехал куда-то на Дальний Восток, жил там анахоретом, а потом вообще застрелился. Вот такая печальная история.

— Ну на тебя уход женщины к этому Вадиму не подействовал таким роковым образом, — заметил Гуров.

— Нет, на меня не подействовал, — согласился Константин Юрьевич. — Потому что я в общем-то не слишком увлекался Юлией Аркадьевной — так, скорее за компанию. У меня вскоре с Лизой все сложилось. Лиза даже не знает, что у нас с Юлией когда-то что-то намечалось. Так что ты про это не упоминай при ней.

— Буду нем, как вот эта пойманная нами рыба, — обещал Гуров.

Следующий час все в доме были очень заняты: обрабатывали улов. Часть рыбы отправили на вяление, часть пожарили. Затем все, и хозяева, и гости, привели себя в порядок, переоделись и отправились в соседнюю усадьбу. Здесь, как выяснилось, их уже ждали: ворота были гостеприимно распахнуты, у ворот гостей ждал представительный мужчина лет сорока в костюме-тройке и галстуке. Гуров решил, что это и есть удачливый изобретатель и хозяин усадьбы. Однако оказалось, что человек в костюме — всего лишь управляющий усадьбой Игорь Сергеевич Безруков.

— Заходите, заходите, гости дорогие, — приветствовал он Гурова и супругов Приходько. — Вас уже ждут.

— Вот, это вам, — сказал в ответ Приходько, вручая управляющему корзину с двумя выловленными вечером сазанами. — Если успеете пожарить, то сможете порадовать и себя, и Вадима Александровича, и всех остальных.

— Сейчас же отнесу на кухню, отдам Егору, — кивнул Безруков. — Он умеет быстро рыбу жарить. Так что, думаю, мы ее сегодня отведаем.

И, закрыв калитку, он поспешил в дом. Гости не торопясь последовали за ним. Спешить здесь совершенно не хотелось — обстановка к этому не располагала. Они шли через парк, проходили мимо пышных цветников, обогнули пруд, в котором плавали совсем не карпы или сазаны, а золотые рыбки. И вот перед ними предстал сам дом, явно построенный по индивидуальному, не типовому, проекту — тут чувствовалась рука хорошего архитектора. На пороге дома гостей ждал невысокий плотный человек в джинсах и простенькой майке. Это и был хозяин усадьбы, миллионер Вадим Егоров.

— Привет, Константин, здравствуй, Лиза, — приветствовал он пришедших. — И кого же я еще вижу? Знаменитого сыщика Льва Ивановича Гурова! Рад вас видеть в своем доме, Лев Иванович. Надеюсь, здесь вам не придется напрягаться, что-то расследовать — здесь вы будете только отдыхать и наслаждаться дружеским общением. А также хорошим вином и нашей кухней, у нас прекрасный повар, он вас порадует! Проходите, проходите!

И хозяин отступил в сторону, пропуская гостей в дом.

— А где же хозяйка? — спросила, входя, Лиза Приходько.

— Хозяйка выбирает подходящий наряд, — отвечал Егоров. — Когда она узнала, что у нас сегодня будет не кто-нибудь, а сам Лев Гуров, она только и думала, как будет выглядеть. Так что она предупредила, что спустится прямо к столу, к ужину. Ну и остальные тогда придут. А я пока покажу нашему гостю дом.

И Егоров повел Гурова по дому. Сыщик увидел гостиную, бильярдную, танцзал, зимний сад, библиотеку, комнаты для гостей и даже кабинет хозяина. Ему все понравилось. Нигде не видно было показной, помпезной роскоши, которой часто отличаются дома богачей. Везде чувствовался строгий вкус. А еще Гуров заметил на стенах десяток картин — явно не копий, а оригиналов. А поскольку он был знаком с молодыми московскими художниками — как-то сталкивался с ними, когда расследовал дело о хищении произведений искусства, — то узнал авторов некоторых работ.

— А это, случайно, не Степановой полотно? — спросил он, указывая на одну из картин.

— Точно, это вещь Степановой, — подтвердил Егоров. — А вы, оказывается, знаток!

— Нет, я не волшебник, я только учусь, — ответил сыщик привычной фразой. — И к знатокам себя не причисляю. Но я немного знаком с московскими художниками, бывал в их мастерских. Хочу заметить, что мне не все в новой живописи нравится. Но то, что вы собрали, — это в моем вкусе.

Тут в дверях кабинета появилась симпатичная девушка в переднике (как выяснилось, это была горничная Клава) и сообщила, что стол уже накрыт к ужину и всех просят к столу. Гуров в сопровождении хозяина спустился на первый этаж и вошел в столовую.

Стол сверкал хрусталем, блестел серебром столовых приборов; все говорило о праздничной обстановке. Гурова познакомили с хозяйкой дома Юлией Аркадьевной. Это была красивая дама, довольно высокая, выше мужа и явно моложе его. Она была одета в платье, в котором можно было, наверное, выйти на красную ковровую дорожку в Каннах. Шею Юлии Егоровой украшало бриллиантовое ожерелье, в ушах виднелись такие же серьги.

Кроме хозяина с хозяйкой, за столом также сидели их сын Юрий, молодой человек 24 лет (о нем Гурову сообщили, что он трудится в одном из московских банков, а здесь находится в отпуске), управляющий Игорь Безруков и его дочь Ксения — совсем молодая девушка, блондинка, очень хорошенькая. Ну и гости, конечно. Блюда на столе были самые изысканные — какое-то по-особому приготовленное мясо, закуски, а затем подали и принесенную гостями рыбу, которую повар Егор все же успел приготовить. Впрочем, обилие блюд не мешало общей беседе — она все время оставалась интересной и оживленной. Как отметил Гуров, хозяин дома интересовался, кажется, всем на свете, многое знал и при этом не старался навязать остальным свое мнение, быть хозяином за столом, как в доме. И еще более интересным человеком оказалась жена хозяина, роковая Юлия Аркадьевна, покорительница мужских сердец. Она, как и муж, разбиралась в живописи, но еще лучше знала московские театры. В ходе разговора выяснилось, что Юлия Егорова успевала побывать на всех спектаклях, о которых хоть что-то писали в прессе. Мало того, Гуров с удивлением выяснил, что хозяйка дома знала его жену, Марию, слушала в ее исполнении партию в опере «Тоска» и весьма высоко о ней отзывалась.

В общем, атмосфера за столом была праздничной, общение доставляло удовольствие, и Гуров не заметил, как пролетели то ли три, то ли четыре часа. Он сердечно попрощался с хозяином и хозяйкой, и вместе с супругами Приходько они направились назад, в их скромный дом.

— Ну что, ты не жалеешь, что принял приглашение и сходил в гости к миллионеру? — спросил его Константин Юрьевич.

— Нет, не пожалел, — честно ответил сыщик. — Да и как о таком вечере можно жалеть? Тут скорее пожалеешь, что вечер так быстро кончился. Ты оказался прав: твой сосед совсем не похож на обычного богача, он интересный человек. А его супруга, эта самая Юлия, вообще выше всяких похвал. Теперь я понимаю, почему не только Егоров, но и… как ты его назвал? Ах да, Воронин тоже был от нее без ума. Вообще мне показалось, что у них очень дружная, счастливая семья. Семья, в которой не могут случиться никакие ссоры.

— Ну я бы так не сказала, — заметила Лиза Приходько. — Это на ваш, мужской, взгляд Юля Егорова кажется ангелом. А вот я вижу в ней что-то злое.

— Это в тебе, дорогая, говорит обычная женская ревность, — отвечал на это ее муж.

Лиза не стала спорить, настаивать на своем — это было не в ее характере.

Глава 2

Весь следующий день Гурову вспоминался прекрасный вечер, проведенный в доме Егоровых, вспоминались рассказы хозяина, шутки управляющего Безрукова, точные замечания Юлии Егоровой. Он вспоминал об этом и во время рыбалки, и позже, за обедом, и уже под вечер, когда отправился на прогулку к обрыву. Погода была отличная, солнце садилось за дубовую рощу, освещая противоположный берег Волги, луга за рекой. Настроение у сыщика было прекрасное; он думал о том, что давно так не отдыхал, как здесь, в Жигулях.

Внезапно он заметил человека, бегущего в его сторону вдоль обрыва. Причем человек не просто бежал — он мчался так, словно за ним гнались, словно его преследовала сама смерть. Он спотыкался о торчащие корни деревьев, несколько раз падал, но снова устремлялся вперед. Гуров недоумевал: кто этот чудак, несущийся по волжскому обрыву так, словно совершает забег по стадиону? Когда бегущий приблизился, сыщик с удивлением узнал в нем хозяина соседней усадьбы миллионера Егорова. Впрочем, сейчас это был совсем другой человек, его словно подменили: лицо красное, покрытое белыми пятнами, глаза расширены…

— Что случилось, Вадим Александрович? — спросил Гуров, когда бегущий приблизился. — Почему вы так спешите?

— Скорей! — крикнул в ответ Егоров. — Надо скорее спуститься, чтобы помочь… Может, она еще жива? Как хорошо, что я встретил именно вас! Вы будете свидетелем!

— О ком вы говорите? — встревожился сыщик. — И свидетелем чего я должен быть?

— Идемте, идемте скорей, нельзя терять времени, — задыхаясь, произнес в ответ Егоров. — Я по дороге… по дороге все расскажу. Где-то здесь есть спуск… Ага, это здесь! Идемте!

И он увлек сыщика к лестнице, по которой Гуров и Приходько каждый день спускались к реке, к лодке. Надо сказать, что с обрывистого берега реки в этом районе можно было спуститься лишь в нескольких местах. Возле усадьбы Егоровых такого удобного спуска не было, и когда обитатели усадьбы хотели подойти к Волге, они шли сюда, к дому Приходько.

Пока миллионер и сыщик бегом спускались по лестнице, Егоров на ходу, то и дело сбиваясь, постарался рассказать, что с ним случилось.

— Мы с Юлей отправились на прогулку, — говорил он. — Мы каждый день там гуляем. Проходим через рощу, делаем круг, потом идем вдоль обрыва. Сегодня жена почему-то была не в духе. Она накинулась на меня с обвинениями, я ей невольно отвечал тоже на повышенных тонах… В общем, мы поссорились.

— Вы ссорились? — удивился Гуров. — Это странно. Вчера вы показались мне на редкость дружной семьей…

— Ну у нас есть… всякие обстоятельства… Юлия утверждает, что я слишком много внимания уделяю этой девушке…

— Какой девушке?

— Клавдии, нашей горничной. Юлия говорила, что влюбился, как старый дурак, волочусь за молоденькой… Уверяю вас, это полная чушь! Клава, конечно, девушка симпатичная, милая, и я к ней отношусь соответственно — как к милой девушке, не более того. А еще Юля упрекала меня в том, что я трачу деньги направо и налево, раздаю их всем, кто обратится за помощью. Тут она отчасти права, я действительно много кому помогаю — и органам власти деньги даю на строительство дорог, и простым людям, но ведь это мои деньги, в конце концов! В общем, жена наговорила мне кучу всяких обидных вещей… Она так распсиховалась, что в какой-то момент кинулась на меня, хотела вцепиться мне в лицо. Я ее оттолкнул… Вернее, не толкнул, а сделал такое движение, словно собирался толкнуть… Господи, зачем я это сделал?! Если бы я сдержался, ничего бы не случилось!

Гуров начал догадываться о том, что произошло на обрыве.

— Ваша жена упала с обрыва? — спросил он.

— Да! Там пятьдесят или шестьдесят метров высоты, не знаю точно. А внизу камни! Я глянул вниз — она там лежит! Тогда я кинулся к вам, чтобы кто-то помог…

— Сейчас мы туда подойдем, посмотрим, — говорил Гуров. — Может, худшего и не случилось. Бывают, знаете, удивительные случаи. Я знал человека, который попал в смертельное ДТП, лобовой удар со встречной машиной — и остался жив…

Так он уговаривал Егорова, хотя сам не верил в возможность счастливого исхода. Падение с большой высоты на камни — почти гарантированная смерть. Но, действительно, иногда случаются настоящие чудеса…

Они пробежали по кромке берега около двухсот метров, отделявших одну усадьбу от другой. Сколько ни смотрел Гуров вперед, он нигде не видел лежащего на берегу тела. «Значит, это случилось еще дальше, — подумал сыщик. — Наверное, они во время прогулки отдалились вдоль обрыва к северу…»

И тут вдруг он заметил на берегу нечто, что заставило его остановиться. Это было обширное кровавое пятно. Примерно на четыре метра вокруг камни были забрызганы кровью, а в центре пятна между камнями собралась небольшая лужица красной жидкости. Однако тела погибшей женщины нигде не было видно.

— Это здесь случилось? — спросил сыщик у своего спутника. — Она здесь упала?

Егоров во все глаза смотрел на окровавленные камни. Потом поднял голову, оглядел обрыв.

— Да, это то самое место, — произнес он. — Вон видите вот тот большой дуб? Мы стояли как раз возле него. И вот эта группа камней — я смотрел вниз, куда упала Юля, и ясно видел эти здоровенные булыжники. Да, это то самое место. Но где же она?

— Погодите, я тут кое-что вижу… — произнес сыщик.

Этим «кое-чем» был кровавый след, который тянулся от места падения тела с утеса к воде. Расстояние там было небольшое — метра три, не больше. И на этих трех метрах камни также были покрыты красными пятнами. След обрывался у самой воды. Гуров подошел к реке, глянул в воду, думая увидеть там тело погибшей женщины. Но там ничего не было.

Егоров тоже увидел кровавый след и проделал тот же путь вдоль него, что и Гуров. Теперь он стоял рядом с сыщиком, уставившись в воду.

— Значит, она была еще жива… — прошептал он. — Когда я смотрел на нее сверху, она была жива… Если бы я спустился, я мог ее остановить… спасти… Но я ушел… И тем самым убил ее как бы второй раз… Мне нет прощения!

— Не надо так говорить! — остановил его Гуров. — Если все было так, как вы говорите, то вашей вины в случившемся нет. Ваша жена упала с обрыва, и это несчастный случай. Да, она, видимо, осталась жива, хотя и без сознания. Возможно, очнулась, но была не в себе, знаете, в шоке от падения — и поползла в сторону реки, где упала в воду, а затем утонула.

— Да, но где же она? — стонал Егоров. — Где ее тело?

— Видимо, его унесло течением, — предположил сыщик. Течение на этом участке реки и впрямь было быстрым и коварным. — Ответить на этот вопрос сможет только расследование.

— Расследование? — с удивлением произнес миллионер. — Что тут расследовать?

— Да, тут обязательно нужно провести расследование, — повторил Гуров спокойно. — Только специалисты смогут установить все обстоятельства случившегося. Надо вызвать сюда водолазов, искать тело на дне. Так что следует звонить в Самару, в тамошнюю полицию. Вы знаете их телефон?

— Нет, откуда? — отвечал Егоров. — Мы никогда не думали, что нам потребуется их помощь…

— Ну это не проблема, телефон я сейчас узнаю, — сказал Гуров. — Вот что, Вадим Александрович. Вы идите пока домой, примите что-нибудь успокоительное, постарайтесь отдохнуть. А я вызову полицию. Может, заодно и «Скорую» вам вызвать?

— Нет, мне помощь не требуется, — отвечал Егоров. — Да, я действительно пойду в усадьбу. Надо будет сказать Юре… Не знаю, как я ему об этом скажу…

И Вадим Александрович медленно, слегка пошатываясь, побрел назад к лестнице, по которой можно было подняться на обрыв. А Гуров достал телефон, позвонил в службу экстренного вызова полиции и там узнал, как нужно позвонить, чтобы сообщить о происшествии. Тут ему пришлось представиться; конечно, собеседники на другом конце провода знали, кто такой полковник Гуров. Сыщик кратко рассказал, что произошло, назвал адрес усадьбы. Его заверили, что машина с бригадой криминалистов сейчас выедет и часа через два будет на месте.

Закончив разговор, Гуров вновь подошел к кромке воды и попытался вглядеться в речную глубину. В какой-то момент ему показалось, что он видит там, метрах в десяти от берега, что-то похожее на человеческое тело. Но это могла быть и иллюзия. Он уже знал, что в этом районе Волга очень глубокая, возле самого берега глубина превышает десять метров. «Тело могло опуститься на самое дно, а там его подхватило глубинное течение, — размышлял он. — Куда его могло отнести? Только специалисты ответят на этот вопрос».

Затем он подошел к обрыву и снова посмотрел вверх. Нет, у человека, упавшего с такой высоты, не было шансов остаться в живых; тут у Гурова не было иллюзий. У Юлии Егоровой могли сохраниться какие-то совсем малые остатки жизненных сил — это было что-то вроде предсмертных конвульсий, и этих конвульсий ей хватило, чтобы доползти до кромки воды.

Он вспомнил свое вчерашнее впечатление от семьи Егоровых, свои слова, сказанные Косте Приходько — что в Егоровых он увидел дружную, счастливую семью, в которой невозможны никакие ссоры. «Вот как оно бывает, — философски размышлял сыщик. — Одно неосторожное, резкое слово, в ответ одно неосторожное движение — и счастливой семьи больше нет… Хотя… Как человек я могу верить Вадиму Егорову на слово и оставаться в убеждении, что все было именно так, как он рассказывает. Но как сыщик я не могу принимать его слова на веру. Действительно ли между супругами не было ссоры, а только размолвка? Правда ли, Юлия Егорова упала с обрыва в результате одного неосторожного движения? А не было ли здесь толчка со стороны супруга?»

Он вспомнил несколько случаев — один встретился в его собственной практике, о других он слышал — когда люди выпадали из окон своих квартир либо офисов. Эти случаи было очень трудно расследовать. Как правило, в этих эпизодах не имелось свидетелей, на теле погибших не было следов насильственного воздействия. Упал человек и упал. А почему, как упал — кто ж его знает? Вот и тут такой же случай.

Гуров настолько увлекся собственными мыслями, что не заметил, как летит время. Окинув взглядом берег, он заметил какое-то движение. По кромке берега в его сторону направлялась целая группа людей, человек восемь. Было ясно, что это прибыла полицейская бригада из Самары. Впереди шел высокий энергичный молодой человек, за ним следовали люди с саквояжами и чемоданчиками. Очевидно, это были криминалисты.

Молодой светловолосый человек подошел к Гурову и представился:

— Здравия желаю, товарищ полковник. Я капитан Никита Соловьев, буду расследовать это происшествие. А вы здесь, как я полагаю, в гостях?

— Да, я отдыхаю у своего друга Константина Приходько, — отвечал Гуров. — Но несчастье произошло не в его семье, а у его соседа, Вадима Александровича Егорова — полагаю, ты о нем слышал.

— Да, Егорова у нас хорошо знают, — кивнул капитан. — Он поддерживает в области несколько социальных проектов, лично знаком с губернатором. Но на ходе расследования этот факт не отразится, вы не подумайте. Вы не расскажете, что здесь произошло?

— Расскажу, конечно, — отвечал Гуров.

И он рассказал капитану то, что услышал от Вадима Егорова.

— Таким образом, супруга Егорова Юлия, очевидно, погибла, — закончил он свой рассказ. — Но тела, как видишь, нет, и это создает главную трудность в расследовании. И ты также должен учитывать, что все, что я говорю, я сам не видел, это все со слов Егорова, а он, как ты понимаешь, лицо заинтересованное. Мало того, на данном этапе он невольно становится основным подозреваемым.

— Да, я это все понимаю, — отвечал Соловьев. — И в первую очередь поговорю с самим Егоровым. Но сначала надо, чтобы бригада начала работу.

Он обернулся к людям, которые приехали вместе с ним.

— Давайте начинайте работу, — скомандовал он. — Фотографии, следы, анализ крови — в общем, все как обычно. А где водолазы? Они вроде бы должны приехать вместе с нами?

— Они на базу заехали, за оборудованием, — отвечал капитану один из его спутников. — Обещали, что недолго задержатся. Да вот они уже идут.

Действительно, по берегу к ним направлялись люди, несшие тяжелый груз. Там были какие-то узлы, тюки с водолазным снаряжением.

— Так ты сразу и водолазов с собой захватил? — удивился Гуров предусмотрительности капитана. — Как же ты это успел?

— Так вы же сказали, когда звонили в управление, что погибшая упала в воду, — объяснил Соловьев. — Вот я и подумал, что надо бы сразу, по горячим следам, проверить дно и найти тело. А то ведь потом его далеко может унести. В этом районе, я знаю, сильные придонные течения.

— Это хорошо, что ты такой предусмотрительный, — заметил Гуров. — Можно всю работу провести прямо сейчас, по горячим следам. Может, и тело погибшей удастся найти.

Между тем вокруг оперативников уже кипела работы: криминалисты фотографировали место происшествия, скалу, с которой упала Юлия Егорова, берег, лужу крови; другие эксперты брали кровь на анализ, еще один измерял рулеткой расстояние от скалы до воды. Потом один из криминалистов взобрался наверх и спустил оттуда мерительную веревку — так они измерили высоту обрыва. Оказалось, что здесь она составляет 56 метров. Водолазы дошли до места происшествия, сбросили свое тяжелое снаряжение и затребовали указаний — где и кого искать. Гуров и Соловьев вместе объяснили им задачу, после чего капитан сказал:

— Так вы проводите меня к усадьбе Егоровых? Ведь мне надо снять показания с Вадима Александровича…

— Да, пойдемте, — согласился сыщик. — Здесь делать больше нечего.

Покидая берег, он обернулся и еще раз бросил взгляд на обрыв, с которого упала несчастная хозяйка усадьбы. Какое-то неясное ощущение чего-то несделанного заставило его на секунду остановиться. Вроде бы что-то еще надо было здесь осмотреть… Но что именно? Гуров так и не вспомнил, махнул рукой на свое неясное ощущение, повернулся и решительно зашагал к лестнице.

Глава 3

В усадьбе, куда явились двое оперативников, на первый взгляд ничего не изменилось в сравнении со вчерашним вечером. Все так же благоухали цветы на клумбах и в вазах, так же журчала вода в искусственном ручье, втекавшем в пруд; вдали, за кустами роз, была видна фигура садовника, окапывавшего левкои. Но когда оперативники вошли в холл, они сразу заметили, что в доме произошло что-то неладное: навстречу им спешила молодая горничная Клава, которую Гуров вчера уже видел. В руках она держала заряженный шприц, держа его иглой вверх. У самой горничной лицо было заплаканное.

— Это кому же помощь потребовалась — Вадиму Александровичу? — спросил ее Гуров.

— Ну да, — ответила горничная, готовая исполнить роль медсестры. — Он, как пришел, как рассказал, какое несчастье случилось, так сразу ему плохо стало. Мы с Юрием Вадимовичем его наверх отвели, а там он и сознание потерял. У него ведь сердце слабое, он может такое несчастье не пережить.

— А вы и раньше оказывали помощь своему хозяину? — поинтересовался сыщик, пока они вместе поднимались по лестнице к кабинету.

— Ну да, — отвечала Клавдия. — Я же говорю — у него сердце слабое. Я и укол могу сделать, и систему поставить. Ему врачи советовали лечь на операцию, поставить кардиостимулятор, но Вадим Александрович не хочет — он операции боится.

— А сын его уже знает, что случилось? — спросил капитан Соловьев.

— Да, ведь он мне помог нести отца наверх, — объяснила горничная. — Сейчас он возле него сидит.

Так, втроем, один за другим, они вошли в кабинет. Вадим Егоров лежал на диване, глаза у него были закрыты. Рядом сидел его сын Юрий. Вид у юноши был совершенно несчастный, какой-то потерянный. Видно было, что он не знает, как теперь себя вести, что делать. Клава согнала его со стула рядом с диваном, села на него сама, чтобы сделать укол, и Юрий Егоров встал в стороне, не зная, нужен ли он еще здесь. Капитан Соловьев вывел его из этого затруднения.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал он. — Давайте пройдем куда-нибудь, чтобы не беспокоить вашего отца.

— Да, давайте спустимся в гостиную, там будет удобно, — отвечал Юрий.

Гуров тоже отправился вместе с капитаном. Они втроем спустились в гостиную и сели вокруг стола.

— Скажите, вы заметили, как ваши родители отправились на прогулку? — задал капитан первый вопрос.

— Да, я слышал, как они спускались по лестнице, — отвечал Юрий. — Папа еще крикнул мне, спросил, не хочу ли я к ним присоединиться. Но я сказал, что хочу немного позаниматься, и они ушли без меня.

— То есть вы их в этот момент не видели?

— Нет, я только слышал их голоса.

— В этот момент, отправляясь на прогулку, они не ссорились?

— Нет, ничего такого не было. Голос мамы я вообще не слышал, только голос отца. Он что-то спросил маму — кажется, не хочет ли она захватить шаль или кофту, а то под вечер может стать прохладно. Ну и потом он крикнул мне, позвал на прогулку. И все, больше я ничего не слышал.

— Ваши родители часто гуляли по вечерам?

— Да, это было обычным делом. Они гуляли каждый день, если была хорошая погода, не было дождя или сильного ветра и если папа нормально себя чувствовал.

— А ваша мать, Юлия Аркадьевна, всегда хорошо себя чувствовала? Из-за ее здоровья прогулки не отменялись?

— Нет, иногда из-за нее тоже отменялись. У мамы бывают… у нее бывали приступы высокого давления. Но это случалось довольно редко — примерно раз или два в месяц.

— А у Вадима Александровича эти боли в сердце часто случались?

— Да, сердце папу часто подводит. Ведь он три года назад перенес инфаркт. Ему надо полностью менять образ жизни, беречь себя, но он не хочет. Врачи ему предлагали делать операцию, ставить стимулятор, но он упорно отказывается. Предпочитает пить разные лекарства, снижающие холестерин, улучшающие работу сердца. Еще он отказывается от соли, у нас на столе никогда нет солонки…

— Значит, сегодня ваши родители, уходя на прогулку, не ссорились. А раньше? Между ними случались ссоры или размолвки? Это ведь во всех семьях бывает.

Молодой человек всем своим видом выразил удивление.

— Нет, — отвечал он, — я не помню, чтобы у мамы с папой были какие-нибудь размолвки. И тем более ссоры. У нас очень дружная семья. Вот полковник Гуров, который вчера был у нас в гостях, сам мог в этом убедиться.

— Да, я заметил, какая сердечная обстановка царит в вашем доме, — согласился Гуров. — Однако капитан Соловьев прав: какое-то непонимание случается даже между самыми любящими супругами. Не будете же вы утверждать, что они всегда были согласны друг с другом!

— А я готов так утверждать! — упрямо повторил Юрий. — Не было у нас никаких размолвок, никакого непонимания!

— Хорошо, оставим это пока в стороне, — сказал Гуров. — Вы сказали, что не пошли сегодня на прогулку, потому что занимались. Но ведь вы уже не учитесь! Ваш отец мне вчера говорил, что вы работаете в банке…

— Да, я уже год работаю менеджером, — подтвердил Юрий. — Но я хочу занять более высокую должность. Для этого мне надо в совершенстве изучить банковское дело. Одного учебника Самуэльсона мало.

— Понимаю… — кивнул сыщик. — Подходя к вашему дому, я заметил под навесом велосипед. Это ваш?

— Да, я люблю ездить. Стараюсь ездить каждый день, невзирая на погоду.

— Наверное, вы катаетесь не только по проселочным дорогам, но и на шоссе выезжаете?

— Да, я предпочитаю двигаться по шоссе. Но почему вы об этом спрашиваете? Какое это имеет отношение к гибели мамы?

— Скорее всего, никакого, — согласился сыщик. — Я просто стараюсь узнать как можно больше о людях, относительно которых ведется расследование.

— А разве здесь необходимо расследование? — удивился Юрий. — Что здесь расследовать? Произошла трагедия, мама упала с обрыва, вот и все. Или вы подозреваете папу, что это он… Что он толкнул?! Какая чушь! Вы просто… просто…

Грубое, оскорбительное слово так и вертелось на языке у младшего Егорова, но он силой воли сдержался и не произнес его. Встал и сухо произнес:

— Думаю, вы уже задали мне все вопросы, какие у вас были. Теперь я хочу вернуться к отцу.

— Конечно, вы можете вернуться к Вадиму Александровичу, — отвечал Гуров. — Но если он уже пришел в сознание, нам с капитаном Соловьевым надо поговорить с ним. Да, и прошу не удивляться тому, что мы также поговорим с людьми, которые живут в вашем доме. Таков порядок.

Юрий Егоров не нашел что на это сказать. Оперативники оставили его в гостиной, а сами вернулись в кабинет. Здесь они обнаружили Клаву Самохвалову, сидящую в кресле возле дивана, на котором лежал Егоров-старший. Горничная объяснила, что Вадиму Александровичу стало лучше и он заснул. Капитан решил, что будить хозяина дома не стоит. Вместо этого он предложил горничной спуститься вниз, чтобы теперь он мог задать свои вопросы ей.

Юрия Егорова в гостиной уже не было — видимо, он куда-то ушел. Горничная заняла место в кресле, в котором только что сидел Юрий, и началась новая беседа.

— Как часто ссорились Егоров и его жена? — сразу же спросил Соловьев.

— Ну это было очень редко… Можно сказать, почти и не было такого, — отвечала девушка.

— И все же — когда это случилось в последний раз, можете вспомнить?

— Пожалуй, весной… Или нет — это было уже здесь, на Волге, значит, в начале лета.

— А что послужило причиной для ссоры?

— Кажется, шла речь о деньгах…

— О каких именно деньгах?

— Понимаете, Вадим Александрович — человек щедрый, он любит всем помогать. К нему ведь и из ближайшего села Рыбкино люди приходили, просили помочь, и местная администрация из поселков Зольное, Богатырь просила денег, чтобы дорогу проложить. Он редко кому-то отказывал. А Юлию Аркадьевну это злило. Она ругала мужа за напрасную трату денег.

— Вот как? — вступил в разговор Гуров. — Если причина такая и если Вадим Александрович и правда никому не отказывал, то ссоры должны были происходить чаще…

— Может, я неточно выразилась, что ссор почти не было… Да, пожалуй что были…

— А не было у этих размолвок других причин, кроме денег? — продолжал допытываться сыщик. — Например, Ксения Безрукова не могла быть такой причиной?

Девушка усмехнулась.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнесла она.

— Сейчас объясню, — обещал Гуров. — Вчера за ужином я заметил, как Юрий Егоров поглядывает на Ксению. Скажите, какие у нее отношения с сыном хозяина?

— Да нет у них никаких особенных отношений! — заявила Клавдия. — Во всяком случае, я ничего такого не знаю. И вообще, я в чужие дела не лезу.

— Особенных, может, и нет, но симпатия Юрия к дочери Безрукова проявляется довольно отчетливо, — заметил сыщик. — И это вряд ли нравилось матери Юрия. Она, наверное, мечтала о другой невестке…

— Это уж точно! — Эти слова вырвались у горничной сами собой, она просто не могла сдержать своих чувств. — Она считает, что ее сын должен жениться на принцессе, никак не меньше!

— А вас Юлия Аркадьевна не ревновала? — спросил сыщик.

— Ревновала? — опешила девушка. — К кому?

— К собственному мужу, конечно. Я заметил, что Вадим Александрович относится к вам с симпатией…

— Ну уж вы скажете — «с симпатией»… — пробормотала Клавдия. — Просто я ему немного нравлюсь, что тут такого? Хотя насчет Юлии Аркадьевны вы правы. Она уже месяц уговаривала Вадима Александровича, чтобы тот меня уволил!

— А он, значит, не соглашался? Вот вам и еще одна причина для разногласий. Теперь скажите: сегодня, когда супруги отправились на прогулку, они ругались?

— Ну я не знаю, как это назвать… — протянула Клавдия.

— Вы скажите, что вы слышали, а мы уже сами решим, как это назвать, — предложил ей капитан Соловьев.

— Ну я была в столовой, а они собирались на прогулку вот здесь, в гостиной. Тут близко, и все, в общем, слышно. И я слышала, как Юлия Аркадьевна говорила что-то вроде: «Это должно прекратиться! Я это не потерплю! Сколько можно тебе говорить?!»

— О чем шла речь, вы знаете?

— Нет, откуда? Они, наверное, начали ругаться еще наверху, в спальне. Так что я не знаю, что хозяйка имела в виду.

— Может быть, они ругались из-за вас? — спросил Гуров. — Из-за того, что Вадим Александрович относится к вам с симпатией?

— Не знаю… — пробормотала девушка. — Мне кажется, речь шла о другом…

— Я ничего не хочу сказать, я всего лишь допустил такую возможность, — отвечал Гуров. — Стало быть, супруги начали ругаться еще в доме и в таком состоянии отправились на прогулку?

— Ну да… — отвечала девушка.

— Хорошо. В таком случае у нас больше нет к вам вопросов. Правда, капитан?

— Да, пока что у меня вопросов нет, — отвечал Соловьев.

— Подскажите нам, кто в доме больше всех знает о хозяйских делах, о взаимоотношениях супругов? — продолжал Гуров. — Наверное, управляющий? Или его дочь, Ксения? Или, может быть, повар Егор Трубников?

— Конечно, Игорь Сергеевич в курсе всех дел, — отвечала Клава. — Только вряд ли он вам что-то расскажет. Он человек такой… скрытный. Из него лишнего слова не вытянешь.

— Но мы все же попробуем, — сказал Гуров. — Где мы можем найти господина Безрукова?

— Скорее всего, у него в кабинете, — ответила девушка. — У него свой кабинет небольшой есть, тут, на первом этаже. Вот сюда в коридор пройдите…

— Да, мы пойдем, поговорим с господином Безруковым, — проговорил Гуров. — А вы поднимитесь к Вадиму Александровичу. И, если он проснется, дайте нам знать. Нам все же необходимо с ним поговорить. А также с Ксенией Безруковой и поваром Трубниковым.

— Хорошо, я посижу с Вадимом Александровичем, — согласилась девушка. — И дам вам знать, если он проснется.

Она поднялась наверх, а оперативники прошли по коридору в том направлении, которое указала Клава, и постучались в дверь маленького кабинета управляющего.

Глава 4

Игорь Безруков действительно находился у себя в кабинете. Он сидел за столом, который был полностью завален какими-то бумагами, и увлеченно барабанил по клавишам ноутбука. Увидев входящих оперативников, управляющий поднялся, сгреб все бумаги в одну стопку, освободив таким образом место на столе, и произнес:

— Я ждал, что вы придете. Садитесь, Лев Иванович, и вы присаживайтесь. Вы, я полагаю, из Самары?

— Да, я капитан Соловьев, я буду вести расследование в связи с фактом гибели Юлии Аркадьевны, — представился капитан. — Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

— Конечно, конечно, — кивнул управляющий. — Расследование необходимо. Такая трагедия! Как я слышал, тело Юлии Аркадьевны пока не нашли?

— Нет, его все еще ищут, — подтвердил Гуров. — А откуда вам об этом известно?

— Тут Юра ко мне заглядывал, он и сказал, — объяснил Безруков. — Так какие ко мне вопросы?

— Вы видели, как супруги сегодня выходили на прогулку? — сразу спросил Соловьев.

— Да, я, можно сказать, при этом присутствовал, — отвечал Безруков. — Мне надо было получить подпись Вадима Александровича под счетами за последний месяц, чтобы их оплатить, и я, когда услышал, как они собираются на прогулку, поспешил выйти в гостиную. Ну и услышал всю эту перепалку.

— Значит, там была настоящая перепалка? — уточнил Соловьев.

— Да, Юлия Аркадьевна очень рассердилась, когда узнала, что Вадим Александрович снова дал денег для поселка Рыбкино. На этот раз деньги пошли на детскую площадку. Там и денег-то было совсем немного, пятьдесят четыре тысячи, но все равно Юлия Аркадьевна была недовольна.

— Как я понимаю, подобные сцены между супругами происходили часто? — спросил Гуров.

— Да, признаться, частенько такое было, — согласился Безруков.

— А до каких-то решительных действий не доходило? Ну чтобы супруга вцепилась мужу в лицо или он ее ударил…

— Нет, такого не было. Вадим Александрович всегда жене уступал.

— То есть главной в семье была все же она, Юлия? — уточнил Гуров.

— Можно сказать, что да, так оно и было, — подтвердил управляющий. — Юлия Аркадьевна определяла в этом доме все: что мы будем есть, пить, проводить ли ремонт, какие деревья и цветы сажать в парке, как проводить время… Да и в Москве так было, в московской квартире.

— Эти ссоры сильно огорчали Егорова?

— Да, он очень переживал. Думаю, у него из-за этого и сердце стало пошаливать.

— Егоров переживал из-за упреков жены — но она и не думала их прекращать, верно?

— Вы намекаете, что она не жалела мужа? — спросил управляющий. Подумал немного, потом ответил на свой собственный вопрос: — Да, пожалуй, так оно и было. Юлия Аркадьевна была не из тех людей, которые кого-то жалеют.

— Как вы думаете, ее смерть огорчит кого-то, кроме Юрия?

Игорь Безруков покачал головой:

— Думаю, что нет.

— Скажите, а Юлия Аркадьевна ревновала мужа к другим женщинам? Например, к горничной Клавдии?

Безруков покряхтел, развел руками:

— Пожалуй что да. Да она ко всем его ревновала. Так и в Москве было. Стоило в их квартире появиться в гостях какой-то молодой женщине, как Юлия Аркадьевна тут же начинала к ней ревновать. И здесь так было. Поэтому у нас здесь редко бывают гости. Она считала Вадима Александровича своим личным имуществом, и права на это имущество были только у нее.

— Ну и, пожалуй, последний вопрос, — сказал Гуров. — Скажите, вы допускаете, что Егоров мог в порыве отчаяния или крайнего раздражения толкнуть свою жену с обрыва?

На этот раз управляющий ответил не сразу. Он думал не меньше двух минут, потом покачал головой:

— Нет. Даже в состоянии крайнего раздражения Вадим Александрович этого сделать не мог. Не такой он человек. Так что это все-таки несчастный случай.

— Хорошо, у нас к вам больше нет вопросов, — сказал Гуров. — Скажите, а где мы можем найти вашу дочь? Ее тоже надо расспросить.

— У Ксюши комната на втором этаже, последняя по коридору, — объяснил Безруков. — Только вряд ли вы ее там найдете. После такой трагедии она, скорее всего, гулять пошла. Она любит по лесу гулять.

— Одна любит гулять? — спросил Соловьев.

— Иногда одна, а иногда в компании… — туманно ответил Безруков.

— В таком случае мы пойдем, поищем повара Егора, — решил Гуров. — Он где сейчас, на кухне?

— Да, скорее всего, ужин готовит, — отвечал управляющий. — Хотя кто сегодня будет ужинать, непонятно. Юрий и сам Вадим Александрович вряд ли будут.

Оперативники распрощались с Игорем Безруковым и направились в сторону кухни. Однако в гостиной их перехватили. Входная дверь внезапно раскрылась, и в дом вошли несколько человек. Здесь был руководитель бригады криминалистов Павел Суходольский, с ним криминалист Вершинин, а также бригадир водолазов Петр Савченко.

— Ага, вот вы где! — воскликнул Суходольский, увидев оперативников. — Мы пришли доложить результаты нашей работы.

— Отлично, — сказал Соловьев. — Пусть сначала Петр свое слово скажет. Ну что: нашли мы тело?

Водолаз покачал головой.

— Нет, не нашли, — отвечал он. — Все дно облазили на сто метров вниз по течению, на пятьдесят вверх и метров на сорок от берега. Ничего нет, кроме мусора: старых автомобильных покрышек, ржавых железок. Течение там сильное, тело могло запросто унести куда-то в сторону. А чтобы знать, куда его могло отнести, надо составить карту здешних течений. Я уже позвонил руководству. Завтра должны прислать специалиста по гидродинамике, по речным течениям, он проведет нужные замеры и скажет нам, где стоит искать, а где не надо.

— Понятно… — озадаченно произнес Соловьев. — Значит, еще и замеры проводить нужно… Так вы что, возвращаетесь в Самару?

— Да, пока нам здесь делать нечего, — отвечал Савченко. — Часть оборудования здесь оставим, в деревне, чтобы взад-вперед не таскать. А сами пока домой поедем.

— Так, а у вас что? — спросил Гуров, обращаясь к руководителю бригады криминалистов.

— Мы провели все необходимые замеры, взяли кровь на анализ, изучили следы на камнях и на песке, — отвечал эксперт. — Пока что все подтверждает версию о том, что это был несчастный случай. Единственный факт, который выламывается из обычной картины случайного падения человека с высоты — это исчезновение тела. Но с учетом того, что водолазы обнаружили сильные придонные течения, этот факт также находит свое объяснение. Так что, если бы вы спросили мое мнение, я бы ответил, что поиски тела погибшей надо продолжить, а расследование на этом можно закрывать.

Капитан, выслушав такое мнение эксперта, озадаченно молчал, а Гуров спросил:

— Скажите, а вы скалу возле места трагедии обследовали?

— Скалу? — удивился Суходольский. — А какие следы мы там должны были искать?

— Я пока не знаю, но у меня возникло ощущение, что скалу нужно осмотреть, — сказал Гуров. — У меня еще там, на берегу, возникла такая мысль, но я не успел это сделать. Пожалуй, я сейчас попрошу у здешнего управляющего какую-нибудь веревку, и с ее помощью полазаю по этой скале.

— Вряд ли у вас это сейчас получится, Лев Иванович, — сказал криминалист.

— Это почему же? — удивился Гуров.

— Так ведь дождь начался! Ливень, можно сказать. Мы еще и поэтому работу свернули. Сейчас вы по обрыву уж точно не полазаете.

Гуров только сейчас обратил внимание на мерный шум снаружи, который раздавался уже некоторое время. Он распахнул входную дверь — и очутился перед стеной сильного летнего ливня. Лило как из ведра, не верилось, что всего час назад оперативники ходили по речному берегу — и было совершенно сухо. Видимо, дождь начался, когда они беседовали с управляющим, а у того в кабинете окна были плотно зашторены.

Гуров уже собирался закрыть дверь и вернуться в дом, когда из пелены дождя появились две бегущие фигуры. Это были Юрий Егоров и Ксения Безрукова. Оба были мокрые до нитки. Они вбежали в дом и остановились посреди холла. Сыщика удивило выражение лиц молодых людей: обычно человек, попавший под дождь и промокший, выглядит озабоченным, но уж никак не испуганным. А тут на лице девушки он видел явный испуг.

— Мы тут видели… — начала она, остановившись возле сыщика. — Я хотела вам рассказать…

— Лучше бы тебе пойти сначала переодеться, — прервал ее Юрий. — Ты ведь промокла вся! Надо переодеться, принять горячий душ. А то и простудиться недолго. А потом уже все расскажешь полковнику.

— Да, ты прав, — согласилась Ксения. — Пойду накину что-нибудь сухое, а потом вернусь к вам. И ты тоже переоденься. Нечего тут Ихтиандра изображать!

— Хорошо, я тоже оденусь, — сказал Юрий.

И оба молодых человека разошлись по своим комнатам. Водолазы вызвали по телефону своего водителя, и когда тот сообщил, что подогнал машину к воротам дома, они вышли под дождь (тем более что тот на глазах слабел) и пошли к машине. Вслед за ними ушли и криминалисты, и оперативники остались в гостиной вдвоем.

— Ну что, пойдем с поваром беседовать? — предложил Соловьев. — У нас остались он, Ксения и сам Егоров. Да, и еще здесь, кажется, есть садовник, не знаю, как его зовут. Хотя я уже не уверен, стоит ли продолжать расследование. Суходольский — опытный криминалист. Если он считает, что налицо несчастный случай, то, скорее всего, так оно и есть. Зачем же выяснять разные обстоятельства, которые сопровождали этот несчастный случай? Это ничего нам не даст.

— Подожди, капитан, не гони так быстро, — остановил его Гуров. — Мнение Суходольского, конечно, важно, но иногда и опытные люди ошибаются. Вот я, например, только что совершил ошибку — не осмотрел скалу, с которой упала Егорова. И теперь это уже не исправишь. Так что не надо совершать новых ошибок. И с поваром пока мы подождем беседовать. Тем более что вряд ли он скажет что-то существенное. Лучше давай посидим, подождем, пока наши молодые люди переоденутся и спустятся сюда. Кажется, они хотят рассказать что-то важное.

Соловьев пожал плечами — он привык доверять своему опытному коллеге-криминалисту. Но он знал, что Лев Гуров является еще более опытным человеком, и потому молча прошел в угол гостиной и сел в кресло. Сыщик последовал его примеру.

Ждать им пришлось минут пятнадцать. Ливень за окном за это время стих, выглянув в окно, можно было увидеть на небе молодую луну. Но вот наверху хлопнула одна дверь, потом другая, и в гостиную спустились оба участника прогулки под дождем.

Ксения спустилась первая и сразу подошла к Гурову.

— Я хочу рассказать, что случилось во время нашей прогулки, — начала она. — А случилось вот что: мы видели человека!

— Ну это, наверное, не такой удивительный случай, чтобы сильно переживать, — заметил сыщик. — Ведь мы живем все же не в Антарктиде, здесь, на Волге, людей встретить не редкость.

— Нет, все не так! — сердито заявила Ксения. — Да, тут ниже по Волге есть село Рыбкино. Но люди оттуда в наши края не ходят — зачем? Выше по берегу есть еще два села, но до них далеко. Удобной дороги вдоль Волги здесь нет. Поэтому люди сюда редко забредают. Мы живем здесь все лето, и за это время и трех незнакомых людей не видим. К тому же этот человек вел себя как-то странно.

В этот момент в гостиную спустился и Юрий Егоров. И сразу включился в разговор.

— Да, тут все дело в том, как этот человек себя вел, — сказал он. — Пока он нас не видел, он просто стоял там, на другой стороне оврага. Но как только он заметил, что мы за ним наблюдаем, так сразу повернулся и ушел в лес. Он почти бежал, так спешил!

— А что это за овраг, о котором вы говорите? — спросил Гуров.

— Его называют Большой Буерак, — объяснила Ксения. — Это самый большой овраг в здешних местах. И единственный, по дну которого течет ручей. Здесь вообще-то с водой плохо — она есть только в Волге. А в Большом Буераке по дну течет ручей. Весной, когда тает снег, этот ручей превращается в настоящую реку. Но и сейчас, в середине лета, там вполне есть вода.

— Значит, человек, о котором вы говорите, стоял на том берегу оврага, а когда увидел вас, быстро ушел, — подытожил Гуров слова свидетелей. — Ну и что же тут такого необычного? Может, он искал уединения, не хотел никого видеть…

— Нет, все было не так! — воскликнул Юрий. — Он испугался, да, испугался!

— Скажите, а на каком расстоянии вы его видели? — спросил Соловьев. — Сколько было до другого берега оврага?

Молодые люди переглянулись.

— Пожалуй, там было метров сто — сто пятьдесят, — сказал Юрий. — Вряд ли больше.

— На таком расстоянии можно разглядеть черты лица. Вы разглядели этого человека?

— Немного разглядели, — отвечал Егоров. — Это был мужчина высокого роста, пожилой. Пожалуй, ему было около шестидесяти. У него были усы и небольшая борода, она была черная с сединой. Вот, наверное, и все. Но уже начало моросить, видно было плохо, так что я бы не смог узнать этого человека, если бы встретил его, допустим, на улице.

— А может быть, этот человек — просто турист, который решил побродить по здешнему лесу, — предположил Гуров. — Но тут он заметил, что начинается дождь, и поспешил укрыться от него. То есть он не вас испугался, а дождя. Такое может быть?

Молодые люди вновь переглянулись.

— Ну, пожалуй, можно и так объяснить… — неуверенно произнесла Ксения. — Но все равно это было… как-то странно. И потом — где он мог укрыться от дождя? Негде здесь укрыться. Здесь, в окрестностях, нет никаких сторожек, охотничьих домиков или чего-то такого. Я знаю, я здесь часто гуляю. И потом, такое совпадение, что мы видели этого человека как раз в тот день, когда случилось это несчастье с Юлией Аркадьевной…

— Да, это странное совпадение, — согласился Гуров. — Давайте вы покажете нам место, где вы видели этого незнакомца, и мы все там осмотрим.

Юрий Егоров отнесся к предложению сыщика без энтузиазма.

— Нет, мне кажется, это ничего не даст, — сказал он. — Что мы там найдем? Ну стоял человек, потом ушел. Сейчас, после дождя, там ничего не будет.

Тут как раз на верхней площадке лестницы появилась горничная Клава.

— Вадим Александрович пришел в себя и готов разговаривать, — сказала она. — Он приглашает вас подняться к нему.

— Что ж, пойдемте наверх, — предложил Соловьев. — Я переговорю с Егоровым, и на этом мы поставим точку в этом расследовании. Оно закончится, так и не начавшись.

— Кстати, вы тоже можете подняться с нами, — сказал Гуров, обращаясь к Юрию и Ксении. — Поскольку это уже не расследование, а просто беседа, то никаких тайн от вас у нас нет. Пойдемте, послушаете нашу беседу. Возможно, вы захотите что-то дополнить, вставить свое замечание.

И они все вместе поднялись в кабинет хозяина усадьбы.

Глава 5

Когда они вошли, то увидели, что Вадим Егоров уже не лежит, а сидит в кресле возле стола. Вид у него теперь был бодрее, чем час назад. Капитан Соловьев представился ему и объяснил, что должен снять с него показания.

— Уголовное дело не будет открыто, — сказал капитан. — По заключению наших экспертов, которые внимательно осмотрели место происшествия, имел место несчастный случай. Положение осложняет лишь одно обстоятельство — тот факт, что не можем найти тело вашей погибшей супруги. Но сам факт ее гибели у нас не вызывает сомнения. Поэтому давайте вы сейчас мне расскажете, что произошло сегодня на обрыве, и на этом мы расстанемся.

— Хорошо, я расскажу, — отвечал Егоров.

И он повторил свой рассказ, который Гуров уже слышал. Закончив, владелец усадьбы подумал немного и добавил:

— Сейчас, когда я немного успокоился и начал вспоминать каждую деталь, мне одна вещь кажется странной. Меня удивляет сам момент падения Юли. Я точно знаю, что я ее не толкал, даже рукой не махал в ее сторону, что могло заставить ее отшатнуться. Да, я взмахнул руками, от досады, но это никак нельзя было принять за толчок. И потом, Юля знает, что я никогда бы не поднял на нее руку. Такого ни разу не случалось за все время нашей совместной жизни. В общем, все выглядело так, словно… ну словно земля под ней обвалилась. Или… или как если бы она сама…

Тут он замолчал, видимо, не в силах выговорить последние слова.

— Сама захотела упасть с обрыва? — закончил за него Гуров, который внимательно прислушивался к последним словам Егорова.

— Да, именно так, — подтвердил он. — Она слегка отвернулась от меня и начала падать. Если бы я был более проворным человеком, я, наверное, мог бы ее удержать… схватить за свитер… Ну почему я этого не сделал? Как бы я хотел вернуть ту минуту, как бы хотел оказаться проворней!

— А у вашей жены никогда не было намерения покончить с собой? — спросил Гуров. — Она не говорила о самоубийстве?

— Нет, никогда! — твердо отвечал миллионер. — На нее это совершенно не похоже. Юля очень ценила жизнь, любила ее. Самоубийство совсем не в ее характере.

— Я бы предложил еще раз сходить на то место на обрыве, где все это случилось, — сказал Гуров. — Конечно, сейчас уже темно, но можно взять мощный фонарь. У вас найдется достаточно сильный фонарь? И вы сможете пройти на это место, показать нам его?

— И фонарь найдется, и ходить я уже могу, — отвечал Егоров-старший. — Юра, посмотри в шкафу со снаряжением, там лежали несколько фонарей.

Спустя несколько минут группа людей вышла из дома и направилась к обрыву. Шли медленно — Егоров пока что не мог двигаться быстрее. Небо после дождя очистилось, молодой месяц стоял высоко, заливая тропинку и лес своим светом.

Постепенно тропинка подошла ближе к обрыву и пошла вдоль него. Слева серебрилась в лунном свете Волга, справа темнел лес. Вадим Егоров шел все медленнее, то и дело оглядываясь вокруг. А потом совсем остановился.

— Вот оно, это место, — сказал он. — Его легко узнать — видите вон тот дуб? Он здесь самый большой. Мы часто стояли здесь с Юлей, а потом шли обратно.

— Вы можете показать, где стояли вы, а где — ваша жена? — спросил Гуров.

— Да, конечно, — ответил хозяин усадьбы. — Вот тут стоял я, а вот здесь… нет, пожалуй, чуть левее — она.

— Встаньте туда, где вы стояли в тот момент, — попросил сыщик. — А я встану на место вашей жены. Вот так… Значит, она вам выговаривала за что-то, говорила все громче… Так было?

— Да, она словно накручивала себя, — согласился Егоров. — Так и раньше бывало, я давно заметил в Юле эту черту: она была готова повторять какие-то обвинения, не слушать, что я ей возражаю. Она себя нарочно распаляла.

— Другими словами такое состояние называется «истерика», — заметил сыщик. — То есть ваша жена была склонна устраивать истерики по разным поводам?

— Ну не то чтобы она это специально устраивала… — промямлил Егоров. — Просто у нее был такой характер…

— Хорошо, вернемся в сегодняшний вечер. Итак, Юлия Аркадьевна себя распаляла, надвигалась при этом на вас. И вы в какой-то момент взмахнули рукой… Или вы не двигали руками?

— Как бы это точнее сказать? Наверное, я поднял руки — но не чтобы оттолкнуть ее, ни в коем случае, а скорее чтобы загородиться от ее напора.

— Ага, понятно. Вы подняли руки… поднимите, как тогда. А она сделала шаг назад, немного повернулась — и упала. Так?

— Осторожнее! Вы совсем на краю стоите! Как бы вы тоже не упали!

— Не беспокойтесь, Вадим Александрович, я твердо стою на ногах, — отвечал Гуров. — Я не упаду. Повторяю вопрос: все было именно так или было какое-то другое движение?

— Так, все так! — подтвердил хозяин усадьбы. — Сейчас я ясно вспоминаю, что Юля именно повернулась и упала она не спиной вперед, а боком, даже скорее лицом, к обрыву.

— Лицом к обрыву… Это интересно. И что вы сделали в первую секунду после того, как жена упала? Какое было ваше первое движение?

— Я кинулся вслед за ней, — отвечал Егоров. — Только я сейчас не решусь сделать, как тогда. Я боюсь. А тогда страха не было совсем. Я кинулся за ней, хотел удержать… Но не успел.

— И вы заглянули туда, вниз?

— Да, естественно. Я глянул вниз и увидел… увидел, как она лежит там на камнях…

— А потом?

— А потом я бросился к лестнице, чтобы спуститься, и встретил возле обрыва вас. Ну а остальное вы знаете.

— Но вы точно видели, что ваша жена лежит на камнях? Вы не заметили никакого движения?

— Нет, она лежала совершенно неподвижно. Это было ужасно!

— Скажите, а когда вы пошли на прогулку и когда стояли здесь, у обрыва — ваша жена не жаловалась на то, что у нее кружится голова?

— Нет, не жаловалась. Вообще я не помню, чтобы Юля когда-то жаловалась на головокружение. А ты не помнишь, Юра?

— Нет, я тоже такого не помню, — отвечал младший Егоров.

— Понимаю… — задумчиво произнес Гуров. — Да, несчастный случай… Хотя и довольно необычный… Что ж, пока у меня больше нет к вам вопросов.

— Ну а у меня их тем более нет, — сказал капитан Соловьев. — Стало быть, я возвращаюсь в Самару и пишу заключение о том, что здесь произошел несчастный случай. Постараюсь ускорить процесс поисков тела вашей супруги. Надеюсь, вскоре мы ее найдем. До свидания!

И капитан направился к дороге, на которой его ждала машина. Гуров распрощался с семейством Егоровых и поспешил за капитаном. Он подошел, когда Соловьев уже садился в машину.

— Подожди, капитан, на пару слов, — сказал Гуров. — Давай чуть в сторону отойдем.

Соловьев пожал плечами — он не понимал, о чем тут можно еще говорить, да еще втайне от водителя. Но послушно вышел из машины, и они с Гуровым отошли немного в сторону.

— Я бы тебе не советовал уже завтра писать заключение о несчастном случае и подавать его на подпись руководству, — заметил сыщик. — В деле слишком много странностей.

— А что именно вас настораживает? — спросил Соловьев.

— Прежде всего — характер того, как женщина упала. Отчего это произошло? Ведь Егоров ее не толкал, не надвигался на нее. Когда я на твоих глазах провел этот следственный эксперимент на обрыве, ты ведь заметил его движение? Показывая, что он делал во время ссоры, Егоров сделал шаг назад. Ничто не заставляло Юлию Егорову отступить к обрыву — и упасть с него.

— Ну женщина была в истерике, она сама не соображала, что делает, где находится, — возразил Соловьев. — А вы знаете, что в таком состоянии люди порой совершают очень странные поступки.

— Так-то оно так, — согласился Гуров. — Но тут добавляется еще один момент: отсутствие тела. Судя по характеру повреждений, которые Юлия Егорова должна была получить после падения, она никак не могла доползти до воды. Но она доползла. Каким образом? В общем, я собираюсь завтра же наведаться к вам в управление и побеседовать с руководителем вашей криминалистической лаборатории. Кто ее возглавляет?

— Майор Старцев, Никита Семенович, — отвечал Соловьев.

— Вот с ним я и поговорю, — сказал сыщик. — А потом загляну к тебе и скажу, надо ли писать заключение о несчастном случае или еще погодить. Договорились?

— Хорошо, Лев Иванович, договорились, — отвечал Соловьев.

Гуров распрощался с ним и пошел домой, к Приходько. Пройдя половину дороги, сыщик вдруг остановился и прислушался. Месяц как раз зашел за тучу, в лесу воцарилась полная темнота. В этой темноте Гурову послышался звук чьих-то шагов в стороне от тропинки. Он замер, весь обратившись в слух. Но больше никаких звуков в лесу не раздавалось, и Гуров двинулся дальше. Однако, дойдя до дома друга, он запер калитку на засов, чего обычно не делал, а войдя в дом, запер и входную дверь.

Приходько и его жена сидели возле накрытого стола, но не ужинали — ждали гостя. Они уже знали о трагедии, которая разыгралась у соседа — им рассказал повар Трубников, который приходил два часа назад, чтобы купить у Приходько сазана или пару лещей. И теперь они ждали от Гурова подробностей случившегося.

Сыщик извинился, что заставил себя ждать, и все сели за стол. Первые минуты прошли в молчании — все проголодались и были заняты едой. Затем Лиза спросила:

— Так что же все-таки случилось? Каково ваше мнение: это действительно несчастный случай или был умысел со стороны Вадима?

Гуров сделал неопределенный жест, выражавший сомнение, потом сказал:

— По виду все говорит о том, что это был обычный несчастный случай. Но что-то тут не вяжется. Я не думаю, что это было убийство, совершенное Вадимом Егоровым, но и в простой несчастный случай поверить не могу. Юлию Егорову никто не толкал, у нее, как утверждают отец и сын Егоровы, никогда не кружилась голова. Почему же она упала? Что заставило ее шагнуть назад? Может быть…

Тут сыщик замолчал, обдумывая то, что собирался сказать, и хозяева тоже замерли, даже жевать перестали, ожидая, что скажет гость.

— Может быть, там, на тропе, был кто-то третий? — закончил фразу сыщик. — Кто-то, кого не видел Егоров, но видела его жена? Она увидела этого человека, испугалась, и это заставило ее инстинктивно шагнуть назад? И это мог быть тот неизвестный, которого видели Юрий и Ксения…

— Неизвестный? — удивился Приходько. — Какой неизвестный?

— Юра и Ксения вечером пошли гулять, чтобы успокоиться, и видели за оврагом — они назвали его Большой Буерак — какого-то человека… Скажи, Костя, здесь в окрестностях есть какая-нибудь сторожка, или охотничий домик, или другая постройка?

Муж и жена дружно покачали головами.

— Мы тут пятый год живем, — ответила Лиза. — Все окрестности успели облазить. По лесу до Рыбкина доходили, а в другую сторону, на север, чуть ли не до Жигулевска. И я могу уверенно сказать: никакой сторожки здесь нет.

— Допустим, что сторожки нет. Но этот неизвестный мог остановиться на ночь в палатке. Или просто приехать, сделать то, что хотел, — и снова уехать. Надо мне завтра же сходить на ту сторону Большого Буерака, осмотреть там все хорошенько. Хотя, с другой стороны, я обещал Соловьеву, что завтра приеду в Самару, поговорю с их главным криминалистом. Как совместить то и другое?

— Давай с утра я отвезу тебя в Самару, — предложил Приходько. — Мне там нужно купить кое-что для рыбалки, да и продукты можно купить другие, чем в Жигулевске. А после обеда ты сходишь к оврагу. А на рыбалку мы с тобой отправимся уже вечером. Вечером тоже хороший клев бывает.

— Хорошо, принимаю твое предложение, — согласился Гуров. — А пока я не выясню, в чем тут дело, призываю вас обоих быть осторожными. Например, я сейчас и калитку запер, и входную дверь. И вас призываю делать так же. Также призываю вас ночью не ходить по лесу.

— Хорошо, мы будем соблюдать осторожность, — сказал Константин Приходько. — Слышишь, Лиза? Не стоит рисковать понапрасну.

Глава 6

Как и было запланировано вечером, на следующий день с утра Приходько вывел машину из гаража и начал собираться в дорогу. Он уже открыл ворота и был готов выехать со двора, когда в открытые ворота вбежал Юрий Егоров.

— Хорошо, что я вас застал! — крикнул он, увидев Гурова. — Идемте скорее к нам! Папе опять стало плохо! Он хочет что-то рассказать, причем рассказать именно вам — он дважды называл ваше имя. Идемте!

— Планы меняются, — сказал Гуров, обращаясь к Приходько. — Ты уж езжай в Самару без меня. С криминалистами я как-нибудь в другой раз пообщаюсь. Или по телефону поговорю.

И они с Юрием быстрым шагом, почти бегом, направились к дому Егоровых. Шли молча. Наконец они вошли в дом и поднялись на второй этаж. На этот раз Гурова пригласили не в кабинет, а в спальню хозяина. Вадим Егоров лежал на постели, возле него сидела горничная Клава, которая, очевидно, все чаще исполняла в этом доме обязанности медсестры. Хозяин дома был в пижаме, на голове у него лежала повязка, как видно, с холодной водой. Глаза у него были закрыты.

— Ну как он? — с порога спросил Юрий.

Клава хотела отвечать, но вместо нее это сделал сам Егоров. Он открыл глаза и посмотрел на Гурова.

— Вы пришли! — произнес он. — Это хорошо. Очень хорошо! Вы здравомыслящий человек и сможете правильно оценить то, что я расскажу. Боюсь, остальные, даже мои близкие, мне не поверят.

— Рассказывайте, Вадим Александрович, — предложил Гуров. — Я вас внимательно слушаю.

Он подвинул стул и сел у изголовья хозяина дома. Однако Егоров не хотел выглядеть смертельно больным, не хотел лежать. Он сделал усилие и сел на постели.

— Это просто безобразие, как я расклеился, — с горечью произнес он. — Так нельзя. Вот сейчас расскажу вам все и пойду гулять. Да, обязательно нужно гулять, дышать свежим воздухом. Иначе я долго не протяну.

— Конечно, папа, ты пойдешь гулять, и я тебя буду сопровождать, — сказал Юрий. — А сейчас расскажи Льву Ивановичу, что с тобой ночью случилось. Я вижу, что это тебя угнетает, не дает расслабиться. Расскажешь — и тебе станет легче.

— Да, ты прав, сынок, — согласился Егоров-старший. — Значит, вот как было дело. Вчера, когда вы ушли, Юра погнал меня спать. Сказал, что мне обязательно нужно отдохнуть. Он даже предложил, чтобы мне было спокойнее, чтобы он тоже лег тут же, в спальне, — как видите, у нас здесь, кроме кровати, еще и кушетка имеется. Вот он и сказал, что готов ночевать на этой кушетке. Но я отказался. «Не настолько же я расклеился, чтобы и спать один не мог» — так я тогда подумал. И, как видно, зря.

Я лег и даже заснул — вернее, забылся тяжелым сном. Как помню, снилась мне какая-то чертовщина, меня обступали кругом люди, которых давно уже нет на свете… Я же говорю — чертовщина. Меня все эти видения мучили, и я проснулся. Нашарил на тумбочке часы, взглянул и увидел, что прошел всего час. Я перевернулся на другой бок и попытался заснуть снова. Но у меня ничего не получалось. Я провалялся не меньше часа. Слышал, как внизу, в гостиной, стенные часы пробили половину второго ночи, потом два. Тогда я решил, что без снотворного мне не уснуть. Я встал и направился к шкафчику, где у нас хранятся лекарства, которые могут понадобиться в любую минуту. Мы с Юлей называли этот шкафчик «Скорая помощь». Вон он висит, там, в углу.

И Егоров указал на небольшой шкафчик, висевший в углу спальни.

— Я взял упаковку со снотворным, — продолжил Егоров свой рассказ, — и вернулся к столику, чтобы налить воды. Чтобы подойти к столику, надо пройти мимо двери спальни. Когда я проходил там, мне послышался какой-то звук за дверью…

— Какой звук? — спросил Гуров. — Стук в дверь? Или, может быть, голос?

— Не могу точно сказать, — отвечал хозяин дома. — Точно не стук и не шорох, нет. Может быть, голос, но скорее… скорее что-то похожее на стон. Мне захотелось узнать, кто это у нас стонет, кто не спит в два часа ночи, и я открыл дверь и вышел на площадку лестницы. Луна светила в окно гостиной, и в ее свете я увидел…

Тут речь Егорова-старшего прервалась, словно что-то сдавило ему горло. Юрий озабоченно склонился к отцу:

— Папа, тебе плохо? Может, ты не будешь пока рассказывать? Может, тебе лучше полежать?

Но Вадим Александрович решительно покачал головой.

— Нет, я должен все это рассказать, — сказал он. — Мне надо освободиться от этого воспоминания, а то оно меня задушит.

— Вадим Александрович прав, — поддержал миллионера Гуров. — Ему будет лучше, если он все это расскажет. Когда его воспоминание будет облечено в слова, когда он им поделится, ему станет легче. Скажите, что вы увидели?

— Там, внизу, в гостиной, я увидел… Юлю, — отвечал миллионер. — Она стояла посреди комнаты и смотрела на меня. Просто стояла и смотрела. Я тоже застыл в дверном проеме, не мог двинуться с места, не мог ничего сказать. Просто стоял и смотрел на нее. Не знаю, сколько времени это продолжалось. Потом она сделала шаг к лестнице и сказала: «Вот я и пришла, Дима». Надо сказать, что она всегда звала меня только так. Никогда не называла «Вадим» или «Вадик», а только «Дима».

«Вот я и пришла, Дима, — сказала она. — Ты рад?» Она говорила очень тихо, почти шепотом, но я слышал каждое слово. У меня в сердце словно иголка вошла, такая боль охватила! Тупая такая игла в сердце… А еще перехватило горло, вот как сейчас, я не мог ничего ей ответить. Тут я заметил, что ее одежда окровавлена и лицо тоже. А когда она подняла руку, то я увидел, что и рука у нее тоже в крови. «Я вижу, ты не очень рад тому, что я вернулась, — продолжала моя мертвая жена. — Наверное, тебе лучше без меня. Тем более с тобой остался твой сын. Но я бы не советовала тебе слишком полагаться на сына. Я знаю, что ты сделал, и он тоже знает. Берегись его! Сейчас я тебе скажу один секрет. Только мне надо подойти ближе…» И она стала подниматься по лестнице. Этого я уже не мог вынести. Кажется, я закричал что-то нечленораздельное и бросился назад, в спальню. Я закрыл дверь, даже хотел задвинуть засов, но на это у меня уже не хватило сил. Я почувствовал, что теряю сознание…

— И что было потом? — спросил сыщик.

— Потом я пришел в себя уже здесь, на кровати, — отвечал Егоров. — Рядом с кроватью стоял Юра. Потом пришла Клава, она сделала укол болеутоляющего, сделала компресс, смочила мне лицо холодной водой, мне стало немного лучше. Юра расспрашивал меня, что случилось, и я рассказал ему, что я видел. Он убедил меня принять снотворное, а сам остался возле моей постели. А утром уговорил, чтобы я согласился встретиться с вами и все вам рассказать. Хотя я не хотел…

— Не хотели, потому что это очень личное? — спросил Гуров.

— Не хотел, чтобы вы видели мою слабость, — отвечал Егоров. — Никто не хочет демонстрировать свою слабость, признаваться, что у него бывают видения…

— И хорошо сделали, что рассказали, — сказал сыщик. — В связи с вашим рассказом у меня возникло несколько вопросов. Значит, вы обратили внимание, что одежда и лицо вашей жены окровавлены?

— Да, она вся была в крови, — подтвердил хозяин дома.

— Но лицо не было изуродовано? Ведь после падения с такой высоты, да еще лицом вниз, бывают печальные последствия…

— Нет, она была так же красива, как при жизни. Пожалуй, даже красивее.

— А как она была одета? Она была в той одежде, в какой упала с обрыва?

Вадим Егоров не сразу смог ответить на этот простой вопрос. Видимо, этот вопрос раньше не приходил ему в голову. Он думал, наверное, с минуту, прежде чем сказал:

— Я как-то не думал, какая одежда была на ней. Но сейчас, когда вы спросили, стал вспоминать — и вспомнил, что нет — она была одета иначе. На прогулку она вышла в брюках и джемпере, сверху накинула еще кофту. А здесь, в гостиной, она стояла в вечернем платье. У нее есть такое бледно-голубое длинное вечернее платье. Она была в нем…

— Значит, она сказала, что знает, что вы сделали. Как вы понимаете эти ее слова?

— Не знаю, как их понимать. Ведь я ничего не делал! Клянусь, я не толкал ее, даже не говорил ничего резкого, обидного…

— А еще она обещала сообщить вам какой-то секрет, касающийся Юрия. Как вы думаете, о чем идет речь?

Вадим Егоров быстро взглянул на сына и твердо заявил:

— Понятия не имею! Я уверен, что в жизни Юры нет ничего такого, что было бы для меня неприятным секретом.

— И эта женщина, которую вы видели, стала подниматься по лестнице?

— Да, она шагнула на первую ступеньку. Но почему вы так выразились: «женщина, которую я видел»? Вы что, считаете, что это была не она, не Юля?

— А что еще я должен думать, Вадим Александрович? — спросил Гуров. — Ваша жена вчера погибла. Она упала с высоты 56 метров на острые камни, а затем доползла до воды и утонула. Мертвые, как известно, не ходят и не говорят. И не делают угрожающих намеков, не пугают людей, у которых слабое сердце.

— То есть вы считаете, что все это мне не почудилось? Что Юля… или кто-то похожий на Юлю вошел в дом и говорил со мной? Но ведь входная дверь была закрыта!

— Открыть дверь — не такое большое дело, как кажется законопослушным людям, — отвечал сыщик. — Проделать фокус с «призраком» — штука похитрее, но тут все вопросы тоже решаемые. Поэтому я думаю, что капитан Соловьев вчера поспешил, когда заявлял, что случай ясный и расследовать здесь нечего. Событие, о котором вы рассказали, ставит перед нами множество новых вопросов, заставляет взглянуть на все случившееся по-иному. Да, скажите еще одну вещь. А во что была обута эта женщина, которую вы видели?

— Обута? — удивился Егоров. — Понятия не имею. Мне кажется… да, мне кажется, что она вообще не была обута, что шла босиком.

— Так я и думал, — кивнул сыщик. — Значит, вы говорите, что она очень была похожа на вашу жену?

— Она была не просто похожа, — отвечал Егоров. — Ночью я был убежден, что вижу Юлю. Сейчас, после ваших слов, я уже не так в этом уверен. Сейчас я уже не знаю, что и думать.

— Мне кажется, правильно будет думать, что вас пытаются запугать до смерти, — сказал Гуров. — Может быть, хотят вынудить вас к определенным действиям. К каким, пока не знаю. Пока что я хотел бы осмотреть то место в гостиной, где стояла эта женщина. Вы можете мне его показать?

— Да, сейчас я чувствую себя лучше. Пойдемте, я покажу это место, — сказал Егоров-старший.

Они вместе с Юрием вышли из спальни и спустились в гостиную. Егоров огляделся и указал сыщику место на ковре.

— Вот, пожалуй, то самое место, — сказал он.

Гуров опустился на корточки и внимательно осмотрел ковер. Он осматривал его внимательно, сантиметр за сантиметром. И в одном месте остановился и воскликнул: «Ага!» Тут он пожалел, что с ним нет лупы. Затем пробормотал: «Ладно, приедут эксперты, они решат» — и продолжил осмотр пола. Затем он осмотрел запоры входной двери. На них не было никаких царапин, следов насильственного проникновения. После этого Гуров сказал хозяину дома, что тот может располагать собой как угодно и что лучше всего ему будет отправиться на прогулку вместе с сыном. А сам обошел всех людей, живших в усадьбе, — управляющего Безрукова, его дочь Ксению, горничную Клаву, повара Егора Трубникова, садовника Николая Щеглова — и со всеми побеседовал о ночных событиях. Он спрашивал всех этих людей, во сколько они легли спать, не слышали ли ночью каких-то звуков. Особый интерес у него вызывали слуги, жившие на первом этаже, — горничная, повар и садовник. Их сыщик расспрашивал с особым тщанием. Но все говорили примерно одно и то же — что ночью спали нормально и не слышали никаких особых звуков до того момента, когда в третьем часу ночи услышали чей-то страшный крик. Обе девушки — Клавдия и Ксения — от этого крика вскочили и побежали выяснять, что случилось. Управляющий и повар никуда не побежали, а повернулись на другой бок и продолжали спать. А садовник, как он заявил, даже крика не слышал. Это вызвало у Гурова некоторое удивление, но сейчас ему некогда было заниматься крепким сном садовника Щеглова, и он решил вернуться к этому вопросу позже.

К моменту, когда отец и сын Егоровы вернулись с прогулки, сыщик уже закончил свои расспросы и ждал их на лужайке возле дома.

— Вот что я вам хочу сказать, Вадим Александрович и Юрий Вадимович, — начал он. — Я все еще не знаю, что здесь происходит, но знаю, что вам обоим угрожает опасность. И я рекомендовал бы вам на время расследования уехать из этого дома. Правильнее всего было бы вернуться в Москву.

— Уехать? — удивился старший Егоров. — Но как же так? А Юля? Ее тело должны найти, и тогда надо организовать похороны… вызвать родных… Нет, я не хочу уезжать.

— В таком случае, может быть, вы согласитесь на это время переселиться в село Рыбкино? — предложил сыщик новый вариант. — Или в дом вашего друга и соседа, Кости Приходько? Я уверен, что он и его жена согласятся на такой вариант.

Однако Егоровы не согласились и с этими предложениями Гурова.

— Это наш дом, — твердо заявил Юрий. — И мы не позволим кому-то выжить нас отсюда. И потом, если вы считаете, что опасность достаточно серьезная, то почему она подстерегает нас только в нашем доме? Разве нам не будет опасно гулять по лесу? Купаться? Если задуматься, то там еще опасней, чем дома. Так что же, вообще не жить? Нет, мы с отцом на это не согласны. И потом, вы не можете нам сказать, от кого или от чего исходит эта опасность. От моей умершей мамы? Или от каких-то злодеев?

— Да, пока что я не могу сказать ничего определенного, — согласился Гуров. — Я только чувствую, что опасность сгущается. Хорошо, я не буду настаивать на вашем отселении из дома. Живите в нем. Но только, прошу вас, будьте осторожнее! Может быть, будет правильным, если вы, Юра, станете ночевать вместе с отцом.

— Я согласен, — сразу ответил Юрий. — Я папе это еще вчера предлагал, только он не соглашался.

— Теперь я уже не буду возражать, — сказал Вадим Егоров. — Да, пусть Юра ночует в моей спальне. И мы будем соблюдать осторожность. Не будем ходить близко от обрыва, и все такое.

— Вот и хорошо, — кивнул сыщик. — А я постараюсь прояснить некоторые моменты, которые остаются для меня пока непонятными. Пока что я с вами расстаюсь, но это ненадолго — думаю вечером снова к вам заглянуть.

И сыщик повернулся и направился к дому Приходько. На ходу он составлял план предстоящего расследования. План получался насыщенный, и сыщик предвидел, что он будет наполняться новыми пунктами. «Да, хороший отдых у меня здесь получается», — подумал он.

Глава 7

Сформулировав в уме основные направления предстоящей работы, Гуров достал телефон и позвонил капитану Соловьеву. Когда капитан отозвался, сыщик рассказал ему о событии, взволновавшем семью Егоровых этой ночью.

— Как видишь, капитан, — сказал Гуров в заключение, — ты вчера поспешил заявить об окончании расследования. События продолжаются.

— Я не очень вас понимаю, товарищ полковник, — отвечал Соловьев. — О каких событиях вы говорите? Я еще вчера заметил, что у Вадима Александровича не все в порядке с психикой, отмечается повышенная возбудимость. Гибель жены его потрясла, он никак не может успокоиться. Что же удивительного в том, что ему являются разные видения? Ему нужна помощь психиатра, а не полиции. Что здесь может расследовать полиция? Я что, должен приехать и ловить окровавленный призрак, который является Вадиму Александровичу?

— Вон как ты все разложил, — отозвался Гуров. — С виду все вроде верно, но по сути дела — ерунду ты говоришь. Правда, я не сказал тебе одну важную деталь, но ты мог бы о ней и сам догадаться. А деталь вот какая. Вадим Егоров сказал, что призрак, который ему явился, был весь в крови. Я сразу подумал, что если это был все же человек, а не призрак и на нем была кровь или, допустим, краска, то какое-то количество этого вещества могло остаться на полу. И я нашел такой след. Всего одну каплю вещества, похожего на кровь, но нашел. Так что придется кому-то из ваших криминалистов вернуться в усадьбу и взять эту каплю на анализ. Причем желательно, чтобы вместе с рядовым криминалистом приехал руководитель всей вашей криминалистической службы. У меня есть к нему один крайне важный вопрос. Теперь скажи, капитан, как обстоят дела с поиском тела погибшей Юлии Егоровой?

— Если коротко, то могу сказать — ищут, — отвечал Соловьев. — С утра к вам выехала вся команда водолазов, и с ними специалист-гидравлик, который изучит речные течения в этом районе и даст рекомендации, где можно найти тело погибшей.

— Но пока тело не нашли? — уточнил сыщик.

— Нет, не нашли, — подтвердил Соловьев.

— Хорошо, в таком случае я жду твоих криминалистов, — сказал Гуров.

— Может, и мне с ними подъехать? — спросил капитан.

— Может быть, и стоит, — ответил сыщик. — У меня такое чувство, что в ближайшее время события вокруг Вадима Егорова будут развиваться. Так что твое присутствие здесь может оказаться необходимым.

Убрав телефон, Гуров огляделся — и вместо того, чтобы вернуться в дом Приходько, повернулся и пошел прочь от Волги, в глубину леса. Он пару раз заходил сюда, искал грибы. И кое-что, надо сказать, нашел — пару приличных подберезовиков, а в дубовой роще — целую семью крепких белых грибов. Во время этих прогулок сыщик доходил до края оврага, тянувшегося из глубины леса к реке. Из объяснений Кости Приходько Гуров понял, что это и есть тот самый Большой Буерак, о котором говорила Ксения Безрукова. Теперь сыщик хотел перейти на другую сторону этого оврага и осмотреть эти места.

Задумать такое обследование было легко, а вот выполнить этот план — трудно. Овраг оказался крутым и очень глубоким, по его дну тек ручей, берега которого были заболочены. Гурову пришлось долго искать место, где можно перейти ручей, не увязнув в грязи. А найдя такое место, он внимательно осмотрел землю в этом районе.

— Кто-то здесь определенно ходил, — сказал он, разговаривая сам с собой. — Но кто? Во всяком случае, это хорошо, что здесь так трудно перебраться через овраг. Да, это хорошо. Надо будет еще осмотреть место на берегу Волги, где этот ручей впадает в реку — как там выглядит переход…

Он перешел ручей и стал взбираться по противоположному склону. Это оказалось еще более трудной задачей, чем спуск к ручью. Но вот наконец сыщик выбрался на ровное место. Там он повернул и пошел назад, к Волге. По дороге он внимательно осматривал лес. Он искал тропу или какое-то подобие тропы — место, где в последнее время часто ходили люди. Несколько раз он замечал участки, где вроде бы можно было пройти быстрее, чем в других местах. Но эти проходы вполне могли оставить кабаны — круглые катышки сыщик находил почти везде. Ведь и супруги Приходько предупреждали Гурова, что здешние леса густо заселены кабанами и что нужно быть осторожнее, особенно при встрече с кабанихой, у которой есть детеныши. Но сыщик, привыкший иметь дело с самым опасным существом среди всех живущих — с человеком, не боялся ни кабанов, ни тем более лосей или оленей.

Он шел больше часа, пока наконец не вышел на волжский обрыв. Впрочем, здесь обрыв выглядел не так живописно, как возле усадьбы Егоровых. Здесь берег плавно спадал к реке несколькими уступами, спускаться было нетрудно. Нашел сыщик и место, где ручей впадал в Волгу. Ручей здесь широко разливался по камням, перейти его, не замочив ног, было невозможно. И Гуров разулся и перешел ручей вброд. Здесь он сел на камни и снова обулся.

— А вот здесь пройти нетрудно, — сказал он, снова разговаривая сам с собой. — Если человек идет в сапогах или высоких ботинках, то и разуваться не надо. Да, здесь совсем нетрудно…

Этот пункт плана также был выполнен; теперь можно было возвращаться в дом Приходько. И сыщик направился туда. Только теперь он не стал повторять весь путь назад, через ручей, потом вверх по обрыву и затем еще через овраг Большой Буерак — он просто прошел дальше берегом Волги и вышел к лестнице, которая вела к дому Приходько.

Возле забора дома Приходько он увидел машину с синей полосой на боку. Это означало, что криминалисты, которых он вызвал из Самары, уже приехали. Войдя в дом, он застал за столом целую компанию. Здесь сидели криминалист Суходольский, который приезжал сюда вчера, капитан Соловьев и незнакомый Гурову пожилой человек. Лиза Приходько угощала гостей чаем с домашним вареньем.

— Приветствую всех, — сказал Гуров, входя. — Давно ждете?

— Нет, мы лишь четверть часа назад приехали, — отвечал Соловьев. — И вот теперь нас чаем угощают. Давайте я вас познакомлю с нашим ведущим экспертом. Это руководитель всей экспертной службы здешнего управления майор Никита Семенович Старцев.

Гуров и Старцев пожали друг другу руки.

— У меня к вам есть два вопроса, — сказал сыщик экспертам. — Ответ на первый вопрос надо искать в усадьбе Егоровых, ответ на второй — на берегу. Давайте сначала пройдем в усадьбу.

И они вчетвером направились к усадьбе, в которой накануне произошла трагедия. Капитан Соловьев поднялся в кабинет хозяина, чтобы самому расспросить его о событиях сегодняшней ночи, а Гуров с криминалистами остались в гостиной. Сыщик, как и утром, опустился на четвереньки и начал искать крохотное пятно на ковре, которое он заметил утром. Вскоре он нашел это пятнышко и указал на него экспертам. Суходольский достал пинцет и выдрал несколько ворсинок со следами неизвестного вещества, а затем поместил их в пробирку.

— Сегодня вечером сделаю анализ и завтра утром сообщу вам результат, — сказал он сыщику. — А какой второй вопрос, ответ на который нам надо искать на берегу?

— Давайте пройдем туда, на берег, — предложил Гуров. — Там я вам все объясню.

И они втроем двинулись обратно к лестнице, ведущей на волжский берег. А затем, уже спустившись, направились, к тому месту, где накануне произошла трагедия. Ниже по течению реки, примерно в полукилометре, они видели водолазов, продолжавших поиски тела погибшей Юлии Егоровой.

Место, куда упала женщина, было обозначено несколькими крупными камнями — это во время осмотра сделали криминалисты. Кроме того, кое-где в углублениях между камнями сохранились сгустки крови. Остальные следы смыло дождем, прошедшим вчера вечером и ночью. Гуров остановился прямо перед местом падения женщины и, обращаясь к Суходольскому, спросил:

— Скажите, вы осматривали камни только в этом месте?

— Нет, не только в этом, — отвечал криминалист. — Мы также изучили кровавый след, который тянулся к воде.

— Понимаю. А камни вокруг места падения вы осматривали?

— Да, мы осмотрели пляж в радиусе пяти метров от этого места.

— И что вы там нашли?

— В общем ничего, — отвечал криминалист. — А что мы должны были найти?

Гуров повернулся к руководителю криминалистического отдела управления майору Старцеву.

— Вы тоже так считаете, Никита Семенович? — спросил он. — Думаете, что в радиусе пяти метров от места падения тела нечего было искать?

Старцев внимательно взглянул на сыщика и ответил:

— Нет, я так не считаю. При падении на камни с такой высоты тело человека должно сильно разбиться. Во все стороны должны разлететься брызги крови, кусочки кожи. Я знаю случаи, когда у упавших отрывались пальцы, из глазниц вырывались глазные яблоки… Или раскалывался череп, и во все стороны разлетались частицы мозга…

— И все это могло отлететь даже дальше пяти метров, — поддержал его Гуров. — Я тоже знаю такие случаи. Почему же здесь ничего этого нет?

Криминалисты переглянулись.

— Признаться, я не знаю, как это объяснить, — сказал Суходольский.

— У меня тоже нет однозначного ответа, — кивнул Гуров. — Но есть одно предположение. Если женщина, упавшая с обрыва, упала на камни, то частицы ее тела должны разлететься далеко. Вот, смотрите.

И сыщик отошел от места падения, обозначенного камнями, на пять метров.

— Вот досюда вы смотрели, верно? — спросил он Суходольского.

— Да, примерно такое расстояние осматривали, — подтвердил криминалист.

— И ничего не нашли! А ведь брызги крови, частицы тела упавшего человека должны были разлететься гораздо дальше. Вот сюда должны были долететь!

И Гуров сделал еще несколько шагов в сторону от места падения.

— В диаметре двенадцати метров вы должны были находить остатки тела упавшей, — убежденно заявил он. — Такая картина всегда возникает при падении человека с большой высоты. Иная картина будет, если человек упал не на камни, а на какой-то материал, смягчивший падение.

— Да, верно! — воскликнул майор Старцев. — Если женщина упала на матрас или на спортивный мат, то она не должна была разбиться. В таком случае мы не могли найти частицы ее тела. И если мы их не нашли…

— Значит, Юлия Егорова упала на заранее заготовленное покрытие и не разбилась, — закончил за него фразу Гуров. — Удар о мат в любом случае должен был получиться сильным, болезненным — но не смертельным. Вот почему нет частиц тела и вот почему она осталась жива и смогла добраться до воды!

— Да, скорее всего, здесь лежал спортивный мат или надувной матрас, — поддержал его Суходольский. — Но ведь ее муж рассказывал, что он глядел с обрыва и не видел никакого матраса! Он говорил, что видел только камни!

— Если кто-то догадался подстелить здесь мат, то он мог догадаться и о маскировке этого мата, — сказал Гуров. — Ведь это не так трудно — разрисовать покрытие под рисунок камней.

— Да, это можно сделать, — согласился майор Старцев. — Заранее постелить мат, замаскировать его… Причем «несчастная жертва» должна точно знать, где ей падать, она должна заранее изучить площадку на обрыве. Но в таком случае все меняется! Вы рисуете картину не несчастного случая, а тщательно подготовленного… даже не знаю чего, — сказал майор Старцев. — Назвать это преступлением нельзя — ведь никому, кроме самой Юлии Егоровой, не причинили никаких повреждений. Можно назвать это скорее розыгрышем, инсценировкой гибели хозяйки усадьбы. Но кому могла понадобиться такая инсценировка? Особенно с учетом того, что женщина пусть и не расшиблась насмерть, но покалечилась?

— Это уже другой вопрос, — сказал Гуров. — И искать ответ на него должны мы с капитаном Соловьевым, а не вы. А перед вами я хочу еще раз поставить такой вопрос: можно ли упасть с обрыва с высоты 56 метров на какое-то защитное покрытие и после этого остаться в живых?

— Можно, конечно, провести следственный эксперимент, — сказал Старцев. — Даже не обязательно с живым человеком — можно и с манекеном, вроде тех, которые используют при проверке лобового столкновения автомобилей. В Тольятти на автозаводе есть такие манекены, мы пару раз их заимствовали у автопроизводителей.

— А пока мы не провели такой эксперимент, вы не можете дать никакого ответа? — настаивал сыщик.

— Почему же, могу, — отвечал Старцев. — Я уверен, что если защитное покрытие будет достаточно упругим и прочным, то упавший человек не только останется жив, но и не получит значительных повреждений.

— И такое покрытие, по-вашему, можно замаскировать, разрисовав его под рисунок камней?

— Можно сделать еще проще — закидать этот мат песком, — отвечал майор Старцев. — Вреда человеку этот песок не причинит, а маскировка хорошая.

— Но откуда в таком случае взялась кровь? — недоумевал Суходольский. — Может быть, этот мат был совсем тонкий и женщина все же получила повреждения?

— А вы установили, что это была именно кровь, а не другая жидкость? — спросил Гуров.

— Да, мы можем уверенно сказать, что это была человеческая кровь, — отвечал криминалист. — Причем ее было довольно много, не меньше ста миллилитров. Пока что мы не можем точно сказать, была ли это кровь Юлии Егоровой. Для этого мы должны знать ее группу крови и другие данные. Когда мы вернемся в дом, я хочу поговорить с мужем и получить на руки медкарту погибшей. Хотя… правильно ли теперь называть ее погибшей? Если она упала на какую-то защитную поверхность, и поскольку мы до сих пор не нашли тела…

— Да, правильнее будет считать Юлию Егорову пропавшей, — сказал сыщик. — Но ее близким эту информацию сообщать пока рано. Эта информация не должна выйти за пределы управления.

— Понимаю… — протянул Старцев. — Ведь теперь у нас на глазах меняется вся картина происшедшего. Ведь если здесь лежало какое-то защитное покрытие, значит, его кто-то заранее положил. А потом, когда Егоров убежал с обрыва, быстро убрал этот мат или матрас. Значит, здесь был еще один человек! И в таком случае это точно была инсценировка. Причем тщательно продуманная и подготовленная инсценировка!

— Совершенно верно, — согласился Гуров. — Я не сомневаюсь, что тут действовали как минимум двое. А может быть, и трое. И как хитро все было придумано! Я, признаться, еще не сталкивался с преступлениями такого рода — с имитацией гибели в результате падения с высоты.

— Подождите, но вы так и не ответили на вопрос о крови, — напомнил ему Суходольский. — Откуда взялась кровь на камнях?

— Видимо, сообщник «погибшей» принес ее с собой, — отвечал сыщик. — Или прямо здесь, на пляже, Юлия Егорова нанесла себе рану и дождалась, пока вытечет достаточно крови. Но в этот второй вариант я как-то не верю. Я думаю, что кровь принесли с собой. И когда защитное покрытие было убрано, ее разлили вокруг места падения, а также по пути к реке.

— Но в таком случае женщина и не тонула! — воскликнул Старцев. — А значит, водолазы напрасно исследуют дно Волги и изучают придонные течения. Никакого тела в реке нет и никогда не было!

— Скорее всего, не было, — согласился Гуров. — Так что водолазам не следует прикладывать все силы, трудиться днем и ночью, чтобы добиться результата. Но и прекращать поиски не нужно. Ведь в таком случае преступники догадаются, что мы разоблачили их игру. Нет, мы должны сделать все, чтобы они ничего не заподозрили. Пусть поиски продолжаются, но без особого напряжения.

— Да, вы заставили нас взглянуть на всю эту картину совсем иначе… — сказал Старцев, качая головой. — Несчастный случай превратился в хитрую инсценировку, жертва несчастного случая, в обманщицу… А еще откуда-то появился ее сообщник… Словно картинку в калейдоскопе перевернули, и появился совсем другой узор. Да, тут вам с капитаном есть что расследовать.

— Как видите, мы не зря трудились, спускаясь сюда с обрыва, — сказал на это Гуров. — А теперь давайте вернемся назад в дом. Ведь вы хотели получить медкарту Юлии Егоровой, верно?

— А еще я хочу взять кровь на анализ у ее сына Юрия, — отвечал Суходольский. — Надо убедиться, что кровь на камнях принадлежит ей, а не кому-то другому.

— А еще вам нужно будет потом, в лаборатории, исследовать ту каплю крови, которая осталась на ковре, — напомнил Гуров. — Так что вам есть что исследовать. И было бы неплохо проделать этот следственный эксперимент, о котором вы говорили, — с манекеном, сброшенным с обрыва. Может быть, вы уже завтра сможете это сделать? Только хочу напомнить о нашем уговоре: ничего не рассказывать отцу и сыну Егоровым о том, что мы обнаружили, на берегу. Вообще в доме не надо говорить о наших открытиях, сделанных здесь, под обрывом. Ни слова о защитном покрытии, о наших предположениях. Договорились?

— Договорились, Лев Иванович, — отвечал Старцев.

Глава 8

Когда они втроем вернулись в дом, в гостиной они встретили капитана Соловьева, коротавшего время в одиночестве. Он сообщил, что подробно расспросил Вадима Егорова о ночном происшествии, постарался его по возможности успокоить. И Егоровы действительно успокоились и решили отправиться на длительную прогулку по здешним дубовым лесам.

— Юрий заверил меня, что они не будут приближаться к обрыву и вообще будут вести себя крайне осторожно, — сказал капитан. — Он рассказал мне, что вы их предупреждали о грозящей опасности, вот я и старался их успокоить. Но, между нами говоря, Лев Иванович, какую опасность вы здесь видите? Какую опасность могут представлять видения возбужденного и расстроенного человека? Да, и скажите мне:

почему у вас троих такой загадочный вид, словно у заговорщиков?

— Я все объясню, капитан, — отвечал Гуров. — Но только не здесь. Ты ведь понимаешь: стены также имеют уши. А я не хочу, чтобы кто-нибудь в этом доме услышал ту информацию, которой мы с коллегами-криминалистами обзавелись там, под обрывом. Заметь, новые данные полностью меняют картину того, что здесь вчера случилось. Я все расскажу тебе, когда мы вернемся в дом Кости Приходько.

Он повернулся к криминалистам.

— Мы вас здесь оставим, — сказал он. — Ведь вам нужно получить от Егоровых медкарту Юлии, а также взять у Юрия кровь на анализ. А мы с капитаном пройдем в соседнюю усадьбу.

И они с Соловьевым отправились в дом Приходько. Едва они вышли за ограду усадьбы Егоровых, капитан спросил:

— Так что же такое произошло на берегу, что заставило вас вернуться в дом с видом заговорщиков?

— Просто я поделился с нашими криминалистами одним своим сомнением, которое у меня вчера возникло, — отвечал Гуров. — И это мое соображение произвело на них большое впечатление. Потому что оно меняет всю картину того, что вчера случилось на обрыве. Это соображение касается характера следов падения, которые мы вчера наблюдали…

И сыщик рассказал Соловьеву о своих сомнениях относительно картины падения Юлии Егоровой с обрыва, об отсутствии следов такого падения, абсолютно смертельного для любого человека, и о выводах, которые он, Суходольский и Старцев сделали.

— Понимаешь, капитан, что в результате получается? — сказал Гуров в заключение своего рассказа. — Мы получаем совсем другую картину этого происшествия!

— Да, вы правы, — отвечал Соловьев. — Вся картина переворачивается, словно в калейдоскопе. Выходит, не было никакого случайного падения! Юлия Егорова не оступилась в пылу ссоры — она фактически прыгнула с обрыва в заранее намеченном месте. Тогда получают объяснение те странности, которые вы отмечали в этом эпизоде. Становится понятным, почему жена отвернулась от мужа и шагнула к обрыву, хотя он ее не толкал. И почему она поползла к реке и утонула — но тело не могут найти второй день.

— Нет, ты не сделал всех выводов из моего рассказа, — заметил Гуров. — Юлия Егорова не ползла к реке и не тонула в ней — это тоже было частью инсценировки. Вот почему водолазы второй день не могут найти тело утонувшей женщины. И они его никогда не найдут! Да, находят объяснение эти странности в том числе и загадочный призрак, явившийся Вадиму Егорову сегодняшней ночью.

— То есть вы считаете, что это никакой не призрак, что это был реальный человек? — спросил капитан.

— Конечно! Это был реальный человек, имеющий имя. И зовут его Юлия Егорова. Пойми, капитан: призраки не оставляют следов. А это ночное видение оставило след на ковре. Суходольский еще будет делать анализ, но я уверен, что анализ подтвердит: это кровь Юлии.

— Но зачем ей было устраивать весь этот спектакль? Ведь не для того, чтобы еще раз напугать мужа, заставить его мучиться и звать на помощь сына!

— Ты ошибаешься. Как раз для этого весь спектакль и затевался. Я убежден: Юлия Егорова действует совершенно сознательно и хладнокровно. Ее план основан на одном: на том, что у ее мужа наблюдается сердечная недостаточность. Он уже перенес один инфаркт, второй может его убить. Сильные переживания, стрессы для него губительны. Возможно, прекрасная Юлия надеялась, что хватит и одного переживания от ее падения с обрыва, что Вадим Егоров не переживет этой картины: вида своей жены, лежащей под обрывом. Однако Вадим Александрович оказался крепче, чем она думала. И тогда она пустила в ход вторую свою заготовку, и появился призрак, стоящий посреди гостиной и говорящий замогильным голосом: «Я знаю, что ты сделал!» И если этого не хватит, она будет повторять эти ночные спектакли, пока не добьется результата.

— Но постойте, тут одно с другим не вяжется, — заявил Соловьев.

И, словно в подтверждение своих слов, застыл посреди лесной тропы.

— Ведь Юлия не может получить от смерти мужа никакой выгоды! — продолжал капитан. — Она не сможет вступить в права наследования, поскольку для всех она вроде как умерла. И все деньги Егоровых достанутся их сыну, Юрию. Постойте, а может быть…

Капитан вновь застыл, пораженный еще одной, совсем уже смелой, мыслью.

— А что, если Юрий находится в сговоре с матерью? Что, если они заранее договорились поделить отцовское состояние и зажить каждый так, как считает нужным? А вся эта забота Юрия об отце, его переживания в связи с его плохим здоровьем — сплошная ложь? Показуха? Если так, тогда все складывается! Вся картина становится логичной. Но в таком случае нам нужно предположить, что это Юра стелил матрас или другое защитное покрытие на берегу Волги, а потом убирал его. Но этого не могло быть! Ведь в то время, когда его родители отправились на прогулку, он сидел в своей комнате над учебниками… Или не сидел?

— Мне этот вопрос уже приходил в голову, — признался Гуров. — И я, когда беседовал со слугами — с горничной Клавой, поваром Егором, садовником Николаем, — задавал в том числе и вопрос о том, где находился Юра во время прогулки родителей.

— И что сказали слуги?

— Садовник не был в доме, и потому ничего на этот вопрос ответить не мог. Повар был занят на кухне, но он вспомнил, что слышал голос Юрия, доносившийся со второго этажа. А две девушки — горничная Клавдия и дочь управляющего Ксения Безрукова — уверенно заявили, что Юра был дома. Так что эта версия не работает. Юрий не мог стелить маты на берегу, а затем спешно их убирать. Тут действовал другой человек. Но знаешь, что я хочу тебе сказать? Хочу сказать: вот видишь, как ты далеко зашел, когда стал мыслить трезво? Однако давай не будем стоять на месте, пойдем дальше, в дом. А то комары совсем сожрут. Они к вечеру совсем злые становятся… Мы еще успеем с тобой перебрать разные варианты случившегося. И мы обязаны заняться этой работой. Перебрать все возможности, ничто не отбрасывать…

— Значит, вы также пришли к этой мысли? — спросил удивленный капитан. — К мысли о том, что Юрий находится в сговоре с матерью?

— Я еще вчера вечером, когда впервые услышал всю историю про падение с обрыва, допускал такое предположение, — отвечал сыщик. — А когда утром узнал о ночном призраке, почти утвердился в этой идее. Ведь ты помнишь рассказ Вадима Александровича? Помнишь, что ему говорил призрак? «Я бы не советовала тебе слишком полагаться на сына» — вот что сказала эта женщина в белом. И потом еще она сказала: «Берегись его!»

— Что-то я вас не понимаю, Лев Иванович, — заметил на это Соловьев. — Ведь это прямо противоречит тому, что вы только что сказали, — насчет того, что Юрий может быть в сговоре с матерью и они планируют вдвоем сжить отца со свету. А теперь одна участница сговора предупреждает жертву не доверять второму участнику! Где же тут логика?

— Это только на первый взгляд кажется, капитан, что здесь нет логики, — отвечал на это Гуров. — Юлия и ее сын хорошо знают, что из себя представляет Вадим Александрович. Ведь как он составил свое состояние? Он его составил, сделав удачное изобретение, а затем вовремя его запатентовав. О чем это говорит? О его выдающихся умственных способностях, вот о чем. Значит, с этим человеком нельзя действовать напрямую, с ним надо похитрее. Вот Юлия и начинает наговаривать на сына. Вадим Александрович должен почувствовать в ее словах подвох — и в результате станет еще больше доверять Юрию. Вот на это, мне кажется, они и делают расчет.

— Как хорошо, однако, вы изучили эту семью! — заметил капитан. — И когда только успели? Ведь, как я понимаю, вы только два дня назад с ними познакомились.

— Что ж, в нашей профессии надо уметь всякую информацию на лету схватывать, — отвечал на это Гуров. — Значит, смотри, капитан. Я тебе изложил все данные, в свете которых события в доме Егоровых выглядят в совершенно новом свете. Теперь ясно, что мы имеем дело не с несчастным случаем, а с чем-то совершенно другим. Майор Старцев, ваш криминалист, назвал это инсценировкой. Но ведь ясно, что эти люди не шутят, не театром на природе занимаются. Нет, они хотят добиться смерти Вадима Егорова! А значит, мы имеем дело с хладнокровным, хорошо подготовленным преступлением. Но я считаю, что пока мы должны скрывать от жертвы этого преступления, то есть от Вадима Егорова, подоплеку дела. Я хочу, чтобы участники преступной группы проявили себя, дали нам в руки больше доказательств их деятельности. Мы уже договорились с вашими криминалистами, со Старцевым и Суходольским, что будем помалкивать о нашем открытии. Эта информация не должна выйти за пределы управления! Будет лучше, если о наших выводах никто не будет знать, кроме нас четверых: тебя, меня и двух криминалистов.

— И водолазам ничего пока не говорить? — уточнил Соловьев.

— Водолазам тем более нельзя ни о чем таком говорить, — отвечал сыщик. — Иначе они сразу прекратят поиски или будут вести их спустя рукава. И тогда преступники сразу догадаются, что их разоблачили, что нам все известно, и затаятся. Так что водолазам пока что…

Он не успел договорить фразу, когда увидел, что навстречу им от лестницы, ведущей вниз, к реке, спешит один из тех водолазов, о которых он говорил. Увидев оперативников, этот человек перешел на шаг и закричал:

— Хорошо, что я вас встретил! Меня бригадир послал сказать, что мы нашли!

— Нашли? — воскликнул Соловьев.

— Что нашли? — вторил ему сыщик.

— Нашли, что искали! Тело, конечно. Тело той женщины, что с обрыва упала, — отвечал водолаз.

— И где она? — спросил капитан.

— Лежит на берегу, где мы ее нашли.

Соловьев повернулся к сыщику.

— Что же это значит? — в недоумении воскликнул он. — Это опять все меняет! Значит, Юля Егорова все же погибла!

— Погоди делать выводы, — отвечал Гуров. — Сначала надо установить, что найденное тело действительно принадлежит погибшей Юлии Егоровой. Надо вернуться в усадьбу и сказать отцу и сыну. Они должны опознать найденную женщину.

— Насчет опознания не знаю, как оно получится, — снова подал голос водолаз. — Там раки над ней сильно потрудились, так что от лица мало что осталось. Крепкие нервы нужно иметь, чтобы на это смотреть.

— В таком случае с опознанием мы пока подождем, — решил Гуров. — А вот криминалистам тут точно найдется работа. Да и нервы у них крепкие. Очень удачно получилось, что они еще не уехали, остались ждать Юрия. Вот как мы сделаем, капитан. Ты вернись в усадьбу Егоровых, найди криминалистов и потихоньку скажи им о находке. Но только потихоньку, чтобы отец с сыном ничего не слышали. Особенно важно, чтобы Вадим Александрович ничего не узнал. Изобрети какой-нибудь предлог, почему криминалистам нужно срочно уйти с тобой. И вместе спускайтесь к Волге. А я сейчас туда пойду.

Капитан нахмурился: было ясно, что ему не понравилось, что его заставляют выполнять роль курьера, в то время как Гуров сразу увидит находку, сделанную водолазами. Но в полиции приказы выполняют, а не обсуждают. И Соловьев повернулся и пошел назад, в усадьбу Егоровых. А Гуров в сопровождении водолаза поспешил к лестнице.

Глава 9

Спустившись к Волге, они повернули не налево, как обычно делали, а направо, вниз по течению, в направлении села Рыбкино. Прошли около двухсот метров и увидели кучку людей, стоявших на берегу. Подойдя ближе, Гуров увидел сделанную водолазами находку. На камнях лежало тело, накрытое брезентом. Видны были только ступни ног. Сыщик сразу отметил, что кожа на ногах почернела и вздулась, и нескольких пальцев не хватает. Он сначала приподнял брезент возле ступней и убедился, что найденный человек был одет в женские легкие брюки. Затем он приподнял брезент с другого края и взглянул на лицо трупа — вернее, на то место, где когда-то было лицо. Сейчас там ничего не было — раки, а может, и рыбы хорошо потрудились. Но, судя по длинным волосам и женской блузке, это была женщина.

— Где вы ее нашли? — спросил он у бригадира водолазов. — Наверное, где-нибудь на самом дне, далеко от берега?

— Да нет, не так уж далеко, — отвечал бригадир. — Метрах в пятидесяти от берега нашли. Мы даже удивились: вроде вчера примерно в этом месте искали, там ничего не было. А сегодня прочесали следующий участок дна — и нашли.

— Надо еще руки посмотреть, — пробормотал Гуров.

Он приподнял один край брезента, потом другой и осмотрел руки покойницы. На указательном пальце левой руки он заметил кольцо. Больше смотреть здесь ему было нечего — дальнейшие выводы могли сделать только специалисты. Надо было их дождаться.

— А нам теперь что делать, товарищ полковник? — спросил бригадир водолазов. — Искать здесь теперь вроде больше нечего…

— Можете собираться и возвращаться в Самару, — отвечал сыщик. — Искать здесь действительно больше нечего. Женщину, которая два дня назад упала с обрыва, вы нашли. Напишите докладную на имя капитана Соловьева, укажите время, место, другие обстоятельства обнаружения тела. Только вот что: вы погрузитесь, но не уезжайте. Потому что на вашем катере мы и эту вашу находку в город, в морг, доставим.

Водолазы принялись собирать снаряжение и вызвали катер, который должен был переправить их в город. А Гуров сел на гальку ждать экспертов.

Ждать ему пришлось недолго: не прошло и часа, как на лестнице показались знакомые фигуры криминалистов, которых сопровождал капитан Соловьев. Почти бегом они подошли к месту, где лежала утопленница. Майор Старцев сразу снял с тела брезент, и они с Суходольским наклонились над ним. Суходольский достал набор инструментов, которым пользуются эксперты при осмотре мертвых тел. Капитан Соловьев тоже было склонился над утопленницей, но увидел то, что осталось от ее лица, и сразу отошел в сторону. А криминалистов ужасный вид трупа не пугал — они были люди привычные.

Осмотр продолжался примерно полчаса. Затем оба эксперта встали, вполголоса обменялись несколькими фразами, и майор Старцев сказал:

— Ну теперь ее можно забирать. У себя в лаборатории мы сделаем подробный анализ всех показателей и дадим полное заключение. Но уже сейчас можно кое-что сказать.

— Так, и что это? — спросил Гуров. — Что вы можете сказать уже сейчас?

— Это тело принадлежит женщине, и женщине не юной, — отвечал криминалист. — Точнее ее возраст я определить пока не могу, но ей никак не меньше тридцати. Погибла она в результате утопления, явных следов насильственной смерти мы не наблюдаем. Но что самое важное — что тело пробыло в воде довольно долго, не меньше недели. Это видно по повреждению кожных покровов и по ряду других признаков.

— Неделя?! — воскликнул Соловьев. — Значит, это все же не Егорова?

— Нет, это тело не может принадлежать женщине, упавшей в реку два дня назад, — отвечал Старцев. — Я, конечно, должен провести анализ крови, сравнить с кровью, которую мы вчера собрали на берегу. Но данные первичного осмотра говорят, что это, скорее всего, не Егорова.

— Тогда кто же это? — продолжал недоумевать капитан.

— А вот это ты и должен установить, — сказал ему Гуров. — Как только вернешься в управление, проверь все сообщения о женщинах, пропавших без вести за последние недели. Может быть, даже за месяц. Судя по одежде, это могла быть дама без определенного места жительства, то есть попросту бродяжка.

— Но как она оказалась здесь, в районе гибели Юлии Егоровой? — спросил Соловьев. — Это что, совпадение?

— Я не верю в совпадения, капитан, — сказал на это Гуров. — Нам надо установить, кому принадлежит это тело и как оно оказалось здесь. И вот еще что.

Он сделал знак криминалистам, чтобы они подошли ближе, и сказал, чтобы слышали они и Соловьев, а до водолазов, сидевших на камнях возле пришедшего за ними катера, не доносилось ни слова:

— Пока только мы с вами знаем, что найденное здесь тело не принадлежит Егоровой. И водолазам об этом не говорите. У нас продолжает сохраняться режим секретности.

— Так что же, вы и отцу и сыну Егоровым не скажете, что в Волге найдено мертвое тело? — спросил Соловьев.

— Нет, сказать все же придется, — решил сыщик. — Обман — это плохая политика, рано или поздно он все равно вскроется. Но я, конечно, не буду говорить о наших выводах, о том, что утопленница не могла быть Юлией. Скажу, что проводятся исследования, что позже их вызовут для опознания. А сказать нужно еще и для того, чтобы преступники узнали о том, что мы нашли тело.

— А как они узнают? — удивился майор Старцев. — Ведь не от водолазов же?

— Почему, может быть, что и от водолазов, — отвечал сыщик. — Я не исключаю того, что у кого-то из преступников есть доверенный человек в управлении. А может быть, с ними связан кто-то из слуг, работающих в усадьбе. Нельзя исключать никакой возможности. Ладно, капитан, грузите тело на катер и можете возвращаться в Самару. Доложи руководству, что несчастным случаем тут и не пахнет, что дело серьезное.

— Но как я его буду квалифицировать? — задумался капитан. — Статья «Убийство» здесь не подходит, никто никого не убивал. Нет ни «Мошенничества», ни «Ограбления». Да здесь вообще ни одной уголовной статьи пока нет!

— Давай пока квалифицировать это событие как «Попытку завладения чужим имуществом», — посоветовал Гуров. — Это мы можем предположить с достаточной определенностью. А потом можем переквалифицировать дело на другую статью. Завтра утром созвонимся. У ваших криминалистов к этому времени должна появиться информация по всем анализам, которые они здесь брали. Ну и найденный труп патолог успеет исследовать, я думаю, к обеду он может дать свое заключение. Да, и помнишь, я тебе велел поискать пропавших людей? Завтра я надеюсь получить от тебя результаты этих поисков.

— Но вы ведь не думаете, Лев Иванович, что эти данные будут у меня уже утром? — осторожно спросил капитан. — На сбор таких данных требуется время…

— Хорошо, не будем спешить, — согласился Гуров. — Даю тебе время до обеда. Но к обеду я хочу иметь полную картину всего, что мы узнали за сегодняшний день. Может быть, к этому времени и у меня появится какая-то новая информация.

— Вы думаете, за ночь может еще что-то случиться? — спросил капитан.

— Не исключаю, — отвечал сыщик. — Даже уверен, что такая информация появится. Понимаешь, капитан, при той тактике, которую избрали преступники — а я уверен, что мы должны говорить именно о преступной группе, — им нельзя терять ни одного дня. Точнее, ни одной ночи. Они должны постоянно усиливать давление на психику Егорова, чтобы она не выдержала, чтобы его сердце не выдержало этой страшной нагрузки. Так что ночью многое может случиться.

Водолазы помогли криминалистам погрузить тело погибшей женщины на катер, после чего он отчалил от берега. Гуров постоял, наблюдая, как катер, везущий его коллег, выходит на середину реки и берет курс к далекому левому берегу Волги, после чего медленно побрел назад, к лестнице, а затем к дому Приходько.

Там, в доме, его снова ждали хозяева, сидевшие в ожидании возле накрытого стола. Увидев эту картину, сыщик только руками развел.

— Слушайте, так не годится, — сказал он. — Если так дело пойдет, то вы вообще ужинать не будете. Или будете садиться за стол ближе к полуночи. Ведь расследование — это дело такое, оно время пожирает, как теплая вода — снег. Когда идет расследование, я часто вообще забываю о еде. Но к вам это не должно относиться — ведь вы расследование не ведете! Кроме того, я терпеть не могу, когда я невольно заставляю людей ждать. А чем это так вкусно пахнет?

— Жареным карасем, чем же еще? — отвечала Лиза Приходько. — Хватит рассуждать, идите мойте руки и садитесь за стол.

Следующие полчаса прошли в почти полном молчании — сидящие за столом были заняты оценкой качества приготовленного карася. Но когда перешли к чаю, хозяева уже не смогли сдержать своего любопытства и закидали сыщика вопросами. Им хотелось знать обо всем, что случилось за день. Почему Юрий прибежал утром с таким видом, словно что-то необычное случилось? Зачем снова приезжали криминалисты? Чье тело нашли водолазы?

Гуров не видел оснований что-то скрывать от своих друзей. К тому же он знал, что такого рода рассказы помогают расследованию: излагая события, связывая их одно с другим, давая каждому объяснение, он устранял пробелы в своих умозаключениях. Такие рассказы позволяли лучше увидеть какие-то огрехи в собственных выводах. Поэтому он рассказал супругам Приходько все, что узнал за сегодняшний день, и все, что случилось за этот день. Рассказал о женщине, которую Вадим Егоров увидел посреди своей гостиной, о ее словах, обращенных к нему. Рассказал и о своих подозрениях относительно падения Юлии Егоровой на камни, об отсутствии следов крови на этих камнях. Поведал и о теле, которое водолазы нашли в реке, и о тех первых выводах относительно этого тела, которые сделали криминалисты Старцев и Суходольский. Надо ли говорить, что его рассказ был выслушан с огромным интересом и его ни разу не прерывали какими-то вопросами и замечаниями?

Когда Гуров закончил, Костя Приходько сказал:

— Значит, что же получается? Что Юля не падала с обрыва? То есть падала, конечно, но падала не случайно, а нарочно? И что она до сих пор жива?

— Да, получается, что так, — отвечал сыщик. — Получается, что она падала, но падала, точно зная, что с ней ничего не случится.

— И вы полагаете, что все это затеяли они с Юрой, чтобы свести отца в могилу и завладеть его имуществом? — спросила, в свою очередь, Лиза.

— А что еще я могу думать? — ответил Гуров вопросом на ее вопрос. — Ведь не могу я думать, что это просто веселый розыгрыш! И что «погибшая супруга» завтра утром придет домой и скажет: «А вот и я!» После чего вся семья отметит ее возвращение…

— Да уж, тут никакой не розыгрыш, — согласился Константин. — Но… Юлия, конечно, всегда казалась женщиной себе на уме, так сказать, человеком с двойным дном, но чтобы до такой степени…

— А чего тут удивляться? — возразила Лиза. — Ты вспомни всю эту историю, как вы трое за ней ухаживали, а она выбирала — кто побогаче, кто ей лучшую жизнь обеспечит! Всех вас троих за нос водила, то одного поманит, то другого. Откуда Вадим свою ишемическую болезнь сердца заработал? Оттуда, от прекрасной Юлечки! А Борьку Воронова она вообще погубила, со свету свела. Я все эти годы помалкивала, но теперь скажу: я всегда считала ее бессердечной, злобной теткой. А вся эта ее любовь к театру, ее «высокая культура» — это все показное.

— А откуда ты знаешь о наших ухаживаниях за Юлей? — удивился Костя. — Я всегда был уверен, что это для тебя тайна…

— Нет, дорогой, никакой особой тайны тут для меня давно нет, — отвечала Лиза. — Часть правды я узнала еще тогда, когда с тобой познакомилась, — мне это другие ваши сослуживцы рассказали. А часть потом Вадим Егоров поведал, проговорился.

— Да, вот еще новости… — покрутил головой Костя.

— Да, Константин, от жены что-то скрыть трудно, — заметил на это Гуров. — Я, например, стараюсь от Марии ничего не скрывать.

— Ладно, давай еще эту ситуацию у Егоровых обсудим, — сказал Приходько. — Пусть ты права относительно Юлии Аркадьевны. Но Юра-то ведь совсем другой! Он парень умный, не шалопай какой-нибудь…

— Но ведь ты сейчас не о душевных качествах говоришь, а только о способностях, — не согласилась с мужем Лиза. — Да, Юра парень умный. Но что из этого? Разве все убийцы — сплошь идиоты? Вот спроси у Льва Ивановича: бывают среди преступников умные люди?

— Охотно отвечу — да, бывают, — сказал Гуров. — Иногда такие сложные схемы преступлений придумывают — хоть в институт такого злодея бери, научной группой руководить. Или в крупную компанию, новые направления развития продвигать. Тут вы правы, Елизавета Петровна: глубокий ум не обеспечивает высоких душевных качеств, и умный, развитый человек вполне может совершить любое преступление.

— Но, если они такие умные, так все рассчитали, почему совершают ошибку за ошибкой? — продолжал недоумевать Приходько. — Зачем подсунули вам какое-то тело, пролежавшее в воде неделю? Разве они не понимали, что вы сразу разоблачите этот обман?

— Скорее всего, не понимали, — ответил Гуров. — Рассчитывали на то, что полиция заинтересована поскорее закрыть дело. Или на то, что тело утопленницы найдут попозже — тогда даже эксперты мало что сказать смогут. И ведь их расчет отчасти оправдался! Капитан Соловьев так сразу мне и заявил, что перед нами несчастный случай и расследовать тут нечего. И если бы я заранее не вызвал сюда криминалистов и они не обследовали найденную утопленницу уже на берегу, после обнаружения, то ее тело, скорее всего, пролежало бы в морге несколько дней, прежде чем кто-то обратил на него внимание. Родственники бы на него и смотреть не стали — я же вам говорил, вид у тела ужасный. И утонувшую женщину признали бы за погибшую Ю. Егорову и дело закрыли.

— Хорошо, пусть так! — сказал Константин. — А потом что? Допустим, Юля с помощью сына смогла бы довести Вадима до второго инфаркта и он бы отправился на тот свет. А ей, Юле, от этого какая выгода? Ведь мертвые не могут вступить в права наследства!

— Возможно, она собиралась «ожить» где-то вдали отсюда, под другим именем, — отвечал на это Гуров. — Рассчитывала — и теперь еще рассчитывает, — что Юрий, вступив в права наследства, выделит ей часть богатств отца. Может, и какой-то другой расчет был, не знаю. Я твердо знаю одно: в этом деле нет ни капли эмоций, никаких «люблю» и «не люблю». Только голый расчет, просчитывание ходов на несколько шагов вперед.

— Как же вы собираетесь поломать их планы? — спросила Лиза. — И вообще, как вы планируете довести дело до суда? Ведь пока что у вас нет никаких доказательств их вины, одни только предположения?

— Вы правы, Лиза, пока у меня на руках только предположения, — согласился Гуров. — Я вижу, как одно объяснение произошедшего не вяжется с другим, и на основании этого делаю вывод о виновности одних и невиновности других. Для суда этого, конечно, мало. Но я уверен, что преступники будут предпринимать дальнейшие действия. И в ходе этих действий они будут разоблачать себя. В результате я рассчитываю их поймать. Кроме того, я дал задание криминалистам провести следственный эксперимент: сбросить с обрыва манекен, имеющий все свойства человеческого тела. Манекен должен упасть на заранее расстеленный мат. И, если он при этом не получит значительных повреждений, мы докажем, что такое возможно, что Юлия Егорова подстроила свое падение и что она до сих пор жива.

— Так-то оно так, — сказал, покряхтев, Костя Приходько. — Но ведь в результате этих дальнейших действий у Вадима может случиться еще один приступ, и сердце не выдержит. И для него всякие доказательства станут уже неважны…

— Да, этот вариант я тоже держу в уме, — сказал сыщик. — И хочу его не допустить. Я потому и предлагал Вадиму Александровичу на время переселиться к вам, но он отказался. Возможно, надо будет повторить такое предложение, только более настойчиво. Кстати, я вас-то и не спросил, согласны ли вы на такой вариант?

— Конечно, согласны, — отвечала Лиза. — Вы же видите, дом у нас достаточно просторный. Не такой большой, конечно, как у Егоровых, но еще одного-двух человек поселить вполне можем. Так что зовите, не стесняйтесь.

— Завтра будет понятно, надо ли делать такое предложение, — сказал Гуров.

Глава 10

Как оказалось, ждать до завтрашнего утра сыщику не пришлось. По профессиональной привычке он спал чутко, и потому ночью первым проснулся, расслышав сквозь сон, что кто-то стучится в калитку. Гуров быстро встал, вышел из дома и открыл калитку. За воротами он увидел управляющего усадьбой Егоровых Игоря Безрукова.

— Вас-то мне и надо! — воскликнул он, увидев Гурова. — Идемте скорее, у нас опять беда!

— А что стряслось на этот раз? — спросил сыщик.

— Вадим Александрович опять Юлию Аркадьевну видел, — объяснил управляющий. — Только на этот раз снаружи, в парке. Ему сразу плохо стало, сознание потерял. Клавдия ему уже укол сделала, и мы «Скорую» вызвали. Но Юрий Вадимович просил, чтобы вы срочно подошли. Чтобы, если отец придет в сознание, он мог вам рассказать, что случилось, прежде чем его в больницу увезут.

— Хорошо, я сейчас, только оденусь и телефон возьму, — отвечал сыщик.

Спустя несколько минут они с управляющим быстро шли по направлению к усадьбе Егоровых. Было около четырех часов утра, небо на востоке только начало светлеть.

— Так откуда вам известно, что именно видел Егоров, если он после увиденного сразу потерял сознание? — спросил Гуров своего спутника.

— Я, наверное, неточно выразился, — отвечал Безруков. — Вадим Александрович не сразу сознание потерял. Он еще успел крикнуть, разбудить сына. А тому не надо было далеко идти — он ведь теперь тут же рядом спит, в комнате отца. Ну, Вадим Александрович и успел ему кое-что рассказать, а уже потом сознание потерял.

— А вы сами ничего не слышали?

— Нет, я спал сном праведника, пока Юрий Вадимович меня не разбудил, не велел за вами бежать.

— А другие люди, живущие в доме, тоже не проснулись?

— За всех не скажу, я только с дочерью говорил, да с Клавдией. Они вроде не слышали.

— Ладно, там, на месте, все узнаю, — пробормотал сыщик, и дальше они шли молча.

Еще когда они только приблизились к усадьбе Егоровых, подошли к воротам, уже стало заметно, что в доме что-то случилось и его обитатели не спят: почти все окна, обращенные к воротам, были ярко освещены. Машины «Скорой помощи» во дворе еще не было, и Гуров порадовался этому обстоятельству: если хозяин усадьбы в сознании, можно будет с ним поговорить.

Когда сыщик поднялся на второй этаж и вошел в спальню, он убедился, что Вадим Егоров пришел в себя. Он все еще лежал на диване, но глаза его были открыты. Он сразу заметил сыщика и протянул к нему руку. Гуров подошел.

— Лев… Лев Иванович, хорошо… что вы пришли… — запинаясь, еле слышно пробормотал хозяин усадьбы. — Мне нужно… успеть рассказать…

— Я вас внимательно слушаю, Вадим Александрович, — отвечал сыщик. — Хотя если вам трудно говорить, то можно наш разговор отложить на потом.

— Я боюсь, что никакого «потом» уже не будет, — все так же тихо произнес Егоров. — А рассказать надо. Так что вы садитесь и слушайте. Значит, дело было так. Как вы советовали, мы с Юрой легли спать в одной комнате. В присутствии сына я чувствовал себя уверенней и заснул без снотворного, довольно рано — еще двенадцати не было. Спал крепко, не просыпался, пока меня внезапно что-то не разбудило. Я проснулся и сел на кровати…

— Вы не можете сказать, что именно вас разбудило? — прервал его рассказ Гуров. — Это был какой-то звук? Или свет? Или еще что-то?

— Не могу сказать, — отвечал Егоров. — Нет, кажется, ничего такого не было, ни звука, ни яркого света. Погодите, не перебивайте, дайте мне рассказать до конца. Значит, я сел в кровати, оглядел спальню. Все было тихо, Юра спал на диване. Я взглянул на часы — они показывали начало четвертого. Все было спокойно, и я уже решил снова лечь, когда вдруг увидел за окном свет…

— За каким окном — вот за этим? — спросил Гуров, указывая на окно, выходящее в парк.

— Да, за этим. У нас всю ночь горит свет возле ворот, так что какой-то свет возле дома есть. Но в парке никакие фонари не горят, с этой стороны всегда темно. А теперь я увидел, что там что-то мигает. Серии вспышек, понимаете? Это походило… В юности я увлекался радиоделом, изучал азбуку Морзе. Так что я сразу подумал о морзянке и стал читать эти вспышки. И оказался прав: это была именно морзянка. Кто-то раз за разом посылал мне в окно сигнал: «Помоги мне…» И еще раз: «Помоги, мне плохо…» Я встал, шагнул к окну… И там, на лужайке под самым окном, увидел Юлю…

Вадим Егоров замолчал, закрыл глаза, откинулся на спинку дивана. Юрий склонился над ним:

— Папа, тебе плохо?

— Ничего страшного, сынок, ничего страшного… — тихо прошептал Вадим Александрович. — Просто не по себе… Но сейчас все пройдет, и я смогу рассказать до конца. Я хочу все рассказать до конца, чтобы Лев Иванович смог разобраться, что здесь происходит…

Он выпрямился на диване и снова открыл глаза.

— Да, я хочу все рассказать до конца, — уже громче произнес он. — Значит, было так. На лужайке под окном я увидел Юлю. Но на этот раз она уже не была как живая. Она была одета в какие-то лохмотья, какие никогда не носила при жизни. Сквозь дыры на одежде было видно тело. И все это тело, и одежда тоже были в крови. А когда она повернула ко мне лицо, я увидел на нем страшные струпья. А самое ужасное состояло в том, что у нее не было глаз.

— Как это не было глаз? — удивился Гуров. — Чем же тогда она смотрела?

— А она и не смотрела, — отвечал владелец усадьбы. — Она просто стояла, обратив ко мне лицо. А потом сказала: «Видишь, Дима, какая я стала? Это все ты виноват. Знаешь, где я сейчас? Я сейчас в аду, Дима. И ты там будешь, и наш сын тоже…»

Владелец усадьбы замолчал и снова откинулся на подушки.

— А дальше? — нетерпеливо спросил Гуров. — Что еще она сказала?

— Больше ничего, — отвечал Егоров. — Только это. Мне и этого хватило. Голова у меня закружилась, я начал падать. Цепляясь за занавески, за угол стола, добрался до кровати и упал на нее. Тут, к счастью, проснулся Юра. Вскочил, подбежал ко мне, стал спрашивать, что случилось. Ну я ему сказал… в общих чертах. Он побежал, разбудил Клавдию, она сделала мне укол… Вот, в общем, и все.

— Скажите, — спросил сыщик, — а кто светил фонариком? Кто подавал вам сигналы азбукой Морзе? Ваша жена?

— Юля? Нет, это не она. У нее в руках ничего не было, никакого фонарика. И потом, она не владеет азбукой Морзе. Это передавал кто-то… тот, кто ее послал…

— О ком вы говорите? — удивился сыщик.

Вадим Егоров повернул голову и взглянул ему прямо в глаза.

— Но ведь она сказала, откуда она сейчас пришла, — напомнил он. — Она сказала, что пришла из ада. Значит, ее послал хозяин ада…

— Понятно… — пробормотал Гуров. — Мы вступаем в область потустороннего… Но скажите мне еще одну вещь. У вас очень хорошее зрение?

— Вообще-то не жалуюсь, — отвечал Егоров. — Мне кто-то говорил, что из меня вышел бы отличный охотник. Я неплохо вижу в темноте, вообще зрение хорошее.

— Понятно… И все же ночью, со второго этажа, увидеть пустые глазницы, и струпья на теле, и кровь на одежде… Даже человеку, обладающему орлиным зрением, такое трудно. Вам не кажется, что большую часть из всей этой картины вы себе внушили?

— Нет, ничего я себе не внушил, я все это видел! — упрямо повторил Егоров.

— И слух у вас тоже хороший? Ведь вы слышали, что говорит… допустим, ваша жена, стоявшая внизу…

— Да, на слух я тоже не жалуюсь, — подтвердил Егоров.

— Конечно, не жалуетесь, — согласился сыщик. — И все же услышать, что сказал призрак, стоявший там, под окном, вы никак не могли — если только этот призрак не кричал, как раненый зверь.

— Откуда же в таком случае я взял эти слова? — поинтересовался Егоров. — Откуда я знаю, что она говорила: «Я сейчас в аду»?

— Возможно, вы их внушили себе на основании того сообщения, которое вам передали азбукой Морзе, — отвечал Гуров. — Честно говоря, только эта часть вашего рассказа не внушает никаких сомнений. Все остальное основано в значительной степени на внушении. Хотя вы и утверждаете, что у вас отличные зрение и слух.

— Да, слух и зрение отличные, — пробормотал хозяин усадьбы. — Вот только сердце слабое… Сердце никуда не годится…

Гуров хотел задать еще несколько вопросов, но тут послышался шум мотора, и в ворота усадьбы, которые управляющий предусмотрительно оставил открытыми, въехала машина «Скорой помощи». В передней послышались шаги медиков, голос управляющего, который кратко объяснял им, что случилось, и показывал, куда пройти. Пока медицинская бригада поднималась по лестнице, Гуров все же успел задать еще один вопрос:

— Скажите, а вы не заметили во дворе или за воротами еще одного человека?

— Какого человека? — удивился Егоров. — Нет, там больше никого не было. Только моя мертвая жена, прибывшая прямо из ада, и я, которому суждена дорога туда.

Тут подошли медики. Начались обычные медицинские процедуры: измерить давление, посчитать пульс, прослушать тоны сердца, проверить рефлексы… Сердечные шумы доктору не понравились, и он заявил, что пациент нуждается в госпитализации. Впрочем, Егоров не возражал. Его положили на носилки, бережно спустили со второго этажа и поместили в «Скорую». Юра заявил, что он поедет вместе с отцом, будет за ним приглядывать. Так что спустя несколько минут в усадьбе не осталось никого из Егоровых. Уже светало, скоро должно было встать солнце.

Гуров подошел к окну. Вот сюда кто-то светил фонариком, передавал азбукой Морзе зловещее послание: «Помоги, мне плохо». Кто был этот человек, владевший азбукой Морзе? Теперь сыщику было совершенно ясно, что в этом деле есть еще один человек, сообщник Юлии Егоровой. И это не мог быть сын миллионера — он находился здесь, в спальне, рядом с отцом. Кто же этот второй участник?

— Кто ты, кто? — бормотал сыщик себе под нос, глядя из окна усадьбы.

Он понятия не имел, кто является вторым участником преступной группы. А еще он не знал, где сейчас находится Юлия Егорова и каковы ее дальнейшие планы.

«Этот человек, подававший сигналы, стоял за пределами лужайки — может быть, за розовыми кустами или за альпийской горкой, — размышлял Гуров. — Конечно, можно еще раз вызвать криминалистов и осмотреть в этом месте каждый квадратный сантиметр. Но что это даст?»

Гуров был убежден, что такой осмотр мало что даст. Преступник крайне осторожен. Он не станет курить и сыпать пепел на траву, не бросит где-нибудь спичку или окурок. Он не оставит никаких следов. Если уж он умудрился придумать и провернуть фокус с расстиланием на берегу Волги мата, на который упала Юлия, а затем с быстрым и незаметным сворачиваем этого мата, то уж сейчас, когда ему надо было всего лишь посветить фонариком в окно, он не допустит огрехов.

Однако провести обследование места происшествия все же было необходимо. И Гуров достал телефон и позвонил капитану Соловьеву.

— Ты все спишь, капитан? — сказал он. — А спать нам некогда. Вадима Егорова только что увезли в больницу в Тольятти, и сын с ним уехал.

— Что опять стряслось? — спросил Соловьев. — Снова призрак?

— Да, снова наша знакомая мертвая хозяйка усадьбы, — отвечал Гуров. — Только на этот раз ее появление было обставлено более изощренно. Да я тебе лучше здесь, на месте, все расскажу. Приезжай, и своих экспертов прихвати. Надо проводить обследование места происшествия по всем правилам.

— Хорошо, мы будем через час, — коротко ответил Соловьев и отключился.

А Гуров спустился вниз и попросил у управляющего Безрукова пенную брызгалку, которой судьи обычно отмечают на поле место, откуда надо нанести штрафной удар.

— Я уверен, что у вас в хозяйстве где-нибудь есть такая вещь, — сказал сыщик. — Ведь, как я понял, Вадим Александрович в молодости занимался волейболом, да и здесь иногда играл — мне Приходько говорил.

— Да, где-то должна лежать такая штука, — отвечал управляющий.

Он порылся в хозяйственных шкафах и вскоре вручил сыщику баллончик с пенистой жидкостью. Гуров взял баллончик и вышел во двор. Обошел усадьбу кругом и оказался под тем окном, из которого ночью смотрел хозяин усадьбы. Он не стал выходить на середину лужайки, а сначала постоял, прикинул, где мог располагаться призрак, который ночью так напугал Егорова. И, определив это место, ту точку, где предположительно располагалась «мертвая посланница ада», он обошел кругом, обозначая этот круг пеной из баллончика.

Закончив эту работу, сыщик взглянул на кусты, окаймлявшие лужайку. Откуда-то оттуда кто-то неизвестный светил фонариком в окно Егорова, будил его, передавал ему послание «из ада». Гуров определил предположительно это место и тоже пометил его пеной из баллончика. А затем вернулся в холл и стал ждать приезда полицейских.

Глава 11

Ждать ему пришлось не слишком долго — уже через четверть часа послышался шум мотора, и во двор усадьбы въехала полицейская «Веста». Из нее вышли капитан Соловьев и криминалист Суходольский.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — произнес капитан. — Может, расскажете, что здесь случилось?

— Конечно, расскажу, — отвечал Гуров. — Но сначала я бы хотел подвести итоги вчерашнего дня. Что удалось выяснить по первому посещению «призраком» этого дома? Чья кровь оказалась на ковре? Или это вообще не кровь?

— Нет, это была именно кровь, причем человеческая, — отвечал Суходольский. — Только принадлежит она вовсе не Юлии Егоровой. Это мы установили с полной точностью, после того как сравнили это пятно на ковре с данными Егоровой из ее медкарты, а также с данными крови ее сына. Совсем другой состав! Мало того: когда мы заново определили кровь, найденную на камнях под обрывом, то установили, что она тоже не принадлежит хозяйке усадьбы.

— Кому же в таком случае она принадлежит? — воскликнул Гуров. — Кто отдал не менее литра своей крови, чтобы создать достоверную картину смерти Юлии в результате падения с обрыва?

— Этого я вам сказать не могу, — последовал ожидаемый ответ криминалиста.

— Да я понимаю, что не можете, — буркнул сыщик. — А что насчет женщины, найденной в реке? Удалось установить, кто она такая?

— Пока не удалось, — ответил Соловьев. — Но мы ищем. Уже послали запросы в соседние области, перебираем всех женщин, которые пропали в последний месяц.

— Это вы правильно делаете, — сказал Гуров. — Что ж, теперь можно заняться и свежими новостями.

И он рассказал коллегам то, что услышал от Вадима Егорова.

— Как видите, преступники все совершенствуют свой арсенал, — сказал он, закончив рассказ. — Теперь они пользуются световой сигнализацией, вооружились фонариком, и этот фонарик находится в руках человека, владеющего азбукой Морзе. А еще они освоили технику внушения. Ведь совершенно ясно, что Егоров не мог услышать слова, которые произносила женщина, стоявшая снаружи, под окнами. И не мог видеть ее страшную внешность — струпья на лице, отсутствие глаз… Это все ему было внушено.

— Но каким образом? — недоумевал Суходольский. — Кто-то должен был использовать гипноз. Но гипноз воздействует лишь на человека, который находится рядом с гипнотизером. И вообще, в наше время признано, что возможности гипноза сильно преувеличены.

— Я и не думал, что «призраки» использовали гипноз, — отвечал Гуров. — Скорее они могли использовать что-то вроде техники «25-го кадра» — демонстрировать хозяину усадьбы какие-то картинки, которые его сознание не успевало фиксировать.

— Что-то я ничего не понял, — признался Соловьев. — Какие картинки? Как их могли демонстрировать? Разве Егорову показывали кино?

— А может, и показывали, — предположил Гуров. — Возможно, на лужайке под окнами не стояла никакая женщина. А там имелся экран, на который проецировали заранее сделанную запись.

— Ну это вы загнули, Лев Иванович! — сказал капитан, покачав головой. — То, что вы рассказываете, предполагает такой высокий уровень техники… И всю эту технику нужно сюда доставить, собрать, подключить к сети… Кто все это делал? Кто управлял этой аппаратурой? И куда она потом делась?

— Хорошие вопросы, — заметил Гуров. — Особенно они хороши тем, что я на них не могу ответить. Но я вижу факты, понимаете? Факт состоит в том, что миллиардер Егоров подвергся целенаправленному внушению. Значит, имелся кто-то, кто такое внушение осуществил. А дальше уже начинается область предположений. Аппаратура, подключение, «25-й кадр» — это все, конечно, мои предположения. Хорошо, предложите другое объяснение того, что случилось в усадьбе этой ночью. Будем проверять все версии — и мою, и другую, которую предложит кто-то из вас.

— Я вижу пока что только один достоверный момент — это то, что один из преступников использует азбуку Морзе, — сказал Соловьев. — Довольно редкое умение в наши дни.

— Да, все эти точки и тире сейчас не пользуются особой популярностью, — согласился Гуров. — А еще они стали усиливать тему потусторонних сил, тему ада, в который якобы попала Юлия Егорова.

— Что ж, в таком случае, чтобы поймать этих злоумышленников, есть надежный способ, — заметил криминалист Суходольский, который был склонен к юмору. — Надо, чтобы кто-то из нас отправился в ад, нашел там Егорову и снял с нее показания. Я видел фильм, где героиня, инспектор полиции, так и делает. И в результате…

— И в результате нам придется открывать полицейское отделение в преисподней, — закончил за него Гуров. — Это что, и есть ваше объяснение, которое лучше моего, с использованием аппаратуры для внушения? Ладно, хватит шутки шутить, пора дело делать. Пойдемте, я покажу место, где эта милая парочка, Юлия Аркадьевна и ее неизвестный нам помощник, проводили сеанс воздействия на Вадима Егорова.

Они обогнули дом и вышли на лужайку. Увидев обведенный пеной круг, криминалист удовлетворенно хмыкнул, открыл свой чемоданчик, достал оттуда прибор, который в полиции для простоты именовали «кровяной рентген». Включил этот прибор и с ним в руках стал обходить круг, нарисованный Гуровым на траве.

Так он ходил не менее получаса и закончил свое путешествие в центре круга. После чего вышел из круга, убрал прибор и сказал:

— Да, здесь кто-то стоял. Но это все, что я могу сказать. Этот человек стоял босиком, и он не оставил следов на траве. Но это был человек, а не зрительный образ на экране, не фантом. За это я могу ручаться, и моя аппаратура это показывает.

— А крови здесь нет? — спросил Соловьев.

— Крови нет, — подтвердил Суходольский. — А что это за пенный след возле кустов?

— Я предполагаю, что там стоял второй сообщник, который светил фонариком в окно, — ответил Гуров. — Возможно, он не только фонарик использовал, но и более сложную технику. Но об этом я ничего не знаю, это только мои предположения.

— Фонариком? Это интересно… — произнес Суходольский и направился к кустам.

На изучение позиции владельца фонарика (которого никто не видел) криминалист потратил больше времени, чем на исследование круга на лужайке. Он ложился на траву и светил на нее своим прибором; он залезал в кусты и осматривал каждую ветку. Наконец он закончил свои исследования, закрыл чемоданчик и заявил:

— Нам очень повезло, что этот человек носит такой спортивный костюм. Будь там что-то гладкое, прочное — и у нас в руках ничего бы не было. А так я нашел две нитки.

— Две нитки?! — воскликнули хором Гуров и Соловьев.

— А я ничего не заметил! — признался Гуров.

— А я не видел, как вы их убрали в пробирку, — признался Соловьев.

— Ну на то я и опытный работник, чтобы все делать незаметно, — отвечал на это Суходольский. — Да, я нашел на кустах две крошечные нитки. Предполагаю, что человек с фонариком оставил эти следы, когда продирался через кусты уже после «представления».

— А зачем ему было продираться? — пожал плечами Соловьев. — Когда «представление» закончилось, он мог спокойно выйти из кустов и удалиться. Никто бы его не увидел. Вадим Егоров лежал без сознания, его сын хлопотал возле него, в окна никто не смотрел…

— Но ведь сообщники не могли этого знать, — ответил Гуров. — А вдруг кто-то из живших в доме все же выглянул из окна? Тогда вся их затея со «сценой из ада» пошла бы прахом. Нет, человек с фонариком должен был уйти сквозь кусты, а их толщина здесь достигает двух метров. Вот на этих двух метрах он и оставил свои нити. Какой вы все-таки молодец, Павел Викторович, что заметили эти нити. Вот что значит настоящий профессионализм! Значит, вы говорите, что это нити от спортивного костюма?

— Да, судя по всему, это нити от спортивного костюма, довольно дорогого, — ответил Суходольский. — Костюм черного цвета, ткань типа «флис», произведен… Где произведен, я пока не знаю, но это как раз узнать можно. Так, что у нас еще здесь остается неизученным?

— Ничего, — отвечал Гуров. — Вы осмотрели все. Теперь я с нетерпением буду ожидать результатов изучения этих двух нитей.

— С нетерпением — это потому, что про Юлию мы все знаем, а этого человека не знаем? — спросил Соловьев.

— Не совсем так, — отвечал Гуров. — Я с нетерпением буду ждать результатов анализа, потому что мне кажется, что этот человек в дорогом спортивном костюме является главным в этой паре. Это он придумал всю эту затею с прыжком с обрыва, с появлениями Юлии Егоровой в роли призрака. Он — настоящий убийца, а Юлия Егорова — только исполнитель при нем. И мне хотелось бы как можно скорее узнать, что это за человек, как его зовут и где он прячется. Да, капитан, кстати, насчет «прячется». Ты можешь завтра приехать в компании десятка оперативников? Надо бы прочесать лес за оврагом, тот район, где Юрий и Ксения видели незнакомца.

— Хорошо, завтра я сформирую оперативную группу, и мы проверим весь лес, — пообещал Соловьев.

После этого он зашел в дом, поговорил о ночном эпизоде с управляющим Безруковым, со слугами, снял с них показания. Потом они с Суходольским уехали. А Гуров принялся ходить по усадьбе. Он зашел в дом, поднялся в кабинет Егорова, выглянул там из окна. Потом проделал то же самое в комнате Юрия. Затем спустился вниз, попросил у управляющего ключ от кладовой и спустился в эту кладовую. Затем снова полез наверх — но не на второй этаж, а сразу на чердак. Здесь он увидел ту же картину, что уже видел во многих богатых домах — наверху, под крышей, стояли сундуки, наполненные детскими игрушками, в которые когда-то играл Юра Егоров, сдутыми волейбольными мячами и прочим столь же «нужным» инвентарем. Правда, здесь сыщик нашел и кое-что интересное. Повсюду лежал слой пыли, но в нескольких местах этот слой был нарушен — здесь явно кто-то ходил. А еще создавалось впечатление, что здесь размещали какие-то ящики или коробки. Поставили, а потом убрали. Но что это были за коробки, и были ли они вообще, или сыщик их выдумал — это оставалось неизвестным.

Когда Гуров во второй раз спустился на первый этаж, управляющий, которого разбирало любопытство, спросил:

— Вы что-то конкретное ищете, Лев Иванович? Может, ищете место, где мог бы кто-то укрыться? Чтобы выходить по ночам и пугать Вадима Александровича?

— А что, интересная гипотеза, — отозвался на это Гуров. — Что ж, такую возможность мне также надо было проверить. Проверить — и исключить из рассмотрения…

— Я вот с самого начала подумал о том, что кто-нибудь мог бы попробовать спрятаться в доме, — сказал Безруков. — И я осмотрел те же самые места, что и вы: чердак, подвал, кладовку… А еще сходил в парк, осмотрел сарай у задней ограды, в котором садовник Николай держит свои инструменты. И гараж осмотрел заодно. Но нигде не увидел следов того, что кто-то здесь прятался.

— Вот и я таких следов не нашел, — признался Гуров. — Да я и не думал, что «призрак» прячется в кладовке — это было бы слишком просто, примитивно. Но мне надо все проверить. И потом, когда всерьез занимаешься каким-то делом, надо ознакомиться с обстановкой, проникнуться духом дома, хорошо себе представлять, куда какие двери открываются, сколько шагов от холла до гостиной, сколько ступенек на лестнице, которая ведет на второй этаж…

— Но теперь вы наконец все осмотрели? — спросил управляющий. — Прониклись духом нашего дома?

— Проникся вполне достаточно, — отвечал сыщик. — Но еще остается парк. Так что я, с вашего разрешения, погуляю по нему.

— Вы сами понимаете, что вам мое разрешение не требуется, — сказал управляющий. — Хотя формально я вроде сейчас здесь главный, замещаю хозяев, но это ведь недолго. Вот вернутся из Жигулевска Вадим Александрович и Юрий Вадимович, и кончится мое начальство.

— А я надеюсь, что Вадим Александрович в ближайшее время сюда не вернется, — сказал сыщик. — Ему будет лучше остаться в больнице. Да, кстати, хотел вас вот о чем спросить: это у вас сознательно так заведено, что на половине всех окон в доме задвижки не закрыты?

— Как не закрыты? — всполошился Безруков. — Где?

— Да вот здесь, на первом этаже, окно в коридоре, — указал Гуров. — А еще в комнате, где живет Николай, и в столовой, и на кухне. А на втором этаже — в кабинете Вадима Александровича, а также в его спальне и в комнате Юрия…

— Сейчас я все проверю, все закрою, — заверил управляющий. — Никто этого не заводил, конечно. Просто жара стоит, люди ночью окна открывают. Днем-то кондиционеры работают, а ночью Вадим Александрович предпочитает кондиционер выключать, на ночь окна открывают. Ну и забывают запереть. Но это, конечно, непорядок. Хорошо, что вы это заметили и сказали, сейчас я все исправлю.

И управляющий поспешил закрывать окна, ставить задвижки на место. А Гуров повернулся и отправился гулять по парку. При этом он размышлял о только что сделанном им открытии — об этих самых открытых задвижках. «Кому потребовалось их отодвигать, понятно, — думал он. — Конечно, этому незнакомцу с фонариком. Теперь ясно, как «призрак» Юлии Егоровой проник вчера в дом, а потом так же легко исчез. Но кто отодвинул задвижки? Может быть, у двоих сообщников есть и третий помощник? Кто-то внутри дома? Может, это как раз наш милый управляющий, с которым я только что беседовал?»

Впрочем, он решил отложить этот вопрос на потом, заняться задвижками позже, а пока исследовать парк. Сыщик ходил по нему долго, обошел каждый квадратный метр. Оценил и цветники, и ровные дорожки, и небольшой искусственный прудик с золотыми рыбками, и розарий, и дубовую рощу… Казалось, что он ходит просто так, для своего удовольствия, что его ничто конкретно не интересует. Однако это было неверно. У сыщика была одна конкретная цель. И, проходив по парку около часа, он эту цель нашел. В дальнем углу парка, за сараем с инструментами (сарай этот был стилизован под маленький рыцарский замок), он обнаружил участок ограды, который был разрезан, а края просто приставлены друг к другу. В любой момент можно было отодвинуть кусок ограды и войти из леса в парк, минуя ворота.

Гуров проделал обратную операцию: отодвинул ограду и вышел из парка. Здесь он обнаружил узкую, едва заметную тропинку, уходившую в лес. Сыщик двинулся по ней, надеясь найти убежище незнакомца, светившего фонариком в окно спальни Егорова. Тропинка некоторое время шла в сторону Волги, и Гуров стал надеяться, что вскоре выйдет к обрыву. Но затем тропинка резко сузилась, стала едва заметной, а потом уперлась в плотную стену кустарника, и как сыщик ни искал ее продолжение, так ничего и не нашел. Пришлось возвращаться обратно.

Когда он снова оказался на лужайке перед домом, там его ждал управляющий Безруков.

— Я весь дом обошел, все окна проверил, — доложил он сыщику. — Все оказалось так, как вы сказали. Половина окон в доме стояла нараспашку! Но я все закрыл. И я знаете что подумал, пока ходил и все закрывал? Я подумал, что это все неспроста, что этими окнами могли воспользоваться те люди, которые стараются Вадима Александровича в гроб загнать! Ведь что проще: подошел к окну столовой, толкнул створку — и залезай. Ночью в столовой никого нет, никто тебя не увидит…

— Интересная мысль, — похвалил Гуров управляющего. — И кто же, по-вашему, открывал эти задвижки?

— Да они же, злодеи, и открывали! — объяснил Безруков.

— Это, конечно, понятное объяснение, — согласился сыщик. — Только тут есть одна неувязка. Злодеи находятся за стенами дома. А чтобы отодвинуть задвижку, надо находиться здесь, внутри. Понимаете? Значит, у этих злодеев есть союзник в доме. Кто же он?

Управляющий опешил. Было заметно, что такая мысль не приходила ему в голову. Но сыщик не стал ждать, когда Игорь Безруков закончит размышлять. Он помахал управляющему рукой и пошел прочь из усадьбы Егоровых. Он считал, что и так пробыл здесь слишком долго. Так что Гуров направился назад, к дому Кости Приходько.

Самого Приходько дома не было — он с утра как направился на рыбалку, так еще не возвращался. А Гуров с сожалением подумал о том, что из-за трагедии в доме Егоровых он уже два дня остается без рыбалки и что его отпуск таким образом срывается. «А как хорошо все начиналось! — подумал Гуров. — Наконец у меня был нормальный отпуск, когда я не думал ни о каких преступлениях, ничего не расследовал. По соседству жила такая интересная, дружная семья Егоровых… И вдруг все оборвалось. Дружная семья оказалась клубком змей, а мирный отдых с рыбалкой превратился в сплошную погоню за преступниками. Вот так оно бывает в нашей профессии…»

Впрочем, сыщик не слишком об этом жалел: задача, которую поставила перед ним трагедия Егоровых, стоила пропущенной рыбалки. Истории, подобной этому падению с обрыва, со смертью и последующим воскрешением покойницы, ее появлением в образе «посланницы ада», в его послужном списке еще не было.

Лиза Приходько, увидев вернувшегося Гурова, сразу озаботилась тем, что гость еще не завтракал и что надо его накормить.

— Костя где-то через час должен вернуться, — сказала она. — Тогда и обедать сядем. А пока давайте я вас драниками угощу. Мы с Костей утром драниками завтракали, и там еще много осталось. Сейчас, я их только разогрею, и можно на стол подавать. Вот сметана, тут варенец… А вы мне тем временем, может, расскажете, что у Егоровых на этот раз случилось?

— Почему нет, могу и рассказать, — отвечал Гуров, садясь за стол. Он только сейчас осознал, что сегодня еще не завтракал, с утра крошки во рту не было, и есть хочется страшно. — Правда, потом придется еще раз все это Константину пересказывать…

Эта мысль застала Лизу врасплох.

— А ведь верно, — сказала она, — так нехорошо будет. Ладно уж, давайте вы мне ничего не будете говорить. Лучше я вместе с мужем эту историю послушаю. Ничего со мной не случится, если я часок эти новости не узнаю. Расскажете за обедом.

— Согласен, — кивнул Гуров. — Тогда и поговорим.

Глава 12

Все сложилось, в общем, так, как обещала Лиза. Спустя час вернулся с Волги Константин, принес пойманную щуку и двух карасей. Сели обедать, и тогда, за обедом, Гуров рассказал обо всем, что случилось в усадьбе Егоровых ночью и что он потом узнал утром: о сообщении, которое передавали сонному Вадиму Егорову азбукой Морзе, о призраке, стоявшем на лужайке под окном и сообщившем, что он (то есть она) находится в аду. А также о том, как криминалист Суходольский обследовал место, где орудовал «призрак», и обнаружил на кустах две нитки от спортивного костюма.

— Таким образом, убийцы сегодня ночью сделали следующий ход в своей партии, — закончил сыщик свой рассказ. — Обратите внимание: они действовали так же, как я и ожидал. Они стремятся запугать Вадима Егорова до смерти, вызвать у него инфаркт или инсульт, чтобы затем завладеть его состоянием. Кстати, Константин, а ты ведь мне не говорил, чем, собственно, владеет Егоров. Как говорят в мире капитала, «сколько он стоит»?

— Ну точный размер его состояния мне неизвестен, — отвечал Приходько. — Но кое-что я знаю, и знаю от самого Вадима. Зимой, как ты, наверное, понял, их семья живет в Москве, но иногда они и зимой сюда наезжают. И вот как-то уже в феврале Вадим приехал в усадьбу один, без жены. Как я понял, у них там вышла какая-то размолвка, и он попросту сбежал сюда, на Волгу. Он мне тогда сказал, что приехал погулять по дубовым лесам и покататься на лыжах. Он тогда действительно целый день катался, а вечером пригласил меня к себе, и мы устроили такой мальчишник, совсем без женщин. Он навез с собой всякой вкусной еды, какой-то особый коньяк… Вот, мы сидели, вспоминали юность, общих знакомых… И тогда, среди всего прочего, он сказал, что недавно ему еще раз улыбнулась удача — акции его компании резко подорожали, и его состояние перевалило за два миллиарда. Так я узнал, что мой друг — миллиардер.

— Да, неплохой куш, ради него стоит постараться, — заметил Гуров. — Можно и с обрыва кинуться, и призрак изобразить. Вот только азбуку Морзе вряд ли убийцы стали специально ради такого дела учить. Этот навык, мне кажется, у кого-то из них имелся уже давно. Причем этот «кто-то» –

точно не Юра Егоров, ведь он во время «сеанса с призраком» находился в доме. Нет, там был другой человек. Но кто?

— Знаешь, Костя, кого я сейчас вспомнила? — внезапно произнесла Лиза. — Начальника вашего конструкторского бюро, Карманова. Вот кто завидовал Вадиму и даже не скрывал этого. Помнишь, как он пытался ему помешать запатентовать свое изобретение? Как потом ему палки в колеса ставил? Вот кто всегда ненавидел Егорова лютой ненавистью.

— А это интересно! — заметил Гуров; он даже вилку отложил, есть перестал, настолько его заинтересовали слова Лизы. — Вообще я думал, что мне надо составить перечень всех, кто мог ненавидеть Егорова или завидовать ему. Так что этот ваш… Как вы его назвали?

— Карманов Игорь Евгеньевич, — ответил за жену Костя Приходько. — Да, Лиза права: Карманов Вадима ненавидел. Так что он мог что-то такое сделать…

— Да ладно вам! — Лиза всплеснула руками. — Я ведь просто так этого вашего Игоря Евгеньевича вспомнила. Ведь сколько лет с тех пор прошло! Двадцать или тридцать?

— Двадцать семь, если точно, — ответил Константин.

— Вот видишь? Не может человек столько лет жить одной ненавистью. Карманов, поди, уже и забыл, кто такой Вадим…

— Не скажите, Елизавета Петровна, — покачал головой Гуров. — Ненависть — чувство очень живучее, словно какой-нибудь клещ. Можно сказать, что время над ним не властно. Ненависть и желание отомстить — очень сильные двигатели многих отвратительных поступков. А где живет этот ваш Карманов? Может, где-нибудь далеко?

— Ничего не далеко, в Тольятти он живет, — отвечал Приходько. — Живет, насколько я знаю, скромно, на одну пенсию. Да, и если уж речь зашла об Игоре Евгеньиче, то он тот самый человек, который мог бы светить в окно Егорова азбукой Морзе. Я точно знаю, что он ею владеет.

— Вот и еще одно попадание в яблочко! — воскликнул Гуров. — Так, дайте-ка я запишу данные этого вашего бывшего начальника. Значит, Игорь Евгеньевич… А лет ему сколько?

— Ну он на три года старше Вадима и меня, — сказал Приходько. — Мы с Вадимом одногодки, нам сейчас по 63. А ему, стало быть, 66. Совсем еще молодой пенсионер…

— Хорошо… — протянул Гуров, оформляя запись в блокноте. — И, раз уж я начал этот список «ненавистников», кого мы еще могли бы туда поместить?

Константин задумался.

— Да нет, пожалуй, больше никого не нужно, — наконец заключил он. — Ведь я уже тебе говорил: Вадим не похож на обычного богача, который всегда одеяло на себя тянет. Он человек щедрый, готов всем помогать. За это его уважают и в администрации Жигулевска, куда относится наш район, и в Самаре. Это уважение даже в мелочах проявляется. Вот его сейчас увезли в Тольятти. Уверяю тебя: там его положат в лучшую больницу, а в ней — в отдельную палату, которой пользуется при помещении в больницу сам глава города. Нет, кроме Карманова, я других ненавистников Вадима назвать не могу. Хотя, конечно, в течение долгой жизни каждый человек совершает те или иные неловкие поступки, и кто-то к нему плохо относится, но чтобы ненавидеть — нет, других людей я не припомню.

— Что ж, хватит мне пока и этого человечка, — сказал Гуров. — Завтра же скажу капитану Соловьеву, чтобы проверил этого пенсионера. Где он находился в последние дни? Вдруг окажется, что ваш бывший начальник на своем катере курсирует возле наших берегов?

После обеда стали обсуждать дальнейший план отдыха Гурова в доме Приходько. Сам сыщик считал, что после инцидента с Юлией Егоровой его отдых в этих местах закончился. Однако ни Константин, ни Лиза так не думали.

— Вот сегодня у вас что — много работы? — спрашивала Лиза. — Мне кажется, нет. Надо ли дежурить в усадьбе Егоровых, ждать появления «призрака»? Мне кажется, не надо. Зачем этому призраку сегодня появляться? Кого пугать? Разве что горничную с поваром. А если злодеи устроят себе выходной, то и вы можете устроить себе выходной. Вон сходите с Костей на вечерний клёв. Иногда там бывает богатый улов.

— А пожалуй, я с вами соглашусь, — сказал сыщик. — Действительно, сделаем себе выходной.

И они с Приходько начали готовить снасти к вечерней рыбалке. Однако в итоге оказалось, что Лиза неправа и что Гурову было не суждено отдохнуть в этот вечер от расследования. Он уже представлял, как будет сидеть в лодке, наблюдая, как гаснет закат, как принесет домой небывалый улов, когда у него зазвонил телефон. Сыщик услышал голос капитана Соловьева.

— Я, собственно, чего звоню? — сказал капитан. — Вы мне велели завтра организовать прочесывание леса за Большим Буераком. Но получилось так, что сегодня вечером четверо оперативников свободны и могу заняться проверкой этого леса. А завтра их, скорее всего, ушлют на другое задание. К тому же у меня есть новость, которой я хотел бы с вами поделиться. Так что можно я сегодня подъеду?

— Конечно, можно, чего спрашиваешь? — отвечал Гуров. — Привози своих парней, привози свою новость. Я вас жду.

— Едем! — сказал капитан и отключил связь.

Вот так и получилось, что на вечернюю рыбалку Константин Приходько снова отправился один, без друга. А Гуров оделся для долгого похода по лесу и сел ждать Соловьева. Тот появился уже через полтора часа. С ним приехали четверо крепких ребят из оперативной службы. Во главе этого отряда из шести человек Гуров отправился к Большому Буераку. Они перешли через овраг, и Гуров объяснил оперативникам задачу.

— Предположительно, где-то здесь преступники организовали себе тайное убежище, — сказал он. — Его мы и должны найти. Это может быть шалаш, или землянка, или какой-то навес. Попутно мы изучаем состояние лесных дорог, смотрим, не ездил ли здесь в последнее время какой-либо транспорт. Прочесываем полосу в сто метров вдоль оврага, потом дальше, дальше… Думаю, дальше двух километров нам заходить не нужно. За дело, ребята!

И прочесывание подозрительного участка началось. Оперативники знали свое дело, они не раз выполняли подобные задания в других местах, учить их было не нужно. Они не боялись ни глубоких оврагов, ни крутых склонов, ни зверей, ни людей. Поиски продолжались до темноты, около четырех часов. И весь район, намеченный Гуровым, был проверен. Каков же был итог?

В нескольких местах были найдены шалаши, как видно сделанные недавно. Но те, кто строил эти шалаши, не оставили после себя никаких следов. Там не было ни выброшенных пустых бутылок, ни банок, ничего такого. Гуров надеялся, что они найдут землянку: капитальную землянку, в которой можно ночевать. Но ее не было.

Зато на дорогах часто встречались следы шин внедорожника. Кто-то ездил здесь, оставлял машину, уходил куда-то по делам. «Вряд ли это грибники, — подумал Гуров. — Они на джипах не ездят».

К десяти вечера операция «Прочесывание» была свернута, и все ее участники оказались за столом в доме Приходько, где Лиза накрыла на шесть человек нехитрый, но вкусный ужин, состоявший в основном из жареной рыбы. Оперативники наелись рыбы, остались очень довольны, сели в свою машину и уехали. А Соловьева Гуров попросил задержаться. Лиза как раз заварила чай, и за чаем Гуров спросил капитана:

— Ты мне что-то сообщить обещал. Сказал, что у тебя есть новость, которой ты хотел бы поделиться. Что за новость?

— Новость вот какая, — отвечал Соловьев. — Она касается той женщины, тело которой мы вчера нашли в реке. Так вот, я выяснил, кто она. Зовут ее Аня Финогентова. Возраст — 43 года. Она человек с образованием, с музыкальными задатками. Преподавала в музыкальном училище в Тольятти по классу вокала. Впрочем, все это в прошлом. У Анны Федоровны произошли неприятности в личной жизни — от нее ушел муж. Этого удара она не выдержала, начала пить. А это дело такое, сами знаете: начать легко, остановиться трудно. Пропила все деньги, с работы ее уволили… Последний месяц об Анне Финогентовой никто не слышал, никто не знал, где она. И вот теперь мы знаем.

— Ты установил, что с ней случилось? — спросил Гуров.

— Криминалисты отрицают насильственный характер ее смерти. Никто не бил ее по голове, не душил, не связывал. Она просто упала в воду и утонула. А вот случайно она упала или нарочно бросилась, желая покончить с жизнью, неизвестно.

— Где это произошло?

— Как ни странно, на этот вопрос наши специалисты смогли ответить, — сказал Соловьев. — Дело в том, что состав волжской воды в разных местах разный. И вода, попавшая в легкие Финогентовой в самом начале и вызвавшая ее смерть, характерна как раз для района Тольятти. Таким образом, в моем отчете будет написано, что преподавательница вокала бросилась в воду в районе родного города и утонула.

— Когда это произошло?

— Старцев говорит, что это случилось не то восемь, не то девять дней назад.

— И каким же образом тело, попавшее в воду в районе Тольятти, оказалось у нашего берега, на двенадцать километров ниже?

— В этом как раз нет ничего удивительного, — отвечал Соловьев. — Здесь сильное течение, тело могло принести сюда этим течением.

— «Ничего удивительного, ничего удивительного», — насмешливо повторил сыщик слова капитана. — У таких, как ты, вообще ничего удивительного нет. Все события легко объясняются естественными причинами. А разве не удивителен тот факт, что тело оказалось в районе, где мы вели поиски утопленницы, как раз в тот момент, когда эти поиски были в самом разгаре? Ведь тело несчастной преподавательницы могло унести еще ниже, и мы бы о нем никогда не узнали. А я считаю, что это не простое совпадение. И точно так же не простое совпадение, что в нашем районе, в малопосещаемом лесу, в последнее время вдруг стал часто останавливаться джип. Что он здесь забыл? И почему владелец этой крутой тачки ведет себя так культурно, так заботится о природе — ни одной спички не бросит, ни одной пустой банки? Опять скажешь, что это совпадение, что такой культурный любитель природы попался? Или этот человек тщательно следит за тем, чтобы не оставлять следов?

Капитан, на которого Гуров насел со своими вопросами, не знал, что говорить. Впрочем, сыщик, видя его затруднения, махнул рукой.

— Ладно, капитан, — сказал он, — не бери в голову. Я сам не знаю, как на эти вопросы ответить. Итак, один пункт, о том, кому принадлежит найденное в реке тело, мы выяснили. За вашими экспертами остался важнейший вопрос о нитках ткани, найденных на месте, где стоял специалист по азбуке Морзе. И к этому я сейчас добавлю еще одно задание. В Тольятти живет скромный пенсионер Игорь Евгеньевич Карманов. В прошлом он возглавлял конструкторское бюро, в котором трудились и мой друг Костя Приходько, и знакомый тебе Вадим Егоров. Так вот: надо выяснить, где был Игорь Карманов в последние дни. Если он сиднем сидел в своей квартире, никуда не выезжал из Тольятти — значит, это ложный след, мы им больше не занимаемся. Пусть себе сидит тихо, рыбалкой занимается. А вот если окажется, что все последние дни Игорь Карманов находился непонятно где — тогда надо выяснить, где именно он находился и чем занимался. Задание понятно?

— Что же тут непонятного? — отвечал Соловьев. — Значит, у нас появился подозреваемый? Этот самый Карманов?

— Пока что этот пенсионер еще не подозреваемый, а кандидат в подозреваемые, — отвечал Гуров. — А нам было бы неплохо на этой стадии расследования иметь подозреваемого. А то мы кого-то ищем, а кого — неизвестно. Да, я забыл тебя спросить — ты Юрию Егорову говорил о найденном в реке теле?

— Пока что не говорил, — отвечал Соловьев. — И, мне кажется, теперь это уже не имеет такого значения. Ведь сейчас мы точно знаем, что найденный труп — это не тело его матери. И опознавать тут ничего не нужно.

— Тут ты прав, капитан, — согласился Гуров. — Иногда промедление приводит к лучшему результату, чем торопливость. Вот мы еще помедлим — и посмотрим, что будет завтра.

Глава 13

После того как две ночи подряд Гурову не давали спать до утра, будили ни свет ни заря и требовали бежать в усадьбу Егоровых, он был готов к такому пробуждению и в третью ночь. Но нет, ничего такого не произошло. Сыщик проснулся утром, побрился и спустился к завтраку, который успела приготовить Лиза.

— Ну, сегодня, я думаю, ты сможешь наконец отправиться со мной на рыбалку, — сказал ему Константин. — Егоровых дома нет, а значит, и случиться там ничего не может. Твое расследование пока подождет, а мы с тобой принесем домой по паре хороших лещей.

Однако сыщик не спешил соглашаться на предложение друга.

— Ты все правильно говоришь, Константин, — сказал он. — Однако кое-какие дела в усадьбе у меня все же есть. Например, меня не оставляет ощущение, что я недостаточно исследовал лес в том месте, где кто-то неизвестный проделал лаз в парковой ограде. Там тропка исчезла в лесу, и я не стал ее искать. А напрасно! Перед сном я думал об этом, и сейчас уверен: тропа имела продолжение, просто преступник это продолжение постарался спрятать. Если я найду продолжение тропы, может быть, узнаю, каким образом «призрак» попадает в усадьбу. И в конечном счете — смогу поймать этого «призрака». Так что я все же отложу рыбалку на потом, а сейчас отправлюсь в усадьбу.

— А почему ты так уверен, что преступник ходил этим маршрутом? — спросил Приходько. — Ведь эту тропу могли протоптать кабаны — их в нашем лесу тьма-тьмущая. Или грибники могли там ходить…

— А пролом в парковой ограде тоже грибники проделали? — вопросом на вопрос ответил сыщик. — Или кабаны? Нет, этот пролом проделал человек, и проделал с определенной целью — чтобы он мог в любой удобный момент попасть в парк незамеченным.

— Значит, ты считаешь, что преступник живет где-то неподалеку от усадьбы Егоровых? — спросил Приходько. — Иначе почему он так часто ходит в этом месте?

— Да, я убежден, что у него есть какой-то шалаш или домик здесь, неподалеку, — отвечал Гуров. — Мы его до сих пор не нашли, но это не значит, что такой базы нет. И сегодня я хочу попробовать ее найти.

И хотя супруги Приходько еще некоторое время уговаривали его изменить свое решение и отдохнуть, сыщик остался непреклонен. И после завтрака собрался и пошел к усадьбе Егоровых. Подходя к усадьбе, он сообразил, что ворота должны быть заперты, а стало быть, ему придется пробираться к щели в заборе вдоль ограды парка. Там все густо заросло, это усложняло его задачу. «Наверное, придется звонить, будить Безрукова, — решил Гуров. — А не хочется…»

Однако, когда он подошел к самым воротам, с удивлением заметил, что калитка открыта. А войдя во двор, он увидел джип Егоровых, стоявший возле гаража. «Что же это все значит? — размышлял сыщик. — Отец с сыном вернулись из больницы? Или только один Юрий приехал?»

Во всяком случае, теперь он не мог просто взять и отправиться на осмотр щели в заборе и тропки за этой щелью: надо было войти в дом и выяснить, что изменилось за ночь. И Гуров открыл дверь и вошел. Первым человеком, которого он увидел, была дочь управляющего, Ксения Безрукова. Она спускалась со второго этажа, вид у нее был печальный, даже, можно сказать, заплаканный.

— Доброе утро, — поздоровался Гуров. — Позвольте узнать, что у вас тут случилось?

— Так, ничего особенного, — отвечала девушка с деланой беспечностью. — Просто у Вадима Александровича вдруг резко изменилось отношение к Юре, у них была… не скажу, что ссора, но объяснение. Никогда у них не было такого резкого разговора, как сегодня. Главное, ничто не предвещало такого поворота! И вдруг… Теперь Юра собирается уезжать в Москву. Ну и я, наверное, тоже поеду. Здесь мне делать нечего. Так что я собираю вещи. Через час папа отвезет нас в Тольятти, оттуда мы поедем в Москву.

— Подождите минуту собираться, — попросил ее Гуров. — Буквально минуту подождите и объясните мне ситуацию. Когда Егоровы вернулись? Когда отец с сыном успели поссориться? Из-за чего?

— Нет, это за одну минуту не объяснишь, — заявила Ксения. — Вы лучше папу спросите, он в курсе. Он в гараже возится.

Гуров снова вышел из дома и направился к гаражу. Там он действительно обнаружил управляющего, который стоял возле своей машины. Гуров знал, что у Егоровых, кроме джипа, имелась и вторая машина, «Вольво», она стояла в другом гараже. Но сейчас управляющий возился не с ней, а почему-то со своим стареньким «Рено».

— Добрый день, Игорь Сергеевич, — приветствовал его сыщик. — Я уже видел вашу дочь и с ее слов понял, что за ночь у вас много изменилось. Может быть, вы расскажете мне, что случилось? Почему Егоровы решили вернуться — ведь Вадим Александрович до этого собирался задержаться в больнице? И из-за чего отец с сыном успели поссориться?

Управляющий с кряхтеньем вылез из-под капота «Рено» и принялся вытирать руки, запачканные маслом. Видно было, что говорить на эту тему ему не очень хочется. Но ответить на вопросы сыщика было необходимо, и Безруков сказал:

— Да, они вернулись поздним вечером, почти ночью. Дело в том, что Вадиму Александровичу не захотелось оставаться в больнице, он заявил, что чувствует себя достаточно хорошо и нечего ему делать в чужом месте. Как мне передавал его слова Юра, отец заявил, что в больнице ему неуютно, хуже, чем дома. В результате вечером Юра мне позвонил, и я за ними съездил. Вернулись мы не очень поздно, еще двенадцати не было. Все было спокойно, легли спать. Причем Вадим Александрович был против того, чтобы Юрий ложился в его спальне; сказал, что никаких ужасов больше не ожидает, что время призраков закончилось…

— Прямо так и сказал? — уточнил Гуров.

— Да, я это слышал своими ушами, — отвечал управляющий. — Я еще удивился, подумал: с чего он взял, что все плохое осталось позади? Но спросить не решился. Легли спать.

— А ночью опять раздались крики, и все сбежались на помощь к Егорову-старшему? — попробовал Гуров дать прогноз дальнейших событий.

— А вот и нет, — отвечал Безруков. — Ночь прошла спокойно, без криков. Но что-то этой ночью все же произошло. Потому что утром, едва рассвело, Вадим Александрович прошел в кабинет и вызвал туда сына. И там у них состоялся, судя по всему, бурный разговор. Иногда они переходили на крик, и тогда остальные, находившиеся в доме, кое-что слышали. Но большей частью они говорили сдержанно.

— Так и что тут особенного? — удивился Гуров. — Отец с сыном сдержанно поговорили, почему же из этого надо делать драму?

— Да потому, что Юрий Вадимович, как только вышел из кабинета, тут же нашел Ксюшу — ну, мою дочь — и заявил ей, что уезжает в Москву. Ну и Ксения, естественно, заявила, что едет вместе с ним. Потому что сюда она приехала вроде как моя дочь, вроде как вместе с отцом — но на самом деле она приехала из-за Юры. У них роман уже с год как начался. Раньше она сюда приезжала, только когда совсем маленькая была. Тогда она при мне находилась. А теперь — при Юрии Вадимовиче. Так что естественно, что и уезжать с ним хочет. Вот я свою машину готовлю, чтобы завтра их везти. Юрий Вадимович специально попросил, чтобы я на своем «Рено» их отвез, папиной машиной не пользовался. Вот что тут особенного. Или вы и теперь скажете, что ничего особенного в этом не видите?

— Нет, теперь не скажу, — отвечал сыщик. — Скажу, что имеет место ЧП. Значит, все дело в содержании разговора отца с сыном. А еще в том, что предшествовало этому разговору, что случилось ночью. И вы совсем ничего не знаете, о чем они говорили?

— Нет, меня в кабинет не приглашали и под дверьми я не стоял, так что откуда я могу знать? — отвечал управляющий.

— Но ведь вы говорили, что иногда отец с сыном переходили на крик? — напомнил сыщик. — Что всем было слышно, что они говорили в этот момент. Хотя бы об этом можете сказать? О чем они кричали?

— Да, тут кое-что сказать можно, — согласился Безруков. — О чем кричали… В первый раз это было, когда речь шла о деньгах. Юрий закричал: «Я давно не мальчик, имею право принимать решения, в том числе в области бизнеса! И если ты меня не пускаешь к управлению собственной компанией, то я имею право управлять своей!» После этого минут десять они снова говорили тихо, а затем уже все услышали крик Вадима Александровича: «Но почему ты мне ничего не говорил? И откуда у тебя взялись эти деньги? Откуда?!» Но что ответил Юрий, мы не слышали. Вот, собственно, и все.

— Значит, отца с сыном рассорили деньги… — задумчиво произнес Гуров. — Но почему речь зашла о деньгах? Я еще раз спрошу: когда вы вечером везли их сюда из больницы, разговора о деньгах еще не было?

— Нет, ничего такого даже близко не было! — воскликнул управляющий. — Между ними шел такой сердечный, обычный разговор. Пару раз коснулись Юлии Аркадьевны, ее трагедии, говорили о будущих похоронах, как их организовать, кого пригласить, но старались на этой теме долго не останавливаться.

— Может быть, вечером, до того как Вадим Александрович лег спать, ему кто-то позвонил и передал какую-то информацию о сыне, которая его взволновала?

— Вряд ли так могло случиться, — отвечал Безруков. — Ведь приехали мы все-таки поздно, около полуночи. И Вадим Александрович сразу пошел спать. А я знаю, что на ночь он всегда отключает все телефоны, чтобы ему никто не мешал. И потом, если бы такой важный звонок раздался в последнюю минуту, когда он уже ложился в постель, он бы не стал откладывать разговор с сыном на утро, он бы позвал его тогда же, вечером.

— Да, все логично, что вы говорите… — медленно произнес Гуров. — Значит, информация о денежных проблемах пришла рано утром… Или все-таки ночью? В любом случае узнать об этом я могу только от кого-то из них — либо от отца, либо от сына.

— С Юрой вам будет встретиться проще — он сейчас должен сюда подойти, — сказал Безруков. — Нам уже надо спешить, иначе к поезду на Москву не успеем. Только, мне кажется, Юра на эту тему говорить не будет — не такой он человек. Ведь в таком случае получится, что он на отца вроде как жалуется. А он этого никогда не делал и делать не будет. Так что лучше вам прямо идти к Вадиму Александровичу. Вы с ним люди одного поколения, похожего положения, вам беседовать проще.

— А я и там, и там попробую, — заявил Гуров. — Вот, кстати, и Юра идет. Попытаюсь замолвить словечко.

Действительно, к гаражу направлялись младший Егоров и Ксения. Юрий выглядел очень сосредоточенным, как человек, решающий в уме какую-то сложную задачу. Сыщик подошел к нему, поздоровался и попробовал заговорить о причине внезапного отъезда. Однако сын хозяина усадьбы решительно оборвал неначавшийся разговор.

— О том, как и почему, вам будет лучше у папы спросить, — сказал он. — А то я что-нибудь лишнего наговорю, и еще неизвестно, как вы это истолкуете. А он владеет всей полнотой информации. Он вам и нарисует полную картину, как она есть. Да к тому же у меня и времени на разговоры нет — нам ехать надо. Так что до свидания, надеюсь еще увидеться.

И он, не дожидаясь ответа, отвернулся от сыщика. Погрузил вещи в багажник, усадил Ксению, сел сам. Управляющий Безруков взглянул на Гурова и только руками развел: «Видите, я же вам говорил!» Затем он сам сел за руль, мотор заурчал, машина выкатилась за ворота и покатилась прочь. Через минуту она уже скрылась за деревьями. А Гуров покачал головой и вошел в дом. Теперь ему было просто необходимо разговорить старшего Егорова, вызвать его на откровенный разговор.

Тут он вспомнил, что капитан Соловьев не успел сообщить Егоровым о найденном в реке женском теле. «Пожалуй, сейчас можно об этом сообщить, — решил он. — И это будет удобный предлог, чтобы завязать разговор. Когда ты идешь к человеку с чем-то — допустим, с новой, неизвестной ему информацией, — ты как бы даришь ему эту информацию. И можешь рассчитывать на взаимную щедрость. Это лучше, чем приступать к нему с расспросами: что да почему вы рассорились с сыном, да как это случилось…»

Сыщик поднялся на второй этаж, подошел к спальне, заглянул в нее. Но нет, спальня была пуста. Точнее, в ней хозяйничала горничная Клава, которая проводила уборку и меняла постельное белье.

— Вы Вадима Александровича ищете? — сказала она. — Так он в кабинете, над какими-то бумагами работает. Просил, чтобы его не беспокоили.

— Ну я если и побеспокою, то совсем чуть-чуть, — произнес Гуров фальшивую фразу, которую часто произносят, собираясь нарушить ясно выраженное желание человека остаться одному.

Он подошел к двери кабинета, коротко постучал и нажал ручку, собираясь войти, но не тут-то было: дверь была заперта.

— Вадим Александрович, откройте, это Гуров, и у меня важная информация, — произнес сыщик деловым тоном, не допускавшим отказа.

Послышались шаги, щелкнул ключ в замке, дверь приоткрылась, и сыщик увидел недовольное, даже, пожалуй, рассерженное лицо хозяина усадьбы.

— Я же просил меня не беспокоить! — произнес он заранее заготовленную фразу, еще не видя, кто перед ним.

Потом лицо его немного изменилось, и он сказал:

— Это вы, Лев Иванович… Добрый день. Простите, что так вас встречаю, но я действительно очень занят.

— Понимаю, — кивнул Гуров. — И даже рад, что у вас такой деловой настрой. Я хотел всего лишь сообщить вам одну новость и после этого готов оставить вас в покое. Хотя могу эту новость и позже сообщить.

— Ладно уж, если пришли, оторвали от работы, то входите, — сказал Егоров, отступая от двери и пропуская гостя в кабинет.

Сыщик вошел и сразу увидел заваленный бумагами стол. Хозяин не обманывал: он действительно был занят делами. Однако Гуров также был занят делами. Сейчас его дело состояло в том, чтобы как можно точнее узнать, что за сообщение получил Вадим Егоров вечером либо ночью, откуда оно пришло и почему оно так подействовало на отношения отца с сыном. Сыщик прямо всем своим существом чувствовал, что этот вопрос имеет самое прямое отношение к расследованию.

— Итак, что я вам хотел сообщить, — начал Гуров самым деловым тоном, даже не садясь. — Дело в том, что еще позавчера водолазы нашли наконец в Волге тело женщины, по возрасту и по комплекции похожей на Юлию Аркадьевну. Однако вчера мы не спешили сообщить это вам, чтобы зря не беспокоить. И правильно делали, как выяснилось. Дело в том, что когда специалисты исследовали найденное тело…

— Да что мы стоим? — вдруг спохватился Егоров. — Садитесь, пожалуйста. Вопрос, знаете, такой… не быстрый. Итак, что обнаружили ваши специалисты?

— Они пришли к выводу, что тело утопленницы, найденной недалеко от села Рыбкино, никак не может принадлежать вашей жене, — продолжил Гуров. — Они даже установили личность это несчастной. Тело принадлежало женщине из Тольятти, преподавательнице из музыкального училища, у которой возникли большие проблемы в личной жизни. Таким образом, эксперты и водолазы пришли к общему выводу, что тело вашей жены не будет найдено, и приняли решение прекратить поиски.

— Я понял, что вы нашли тело женщины, которая не является моей женой, — сказал Егоров. — Но почему тело самой Юлии не может быть найдено? Просто надо расширить район поисков! Я чувствую, что у ваших водолазов стало плохо с мотивацией. Что ж, я готов их мотивировать. Я готов платить им по двести тысяч рублей за каждый дополнительный день поисков. Мне кажется, это достаточная сумма, как вы думаете?

— Тут любая сумма будет чрезмерной, потому что дело совсем не в деньгах, — уверил его Гуров. — Дело в том, что у нашего руководства возникли сомнения, что ваша жена вообще погибла. Подождите удивляться и возмущаться!

Эти слова Гуров не собирался произносить, когда входил в кабинет. Он не собирался раскрывать перед хозяином дома реальную картину событий, как он ее видел. Но теперь он понимал, что положение резко изменилось. По всей вероятности, его противники сделали следующий ход в своей преступной партии и в результате этого хода смогли рассорить отца с сыном. А это кардинально меняло всю ситуацию. Вадим Егоров оставался в усадьбе один, и это делало его сильно уязвимым. Чтобы защитить миллиардера, чтобы поймать преступников, Гурову было необходимо полностью завоевать доверие Егорова. Сделать это он мог только одним способом: раскрыть карты, сообщить тайну, которую он знал уже два дня, а Егоров не знал. Поэтому он и сказал, что жена Егорова вовсе не погибла, и предупредил, что тому не стоит возмущаться.

Последнее предупреждение имело значение, потому что Вадим Егоров уже собрался высказать свое возмущение таким предположением.

— Да, возникли такие сомнения, — повторил Гуров. — Это произошло еще и потому, что мы убедились: человек, который светил вам в окно фонариком, работавшим азбукой Морзе, реально существовал. Мы нашли кусочки его одежды на кустах, и сейчас эти части ткани исследуют, выясняют, где она произведена. Понимаете, как это важно? Это меняет всю картину случившегося! Здесь действовали не силы ада — да их и просто нет, таких сил, я в это верю, — здесь действовали люди из плоти и крови. Вот почему мне так важно узнать, что произошло сегодня ночью. Что за сообщение вы получили, которое так резко изменило ваше отношение к сыну — настолько, что вы сразу поссорились и он уехал? Мне совершенно необходимо это знать. Возможно, это заставит нас изменить направление наших поисков…

Вадим Егоров тяжело вздохнул.

— Вообще-то я не собирался никому рассказывать о том, что узнал сегодня ночью и как это узнал, — сказал он. — Но после того, что вы сказали, я начинаю сомневаться… Да, это переворачивает всю картину… Хорошо! Я расскажу вам, как было дело. Но только вам одному. Вы должны дать мне обещание, что мой рассказ не станет основой какого-нибудь протокола, не станет известен всему самарскому управлению.

— Хорошо, я дам вам такое обещание, — сказал Гуров. — В конце концов, я нахожусь здесь в отпуске, веду это расследование как частное лицо и не обязан ни перед кем отчитываться. Я сделаю выводы из вашего сообщения, возможно, предприму какие-то действия — но пересказывать ваши слова никому не стану.

— Ладно, вашего честного слова мне достаточно, — согласился Егоров. — Слушайте.

Глава 14

— Сначала я кое-что объясню о своих привычках, — начал хозяин свой рассказ. — Услышав это объяснение, вы поймете, насколько необычно… даже, пожалуй, невозможно то, что случилось сегодня ночью.

Понимаете, я давно взял за правило перед сном выключать звук на всех своих телефонах. Их у меня три: два для разных видов бизнеса и один для связи с домашними. Так вот, собираясь спать, я выключаю звук на всех трех. Бизнес-аппараты я кладу в сторону, чтобы даже приходящие извещения меня не беспокоили. А домашний телефон оставляю рядом с изголовьем кровати — по нему я узнаю время, если вдруг проснусь ночью. Но выключаю их все, никогда не забываю этого делать — это я хочу особо подчеркнуть.

Вчера ночью, хотя мы вернулись поздно, я поступил так же: два телефона оставил вот здесь, в кабинете, а третий взял с собой в спальню, предварительно выключив звук. И положил его экраном вниз, чтобы, если вдруг кто-то позвонит или придет СМС, засветившийся экран не мог меня разбудить.

Как вы понимаете, последние три ночи у меня было достаточно причин, чтобы плохо засыпать. Я и вчера ожидал, что засну не скоро. Но ничего подобного: едва моя голова коснулась подушки, как я тотчас уснул. И не заметил, как уснул, — ну так всегда бывает.

Проснулся от какого-то громкого звука — словно что-то упало, или покатилось, или разбилось. Я сел на кровати и огляделся. Я не пользуюсь ночником, но через щель в занавеске в комнату проникал луч фонаря из парка, так что предметы в спальне я вполне мог различить. Я не увидел ничего, что бы могло разбудить меня своим падением. Зато я увидел другое: мой телефон, оставленный мною на тумбочке, лежал экраном вверх, и этот экран светился. Я протянул к нему руку, чтобы узнать, сколько сейчас времени, и в этот момент телефон заговорил со мной.

— Вы хотите сказать, что он уже работал на прием? — удивился Гуров. — Но ведь вы не слышали звонка, верно? И не давали согласия на прием звонка?

— Нет, не слышал вызова и не давал согласия, это точно, — подтвердил Егоров. — Но аппарат уже работал. Она была уже здесь, она говорила со мной…

— Ваша жена?

— Да, я узнал ее голос.

— И что же она сказала? Опять о том, что она находится в аду и знает, кто ее туда отправил?

— Нет, она сказала совсем другое. «Слышишь меня? — спросила она. — Я знаю, что ты слышишь. Я собираюсь сообщить тебе кое-что очень важное. Кое-что, о чем ты должен знать. Это касается нашего сына, Юры. Я знаю, что ты ему всецело доверяешь, готов положиться на него во всем. Но этого не стоит делать, Вадик, нет, не стоит. Я скоро уйду далеко, совсем уйду от тебя, не буду тебе больше докучать. Но, прежде чем это случится, я должна сообщить тебе важные вещи, о которых узнала только здесь. Скажи, а Юра, случайно, не находится где-то рядом с тобой, он не слышит меня?»

— И вы ей ответили?

— Да, я ответил. Не знаю, как я нашел в себе силы для этого, но я сказал: «Нет, Юры здесь нет. Он у себя в комнате». — «Это хорошо, — сказала она. — Потому что он сейчас стал бы меня перебивать, как он всегда делает, если что-то не по его, нашел бы тысячу возражений. А у меня нет сил, чтобы ему отвечать. Я просто расскажу, что знаю, а ты уж сам сделаешь выводы». — «Что же ты хочешь рассказать?» — спросил я. И она ответила: «Хочу рассказать о том, как наш сын в последние годы тебя обманывал. Обманывал и обкрадывал. Тут важны цифры, поэтому я приготовила письменное сообщение, оно придет чуть позже. Пока что я скажу главное: деньги, которые мы с тобой давали ему на хозяйственные расходы, на покупку продуктов и других вещей, он все пускал в оборот, вкладывал в разные рискованные операции. Иногда, когда операции приносили прибыль, он возвращал полученное, а иногда не возвращал — говорил, что прогулял с приятелями или заплатил за учебу. И свою стипендию, и деньги, которые ты ему даешь на жизнь, он тоже вкладывает в разного рода аферы, и эти деньги пропадают. Он уже два года так живет, водит нас с тобой за нос. А мы ничего не подозревали, думали, у нас исключительно честный сын. Но теперь, когда ты избавился от меня, когда ты остался один с ним, ты должен знать правду. Здесь у меня появилась возможность ее узнать, и я передаю ее тебе. Больше я не буду тебе докучать. Прощай!»

«Подожди! — крикнул я. — Скажи еще что-нибудь! Останься!» Но телефон молчал. Я схватил его, и в последнюю секунду, прежде чем экран погас, увидел ее лицо. На этот раз оно не было обезображено ушибами, не было окровавлено –

это было ее прекрасное лицо, грустное, задумчивое… А затем изображение исчезло, зато сигнал известил меня, что мне пришло СМС. Я открыл эсэмэску: в ней содержалась таблица, в которой подробно было расписано, сколько денег Юра брал у меня в последние два года. Получилось, что он присвоил себе около миллиона рублей. Для меня это не такая большая сумма — даже, можно сказать, совсем небольшая. Но важен сам факт обмана. Юля это прекрасно понимала. Она, как и я, не терпела обмана, мы не обманывали друг друга даже в мелочах, даже в шутку. Вот почему я воспринял случившееся так болезненно, и вот что стало причиной нашей ссоры с сыном. Хотя сейчас, немного остыв, я уже жалею о некоторых словах, сказанных сгоряча два часа назад…

— А номер? — воскликнул Гуров. — Вы можете мне сказать номер, с которого был сделан этот ночной звонок?

— Нет, не могу, — отвечал хозяин усадьбы. — Когда я закрыл СМС, чтобы посмотреть номер, с которого его прислали, то увидел надпись: «Номер не определяется». Что ж, это логично. На том свете нет провайдеров и нет списка номеров…

— Я не знаю, что есть на том свете, но на нашем свете вполне возможно зашифровать номер рассылки, даже не прибегая к потусторонним силам, — сказал Гуров. — Вполне возможно зашифровать, но так же точно возможно и взломать эту шифровку — надо только иметь определенные навыки. Мне совершенно необходимо получить на время ваш телефон, чтобы мы могли установить, откуда был сделан этот «адский» звонок.

Однако Егоров решительно покачал головой.

— Вот видите, вы уже и проговорились, — сказал он. — Вы сказали: «чтобы мы могли установить». И это понятно: ведь вы не являетесь специалистом в области связи, а тут нужен специалист. Но вы мне обещали, что содержание моего ночного разговора не выйдет за пределы этой комнаты. И оно не выйдет, если вы не нарушите своего обещания.

— Но поймите — речь идет о вашей безопасности! — попытался убедить его Гуров.

— Вы мне уже предлагали на время уехать из моего дома, — напомнил Егоров. — Теперь предлагаете открыть всему свету причины моего конфликта с сыном. И все во имя моей безопасности. Думаю, нет ничего, что бы вы не предложили мне отдать и пожертвовать — и все якобы во имя моей безопасности. Нет и еще раз нет!

— Хорошо, — отступился сыщик. — Скажите в таком случае: что вам ответил утром сын, когда вы предъявили все эти обвинения?

— Что он ответил?.. — хозяин усадьбы замялся. — Так ли это важно?

— Нет, так дело не пойдет! — заявил Гуров. — Вы меня обвинили в желании раскрыть содержание вашего ночного разговора моим коллегам — справедливо обвинили, согласен. А теперь не хотите ответить на совершенно невинный вопрос о том, что сказал ваш сын в ответ на обвинения. Почему? Впрочем, подождите. Давайте перенесем наш дальнейший разговор на свежий воздух. Судя по вашему внешнему виду, вам совершенно необходимо погулять. Да и я не против пройтись по вашему парку.

— Хорошо, давайте погуляем, — согласился миллиардер. — А то я все сижу в четырех стенах… Идемте.

Они вышли из дома и побрели по дорожкам парка. Здесь Гуров повторил свой вопрос:

— Так что вам сказал Юра в ответ на ваши обвинения?

— Ну хорошо, я отвечу, — согласился Егоров. — Когда я пересказал Юре разговор с… как вы назвали, призраком, он поначалу, как и вы, засыпал меня вопросами о том, откуда был сделан звонок, и кем, и как все это было организовано. А потом, когда я потребовал от него ответить по существу, заявил — очень громко заявил, надо сказать, весь дом, наверное, слышал, — что он уже не маленький ребенок, которому дают деньги на мороженое, и он не должен их тратить, например, на елочные игрушки. «Я у тебя не взял ни рубля из твоих денег, — заявил Юрий. — Я просто вкладывал получаемые деньги в рост, чтобы получить нечто весомое. И отчасти это у меня получилось. Почему я так поступал? Потому что хочу иметь собственное дело, самому определять свою судьбу. Что здесь плохого?» Ну я ему на это возражал… и в итоге мы поругались.

— Но разве ваш сын неправ? — спросил Гуров. — Я еще во время вашего рассказа о беседе с «призраком» обратил внимание на то, что «страшные обвинения» против вашего сына высосаны из пальца. За ними ничего нет! Зато есть очевидное желание избавиться от присутствия Юры в этом доме. Человек, который организовал этот ночной звонок на выключенный телефон, явно был большим специалистом в области связи и электроники. Он не только азбуку Морзе знает, он и номера умеет шифровать. А также он является специалистом в человеческой психологии. Знает, на какие струны в вашей душе нажать, чтобы вызвать раздражение. И он его вызвал! Неужели вы не видите, что стали жертвой умелого манипулятора? Что ваша ссора с сыном — дело рук какого-то ловкого мошенника?

— Пожалуй, да, — глухо ответил Егоров. — Пожалуй, вы правы. Но что теперь можно сделать? Юра уехал…

— Уехавшего можно вернуть, — отвечал Гуров. — И я берусь это организовать. Но я хочу не просто вас помирить. Я хочу вступить с нашим противником в заочную схватку. Он сделал ход — и заставил Юру удалиться из усадьбы, а у вас вызвал доверие к посланиям вашей жены. Теперь вы уже полностью воспримете новое послание…

— А разве будут еще послания? — удивился Егоров. — Ведь Юля сказала: «Больше я не буду тебе докучать, прощай»…

— Я бы не стал слишком верить этим словам, сказанным с того света, — заметил сыщик. — Демоны — существа непостоянные, они своего слова не держат. Я убежден — будут и другие послания, преступники будут стараться полностью овладеть вашим сознанием, чтобы манипулировать вами в своих интересах. Так вот, наш противник сделал удачный ход. Я тоже хочу сделать свой ход, причем такой, которого он не ожидает. Но для этого мне нужно больше узнать о нашем противнике, о том, как он действует. Вот скажите: среди ваших слуг есть кто-то, кто был особо близок к вашей жене, с кем она чаще общалась?

— Среди слуг?.. — Вадим Александрович задумался. — Пожалуй… пожалуй, то был наш садовник, Коля Щеглов. Ведь Юля была страстно увлечена садом, много занималась его дизайном, планированием посадок. Я помню, они с Николаем вели бесконечные разговоры на эту тему.

— Значит, садовник… — Гуров удовлетворенно кивнул. — Кстати, почему-то так получилось, что этот ваш садовник оказался единственным, с кем мне толком не удалось пообщаться, познакомиться. Что ж, теперь будет повод познакомиться плотнее. Но сначала я все же хотел бы позвонить вашему сыну, остановить процесс его отъезда. Вы не возражаете, если я это сделаю прямо сейчас?

— Нет, не возражаю, — отозвался Егоров. — Ведь я уже сказал, что сознаю: утром я погорячился… наговорил Юре лишнего. Значит, вы скажете ему, чтобы он вернулся домой?

— Не совсем так, — отвечал Гуров. — Я попрошу его не уезжать в Москву. Но сюда, в усадьбу, он не вернется. Он будет… в другом месте. И вам лучше не знать в каком. Таким образом, наши противники не будут знать, что Юра не уехал из этих мест, не будут знать, что их игра разгадана. И я вас очень прошу: когда вас в следующий раз посетит «женщина в белом», не говорите ей о нашем разговоре. Иначе весь мой замысел пойдет наперекосяк.

— А вы так убеждены, что будут новые посещения? — спросил Егоров.

— Да, убежден, — повторил сыщик свой ответ. — Что ж, вы сейчас, наверное, вернетесь домой, а я останусь и проведу переговоры с вашим сыном. А потом пойду назад, к Приходько. Так что увидимся, наверное, уже вечером.

И сыщик достал телефон и набрал номер Юрия Егорова. Выяснилось, что они с Ксенией уже сидят на вокзале в Тольятти, ждут московского поезда. Гуров стал рассказывать Юрию свой разговор со старшим Егоровым, передал, что отец сожалеет о резких словах, сказанных сыну. Вначале Юрий никак не хотел идти на примирение с отцом, простить ему оскорбительные слова, сказанные утром. Сыщику пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить юношу.

— Продолжение вашего конфликта, ваш отъезд в Москву выгодны только людям, которые надумали погубить и вашего отца, и вас, — говорил сыщик. — Я это понял сразу, как только услышал утром о вашем конфликте. А когда Вадим Александрович пересказал мне содержание «послания с того света», которое он получил, я совершенно утвердился в этой мысли. Зачем же вам выполнять замыслы этих людей? Я думаю, вам надо остаться здесь.

— Вернуться в усадьбу? — уточнил Юрий.

— Нет, не в усадьбу, — отвечал Гуров. — Думаю, вам лучше будет поселиться где-то в Тольятти. Или, если хотите, в селе Рыбкино — если там есть условия для этого. Ксения может поселиться с вами или уехать — это не так важно для реализации моего плана. Но лучше, наверное, чтобы она тоже осталась. Мне важно, чтобы вы были здесь, недалеко, чтобы в нужный момент могли вступить в игру.

— Мне надо посоветоваться с Ксенией, — сказал Юрий. — Потом я вам перезвоню.

— Хорошо, — согласился сыщик. — Буду ждать.

И он терпеливо гулял по дорожкам парка, ожидая звонка. Ждать пришлось минут десять, не меньше, — видимо, обсуждение вышло непростым. Но вот Юрий позвонил и сказал:

— Мы согласны. Мы поселимся здесь, в Тольятти. Найдем недорогую гостиницу… И я попрошу Игоря Сергеевича, отца Ксении, чтобы он оставил нам свой «Рено». А он может вернуться в усадьбу на такси. Нам здесь машина будет нужна.

— Да, это хорошая идея, — согласился Гуров. — Кроме всего прочего, машина вам может понадобиться, если нужно будет быстро вернуться в усадьбу. В общем, я очень рад такому вашему решению. Еще лучше, если вы снимете частную квартиру, в которой не регистрируют постояльцев. Я понимаю, что это странно: я, полицейский, призываю вас пользоваться услугами людей, которые нарушают закон. Но сейчас для нас важно, чтобы вас не могли найти наши противники. Лучше всего, если бы вы вообще в лесу в палатке жили! Но вряд ли Ксения на это согласится…

— Да, она вряд ли согласится жить в лесу, — сказал Юрий. — Да и палатки у нас нет…

— Ладно, это я так, — сказал Гуров. — У меня к вам остался последний вопрос. На что вы все-таки так упорно копили деньги, отказывая себе во всем, то и дело рискуя потерять накопленное? На путешествия с Ксенией? Или на квартиру?

— Ни то и ни другое, — отвечал Юрий. — Я копил деньги на собственный бизнес. Я хочу открыть собственный инвестиционный фонд. У меня куча идей, куда вкладывать капиталы, получая высокую прибыль. Но я не хотел просить деньги у папы. Я хотел, чтобы это был полностью мой проект, понимаете?

— Понимаю, — отвечал сыщик. — Об этом вашем замысле, конечно, знала Ксения. А еще кто-нибудь об этом знал?

— Ну еще пара моих надежных друзей в Москве, — сказал Юрий. — Но они не из болтливых. Так что я не представляю, как об этом мог узнать еще кто-то.

— Матери вы об этом не говорили?

— Нет, ей я тем более не говорил. Я вообще всегда был откровеннее с отцом, чем с ней.

— Откуда же об этих ваших действиях, о том, куда вы вкладываете все свои сбережения, узнали наши противники? — спросил Гуров.

— Понятия не имею, — признался Юрий. — Я был уверен, что об этом не знает никто в мире. Еще и поэтому для меня был такой шок, когда сегодня утром отец вдруг заговорил об этом, да еще в таком ключе, что это я его деньгами рисковал, играя на бирже. Откуда эти люди об этом могли узнать?

— Значит, они специально следили за всеми вашими операциями, — отвечал Гуров. — Теперь ответьте мне, пожалуйста, еще на пару вопросов. В Тольятти, в больнице, ваш отец лежал в отдельной палате или с ним рядом кто-то был?

— Нет, отец с самого начала настоял на отдельной палате, — отвечал Юрий.

— А вы? Где вы находились?

— В больнице меня не согласились оставить, и я ночевал в доме по соседству. А по утрам приходил в палату и весь день находился там, с отцом.

— И на процедуры с ним ходили?

— Обязательно ходил.

— Хорошо, теперь у меня больше не осталось вопросов, — сказал сыщик. — Сейчас пока что закончим. Я с вами еще свяжусь. А пока и вам, и Ксении советую меньше выходить на связь, пользоваться телефонами.

Глава 15

Закончив разговор, Гуров быстро направился к дому Приходько. Как он и ожидал, его друга Кости дома не было — он был на рыбалке. Тогда сыщик обратился к Лизе:

— Скажите, могу я воспользоваться вашей машиной? — спросил он. — Мне необходимо срочно съездить в Самару.

— Я думаю, Костя бы не стал возражать, — отвечала Лиза. — Правда, ему можно позвонить: он берет с собой в лодку телефон. Но связь здесь неустойчивая, да и нужно ли звонить, отвлекать его от ловли? Я же говорю: он вам ни в чем не откажет. Ключи вон там, на холодильнике лежат.

— Спасибо! — сказал Гуров, взял ключи от машины и вышел во двор.

Перед тем как выехать со двора, он позвонил капитану Соловьеву и спросил, где тот находится.

— Я в данный момент нахожусь в Тольятти, — отвечал Соловьев. — Проверяю, чем занимается пенсионер Игорь Карманов. Вы же мне это вчера поручили, не помните?

— Помню, конечно, — отвечал Гуров. — Но тут появилось совершенно новое перспективное направление расследования. И по этому поводу я выезжаю к тебе в управление. Но ты можешь не дергаться, можешь так и оставаться в Тольятти. Дело в том, что мне тоже туда нужно. Но не одному — мне надо привезти в Тольятти ваших криминалистов. Так что давай посчитаем… Два часа мне надо на дорогу до Самары, да еще пара часов, чтобы доехать до Тольятти… В общем, примерно через четыре часа давай встретимся в Тольятти, в горотделе полиции. Там мне и о Карманове расскажешь, что о нем удалось узнать. Так пойдет?

— Почему же не пойдет? — отвечал Соловьев. — Пойдет. А сейчас не хотите сказать, что за новое направление?

— Нет, сейчас не хочу, — отозвался сыщик. — Зачем удовольствие комкать? Скоро все узнаешь.

Приехав в самарское управление, сыщик сразу прошел в экспертный отдел, к начальнику отдела майору Старцеву.

— Никита Семенович, мне опять нужны ваши специалисты, — сказал он. — Причем срочно.

— А какие именно специалисты на этот раз потребовались? — спросил Старцев.

— Одни — это специалисты по нахождению всевозможных следов и отпечатков, хотя бы самых ничтожных. А еще мне нужен какой-нибудь Эйнштейн в области телефонии. Вот он просто позарез нужен!

— В области телефонии… — задумчиво произнес Старцев. — Такие не часто встречаются. Честно сказать, у нас только один такой и имеется — старший лейтенант Артем Парамонов.

— А почему такая несправедливость — редкий специалист, один на все управление, и всего лишь старший лейтенант? — поинтересовался Гуров.

— Потому что молодой совсем, — объяснил Старцев. — Всего полгода назад на службу поступил. Ему и «старшего» вне очереди дали, чтобы деньгами привлечь. Так что выбирать вам не приходится: другого такого специалиста у нас нет. Ну а в качестве специалиста по всевозможным отпечаткам и следам… в качестве такого специалиста с вами поеду я сам. Лучше меня вы все равно никого не найдете.

— В это я охотно верю, — отвечал Гуров.

— А что за проблема у нас возникла? — спросил Старцев. — Не объясните?

— По дороге в Тольятти объясню, — пообещал сыщик. — Приводите к машине вашего старшего лейтенанта, и поехали.

Спустя несколько минут «Рено», в котором сидели на этот раз уже трое, вырулило на дорогу, ведущую в Тольятти. Майор Старцев сидел рядом с Гуровым, а на заднем сиденье разместился специалист по телефонии Артем Парамонов. Это оказался высокий, под два метра, молодой человек с волосами, недопустимо длинными для сотрудника полиции. Впрочем, Парамонова, судя по всему, длина его волос не смущала. Он вообще, кажется, был не из тех людей, которых можно чем-то смутить или испугать. Едва сев в машину, он тут же задал вопрос, чем ему предстоит заниматься в Тольятти. И майор Старцев его в этом поддержал.

— Что там у них, у Егоровых, опять приключилось? — спросил он. — Ради чего мы мчимся в Тольятти?

И Гуров подробно, не спеша рассказал им обо всем, что приключилось этой ночью в усадьбе Вадима Егорова. Разумеется, помня о данном Вадиму Александровичу слове, он не стал передавать содержание послания, которое «вышедшая из ада» Юлия Егорова адресовала своему мужу. Да это и не требовалось. Ведь суть дела была в другом.

— Таким образом, мы можем констатировать, что в усадьбе Егорова действует группа мошенников, — заключил сыщик свой рассказ. — Почему я говорю о группе? Потому что я совершенно убежден, что одной Юлии не под силу провернуть такую операцию. Ведь здесь требуется отличное знание телефонных устройств, умение взламывать всякие коды и пароли. Из чего я заключаю, что у Юлии имеется партнер. Этот партнер — незаурядная личность. Человек технически очень грамотный, изобретательный, гораздый на выдумку. К тому же дерзкий, умеющий действовать нестандартно. Вот его мы и хотим поймать.

— А почему для этого надо ехать в Тольятти? — продолжал недоумевать Старцев.

— Кто-то залез в телефон Вадима Егорова и настроил его таким образом, что может теперь управлять им дистанционно, включать и выключать, когда захочет, — отвечал Гуров. — Когда и где это было сделано? Можно, конечно, предположить, что это сделали уже после возвращения отца с сыном из больницы домой. Но там Вадим Егоров все время держал телефон при себе. Как бы злоумышленник смог к нему подобраться? Гораздо больше возможностей для этого у преступника было в больнице в Тольятти, где лежал Вадим Егоров. Ведь больного вызывают на разного рода обследования, процедуры. Он туда что, тоже с телефоном ходит? Нет, он его оставляет в палате. Вот где появляется возможность подобраться к пациенту и его аппарату. И вот почему мне нужен в Тольятти специалист, умеющий находить разного рода следы.

— Что ж, теперь я понял свою задачу, — сказал Старцев. — Будем искать.

— А я не понял, что мне там делать, — сказал Артем Парамонов. — Пока я не получу в руки телефон этого вашего Егорова, я ничего не смогу сделать. Дайте мне этот телефон, хотя бы на час — и я смогу решить эту задачу.

— Телефон Егоров решительно отказался мне дать, — объяснил Гуров. — В этом и состоит проблема. Но вы сможете встретиться с сыном Вадима Александровича, Юрием Егоровым. Я надеюсь, он не станет возражать против обследования его телефона. Я сумел убедить Юрия не уезжать в Москву, остаться в Тольятти. Думаю, смогу уговорить его дать свой телефон для изучения. Вполне возможно, преступник проник в телефон отца, используя телефон сына.

— Что ж, это возможно, — отозвался Парамонов.

— Тогда мы будем действовать так, — рассуждал сыщик. — Сначала отыщем в городе Юрия. С ним вместе проедем в больницу. Я договорюсь с больничным начальством, чтобы нас пропустили в палату, где лежал Вадим Александрович, дали пройти всеми маршрутами, которыми он там передвигался. На этом этапе найдется работа для вас, майор. А тем временем мы сможем установить доверительные отношения с Юрием, и на втором этапе Артем обследует его телефон.

— Хороший план, — дружно одобрили Старцев и Парамонов.

— Да, а ведь мне тоже есть что вам рассказать, — вспомнил майор Старцев. — Я даже собирался вам сегодня позвонить чуть попозже и сделать подробный отчет. Но вы меня опередили, и я забыл об отчете. Готов его сделать сейчас.

— А в чем вы хотите отчитаться? — спросил Гуров. — Я что-то никаких своих поручений не помню…

— Плохо, что не помните, — отвечал Старцев. — Два дня назад, когда мы спустились на берег Волги и вы нас убедили, что Юлия Егорова не разбилась, упав на острые камни, мы говорили о том, что надо проверить эту гипотезу…

— А, теперь вспомнил! — воскликнул Гуров. — Манекен! Вы хотели попросить у автопроизводителей манекен, с помощью которого они проверяют лобовые столкновения машин, делают так называемые «краш-тесты», и проверить его на волжском обрыве.

— Да, и вы просили нас проделать этот эксперимент как можно быстрее, — подтвердил Старцев. — И мы вчера все сделали. Просто тогда мы не стали вас искать, ничего говорить. Нам надо было вернуться в Самару, обработать полученные данные на компьютере. Вот, мы все обработали, и я могу сообщить результат.

— С нетерпением жду такого сообщения, — сказал сыщик.

— Значит, смотрите, что получается, — начал докладывать криминалист. — Сначала мы бросали манекен на не защищенные ничем камни. Результат получился однозначный: человек должен разбиться вдребезги. Причем частицы его тела должны разлететься как раз на такое расстояние, о котором вы говорили — примерно на шесть-семь метров.

— И доползти потом до Волги, чтобы упасть в воду, такой человек не мог? — спросил Гуров.

— Нет, никак не мог, — отвечал Старцев. — Я же вам говорю — тело должно было разбиться вдребезги, оно уже на тело человека было бы не очень похоже. Затем мы стали подкладывать различные защитные покрытия. Сначала использовали обычный матрас, потом спортивный мат, потом различные комбинации матрасов, в том числе надувных, матов и одеял. И при определенной толщине такого защитного покрытия получили результат, о котором вы говорили: человек оставался жив и даже не получал значительных повреждений. Но толщина защитного покрытия при этом получалась солидной — сантиметров сорок, не меньше.

— Наверное, пришлось вам полазить на обрыв и обратно, чтобы прийти к таким выводам! — заметил Гуров.

— Нет, лазать взад-вперед мы не стали, — объяснил майор. — Мы действовали двумя группами. Суходольский стоял наверху, на обрыве, а я с лейтенантом Теребякиным — внизу. Слышно нам друг друга было хорошо, и этого вполне хватало.

— Значит, вы пришли к выводу, что при хорошей подготовке человек, упавший с обрыва, мог остаться в живых? — уточнил Гуров.

— Да, мы подготовили такое заключение, — кивнул Старцев. — И готовы представить его в случае судебного разбирательства. Но я хочу сказать, что ведь тот человек, который задумал эту, скажем так, инсценировку, — он тоже должен был проделать такие же расчеты. А ведь у него, скорее всего, не было манекена, который можно бросать с обрыва! Значит, этот преступник должен хорошо разбираться в анатомии человека, и вообще голова у него должна хорошо соображать.

— Да уж, голова у него работает, — согласился Гуров. — Об этом говорит и то, как он воспользовался телефоном Егорова. В общем, спасибо, майор, за ваш доклад. Он мне сильно поможет в расследовании.

За этим докладом Старцева дорога до Тольятти прошла незаметно. Когда оперативники приехали в город, они стали действовать по плану, намеченному Гуровым. Правда, Юрий, который всерьез отнесся к призыву Гурова засекретить свое место жительства в городе, не стал его называть, и они договорились встретиться уже возле больницы. Гуров поднялся в кабинет главного врача, представился и объяснил цель своего приезда. Получив согласие на осмотр палаты, где лежал Егоров, сыщик повел туда свою «бригаду».

Как оказалось, в палате уже была проведена полная уборка, кровать была перестелена, все было готово к приему нового пациента. К счастью, он еще не прибыл, можно было работать без помех.

— Вы тут, конечно, не только полы помыли, но и подоконники? — спросил Гуров у нянечки, которая открывала им палату.

— Конечно, все помыли, как полагается, — отвечала та.

— И дверные ручки тоже мыли?

— Нет, ручки еще не успела, — отвечала нянечка. — А надо? Я сейчас, мигом!

— Нет, ни в коем случае! — воскликнул майор Старцев. — Это хорошо, что вы не трогали ручки. Может, и на тумбочке что-то осталось…

И он развернул свой чемоданчик, надел резиновые перчатки и приготовился искать следы, оставленные в палате. А Гуров тем временем прошел к столику сестер и начал беседовать с ними.

— Скажите, пока Вадим Егоров лежал в этой палате, кто еще туда заходил, кроме врачей и сестер? — спросил он.

Две медсестры, сидевшие за стойкой, переглянулись.

— Да вот Юрий заходил, — сказала одна из них, пожилая, указав на стоявшего рядом с сыщиком сына Егорова.

— Это я понимаю, — кивнул Гуров. — Юрий, можно сказать, тут весь день проводил. А кто еще? Может быть, сюда студентов водили, которые практику проходят?

— Нет, что вы! — всплеснула руками молодая медсестра. — В отдельные палаты студентов не водят. К тому же там больной был против того, чтобы его кто-то беспокоил. Так что в 102-ю никто не ходил.

— Ну почему же никто? — не согласился Гуров. — А санитарки? Уборку делать?

— Санитарка на этом этаже одна, вот она, Нина, — объяснила пожилая медсестра. — Она да, заходила. А больше никто.

— А соседи из других палат не могли зайти?

— С какой стати они станут заходить? У нас тут не день открытых дверей. Если кто-то начнет из палаты в палату ходить, такому сразу замечание сделают. У нас такое не принято.

— Да, я тоже не помню, чтобы к папе заходили какие-то посторонние, — поддержал медсестер Юрий.

Между тем майор Старцев закончил обрабатывать все доступные поверхности в палате № 102, в которой еще вчера лежал Вадим Егоров. А закончив, он подошел к Гурову, отозвал его в сторону и негромко сообщил:

— Могу сказать, что в разных местах в палате — на ручке двери в туалет, в душевой, на тумбочке, на спинке кровати, на подоконнике — я обнаружил отпечатки пальцев семи человек.

— Семи? — удивился Гуров. — Так много?

— Да не так уж и много, — не согласился криминалист. — В это число входят отец и сын Егоровы, врач, медсестра, санитарка… даже, наверное, две санитарки… В общем, если я смогу получить отпечатки всех перечисленных мною людей и сравнить их с полученными результатами, я смогу вам сказать, был ли в палате еще кто-то посторонний.

Гуров снова вернулся к стойке медсестер.

— Значит, эту палату убирала только одна санитарка, Нина, — начал он подводить итоги. — Из сестер заходили вы двое. Или кто-то еще?

— Нет, только мы, — ответила пожилая.

— И лечащий врач, так?

— Да, Ираклий Олегович постоянно заходил.

— Но, наверное, для консультации и других специалистов приглашали?

— Нет, никого не приглашали! — пожилая медсестра уже начала сердиться на этот затянувшийся опрос. — В конце концов, этот больной у нас всего сутки лежал.

— Понимаю, понимаю… — терпеливо отозвался Гуров. — Итак, следы своего пребывания в палате могли оставить двое Егоровых, вас двое, а также врач и санитарка. Итого шесть человек, верно?

— Да, вроде все правильно, — согласилась молодая сестра.

— Отчего же тогда наш специалист обнаружил там отпечатки семи человек? — спросил сыщик. — Значит, был еще кто-то? Кто же?

Наступило тягостное молчание. Обе медсестры, а также Юрий, стоявший рядом с Гуровым, старались вспомнить человека, которого вроде не должно было быть в палате — но он там был.

— Может, и правда какой-то больной из соседней палаты… — неуверенно произнес Юрий. — Например, когда мы с папой уходили на процедуры…

— Какой больной?! Никакие больные… — начала было пожилая медсестра и вдруг замолчала, что-то вспомнив.

— А ведь верно вы сказали насчет процедур! — воскликнула она. — Он тогда и приходил, когда больного на процедуры увели!

— Кто это «он»? — удивилась ее молодая напарница. — О ком ты говоришь?

— Да о рабочем! Рабочий приходил из хозблока, — объяснила пожилая. — Сказал, его Герман Станиславович прислал, наш заведующий хозяйственной частью. Сказал, что готовится полная замена всей системы отопления, и ему нужно все померить, прикинуть, какие трубы потребуются.

— Вот оно что! — воскликнул Гуров. — Так я и знал! Значит, рабочий… Он что же, был в спецовке?

— Ну да, в синей такой спецовке, в какой наши рабочие ходят, — продолжала объяснять пожилая медсестра. — Еще ключ у него был с собой, какими сантехники пользуются…

— Ключ Бако? — уточнил сыщик.

— Он самый. Ключ, рулетка… в общем, все, что положено.

— Он был молодой или в годах?

— В годах, вроде меня. Солидный такой дяденька. Но подтянутый, стройный. В общем, молодец!

— Какого он был роста?

— Какого роста… Пожалуй, что ростом он с вас. Да, прямо как вы.

— То есть высокий?

— Да, высокий, подтянутый…

— А вы когда-нибудь раньше видели этого рабочего у вас в больнице?

— Нет, не видела, — призналась медсестра. — Но что тут такого? Рабочие у нас часто меняются.

— Значит, пожилой, но стройный… А вы смогли бы узнать этого человека, если бы снова увидели?

— Узнать… Тут есть трудность, — призналась медсестра. — Он ведь в маске был. У нас снова вводят масочный режим, потому что ковид опять стал распространяться, но пока не обязательно, а добровольно. Так вот этот рабочий носил черную маску, которая закрывала нос и рот. А еще у него борода такая заметная, как у Карла Маркса на портретах. Так что по бороде я его сразу узнаю.

Гуров и майор Старцев переглянулись. Оба подумали об одном: нет более надежного способа скрыть свою истинную внешность, чем надеть фальшивую бороду, закрывающую лицо. А еще маска…

— А еще он, наверное, был в очках? — предположил Гуров.

— Нет, без очков, — отвечала медсестра. — Голубоглазый такой, это я запомнила.

— Что ж, вам придется проехать с нами в горотдел полиции, — сказал сыщик. — Там мы запишем ваши показания относительно визита в вашу больницу этого «рабочего» и с вашей помощью попробуем составить его фотопортрет.

— Зачем же его портрет составлять? — искренне удивилась женщина. — Вы спуститесь в наш хозотдел, там его и увидите…

— Мы, конечно, побываем в вашем хозотделе, — отвечал Гуров. — Но, уверяю вас, никого, похожего на «голубоглазого рабочего с бородой», мы там не найдем. Так что придется нам его поискать… Но сначала давайте мы у всех вас, кто бывал в палате № 102, возьмем отпечатки пальцев. Начнем с вас двоих…

Глава 16

Разумеется, сыщик оказался прав: начальник хозяйственного отдела больницы Герман Станиславович, выслушав рассказ медсестры, искренне удивился этому рассказу.

— Никого я не посылал в ваше отделение обследовать систему отопления, — заявил он. — Ни вчера не посылал, ни третьего дня. И рабочего такого у нас нет, как вы описываете. У нас всего четыре человека работают, я их всех могу представить, и никого с бородой среди них нет. Тут вы что-то путаете.

— Вот видите! — обратился Гуров к медсестре. — Так что придется вам все же проехать в горотдел, попробуем составить фотопортрет этого незнакомца.

Но, прежде чем уехать с сестрой в горотдел, Гуров обратился к Юрию Егорову.

— Как видите, мы приехали сюда не напрасно, — сказал он. — Кто-то неизвестный проник в палату вашего отца, когда вас двоих там не было. И мы знаем, с какой целью он туда проник: чтобы взломать телефон вашего отца, получить к нему доступ, возможность манипулировать его мыслями и действиями. Сейчас мы начнем искать этого человека. Но одновременно нам надо выяснить, не пробовал ли он действовать и через ваш телефон также. Поэтому я вас попрошу разрешить нашему специалисту по телефонии исследовать ваш аппарат.

Было заметно, что Юре очень не хочется давать кому-то незнакомому доступ в свой телефон. Но Гуров только что на его глазах продемонстрировал, что злоумышленник, поссоривший его с отцом, — реальное лицо, что он был здесь, в больнице. Тем самым сыщик смог завоевать доверие Юрия. И он, после некоторых колебаний, согласился. Они с лейтенантом Парамоновым сели в вестибюле больницы, и специалист погрузился в глубины сим-карты Юриного телефона. А Гуров с майором Старцевым, посадив в машину еще и медсестру, поехал в городской отдел полиции.

Здесь его уже дожидался капитан Соловьев, который жаждал рассказать об итогах проверки пенсионера Карманова. Однако Гуров его остановил.

— Чуть позже все расскажешь, капитан, — сказал он. — Сначала проводи майора Старцева к его здешним коллегам — ему срочно нужно провести анализ полученных в больнице отпечатков. А еще проводи вот эту даму, медсестру той же больницы, к специалистам по составлению фотороботов. А уже потом мы с тобой где-нибудь уединимся, и ты мне расскажешь про Карманова. А я тебе расскажу о новом направлении расследования, которым мы сейчас занимаемся.

Видно было, что у капитана имеется множество вопросов — его прямо распирало от желания спросить, что за новое направление расследования, о котором ему ничего не известно, и чьи это отпечатки, и чей фотопортрет надо составлять, — но Соловьев хорошо знал, что такое дисциплина, и потому молча пошел выполнять распоряжение Гурова. А сам сыщик поднялся в кабинет начальника горотдела — традиция требовала от него представиться полицейскому руководству города, в котором он начал собственное расследование. Начальник полиции Тольятти принял сыщика радушно и был готов выслушать подробный рассказ о деле, которым тот занимался. Но Гуров не был склонен тратить время на долгие разговоры, да и у местного руководителя была куча дел, так что они ограничились тем, что выразили друг другу взаимное уважение, и на том расстались.

Тут как раз появился капитан Соловьев, который успел пристроить и криминалиста, и медсестру и теперь был готов докладывать о своих успехах.

— Я тут хотел кабинет получить во временное пользование, — сказал он сыщику. — Но у них теснота, помещений не хватает. Может, вы сходите к руководству еще раз, попросите кабинет?

— Не будем мы ничего просить, — отвечал Гуров. — Мы с тобой сюда приехали не для того, чтобы по кабинетам сидеть. Пойдем вниз, посидим где-нибудь на лавочке, пользуясь тем, что погода хорошая. И ты мне расскажешь, что удалось выяснить насчет пенсионера Карманова. Ну и я с тобой информацией поделюсь.

Так они и сделали. Отыскали в ближайшем сквере свободную лавочку, расположились на ней, и Соловьев начал докладывать.

— Значит, ситуация с Кармановым выглядит двусмысленной, — сказал он. — Нас интересовали три ночи: одна, когда Юлия Егорова упала с обрыва, и две других, которые за этим событием последовали. Выяснилось, что ни на один из этих дней у Карманова нет твердого алиби. Я его допросил и выяснил, что первую ночь он якобы ночевал дома, а две следующие ездил на дачу — полоть участок, поливать, делать другие работы. Однако на первую ночь показания Карманова может подтвердить только его жена. Никто из соседей не готов сказать, что видел или слышал пенсионера. А на даче он вообще ни с кем не общался, нет никого, кто может подтвердить, что он там был.

— А что этот пенсионер говорит о Егорове? — поинтересовался Гуров.

— Он не скрывает, что всю жизнь ненавидел Вадима Егорова, ненавидит его и сейчас, — отвечал капитан. — Он, правда, пытается свою ненависть скрыть, но это у него плохо получается: она из него так и прет. Он знает о несчастье, которое случилось с его бывшим подчиненным, и не может скрыть, что рад такому повороту событий. Да, и еще один штрих: Карманов владеет азбукой Морзе. Научился ею пользоваться еще в юности, когда служил в армии, и до сих пор не забыл. Вот результат первичной проверки. Теперь, чтобы установить, причастен ли Карманов к действиям, направленным против Егорова, нужно проводить более глубокое расследование. Надо опросить всех, кто знает пенсионера, узнать, не видел ли кто-то его вместе с Юлией Егоровой. Надо изучить маршрут его поездок за последние две недели…

— Нет, капитан, ничего этого не нужно, — сказал Гуров. — След, ведущий к Карманову, видимо, оказался ложным. У нас теперь имеется другой подозреваемый. Хотя… У тебя есть фотография Карманова? Покажи-ка мне ее.

Капитан достал из папки фото и протянул его Гурову. На фотографии сыщик увидел желчного старика с неприятным взглядом. Гуров несколько минут разглядывал эту фотографию, а затем положил ее в свой блокнот.

— Я покажу это фото в больнице, где лежал Егоров, — сказал он. — Однако я уверен, что получу отрицательный ответ. Мне скажут, что там не видели этого человека. Зато там видели другого, чей фоторобот сейчас составляют в горотделе.

— Так что это за новый подозреваемый, о котором вы опять говорите? — воскликнул Соловьев. — Кто он? Как его зовут?

— Этого я как раз не знаю, — отвечал сыщик. — И это мы должны узнать. Все силы на это направить! Сейчас я расскажу, что нам известно об этом человеке, о его методах.

И сыщик рассказал капитану всю ту часть истории, которую тот еще не знал — об «ожившем» ночью телефоне, о послании, поссорившем отца с сыном. А также рассказал о странном «рабочем», посетившем палату, в которой лежал Егоров.

— Итак, что мы знаем об этом человеке? — начал сыщик подводить итоги. — Это человек, видимо, в годах, его возраст — около шестидесяти лет. Он технически очень грамотен, владеет новейшими технологиями проникновения в телефонную память. Он водит машину, может проехать даже по густому лесу. Еще он хорошо разбирается в анатомии человека, знает, какое защитное покрытие использовать, чтобы человек, упавший с обрыва, не получил никаких повреждений. Он крайне дерзок и изобретателен — ведь это он придумал трюк с падением Юлии Егоровой на заранее постеленный на берегу мат.

— По-вашему, получается какой-то прямо профессор преступного мира! — воскликнул Соловьев.

— Да, что-то вроде профессора, — согласился Гуров. — Но даже этот «профессор» иногда совершает ошибки. Так, он оставил две нитки ткани на кустах в парке Егорова. Да, а я так и не спросил майора Старцева об этих нитках. Провели они их анализ? А если провели, то что установили? Впрочем, это всего лишь деталь, и вряд ли она нам сильно поможет. Основное направление дальнейших поисков ясно уже сейчас.

— И где же будет находиться это направление? — спросил Соловьев. — Что нам надо делать?

— Сейчас объясню, — обещал сыщик. — Наши противники проводят операцию, которую можно назвать «Запугивание». Они проводят ее под девизом «Я знаю, что ты сделал». Их цель — довести Вадима Егорова до глубокого психического расстройства, а в конечном счете — до инфаркта и смерти. Перед этим старший Егоров должен успеть составить завещание, которое лишит Юру доли в наследстве. Обрати внимание, как тонко они действуют! Ведь даже если мы сейчас найдем Юлию Егорову, живую и здоровую, мы не сможем предъявить ей никакого обвинения. Ни она, ни ее партнер никого не убили, не ограбили… пока.

Что же нам делать в этой ситуации? Мы должны противопоставить их операции «Запугивание» собственную операцию «Разоблачение». Она будет включать в себя несколько направлений. В первую очередь нам нужно выяснить личность партнера Юлии — того самого «слесаря с бородой», который заходил в палату № 102. Эта часть работы будет проходить в Москве. Я думаю, Юлия Егорова нашла своего партнера именно там, и случилось это не вчера, а еще зимой или весной. Эту часть работы будет выполнять мой друг Стас Крячко. Мы много лет работаем вместе, хорошо понимаем друг друга. Я вышлю Стасу все материалы, фотографии Юли и «слесаря» — а он уж будет разбираться.

А мы тем временем должны установить, где все же скрывается Юлия Егорова. Установить за ней наблюдение — но пока не трогать. Мы должны поймать ее и ее партнера в момент совершения преступления…

— То есть вы хотите провести что-то вроде ловли на живца? — спросил Соловьев. — И роль «живца» должен исполнить Вадим Егоров?

— Да, я хочу сделать что-то в этом роде, — подтвердил сыщик. — Я понимаю, что это довольно рискованная операция, но у нас просто нет другого выхода. У меня уже есть план такой операции; в этом плане существенная роль отводится моему другу Косте Приходько, а также Юре Егорову. Тебе же, капитан, повторю, главное задание — установить, где уже три дня скрывается «погибшая» Юлия Аркадьевна. Это место не может находиться далеко от усадьбы Егоровых — ведь иначе «призрак» не разгуливал бы тут как у себя дома. Найти, но не спугнуть!

— Сложная задача, — сказал Соловьев. — Но мы справимся.

В это время Гуров заметил, что из здания горотдела полиции вышел майор Старцев. Он оглядывался в поисках кого-то. Было ясно, что он ищет как раз их двоих. И оперативники поспешили навстречу криминалисту.

— Что, вы закончили вашу работу? — спросил Гуров. — Сравнили все отпечатки?

— Да, эта работа закончена, — сказал Старцев. — И смотрите, что у нас получилось. Из собранного мной в палате материала я легко отождествил отпечатки шести человек. Прежде всего это санитарка Нина — ее отпечатки есть везде. Далее идут отпечатки двух медсестер и врача. Ну и, наконец, есть отпечатки отца и сына Егоровых. Казалось бы, больше никого не должно быть. Однако в двух местах — на тумбочке и на умывальнике — я нашел отпечатки еще одного человека. И кто он, я не знаю.

— Очевидно, это и есть тот, кого мы ищем, — сказал Гуров. — Высокий и голубоглазый «слесарь с бородой». И я понимаю, почему он оставил свои следы именно в этих местах. На тумбочке, очевидно, лежал телефон Вадима Егорова, преступник его взял и ушел с ним в душевую. Заперся там, чтобы ему никто не мешал, и там произвел взлом телефона. С этим все понятно. Теперь скажите о тех нитках, которые вы нашли на кустах в усадьбе Егоровых. О тех образцах, которые вы хотели исследовать — а я все забывал вас об этом спросить. Вы закончили их изучение?

— Да, вчера поздно вечером как раз закончил, — отвечал криминалист. — И вот что я выяснил. Нитки от ткани, из которой шьют одежду для охотников и геологов. Производят такие куртки на Урале, в Екатеринбурге. Ткань очень прочная, но куртка довольно старая, ткань износилась — поэтому мы нашли нитки на кустах.

— Значит, наш «герой» имеет какое-то отношение к Уралу. А также можно сказать, что он занимается — или раньше занимался — охотой, рыбалкой или работал геологом, — заключил Гуров. — Что ж, это немало. Ага, вот и наша медсестра выходит. Значит, фоторобот готов…

Действительно, из здания городского отдела вышла пожилая медсестра, помогавшая в составлении фоторобота «слесаря с бородой». Гуров попросил ее и остальных подождать его в машине, а сам поднялся в отдел, занимавшийся созданием этих фотороботов. Там он смог получить не очень ясный и четкий отпечаток портрета нужного ему человека. Впрочем, этот портрет вряд ли мог помочь в поисках — уж очень расплывчатыми выглядели черты лица «слесаря».

— К сожалению, больше ничего нельзя было поделать, — заявил специалист, занятый на этой работе. — Человек был в маске, к тому же он надел бороду, явно фальшивую. Как тут можно определить черты лица? Я бы даже не очень доверял словам этой женщины о том, что у него голубые глаза — он мог специально надеть контактные линзы нужного оттенка. Поэтому у меня на фото цвет глаз не указан.

Гуров повертел в руках малополезный снимок, сфотографировал его на телефон, затем спрятал в карман и спустился к машине. Они вернулись к больнице, где высадили медсестру. Здесь к машине подошли Юра Егоров и специалист по телефонии Артем Парамонов. Они о чем-то оживленно переговаривались.

— Я вижу, вы достигли полного взаимопонимания, — сказал сыщик. — А результата удалось достичь? Вы смогли что-то определить?

Последний вопрос был адресован Парамонову. Тот ответил так:

— Кое-что удалось выяснить. Я понял, как этот человек проник в телефон Егорова, как им управлял. Грамотный мужик, ничего не скажешь! Самых последних разработок в нашей области он, конечно, не знает, но в общем в технике разбирается.

— А если вы получите в руки телефон Егорова-старшего, вы сможете ликвидировать программу, поставленную туда «слесарем»? — спросил Гуров.

— Конечно, смогу, — отвечал Парамонов. — Я бы и сейчас это сделал, если бы у меня этот телефон был.

— Обеспечить вас нужным телефоном — это моя задача, — сказал сыщик. — Ладно, на этом пока что наша работа в Тольятти закончена. Садитесь, Артем, мы возвращаемся в Самару, а потом я еду на Волгу. Но со всеми вами я буду постоянно поддерживать связь. Приближаются решающие события.

Глава 17

Высадив оперативников возле самарского управления, Гуров не сразу направился назад, на правый берег Волги. Сначала он достал телефон и набрал номер полковника Крячко. Стас откликнулся не сразу — как видно, был занят. Но затем Гуров все же услышал его голос:

— Лев, рад тебя слышать! Ты что, уже вернулся в Москву? Надоело отдыхать?

— Как тебе сказать… — отвечал Гуров. — Отдых у меня получился своеобразный. Такой, понимаешь, отдых, который больше похож на работу. Я тут провожу одно расследование…

— О, знакомая картина! — воскликнул Крячко. — У тебя почти каждый твой отпуск так заканчивается. А что на этот раз? Убийство? Или только ограбление?

— И не убийство, и даже не ограбление, а не поймешь что, — объяснил сыщик. — В деле замешан женский призрак, передающий послания из ада, и неизвестный мужик, отлично разбирающийся в современных телефонах и при этом владеющий азбукой Морзе.

— Я потрясен! — признался Крячко. — Такого, мне кажется, у тебя еще не было. А женский призрак — он хотя бы симпатичный?

— Симпатичный, не сомневайся, — заверил Гуров. — Ладно, будем считать, что я ввел тебя в курс дела. Переходим к постановке задания. Нужно выяснить последние контакты Юлии Аркадьевны Егоровой, жены миллиардера Вадима Егорова. Слышал о таком человеке? Он изобретатель, довольно известный. Его семья живет в Москве, а лето проводит на Волге, где я сейчас нахожусь.

— То есть твое расследование связано с этим самым Егоровым, правильно я понимаю? — спросил Крячко.

— Правильно понимаешь, — отвечал Гуров. — Юлия, жена Вадима Егорова, имитировала свою гибель — упала с отвесного обрыва. Однако я выяснил, что она при падении осталась жива. И теперь каждую ночь является мужу в виде призрака. А у ее мужа, Вадима Егорова, слабое сердце, оно может остановиться в любой момент.

— Ага, кажется, я понимаю интригу этого дела, — сказал Крячко. — Значит, ты хочешь, чтобы я собрал сведения об этой Юлии Аркадьевне?

— Да, я хочу знать о ней все, — отвечал Гуров. — Как мне стало известно, она вела в Москве светский образ жизни, бывала на всяких выставках, вернисажах… Где-то там она познакомилась с человеком, которого я считаю главарем преступной банды.

— То есть там действует не одна Юлия Егорова, а еще кто-то? — уточнил Крячко. — Допустим… В одиночку такой трюк, как падение с обрыва, провернуть непросто. Да, но в чем состоит преступление этой банды? — настаивал Крячко. — Ты говоришь, никого еще не ограбили, не убили…

— Пока не убили, но делают все для того, чтобы Вадим Егоров умер от разрыва сердца или покончил с собой, — отвечал Гуров. — Аналогичные планы у сообщников и относительно Юрия Егорова, сына миллиардера. Я стремлюсь им помешать, а в итоге — задержать их с поличным. И прошу мне в этом помочь. Я уверен, что Юлия, искавшая способ свести со свету своего мужа, познакомилась зимой или весной с человеком, который предложил ей план действий. Сейчас я перекину тебе фоторобот этого человека. Но вряд ли эта картинка тебе поможет — этот человек позаботился о том, чтобы его не смогли узнать. Еще у нас есть его отпечатки пальцев. И если ты найдешь кого-то, кто вызовет у тебя подозрения, и возьмешь его отпечатки, я тебе перешлю те отпечатки, которые мы сделали здесь.

— Это, конечно, сильное обещание, — отозвался Крячко. — А пока ты можешь хоть что-то сказать об этом человеке?

— Да, могу, и немало, — отвечал Гуров. — Это человек в годах, ему около шестидесяти. Но за собой следит, подтянут, хорошо сложен. Высокий, с меня ростом. Жил на Урале, может иметь отношение к геологии. Хорошо соображает, придумывает нестандартные преступные ходы. Хорошо разбирается в анатомии, возможно, изучал ее специально. В общем, сильный, опасный противник.

— Ну вот это уже кое-что, — отозвался Крячко, выслушав характеристику «слесаря». — С таким устным портретом уже можно искать. Ладно, я прямо сейчас займусь этим делом. Если найду что-то подходящее, сразу с тобой свяжусь.

— Буду ждать! — сказал Гуров. — Я на тебя надеюсь.

Теперь, когда он дал задание другу, подключил его к расследованию, можно было ехать назад, в дом Приходько. И Гуров поехал назад.

Как и в прошлые дни, он не заметил, что проездил большую часть дня и остался таким образом без обеда и без ужина — ведь, когда он вернулся, уже вечерело. Лиза сразу забеспокоилась, что гость вернулся голодный, и стала снова накрывать на стол.

— Мы с Костей только что поужинали, — сообщила она. — Салат еще остался, я много наделала, а рыбу я сейчас еще пожарю.

— Я хотел сначала к Егорову сходить… — задумчиво произнес сыщик. — Я его с утра не видел. Мало ли что могло случиться…

Последнюю фразу услышал Приходько, который как раз вошел в дом.

— Да что же могло днем случиться? — сказал он. — Днем, знаешь ли, силы зла обычно отдыхают. Даже вампиры спят в своих гробах. Силы зла — они ночью выходят. И если ты хочешь с ними бороться, то тебе надо отправляться к Егорову вечером. Но сначала стоит хорошенько подкрепиться.

— Пожалуй, ты прав, — согласился сыщик. — Поужинаю у вас, а потом уже отправлюсь к Егорову. И, пожалуй, останусь у него на ночь. Может, этой ночью, если наши «силы зла», как ты говоришь, выйдут на охоту, мне удастся вступить с ними в схватку. Может, сегодня все и завершится, вся эта история.

— Может быть, в таком случае тебе помощь понадобится? — сказал Приходько. — Может, мне с тобой пойти?

— Нет, со мной идти не нужно, — отвечал Гуров. — Я сам вполне могу справиться даже с таким хитрым противником, как «бородатый слесарь».

— А что за «бородатый слесарь»? — заинтересовалась Лиза. — Вы ничего о нем не говорили. Может, расскажете?

Гуров не видел особых причин скрывать то, что он выяснил в течение дня (тем более что он весь день пользовался машиной друга Кости, словно служебной). И он рассказал о том, что удалось выяснить в больнице: что туда проник неизвестный, который, видимо, смог взломать телефон Егорова.

— Хитрый, скользкий тип, — закончил он свой рассказ. — Он построил целый план и теперь методично реализует свой замысел, используя Юлию Егорову как свое орудие. Но Вадиму Александровичу я, разумеется, этого не скажу: он еще не готов услышать такую правду. Я едва смог утром уговорить его помириться с сыном. Это вообще можно считать моим самым большим достижением за сегодняшний день — что я помирил отца с сыном, восстановил мир в семье.

Поужинав, Гуров стал собираться, чтобы идти в усадьбу Егоровых. Он и в самом деле допускал, что нынешней ночью события могут принять решительный оборот. «Ведь, с точки зрения этого «слесаря», вся подготовительная работа уже проделана, — размышлял сыщик. — Вадим Егоров выведен из состояния психического равновесия, его доверие к сыну подорвано. И вообще, Юра уехал далеко — как думают два сообщника, в Москву. Почему бы сегодня ночью не постараться поставить точку в этой истории? А затем перенести действия в Москву и расправиться с Юрой. Тогда Юлия Егорова останется единственной наследницей огромного состояния».

Исходя из такого предположения, Гуров подготовился к визиту в соседнюю усадьбу основательно. Он взял с собой не только сильный фонарь, светивший почти как прожектор, но и табельный пистолет. Кроме того, немного подумав, сыщик накинул легкую куртку, которая могла пригодиться в ночное время.

В усадьбе Егорова Гуров, в первый раз за последние три дня, застал нормальную, почти веселую обстановку. Первые, кого он увидел, войдя в ворота, были Вадим Егоров и горничная Клава — на лужайке перед домом они играли в бадминтон. Владелец усадьбы ничем не походил на того несчастного, растерянного человека, которого Гуров видел вчера вечером и сегодня утром.

— О, я вижу, у вас все благополучно! — воскликнул сыщик, подходя к играющим.

— Да, я решил, что мне будет полезно подвигаться, — объяснил свое занятие Егоров. — И Клава любезно согласилась взять в руки ракетку.

— Я только рада помочь Вадиму Александровичу, чтобы он лучше себя чувствовал, — в свою очередь сказала горничная.

— А как у вас дела? — спросил Егоров. — Вы говорили… Ну вы понимаете, кого я имею в виду?

— Да, говорил, — отвечал сыщик. — И чуть позднее все вам расскажу, представлю полный отчет. А сейчас не хочу мешать вашей игре.

— Да нам все равно скоро заканчивать придется, — сказала Клавдия. — Вон как быстро темнеет…

Действительно, солнце уже село, и в лесу, в котором стояла усадьба, быстро наступала ночь. Гуров вошел в дом, заглянул в столовую, потом на кухню. Он искал управляющего Безрукова. И искал его не просто так — у него было дело к этому человеку.

Управляющего он нашел в подвальном помещении — он проверял запасы стирального порошка и других хозяйственных принадлежностей.

— У меня к вам дело, — негромко сказал Гуров, подходя к нему. — Как закончите, найдите меня в гостиной.

И он отправился в гостиную, где принялся разглядывать висящие на стенах картины. Спустя несколько минут к нему подошел управляющий.

— У меня к вам просьба, — так же тихо сказал ему Гуров. — Пройдите по всем комнатам первого этажа, если они не заперты, и проверьте, закрыты ли окна. Особенно меня интересуют окна в столовой и на кухне. Если окна не заперты — заприте их. Сделаете?

— Сделаю, конечно, — с готовностью откликнулся управляющий. — А что, вы считаете, все так серьезно? Сегодня вроде никто посторонний не появлялся, и по телефону не звонили, никак Вадима Александровича не беспокоили…

— Днем не беспокоили, а ночью обязательно захотят побеспокоить, — заявил сыщик. — Поэтому я сегодня назад, к Приходько, не уйду. Останусь здесь поблизости. Думаю, сегодня ночью могут произойти решительные события. И я в них на вас рассчитываю. На вас и на Клавдию. На повара Егора, как я понял, рассчитывать не стоит?

— Да, Егор человек довольно бестолковый, — подтвердил Безруков. — Если что и произойдет, он будет последний, кто поймет, что случилось.

— А садовник Николай, как я понял, был сильно привязан к Юлии Аркадьевне, — продолжал Гуров. — Возможно, он и сейчас ей помогает.

— Да, такое может быть, — согласился управляющий. — Хотя достоверно я ничего такого не слышал, не видел, обвинять Николая не могу.

— Вот и выходит, что положиться можно только на вас и на Клавдию, — подвел итог Гуров.

— Да, вы можете на меня положиться, — ответил Безруков.

После чего он отправился выполнять задание сыщика — проверять окна на первом этаже. А Гуров вернулся на лужайку перед домом. Там как раз закончилась игра. Клавдия зачехлила ракетки и унесла их в дом. А Гуров с Вадимом Егоровым сели на скамейку, и сыщик изложил хозяину усадьбы новую информацию — ту ее часть, которую, как он считал, Егоров мог узнать.

— Я вам уже говорил, что водолазы нашли в Волге тело неизвестной женщины, — сказал он. — Однако мы выяснили, что это не ваша жена, это женщина, которая пропала еще неделю назад, в Тольятти. Что касается Юлии Аркадьевны, то ее тело до сих пор не найдено. И вообще, приготовьтесь выслушать новость, которая вам покажется очень странной. Мы с капитаном Соловьевым, который ведет расследование по линии самарского управления, изучив все обстоятельства падения Юлии Аркадьевны с обрыва, пришли к выводу, что при этом падении с обрыва Юлия Аркадьевна не погибла.

— Что?! — воскликнул Вадим Егоров. Он был потрясен, растерян. Он был настолько удивлен сообщением сыщика, что даже вскочил с места.

— Садитесь, садитесь, Вадим Александрович, — мягко сказал ему Гуров. — Вам вредно волноваться. Вы это знаете, и ваша жена это тоже знает. Да, мы пришли к выводу, что Юлия Аркадьевна заранее все так устроила, чтобы падение с обрыва не принесло ей вреда. Она имитировала свое падение с обрыва, затем свое попадание в Волгу, то, что она якобы утонула в реке.

— Вы что, хотите сказать, что Юля жива?! — снова воскликнул Егоров. Эта новость никак не умещалась в его сознании. Между тем сыщику было необходимо, чтобы истинное положение вещей сегодня окончательно открылось хозяину усадьбы. На этом строился весь его расчет на поимку преступников.

— Да, именно это я и хочу сказать, — терпеливо повторил он. — Призрак, который являлся вам по ночам, — никакой не призрак. Это она, ваша супруга. Она является вам в виде призрака специально, чтобы вывести вас из равновесия, вызвать у вас инфаркт или инсульт.

— Что ж, это ей почти удалось, — с горечью произнес Егоров. — Врачи в Тольятти говорили мне, что за последние дни мое сердце стало работать значительно хуже. Я перенес нечто вроде микроинфаркта… Да, но… Если это Юля, то это все меняет! Это значит, что мы можем в следующий раз, когда она появится, просто выйти из дома и задержать ее! И тогда все это закончится!

— Да, наверное, можем, — согласился Гуров. — Хотя ведь теперь призрак перестал вам являться — теперь он шлет сообщения по телефону. Кроме того, ваша жена умеет исчезать, задержать ее не так просто. И потом, если мы ее задержим, разоблачим ее обман — какое обвинение мы можем ей предъявить? Никакого. Будет очень трудно доказать, что она действовала с целью вызвать у вас сердечный приступ. Она может сказать, что просто хотела вас разыграть, посмотреть на вашу реакцию; наконец, что она просто пошутила. Но самое главное не в этом. Главное — мы не сможем задержать ее напарника, человека, который все это придумал.

— Так, значит, был еще какой-то человек? — продолжал удивляться Егоров. — Кто-то, кто внушил Юле этот план?

— Да, именно этот человек светил вам позавчера в окно азбукой Морзе, — сказал Гуров. — И он наведался в больницу в Тольятти, проник в вашу палату, когда вы ходили на обследование, и сумел взломать ваш телефон. Это очень опасный и хитрый преступник. Я бы никак не хотел его упустить. А чтобы его поймать, нам нужно подумать, построить западню, в которую он попадется.

— Значит, у Юли был кто-то… и сейчас есть… с кем она надумала меня убить… — Вадим Егоров продолжал осмысливать новости, которые на него обрушились. — Вот почему она хотела поссорить меня с Юрой… Удалить его отсюда… Да, но вы смогли этому помешать? Или не смогли? Юра уехал в Москву?

— Нет, я сумел убедить Юру остаться в Тольятти, — сказал сыщик. — Будем надеяться, что ваша жена и ее напарник об этом не узнают.

— Это хорошо, что Юра остался здесь… — пробормотал Егоров. — Я бы хотел его видеть… А почему вы решили, что ему лучше остаться в Тольятти? Было бы лучше, чтобы он приехал сюда. Давайте я ему позвоню и скажу, чтобы он приехал…

— Этого нельзя делать ни в коем случае! — твердо заявил Гуров. — Тогда преступники поймут, что их игра раскрыта, и затаятся до поры до времени. Да, они затаятся, но не оставят своих замыслов. Я уверен, что рано или поздно они повторят свою попытку, постараются избавиться от вас. Вам придется жить в постоянном страхе! Чтобы этого не произошло, мы должны поймать их здесь, сейчас. А для этого они не должны знать, что Юра остался поблизости, что мы раскрыли их план. Вот почему вам придется немного потерпеть и не звонить сыну. Этого нельзя делать ни в коем случае!

— Признаться, мне будет трудно… со всем этим смириться… — тяжело вздохнул Егоров. — Вы обрушили на меня такую лавину новостей… И при этом не даете воспользоваться помощью единственного близкого человека, который у меня остался…

— А вы вспомните: ведь еще сегодня утром вы были готовы проклясть сына, гнали его от себя, готовы были обвинить его в воровстве, не знаю, еще в каких грехах! — напомнил ему Гуров. — Мне стоило большого труда убедить вас изменить свое мнение. А теперь вы меня упрекаете в том, что я не даю вам увидеться с сыном! Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

— Да, наверное, — согласился миллиардер. — Но в таком случае что же мне делать? Как себя вести?

— Да, это очень важный вопрос, — сказал Гуров. — От того, как вы будете себя вести, зависит очень многое. Вы должны себя вести так, будто ни о чем не догадываетесь. Вести так, как вели себя в последний час: гулять, играть в бадминтон с Клавдией или еще с кем-то из персонала. Причем гулять вам желательно не одному, а тоже в компании с кем-то из персонала. И при этом ни в коем случае не подходить к обрыву. Впрочем, все это не продлится долго. Я думаю, все решится сегодня ночью, в крайнем случае завтра.

— А сегодня ночью ничего не случится? — продолжал допытываться Вадим Александрович. — Мне ничего не угрожает?

— Да, это тоже важный вопрос, — согласился сыщик. — Нет, я не могу вам обещать, что сегодняшняя ночь пройдет спокойно, что вы можете беззаботно спать. Сегодня злоумышленники попробуют еще раз воздействовать на вашу психику. Возможно, это будет, так сказать, комплексная атака: вам вновь явится призрак вашей жены, и одновременно они пришлют какое-то сообщение по телефону. Будет правильно, если вы изобразите, будто вы лежите в постели — ну положите там свернутое одеяло. А сами останетесь, например, в кресле. Будьте готовы ко всяким неожиданностям, но постарайтесь отнестись к ним спокойно. Не вступайте в переговоры с «призраком», если он явится, и не отвечайте на сообщения по телефону. Можно сказать, что вам лучше провести эту ночь, отгородившись от окружающего.

— Довольно сложно выполнить такую рекомендацию, — сказал Егоров. — А вы? Что вы собираетесь делать?

— Я буду находиться неподалеку, — уклончиво сказал сыщик.

— Но, может быть, в таком случае лучше будет, если вы переночуете у меня в доме? Вы можете занять комнату Юры…

— Нет, я бы не хотел этого делать, — сказал сыщик. — В таком случае преступники будут точно знать, что я здесь. И не станут ничего предпринимать. Они будут ждать, когда я уеду отсюда. Нет, лучше, если они подумают, что я живу у моего друга Приходько. Но на самом деле я буду ближе к вам. И я не допущу, чтобы вам был причинен какой-то вред.

— Что ж, это внушает некоторую надежду, — пробормотал Егоров. — Но по крайней мере поужинать-то вы останетесь? А то за моим столом будет совсем пусто…

— Да, конечно, я останусь ужинать, — обещал Гуров. — Ведь ваш повар прекрасно готовит, а я не имел возможности по достоинству оценить его мастерство… А пока время ужина еще не настало — давайте пойдем поиграем с вами в настольный теннис. В большой теннис я играю не слишком хорошо, а ракеткой владею относительно неплохо. И вам это будет полезно.

— Что ж, пусть спортивный вечер продолжится! — провозгласил Егоров.

Глава 18

И до самого ужина, до темноты они играли в настольный теннис на заднем дворе усадьбы. Вадим Егоров оказался отличным теннисистом — лучшим, чем Гуров. Сыщик проигрывал ему партию за партией. Ему приходилось радоваться, если он мог выиграть хотя бы одну свою подачу.

Но вот совсем стемнело, так что и теннисный шарик стало плохо видно. Тут и Клава пришла на задний двор и сообщила, что ужин подан. И Егоров с Гуровым отправились к столу. Ужин в этот вечер действительно оказался превосходным. В доме Приходько Гуров не голодал, там тоже вкусно кормили. Но Лиза Приходько готовила довольно простые блюда. А здесь повар Егор Трубников подал как-то по-особому сделанную селедку, которая буквально таяла во рту, затем котлеты по-киевски, а к ним два прекрасных салата. Вадим Александрович предлагал к этой закуске бутылку отличного вина. Гуров от вина не стал отказываться напрямую, сделал вид, что пьет. На самом деле он за весь вечер и двух глотков не сделал. Часть вина он слил в стоявшую рядом со столом цветочную вазу, часть просто оставил в бокале. Главную свою задачу он видел в том, чтобы «призраки», которые следили за ним и Егоровым в этот вечер (а Гуров не сомневался, что преступники каким-то образом наблюдают за происходящим в столовой), остались в убеждении, что он, сыщик, не видит никакой опасности и просто приятно проводит вечер. Поэтому, вставая из-за стола, Гуров специально слегка покачивался — якобы вино на него подействовало и он нетвердо стоит на ногах. После этого он долго прощался с Вадимом Александровичем на лужайке перед домом и только после этого направился к воротам.

Управляющий Безруков шел вместе с ним, чтобы запереть калитку. Уже выйдя за ограду, сыщик обернулся к нему и тихо произнес:

— Вы помните, о чем я вас просил?

— Конечно, помню, Лев Иванович, — так же тихо ответил управляющий.

— Это хорошо, — уже громко, во весь голос произнес Гуров, повернулся и двинулся по тропинке в сторону усадьбы Приходько.

Он не сомневался, что за ним продолжают следить, потому шел не спеша, все так же покачиваясь и напевая любимую песенку «Если я заболею, к врачам обращаться не стану». Так он дошел почти до самого дома Приходько, после чего остановился и прислушался. Он и раньше прислушивался к тому, что происходило у него за спиной. И песенка, которую он то начинал петь, то прекращал, этому не мешала. Несмотря на эту песенку, Гуров установил, что примерно полкилометра от усадьбы Егоровых за ним кто-то шел по лесу. Полкилометра кто-то сопровождал сыщика — а потом отстал. И сейчас вокруг не было никого. Тогда Гуров развернулся и двинулся обратно. Теперь он шел быстро, ничего не пел и не мурлыкал.

Он хорошо знал эту дорогу, не раз ходил по окружающему лесу, поэтому ему не требовался фонарик. Он дошел почти до самой усадьбы Егоровых, после чего свернул с тропы и пошел лесом. Теперь он двигался гораздо медленнее — по лесу без дороги, да еще ночью, быстро не походишь. Однако и теперь он шел уверенно — он знал, куда направляется.

Пройдя так минут десять, сыщик свернул в сторону забора, окружавшего парк. Теперь он шел совсем медленно — не шел, а крался. И вот наконец добрался до нужного места. Это было то самое место, где кто-то распилил звенья парковой ограды, так что теперь они просто соприкасались одно с другим. Достаточно было отодвинуть одно из звеньев — и можно было войти в парк или выйти из него. Гуров подошел к этому месту, потрогал рукой ограду, убедился, что все так и есть. Он даже отметил, что звенья ограды стоят совсем свободно, даже не касаясь одно другого, — словно здесь совсем недавно кто-то прошел. «Кажется, птичка уже в клетке», — тихо прошептал сыщик себе под нос. И сделал то же, что и неизвестный преступник до него — раздвинул звенья ограды и вошел в парк.

Здесь он стал двигаться совсем медленно. Причем шел не по парковым дорожкам, а сбоку от них, прямо по клумбам и цветникам. Он рассудил, что жизнь и здоровье хозяина усадьбы гораздо важнее сохранности цветников.

Так сыщик прошел через отдаленную часть парка и приблизился к дому. Он обогнул заднюю стену дома и вышел к лужайке возле боковой стены. Именно на эту лужайку выходили окна спальни Вадима Егорова, здесь стояла женщина-призрак, отсюда из кустов кто-то светил по окнам Егорова фонариком, отправляя послание с помощью азбуки Морзе.

Здесь Гуров стал особо осторожен. Он отошел глубже в кусты и замер. «Надеюсь, я не опоздал, — думал он. — Надеюсь, я застану начало их «представления». Они думают, что устроят его только для одного зрителя — Вадима Егорова. А на самом деле в зале будет еще один зритель — я. И в какой-то момент я вмешаюсь в этот спектакль…»

Сыщик принялся ждать. Это он умел делать прекрасно, он мог ждать часами, не высказывая усталости и нетерпения. Умение ждать было частью его профессии. Молодая луна то скрывалась за облаками, то снова появлялась, заливая дом, лужайку и кусты, в которых прятался Гуров, своим призрачным светом.

Так прошло почти два часа, время приблизилось к часу ночи. Гуров все ждал, что его противник, тот, кого он хотел поймать, выступит из кустов на лужайку и начнет действовать. Но этого не произошло. Вместо этого сыщик вдруг услышал какой-то шум, раздававшийся внутри дома. Кто-то крикнул — раз и еще раз. А затем стукнула входная дверь, и Гуров услышал, что кто-то бежит в его сторону, огибая дом. Он не мог понять, что происходит, но приготовился схватить преступника, за которым охотился.

И вот беглец появился из-за угла! Он мчался прямо к кустам, в которых прятался Гуров. А за ним бежал управляющий Игорь Безруков. Когда беглец подбежал совсем близко, сыщик выскочил из кустов и одним ударом сбил бегущего с ног. Тут подбежал и Безруков.

— Вот, взяли гада! — торжествующе воскликнул управляющий.

А затем, обращаясь к лежащему человеку, скомандовал:

— Поднимайся, хватит валяться! Ты проиграл!

Лежащий нехотя поднялся, и тут Гуров узнал этого человека. Это был Николай, садовник Егоровых. Сыщик не мог скрыть своего разочарования.

— А где остальные? — спросил он управляющего. — Где человек, который помогал Юлии?

— Не знаю, — отвечал Безруков. — Я больше никого не видел. Но этого гада я точно вычислил и застукал на месте преступления! Что, скажешь, я тебя не застукал?

Последний вопрос был адресован садовнику. Тот стоял перед управляющим и сыщиком и дрожал мелкой дрожью. Услышав обращенный к нему вопрос, он забормотал:

— Да что я такого сделал? Всего-то окно хотел открыть… Душно было, вот я и открыл…

— Ладно, давайте перенесем разбирательство в дом, — решил Гуров. — Там вы мне расскажете, что случилось, и мы зададим ему все вопросы, какие нужно.

Они вдвоем с управляющим подхватили садовника за локти и повели его в дом. Войдя в дом, Гуров на минуту остановился и прислушался. В доме было тихо. Никто не завывал неземным голосом, не стучал в стены, не оставлял кровавые следы на полу. Если кто-то и задумывал подобные представления этой ночью, то погоня управляющего за садовником спугнула всех «призраков».

— Пошли в столовую, — предложил управляющий. — Это помещение изолированное, там мы никого не будем беспокоить.

Они прошли в столовую. Гуров и управляющий Безруков сели возле стола, садовника поставили перед собой, и Безруков начал рассказывать, как развивались события.

— Я еще с вечера проверил все задвижки на окнах первого этажа, как вы велели, — говорил он. — И в двух местах — в холле и здесь, в столовой, — обнаружил, что задвижки отодвинуты, окна можно открыть в любой момент. И засов входной двери тоже был открыт — а ведь я сам его закрывал! Естественно, я все задвижки и засовы закрыл. А потом, когда вы ушли, решил посмотреть, что дальше будет. Я понял, что спать этой ночью нельзя, что нужно сесть в засаду. И занял позицию в гостиной, за креслом. Оттуда я видел, что происходит и в гостиной, и в холле, видел, если кто-то войдет в столовую или захочет подняться на второй этаж. Там, за креслом, я сидел больше часа. Пришлось со сном бороться, спать ужасно хотелось, но я выдержал. И вот минут пятнадцать назад слышу — кто-то крадется по коридору. Этот человек прокрался в холл, отодвинул задвижку окна и открыл засов входной двери. После чего решил удалиться назад, в коридор, откуда пришел. Но не тут-то было! Тут я выскочил из засады и кинулся на него. Ну а он бежать, и я за ним. А дальше вы сами все видели.

— Да, что было дальше, я видел, — сказал Гуров. Затем встал, подошел вплотную к садовнику и произнес: — Это она тебя просила открыть дверь, верно?

Лицо Николая Щеглова пошло красными пятнами, но он молчал. Он явно не знал, что ответить на этот вопрос.

— Она к тебе в самую первую ночь пришла, после того как якобы погибла, — продолжал сыщик. Он не спрашивал садовника — он рассказывал тому, как все происходило. — Ты тогда, конечно, испугался, — говорил Гуров. — Но Юлия Аркадьевна объяснила тебе, что так надо. Что так она сможет справиться со своим супругом, который впустую тратит их общее состояние и к тому же ничего не понимает в парковом дизайне. Что когда станет хозяйкой в усадьбе, она поможет тебе сделать этот парк самым лучшим в мире. А от тебя только и требуется, что немного ей помочь. Ведь так она говорила, правда, Николай? Или она тебе еще и денег обещала?

— Не было речи о деньгах, никакой речи об этом не было! — воскликнул садовник. — Только о парке и говорили, о деревьях, о цветах…

— Да, о деревьях и цветах, а также о том, что надо вовремя открыть входную дверь и задвижки на окнах, — подхватил Гуров. — Юлия Аркадьевна входила через дверь, это я понимаю. А для кого открывали окна, а, Николай? Наверное, для второго человека, который был вместе с прекрасной Юлией?

— Не знаю никакого второго человека! — воскликнул садовник. — Какой еще человек? Только она одна была, моя хозяйка!

— Нет, а кто же тогда фонарем в окна Вадиму Александровичу светил? — напомнил сыщик. — Кто ей возле обрыва помогал?

— Ничего я об этом не знаю, — упорствовал Щеглов. — Не был я на обрыве и не видел, чтобы кто-то в окна светил.

— Значит, ты видел только Юлию Аркадьевну?

— Да, только ее видел.

— А скажи — она изменилась по сравнению с тем временем, когда жила здесь? Может, у нее на лице синяки, кровоподтеки?

— Нет, ничего она не изменилась, — заверил Щеглов. — Какая была, такая и осталась. Моя замечательная хозяйка!

— Да, замечательная хозяйка… — повторил Гуров его последние слова. — Что же мне с тобой делать, а, Николай? Ведь здесь тебя нельзя оставлять, здесь ты так и будешь винтиком в механизме твоей замечательной хозяйки… Придется тебя на время изолировать…

Сыщик взглянул на часы. Шел уже четвертый час ночи, вскоре должен был начаться рассвет.

— Вот что, Игорь Сергеевич, — обратился он к управляющему. — Я этого мастера лопаты и секатора у вас заберу. Поживет пока в Самаре, в КПЗ.

— Вот так тебе и надо! — злорадно заявил управляющий, обращаясь к садовнику. — Будут тебя судить за попытку убить Вадима Александровича!

— К сожалению, за убийство его судить не удастся, — поправил его Гуров. — Самое большое обвинение, которое мы можем ему предъявить, — помощь группе негодяев, имевших целью причинить непоправимый вред здоровью гражданина Егорова. Да и то это обвинение еще доказать надо. Но сейчас его нельзя здесь оставлять, поэтому я увезу его в Самару. Идем, Николай, совершим небольшую ночную прогулку.

Однако, прежде чем выйти из дома вместе с задержанным садовником, сыщик наклонился к управляющему и тихо произнес:

— А ты, Игорь Сергеевич, пока подожди спать ложиться. Надо дождаться рассвета. Уже совсем немного осталось, какие-то полтора часа. Потом разбуди Клавдию, пусть она тут за всем следит. Нельзя оставлять дом без присмотра. Хотя мы все задвижки вроде задвинули и враг не может проникнуть, но кто его знает, что они еще могут придумать? Так что ты пока побудь на страже.

— Конечно, я дождусь рассвета, — отвечал управляющий. — Что я, не понимаю ситуацию? Так что не нужно меня уговаривать. Буду сидеть, пока не рассветет, потом Клавдию разбужу. А если Вадим Александрович спросит, куда садовник девался, что ему сказать?

— Скажи, что приходил полковник Гуров, — отвечал сыщик, — и забрал садовника с собой. Дескать, у Гурова возникли к Николаю кое-какие вопросы. Про то, как он с Юлией Аркадьевной встречался, рассказывать не надо — это его может сильно расстроить. Да, и, если он захочет выйти на прогулку, одного его не отпускайте. Пусть или ты, или Клавдия с ним сходят.

— Будет сделано, — отвечал Безруков.

После этого Гуров взял садовника под руку, и они вдвоем отправились к дому Приходько. По дороге сыщик позвонил в самарское управление, дежурному, и попросил прислать машину для доставки задержанного. Когда пришли к дому Приходько, машина еще не подъехала, ее пришлось ждать около часа. К этому времени уже совсем рассвело, начали петь птицы. Но вот наконец скрипнула тормозами машина, Гуров сдал садовника, и теперь он мог отправиться спать.

Когда он входил в дом с твердым намерением хоть немного поспать, навстречу ему вышел хозяин, Костя Приходько. Сразу было видно, что он собрался на рыбалку, и собрался основательно: у него были две удочки, сачок, сумка с прикормом, ведро для пойманной рыбы.

— Как удачно, что я тебя встретил, Лев! — воскликнул Приходько. — Наконец все совпало. Как я понимаю, твоя работа на сегодня закончена и ты можешь с полным правом отправиться на рыбалку. Ты только на кухню зайди, чаю выпей, перекуси чего-нибудь — и спускайся к лодке. Я тебя подожду.

— Нет, Костя, сегодня мне тоже не удастся с тобой отправиться, — отвечал Гуров. — Понимаешь, я всю ночь не спал, и сейчас у меня глаза сами закрываются. Я сейчас не только червяка не увижу, которого нужно на крючок насаживать, но даже пойманную рыбу. Всю рыбалку буду лежать на дне лодки, словно бревно какое. Так что придется тебе идти на рыбалку одному. Ну и потом, нельзя сказать, что моя работа на сегодня закончена. Это ее ночная часть закончена, а днем еще дела найдутся.

По лицу Константина было заметно, что он искренне огорчен.

— Ну надо же, какое невезение! — воскликнул он. — Нет, все-таки вредная у тебя профессия, за нее не просто молоко давать нужно, а что-нибудь покрепче. Ладно, пойду опять один. Постараюсь наловить побольше, чтобы тебя угостить. А когда вернусь, ты, я надеюсь, расскажешь, что там у вас ночью случилось. А пока главное хотя бы скажи: ты этих призраков поймал?

— Нет, Константин, пока не поймал, — был вынужден признаться Гуров. — Ушла щука из сети. Но ничего, в следующий раз мы ее обязательно поймаем.

На этом они расстались: Приходько спустился вниз, к реке, чтобы отправиться на рыбалку, а Гуров отправился на кухню, где Лиза Приходько накормила его яичницей, напоила чаем, после чего сыщик отправился спать. И следующие четыре часа он беспробудно спал.

Глава 19

Пробуждение Гурова от короткого утреннего сна совпало сразу с двумя событиями: Костя Приходько вернулся с утренней рыбалки, и вернулся с хорошим уловом, а возле дома Приходько остановилась полицейская «Гранта», из которой вышел капитан Соловьев. Гуров, только что успевший побриться, вышел ему навстречу.

— Ты сегодня, капитан, смотрю, сам приехал, без вызова, — сказал ему Гуров. — Новости, что ли, какие привез?

— Особых новостей вроде нет, — отвечал капитан. — Но разве я не могу без вызова, по своей инициативе, приехать? И потом, когда я утром пришел на работу, мне сообщили, что от вас в управление доставлен некий Николай Щеглов. Я сходил в ИВС, поговорил с этим задержанным, выяснил, кто он такой, почему его сюда поместили. Узнал, что это садовник Вадима Егорова, что вы вместе с управляющим Безруковым его ночью задержали за то, что он открыл входную дверь для своей хозяйки Юлии Егоровой. Надо сказать, Лев Иванович, что только полная юридическая безграмотность этого Николая, незнание им своих прав спасают вас в данный момент от больших неприятностей. И не только вас, но и нас. Ведь его задержание совершенно незаконно! Ему нельзя предъявить никакого обвинения!

— Да, обвинить его ни в чем нельзя, — согласился Гуров. — Но и отпустить его на все четыре стороны я тоже не могу, сам понимаешь. Положение в известной степени безвыходное. Как только он начнет жаловаться на незаконное задержание, мы его сразу же отпустим. Но в ближайшие два дня нужно, чтобы он оставался вдали от усадьбы. Ладно, если у тебя по поводу Щеглова все, тогда перейдем к следующим вопросам. Удалось тебе что-то узнать о местонахождении этой самой Юлии Аркадьевны?

— Пока что нет, не удалось, — отвечал Соловьев. — Мы провели тщательную проверку поселка Рыбкино, сейчас так же тщательно проверяем Жигулевск, поселки Зольное и Богатырь. Думаю ограничиться этими населенными пунктами. Ведь вы не думаете, что наша героиня может прятаться в Тольятти или Междуреченске?

— Нет, не думаю, — отвечал Гуров. — Оттуда она не могла бы оперативно выдвигаться к собственной усадьбе, чтобы участвовать в «представлениях призраков». Даже из Жигулевска ей далеко ехать. Мне кажется, она где-то ближе…

— Но ближе к усадьбе нет никакого жилья! — возразил Соловьев.

— Я понимаю… — кивнул сыщик. — Они с ее подельником придумали что-то другое… Ну если у тебя других новостей нет… Ведь нет ничего нового?

— Нет, пока на этом новости исчерпываются, — ответил Соловьев.

— Тогда послушай меня, — сказал Гуров. — Я думал поймать «слесаря» прошлой ночью. Думал сделать это в одиночку, с помощью одного только управляющего Безрукова. Но из этой затеи ничего не получилось. Вместо «слесаря» и Юлии мы поймали всего лишь их помощника. Сегодня ночью я хочу повторить эту попытку, но уже с другими силами. Было бы желательно, чтобы в течение дня ты все же установил место, где прячется Юлия Егорова. Если это удастся сделать, собери оперативную группу из двух человек, и вечером подъезжайте сюда. Если «призраки» снова выйдут на охоту, мы их поймаем.

— А вы думаете, что они сегодня повторят свою попытку? — спросил капитан.

— Я в этом полностью убежден, — отвечал Гуров. — Они считают, что надо спешить — ведь старший Егоров поверил им, поссорился с сыном, выгнал того из дома. Им кажется, что надо сделать последнее усилие — и Егорова-старшего не станет.

— А мне кажется, они должны быть осторожными, — не согласился капитан. — Ведь они знают, что вы живете по соседству, что вы занялись этим делом. Неужели они не опасаются знаменитого сыщика Гурова? Мне кажется, они должны, наоборот, залечь на дно, подождать, пока вы уедете…

— Может, с точки зрения разумного человека, ты рассуждаешь правильно, — отвечал сыщик. — Но этих людей нельзя назвать разумными. Это люди с «повернутой», поврежденной психикой, вся энергия которых направлена на убийство. Они уверены, что они хорошо защитились этой легендой о падении с обрыва. И потом — напарник Юлии Аркадьевны, видимо, разбирается в уголовном законодательстве. И он знает, что пока с точки зрения закона им, в общем-то, нечего предъявить. Поэтому они решили не считаться с тем, что я занимаюсь этим делом. Возможно, они боятся, что Вадим Александрович может уехать отсюда куда-нибудь за границу, где им будет трудно до него дотянуться. Вот почему они спешат, и вот почему я уверен, что они предпримут сегодня ночью еще одну попытку добить Егорова.

— А если мне сегодня не удастся выяснить, где прячется Юлия Аркадьевна, — тогда все равно собирать группу и приезжать или не надо? — спросил капитан.

— Все равно приезжайте, — отвечал Гуров. — Просто в этом случае, если гражданке Егоровой удастся от нас ускользнуть, она скроется в своем убежище, а потом может вообще бежать за границу. А так мы бы наверняка накрыли их обоих. В общем — вечером я вас жду. Только надо сделать так, чтобы наши противники вас ни в коем случае не заметили.

— Может быть, в таком случае нам лучше не приехать, а приплыть? — предложил капитан. — Мы можем переплыть Волгу, прибыть сюда на двух лодках. В этом случае нас вообще никто не заметит.

— Хорошее предложение, поддерживаю, — сказал сыщик. — Значит, вечером, часов в десять, я буду вас ждать.

На этом разговор закончился, капитан сел в свою «Гранту» и поехал назад, готовиться к ночной операции. А Гуров направился в дом, где Лиза Приходько жарила рыбу к завтраку. Сегодня сыщик никуда не спешил, он собирался основательно подзаправиться перед ночной операцией. И потому, когда супруги Приходько пристали к нему с вопросами о ходе расследования, он охотно удовлетворил их любопытство.

— Да, я считаю, что все это дело подходит к концу, — сказал он, отвечая на вопрос Лизы. — Это дело вначале выглядело совершенно загадочным, даже с примесью чертовщины. Но сейчас ничего загадочного в нем не осталось. Мы знаем, кто преступники, знаем их цели, мотивы их действий. Можем даже угадать, что они попробуют сделать сегодня ночью. Единственное, чего мы пока не знаем, — это имени напарника Юлии Егоровой. Этот человек остается для меня загадкой. В чем-то он пока что меня переигрывает, все время опережает на один шаг.

— Но у вас ведь наверняка есть какие-то предположения, кто может быть этот неизвестный? — спросила Лиза.

— Да, предположения есть, — кивнул сыщик. — Я думаю, это кто-то из московских знакомых Юлии Аркадьевны. Ведь вы сами мне говорили, что в Москве у нее широкий круг знакомых — они имеются и среди театральных деятелей, и среди музыкантов, и среди художников… Хотя этот «слесарь» по своим качествам не похож ни на музыканта, ни на художника. Скорее я бы подумал, что это выходец из научной среды — какой-то математик или физик. Такое умение строить дальние планы, предвидеть поступки других людей — все это для людей искусства нехарактерно. Впрочем, я надеюсь скоро узнать имя этого человека. Я попросил моего друга полковника Крячко проверить весь круг московских знакомых Юлии Егоровой, и сейчас Стас занят такой проверкой. Он человек въедливый, и когда он закончит, вопросов больше не останется.

— То есть сегодня дело закончится в любом случае? — уточнил Приходько. — Твой друг Крячко выяснит имя главного фигуранта, капитан Соловьев найдет убежище Юлии Аркадьевны, а вы с ним вместе захватите «парочку призраков» на месте преступления?

— Да, я думаю, все так и случится, — подтвердил Гуров, доедая последний кусок жареного окуня. — Но жизнь, как известно, никогда не совпадает с планами и замыслами. Вчера я тоже надеялся закончить все расследование поимкой преступников. И что в результате вышло? Вместо главного «призрака» я поймал всего лишь садовника, человека, который ничего не понимает в происходящем, и его используют втемную. Так что я бы не стал утверждать, что сегодня ночью все закончится.

— Но до ночи-то у тебя еще остается время, верно? — спросил Костя Приходько. — Может быть, сегодня днем мы все же выйдем с тобой на рыбалку? А то ведь у тебя скоро отпуск уже заканчивается, так ведь?

— Да, в воскресенье надо возвращаться в Москву, — подтвердил Гуров. — И то верно — а давай и правда сегодня днем сплаваем! Это и для дела может оказаться полезно…

— А это каким же образом? — удивилась Лиза. — Как ваша дневная рыбалка поможет ночной операции по поимке преступников?

— Она поможет таким образом, что успокоит наших врагов, — объяснил Гуров. — Я убежден, что кто-то из них — скорее всего «слесарь» — постоянно находится вблизи усадьбы и ведет наблюдение за окрестностями. Когда он увидит, что его главный враг, полковник Гуров, спокойно удит рыбу, он решит, что я махнул рукой на все это расследование. И тогда он ночью точно повторит операцию по запугиванию Вадима Егорова.

— А что, интересная мысль! — воскликнул Костя. — Значит, мы, сидя в лодке и закидывая удочки, будем не просто отдыхать, а заниматься делом? Хитро придумано! В таком случае я пошел готовить снасти и запасать червяков.

И действительно, спустя пару часов друзья спустились с обрыва к Волге, нагруженные удочками, ведрами и сачками. Сели в лодку и отплыли на середину реки. И затем в течение двух часов Гуров думал не о том, как поймать «призраков», а о том, как поймать окуня или щуку. При этом он старался не напрягаться, оставаться расслабленным, чтобы и тело, и голова хорошенько отдохнули перед ночной работой. Иногда он окидывал взглядом волжский берег, прикидывая, откуда, из-за каких кустов за ними наблюдают вражеские глаза. Но он делал это не очень внимательно. Ему было, в общем, все равно, где занял позицию «слесарь». Сейчас это было не важно. «Важное начнется ночью, — думал Гуров. — Вот тогда будет важно все — каждый шаг, каждое слово».

Как часто бывает, рыбак, прикладывающий к ловле наименьшие усилия, получает наилучшие результаты. Вот и теперь, хотя Костя Приходько изо всех сил старался и весь вкладывался в ловлю, а Гуров все делал будто во сне, — у него клевало в два раза чаще, и ловились не окуньки, а голавль и щука. Это было обидно для Приходько, и он, несмотря на всю любовь к другу, не смог скрыть досаду, когда они вечером выгружали добычу на берег.

— Как тебе сегодня везло! — заметил он. — У меня редко так бывает…

— Не переживай, Константин, — отозвался сыщик. — Все равно весь улов тебе и Лизе достанется. Я ведь ужинать с вами не буду. Я сейчас уже начну собираться, к ночному «улову» готовиться.

— Что, неужели ни одного голавля не попробуешь? — не поверил Костя.

— Нет, Константин, не попробую, — покачал головой сыщик. — Времени уже нет. Время, когда можно было расслабляться, закончилось. Теперь счет пошел на часы, а скоро пойдет на минуты.

Друзья вместе поднялись по лестнице и доставили улов на кухню, Лизе. После чего Гуров пошел собираться, готовиться к ночной операции. Нужно было подумать и об одежде — она должна быть темной, незаметной в ночное время, — и об обуви, и о снаряжении. Сыщик вновь взял с собой мощный фонарик, табельное оружие и наручники. Подумав и поколебавшись, взял и телефон, только сигнал вызова выключил. «В конце концов, рации у меня здесь нет, — думал он. — А связь с Соловьевым и другими участниками операции держать надо будет».

Солнце село, стало быстро темнеть. Гуров, полностью готовый к ночной работе, вновь спустился на берег Волги и стал ждать катера с оперативниками.

Ждать ему пришлось около часа. Но вот послышался звук двух лодочных моторов, и две лодки одна за другой пристали к берегу. Из первой вышли двое — капитан Соловьев и незнакомый Гурову офицер. Из второй лодки вышли еще двое.

— Вот, знакомьтесь, — сказал им всем Соловьев. — Это знаменитый полковник Лев Иванович Гуров. А это, Лев Иванович, участники сегодняшней операции. Это лейтенант Денис Бурилкин, а это сержанты Игорь Молчунов и Сергей Коршунов.

— Здравия желаем, товарищ полковник, — негромко, но при этом дружно произнесли оперативники.

— Здравствуйте, здравствуйте, — отвечал им сыщик. — Не буду спрашивать, насколько вы люди опытные. Не сомневаюсь, что для сегодняшней операции капитан Соловьев выбрал лучших исполнителей. Теперь слушайте, какая задача перед нами стоит. Мы должны задержать двух злоумышленников, которые надумали путем различных обманных действий вызвать смерть крупного бизнесмена Вадима Егорова и завладеть его состоянием. Один из этих злоумышленников — женщина, жена Егорова Юлия Аркадьевна. Имя другого человека я не знаю. И этот второй участник группы особо опасен. Это хитрый и сильный враг. Хотя это, видимо, человек в возрасте, он умеет быстро передвигаться и принимать неожиданные решения. Кроме того, он, возможно, вооружен и умеет стрелять. Итак, сейчас мы выдвигаемся к усадьбе Егоровых. Там я укажу вам позиции, которые надо занять. А дальше будем действовать по ситуации.

Закончив свою вводную, Гуров повернулся и первым стал подниматься по лестнице; четверо оперативников шли за ним. Когда уже поднялись наверх и свернули на дорогу, ведущую к усадьбе Егоровых, капитан поравнялся с сыщиком и сказал:

— Я все жду, когда вы меня спросите насчет поисков убежища Юлии Аркадьевны. А вы все не спрашиваете…

— Не спрашиваю, потому что чувствую, что ничего хорошего ты мне не ответишь, — сказал Гуров. — Ведь я прав? Не удалось найти убежище этой замечательной дамы?

— Нет, не удалось, — со вздохом признался Соловьев. — Мы практически полностью проверили Зольное и Богатырь, остался один Жигулевск. Но результатов как не было, так и нет. Ничего не понимаю. Такое ощущение, что Юлия Аркадьевна спускается откуда-то с небес, чтобы явиться своему мужу в виде призрака.

— Тогда уж скорее не с небес, а из-под земли, — заметил Гуров.

Сказал — и вдруг остановился с разбегу, словно на стену наткнулся.

— Что случилось, товарищ полковник? — встревожился Соловьев. — Вам плохо?

— Нет, это не мне плохо, это у меня с головой непорядок, — отвечал Гуров. — Как же я сразу не догадался! Конечно, она выходит из-под земли! Напарник Юлии заранее выкопал землянку, и она в ней прячется. Она и правда выходит из-под земли, можно сказать, из ада — тут она не врет. Вот что вам нужно искать — землянку!

Однако капитан Соловьев не был готов тут же подхватить догадку сыщика.

— Как-то это не вяжется с обликом Юлии Аркадьевны, как я ее себе представляю, — сказал он. — Я видел ее фотографии, муж о ней рассказывал, сын и вы тоже. Это ведь такая утонченная дама, всегда ухоженная, всегда прекрасно одетая — и вдруг землянка, там всякие насекомые ползают… Не могу в это поверить!

— Когда человек устремляется к какой-то цели, он способен сильно изменить свой образ жизни, — возразил на это Гуров. — Ты не представляешь, какие изменения с людьми происходят, когда они концентрируются на чем-то важном для них. Так что, если мы сегодня не задержим Юлию Егорову, ее придется искать в какой-то землянке где-то неподалеку. Но это все уже заметки на будущее. А сейчас давай лучше помолчим — усадьба уже близко.

Глава 20

Следующие сто метров, которые оставались до усадьбы Егоровых, группа оперативников прошла в молчании. И опять, как накануне, Гуров остановился, не доходя метров тридцать до ворот, и махнул рукой своим спутникам, показывая, что здесь нужно свернуть с дороги и идти лесом. Они двинулись лесом. Теперь шли гораздо медленнее. Шли в полной темноте и тишине, не зажигая фонарей, на ощупь. Сыщик угадывал дорогу, потому что уже ходил здесь дважды. Иначе бы они уже давно сбились с пути.

Наконец Гуров, шедший впереди, нащупал руками ограду парка. Двинулся вдоль нее, пока не наткнулся на место, где части ограды можно было легко раздвинуть и проникнуть внутрь усадьбы. Сыщик так и сделал, и оперативники один за другим прошли внутрь парка. После этого Гуров остановил сержанта Коршунова, который шел последним, и молча указал ему на пролом в ограде. Сержанту объяснений не потребовалось: он и так понял, что ему поручают остаться здесь и стеречь этот проход. Коршунов осмотрелся, насколько это позволяло сделать скудное ночное освещение. Сделал несколько шагов в сторону от прохода, в прогал между деревьями, и застыл там. Остальных Гуров повел дальше, к дому.

И снова, как и накануне, он вышел на поляну под окнами спальни Вадима Егорова. Здесь он оставил капитана Соловьева. А сам в сопровождении лейтенанта Бурилкина и сержанта Молчунова обогнул дом и вышел на другую лужайку, что находилась между воротами усадьбы и входной дверью дома. Вернее было сказать, что оперативники вышли не на лужайку, а в кусты рядом с ней — Гуров ни разу не вышел на открытое пространство, он шел так, как ходят разведчики на фронте — так, чтобы ни одна ветка не качнулась, ни один сучок не хрустнул. И это ему и его товарищам удалось.

Теперь и они заняли свою позицию. Оставалось только ждать, когда «призраки», за которыми они гонялись, себя проявят. Сколько времени ждать? На этот вопрос у Гурова не было ответа. Когда он в последний раз смотрел на часы, было около часа ночи. Он помнил, что в самый первый раз «призрак» Юлии Аркадьевны явился Вадиму Александровичу около трех часов ночи. В следующие два раза «призраки» начинали действовать раньше, между часом и тремя часами ночи. «После трех точно ничего не будет — ведь в четыре начнет светать, — размышлял Гуров. — Так что ждать придется не больше двух часов. В сущности, ерунда». Он знал, что и другие участники операции являются опытными оперативниками, а значит, они стоически вытерпят ночное ожидание. Потому сыщик отбросил бессмысленные переживания и весь обратился в зрение и слух.

Гуров был уверен, что кто-то из них — не он, так Соловьев, или лейтенант, или сержанты — услышит или заметит появление преступников. Те, конечно, были людьми хитроумными, но не такими опытными, как оперативники. И если только он угадал, если этой ночью «призраки» решатся на новую акцию устрашения, то они обязательно должны попасть в засаду.

Медленно текли минуты ожидания, слагаясь в часы. Когда Гуров в следующий раз поднес к глазам часы, они показали десять минут третьего. «Ничего, уже скоро», — сказал он себе. И угадал!

Еле слышно зашелестели кусты, и на поляне перед домом появился человек. Он вышел не с той стороны, с которой пришли оперативники, а совсем с другой. Он шел от ворот. Было такое впечатление, что он просто открыл калитку и вошел. «Значит, у него есть ключ от ворот! — сообразил сыщик. — Он мог заходить через пролом, а мог просто воспользоваться воротами. А я этого не знал!»

Человек, вышедший на лужайку, был довольно высокого роста. Двигался он легко и быстро. На спине он нес рюкзак. Выйдя на лужайку, он снял рюкзак и достал из него какую-то установку, похожую на кинопроектор. Он установил этот проектор и направил его раструб на окно кабинета Егорова. Затем он выпрямился и оглянулся на кусты.

Тут же из-за них появился и второй человек. Это была женщина. Помня рассказы Вадима Егорова, Гуров ждал, что эта женщина будет одета как «призрак», то есть в длинное платье с пятнами крови. Но ничего подобного он не наблюдал: женщина была одета в спортивные брюки, такую же куртку, на ногах у нее были кроссовки. Она подошла к своему сообщнику, они обменялись несколькими словами, после чего мужчина достал телефон и стал с ним что-то делать. «Это он Егорову звонит, — догадался сыщик. — Сейчас он произведет звонок, а потом скомандует Егорову подняться в кабинет. И там у миллиардера должны начаться какие-то видения — не зря же этот «слесарь» навел свою установку на окно. Возможно, они хотят заставить Егорова написать какой-то документ в их пользу. Например, изменить завещание, чтобы в нем больше не упоминался Юрий, а все деньги доставались Юлии Аркадьевне. Ну мы не будем подвергать нашего подзащитного еще одному испытанию для психики. Пора действовать!»

И он махнул рукой, давая сигнал своим товарищам к началу операции. Он был совершенно уверен, что этот жест увидят только оперативники. Однако его враг обладал поразительной чуткостью. Он заметил какое-то движение в кустах. Мужчина резко обернулся и крикнул своей спутнице:

— Беги! Здесь засада!

Юлия Егорова сорвалась с места, словно бегун на короткие дистанции. Она увернулась от сержанта Молчунова, который пытался ее поймать, и кинулась бежать вокруг дома. Там, за западным углом дома, у оперативников никого не было, там она оставалась без наблюдения и могла скрыться. Поэтому Гуров, не раздумывая, бросился за ней. Он был уверен, что сержант Молчунов вместе с лейтенантом Бурилкиным легко задержат высокого напарника Юлии Егоровой.

Сыщик достиг угла дома и увидел, что женщина, за которой он гнался, проскочила между кустами можжевельника и помчалась прочь от дома.

— Юлия Аркадьевна, стойте! — крикнул ей сыщик. — Вы глупо себя ведете! Все равно мы вас задержим, и тогда вам придется отвечать перед законом!

Однако эти слова не произвели никакого впечатления на беглянку. Она продолжала мчаться вперед. Она уже проскочила розарий и теперь мчалась по дубовой аллее. Бегать, надо сказать, она умела. Расстояние между ней и сыщиком не уменьшалось. Гурову ничего не оставалось, кроме как бежать за ней.

«Но куда она бежит? — недоумевал сыщик. — Там ограда парка, перепрыгнуть ее она вряд ли сможет. Или она повернет и побежит к пролому в ограде? В таком случае она попадет прямо в руки сержанта Коршунова. Надо только не отставать от нее, чтобы потом помочь сержанту…»

И Гуров продолжал преследовать убегающую супругу миллиардера Егорова. Она пробежала по дубовой аллее и свернула на мостик через второй ручей, текущий в парке. Впереди показалась парковая ограда. «Сейчас она или остановится, или куда-то свернет, — думал Гуров. — Вот только куда — вправо или влево?»

Однако Юлия Аркадьевна не остановилась и никуда не свернула. Добежав до ограды, она взяла чуть правее — и тут Гуров увидел, что через ограду переброшена легкая лесенка. Бегущая женщина легко взобралась по этой лесенке, спрыгнула на землю с другой стороны — а затем потянула за край лесенки и стянула всю ее к себе. Теперь перебраться через ограду стало трудно, почти невозможно — ведь она была выше человеческого роста, а поверху утыкана стальными остриями. Юлия Аркадьевна оглянулась на своего преследователя, причем Гурову показалось, что женщина усмехнулась. Впрочем, возможно, это ему только показалось — ведь было очень темно. А женщина повернулась и исчезла в лесу.

В это же самое время позади, возле дома, послышались два выстрела, а затем крики. Это означало, что напарник Юлии Аркадьевны, тот самый «слесарь», которого Гуров считал главным в этом преступном дуэте, не задержан, что за ним тоже ведется погоня.

— Что за черт! — воскликнул сыщик. — Они что, спецназовцы какие-то, что ли?

Он с разбегу попробовал вскочить на парковую ограду, чтобы продолжить преследование Егоровой. Но сразу это ему сделать не удалось. Лишь со второй попытки сыщик смог повиснуть на ограде. Он подтянулся, просунул одну ногу между стальными остриями, потом осторожно перебросил вторую… И только тогда ему удалось спрыгнуть на землю — но и тогда он порвал брюки от бедра до самого низа. И все время, пока он занимался этим преодолением препятствий, он слышал позади, в глубине парка, крики оперативников. Это означало, что погоня за «слесарем» продолжается.

Гуров спрыгнул на землю, определил примерное направление, в котором скрылась Юлия Аркадьевна, и побежал в ту сторону. И вновь повторилась та же история, что и с тропой на другой стороне парка. Сначала Гуров вроде бы нащупал тропу, по которой можно было быстро идти, даже местами бежать. Но затем эта тропа начала петлять, она раздвоилась на две совсем узких, а потом и вовсе исчезла.

Гуров остановился и прислушался. Разумеется, пока он перелезал через забор, женщина, за которой он гнался, успела далеко убежать. Но если она все еще бежала, он мог ее услышать. Когда человек бежит напролом через лесную чащу, он издает большой шум. Трещат кусты, похрустывают ветки у него под ногами, шелестят листья… Сыщик надеялся, что он услышит этот шум и сможет определить, где находится Егорова. Однако он ничего не слышал. Ничего, никакого шума! Он еще попробовал продвинуться вправо, потом влево — но везде наталкивался на плотную стену колючего кустарника. Стало ясно, что он безнадежно упустил объект преследования и что продолжать погоню бессмысленно. Можно было исследовать те же заросли кустов, но в темноте это сделать трудно и чревато травмами. Пришлось поворачивать назад.

Двигаться назад оказалось даже труднее, чем вперед, — сыщик несколько раз терял узкую тропу. Он порвал еще и куртку, исцарапал руки и лицо, пока наконец не выбрался к парковой ограде. Но теперь ему хотя бы не нужно было на нее прыгать — ведь возле ограды лежала лесенка, брошенная бегуньей. Гуров поднял ее, разобрался в устройстве, после чего забросил лесенку на ограду и полез по ней.

Спустя короткое время он снова оказался в парке. Куда идти теперь? Никаких криков он теперь не слышал. Зато, когда он вышел на главную парковую аллею, он увидел свет. Но это не был свет полицейских фонарей — это горели окна дома, обитатели которого были разбужены выстрелами и криками. И Гуров осознал, что, помимо всего прочего, ему придется еще и объяснять владельцу усадьбы, что произошло сегодня ночью.

Но сначала нужно было встретиться со своими товарищами. И Гуров отправился туда, где находился пролом в ограде, возле которого должен был дежурить сержант Коршунов. Пролом он нашел не сразу, несколько раз выбирал неверное направление и выходил не туда. А когда наконец оказался возле пролома, он не нашел здесь никого. Первым побуждением сыщика было крикнуть, позвать товарищей. Но это было бы непрофессионально, и он этого делать не стал. Вместо этого он включил фонарик и посветил вокруг. И сразу увидел следы погони: ветки кустов были сломаны, земля истоптана. Было заметно, что здесь пробегали несколько человек. Гуров присоединился к проходившим по тропе и пошел за ними следом.

Он заметил произошедшие в лесу изменения. Если раньше, идя по тропе, он натыкался на плотную стену кустарника, то теперь эта стена была проломана и следы погони уходили дальше, вглубь леса. Гуров прошел метров сто и определил, что движется, пожалуй, в сторону оврага Большой Буерак. «Неужели придется ночью в этот враг спускаться?» — подумал он.

И тут же выяснилось, что спускаться ему, наверное, не придется. Впереди сверкнул луч одного фонаря, потом другого, послышались голоса. Сыщик узнал голос капитана Соловьева, который кому-то выговаривал, нагоняй делал. А затем он увидел шедших ему навстречу людей. Они тоже заметили огонь фонарика сыщика и остановились. Тогда Гуров громко произнес:

— Это я! Ловить меня не нужно. И что, какие результаты погони?

— Плохие результаты, товарищ полковник, — услышал он удрученный голос Соловьева. — Упустили мы гада. А у вас как? Поймали вы эту даму?

— Нет, я тоже никого не поймал, — был вынужден признаться Гуров. — Так что наша операция имеет нулевой результат.

На этой фразе оперативники встретились, и Гуров сказал:

— Сейчас возвращаемся на дорогу, там определим, что дальше делать. А пока идем, доложи, капитан, как это случилось, что вы этого «слесаря» упустили.

— Сам не понимаю, как так вышло, — начал свой отчет Соловьев. — Когда вы побежали за Юлией Егоровой, Молчунов и Бурилкин кинулись на мужчину в спортивном костюме. Лейтенант даже смог его схватить. Но этот мужик оказался необыкновенно проворным! Он вывернулся из рук лейтенанта и кинулся бежать…

— У него ткань на куртке скользкая оказалась, — пытался объяснить свой промах лейтенант. — И, хотя я его ухватил, он выскользнул у меня из рук.

— Ну вот, он выскользнул из рук лейтенанта и побежал в мою сторону, — продолжал капитан. — Я увидел, как он бежит, и кинулся ему навстречу. Но он в последний момент сумел уклониться — резко так подался в сторону и обогнул меня. И помчался дальше, в ту сторону, откуда мы пришли в парк.

— Хорошо, но ведь там, у проема, его должен был встретить сержант Коршунов, — напомнил Гуров. — Я видел, что ты, сержант, встал в тени, тебя никто не видел. Так что ты мог выскочить в последний момент и задержать беглеца. Как же получилось, что он и от тебя ускользнул?

— Понимаете, товарищ полковник, этот человек словно знал, что я там буду его ждать, — отвечал Коршунов. — Он еще на бегу достал пистолет и начал стрелять в мою сторону. Очень точно стрелял, словно знал, где я стою! Мне просто повезло, что я оказался чуть в стороне, пули совсем рядом прошли. Мне пришлось резко шагнуть в сторону, я споткнулся о корень, упал…

— Значит, это стрелял беглец, а не вы? — спросил Гуров.

— Ну да, это он начал стрелять, — отвечал Соловьев. — Мне это даже в голову не приходило — стрелять самим. Я был уверен, что еще несколько минут — и мы его поймаем.

— А что дальше было? — спросил сыщик. — После того, как он начал стрелять?

— Тогда и я понял, что дело серьезное, — ответил Соловьев. — Понял, что просто так его поймать не удастся. Я выхватил свой «макаров», выстрелил в воздух и крикнул: «Стой, полиция! Стрелять будем!» И тут он обернулся и начал стрелять уже в нас. Опять же, нам сильно повезло, что он ни в кого не попал. Ведь расстояние между нами было сравнительно небольшое, метров двадцать. Мы рассыпались в сторону от дорожки, залегли и начали вести по беглецу прицельный огонь. Но нам тоже не удалось попасть. Беглец проскочил мимо сержанта Коршунова, нырнул в проем в ограде — и скрылся в лесу.

— А вы, естественно, бросились его преследовать?

— Да, конечно. Но по этой лесной тропе он бегал быстрее нас. Прямо как олень какой-то! И при этом он продолжал стрелять на бегу. По моим подсчетам, он произвел не меньше восьми выстрелов, всю обойму расстрелял. В результате мы от него еще больше отстали. И когда добрались до места, где тропинка теряется в чаще, мы уже совсем не знали, где находится беглец. Вот и решили вернуться. А там вас встретили…

— Понятно, — сказал Гуров. — В общем, мы недооценили противника. Обычная история, бывает. Вопрос, что делать дальше. Значит так, капитан. Свяжись со службой ГАИ в поселке Богатырь — он, по-моему, ближе всех расположен к этому месту. Пусть они немедленно перекроют дорогу, ведущую отсюда в сторону Тольятти и Жигулевска. Особенно внимательно пусть досматривают машины типа «джип». Нас интересует водитель в возрасте около шестидесяти лет.

— В спортивном костюме… — подсказал лейтенант Бурилкин.

— Нет, этого говорить не нужно, — отрезал Гуров. — Он может переодеться. Предупреди, что преступник вооружен и готов пустить оружие в ход. Пусть постараются его задержать, когда он попытается уехать в северном направлении. А мы с вами перейдем Большой Буерак, найдем место, где он оставил свою машину, когда пошел на операцию в усадьбу, и постараемся задержать преступника, если этого не сделают сотрудники ГАИ и он захочет вернуться.

— А поисками женщины мы разве не будем заниматься? — спросил капитан Соловьев. — Или вы думаете, что она уехала вместе со своим напарником?

— Нет, она вряд ли уехала, — отвечал Гуров. — Она бежала от меня совсем в другом направлении. Думаю, она направилась в свое убежище, в котором скрывалась всю эту неделю. Вот это ее убежище мы и будем искать. Делать это будет не так трудно, учитывая, что уже светает.

Действительно, небо на востоке быстро светлело, ночь кончилась.

— А вы знаете, где нам надо искать это убежище? — спросил Соловьев.

— Да, я примерно представляю район, где оно должно находиться, — отвечал Гуров.

— А что, в усадьбу мы разве не заглянем? — спросил капитан. — Не будем объяснять Вадиму Егорову, что за пальба поднялась возле его дома?

— Нет, объяснять, что случилось, потом будем, — сказал сыщик. — Для нас сейчас главное — найти наших беглецов. Мы не прекращаем погоню — мы просто ведем ее немного по-иному.

Глава 21

И Гуров на своем примере показал, что он не прекращает погоню, просто ведет ее по-другому. Он быстро повел оперативников по дороге, ведущей к усадьбе Приходько. Так они дошли до лестницы и по ней спустились к Волге. Здесь группа развернулась и пошла назад, на север. Тем временем совсем рассвело.

— А куда мы идем, товарищ полковник? — не выдержал лейтенант Бурилкин, которого мучило любопытство.

— Мы идем искать убежище «призрака», то есть Юлии Егоровой, — объяснил сыщик. — Я примерно представляю, где оно должно находиться. Скоро мы узнаем, прав я или ошибаюсь.

Оперативники миновали место, где Юлия Аркадьевна упала с обрыва, двинулись дальше. Так они перешли ручей, впадавший в Волгу и вытекавший из оврага Большой Буерак. Прошли еще полкилометра и увидели тропу, по которой можно было взобраться вверх. Обрыв здесь был не такой крутой, подниматься было нетрудно. Оперативники поднялись наверх и оказались в дубовом лесу. Гуров огляделся вокруг и сказал:

— Где-то здесь должна находиться какая-то ложбина, или, наоборот, холм, в склоне которого можно устроить землянку. Давайте поищем такое место.

Полицейские двинулись цепью через лес. Прошли метров триста в одном направлении, повернули, двинулись в другом, на запад. Вдруг Молчунов, который отличался хорошим зрением, воскликнул:

— Вон там я вижу холм приличных размеров! Это не то, что нам нужно?

— Пойдем посмотрим, может, как раз то, что нужно, — откликнулся Гуров. — Только теперь давайте идти тихо, разговоры прекратить.

Оперативники все так же, цепью, двинулись вперед. Перед ними вырос холм, поросший редкой сосной. Почва здесь была другая, чем в остальном лесу, — вязкая, глинистая. И Гуров подумал, что как раз здесь было бы удобно вырыть землянку.

Они подходили все ближе к холму. Когда подошли к подножию, капитан Соловьев захотел подняться на него, но Гуров его остановил и жестом показал, что надо идти вдоль склона. Они пошли вдоль склона, обходя холм. Здесь начались заросли можжевельника, и полицейские поневоле свернули, обходя их. Однако они чем-то привлекли внимание сыщика. Он внезапно нырнул в кусты и скрылся из виду. Остальные остановились, не зная, что им делать. Прошло несколько минут, и голова сыщика вынырнула из кустов. Не говоря ни слова, он призывно махнул товарищам рукой. Капитан Соловьев первым шагнул за Гуровым, за ним последовали остальные.

Они пролезли через кусты и оказались на крохотной площадке у склона холма. В этом склоне виднелась сбитая из досок дверь. Гуров взялся за ручку двери — она была закрыта изнутри, видимо, на засов. Сыщик оглядел свою группу, и его взгляд остановился на сержанте Коршунове — самом физически сильном из всей группы. Сыщик указал сержанту на дверь, и тот понял свою задачу. Взялся за ручку покрепче — и рванул изо всех сил. Конечно, после такого рывка могла и ручка отлететь, но случилось иначе — оторвался засов, державший дверь, и она распахнулась.

Оперативники увидели внутренность землянки. Она была освещена керосиновой лампой, стоявшей на низком столике, врытом в землю. Кроме столика, здесь еще были такие же деревянные кровать и этажерка, а также табурет. На этом табурете сидела женщина лет пятидесяти и спешно натягивала модные сапожки. В остальном она уже переоделась в «городскую» одежду. Ее прежние одежда и обувь, в которых она явилась в усадьбу, грудой валились на полу. И эта женщина была Юлия Аркадьевна Егорова.

Когда Юлия Аркадьевна увидела людей в дверях, то ее лицо вначале выразило ужас, а еще удивление. Видимо, она никак не ожидала, что ее найдут, что ее убежище будет раскрыто. Но вслед за этим лицо женщины резко изменилось. Теперь оно выражало возмущение. И слова, которые она произнесла, также были эмоциональными.

— Кто вам разрешил вломиться в мое жилище? — надменно произнесла Егорова. — Требую немедленно выйти и закрыть дверь!

— Мы, конечно, выйдем, но чуть попозже, — сказал на это Гуров. — Здравствуйте, Юлия Аркадьевна. Заставили вы нас за собой побегать!

— Не понимаю, почему я должна с вами здороваться, — прежним тоном продолжала жительница землянки. — Кто вам разрешил вломиться сюда без спроса? Это частная собственность! Это мой дом!

— А мне казалось, что у вас другой дом есть, чуть просторнее, — отвечал на это Гуров. — В общем, хватит шутки шутить, разыгрывать здесь возмущение. Гражданка Егорова, вы задержаны по подозрению в организации преступной группы, ставившей целью причинить непоправимый вред здоровью вашего мужа, Вадима Александровича Егорова. А также мы должны вас задержать за сопротивление полиции.

— Какая чушь! — воскликнула Егорова. — Какая преступная группа? Какая еще цель причинить вред здоровью? Все это чистый бред!

— Я понимаю, что такова будет ваша линия защиты в суде, — сказал Гуров. — Вы упрямо будете разыгрывать линию «Я ничего не делала и ничего не знаю». Но давайте отложим судебные прения на потом. Вам все эти аргументы пригодятся позже, перед лицом прокурора и суда. А пока что от вас требуется просто встать и пройти с нами. Учтите: если вы будете продолжать сопротивляться, мы будем вынуждены применить силу. Вы, конечно, можете разыграть роль человека, который ничего не знает о правах полиции. Но я знаю, что наши права вам известны. Поэтому давайте поднимайтесь и пройдем с нами.

— И куда же я должна с вами пройти? — спросила женщина.

— Сначала мы дойдем до машины, — объяснял Гуров с таким видом, словно разговаривал со слабоумной. — А затем проедем в Самару, где вы предстанете перед судьей, который решит вопрос о вашем помещении в СИЗО. Хотя я забыл еще один пункт. Думаю, прежде чем отправиться в Самару, мы с вами зайдем в ваш дом на Волге. Ваш муж Вадим Александрович должен убедиться, что вы живы, с вами ничего не случилось. Он должен ясно осознать, что вы не разбились, упав с обрыва, не утонули в реке и не находитесь в аду, как вы ему внушали. Да, думаю, такая очная встреча необходима. А потом уже мы поедем в Самару.

Тут, при упоминании Вадима Егорова, самообладание впервые изменило железной Юлии Аркадьевне.

— Зачем же заходить в дом? — пробормотала она. — Я считаю, что совершенно незачем. Если уж вы хотите меня задержать, хотя я не вижу для этого никаких оснований, то задерживайте. Если хотите везти в Самару, поедем. Но зачем куда-то заходить?

— Не «куда-то», а в ваш собственный дом, — поправил ее Гуров. — Или вы от него уже отказались? Я понимаю, вы хотели вернуться в свой дом в другой обстановке, победительницей… Сейчас вам вернуться домой — значит признать свое поражение, а этого не хочется. Но вернуться в дом, хотя бы на короткое время, все же придется. После того фейерверка, что вы с вашим подельником устроили сегодня ночью, надо объяснить Вадиму Александровичу, что, собственно, произошло. Успокоить его, поставить точку в этой дикой истории. Правда, чтобы поставить точку, надо выяснить еще один важный момент — личность вашего напарника. Скажите, Юлия Аркадьевна: кто он такой? И где он сейчас?

— Не понимаю, о ком вы говорите, — надменно произнесла Егорова. — Я не могу знать, что вы там еще выдумали. Какой-то напарник… Все это полная чушь!

— Какая же это чушь, если этот человек чуть не застрелил кого-то из моих людей? — возразил Гуров. — Мы многое знаем об этом человеке и скоро будем знать все. Но было бы лучше для вас, если бы вы добровольно рассказали о нем. Ведь это он, мужчина, который явился в больницу в Тольятти под видом слесаря, придумал всю эту историю с падением с обрыва, верно?

Однако Егорова, как видно, решила твердо держаться линии «знать ничего не знаю».

— Еще раз повторяю: я не знаю, о ком вы говорите, — заявила она.

Стало ясно, что узнать у нее о «слесаре» не удастся. Надо было везти ее в Самару. Но вначале нужно было провести в землянке обыск. Полицейские тщательно осмотрели все помещение. Они нашли кучу одежды и обуви, солидный запас продуктов. Большинство продуктов не требовало приготовления — распечатай и ешь. А еще здесь был большой набор специальной косметики, которую используют в театре для нанесения грима, маски и фальшивые бороды.

— Интересно, а это вам зачем? — спросил Гуров у задержанной, вертя в руках курчавую мужскую бороду. — В самодеятельности решили выступать?

— Просто так лежит, без всякой цели, — отвечала Егорова.

Гуров оставил товарищей в землянке, чтобы они закончили обыск и составили протокол, а сам вышел наружу и достал телефон. Ему нужно было сделать два звонка. Вначале он позвонил в Тольятти, Юре Егорову. Сыщик сообщил ему, что они задержали его мать в землянке за Большим Буераком.

— Это что же, значит, она все это время там жила? — спросил Юра.

— Да, все это время ваша мама находилась совсем рядом с домом, — отвечал Гуров. — Поэтому она так легко появлялась в усадьбе и быстро исчезала.

— А как она выглядит? — беспокоился сын. — Может быть, она истощена? Больна?

— Ничего подобного, — заверил его Гуров. — Ваша матушка выглядит точно так же, как и на ужине в вашем доме, где я ее видел неделю назад. С ней ровно ничего не случилось.

— И что вы теперь собираетесь с ней делать? — спросил Юра.

— Я собираюсь просить суд отправить ее в СИЗО в Самаре, — отвечал Гуров. — Ей будет предъявлено обвинение в сговоре с неизвестным лицом с целью причинить вред здоровью вашего отца, чтобы завладеть его имуществом. Но сначала я хочу завезти ее в вашу усадьбу, чтобы Вадим Александрович своими глазами увидел супругу. И вас я тоже попрошу туда подъехать. Больше нет смысла вам сидеть в Тольятти.

— Хорошо, мы с Ксюшей сейчас садимся в машину и едем, — сказал Юрий.

После этого Гуров позвонил Стасу Крячко и спросил друга, что ему удалось узнать о знакомых Юлии Егоровой.

— Представь себе, Лев, я действительно раскопал несколько интересных знакомств этой замечательной дамы, — отвечал Крячко. — В частности, я нашел одного человека, который полностью подходит под твое описание. Это очень интересный персонаж! Представь себе — это…

И Крячко назвал другу имя и фамилию человека, который еще зимой стал правой рукой Юлии Егоровой. И хотя сыщик прежде лишь однажды слышал это имя, он сразу сообразил, о ком идет речь.

— Надо же, как все сошлось! — ответил он Крячко. — В общем-то я мог и сам догадаться, с кем имею дело. Но меня заверили, что этот человек мертв…

— Как мне удалось выяснить, он инсценировал свою смерть, — объяснил Крячко. — И все эти годы жил под чужим именем. Видимо, это ему понравилось, вот он и теперь предложил Юлии использовать тот же прием.

— Спасибо, старик, ты мне очень помог, — сказал Гуров. — Теперь, после твоих слов, все встало на свои места. Еще раз спасибо!

Гуров убрал телефон и вернулся в землянку, где оперативники как раз закончили обыск. Впрочем, сыщик их не торопил. Наоборот, он все делал медленно, явно тянул время. Он не объяснял товарищам причину промедления. А она заключалась в том, что сыщик надеялся на помощь ГАИ. Он все время ждал, что на телефон капитана поступит звонок и сотрудники ГАИ сообщат, что задержали джип, которым управлял второй участник «группы призраков». Теперь, когда Гуров уже знал имя этого человека, ему тем сильнее хотелось его увидеть, задать ему вопросы, необходимые в ходе следствия.

Но уже наступило десять часов, день вступил в свои права, а звонка все не было. Стало ясно, что дальше медлить не стоит.

— Ладно, пошли к машинам, — скомандовал сыщик.

И процессия из пяти человек отправилась в обратный путь — вниз, на волжский берег, потом по берегу до лестницы, потом подъем вверх в лес. Здесь стояли две машины, на которых вчера приехали оперативники. Гуров приказал посадить задержанную в одну из этих машин, и они поехали к усадьбе Егоровых.

Когда все вышли из машин и подошли к воротам, Гуров предложил Егоровой:

— Что ж, отпирайте калитку, Юлия Аркадьевна, впускайте нас. Ведь вы здесь хозяйка…

— Почему вы решили, что у меня есть ключ от калитки? — надменным тоном произнесла Егорова. — У меня его нет.

— Правда, я совсем забыл, что запасным ключом пользовался ваш сообщник, — сказал на это Гуров. — А для вас он приготовил остроумное приспособление — лесенку через забор. Что ж, он мастер на все руки, ваш напарник… Ладно, попросим, чтобы калитку открыл управляющий Игорь Сергеевич. Ведь это он ее закрыл после сегодняшней ночной стрельбы.

И сыщик позвонил управляющему и попросил его открыть калитку. Вскоре Игорь Безруков появился на дорожке, ведущей к воротам. Он шел быстро, почти бежал. Но вот он приблизился… и вдруг остановился. Управляющий замер на месте, словно на стену наткнулся. И Гуров понимал, в чем дело — управляющий увидел Юлию Егорову. Увидел свою хозяйку, которую он сам и все остальные считали мертвой, которая являлась в усадьбу в виде призрака. А теперь она стояла перед ним вполне живая, но Безруков не знал, как с ней разговаривать, как себя вести.

Наконец он преодолел свое оцепенение, открыл калитку — и сразу отошел в сторону, словно у него там было неотложное дело. Причина была та же: управляющий не хотел встречаться с Юлией Аркадьевной. «А ведь теперь многие будут себя с ней так же вести, — подумал Гуров. — И даже если она не сядет в тюрьму, окажется в полной изоляции».

Управляющий не хотел встречаться с прибывшими, но Гурову нужно было его кое о чем предупредить. Поэтому он окликнул его.

— Игорь Сергеевич! — позвал он.

И когда управляющий подошел поближе, сказал:

— Вы калитку не запирайте. Сейчас еще должен приехать Юрий Вадимович с вашей дочерью.

— Вот как? — обрадовался Безруков. — Юрий Вадимович приедет? И Ксюша? Это хорошо! Только как же…

Он хотел сказать: «Как же он будет общаться со своей матерью после всего, что случилось?» — но не мог выговорить этих слов.

— Посмотрим, как у него это получится, — ответил Гуров на вопрос, который так и не был задан. — Посмотрим…

Глава 22

Пока он разговаривал с управляющим, группа оперативников, сопровождавшая задержанную, ушла вперед, к дому. Однако капитан Соловьев, оставшийся за старшего, не решался войти в дом без Гурова. Он, как и управляющий Безруков, не знал, как себя вести в этой ситуации.

И эта задержка перед домом, как потом оказалось, была очень кстати. Потому что в этот момент у капитана зазвонил телефон. Он выслушал сообщение, шагнул к Гурову и тихо сказал ему на ухо:

— Только что звонили из ГАИ. Они остановили джип, который вел человек, по описанию похожий на нашего «слесаря». Однако машину они остановили, а вот задержать водителя не сумели. Водитель джипа сбежал.

— И что, это все случилось только сейчас? — удивился Гуров. — Как же так? Ведь этот человек сбежал от нас несколько часов назад! Где же он был все это время?

— Нет, тут все по-другому выглядит, — стал объяснять Соловьев. — Вот как они мне описали ситуацию. Они задержали джип на посту возле поселка Богатырь еще три часа назад. И тогда же водитель джипа сбежал. И все эти три часа они пытались исправить свой огрех и своими силами задержать беглеца. И только теперь убедились, что полностью потеряли его след, не знают, где он находится. Вот они только теперь мне и позвонили.

— Понятно… — протянул Гуров. — Значит, они не знают, где сейчас может находиться «слесарь»?

— Нет, не знают, — отвечал капитан. — Но ведь и мы тоже этого не знаем. Надо объявлять его в федеральный розыск. Только как это сделать? Мы ведь не знаем ни его имени, ни года рождения… У нас даже фотографии толковой нет.

— Тут, капитан, ты сильно ошибаешься, — заметил Гуров. — Все эти данные, которые ты перечислил, у нас есть — и имя, и возраст, и фотография.

— Откуда же эти данные взялись? — удивился Соловьев.

— А вот мне их только что из Москвы сообщили, — объяснил Гуров. — Так что мы все знаем про нашего беглеца. В том числе я, кажется, знаю, куда он направился, когда сбежал от гаишников в поселке Богатырь. Сколько времени, говоришь, прошло с его бегства — три часа? Значит, еще не поздно. Значит, нам пора разворачиваться и идти назад, к землянке.

— К землянке? — удивился Соловьев. — Но зачем?

— Затем, что именно туда, в убежище прекрасной Юлии, поспешит наш донжуан, — объяснил Гуров. — Значит так, капитан, слушай мою команду. Задержанную мы оставим здесь, в усадьбе. Но не одну: кто-то из сержантов будет ее сторожить. Думаю, на эту роль подойдет Молчунов. Запрем ее где-нибудь в подвале… Вот мы сейчас Игоря Сергеевича спросим, в каком подвале ее лучше запереть.

И Гуров окликнул проходившего неподалеку управляющего и объяснил ему суть вопроса. Игорь Безруков не сразу смог сообразить, какое помещение назвать. Потом подумал-подумал и сказал, что лучше всего подойдет прачечная, в которой хранится запас свежего белья, а также разные стиральные порошки и другие чистящие средства.

— Окон в этом помещении нет, выход только один, и он запирается только снаружи, — объяснил управляющий. — А вентиляция имеется, там не задохнешься. Так что… э-э-э… задержанную вполне можно там поместить.

— Вот и отлично, — заключил Гуров. — Сержант Молчунов! Проводи задержанную в помещение, которое покажет Игорь Сергеевич.

И, когда сержант ушел, уводя Юлию Егорову, Гуров скомандовал оставшимся оперативникам:

— По машинам! Надо скорее вернуться к лестнице, а затем бегом по берегу назад к землянке. Надо обязательно опередить «слесаря», пока он еще туда не добрался. А то потом действительно придется объявлять его в федеральный розыск…

Оперативники пока не очень понимали, почему надо возвращаться к землянке, которую они недавно покинули, и почему нужно так спешить, но выполнили приказ. Они погрузились в машину, подъехали к лестнице, ведущей вниз, на берег, и спустились по ней. А затем бегом направились на север, к землянке.

Когда подошли близко к склону холма, в котором была выкопана землянка, Гуров дал знак рассредоточиться и идти тихо, не издавая ни звука. Оперативники разделились на две группы, каждая подходила к пролому в кустах, ведущему к землянке, со своей стороны. Когда они были уже возле самого прохода, они ясно услышали, как стукнула дверь землянки и послышались чьи-то шаги. А затем из кустов вынырнул человек, которого они уже видели этой ночью — видели, ловили, но не смогли поймать. Теперь же четверо оперативников дружно кинулись на человека в спортивном костюме. Он попробовал бороться, но силы были неравны. И вскоре на руках «слесаря» защелкнулись наручники.

Капитан Соловьев быстро обыскал задержанного. В карманах у него он нашел пистолет Стечкина с полной обоймой, а также мощный фонарик, нож и телефон.

— Хорошо, что мы его здесь задержали, — сказал капитан, обращаясь к Гурову. — А то он опять начал бы по нам шмалять и обязательно бы кого-то ранил или убил.

При этих словах капитана задержанный почему-то усмехнулся. Кажется, он хотел что-то сказать, возразить, но вовремя сдержался.

Гуров подошел к задержанному.

— Ну что, Борис Семенович, вот все и закончилось, — сказал он. — Завершилась, и довольно бесславно, ваша операция «Я знаю, что ты сделал», и закончилось наше расследование этого происшествия.

— Что за имя, которым вы меня называете? — возразил задержанный. — Какой я вам Борис Семенович? У меня во внутреннем кармане куртки лежит паспорт. Посмотрите в него, и вы узнаете, как меня зовут.

Это был первый раз, когда сыщик услышал голос человека, которого так долго искал. Голос у него оказался приятный, низкий баритон.

— Обязательно посмотрим, — обещал сыщик.

По его сигналу лейтенант Коршунов залез в карман куртки задержанного и достал оттуда документы. По ним значилось, что перед ними — Юрий Викторович Прыгунов, 1960 года рождения, уроженец города Кимры.

— Значит, вы предпочитаете, чтобы вас называли Юрием Прыгуновым? — спросил Гуров.

— Что значит «я предпочитаю»? — возразил задержанный. — Я и есть Прыгунов.

— Пусть пока будет так, — согласился Гуров. — Оставайтесь пока под этим именем. А сейчас пойдем к машине.

— Прежде чем мы куда-то пойдем, я хотел бы знать, почему меня задержали, — потребовал человек, называвший себя Юрием Прыгуновым. — Я не делал ничего противозаконного, просто гулял по лесу, а вы на меня накинулись…

— Просто гуляли по лесу, говорите? — спросил капитан Соловьев. — А вы всегда гуляете с пистолетом в кармане?

— Никогда я не хожу с оружием, — заявил Прыгунов. — Это чистая случайность. Этот пистолет я нашел только что, когда гулял по лесу. И собирался его сдать, что и полагается делать с найденным оружием.

— Случайно нашли и собирались сдать? — уточнил Гуров. — Понятная линия поведения. Понятная и знакомая. Возможно, при других условиях она бы вам помогла. Но имеется ряд обстоятельств, которые не укладываются в схему «Я просто гулял по лесу и случайно нашел оружие». В общем, Борис Семенович, мы вас задерживаем по подозрению в организации преступной группы. У правоохранительных органов имеются улики, которые изобличают вас как основного члена этой группы, ее создателя и активного участника. Так что ближайшие сутки вы проведете в Самарском СИЗО. Но вначале нам надо будет заехать в одно место, кое о чем поговорить, кое с кем увидеться. Я думаю, там на вас посмотрят с большим интересом.

— Вы не имеете права меня куда-то возить! — заявил человек, называвший себя Юрием Прыгуновым. — Везти в суд или в СИЗО — это еще ладно, это находится в рамках правового поля. Но вы не можете везти меня еще куда-то и кому-то показывать. Что я вам — обезьяна из зоопарка?

— Конечно, вы не обезьяна, Борис Семенович! — отозвался Гуров. — И разве я сказал, что мы собираемся вас кому-то показывать? Разве такое слово — «показывать» — прозвучало? Я говорил о том, что вам будет интересно кое с кем увидеться и поговорить. Например, разве вам не захочется увидеться с Юлией Аркадьевной Егоровой, вашей давней знакомой?

Имя Юлии Егоровой произвело впечатление на задержанного. Он вздрогнул, под кожей заходили желваки. Но голос остался спокойным. Тот, кто называл себя Юрием Прыгуновым, сказал:

— Не понимаю, о ком вы говорите. Я не знаком ни с какой Юлией Аркадьевной.

— Прямо вот совсем незнакомы? — изумился Гуров. — А вы успели ее об этом предупредить? Мне так кажется, что нет, не успели. Впрочем, что мы все стоим здесь? Мы явно задержались. Едем!

И группа оперативников, ведя задержанного, пустилась в обратный путь. Они второй раз за сегодняшний день проделывали этот маршрут: с волжского обрыва вниз, к реке, затем по берегу реки около полутора километров, мимо того места, где Юлия Егорова упала на камни, там до лестницы, а затем по ней наверх, к оставленной на дороге машине. Задержанного усадили в машину, Соловьев сел рядом с ним, с другой стороны устроился лейтенант Бурилкин, сержант Коршунов занял место водителя. Ждали только Гурова. Но тут он сказал:

— Подождите меня еще десять минут. Мне надо кое-куда заскочить, кое-кого предупредить.

И он повернулся и поспешил к дому супругов Приходько. Поскольку была самая середина дня, он застал Константина и Лизу за столом — они обедали. И, конечно, тут же начали приглашать сыщика к столу.

— Ты, наверное, со вчерашнего вечера ничего не ел, — заявил Константин. — Вон по глазам вижу, они у тебя лихорадочно блестят. Садись, отведай нашего борща. Сегодня у нас день без рыбы, сегодня у нас мясное.

— Благодарю за приглашение, — сказал Гуров. — Но сегодня у нас более важное событие, чем день без рыбы. Я ведь вам обещал, что сегодня вся эта история с призраками закончится? Она, в общем, и закончилась. Все призраки пойманы и находятся у нас в руках. Но, прежде чем я передам их в руки закона, я хотел бы, чтобы вы на них взглянули и услышали, как развивалась эта история с самого начала.

— Не совсем понимаю, что значат твои слова, Лев, — сказал Приходько. — Где мы должны взглянуть на пойманных призраков? Где мы должны услышать историю с самого начала?

— В усадьбе Егоровых, конечно, — отвечал сыщик. — Это означает, что я вас приглашаю пройти в эту усадьбу. Обещаю интересное зрелище — может быть, даже более интересное, чем зрелище вашего хорошо накрытого стола. А кроме того, вы мне там будете нужны не только в качестве слушателей, но и в качестве свидетелей.

— Свидетелей чего? — спросила Лиза.

— Там надо будет взглянуть на одного человека, — сказал Гуров. — Может оказаться, что вы его знаете. А это важно для расследования, поскольку этот человек упорно не хочет, чтобы его узнавали.

— Что ж, если Лев Иванович приглашает, надо идти, — сказала Лиза. — Собирайся, Костя, пойдем.

— Легко сказать «собирайся», — проворчал Приходько. — Тут нужно подумать, как одеться. В спортивных штанах к Егоровым не пойдешь…

— В общем, вы собирайтесь и идите в усадьбу, — сказал Гуров. — Мне уже сейчас туда бежать надо, чтобы командовать парадом. Но вы слишком не затягивайте ваши сборы — мы без вас не начнем.

С этими словами он покинул дом Приходько и вернулся к машине, в которой его ждали оперативники.

— Вот теперь едем, — сказал он.

Глава 23

Спустя несколько минут машина остановилась во дворе дома Вадима Егорова. Еще когда они подъезжали, Гуров заметил стоявший возле гаража «Рено», принадлежавший Игорю Безрукову. «Ага, значит, Юра и Ксения уже приехали, — сообразил сыщик. — Это хорошо…»

Его догадка тут же подтвердилась. Дверь особняка открылась, и оттуда быстро вышел Юрий Егоров, а за ним — Игорь Безруков.

— Наконец вы приехали! — воскликнул Юрий, увидев выходящего из машины Гурова. — А то я места себе не нахожу! И не знаю, как успокоить отца. Ему стало известно, что мама здесь, что она уже находится в доме. Но нас к ней не пускают. Там сидит какой-то ваш сержант и на все наши требования заявляет, что «Гуров приказал никого не пускать».

— Что ж, сержант Молчунов правильно говорит, — отвечал Гуров. — Вы ведь понимаете, что ваша мать вернулась домой не после туристической поездки и даже не после пребывания в больнице. Она была нами задержана в ее тайном убежище, откуда она совершала настоящие нападения на усадьбу — нападения, имевшие целью погубить вашего отца. И поэтому сейчас речь идет не о встрече родственников после разлуки, а о следственном эксперименте, в ходе которого я намерен решить сразу несколько задач. Передайте, пожалуйста, Вадиму Александровичу, что ему осталось потерпеть буквально несколько минут. Еще немного — и он увидит всех участников этого необычного спектакля под названием «Я знаю, что ты сделал». Скажите это ему, успокойте — хорошо?

— Хорошо, сейчас я все передам папе, — пообещал Юрий и скрылся в доме.

А Гуров обратился к управляющему.

— К вам у меня тоже будет одна просьба, Игорь Сергеевич, — сказал он. — Пожалуйста, организуйте в гостиной пространство, чтобы там могли сесть в кружок тринадцать человек. Там будет проходить следственный эксперимент.

— То есть нужно поставить в ряд тринадцать кресел? — уточнил управляющий.

— Нет, не в ряд, а в круг, — уточнил сыщик. — И когда эти кресла будут расставлены, пригласите занять места Вадима Александровича, Юрия Вадимовича и вашу дочь Ксению. И для себя тоже, конечно, оставьте место.

— А кто еще примет участие в этом эксперименте? — спросил управляющий. — Кто займет оставшиеся девять мест?

— Два места займем я и капитан Соловьев, — объяснил Гуров. — Кроме того, вскоре подойдут ваши соседи, Костя и Лиза Приходько — я их пригласил. Когда все эти люди займут свои места, я попрошу сержанта Молчунова привести запертую в подвале Юлию Аркадьевну. И, наконец, двое моих товарищей, которые сейчас сидят в машине, по моей команде приведут еще одного человека, который приехал вместе с нами. Вот они, эти оставшиеся девять мест.

— Тринадцать человек… — пробормотал управляющий. — Несчастливое число, однако…

— А вы, оказывается, суеверный человек, — заметил на это Гуров. — Бросьте, Игорь Сергеевич! Несчастливых чисел не существует, так же как и неправильного положения звезд на небе. К тому же наша история вся пропитана мистикой и дыханием потусторонних сил. По крайней мере двое инициаторов этой истории делали все, чтобы она выглядела такой, потусторонней. А раз так, всякая чертовщина здесь уместна, в том числе и тринадцать участников финального действия. Так что, сделаете?

— Конечно, сейчас мигом все организую! — обещал управляющий.

Он скрылся в доме, а Гуров предложил капитану Соловьеву немного прогуляться по лужайке перед домом. Во время этой прогулки он объяснил капитану свой замысел.

— У нас тут редкий случай, когда все участники событий собрались вместе в одно время, — сказал сыщик. — Вот мне и захотелось устроить такое финальное объяснение всего, что здесь случилось. Помимо всего прочего, это поможет изобличить преступников. Я надеюсь, что во время моего объяснения они не выдержат, начнут говорить и выдадут себя. После этого во время официального расследования им будет уже трудно играть в молчанку. Конечно, я не рассчитываю на чистосердечное признание кого-то из них — хотя чем черт не шутит? Ну и наконец, мы здесь устроим опознание того человека, которого мы только что задержали и который упорно называет себя Юрием Прыгуновым. Понятно, для чего я все это затеваю?

— Да, Лев Иванович, теперь я все понимаю, — отвечал Соловьев. — А какова будет моя роль? Что я должен делать?

— В основном — помогать мне, — отвечал Гуров. — Вызвать Молчунова, помочь ему привести Юлию Аркадьевну. Затем, позже, позвать Коршунова и Бурилкина, чтобы они привели этого «Прыгунова». И гасить страсти, которые неминуемо будут вспыхивать. Пойдет?

— Да, это будет интересно! — воскликнул капитан.

Теперь все было сделано, все распоряжения отданы. Оставалось ждать, когда будут готовы все условия для задуманного Гуровым следственного эксперимента.

Первым свою работу сделал управляющий Безруков. Он вышел из дома и доложил, что кресла расставлены.

— Вот только микрофона у нас в доме нет, — посетовал он. — Придется вам вести этот вечер без него.

— Ничего, я как-нибудь обойдусь и без микрофона, — сказал сыщик. — Да я никогда им и не пользовался, у меня и так голос громкий.

Затем из дома вышел Юрий Егоров и сказал, что они с отцом спустились вниз и заняли свои места. А тут и супруги Приходько появились в воротах. Гуров объяснил им, что нужно войти и сесть в свои кресла.

Теперь и он сам вместе с капитаном Соловьевым мог появиться в гостиной. Гуров вошел в гостиную и огляделся. Его беспокоило состояние хозяина дома. Вадим Егоров выглядел встревоженным, но смертельной бледности на его лице не было, как и не было признаков того, что свидание с женой и объяснение ее поступков в последнюю неделю окажет роковое влияние на его здоровье. Сыщик откашлялся и заговорил:

— Я попросил вас собраться здесь, — сказал он, — чтобы рассказать о завершении проведенного нами расследования. События, которые начались пять дней назад с падения хозяйки этого дома с обрыва, закончились. Как вы убедитесь, эти события развивались совершенно неожиданным образом. Все время происходило нечто другое, чем казалось участникам этих событий. Но вот теперь все встало на свои места, и я хочу вам объяснить, как все происходило и почему участники этих событий совершали те или иные действия. Кроме того, данное собрание имеет и другую цель, чем просто вас проинформировать. Оно станет своего рода следственным экспериментом, во время которого должны проясниться кое-какие моменты, которые пока остаются неясными. Однако мое вступление затянулось. Пора переходить к основной части.

Он повернулся к капитану Соловьеву.

— Пожалуйста, Никита, скажи Молчунову, что надо привести задержанную, — сказал он.

Капитан вышел. Прошло несколько минут, послышались шаги, и в гостиную вошли сержант Молчунов и шедшая за ним Юлия Аркадьевна Егорова. Капитан Соловьев замыкал шествие.

Когда Юлия Аркадьевна вошла в гостиную, отец и сын Егоровы одновременно вскочили. Было заметно, что первым порывом Вадима Александровича было броситься к жене, обнять ее. Но тут он вспомнил все, что было связано с ее исчезновением, и остановился. А Юра с самого начала вел себя более сдержанно и не собирался бросаться на шею матери.

— Пожалуйста, Юлия Аркадьевна, займите свое место, — сказал Гуров. — Вам будет интересно услышать мой рассказ. А если я в чем-то ошибусь, отступлю от истины, надеюсь, вы меня поправите.

Егорова, а также два оперативника, сели на свои места, и сыщик снова заговорил.

— Итак, внешне все выглядит так, что события в этом доме начались внезапно, и начались они пять дней назад, — сказал он. — С точки зрения постороннего наблюдателя, события начались с того, что супруги Егоровы отправились на обычную прогулку. И в ходе этой прогулки Юлия Аркадьевна внезапно пришла в сильное раздражение — настолько сильное, что пошатнулась и упала с обрыва. А потом каким-то образом нашла в себе силы доползти до Волги и утонуть в ней. Да, так все выглядело с первого взгляда. Но, как вы понимаете, такой рассказ о событиях будет совершенно ложным — хотя бы потому, что люди, упавшие с высоты 50 метров на камни, не остаются в живых, а Юлия Аркадьевна сидит перед нами живая и невредимая. Почему же так? Да потому, что на самом деле все обстояло совершенно иначе.

Все началось не сейчас, а еще зимой, в Москве. Тогда Юлия Аркадьевна встретилась с одним человеком, которого она знала давно, во времена своей молодости. Тогда этот человек любил молодую Юлию Кузнецову со всей силой чувства, на какую был способен. Однако Юлия Аркадьевна предпочла другого — она выбрала успешного предпринимателя Вадима Егорова. И тогда человек, любивший ее больше жизни, исчез. Он скитался где-то на Дальнем Востоке, в Сибири, часто менял место жительства. А затем прошел слух, что он погиб. Однако это было не так. Он был жив все эти годы. И он продолжал любить прекрасную Юлию. И вот теперь, внезапно появившись перед ней в Москве, он сказал ей о своей любви.

Однако на этот раз человек, последние годы живший под именем Юрия Прыгунова, предложил Юлии Аркадьевне, кроме своей любви, еще и некий план. Это был план действий, позволявших Юлии и ему, человеку, жившему под чужим именем, завладеть состоянием Вадима Егорова. План этот был сложный, опасный, тем не менее он увлек Юлию Аркадьевну, и она дала свое согласие на его осуществление…

— Все это одни слова! — послышался голос бывшей хозяйки дома. — Вы, господин Гуров, рассказываете какую-то историю, похожую на сериал. Но какое отношение эта история имеет к жизни? Боюсь, что никакого. И о каком человеке, якобы питавшем ко мне неземную любовь, вы все время говорите? Такого человека не существует, это я вам ответственно заявляю!

Тут Юлия Аркадьевна повернулась к мужу и воскликнула, придав своему голосу как можно больше нежности:

— Дима, как ты допускаешь, чтобы со мной так обращались? Скажи им, чтобы они меня не мучили! Я так устала, мне нужно отдохнуть!

Вадим Егоров снова вскочил, не зная, как ему поступить, как реагировать на такое обращение жены. Гуров пришел ему на помощь.

— Вы, Юлия Аркадьевна, прекрасно знаете, о ком я говорю, — сказал он. — Но я понимаю, почему вы так смело делаете это заявление. Вы это говорите, потому что этого человека здесь нет. А вы знаете, что человек этот очень находчив и умеет уходить от погони. Вот вы и думаете, что он и в этот раз от нас ускользнул. Однако вы ошибаетесь. Мы сумели задержать этого «неуловимого Джо», и сейчас мы его вам предъявим. А что касается вашего обращения к мужу за помощью, то приходится только поражаться вашей смелости в этом вопросе. Как вы можете просить Вадима Александровича о помощи, когда вы пять дней прикладывали все усилия, чтобы довести его до инфаркта? Вы садитесь, Вадим Александрович, подождите еще пару минут. Сейчас наступит новый акт нашего спектакля.

И сыщик снова обратился к капитану Соловьеву — на этот раз с просьбой привести задержанного, который все это время оставался сидеть в машине. Капитан вышел, и в гостиной на некоторое время воцарилась тишина. Но вот открылась входная дверь, и в холл, а затем и в гостиную вошли сержант Коршунов, лейтенант Бурилкин, капитан Соловьев — а между ними шел тот человек, которого оперативники задержали возле землянки и который носил паспорт на имя Юрия Прыгунова.

При появлении этого нового лица сразу несколько человек в гостиной вскочили со своих мест. Первым это сделал, как ни странно, Константин Приходько.

— Да это же Борис! — воскликнул он. — Боря Воронов! Вот это новость! Ты, оказывается, жив! А мне говорили, ты умер!

Похожий возглас издал и Вадим Егоров.

— Борис? — удивился он. — Что ты здесь делаешь? Помнится, в свое время ты говорил, что не хочешь меня видеть и никогда не войдешь в мой дом!

Это дружное узнавание подействовало на «Юрия Прыгунова» и пробило броню его молчания. Его лицо исказилось, и он зло бросил Егорову:

— Я бы и не вошел в твой дом, больно он мне нужен! Меня силой сюда привели — ты что, не видишь?

И еще два человека вскочили со своих мест, когда вошел человек, которого Приходько и Егоров называли Борисом. Это были Ксения Безрукова и Юлия Аркадьевна. Ксения воскликнула:

— Это он! Тот самый человек, которого я видела на другой стороне Большого Буерака пять дней назад! Я его узнала!

А Юлия Егорова не произнесла ничего, но ее лицо выражало крайнюю степень волнения.

Когда первые реплики прозвучали, в гостиной вновь наступило молчание. И в этом молчании вновь раздался голос Льва Гурова.

— Ну вот, теперь все участники нашего следственного эксперимента наконец собрались здесь, — сказал он. — Прошу вошедших занять свои места, и мы перейдем к основной части нашего собрания. Мне еще много предстоит вам рассказать, а вам — многое услышать.

Было заметно, что человек, которого, очевидно, звали Борисом, не горел желанием занять свое место и участвовать в следственном эксперименте. Однако сержант Коршунов с одной стороны, а лейтенант Бурилкин — с другой твердо провели его к назначенному для него креслу и усадили на место. После чего и они заняли свои места.

— Что ж, переходим к основной части нашего собрания, — сказал Гуров. — И сначала мне нужно будет представить вам нашего последнего участника, который так неохотно занял свое место. Надо представить его, автора операции «Я знаю, что ты сделал», а затем рассказать, как она протекала.

Глава 24

— Итак, кто же этот человек? — начал свой рассказ сыщик. — Только что вы все видели, как сразу двое участников нашей встречи узнали этого человека, они назвали его Борисом. Да, его зовут Борис Семенович Воронов. И когда-то, двадцать лет назад, он работал вместе с Вадимом Егоровым и Константином Приходько в одной организации, которая находилась в Самаре и называлась «Техноприбор». Там же трудилась и Юлия Кузнецова. В нее были влюблены двое — Вадим Егоров и Борис Воронов. Как я теперь понимаю, сердце прекрасной Юлии более склонялось к Борису. Однако Вадим Егоров оказался удачливее, он сумел быстро разбогатеть, и это оказалось главным аргументом в любовном споре — аргументом более важным, чем красивая внешность и другие данные.

Юлия Кузнецова стала Юлией Егоровой, и Борис Воронов, оскорбленный в своих лучших чувствах, решил вырвать память о корыстной возлюбленной из своего сердца. Он уехал на Дальний Восток и постарался забыть прошлое. Он перепробовал множество разных профессий, часто менял место жительства. А потом, чтобы окончательно покончить с прошлым, решил сменить и имя. Он раздобыл фальшивые документы на имя Юрия Прыгунова и таким образом вовсе покончил с Вороновым. А чтобы прежние знакомые его не искали, распространил легенду о том, что он покончил с собой.

Но кончать счеты с жизнью Воронов, ставший Прыгуновым, не хотел. А еще он понял, что не может забыть свою первую любовь, Юлю Кузнецову. Тогда Борис Семенович решил заново вступить в борьбу за ее сердце. Он решил разбогатеть, стать таким же богатым, как его удачливый соперник Егоров. И он нашел способ для этого. Один опытный человек привлек его в артель «черных старателей». Они искали золотые месторождения, еще не известные геологам. Мыли золото на мелких сибирских реках. В целом это было прибыльное дело, хотя и опасное, и деньги у них водились. А однажды им улыбнулась удача — они нашли богатую жилу, настоящее месторождение. Так Борис Воронов выполнил первую часть своего плана.

Однако он понимал, что ему предстоит борьба за сердце весьма корыстной женщины. Чем он мог ее заинтересовать? Денег у него было не больше, чем у Егорова. Стало быть, надо было развернуть перед Юлией Аркадьевной перспективу быстрого обогащения, превращения в женщину, чей портрет поместят на обложке модного журнала, чье имя может занять одну из верхних строчек в рейтинге «Форбс». Надо было разработать план, как завладеть имуществом Егорова. Разработать план — и подготовиться к его реализации. Для этого Воронов стал упорно заниматься современными средствами связи, стал специалистом в этой области. А еще он занимался на медицинских курсах, делая вид, что хочет стать фельдшером. Фельдшером он, конечно, не стал, но человеческую анатомию изучил в совершенстве.

Совершив все эти подготовительные действия, Воронов вернулся в Москву. Он навел справки, узнал, чем живет Юля Кузнецова, ставшая Егоровой. И встретился с ней. Теперь он был уже не нищий инженер, а богатый искатель приключений. И в этом новом облике он смог завоевать сердце Юлии Аркадьевны. Выяснилось, что ее брак с Вадимом Егоровым был не таким уж прочным, что она готова порвать с мужем.

Но главным аргументом, с помощью которого Воронов смог завоевать сердце своей корыстной подруги, стал план, который он разработал. Этот план говорил о том, как избавиться от надоевшего мужа и стать хозяйкой его денег и своей судьбы. Это был смелый, оригинальный план, основанный на многочисленных умениях и навыках, которые Воронов приобрел, скитаясь по Сибири. Он предложил своей возлюбленной имитировать собственную смерть, упав с обрыва, а затем довести мужа до инфаркта либо до помешательства, являясь ему в виде призрака. Эту программу Воронов разработал до мельчайших подробностей; он точно знал, что следует делать, что говорить в первую ночь, во вторую, как поступить потом.

Осуществление плана было намечено на лето этого года. Чтобы все подготовить, Воронов заранее приехал в эти места. Он выкопал землянку в склоне холма, обошел все окрестности и по ту сторону Большого Буерака, и по эту, детально изучил лес, росший вокруг усадьбы Егоровых. При этом он, конечно, старался не попадаться на глаза обитателям усадьбы, и они не знали, что рядом с ними поселился человек, представлявший для них огромную опасность, стремящийся разрушить спокойную жизнь обитателей усадьбы…

— Какие увлекательные сказки вы рассказываете, гражданин! — послышался голос человека, о котором рассказывал сыщик. — А вы можете доказать хоть что-то из этих сказок? Хоть как-то это все подтвердить? Может, у вас есть свидетели, которые видели, как я менял документы на поддельные? Или как я добывал золото со старателями? Или как копал землянку в лесу? Таких свидетелей нет. А значит, все это одни ваши домыслы — а это, в свою очередь, означает, что мое задержание носит незаконный характер. И я требую немедленно меня освободить! Мне противно находиться в этом доме, рядом с этим человеком!

Мужчина, упорно называвший себя Прыгуновым, попытался встать и выйти из гостиной. Однако два оперативника быстро пресекли эту попытку.

— Вот тут вы сильно ошибаетесь, гражданин Воронов, — отвечал сыщик, когда задержанного снова водворили на место. — И хотя у меня пока нет свидетелей на каждый из эпизодов, которые вы упомянули, но кое-что я могу доказать прямо сейчас. Это сделано благодаря усилиям моего коллеги в Москве Стаса Крячко. Последние два дня он занимался тем, что прослеживал контакты Юлии Аркадьевны этой зимой. И нашел человека, с которым Юлия Аркадьевна встречалась особенно часто. По документам этот человек проходил как Юрий Прыгунов. Но когда полковник Крячко навел справки в разных местах, провел настоящее расследование, он выяснил настоящее имя этого человека — Борис Воронов. Он получил сведения о жизни Воронова, ставшего впоследствии Прыгуновым, в Магадане, Уссурийске, Норильске, Екатеринбурге и Тюмени. У нас есть подробные справки из этих мест, с фамилиями людей, готовых дать показания. Так что вы ошибаетесь, господин Воронов, утверждая, что у меня какие-то сказки.

Однако продолжим наш рассказ о том, как осуществлялся план операции по убийству Вадима Егорова. Одной из важных частей этого плана было изготовление устройства, которое должно было обеспечить безопасное приземление Юлии Аркадьевны после падения — а точнее, надо сказать, не падения, а прыжка — с обрыва. Надо было не только изготовить маты и матрасы нужной упругости и толщины, но и обеспечить их маскировку. Надо было сделать все так, чтобы Вадим Егоров, когда он взглянет с обрыва вниз, увидел свою жену, лежащую якобы на камнях, — и не сомневался в том, что она разбилась.

И мы нашли следы этого оборудования в землянке, в которой жили наши «призраки» — Воронов и Юлия Аркадьевна. Большую часть этого оборудования Воронов, правда, успел уничтожить, но отдельные куски материи остались.

Когда Борис Воронов готовил сцену для «падения» своей напарницы, ему пришла в голову еще одна идея — насчет «утопления» в Волге. Тут никаких особенных приготовлений не требовалось — лишь добавить еще немного крови к той, которую Воронов и так собирался отдать ради успеха операции…

— Так это была его кровь на камнях? — спросил капитан Соловьев.

— Да, в день, когда произошло «падение», Воронов с утра вскрыл себе вену и сцедил около ста миллилитров крови, — отвечал Гуров. — Он не пожалел себя ради успеха дела. И ради своей возлюбленной — ведь он продолжал любить Юлию Аркадьевну. Он не мог допустить, чтобы она пролила хоть каплю собственной крови — он пожертвовал свою.

Однако, раз «призраки» решили разыграть сцену с «утоплением», эту сцену надо было доводить до конца и представить следствию труп утонувшей женщины. Так на сцену выходит бывшая преподавательница музыки из Тольятти Анна Финогентова. Что с ней случилось, я достоверно не знаю. Возможно, Воронов видел, как она сама бросилась в реку, и ему оставалось только доставить тело женщины ниже по течению, в район усадьбы. Впрочем, я не исключаю и варианта с убийством. Вы мне ничего здесь не подскажете, Борис Семенович?

Человек, сидевший между двумя оперативниками, криво усмехнулся.

— Вы что же, хотите, чтобы я вам тут в убийстве признался? — насмешливо произнес он. — Однако у вас неплохой аппетит, господин сыщик! Не имея никаких доказательств моей вины, вы хотите получить все!

— Ну насчет «никаких доказательств» вы сильно ошибаетесь, — отвечал на это Гуров. — Я уже говорил, что у меня есть свидетели, которые могут подтвердить сведения о вашей жизни в Сибири. И то же самое относится к вашему пребыванию в Жигулях в последние два месяца. Сейчас этих сведений у следствия нет, но мы их обязательно найдем.

Однако мы можем двигаться дальше. Итак, Борис Воронов подготовил все, что было необходимо, чтобы разыграть сцену «падения с обрыва». Они с Юлией Аркадьевной назначили дату. И вот это случилось: Юлия Егорова упала с обрыва и «погибла». Теперь можно было заняться ее мужем — довести его до инфаркта или помешательства. И вот в первую же ночь «покойница» явилась мужу в гостиной…

— А кто же ей в этом помогал? — насмешливо спросил Воронов. — Неужели опять я? Но ведь меня не было в доме Егоровых!

— Нет, проникнуть в дом Юлии Аркадьевне помог другой человек, — отвечал Гуров. — Это был садовник Николай Щеглов, которого хозяйка дома заранее «приручила». Щеглов тоже по-своему влюбился в свою хозяйку и был готов ради нее на многое. В ту ночь он открыл окна в столовой, и Юлия Аркадьевна спокойно, без особых усилий попала в гостиную. Ваша помощь, господин Воронов, потребовалась лишь для того, чтобы «покойница» могла попасть в парк, минуя ворота. Для этого вы предусмотрели два способа: сделали пролом в ограде, а также изготовили специальную лесенку, по которой можно было перебраться через забор.

Первое же явление «покойницы» вызвало как раз тот эффект, на который рассчитывали сообщники. Вадиму Егорову стало плохо с сердцем, ему потребовалась помощь. Теперь нужно было лишь наращивать усилия, увеличивать давление на психику жертвы — и результат был бы достигнут. И сообщники устроили новое явление, на этот раз на лужайке перед домом. Для этого Воронов использовал еще один навык, которым он владел — морзянку, с помощью которой он послал сигнал в окна Егорова. Правда, изобретательный и хитроумный автор операции «покойница» не учел одного обстоятельства: того, что кусты вокруг лужайки, в которых он прятался, были колючие.

— Кусты? — с недоумением спросил Воронов. — Какие кусты?

— Я же сказал — те самые кусты можжевельника, в которых вы прятались, — объяснил Гуров. — Вы ушли вглубь кустов, старались, чтобы из окон дома вас не было видно. И в результате оставили на этих кустах две нити от своей куртки — той самой куртки, которая на вас сейчас. Когда вас доставят в управление, специалисты возьмут образцы ткани с этой куртки. И в результате будет установлено, что четыре дня назад именно вы прятались в кустах под окнами спальни Егорова. Вот вам, господин призрак, и улики, о недостатке которых у следствия вы говорили.

Было заметно, что сообщение о нитках ткани, оставленных им на кустах в парке, произвело впечатление на сообщника Юлии Аркадьевны. Впервые он потерял тот пренебрежительный вид, с которым старался держаться все это время. «Подожди, — подумал Гуров, — я еще успею сбить с тебя спесь. У меня для тебя еще кое-что припасено».

— Да, Борис Семенович, мы тут как-то торопились начать рассказ о событиях последних пяти дней, — сказал сыщик. — И в результате упустили одно необходимое действие, которое должны проделать с каждым задержанным гражданином. Тем более с человеком, задержанным по такому серьезному обвинению, как у вас.

Он повернулся к Соловьеву.

— Капитан, у вас с собой все необходимое, чтобы снять у господина Воронова отпечатки пальцев? — спросил он.

— Да, все лежит в машине, — отвечал капитан.

— Принесите, пожалуйста, — попросил сыщик.

Соловьев отправился за материалами для снятия отпечатков. Вернувшись, он снял у Воронова отпечатки пальцев и снова сел на свое место. Задержанный сопровождал эту процедуру усмешкой.

— И что это вам даст? — спросил он. — Сможете доказать, что я был в той землянке на склоне холма? Да, там есть мои отпечатки, и я не отрицаю, что я там был. Жить в землянке — это что, преступление?

— Нет, жить в землянке, конечно, не преступление, — отвечал Гуров. — Но мы нашли ваши отпечатки вовсе не в землянке, а совсем в другом месте.

— Это где же? — настороженно спросил задержанный.

— А вот сейчас расскажу, — пообещал Гуров. — Я как раз собирался перейти к третьему эпизоду вашей совместной операции с Юлией Аркадьевной — той, которая была связана с использованием телефона. Тут вы проявили высший пилотаж вашей технической грамотности. Это вам не старинная морзянка! Вы использовали новейшие компьютерные наработки, чтобы взломать телефон жертвы. После этого вы получили возможность посылать Егорову среди ночи сообщения, в которых оболгали его сына и постарались поссорить отца с сыном. И это вам, к сожалению, почти удалось. А для того чтобы получить доступ к телефону старшего Егорова, вы проникли в больницу, в палату, в которой он лежал. Проникли — и оставили там те самые отпечатки. У нас есть их образцы. Нам осталось сравнить их с теми отпечатками, которые капитан Соловьев только что получил, — и вот готова третья улика против вас. Теперь мы можем доказать, что три дня назад вы проникли в больницу, использовав облик слесаря. И хотя персонал больницы, скорее всего, не сможет вас опознать, поскольку вы наклеили фальшивую бороду, да еще и маску надели, отпечатки сделают свое дело. Вам будет трудно объяснить суду, зачем вам потребовалось проникать в палату, в которой лежал Вадим Егоров.

— А может быть, и среди персонала кто-то найдется, кто видел Бориса Воронова в его настоящем виде, — заметил Соловьев. — Ведь ему требовалось проникнуть в помещение, где хранятся костюмы слесарей. Не с фальшивой же бородой он туда проникал!

— Да, верно! — согласился Гуров. — Надо будет показать его фото тамошним охранникам и слесарям. Возможно, кто-то его опознает. Вот видите, господин Воронов, как много у нас доказательств? А вы говорите, сказки! И ведь наверняка было еще что-то, что вы приготовили на сегодняшнюю ночь для Вадима Егорова. У вас с Юлией Аркадьевной имелось в запасе еще одно представление, да только мы вам помешали. Не расскажете, какой сюжет вы собирались разработать на этот раз?

Задержанный ничего не ответил на этот вопрос. Гуров отметил, что с начала следственного эксперимента вид Бориса Воронова сильно изменился. Теперь он совсем не выглядел таким уверенным в себе. Он понимал, что его виновность могут доказать. А вместе с ним в тюрьму отправится и женщина, ради которой он старался. И вот этого Борис Воронов допустить не мог. Он повернулся к Гурову.

— Я хочу вам кое-что сказать наедине, — произнес он. — Что-то очень важное. Давайте выйдем в другое помещение, и я изложу свое предложение.

— Что ж, можно послушать ваше предложение, — согласился сыщик. — Но говорить вы будете не со мной одним. Официально это дело ведет капитан Соловьев. И он должен все слышать, все знать. Хотите говорить — говорите нам обоим.

— Хорошо, я скажу вам двоим, — согласился Воронов.

Гуров, Соловьев и Воронов вышли в столовую и закрыли за собой двери.

Когда они остались втроем, задержанный глубоко вздохнул и заговорил.

— Хорошо, ваша взяла, — глухо произнес он. — Вы действительно собрали достаточно свидетельств, чтобы представить их суду. Вы сможете доказать, что я незаконно проникал в эту усадьбу, что старался причинить вред этому… этому человеку.

Разумеется, он имел в виду Вадима Егорова. Но называть имя своего удачливого соперника он по-прежнему не хотел.

— Однако вы напрасно втягиваете в это дело Юлию Аркадьевну, — продолжал Воронов. — Она тут ни при чем! Всю эту «операцию», как вы ее называете, придумал я и осуществил тоже я. Ее вы не сможете ни в чем обвинить. Да, она четыре дня прожила в землянке — но разве это преступление? А еще Юля пару раз пришла к себе домой в платье, запачканном моей кровью, — но что здесь такого? Слушайте, я предлагаю вам сделку. Я сделаю признание, расскажу обо всем, что сделал и как это было сделано. Сообщу подробности, которые вы другим путем никак не узнаете. У вас будет полноценный материал для обвинительного заключения. Но взамен вы снимете все обвинения с Юлии Кузнецовой — то есть Егоровой. По-моему, это хорошая, выгодная для вас сделка. Согласны?

Гуров переглянулся с капитаном Соловьевым. Они оба знали, что задержанный говорит правду: им трудно было составить обвинение против Юлии Егоровой. Супружеская измена, обман, представления, которые она устраивала, — все это с трудом подходило под четкие определения Уголовного кодекса. Обвинение против Егоровой, даже если бы они его составили, имело все шансы развалиться в суде. А теперь им предлагали надежный вариант осудить главного зачинщика этого необычного преступления. И хотя Гуров обычно не заключал сделок с пойманными им преступниками, в этом случае он был готов сделать исключение. Сыщик неопределенно пожал плечами и выразительно посмотрел на капитана. Он считал, что только Соловьев, как официальное лицо, имеет право принимать такое решение.

И капитан его понял.

— Что ж, я согласен, — сказал он. — Сейчас мы вернемся в гостиную, и вы в присутствии свидетелей, под запись, сделаете признание в совершенных преступлениях. Тогда я готов не открывать дело против Юлии Егоровой, не предъявлять ей обвинение.

— Вы даете слово? — спросил задержанный.

— Да, даю, — отвечал капитан.

— Тогда я готов прямо сейчас сделать чистосердечное признание, — сказал Воронов.

— Что ж, идемте, послушаем ваше признание, — сказал Гуров.

И они вернулись в гостиную.

Глава 25

В течение следующих двух часов Борис Воронов рассказывал, как он задумывал, готовил, а затем и осуществил операцию, целью которой было уничтожить его давнего коллегу и соперника Вадима Егорова.

— Все эти годы, что я провел в Сибири, я не переставал думать о ней, о Юле, — говорил он. — Я хотел переиграть ту драму, которая разыгралась двадцать лет назад в нашем «Техноприборе», сделать так, чтобы Юля досталась мне.

— А как вы пришли к замыслу разыграть ее смерть? — спросил Соловьев. — Ведь это нестандартное решение, такое редко встретишь…

— Честно сказать, на эту мысль меня натолкнула моя собственная история, — отвечал Воронов. — Ведь я почти двадцать лет прожил под чужим именем и убедился, что сделать это довольно легко. Ну и всякие фильмы ужасов тоже помогли. Я с детства любил смотреть ужастики, особенно Кинга. И я пришел к мысли, что человеку можно внушить что угодно. Особенно такому доверчивому рохле, как Вадим.

Последовал пренебрежительный кивок в сторону хозяина дома.

— Когда мы вновь встретились в Москве с Юлей, когда сошлись, она мне много рассказала о своем муженьке, — продолжал Воронов. — Я узнал, что он щедро выдает деньги тем, кто просит у него помощи. Тогда я понял, что он человек доверчивый, а значит, им можно манипулировать. И тогда сложился мой замысел. Осталось только разработать разные детали — например устройство мата, на который должна была упасть Юля…

— Как вы успели все убрать после падения? — поинтересовался Соловьев. — Ведь там столько надо было успеть!

— Я начал действовать буквально спустя секунду после того, как Вадим склонился над обрывом и увидел упавшую жену, — объяснил Воронов. — В этом, конечно, был определенный риск — ведь Вадим мог обернуться, мог даже остаться там, над обрывом. Но я решил рискнуть. Я решил, что он бросится к лестнице, чтобы спуститься на пляж. Значит, у меня в запасе было около двадцати минут. И я начал действовать немедленно. Велел Юле подняться и идти в землянку — дорогу туда она уже знала, я ей показал. Когда она ушла, я скатал мат, достал заранее приготовленную бутылку с кровью и полил камни. Сделал также кровавую дорожку к воде — в общем, создал всю ту картину, которую должна была увидеть полиция. Ну а потом тоже поспешил в землянку. В ту ночь мы открыли бутылку хорошего вина и отпраздновали с Юлей ее освобождение и начало нашей операции… Нет, конечно, — моей операции, только моей!

— Но ведь вы знали, что по соседству с усадьбой Егорова гостит знаменитый сыщик Гуров, — сказал капитан Соловьев. — Неужели это вас не остановило? Неужели вы были так уверены в себе?

— Да, я был уверен, что мой план безупречен, — отвечал Воронов. — А что мог тут поделать любой сыщик, будь он семи пядей во лбу? Я имел дело с таким тонким инструментом, как человеческая психика. Психику людей я за эти годы изучил достаточно и был уверен, что смогу довести Вадима до инфаркта. Я был уверен, что полиция не сможет мне помешать. Что, разве полицейские — хорошие психологи? Нет, в этом они не разбираются, думал я. Но, как выяснилось, я просчитался. Гуров сумел проникнуть в мой замысел, вскрыл мой обман с «падением на камни». И хотя я каждую ночь подводил Егорова вплотную к инфаркту, Гуров наутро своими объяснениями уничтожал все мои достижения. Должен признаться, что под конец, то есть вчера вечером, я шел на очередную операцию уже без прежней уверенности. Я чувствовал, что мы находимся на грани провала. Правда, я еще не знал, что провал так близко…

— А что вы скажете насчет Финогентовой? — спросил Соловьев. — Вы ее убили?

— Нет, эту женщину я не убивал, — отвечал Воронов. — Я случайно стал свидетелем того, как она упала в Волгу. Она пыталась выплыть, но была пьяна и не смогла выбраться на берег. А я не стал ей помогать. Я сразу понял, что она, вернее, ее труп может оказаться полезным для моего замысла. Потом мне только оставалось на лодке доставить ее тело поближе к месту, где расположились водолазы…

Наконец рассказ Бориса Воронова подошел к концу. Капитан Соловьев попросил у Юры Егорова разрешения воспользоваться его компьютером и распечатал на нем текст признания. Когда распечатку положили перед Вороновым, тот прочитал текст, глубоко вздохнул — а затем без колебаний подписал этот текст.

— Что ж, на этом можно заканчивать, — сказал Гуров, проглядев полученный документ. — Ведите его в машину, ребята. Да будьте внимательнее — этот человек показал, что умеет выскальзывать из наших рук в самый последний момент. Да, капитан, и вот что: когда приедешь в Самару, выпусти этого садовника, Щеглова. У нас к нему, по сути дела, претензий нет.

— А с ней как поступим? — тихо, чтобы никто не слышал, спросил Соловьев, кивнув в сторону Юлии Егоровой. — Тоже в Самару ее отвезти?

— Нет, подвергать ее аресту у нас нет оснований, — отвечал Гуров. — Надо будет снять с нее показания. Но это будут всего лишь свидетельские показания, ведь она будет проходить по этому делу в качестве свидетеля. Поэтому сейчас выпиши ей повестку, чтобы она завтра же явилась к тебе в управление и дала такие показания. А потом… потом она может катиться на все четыре стороны. Ведь вряд ли она захочет оставаться здесь, в доме, рядом с мужем, которого она пыталась убить, и сыном, которого хотела поссорить с отцом. Думаю, она вернется в Москву. И скатертью дорога!

Юлия Аркадьевна не могла слышать, о чем говорят оперативники. Но, видимо, она догадалась, что речь идет о ней. И хотя до этого момента она в основном хранила молчание, тут она решила сделать свой ход. Она встала, быстро прошла к креслу мужа и опустилась рядом с ним на колени.

— Дима! — воскликнула она. — Ты видишь — сегодня вечер признаний, вечер, когда открывается истина! И я хочу признаться, что действительно вынашивала против тебя злые планы. Очень злые! Но ведь это не я, это он внушил мне все это!

И Юлия Аркадьевна театральным жестом указала на Воронова, на которого в этот момент сержант Коршунов надевал наручники.

— Да, сегодня вечер признаний! — продолжала Юлия Аркадьевна. — Но также и вечер прощения. Так прости меня, Дима, и давай жить, как мы жили раньше. Поверь: я все осознала, и я буду тебе любящей женой!

И она попыталась обнять Вадима Егорова.

Однако эта попытка не увенчалась успехом. Хозяин усадьбы вскочил, словно подброшенный пружиной, и отшатнулся от своей супруги.

— Какая гадость! — воскликнул он. — И самое гадкое — не то, что ты пыталась меня убить, а то, как легко ты сейчас предаешь человека, который идет ради тебя в тюрьму! Неужели ты думаешь, что я такой рохля, что позволю тебе вернуться в мой дом, соглашусь снова жить как ни в чем не бывало? Ни за что! Да я скорее с болотной жабой стану жить, а не с тобой!

Юлия Аркадьевна выслушала эту страстную речь мужа, после чего молча встала с колен и как ни в чем не бывало направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Это куда ты собралась? — гневно спросил ее Вадим Александрович.

— К себе, конечно, в спальню, — отвечала мадам Егорова. — Ведь, что бы ты там ни кричал, я по закону остаюсь твоей женой. И этот дом — в том числе и мой. Я могу в нем жить сколько захочу. Буду есть, пить, гулять в парке… Пожалуй, только над обрывом остерегусь ходить. А то кто тебя знает? Один раз ты меня уже столкнул с обрыва, может быть, и второй раз так сделаешь… Да, поживу здесь еще немного — тем более что меня, наверное, пригласят в полицию, всякие там показания снимать будут. А потом поеду в Москву, буду жить в нашей московской квартире, там…

— Хватит! — прервал ее речь возглас Юрия Егорова. — Хватит болтать эту чушь! Да, ты, дрянь, имеешь право жить в этом доме. Но я постараюсь сделать все, чтобы твоя жизнь здесь стала ну очень неприятной. Не удивляйся, если твоя одежда будет измазана дерьмом, а в косметичке вдруг окажутся разные неприятные насекомые. Ты думала, что отца некому защитить? Но у него еще есть я! И знай, что после всего, что здесь случилось, после всех признаний, которые мы услышали, — ты мне больше не мать, а я тебе не сын!

Юлия Аркадьевна пожала плечами.

— Подумаешь! — произнесла она. — Тоже мне заступник! Ты вон свою лахудру защити, она тоже нуждается в защите.

И Юлия Егорова кивнула в сторону Ксении.

— А то она тоже любит по всяким оврагам гулять, — продолжала Юлия Аркадьевна. — Как бы с ней там чего не случилось…

Хотя она говорила по-прежнему с вызовом, Гуров отметил, что слова сына произвели на нее впечатление. Она не стала продолжать дискуссию с членами своей семьи, а поднялась по лестнице и скрылась в спальне.

— Вот тебе и ответ на вопрос, что будет с нашей «дамой-призраком», — негромко сказал Гуров капитану Соловьеву. — Эта женщина сумеет постоять за себя. Она еще сможет причинить немало неприятностей своим близким. Но до крайностей доходить остережется — ведь она знает, что мы все о ней знаем. Ладно, вечер признаний, как выразилась госпожа Егорова, окончен. Пошли!

Оперативники вывели из дома Бориса Воронова и усадили его в одну из машин; в другую сел капитан Соловьев.

— А вы разве с нами не поедете? — спросил он у Гурова. — Не поможете мне вести следствие, составить обвинительное заключение?

— Я думаю, ты и сам с этим справишься, — отвечал сыщик. — А мне пора возвращаться в Москву. Мой отпуск закончен.

Машины тронулись с места и покатили прочь. А Гуров в сопровождении супругов Приходько не спеша двинулся по дорожке, ведущей к их дому.

— Ну что, Лев Иванович, сегодня вы еще можете успеть на вечернюю рыбалку, — заметила Лиза. — Хотя, конечно, поздновато, но если очень поспешить…

— Нет, сегодня спешить мне совсем не хочется, — отвечал Гуров. — К тому же я чувствую зверский аппетит — как будто я всю эту неделю ничего не ел. Так что, если вы, Елизавета Петровна, угостите меня драниками или каким-то другим блюдом, я с удовольствием отведаю это угощение.

— О каких еще драниках вы говорите? — Лиза всплеснула руками. — Если вы так говорите, если у вас зверский аппетит, то я уж постараюсь вас накормить самым вкусным, что умею готовить. У вас будет самый настоящий праздничный ужин!

— Это правильные слова, — заметил на это Гуров. — Да, пусть у нас сегодня будет праздничный ужин. Работа сделана, можно и отпраздновать.

— И от стопки «Столичной» не откажешься? — спросил Приходько.

— И от стопки не откажусь, — отвечал сыщик. — Тем более что не мне завтра садиться за руль.

— А зачем завтра садиться за руль? — спросила Лиза.

— Да все за тем же, — отвечал сыщик. — Мне надо будет ехать в Самару, чтобы лететь в Москву. Мой отпуск, как я уже говорил, закончился…

— Да, но самолет на Москву, если я не ошибаюсь, вылетает только в обед, — заметил Константин. — Так что с утра мы с тобой еще успеем отправиться на рыбалку. И если тебе повезет, захватишь с собой сумку со свежим уловом. Думаю, супруга будет довольна таким гостинцем.

— Будет довольна — если она не на гастролях, — заметил Гуров. — А такое случается часто.

Когда они вернулись в дом Приходько, Лиза занялась приготовлением праздничного ужина. На кухне были включены сразу три горелки, что-то жарилось, что-то варилось, и в целом там очень вкусно пахло. А Константин повел друга в сарай, где они стали готовить снасти к завтрашней утренней рыбалке. Решили отправиться на нее еще перед рассветом, часов в пять.

— Завтракать не будем, перекус возьмем с собой, — сказал Приходько. — Конечно, за время рыбалки проголодаемся, зато потом наверстаем. Обеда полноценного у тебя завтра не получится — выезжать нам надо будет уже в половине одиннадцатого. Зато поздний завтрак заменит тебе обед.

Спустя полтора часа Елизавета Петровна позвала мужчин к столу. Войдя в столовую, Гуров поразился: столько вкусных блюд стояло на столе. Здесь были и селедка под шубой, которую он весьма уважал, и пара салатов со свежими овощами, и по-особому приготовленное мясо с тушеной картошкой. Сели за стол, налили по стопке, и Приходько предложил выпить за гостя.

— Хочу выпить за тебя, Лев, за твой светлый ум и душевные качества! — сказал он. — Ты распутал дело, которое казалось совершенно темным!

— Ну, темным оно только казалось… — скромно заметил сыщик.

Они принялись за еду, и на некоторое время разговоры за столом стихли. Затем Лиза сказала:

— Знаете, меня поразил Боря Воронов. Он так изменился за эти годы! Я его, конечно, узнала, но где-нибудь в толпе могла и не узнать. Он стал таким… целеустремленным, что ли. Он стал похож на пулю, летящую к цели. И не замечающую ничего, кроме этой цели.

— Хорошее сравнение, — заметил Гуров. — Я, конечно, не знаю, каким этот человек был раньше. Но сейчас это человек, способный преодолевать любые препятствия. Как жаль, что вся эта энергия была направлена на ложные, преступные цели. Если бы найти ей нужное применение — ваш Боря Воронов мог бы достичь больших успехов, например, в военном деле.

— Да, я тоже был поражен тем, насколько он изменился, — согласился Константин. — Если бы он был таким двадцать лет назад, думаю, он бы выиграл борьбу за сердце Юли Кузнецовой. Женщины любят таких мужчин — рисковых, что ли.

— А еще меня поразила сила его любви к ней, — сказала Лиза. — Он не только всю свою жизнь подчинил задаче добыть для нее состояние мужа, отнять ее у Вадима — он и теперь, когда проиграл, оказался готов пожертвовать своей свободой, лишь бы выручить ее. А ведь ему, наверное, придется провести за решеткой много лет…

— Ну не так уж и много, — отвечал на это Гуров. — Статьи, по которым его будут судить, не такие уж тяжелые. Убийства не произошло, хищения собственности тоже, даже без причинения серьезного вреда здоровью обошлось. Я думаю, в совокупности он получит лет шесть, не больше. А если выйдет по УДО, то срок получится вообще небольшой. Так что у него еще будет возможность снова встретиться со своей обожаемой Юлией и предложить ей руку и сердце. Вот только ответит ли она тогда на его предложение?

— Мне кажется, нет, она ему откажет, — сказала Лиза. — Ведь она очень расчетливая, думает только о деньгах. А после лагеря денег у Воронова не будет…

— А мне кажется, она будет его ждать, — заявил Константин. — Это в тебе женская ревность говорит, Лиза, вот ты и хочешь о ней плохо думать. Мне кажется, они еще встретятся.

— Во всяком случае, я надеюсь, что эта их новая встреча не приведет к образованию нового криминального союза и мне не придется распутывать новое дело с участием этой влюбленной парочки! — заявил Гуров.

Пальцы решают все

Глава 1

О том, что подступил вечер, Гуров заметил по тому, что стало темно в кабинете. Лев Иванович так увлекся бумажной работой, что не заметил, как пролетело время. По правде говоря, эту самую бумажную работу он не шибко жаловал. К его чести будет сказано, что ее не любили практически все оперативники, ибо она жутко мешала другим, более важным делам. Но даже от бумажек порой никуда не денешься, поэтому волей-неволей приходилось браться за ручку, бумагу и прочие канцтовары и сидеть, корпеть.

Гуров включил настольную лампу и осмотрел фронт работ. Со всем, конечно, не разгребешься, но до конца дня хватит. Благо оставалось всего ничего — минут сорок с небольшим.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Стас Крячко. Вместе с ним в помещение вплыл и легкий запах зимнего мороза.

— В потемках сидишь? — усмехнулся он и бросил на стол небольшой пакетик. — До выключателя лень дойти?

— Может, и лень — Лев Иванович отложил ручку и откинулся на кресле. — Только сейчас заметил, что уже почти вечер.

— Да, вся эта ерунда затягивает, как болото, — кивнул Крячко, покосившись на разложенные по столу бумаги и папки. Он снял куртку, повесил ее на вешалку и включил электрический чайник.

— К дежурству готов?

— А то — Станислав сел за стол и вытащил из пакета пачку чая.

— Ну чтоб все спокойно прошло.

— Не сглазь, тьфу-тьфу-тьфу, — коллега трижды постучал по столу.

— Не поможет, — улыбнулся Лев Иванович.

— А вдруг? — хитро прищурился Крячко.

— Полагаешься на счастливый случай?

— Почему нет?

— И много раз помогало?

— Не раз.

— А два, — усмехнулся Гуров. — Хотя я тоже, когда остаюсь дежурить, на этот самый случай нередко надеюсь. Чтоб без убийств, стрельбы и прочих поножовщин.

Стас бросил пакетик чая в бокал и налил воды из закипевшего чайника.

— А знаешь, Лева, бывает, что случай помогает в расследовании.

— Бывает, но не так уж часто, согласись.

— Нечасто, но все же. Помню, был один случай, когда преступники очень по-глупому прокололись, и их поймали. Так вот, для оперов, которые их ловили, это и был тот самый случай.

— Как я понимаю, ловил не ты?

— Я тогда стажером был. Меня и мою одногруппницу, Надьку Лебедеву, кинули в один отдел. И как раз случилось убийство модного тогда художника Андрея Петроградского.

— Помню. Еще по телевизору даже тогда про это говорили. Я еще подумал: ну и фамилия у этого живописца.

— Псевдоним. Настоящая его фамилия была Копытин. Видимо, решил, что «художник Андрей Копытин» звучит не очень, и придумал Петроградского.

— Кстати, заметь, из всей творческой братии художники псевдонимы берут реже всего.

— Ой, Лева, да вся эта богема — сборище чудиков. У них каждый первый, если не долбанутый по темечку, то алкоголик или наркоман. Помню, один из оперов, которые по этому делу работали, Николай Дмитрич, поехал допрашивать дружка Петроградского. Ну как дружка… Наиболее частого собутыльника. И еще Надьку с собой прихватил. А тот дружок тоже был художник. И была у него фишка — картины голышом рисовать.

— Обнаженных моделей, что ли? — уточнил Гуров.

— Да если бы. Раздевался до полного ничего и рисовал. Так ему, видите ли, лучше творилось. И вот приходит Николай Дмитрич с Надькой к этому типу, а тот им открывает в чем мать родила. И даже присутствие Надьки его не смутило. Но это я так, к слову.

— Да, ты говорил, о том, как случай помог раскрыть дело.

— Именно. Так вот, Андрюша Петроградский был весьма неразборчив в связях. Ну и подцепил веселую и разбитную девицу, у которой старший братишка срок отмотал за поножовщину. Она и навела родственничка. А у художника-то было что взять. Он ведь раскрученный был. И выставки, и спонсоры, и прочие вернисажи… Братец с сестрицей и деньги тогда вынесли, и аппаратуру дорогущую. И свалили на юга. Долго их искали.

— Ну и на чем же они прокололись?

— На глупости. Братец прикарманил из квартиры Петроградского весьма приметный золотой браслетик с камешком и с узорами. Вещь не расхожая, сделанная на заказ. А сестричка, когда они все денежки прокутили, заложила его в ломбард и оставила свои паспортные данные.

Лев Иванович усмехнулся.

— Да, братец бы не лопухнулся.

— То-то и оно. А ориентировочку-то по вещичкам дали. Вот на браслетике их и поймали.

— И правда случай. Не лопухнись эта дамочка, неизвестно, когда бы их поймали. Да и поймали ли вообще.

— О чем и речь. Так что, Лев Иваныч, бывает, что и случай помогает.

— Почаще бы он помогал. — Гуров посмотрел на часы. — Все, хватит на сегодня этого бумагомарательства. Пора домой.

— Завидую тебе, Лева, белой завистью. Мне тут еще всю ночь торчать.

— У тебя есть случай, — улыбнулся сыщик и принялся собирать бумаги.

— Может, мне еще форточку открыть и халяву позвать?

— Попробуй. Вдруг она не только к студентам приходит.

Станислав хмыкнул. Гуров навел порядок на столе, попрощался с коллегой и отправился домой.

По пути он размышлял о разговоре со Стасом. Разумеется, Лев Иванович реально оценивал жизнь и существующий мир. Но и в словах друга он тоже находил весомую долю правды. Разве ему самому не попадалось в жизни и в работе удачного стечения обстоятельств? Попадалось, и не раз. Нечасто, конечно, но все же.

— Как ты думаешь, стоит ли полагаться на счастливый случай?

Этот вопрос сыщик задал супруге, когда они пили чай после ужина.

— Смотря в чем. — Мария с интересом посмотрела на мужа. — Это ты о себе или о работе?

— Обо всем. Со Стасом затеяли разговор. Он уверен, что случай помогает.

— Где-то он прав. Другой вопрос в том, что этому случаю способствует.

— И что, по-твоему? Другие люди? Судьба? Бог?

Мария призадумалась.

— По-разному бывает. Помнишь пословицу про то, что человек предполагает, а бог — располагает?

— Помню. Значит, ты считаешь, что бог?

— Я считаю, что всего понемножку.

Да, философскую тему затронул Крячко в банальном, казалось бы, разговоре. Даже сам Гуров сидит и весь вечер размышляет да вспоминает, сколько раз в жизни ему помогал счастливый случай.

К слову о Стасе. Льва Ивановича кольнуло предчувствие, что спокойным дежурство коллеги сегодня вряд ли будет. Непременно какая-нибудь гадость приключится. Сыщик даже ощутил порыв взять телефон и набрать номер друга, но удержался. Если надо будет, Крячко позвонит сам. Тем более что Лев Иванович другу не откажет, даже если бы тот позвонил среди ночи. Но он помнил и принцип, что они никогда друг друга не беспокоили без крайней нужды.

«Надеюсь, обойдется без массового убийства», — подумал Гуров, уже лежа в кровати. И он еще не знал, что угадал и не угадал одновременно.

* * *

Женя проводил Настю до станции метро. На улице морозило, но не сильно. Медно-каштановые прядки девушки слегка выбились из-под теплого шарфа, которым она обматывала голову на манер косынки — шапки Настя не любила. Женя поправил выбившуюся прядку.

— Ну, я поехала, — улыбнулась девушка.

Ему нравилась ее улыбка. Вообще ему нравилось в Насте все. Даже веснушки, которые сама подруга, мягко говоря, недолюбливала. Она была не похожа на всех его предыдущих подружек. Такая милая, непосредственная. Жене она напоминала не то мотылька, не то воробушка, хотя комплекция у девушки была явно не балетная, но и полненькой он ее тоже бы не назвал. Вечно веселая, улыбчивая хохотушка, из которой через край била мощная солнечная энергия. Может, поэтому она и зацепила Женю.

— Как доедешь — позвони. Или напиши, если вдруг не отвечу, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула Настя. — Ты сейчас домой?

— Ну а куда же еще? Гостей пока не предвидится, а в театр идти уже поздно.

Подруга обняла его и крепко поцеловала.

— Люблю тебя, — прошептала она.

— И я тебя, солнышко. Позвони, не забудь.

— Обязательно.

Настя скрылась в вестибюле метро. Женя проводил ее взглядом и, дождавшись, пока толпа и двери скроют ее, развернулся и не торопясь пошел обратно к дому.

Идти сейчас куда-то в другое место не хотелось. Да и завтра надо будет пораньше прийти на репетицию — директор сказал, что есть задумка новой постановки, но пока не сказал какой. «Интересно, что он нам на этот раз приготовил? — не без усмешки подумал Евгений. — Очередной постмодерн или новое прочтение классики?» В последнее время он чувствовал, что весь этот авангард ему начинает малость надоедать. Да, по юности лет ему, только недавно окончившему театральный институт, все это казалось ярким, свежим и самобытным. Вот только яркость потускнела, свежесть начинала попахивать, а самобытность — утрачиваться. Нет бы вернуться к старым добрым пьесам. К тому же Островскому, например. Или Чехову. Ну или, на худой конец, Вампилову, которого Женя по юности терпеть не мог. Слава богу, что при подготовке дипломного спектакля он уговорил не ставить пьесу советского драматурга, которую планировали представить выпускной комиссии. Настоял на своем любимом Уайльде. У него была мысль предложить режиссеру поставить одну из его пьес, но Женя так и не рискнул. Что они могут сделать из творчества сэра Оскара — можно только догадываться. А это был один из самых любимых писателей Жени. Так сказать, нечто из области святого и сокровенного. И уж он бы точно костьми лег, но не дал бы превратить его глубокую драматургию в вульгарный артхаусный балаган.

Так, занятый своими мыслями, Евгений подходил к дому и не сразу понял, что кто-то позвал его по имени. Осознал, лишь когда кто-то коснулся его руки. Мужчина вздрогнул, обернулся и выдохнул. Всего лишь знакомый.

— Привет, Жень.

— Привет. А я тебя и не сразу услышал, извини. Задумался.

— Да ничего. Я вообще сначала подумал, что ты в наушниках.

— Нет, сегодня без них.

— Слушай, Жень… — знакомый смущенно замялся. — Мне очень неловко тебя просить…

— Взаймы? — усмехнулся Женя.

— Да нет, с деньгами, слава богу, порядок. Видишь, тут такое дело… Я со своей женщиной поругался. Из-за ерунды, если честно, но поцапались мы как собаки. Можно у тебя пару часиков перекантоваться?

— Можно, конечно, о чем вопрос? Пошли.

Они зашли в подъезд дома, где жил Женя, и поднялись на пятый этаж. Хозяин открыл дверь квартиры, включил свет в прихожей и впустил гостя.

— Проходи.

— Ага, спасибо.

Внутри еще витал легкий аромат Настиного парфюма. Женя тепло подумал о подруге и решил не убирать телефон далеко, ожидая звонка. Гость тем временем уже прошел в гостиную и скромненько присел на край дивана.

— Чай будешь? — спросил Женя. — Или можем горячительного употребить.

— Ох, — вздохнул знакомый. — Давай уж горячительного. Все равно теперь настроение ни к черту.

Евгений достал из шкафчика коньяк и пару бокалов, поставил их на журнальный столик. Потом принес апельсин, тарелку и нож.

— Я чуть-чуть, — предупредил гость. — А то мне еще домой ехать.

— Если хочешь, можешь остаться, — предложил Женя. — Все равно мне в театр не к шести утра, так что оставайся. Тут, в гостиной, поспишь.

— Жень, ну неудобно…

— Ничего страшного. Захочешь — езжай домой, нет — мое предложение в силе.

— Ладно, спасибо.

— Налей пока, а я апельсин нарежу.

Знакомый аккуратно разлил коньяк по бокалам, а Евгений ловко нарезал апельсин на аккуратные тоненькие кружочки. Вытерев руки бумажной салфеткой, хозяин поднял бокал.

— Давай, за встречу.

— Давай, — кивнул гость, и стекло легонько звякнуло.

Они выпили. Потом Женя сказал:

— Я пока музыку включу.

— Жень, а можешь включить какой-нибудь старенький рок-н-ролльчик?

— Без проблем. Сейчас поищу.

Евгений присел за компьютер, который не выключил, когда пошел провожать Настю, и защелкал «мышкой». Найдя нужную папку, он пустил музыку через проигрыватель. Женя гордился своей коллекцией старой музыки, хотя понимал, что истинным меломанам, которые тоже собирали старые записи, диски, кассеты, бобины и даже виниловые пластинки, он явно не конкурент. Впрочем, Евгений и не собирался с ними соперничать, даже если бы ему предложили. Он просто коллекционировал музыку, которая ему нравилась, и слушал ее, когда ему хотелось.

— Ну как, настроение немного поднялось? — спросил Женя.

— Есть маленько, — улыбнулся гость и допил остатки из бокала, зажевав их апельсиновым кружочком.

— Вот и чудненько. Слушай, раз уж ты зашел, я тебя кое о чем спрошу.

— О чем?

— Подработать не хочешь?

— Смотря что за подработка.

— Аудиокниги озвучивать.

— Аудиокниги? — удивился гость. — Мне?

— А почему нет? Один мой знакомый как раз ищет пару-тройку человек для озвучки книг. У тебя голос очень хороший, как раз подходит для этого. Если бы не конкуренция, мог бы и на какую-нибудь студию озвучки устроиться.

— Неожиданно, — покачал головой знакомый. — Но спасибо. Я подумаю. Они там как платят?

— По-разному. В зависимости от объема, жанра… Но никогда не обижают с зарплатой. Ну и сам понимаешь, если как подработка, то там не очень много выйдет. И вообще, как у тебя пойдет.

— Ладно, если надумаю, сообщу. Так-то было бы неплохо. Просто я-то частным ремонтом зарабатываю. У меня то густо, то пусто.

— Вот и попробуй, когда будет пусто. Не получится — развернешься и уйдешь, никаких проблем.

— Ладненько. Если что, позвоню.

Женя посмотрел на телефон. Настя еще не звонила. Жила она довольно далеко от него — на другом конце города. Да и ехать на метро ей не пару остановок. Евгений уже предлагал подруге переехать к нему. Тем более что от его дома ей на работу гораздо ближе. Но девушка сейчас ходила в школу вождения, чтобы научиться управлять автомобилем и получить права — ей от дедушки по наследству досталась старенькая иномарка в относительно хорошем состоянии. А школа находилась как раз в том районе, где она жила. Учиться Насте оставалось еще месяц, поэтому она сказала, что как закончит и получит права, то переедет. Так что Евгений предвкушал, что весной они уже будут жить вместе.

Он обернулся. Гость откинулся на спинку дивана, сосредоточенно лазая в телефоне. Наверное, ждал, что его женщина угомонилась и написала ему что-нибудь в стиле: «Хватит дурью маяться, приезжай. Жду». Но, судя по его не шибко веселому лицу, подобного сообщения он пока не дождался.

— Дружище, уныние — смертный грех.

— Знаю, — кивнул знакомый. — Но все равно как-то неприятно.

— Тогда, может, еще по одной?

— Давай.

Теперь уже Евгений сам разлил коньяк. Они выпили, закусили апельсином.

— А знаешь, — вздохнул мужчина, — пожалуй, я у тебя останусь. Только я пораньше уеду, ладно?

— Не вопрос. Если раньше меня встанешь, чай, кофе, сахар — все на кухне. Можешь в холодильнике порыться, там есть чем перекусить. И конфеты в шкафчике. Только, когда будешь уходить, тихонечко дверь прикрой.

— Ладно. Спасибо.

Женя снова отвернулся. Как раз зазвонил телефон. Вот и Настя. Наверное, уже доехала. Он взял мобильник, обернулся, чтобы сказать, что выйдет в коридор поговорить, но слова застряли в горле. Удар в грудь лишил его речи. Потом еще один. Картинка перед глазами зашаталась. Евгений видел гостя с окровавленным ножом в руке, слышал затихающую музыку. Потом перед глазами все перевернулось, и наступила темнота.

Мужчина отшвырнул нож и посмотрел на лежащего на полу без движения хозяина. Телефон уже не звонил. Зато резким звуком пискнуло СМС.

«Я дома. Доехала. Все нормально».

Гость усмехнулся и огляделся. Теперь ему никто не помешает. Осталось одно маленькое, но важное дельце. Заодно можно и музыку включить погромче — играла одна из его любимых песен.

* * *

Звонок, выдернувший Крячко из приятной полудремы, раздался после полуночи. Оперативник, проведя несколько спокойных часов, решил маленько вздремнуть и составил стулья, постелив на них старый милицейский бушлат, завалявшийся неизвестно с каких времен в шкафу их кабинета. Когда сон уже начал одолевать Стаса, зазвонил телефон.

— Я так и знал, — недовольно пробурчал сыщик и снял трубку. — Крячко.

— Собирайся на выезд, — отозвался дежурный. — У нас убийство.

— Ох, мать твою, не могли до утра подождать. Иду.

Станислав переобулся, набросил куртку и, прихватив папку со всем необходимым, вышел из кабинета.

Ехать пришлось недолго, где-то три квартала. Хорошо хоть, служебная машина была свободна. Но даже если бы нет, Крячко бы и пешком прогулялся, благо мороз был не сильный. У подъезда пятиэтажного дома их уже ждал участковый. Стас хорошо его знал: это был молодой крепыш, отработавший на участке уже лет пять.

— Доброй ночи, — кивнул он.

— Какой уж тут доброй, раз мокруха приключилась, — криво усмехнулся Крячко. — Что там, Сергей?

— Мужичка грохнули. Соседи вызвали — у него музыка орала на всю громкость. Они пошли к нему, а там дверь открыта и хозяин готовый.

— Какой этаж?

— Последний.

— Веди.

Они поднялись на пятый этаж. В квартире еще никого не было, хотя Крячко знал, что уже вызвали и медиков, и эксперта, и дежурного следователя. Ну и хорошо, никто не помешает первичному осмотру. Он нацепил бахилы и прошел внутрь.

Жилье покойного было обставлено неплохо — видно, что хозяин не бедствовал. Сам он лежал посреди комнаты лицом вниз — крепкий темноволосый мужчина. Под ним растеклась лужа крови. На спине ранений не было, значит, били спереди. Станислав аккуратно подошел, стараясь не вляпаться, натянул резиновые перчатки и осторожно приподнял голову убитого. Приятное мужское лицо. Таких женщины любят. В широко раскрытых серых глазах застыл ужас, смешанный с удивлением. Неприятный сюрприз, усмехнулся про себя Крячко. То ли убийство было спонтанным, то ли преступник так задумал, но для хозяина квартиры все оказалось полной неожиданностью. Похоже, что он даже не сопротивлялся.

Стас оценил обстановку. Небольшой бардак, правда, при полном отсутствии следов борьбы. Скорее всего, что-то искали. Два коньячных бокала с остатками содержимого на журнальном столике, недопитая бутылка, тарелка с нарезанными тоненькими кружочками апельсина. Рядом валялось и орудие убийства — большой кухонный нож. На письменном столе у окна включенный компьютер, на котором, видимо, и играла привлекшая соседей музыка. Небольшой книжный шкаф. Стены комнаты были увешаны картинами и какими-то афишами. Крячко пригляделся: концерты, спектакли, стендап-выступления. На одном из плакатов были изображены двое размалеванных под женщин мужчин в корсетах и кожаных то ли трусах, то ли шортах в обтяжку. Один из них отдаленно напоминал распластавшегося на полу покойника. Внизу афиши крупными буквами была выведена надпись «СЛУЖАНКИ».

— Кто такой? — опер повернулся к участковому.

— Артист.

— Настоящий?

— Да, в авангардном или современном театре играет. Рузанов Евгений Сергеевич, тридцать один год.

— Неплохо у нас живут театральные артисты, — Стас еще раз оглядел комнату. — А еще говорят, что искусство бедствует.

— Так он калымит. Калымил, — поправился Сергей. — На свадьбах да на корпоративах выступал. Да и театрик у него, по слухам, неплохого спонсора имеет.

— То есть денежки у покойника водились?

— Водились. Одевался он неплохо. Да и ремонт делал года три назад.

— А в каком театре он играл?

— «Модесто». Недалеко здесь.

— Видел вывеску. Он один жил?

— Были у него подружки. Менялись постоянно. Последнее время видел невысокую шатеночку с кудряшками. Тоже какая-то театралка.

— Давно здесь жил?

— Вроде незадолго до моего прихода на участок переехал.

— Гульнуть любил?

— Не без этого. Но до скандалов с соседями и вызовов не доходило.

— Часто?

— Часто. Народу к нему много ходило.

— Небось со своей богемой тусил?

— Не только. Леха Чумазый частенько к нему захаживал. Раза три я этого артиста видел с Витькой Бармалеем.

— Так-так-так… — Крячко вышел в коридор, в котором тоже красовались несколько афиш, и заглянул на кухню. Приоткрытый шкафчик, откуда, видимо, доставали бокалы. Несколько грязных тарелок в раковине. Здесь вроде чисто. Оставалась еще одна комната. Дверь туда была прикрыта. Двуспальная кровать, шкаф-купе, тумбочка, телевизор на низеньком стеклянном столике. И бардак. Явно и здесь что-то искали. И, возможно, что даже нашли.

— Грабеж, — резюмировал Станислав.

— Похоже на то, — согласился участковый.

— Музыку ты выключил?

— Ну а кто же еще? Соседи как его увидели, перепугались до чертиков. В квартиру заходить боятся. Хотя чего покойников бояться? От живых вреда больше.

— Это уж точно.

Из подъезда донеслись голоса. Кажется, остальные действующие лица пожаловали. Сейчас начнется столпотворение и веселье. Крячко вздохнул и вышел в прихожую.

* * *

Гуров проснулся рано. Даже раньше будильника. Это было явно неспроста. Сыщик вспомнил вчерашний разговор с Крячко, и в голову закралась мысль, что вряд ли дежурство Стаса в эту ночь было спокойным. И в этот момент пискнул телефон, оповестив о приходе сообщения.

Лев Иванович усмехнулся. Не иначе, друг почуял, что о нем вспомнили. Сообщение действительно было от коллеги.

«Привет. Спроси у Маши про театр «Модесто».

Содержание СМС Гурова не удивило. Мало ли зачем это понадобилось Крячко. Неужто театр ночью обнесли? Лев Иванович усмехнулся про себя. Ага, декорации сперли. Хотя сейчас не важно. Потом все равно будет известно.

Маша уже хозяйничала на кухне, занимаясь готовкой завтрака.

— Рановато ты сегодня, — улыбнулась она.

— Проснулся, и все, как отбило сон.

— Бывает. Завтрак минут через десять будет.

— Подожду. Маша, а ты знаешь такой театр с названием «Модесто»?

— Знаю. Недалеко от твоей работы находится.

— И что за театр?

— Современный. Авангард, всякие новые течения.

— Типа современные прочтения классических пьес?

— И это тоже. Они и «Служанок» ставили, как завещал Жан Жене.

— Мужчины на всех ролях?

— Да, только Виктюка переплюнули: нарядили артистов в БДСМ-костюмчики.

Гуров покачал головой.

— Жуть.

— Молодежи нравится. Они и новогодние утренники для детей делают в стиле аниме и современных мультфильмов. Плюс всякие стендапы и прочее.

— И что, народ к ним ходит?

— Ходит. У моей бывшей сокурсницы там сын работает, кажется, светотехником. Или звуковиком, точно не помню. Всем доволен, и зарплата нормальная. А почему ты этим театром заинтересовался?

— Да Стас спросил, ему зачем-то надо.

— А я уж думала, тебя туда пригласили, — подмигнула супруга.

— Спасибо, но я как-то не горю желанием смотреть на мужиков в БДСМ-костюмчиках.

Мария рассмеялась и отвернулась, чтобы налить кофе.

На работу Гуров шел с предчувствием, что все-таки что-то ночью случилось. Даже вопрос Крячко о театре «Модесто» чем-то настораживал. Вряд ли дело в банальной краже. Что-то посерьезнее будет. А уж интуиция подводила опытного сыщика редко.

Напарника он застал на месте, хотя его ночное дежурство уже закончилось. Вид у Станислава был слегка помятый, а покрасневшие глаза явно свидетельствовали о недосыпе. Подозрения Гурова еще более окрепли — из-за ерунды Крячко бы не стал недосыпать и задерживаться.

— А, вот и ты, — обрадовался он, решив не тратить время на дежурные приветствия.

— Что случилось? — Гуров снял куртку и повесил на вешалку.

— Артиста ночью грохнули.

— Из театра «Модесто»?

— Из него.

— Ну-ка, поподробнее.

— В общем, Лев Иваныч, дело такое: артист авангардного театра Евгений Сергеевич Рузанов, тридцати одного года от роду, в ночь со вчера на сегодня был найден мертвым собственными соседями. Зарезан кухонным ножом. Судя по бардаку, из квартиры что-то вынесли, либо ценные вещи, либо деньги. Или все вместе.

— Получается, банальный грабеж?

— Грабеж, Лева, но, чует мое сердце, не такой уж и банальный. По словам участкового, покойный был человек весьма общительный и компанейский. Гости к нему ходили часто. Жил один, но с периодически меняющимися любовницами.

— А соседи как его нашли?

— Из-за громкой музыки. Пошли к нему, чтобы попросить сделать потише или выключить, а там дверь открыта и хозяин дохлый. Соседей опрашивать не стали, все-таки уже глубокая ночь была. Ну, кроме тех, что его нашли. Но участковый сообщил одну любопытную деталь: к покойному частенько заглядывал Леха Чумазый, который наркотой барыжит. Плюс еще покойного несколько раз видели в компании Витьки Бармалея.

— Который угнанными тачками ворочает?

— Да. Судя по обстановке, в гостях у Рузанова кто-то был — на столе два бокальчика и коньячок.

— Все ясно. — Гуров сел за стол. — Стас, ты сейчас иди домой, отсыпайся, а я займусь всем остальным. С соседями потолкую, посмотрю, что да как. Кто из следаков на труп выезжал?

— Любимцев.

Лев Иванович хмыкнул. Илья Любимцев был человеком дотошным и въедливым, как и полагается следователю, но с характером. Однако работу свою он делал весьма добросовестно, упрекнуть его сыщикам было не в чем.

— А что пропало из квартиры?

— Пока сложно сказать. Формально артист жил один. Надо установить, кто чаще всех бывал у него дома и знает, какие ценности там были.

— То есть последнюю подружку.

— Ее в первую очередь. И, попутно, коллеги, дружки и прочие приятели со знакомыми — Крячко откинулся на стуле и зевнул. — Ладно, Лева, поехал я отсыпаться. А то с этой мокрухой ночка муторная выдалась. Вот здесь все с места убийства. Фотки на телефон сбросил. Если что, звони. Даже если буду спать, проснусь, отвечу.

— Я же не садист. Отсыпайся. А я поработаю. Там, похоже, дел много наберется.

Глава 2

На изучение материалов дела времени ушло немного. Гуров оценил поле деятельности. Пройтись по соседям, заглянуть в театр, установить круг общения покойного артиста Рузанова. И, если уж повезет, выяснить, кто был у убитого в гостях в тот роковой вечер. Если останется время, можно заглянуть к экспертам. Если у них готовы результаты.

Сыщик посмотрел в окно. На улице сыпал мелкий редкий снежок. Погода не сильно паршивая, можно прогуляться пешком, так как убитый жил в трех кварталах пути, да и театр находился недалеко. Благо мороз был поменьше, чем вчера. Пожалуй, сначала стоит заглянуть в «Модесто», а ближе к вечеру идти по соседям Рузанова. Сегодня будний день, многие наверняка на работе. Несомненно, нашлись бы те, кто сейчас сидит дома. Например, вездесущие бабушки, которые все и про всех знают, особенно то, что не нужно. Но они явно в меньшинстве, а делать одну и ту же работу дважды Гуров не любил. По крайней мере, не в этом случае.

Лев Иванович накинул куртку, взял все необходимое и вышел на улицу. По дороге он размышлял о словах, переданных Крячко участковым. Дружба артиста с Лехой Чумазым особых вопросов не вызывала: артисты — люди творческие, чем только не балуются. Может, и Рузанов на чем-то сидел. А вот его встречи с Бармалеем настораживали. Что может быть общего у театрала с перекупщиком ворованных машин? Это еще предстоит выяснить.

Путь сыщика лежал в современный (или авангардный?) театр «Модесто». Крячко вряд ли успел там побывать. Сначала проторчал на месте преступления, потом наверняка попытался маленько прикорнуть в кабинете. Да и сомнительно, что театр открылся бы в семь утра. Может, там еще и не знают о смерти их артиста.

«Модесто» находился в полуподвале трехэтажной новостройки и привлекал посетителей небольшой неоновой вывеской с изображением комедийной маски. «У них все спектакли с юмором?» — спросил самого себя Гуров и усмехнулся. Металлическая дверь на улицу была чуть приоткрыта. Возле нее стоял молодой человек с забранными в косичку волосами и курил. То, что он был из театра, сыщик понял по небрежно наброшенной на плечи, а не надетой куртке.

— Здравствуйте, — дружелюбно сказал ему Лев Иванович.

Парень смерил его слегка недоуменным взглядом. Сыщик снова усмехнулся про себя. Может, публика его возраста к ним захаживала редко?

— Здравствуйте, — ответил он. — Спектакль вечером. Или вы за билетами?

— Ни то, ни другое. Я хочу видеть вашего директора.

— Его сейчас нет. А зачем он вам?

— Поговорить. — Гуров вынул из кармана удостоверение и показал парню.

К недоумению прибавилось подозрение.

— Что-то случилось? — осведомился волосатый.

— Случилось. Ваш артист Рузанов умер.

— Женька? Умер? — парень вытаращился на сыщика. — Как так?

— Убили его. Так когда появится ваш директор?

— Скоро должен подойти. — Он помялся и приоткрыл дверь. — Заходите. Вниз по лестнице, там открыто.

Гуров шагнул и очутился на лестнице, освещенной маленькими круглыми плафонами. Спускаясь, он успел рассмотреть разрисованные причудливыми изображениями и надписями, преимущественно латиницей, стены. Лестница окончилась деревянной дверью. Толкнув ее, сыщик попал в полутемный, но довольно просторный зал. Напротив входа находились вешалка и барная стойка, за которой копошилась молодая женщина с модной стрижкой и ярко-малиновыми волосами. А влево уходили ряды стульев, за которыми расположилась небольшая сцена. По стенам были развешаны фотографии отечественных и зарубежных артистов, перемежающиеся с портретами, по-видимому, драматургов. Кое-кого, вроде Островского и Чехова, сыщик узнал, но многие были ему неизвестны. Среди изображений артистов знакомых лиц было гораздо больше. «Вот, значит, какой у них театр, — подумал Лев Иванович, внимательно изучив интерьер. — Скорее похоже на кабаре». Он обернулся к волосатому.

— Как вас зовут?

— Олег.

— А полностью?

— Вихлянцев Олег Николаевич.

— Возраст?

— Двадцать шесть.

— Где живете?

Парень продиктовал адрес. Сыщик быстро записал в блокнот.

— Что ж, Олег, давайте пока с вами побеседуем. — Не дожидаясь приглашения, Гуров присел на один из стульев. Парень опустился рядом. — Вы здесь давно работаете?

— Года три.

— Рузанова знали хорошо?

— Конечно. Я всех работников театра знаю.

— А кто вы по должности?

— Оператор-звуковик. Бывает, что подменяю билетера.

— У вас с ними напряг?

— Да не то чтобы… — Олег поморщился. — Им платят немного, в основном идут студенты на подработку. Вот когда их нет, я на входе.

Маша говорила, что сын ее бывшей сокурсницы здесь работает. Уж не этот ли юноша? Впрочем, даже если и так, к делу это отношения не имеет, и Гуров выбросил из головы этот вопрос.

— Ясно. А Рузанов здесь давно работал?

— Вроде с самого открытия. «Модесто» существует лет десять. Или даже чуть больше.

— А какие у него отношения были с коллегами?

— Нормальные. Женька со всеми старался дружить. Он человек такой, компанейский. Часто приглашал к себе в гости — он тут живет неподалеку. Мы все ходили.

— И ты ходил?

— Было. А что?

— Когда последний раз ты у него был?

Олег слегка призадумался.

— Недели две назад. Да, кажется, две.

— А конфликтов у Рузанова ни с кем не было?

— Да нет. По крайней мере в театре. А других его знакомых я почти и не знаю. Леху только. Ну еще, может, пару человек, они тоже к нему приходили. Но я их плохо помню.

Леха — наверняка Чумазый, понял Гуров. Надо бы с ним покумекать, благо где его искать — известно.

— А что насчет женщин?

Парень усмехнулся.

— У Женьки почти все наши артистки были в подружках. С одной покувыркается, потом с другой. Особенно если новенькие приходили.

— А последняя кто?

— Настя. Но она не из наших. Из танцевального ансамбля.

— Рузанов давно с ней?

— Не очень. С Нового года вроде.

— Как ее найти?

Олег потер подбородок.

— Их группа называется «Сударушка». Репетируют в местном ДК.

— А фамилия, адрес, телефон Насти?

— Не знаю.

— А как она выглядит?

— Среднего роста, с каштановыми кудряшками. Вся в веснушках.

Не важно, решил сыщик. Найдем через ансамбль. И по внешности.

— Ладно, Олег, последний вопрос. У Рузанова дома ты был не раз и не два, так?

— Ну да.

— У него что-то ценное дома хранилось?

— Ценное?

— Да. Может, украшения, старинные вещи, денежная заначка, какая-нибудь техника.

Парень снова погрузился в недолгие раздумья, после чего выдал:

— Старинных вещей точно не было. Про деньги не знаю. Скорее всего, были. Вроде Женька бабки частично на карте держал, частично наличкой. Ноутбук недавно себе купил. Не навороченный, но неплохой. А украшения… У самого Женьки была пара браслетов, серебряный, с какой-то висюлькой, и с позолотой. Девчонкам своим он иногда покупал какие-то штучки, типа колечек или цепочек.

— А у вас зарплаты тут большие? — улыбнулся Гуров.

Олег пожал плечами.

— В принципе, нормальные. Но многие калымят. Женька вот на корпоративы, на праздники всякие ездил, на свадьбы. И не он один.

— Что, ему денег не хватало?

— Он любил пожить хорошо. Не раз кучу бабок тратил на девок да на пьянки.

— А чем-то веселым не увлекался?

— В смысле?

— В смысле наркоты.

— А, это. Травку иногда покуривал, но редко.

— А где брал?

— Без понятия.

Врет, уверился Гуров. Чумазый небось эту самую травку и приносил. Ну да ладно, суть не в этом, а с Лехой еще предстоит встреча.

Дверь открылась, и в зале появился плотный мужчина с усиками и небольшой бородкой.

— Вот наш директор, — кивнул в его сторону Олег.

— Спасибо, Олег, — кивнул Гуров. — Больше не задерживаю.

* * *

Разговор с директором «Модесто» тоже ничего особенного не прояснил. Лишь подтвердил почти все сказанное ранее Олегом. Услышав о смерти одного из своих артистов, руководитель театра неподдельно распереживался. Похоже, Рузанов был на хорошем счету. И, наверное, действительно талантливым актером. Впрочем, за последнее сыщик ручаться не мог, так как не видел покойного ныне Евгения на сцене. Также Лев Иванович услышал, что Рузанов был человеком не злым, щедрым и где-то легкомысленным. Жил одним днем, не сильно задумываясь о ближайшем будущем. Это же подтвердили и еще несколько работников театра (из них — пара артистов), с которыми сыщик тоже пообщался. У них он и выведал, кто чаще всех бывал дома у Рузанова, а также что ценного имелось в квартире покойного, на что мог позариться преступник.

Теперь путь Гурова лежал в местный Дом культуры, где обитал ансамбль «Сударушка», в котором трудилась последняя пассия покойного артиста Рузанова. Судя по названию, танцоры профилировались по народному творчеству.

На вахте сыщика встретила пожилая женщина-вахтер.

— К кому? — строго спросила она.

Лев Иванович показал удостоверение.

— К кому? — повторила женщина, но уже более деловым тоном.

— Где у вас репетирует ансамбль «Сударушка»?

— По коридору и налево, вторая дверь. Только поторопитесь, у них репетиция уже заканчивается.

— Спасибо.

Гуров поспешил в указанном направлении. Даже хорошо, что он пришел к концу репетиции. Во-первых, ему предстояло сообщить этой Насте неприятную новость, а во-вторых, если она будет в состоянии, поговорить. А о таком лучше беседовать без лишних глаз и ушей.

Ансамбль репетировал в небольшом зале. Играла русская народная музыка, и человек двадцать мужчин и женщин лихо отплясывали посередине. Правда, они были не в сценических костюмах. Настю Гуров отыскал сразу, благо внешность у нее была приметная. Сыщик скромно встал у входа, чтобы подождать. Через пару минут танец закончился и музыка смолкла.

— На сегодня все, — громко объявила худощавая женщина лет сорока, по-видимому руководитель ансамбля.

Танцоры загалдели и дружной гурьбой повалили к вешалкам с висящими куртками и пальто. Лев Иванович внимательно следил за Настей и, когда она поравнялась рядом с ним, окликнул:

— Настя!

Девушка обернулась.

— Вы мне? — уточнила она звонким голосом.

— Вам. Уделите, пожалуйста, мне немного времени. Разговор есть.

— А вы кто? — Настя с любопытством посмотрела на Гурова.

— Полиция, — улыбнулся сыщик. — Меня зовут Лев Иванович.

— О! — она улыбнулась в ответ. — Надеюсь, я ничего не нарушила?

— Я тоже надеюсь. Пойдемте на улицу, там и поговорим.

Лев Иванович с девушкой дошли до выхода. Настя попрощалась с коллегами и вопросительно посмотрела на сыщика.

— О чем вы хотели поговорить?

— Давайте отойдем, — Гуров указал на небольшой скверик возле ДК.

Они не торопясь пошли по заснеженной улице.

— Вы уж простите меня, Настя, но я к вам с неприятной новостью.

— С неприятной? — удивилась девушка.

— Да. Вчера вечером был убит артист театра «Модесто» Евгений Рузанов.

Настя резко остановилась, будто споткнулась на ровном месте.

— Как убит? — пробормотала она.

— Зарезан.

Лицо девушки было растерянным. Гуров ненавидел такие моменты и чувствовал себя на редкость погано. Хуже нет дела, чем сообщать людям о внезапной смерти их близких и любимых. За долгие годы службы сыщику не раз приходилось это делать, но окончательно привыкнуть к подобному он так и не смог.

— Может, отложим наш разговор? — осторожно спросил он.

Девушка покачала головой.

— Спрашивайте.

— Когда вы видели Евгения последний раз?

— Вчера вечером. У него спектаклей не было и у нас репетицию отменили. Я пошла к Жене.

— Долго вы были у него?

— Не очень. Я уехала рано, часов в восемь. Женя проводил меня до метро.

— Не говорил, куда потом пойдет?

— Нет. Но он мог зайти в какой-нибудь бар, пивка попить.

— А в гости кого-нибудь ждал?

— Не говорил. Знаете, Женя очень гостеприимный. К нему можно хоть среди ночи без приглашения прийти, и он всех пускал. Он очень добрый. Был, — Настя всхлипнула, и по ее щекам скатились две слезы. Она вытащила из сумки бумажную салфетку и аккуратно промокнула лицо.

— Когда вы были у него, ему никто не звонил?

— Из театра звонили, что-то насчет реквизита. И все. Больше звонков не было.

— У Евгения родственники были?

— Отец живет, кажется, в Черемушках. А мать умерла, еще когда он студентом был, — девушка скривилась, и из глаз вновь покатились слезы.

— Спасибо, Настя, — Лев Иванович решил закончить беседу. — Давайте лучше встретимся в другой раз. Если вдруг что-то вспомните, позвоните, пожалуйста. — Он вырвал из блокнота листок, написал свой номер телефона и протянул девушке. — И держитесь.

Настя кивнула и, не попрощавшись, побрела в сторону метро. Гуров вздохнул и отправился дальше, по своим делам. Время уже было обеденное, и он решил вернуться в управление. А вечером можно и по соседям Рузанова пройтись.

Сыщик пошел в обратную от ДК сторону, и где-то через квартал его внимание привлек щуплый мужчина лет чуть за сорок, беспечно грызущий семечки возле пивного магазинчика. На нем были мешковатые потертые джинсы с кучей карманов и короткая куртка с нашивками на рукавах. А вот и Чумазый. Правда, Лев Иванович собирался встретиться с ним чуть позже, но раз уж судьба распорядилась, надо воспользоваться моментом. Гуров подошел к мужчине.

— Здравствуй, Леша, — сказал он.

— Здравствуйте, Лев Иваныч, — осклабился Чумазый. — По мою душу?

— А то как же. Хотел вот узнать, как у тебя дела.

— Как сажа бела, гражданин начальник.

— Неужто весь товар распродал?

— Обижаете.

— Ладно, это я так. Я к тебе, Леша, по делу. Ты Женю Рузанова знал? Артиста из театра «Модесто»?

— Знал. Слышал, порешили его вчера.

Гуров хмыкнул. Новости по району разлетаются быстрее даже не ветра, а звука.

— И?

— Лев Иваныч, это не я. Мне нет резона собственных клиентов убивать.

— А кому есть?

— Без понятия. У Женьки, по-моему, вообще врагов не было. Он старался ни с кем не ссориться. Даже с бывшими подружками.

— А Бармалей?

— А ему-то зачем? Они с Женькой в школе вместе учились, давно друг друга знают.

— Рузанов к его бизнесу отношения не имел?

— Ни малейшего. Хотя про его делишки мельком знал. Но Женька от криминала был далек.

— Но товар у тебя брал?

Чумазый хмыкнул, но не ответил.

— Леша, я с тобой без протокола беседую и обыскивать или в ментовку тебя тащить не собираюсь. Все, что скажешь, между нами и останется.

— Брал марихуану несколько раз, так, побаловаться. А вот его дружки с театра могли и посерьезней товар взять. «Колеса», марки. Это ж чудики богемные. Они меня всегда смешили.

— Почему?

— Да корчат из себя невесть кого. Артисты они, может, и неплохие, но пытаются показать себя лучше, чем есть.

Вот здесь Гуров мысленно согласился с Лехой. Представителей богемы ему встречать приходилось, чаще всего по долгу службы. И в словах барыги была весомая доля правды. Собственно, как и в словах Крячко, который высказался о творческой среде в похожем тоне. Правда, чуть грубее — слова Лехи были более деликатными.

— А из них с криминалом никто не связан?

Чумазый призадумался.

— Нет. Точно нет. Если бы кто-то засветился, я бы знал.

Это было правдой. Леха вращался в подобной среде достаточно давно и некогда даже был судим за хранение наркоты.

— А как думаешь, кто мог его пришить?

— Точно не местные. Вы же знаете принцип: где живу, там не гажу.

— Знаю. Ладно, Леша, спасибо. Больше не задерживаю.

— Надеюсь, — усмехнулся Чумазый.

— Пока.

— И вам не хворать, Лев Иваныч.

* * *

Придя в кабинет, Гуров мысленно прокрутил в голове содержание всех сегодняшних разговоров. Из полученной информации складывалась следующая картина: убитый артист был человеком добрым, щедрым и легкомысленным. Широкой души, то бишь рад был всем и каждому, мог спокойно пустить к себе домой случайного знакомого, даже среди ночи. Когда Крячко впервые упомянул Чумазого и Бармалея, у сыщика мелькнула мысль, что они каким-то боком могут быть причастны к убийству. Но сейчас данная версия казалась весьма хлипкой. Впрочем, совсем ее отметать тоже не стоило. Иногда расследование брало такие виражи, что не снились и американским горкам. «Подожду до завтра, — решил Лев Иванович. — Завтра Стас придет, с ним и подумаем вместе. Одна голова — хорошо, а две — лучше».

Остаток дня Гуров посвятил мелким делам. Он установил данные отца Рузанова и его адрес, но дозвониться не смог — абонент был вне зоны действия сети. Потом изучил все, что оставил ему Крячко перед уходом домой: протокол осмотра, фотографии с места преступления и прочее.

Перед уходом с работы Гуров позвонил жене, предупредил, что задержится. Ему еще предстоял поквартирный обход соседей Рузанова. Учитывая все, что он знал о покойном артисте, он не шибко надеялся на что-то интересное или важное. Квартира Евгения часто видела самых разных гостей. Поди разбери, кто из них мог оказаться преступником. Хотя в тот роковой вечер в гостях у Рузанова были только Настя и убийца. Со слов девушки, она ушла часов в восемь. А после полуночи артиста уже нашли мертвым. Значит, где-то в этом четырехчасовом промежутке и произошло убийство. Ладно, не спросишь — не узнаешь. Можно еще и домой к Рузанову заглянуть. Хотя Крячко там вроде все тщательно осмотрел. Тогда можно особо и не спешить. Вряд ли кто теперь туда наведается.

Под вечер опять пошел снег, что было сыщику только на руку — вряд ли кто отправится гулять в такую погоду. Если только подростки да ребятишки студенческого возраста. Этим любая погода нипочем. Собрав все необходимое, Лев Иванович выключил свет, закрыл кабинет и отправился к дому Рузанова, рассчитывая оттуда уже пойти домой. Хорошо, когда все в шаговой доступности. Не нужно трястись на общественном транспорте или в служебном «уазике», который не факт еще, что будет свободен.

Поквартирный обход дал примерно тот результат, которого ожидал Гуров. Никто ничего не видел и не слышал. Даже соседи за стенкой. То ли звукоизоляция в доме хорошая, то ли всем плевать, что происходит в соседних квартирах, даже если там атомную бомбу взорвут. Хотя, если верить словам участкового, в квартире громко играла музыка. Тогда уж точно ничего не услышишь, разве что только дрелью будут сверлить или молотком стучать. Исключение составили пенсионер, гулявший во дворе с собакой, женщина, живущая аккурат под квартирой Рузанова, и пьянчужка с первого этажа. Все они сказали, что видели какого-то невысокого худенького мужичка, который вместе с артистом заходил в подъезд и поднимался по лестнице. Естественно, они его толком не запомнили, за исключением роста и телосложения. Вроде курточка, шапочка, джинсы. Неприметный, кажется, не старый. Сыщик усмехнулся. Да уж, богатое описание. А чего он, собственно, ожидал? Мало кто из преступников имеет чересчур броскую внешность или, собираясь на очередное злодейство, разоденется так, что его только слепой или сильно близорукий не заметит. С такими не сильно обнадеживающими результатами Гуров отправился домой.

В начале десятого зазвонил городской телефон. Лев Иванович еще не спал, но подходить не стал, так как увлекся просмотром документальной передачи.

В комнату заглянула Мария.

— К телефону, — сказала она.

— Стас?

— Ну а кто же еще?

Гуров с неудовольствием оторвался от просмотра и вышел в коридор, где стоял аппарат.

— Слушаю, — сказал он, подняв трубку.

— Привет, старик, — раздался веселый голос Крячко на другом конце провода. — Не спишь?

— Нет. Передачу смотрю.

— Интересную?

— Очень. И досмотрел бы, если бы кто-то не позвонил.

— Ну извиняй, начальник. Скажи спасибо, что от работы не оторвал.

— Спасибо, отец родной, — усмехнулся Гуров. — Ты, я смотрю, уже отоспался после ночного.

— Давно. Все думал тебе позвонить, да не хотел от работы отвлекать. А то вдруг ты уже убийцу артиста поймал.

— Ага, сразу двух.

— Что, «висяк»?

— Пока что да. Я побеседовал с коллегами убитого, его последней пассией и с соседями.

— Дай угадаю: никто ничего не знает, не видел, не слышал.

— Да, что-то в этом роде.

— Ну это обычное дело.

— Соседи видели какого-то типа, но особо не запомнили.

— Ну если бы он пришел голым или в маскарадном костюме, они бы его точно запомнили. А экспертам не звонил?

— Не успел. Завтра утром позвоню. Да сегодня и рановато, у нас же не все так быстро делается.

— Тоже верно. Я, кстати, когда проснулся, вспомнил, что забыл тебе сказать про ключики от квартиры убитого. Они у меня в столе.

— Да я не стал сегодня туда заходить. Тем более что ты же вчера все осмотрел.

— А что из квартиры пропало, не выяснил?

— Пока нет. Но это можно узнать у подружки артиста — она у него бывала чаще других. Так-то он один жил. Но это когда отойдет маленько.

— Понятное дело. Как-никак у нее любимого шлепнули.

— У его коллег я тоже спросил. Денежками покойный не был обделен, но чего-то такого шибко ценного у него в квартире они не видели. Ни золота с бриллиантами, ни дорогого антиквариата.

— Все равно, Лева, это грабеж.

— Я тоже так думаю. Кстати, ты, когда был у артиста, не видел там ноутбук? Относительно новый.

В трубке повисла недолгая пауза.

— Не видел, — ответил Крячко. — Компьютер видел. Был включен, на нем музыка играла, пока Серега не вырубил. А ноутбука не было.

— Значит, к нему ноги приделали. Один из работников театра рассказал, что артист не так давно приобрел себе новый ноутбук.

— Дорогой?

— Не знаю. По словам этого парня, не суперкрутой, но и не дешевка. Кстати, надо будет еще отца убитого вызвать. Он живет отдельно, в Черемушках. Данные его я установил, но дозвониться не смог.

— Если не дозвонишься, можно будет съездить. Адрес-то есть.

— Я все-таки надеюсь на звонок. Ладно, Стас, по телефону толком все не обсудишь. Давай лучше завтра, перед планеркой, потолкуем. А там, может, и экспертиза чем-нибудь порадует.

— Заметано. Ладно, иди, досматривай свою передачу.

— Она, наверное, кончилась, пока мы болтали.

— Тогда титры посмотришь. А вообще, старина, тебе надо идти в ногу со временем и больше дружить с интернетом, не только по работе. И не так поверхностно, как ты.

— А вот это сейчас к чему было?

— К тому, что можешь включить компьютер, залезть в интернет и посмотреть передачу целиком. Без всяких реклам и прочей мутотени.

— Ну, спасибо, братец кролик, просветил. Это я и без тебя знал.

— Так а что мешает?

— Настрой. Да и там сейчас Маша.

— Да, это серьезно. Ладно, Лева. До завтра.

— Давай, спокойной ночи.

Гуров повесил трубку и хмыкнул. Вот и поболтали. Да, сегодня ему не хватало коллеги, хотя и работать в одиночку сыщику было не впервой. Зато завтра они включатся в работу своим дружным тандемом. Лев Иванович снова задумался о деле. Похоже, придется досконально прочесывать весь круг общения убитого — преступник наверняка оттуда. Кое-каких постоянных гостей Рузанова он, конечно, установил, но придется трясти и второстепенных знакомых. Другого варианта пока не видно. А, ладно, махнул рукой Гуров. Будет день — будет пища.

Глава 3

Утро следующего дня принесло с собой снегопад. Снег валил без остановки. За последние несколько часов Гуров снова мысленно порадовался тому, что живет не сильно далеко от работы. Даже на небольших улочках было столпотворение транспорта, именуемое в народе пробками. Плюс снегоуборочная техника, которая уже сновала вовсю даже по тротуарам.

Но даже несмотря на недолгий путь до работы, Лев Иванович, зайдя в здание управления, был похож на снеговика. Он долго отряхивался перед входом, прежде чем идти в кабинет.

Крячко был уже на месте. Он сидел за столом в вальяжной позе и неспешно потягивал чай из большой кружки.

— Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты, — весело поприветствовал он коллегу.

— И тебе не хворать, Снегурочка, — в тон ему ответил Лев Иванович.

— Сегодня только с лопатой из дома выходить.

— Это уж точно. — Гуров отряхнул с куртки остатки снега, положил перчатки и шапку на батарею и переобулся. — Смотрю, ты уже давно здесь.

— Да не так уж и давно. Только чай налил. Будешь?

— Давай.

Хоть сыщик и не успел замерзнуть, но после промозгло-снежной погоды захотелось чего-то такого, что отдавало теплом и домашним уютом. Стас тем временем взял с полки кружку коллеги, бросил в нее пакетик чая, несколько маленьких кубиков сахара и налил кипяток.

— Грейся, — сказал он и поставил чай на стол Гурова.

— Спасибо. Как тут? Пока все спокойно?

— Пока что да. После планерки начнется беготня.

— И не говори.

— Что-нибудь надумал?

— Ты про убийство артиста?

— Про него.

— Кое-что удалось установить. Последней, кто видел артиста живым, не считая убийцы, была его подружка Настя. Она была у него дома, ушла часов в восемь вечера. Рузанов проводил ее до метро. Потом, как я тебе уже рассказывал по телефону, трое соседей видели, как артист заходил в подъезд в компании какого-то мужичка.

— Абсолютно неприметной внешности.

— Да. Запомнили только то, что он невысокого роста и худой. А еще в куртке, шапке и джинсах, вроде бы темного цвета. Сам понимаешь, не бог весть какие приметы.

— Еще бы.

— Придется нам, Стас, трясти всех знакомых этого Руза-нова.

— Легко сказать, Лева. Судя по тому, что мы о нем знаем, у него не квартира была, а проходной двор. Потому что к нему ходили и конные, и пешие, и пьяные, и сраные, и об-долбанные. И все кому не лень.

— Верно, но пока других вариантов нет. Еще надо сводить туда его подружку и отца, установить, что пропало. Кроме денег, конечно. А там уж смотреть, где вещички могут всплыть. Кстати, я вчера встретил Чумазого.

— И?

— Сдается мне, ни он, ни Бармалей не при делах. Последний, оказывается, школьный приятель Рузанова. А Леха вряд ли бы стал мочить. Хлипковат он для этого. Спереть — да, а убивать — вряд ли. Да и смысла нет. Чумазый с Бармалеем и сами не последний кусок доедают, чтоб кого-то грабить, да еще и убить.

— Может, оно и так, но вдруг они кого-то навели. Пусть даже и не специально.

— Может быть. Опять же, повторю, надо прошерстить всех друзей и знакомых.

— Ты представляешь, сколько на это времени уйдет?

— Представляю. Но пока других вариантов нет. Повезет, если среди знакомых окажутся те, кто подходит под описание того таинственного мужичка. Можно будет опознание сделать. Хотя мужик-собачник видел его со спины, а другие соседи — сбоку. Лицо, естественно, не запомнили.

— Если бы запомнили, это было бы очень большой удачей. Но можно же и по другим признакам опознать. По голосу, походке, по движениям рук, ног, шеи.

— Тоже вариант. Ладно, это все мы будем выяснять, если найдем похожего типа в окружении Рузанова. А после планерки я позвоню экспертам.

— Да мне кажется, там все ясно. — Станислав откинулся на стуле. — Орудие убийства нашли, там же валялось. Патологоанатом скажет тебе время смерти. Ну и то, что он вмазал со своим убивцем перед смертью.

— А вдруг там не только алкоголь?

— Лева, я видел убитого. И его выражение лица. Непохоже, чтобы его еще до кучи чем-то траванули. Да и если бы так, какой смысл его потом ножом резать?

— А «пальчики» были в квартире?

— Были. На ноже, на бокалах, на бутылке. И вообще по всей квартире.

— Вот если там что-то интересное проклюнется… — задумчиво протянул Гуров.

— Хорошо бы. А то, судя по количеству знакомых этой «служанки», мы их всех дай бог к следующему году установим.

— Какой служанки?

— У него в комнате висел плакат. Там два размалеванных мужика, один из которых очень уж похож на нашего покойничка, разодетых как в порнофильме, и надпись: «СЛУЖАНКИ».

Лев Иванович рассмеялся.

— Лева, мне было тогда не до смеха.

Сыщик вкратце объяснил коллеге про пьесу французского драматурга Жене и современно-авангардные спектакли театра «Модесто». Крячко усмехнулся.

— Вот оно, значит, как, — сказал он. — Хорошо, что я предпочитаю классику. Кстати, насчет экспертов. Надо будет у них забрать телефончик артиста. Вдруг убийца ему позвонил, когда тот домой шел, и навязался в гости.

— Да, кстати, вполне возможно. Потому что, со слов подружки, при ней никто не звонил. Тем более с просьбой о встрече.

Гуров допил чай и посмотрел на часы.

— Без семи минут, — сказал он. — Пора собираться.

— На очередную торжественную порку. — Стас махом опрокинул в себя остатки чая и встал из-за стола. — Я готов. Веди нас, Сусанин, веди нас, герой.

— Идите вы на фиг, я сам здесь впервой, — улыбнулся Лев Иванович.

* * *

Планерка прошла на удивление быстро и в довольно положительном ключе. Гуров и Крячко доложили об убийстве артиста Евгения Рузанова, о том, что уже было сделано и что предстоит сделать, после чего получили благословенное напутствие работать дальше во благо людей и Министерства внутренних дел. Еще не войдя в свой кабинет, они из коридора услышали, как трезвонит телефон. Станислав, который оказался внутри первым, тут же схватил трубку.

— Крячко. А, привет, Володя. Черти нас на планерку носили к самому генералу Орлову. Уже? Круто. И что там? Да ты что! — Глаза опера округлились. — Иди ты! Ох, твою же мать. Понял. Спасибо. Давай.

Он с шумом положил трубку и резко сел за стол. Гуров выжидающе смотрел на напарника. Наконец Крячко громко выдохнул.

— Ну? — поторопил его Лев Иванович.

— Баранки гну, Лева! Ответ пришел по «пальчикам».

— Только не говори, что это был покойный Чикатило. Или Ленька Пантелеев.

— Да лучше бы уж они, хотя с того света их достать труднее.

— Кто же?

— Хрен, которого уже почти два года поймать не могут.

— Погоди-погоди. Это не тот, на ком уже двенадцать «мокрых» грабежей висят?

— Да, тот самый. Ребята на «земле» его прозвали Неуловимый Джо. Только не потому, что он на фиг никому не нужен, а потому, что действительно поймать его не могут. Вот, теперь тринадцатый случай у нас. Чертова дюжина, блин.

— Твою же мать! До нас дошел.

Гуров покачал головой и тоже сел.

Ситуация действительно вырисовывалась интересная. Как правильно сказал Стас, уже почти два года по городу шла серия грабежей с убийствами. Жертвами, как правило, становились люди с достатком. Не олигархи, конечно, но у которых преступник находил чем поживиться. Везде эксперты находили одни и те же отпечатки пальцев. Но в уголовной картотеке они не числились, из чего следовало, что ни разу за свою жизнь убийца в поле зрения правоохранительных органов не попадал. Тот участок, на котором работали Гуров с Крячко, он до поры до времени обходил стороной. Теперь, по-видимому, решил это исправить. И начал именно с артиста небольшого районного театра Евгения Рузанова.

— Ситуация, названная в классике задницей, — прокомментировал Стас.

— Соглашусь, — кивнул Гуров. — Придется поднимать все связанные с ним дела.

— Как минимум. Что, кстати, о нем известно?

— Да мало что. Помню, когда эти дела объединили в серию и передали нам, в управление, ими занялся Егор Мельниченко.

— Он же до сих пор на больничном после аварии.

— Так-то да, но Орлов его дела по ребятам раскидал. А вот кому достался Неуловимый Джо, я уж и сам не помню. Потому что у Егора и похлеще там дела были.

— Тогда пойдем к Орлову. Один черт, дела объединены в серию, придется и Рузанова к ним подшивать. Ох, Лева, я-то думал, что будем просто заниматься нудятиной с этим артистом. А вместо этого поимеем головную боль, геморрой и еще тридцать три удовольствия.

Гуров вздохнул. Напарник был прав на все сто процентов. Или даже на двести.

Генерал куда-то собирался, когда оперативники пришли к нему — он как раз снимал с вешалки свой форменный бушлат.

— Разрешите, Петр Николаевич? — улыбнулся Крячко.

— Ох, ребята, не вовремя вы, — Орлов вздохнул и повесил бушлат обратно. — Что случилось?

— Убийство артиста Рузанова — дело рук Неуловимого Джо.

— Кого? — удивленно переспросил генерал.

— Убийцы и грабителя, которого уже почти два года поймать не могут, — пояснил Гуров. — Им занимался Мельниченко до того, как в аварию попал.

— А, понял. Паршиво дело.

— Петр Николаевич, а у кого сейчас эти дела?

— У Виктора Костина. Но у него сейчас и так завал, думаю, он будет не против, если вы подсобите.

— Спасибо, товарищ генерал.

— Да было бы за что. Ладно, парни, я в министерство. Надо успеть, а то с этим снегом неизвестно, сколько на дорогу уйдет.

Обратно к себе оперативники возвращались с двенадцатью папками с уголовными делами. Их коллега Костин не возражал, тем более что в эту кучу добавлялось еще одно дело. Да и Крячко заверил, что возьмут пока только посмотреть. Сгрудив все папки на старую тумбочку, оперативники переглянулись. Дела были не с кирпич толщиной, но и не тоненькие.

— Твои предложения? — подал голос Гуров.

— Разделить пополам и изучать по мере наличия времени. Я сегодня тоже планировать посидеть немного за бумажками. А то у меня их скопилось больше, чем у тебя, а сроки по некоторым поджимают.

— Идет. Мне сегодня еще после обеда на следственный эксперимент ехать.

— Это с тем мужичком, который соседей пострелял из охотничьего ружья?

— Ну да. Да там уж, считай, почти закончено. Стрелок во всем сознался, с доказухой полный порядок. Ну а эксперимент по закону положен. Тем более что его дело скоро в суд уйдет. А, чуть не забыл. Любимцеву надо позвонить.

— Терпения тебе, — усмехнулся Станислав.

Следователя Любимцева он откровенно недолюбливал, считая его редкостным занудой. Но при этом не спорил, что тот свою работу делал отлично, несмотря на то что работал в прокуратуре всего четвертый год. Гуров к нему относился как-то более снисходительно, хотя дотошность молодого следователя его порой тоже раздражала.

Лев Иванович снял трубку телефона и набрал номер.

— Илья? Здравствуй. Гуров из управления беспокоит. Я по убийству артиста Рузанова. Видишь ли, убийство это серийное. С позапрошлого года серия грабежей с убийствами. Глухими. Да, то самое, где везде «пальчики» неизвестного убийцы. У тебя? Понял. Ты сегодня в наших краях не будешь? А, дежуришь. Ладно, я сегодня во второй половине дня, может быть, загляну к тебе. Понятно, если на месте будешь. Ладно, до встречи.

— Что, обрадовал парнишу? — сладеньким голоском осведомился Крячко, когда сыщик повесил трубку.

— Не то слово. Оказывается, эту серию ему сбросили после последнего эпизода. До Рузанова еще.

— А когда, кстати, был последний эпизод?

— Месяца два назад, — Гуров посмотрел на папки. — Да, еще до Нового года. Ладно, пока просмотрю, — он взял несколько дел и положил себе на стол.

— А я попозже возьму распечатку звонков с телефона убитого. Заодно захвачу и сам телефончик. Посмотрю, кто звонил артисту в день смерти.

— Добро, — кивнул Лев Иванович и сел за стол.

Сыщик погрузился в чтение. Стандартная и скучная рутина. Протоколы осмотров, фото с места происшествия, данные погибших, показания свидетелей и родственников, медицинские заключения и прочие бумажки. Но уже после внимательного штудирования первых двух папок Лев Иванович понял, что убийство артиста Рузанова — из той же серии. Способ везде одинаков: жертвы были либо зарезаны, либо задушены, из квартиры вынесено все имеющее ценность. У одного из потерпевших — мелкого коммерсанта — преступник утащил почти пятьсот тысяч наличкой. И везде одни и те же отпечатки пальцев, неизвестно кому принадлежащие. Свидетели, мельком видевшие потенциального убийцу, особых примет сообщить не могли. Точнее, сказали то же самое, что и в последнем случае, с Рузановым: невысокий худощавый мужчина. Ничего особенного, ничего броского. Человек из толпы, резюмировал Гуров. Молодец, хорошо замаскировался. Хотя неприметная внешность — лучше любой маскировки.

К обеду сыщик успел изучить три папки. Стас все так же сидел, закопавшись в бумажки. Увидев, как напарник встал из-за стола, он оторвался от работы.

— Что, уже обед?

— Уже, — кивнул Гуров. — Сейчас поем, потом — на эксперимент.

— Тогда и я тоже. — Крячко потянулся. — Займусь телефончиком артиста. Что-нибудь интересное выудил? — он кивнул в сторону уголовных дел.

— Ничего. Ну кроме сходства случаев. И то, это я еще не все просмотрел. Но истории почти идентичные: убийца навязывался в гости к жертвам, усыплял бдительность, потом делал свое черное дело. Естественно, ни следов, ни улик. Кроме «пальчиков».

— И свидетели, конечно же, его не запомнили.

— В точку. Абсолютно непримечательный товарищ.

— Умный, стало быть. Но безрассудный. Не боится «пальчики» оставлять.

— Потому что знает, что они в ментовке не засвечены. Был бы судимый, не оставил бы.

— Если только не совсем на голову отбитый. Значит, в криминальной среде его можно не искать. Я имею в виду, среди «сидельцев».

— Согласен. Пересекаться мог, но… Кстати, похоже, он везде действует один.

— Думаешь?

— Уверен. Ладно, Стас, я на обед и к следакам. Еще к Любимцеву загляну. Так что…

— Я понял, Лева. Если что, я — здесь. А на телефоне — всегда.

* * *

Вернулся Гуров действительно уже под вечер. Крячко сидел в кабинете, изучая какие-то листки. Увидев напарника, он расплылся в улыбке.

— О, к нам приехал, к нам приехал Лев Иваныч дорогой!

Сыщик усмехнулся. Стас в своем амплуа.

— Успехи есть?

— Смотря в чем, — Гуров отряхнул остатки так и не переставшего идти снега с куртки и шапки. Он разделся и сел за стол. — Следственный эксперимент прошел нормально, мы с Любимцевым больше просидели.

— Илюша тебе рассказывал, как космические корабли бороздят просторы Большого театра?

— Да нет, мы с ним обсудили дела наши скорбные. Оказывается, Илья выезжал на предыдущий случай. Говорит, все то же самое. Тогда грохнули мужичка, который продал квартиру, оставленную ему бабушкой в наследство. Ну и решил обмыть.

— А обмывал, похоже, вместе с убийцей?

— И с ним тоже. Любимцев сказал, что допросил всех собутыльников, никто не помнил, чтобы приходил кто-то еще. А они все друг друга знают — с убитым были коллегами. Значит, убийца пришел после них, тоже отметил и помыл денежки, прикончив перед этим хозяина.

— Вот оно как, — покачал головой Стас. — А я еще посмеялся над Любимцевым. Мы когда с ним ковырялись в квартире Рузанова, он себе под нос буркнул: «Дежавю какое-то». Ну или что-то в этом роде. Я тогда усмехнулся, мол, конечно, ты же следователь, а не дядя с улицы. Он ничего тогда не ответил. Теперь я понял, что он имел в виду.

— Сравнил с последним случаем.

— Именно. Так что, Лева, посмотрел я пару папочек, потом сходил к экспертам, взял распечатку звонков. Вот как раз сидел над ними.

— И?

— Угадай с трех раз.

— Номер убийцы не определен, — хмыкнул Гуров.

— Именно. В день смерти Рузанову звонили следующие лица: Настя, Гриша Кобцев и Серега.

— Настя — его подружка. А остальные кто?

— Из театра. Серега, он же Сергей Жижков, трудится в «Модесто» барменом. А Гриша — артист, оттуда же.

Лев Иванович призадумался.

— Получается, убийца Рузанову не звонил.

— Получается, так.

— Тогда, наверное, он просто подошел к его дому и навязался в гости под благовидным предлогом.

— Ага, чисто случайно. Это тогда не убийца, а экстрасенс, если так заранее подгадал, что артист, проводив подружку, пойдет домой. Не иначе, в хрустальный шар смотрел или картишки раскинул.

— Да нет, Стас, тут все проще. Убийца следил за Рузановым.

— Думаешь?

— Уверен. Может, артист и номера его не знал. Тут закономерный вопрос, где они познакомились, но тут, опять же, можно вспомнить гостеприимность Рузанова. Мог увязаться в компании с какими-то его дружками или знакомыми. Так и познакомились.

— Резонно, но мне кажется, он не стал бы светиться перед таким количеством свидетелей. Наверняка понимал, что кто-то из гостей артиста вспомнит некоего условно Васю, который был на очередной гулянке, и как, собственно, этот Вася выглядит.

— Думаешь, познакомился с ним где-то еще?

— Почему нет? Давай завтра займемся опросом всех знакомых и друзей Рузанова. Может, ты и прав, может, убийца и был в компании на пьянке. Но, что-то меня гложут сомнения.

— Тогда надо их развеять. Завтра пойдем в театр «Моде-сто». Я позвоню директору, попрошу, чтобы он всех собрал. Он вроде мужик без понтов. Да и деваться ему некуда. Как-никак органы попросят. Будем спрашивать обо всех, кто попадает под скудное описание потенциального убийцы.

— Добро. Ты, кстати, до отца артиста так и не дозвонился?

— Эх, точно! — хлопнул по столу Гуров. — Закрутился тут с этой прокуратурой и следаками. Сейчас, — он порылся в лежащих на столе бумагах, потом достал блокнот и набрал на мобильнике номер. — Алло, здравствуйте. Могу я услышать Рузанова Сергея Николаевича? Из полиции беспокоят. Полковник Гуров, главное управление. Скажите, кем вам приходится Рузанов Евгений Сергеевич, проживающий по адресу… — Сыщик продиктовал в трубку адрес и дату рождения покойного артиста. — Сыном? Ясно. Сергей Николаевич, у меня для вас печальная новость. Ваш сын умер. Убит. Мы сейчас расследуем его убийство. Да. Да, на работе. Приезжайте.

Лев Иванович закончил разговор и посмотрел на Крячко.

— Приедет? — спросил напарник.

— Да, он где-то в нашем районе. Дождусь его. Тем более все равно хотел оставшиеся дела посмотреть.

— Помощь нужна?

— Да нет. Ты хотел пораньше уйти?

— Наташа приболела. Просила за лекарствами зайти.

— Е-мое. Простыла, что ли?

— Ну да. Сколько раз говорил, не выходи в подъезд зимой в одном халате. Не улица, но и не квартира чай. А то соседка к ней, видите ли, зашла. Вот и зацепились бабы языками.

— Иди, конечно. А я поработаю.

Старший Рузанов появился где-то через полчаса. За это время Стас успел уйти домой, а Гуров — просмотреть еще одну папку с делом. Ничего особенного. Похожая история. Не зря следователь Любимцев сказал про дежавю. Во всех случаях убийца действовал по одной и той же схеме: приходил к потерпевшему в гости, болтал за жизнь под какой-нибудь алкогольный напиток, а потом брался за нож и делал свое черное дело. И везде оставлял свои отпечатки. На орудии убийства, на посуде, на мебели, на дверных косяках и прочих предметах интерьера. То ли чересчур самоуверенный — знает, что не найдут по «пальчикам», раз перед органами не засвечен, — то ли, как выразился ранее Стас, долбанутый по темечку.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Гуров и закрыл папку с делом.

Перед ним появился крепкий мужчина лет шестидесяти. Лицо его выражало одновременно горечь и смятение.

— Здравствуйте, — отрывисто бросил посетитель. — Вы — полковник Гуров?

— Здравствуйте. Да, это я. А вы…

— Сергей Николаевич Рузанов. Отец Жени.

— Присаживайтесь. — Сыщик встал и поставил еще один стул поближе к своему столу. Рузанов-старший с шумом выдохнул и сел.

— Как это случилось? — спросил он.

— Квартиру вашего сына ограбили. — Лев Иванович ощутил, как его снова охватывает это мерзкое чувство: смесь неприязни, вины и жуткой тоски. Он всегда испытывал это, когда сообщал людям о смерти их близких и когда допрашивал их. Но деваться было некуда. Это ведь его работа. — А его самого убили.

— Господи, — Сергей Николаевич опустил голову. — Я знал, что это ни к чему хорошему не приведет.

— Что именно? — насторожился сыщик.

— Да то, что Женька захотел стать артистом. Еще пацаном вбил себе в башку: буду в театре играть. И все, хоть ты тресни. Сколько мы с матерью ни пытались его переубедить, все без толку. Он все равно стоял на своем. Упрямый. Хотя чего греха таить — в меня пошел. Я сам такой же.

И не только упрямством пошел, сказал самому себе Гуров. В чертах мужчины явно прослеживалось сходство с покойным сыном. Не сказать, чтобы одно лицо, но что-то общее было.

— Конечно, со временем я смирился, — продолжал Рузанов. — Подумал, ладно, если уж парню это нравится. Тем более что и зарабатывал он нормально. Одно плохо — семью так и не завел. Ни жены, ни детей. Только девок менял как перчатки. А я все надеялся…

Мужчина не договорил, но Лев Иванович понял, что тот хотел сказать. Старая песня о внуках, которую слышно чуть ли не от каждого второго родителя.

— Сергей Николаевич, а каким человеком был ваш сын?

— Да что тут рассказывать? Добрым и щедрым. Общительным. Про таких говорят: «Душа нараспашку». Этим Женька в мать пошел. Людмила такая же была.

— То есть мог пустить к себе домой даже незнакомого человека?

— Конечно. И пригласит, и угостит, и постель постелет. Всю жизнь такой был. Если касается даже случайных знакомых, то очень уж доверчивый.

— А вы часто бывали у Евгения в гостях?

— Нечасто, но бывал.

— А когда последний раз были?

Рузанов слегка призадумался.

— Недели полторы назад, наверное. Да, точно, полторы недели. Женя мне до этого позвонил, мол, пап, заезжай, а то давно не был. Я и заехал, тем более день свободный был. Посидели с сыном, поболтали, чай попили — я-то за рулем был, хоть Женька и предлагал выпить. С подружкой его познакомился, Настей, кажется. Хорошая девочка такая. Веселая, улыбчивая. Очень подходит Женьке.

Казалось, мужчина немного отвлекся от тяжелых мыслей. И, как бы Гурову ни хотелось продлить эту идиллию, все же придется ее нарушить.

— Сергей Николаевич, у меня к вам просьба. Не совсем приятная, но это необходимо. Чтобы найти убийцу вашего сына.

— Что нужно сделать? — сразу подобрался Рузанов.

— Съездить домой к Евгению и посмотреть, что пропало.

— Да, конечно. Завтра с утра поеду.

— Вот мой телефон, — сыщик записал номер на листке. — Позвоните, пожалуйста, как посмотрите. Поскольку там ограбление, нужно установить, что именно вынесли из квартиры.

— Да, конечно.

Задав еще несколько вопросов, Лев Иванович отпустил отца артиста. Ничего особо интересного разговор не дал. Рузанов-младший давно жил отдельно и с отцом виделся нечасто. Его друзей и знакомых Сергей Николаевич толком и не знал, по крайней мере нынешних. Назвал только парочку приятелей со школьных лет, среди которых был и Виктор Подоляк, известный под кличкой Бармалей. Но в этом деле для Гурова он точно интереса не представлял. Точнее, его мутные делишки с автомобилями. Однако беседовать с ним все равно придется, как и с другими друзьями и знакомыми убитого артиста.

Сыщик посмотрел на часы. Подзадержался он сегодня на рабочем месте. Хотя первый раз, что ли? Поэтому Лев Иванович быстренько навел порядок на столе и засобирался домой.

* * *

— Ну, Лева, готов к походу в театр?

Крячко шутливо вертелся перед висящим в кабинете небольшим зеркалом и приглаживал волосы.

— Так же, как и ты, — весело ответил Гуров. — Только фрак не успел из химчистки забрать. И «Тройным» одеколоном побрызгаться.

— А, и ладно. Учитывая всякие новомодные и современные тенденции, нас бы пустили, даже если бы мы бомжами оделись и приперлись в дрезину пьяные.

Сыщик рассмеялся.

Накануне вечером он позвонил директору театра «Моде-сто» и попросил его где-то к обеду собрать всех сотрудников, включая артистов. Руководитель пообещал сделать все в лучшем виде.

А утром позвонила Настя и спросила телефон отца Руза-нова. Гуров продиктовал ей номер и подумал, что это даже к лучшему. Вместе все посмотрят, и потом можно будет узнать, что пропало из квартиры убитого артиста.

— Ладно, Стас, пора, — сказал Лев Иванович, посмотрев на часы.

— Ну тогда пошли. Смотреть спектакль под названием «Женя Рузанов и его компания».

Друзья вышли из управления и направились к «Модесто». Снег закончился еще ночью, и сегодняшняя погодка радовала солнышком и легким морозцем.

— Лева, тут 23 февраля уже на носу, — как бы невзначай бросил Станислав.

— Предлагаешь собраться у тебя или у меня?

— У меня. Наташа сказала, что, даже если не выздоровеет, пирогов все равно напечет. Поэтому ждем вас с Марией в гости.

— Только не с утра. Потому что я как раз дежурю в ночь, и мне хотя бы несколько часов отоспаться нужно.

— Да не вопрос. Как отоспишься, приведешь себя в порядок, так и приезжайте. Кстати, там еще 22-го концерт будет.

— Ой, Стас, ты как будто на таких концертах ни разу не был.

— Да там ребята наши хотят выступить. Со своим ансамблем, точнее, группой.

— У них группа есть? — удивился Гуров.

— Я сам опешил. А они, оказывается, давно репетируют и вот решили устроить дебют ко Дню защитника Отечества. Я думаю пойти, поддержать наших мальчиков.

— Тогда можно. Я пораньше подойду. Они же концерт под вечер устроят. Потом ты домой, а я — на дежурство.

— Тогда заметано.

В театре «Модесто» сыщиков уже ждали. Директор, как и обещал, собрал всех артистов и персонал в зале. Компания собралась не шибко большая — человек двадцать. Но с каждым предстояло побеседовать и поскорее закончить, потому что сегодня у труппы была вечерняя репетиция. Зайдя в зал, Гуров обратил внимание на висящий на стене плакат, большую часть которого занимала черно-белая фотография Евгения Рузанова с черной лентой в углу и небольшая поминальная надпись.

Сыщики разделились, расселись по разным рядам подальше друг от друга, чтобы не мешать, и начали опрашивать собравшихся. Дело было не из легких: практически все хорошо отзывались о покойном Рузанове и с удовольствием рассказывали о нем, постоянно ударяясь в воспоминания и делясь с оперативниками разными историями, порой совершенно не относящимися к делу. Поэтому и Гурову, и Крячко постоянно приходилось мягко направлять допрашиваемых в нужное русло. Что удивительно, даже бывшие пассии Рузанова из числа актрис «Модесто» вспоминали о нем довольно тепло и без всяких обид и претензий. У Льва Ивановича даже мелькнула мысль, а не было ли у покойного артиста нимба над головой?

Освободились сыщики, когда день уже близился к вечеру.

— Я как выжатый лимон, — признался Крячко, когда они уже бодрым шагом шли в сторону управления со схожей мечтой о еде (обед они давно пропустили) и отдыхе.

— Я тоже, — вздохнул Гуров. — Хорошо еще, что он в Большом театре не играл.

— Мы бы тогда до ночи просидели.

— И знаешь, Стас, ты был прав. Чудные они на всю голову, эти творческие люди.

— А то. Но, что самое обидное, Лева, толку от их допросов — ноль без палочки.

И здесь сыщик согласился с напарником. Они тщательно расспросили обо всех знакомых Рузанова, не связанных с театром, и никто не смог вспомнить человека, похожего на потенциального убийцу: невысокого и неприметного молодого мужчину. Некоторые назвали подходящую под описание личность, но это оказался бывший сокурсник артиста по театральному институту Михаил Клочков, работающий ныне на киностудии. К тому же его номер был забит в телефоне Руза-нова, и в день убийства он Евгению не звонил.

— Этого Клочкова с киностудии тоже, конечно, можно допросить, — заметил Станислав, — но, мне кажется, он не при делах.

— Я тоже так думаю. Люди из киноиндустрии не бедствуют. Вряд ли бы он пошел людей грабить.

— Если только у него не сдвиг по фазе. В общем, Лева, это действительно Неуловимый Джо.

Гуров хотел ответить, но у него завибрировал в кармане мобильник.

— Слушаю, — ответил он. — Да, это я. Здравствуйте, Настя. Да, есть. Так. Ага. Все? Больше ничего не пропало? Понял, спасибо. Настя, вы сможете подойти завтра ко мне в управление? Подробно все запишем. А, понял. Хорошо, тогда в понедельник. Всего доброго.

— Подружка Рузанова? — осведомился Крячко.

— Да. Она вместе с отцом артиста побывала у него на квартире и сказала, что пропало.

— И что унесли, кроме ноутбука?

— Деньги — Рузанов наличку дома хранил — и украшения.

— Какие у мужика украшения?

— Браслеты, серебряный и с позолотой, золотую цепочку и перстень-печатку. Тоже золотой.

— А налички много было?

— Настя точно не смогла сказать, но, говорит, Рузанов на новую машину копил. Часть денег дома держал, часть на карте. Сколько было, она не в курсе, но знала, где именно деньги лежали.

— Надо бы проверить его карту, — задумчиво произнес Крячко.

— Думаешь, убийца с нее перевел себе на счет?

— Чем черт не шутит?

— Тоже верно. В понедельник Настя придет, занесем в дело список пропавших вещей.

— А почему не завтра?

— Завтра артиста будут хоронить. А потом выходные. Пусть придут в себя после похорон. И подружка, и отец.

— Тогда поедим, и я смотаюсь в банк?

— Добро. А я попробую отловить киношника. Скорее всего, ты прав, и он ни при чем, но лучше сделать лишнее, чем не сделать нужное.

Наскоро пообедав (или поужинав), напарники разлетелись каждый по своим делам. Крячко отправился в банк, а Гуров позвонил бывшему сокурснику Рузанова. Тот был ошарашен новостью о смерти артиста и согласился встретиться.

Сыщику уже как-то доводилось бывать на киностудии. И не на какой-то, а на самом «Мосфильме». Разумеется, в рамках работы. Место, где трудился Клочков, называлось «Микрокосм» и располагалось в здании бывшей швейной фабрики, закрытой еще в девяностые.

Михаил уже ждал Гурова. Это и впрямь оказался невысокий и щуплый молодой мужчина с торчащими во все стороны волосами, в футболке с каким-то абстрактным рисунком и джинсах с кучей разноцветных заплаток.

— Только если недолго, — извиняющимся тоном сказал Михаил. — У меня через полчаса съемка.

— Конечно. А вы кем здесь трудитесь?

— Оператором.

— Ясно. Да у меня всего-то пара вопросов. Думаю, за полчаса управимся. Скажите, Михаил, где вы были три дня назад?

— В области, в поселке Виноградово, на натурных съемках. Только вчера днем оттуда приехали.

— Долго там были?

— Дней пять.

— Много вас там было?

— Стандартно. Съемочная группа и артисты.

— А Рузанова когда последний раз видели?

— Давно. По-моему, на новогодних каникулах. Или сразу после них. Встретились в центре, зашли в бар, пивка попили, поболтали о том о сем да разошлись. Женька все к себе приглашал, мол, заходи.

— Вы у него дома были?

— Был, но уж не помню, когда последний раз. Наверное, в прошлом году.

Как и ожидал Лев Иванович, вариант с Клочковым оказался пролетным. Хотя бы потому, что киношника в день, точнее, вечер убийства вообще в городе не было. Теоретически, конечно, он мог бы доехать, сделать черное дело и вернуться обратно. Но городить такой огород просто не было смысла.

— Скажите, — прервал размышления сыщика Михаил, — а когда у Жени похороны?

— Завтра. Вроде в одиннадцать.

— У него дома?

— Нет, у морга. Позвоните его отцу или подруге.

— Яне?

— Насте.

— Понял. Спасибо.

Распрощавшись с Клочковым, Гуров на всякий случай побеседовал с несколькими местными сотрудниками и артистами. Среди них оказались те, кто был с оператором на съемках. Они подтвердили его алиби. Самое дальнее, куда ездил Миша, — на заправку за бензином.

Когда сыщик вышел на улицу, уже было темно. Посмотрев на часы, он покачал головой — восьмой час. Плюс на экране телефона с выключенным звуком высвечивались два пропущенных звонка от Крячко. Лев Иванович набрал номер напарника.

— Освободился? — спросил Станислав.

— Да, только что. Ты был прав. Киношник — мимо.

— Лева, для очистки совести стоило сделать.

— Согласен. А у тебя что?

— Ты знаешь, кажется, кое-что есть. Я сейчас вернулся на место.

— Моя помощь нужна?

— Да нет, езжай домой. Я тут пару мелочей проверю. Завтра тогда обо всем потолкуем.

— Ладно, тогда до завтра.

Гуров убрал мобильник в карман и направился в сторону остановки.

Глава 4

На следующий день сыщик пришел на рабочее место раньше напарника. Видимо, Крячко задержался тут допоздна: на его столе неаккуратной кучкой лежали какие-то распечатки и два дела из серии. Лев Иванович разделся и поставил чайник.

Он уже наслаждался горячим чаем, когда в кабинет вошел Крячко.

— Привет, — махнул он рукой. — Ты сегодня ранняя пташка.

— А ты маленько подзадержался.

— Забыл дома телефон. Вспомнил, когда уже прошел метров сто от подъезда. Пришлось вернуться.

— Ну делись, что вчера накопал.

— Сейчас. — Стас снял куртку, переобулся и налил себе чай. — В общем, Лева, интересная картинка вырисовывается. В ночь, когда был убит Рузанов, с его карты перевели все деньги. На карту некоего Игнатенкова Дмитрия Павловича.

— Игнатенкова? — повторил Гуров и призадумался. — Знакомая фамилия. Где-то я ее уже слышал.

— Не слышал, а читал.

— То есть?

— Дмитрий Павлович Игнатенков — последняя жертва нашего Неуловимого Джо перед Рузановым. Который квартиру продал.

— Так, — сыщик напрягся. — Получается, убийца воспользовался картой предпоследней жертвы, чтобы перевести на нее деньги Рузанова, а потом обналичить их?

— Именно! Хитро придумано, а? Он забирает у одного убитого карту и переводит на нее деньги следующего.

— Умно. Но уж больно мудрено. Родственники же могли сразу карту заблокировать. Или вообще закрыть. Даже если убийца перед этим обчистил ее под ноль.

— Вполне. Но, видишь ли, тут такая ситуация: у Рузанова было две карты. Зарплатная и дебетовая, на которой он денежки копил. Аналогичная ситуация и с этим Игнатенковым — у того тоже две карты было. На второй он как раз и держал денежки от продажи квартиры. Зарплатные убийца, естественно, забирать не стал, а вот дебетовые прикарманил. Я залез в телефончик артиста. Наш Неуловимый Джо перевел со счета Рузанова все деньги за несколько раз по СМС. И сдается мне, Лева, это не первый и не последний случай.

— Знаешь, скорее всего, он этим методом пользовался, если у жертвы нельзя было поживиться наличкой. Он же не у всех карты воровал. У одного из убитых он спер украшения его жены. Дорогие брюлики, на солидную сумму тянули.

— И, кстати, они так и не всплыли нигде.

— Значит, либо еще у него, либо реализовал так, что следов не осталось.

— Иностранцам?

— Как вариант. Каким-нибудь южным гостям. Большинство подпольных скупок-то известно.

— Вот именно, что большинство. Но не все. Да, Лева, мозаика расширяется, а кусочков больше не находится.

— Что предлагаешь делать?

— Да сам не знаю пока. Надо вычислить его схему.

— Да тут и так все ясно, без вычислений: он определяет денежных товарищей, заводит знакомство и в удобный момент убивает и грабит. Все просто, как три копейки.

— Так-то да, но, как гласит один старинный похабный анекдот, есть нюансы.

— Стас, да это все понятно. Как он знакомится с жертвами, где — вот еще не менее важный вопрос. Как он узнает о том, что у них есть что взять? Не все же с душой нараспашку, как артист Рузанов.

— Да, то, что не бедствует, знали все, кто был с ним знаком. Кстати, а не сходить ли нам на его похороны?

— А смысл? Думаешь, убийца тоже придет?

— Сомневаюсь. Мне кажется, он вообще был в ряде случайных знакомых, с кем Рузанов виделся от силы пару-тройку раз. Но вернемся к нашим баранам. Один из первостепенных вопросов, между прочим: где убийца знакомился с потенциальными жертвами и как узнавал, что они при деньгах?

— Ну знакомиться мог, допустим, где-то в людных местах. В каких-нибудь кафе или барах. Или еще где-то. Мог подслушать сторонние разговоры, вот, мол, Вася всегда при деньгах, или Петя недавно три квартиры продал, а Коля расширил собственный бизнес и приподнялся. Ну а дальше дело техники — завести знакомство с Васей-Петей-Колей, удостовериться, что они и впрямь денежные товарищи, и идти на дело.

— Как вариант, — согласился Крячко. — А другой, тоже первостепенный, вопрос: кто же убийца? Что из себя представляет наш Неуловимый Джо?

— Боюсь, Стас, — усмехнулся Гуров, — ответ мы на него получим, только когда его поймаем. Или если он сам ненароком где-то проколется или засветится.

— Это само собой. Но можно чуть-чуть пофантазировать. Как думаешь, кем он работает?

Сыщик пожал плечами, но потом слегка призадумался.

— Сложно сказать. Может, он не работает вообще. Или у него такой график, что есть возможность следить за своими жертвами. Ты же предположил, что он следил за Рузановым.

— И сейчас от этого не откажусь. Кстати, следил за ними на своих двоих, не на машине. И на дело шел тоже пешком. Потому что, если бы он что-то вывозил, его бы точно заметили. И эксперты нигде не находили следов колес, одних и тех же, разумеется. Хотя это не исключает возможного наличия у него машины. Знаешь, Лева, — Станислав откинулся на стуле, — я тут подумал, а куда он девает все награбленное. Цацки или вещи — понятно, реализовывает либо хранит про запас. А как насчет денег?

— Думаешь, сорит ими направо и налево?

— Почему нет? Я сомневаюсь, что тут какая-то якобы благородная цель, типа операция маме или любимой жене. Тогда бы он ограничился двумя-тремя случаями. Или вообще не стал бы убивать, а только украл.

— Согласен. Да, Стас, вот в этом и недостаток большого города — тут кто угодно может внезапно начать сорить деньгами, и мало кто обратит на это внимание. Другое дело, если бы в маленьком городке жили. Было бы куда проще.

— Ну ты еще про деревню скажи, — усмехнулся Крячко, — где все у всех на виду и все про всех все знают. Но ты прав. Слушай, а может, он их копит?

— На что? На черный день?

— На банальщину, вроде виллы, яхты, пяти тачек, кучи любовниц и ананасов с шампанским на завтрак.

— Может быть, но это мне напоминает мечты Кисы Воробьянинова. Можно, конечно, награбить на все эти тачки и виллы с яхтами, но деньги-то рано или поздно закончатся. И что тогда? По новой все? Только теперь уже приплывать на убийство на яхте или приезжать на «Мерседесе»?

Напарник хмыкнул.

— Да, тут можно фантазировать бесконечно. Но над способом знакомства нашего Джо с возможными жертвами стоит поработать. Надо бы еще раз проштудировать все показания близких и друзей погибших. При необходимости — встретиться с ними.

Гуров прищурился и посмотрел на коллегу.

— Думаешь поймать его на живца?

— Была такая мысль, — признался Стас. — Но, пока мы не соберем побольше сведений, лучше за это не браться.

— Не спорю. Да и сама идея тоже зыбкая. Кого мы зашлем? Да и когда наш убийца клюнет? Он перед этим может еще трех-пятерых грохнуть.

— Согласен. Поэтому, Лева, и надо копать. Накопаем — поймаем.

— Опять надеешься на счастливый случай?

— А почему бы и нет? Кстати, а как часто он ходит на дело?

— По-разному. — Лев Иванович обернулся к сложенным на тумбочке папкам с делами из серии. — То двоих за месяц может кокнуть, то месяца три-четыре сидит тише воды ниже травы. До Рузанова последнее убийство было в декабре.

— То есть два месяца назад, — задумчиво произнес Крячко.

— Думаешь, в ближайшее время он снова пойдет на дело?

— Хотелось бы надеяться, что нет, но чем черт не шутит? Надо быть готовым. Морально. К тому же у него не такая уж строго выверенная и четкая схема.

— Да, здесь ты прав, — согласился Гуров. — Но я знаю одно: рано или поздно мы его сцапаем.

— Счастливый случай? — весело подмигнул Станислав.

— И он тоже.

* * *

Выходные пролетели быстро. Гурову даже показалось, что он сумел почти полностью отвлечься от работы. В субботу он сходил в театр, где играла его супруга, — там давали премьеру какой-то современной пьесы, название и имя автора которой сыщику решительно ни о чем не говорили. Но спектакль ему понравился: легкий, непринужденный и немного комедийный. И, разумеется, без всяких современно-новомодных течений.

Воскресенье Лев Иванович с Машей провели за домашними делами, перемежая их то чтением книг, то просмотром телевизора. С работы ни одного из супругов не побеспокоили, что тоже придавало бодрости и оптимизма. Исключением стал лишь звонок часов в восемь вечера. Номер был незнакомый.

— Слушаю, — ответил Гуров.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — послышался звонкий с хрипотцой женский голос. — Это Настя.

— Добрый вечер, Настя. У вас все в порядке?

— Да, все нормально. Простите, что звоню в выходной… Просто вы говорили, что надо будет подойти, составить список вещей, пропавших из квартиры Жени.

— Да. Если сможете завтра подойти, будет замечательно.

— Смогу. Но только с утра, часиков в девять. У меня потом репетиция и выступление днем.

«Как раз когда Орлов собирает нас на планерку, — вздохнул про себя сыщик. — Ну ладно, что ж теперь. Если что, отбрешусь. Да и генерал — человек понимающий. Как-никак тоже сколько лет опером «землю» топтал».

— Хорошо, Настя, подходите к девяти.

— Обязательно подойду. До свидания.

— До свидания.

Выглянувшая с кухни Мария усмехнулась.

— Под конец выходных на работе вспомнили о тебе? — шутливо осведомилась она.

— Да, нечто вроде, — ответил Гуров и вернулся к оставленной на диване книге.

Но звонок Насти слегка выбил из колеи. Точнее, из эйфории выходных и отдыха. Мысли сыщика снова вернулись к таинственному убийце, за которым уже тянулась цепочка кровавых преступлений. В пятницу они со Стасом многое обсудили в рамках дела, но сейчас Льву Ивановичу казалось, что они с напарником упустили какой-то важный вопрос или момент.

Он отложил книгу и мысленно прокрутил в голове беседу с коллегой. Не дословно, но основные моменты. Итак, схема: убийца неким образом, одному ему известным, узнает о людях, у которых можно отобрать деньги, драгоценности или просто ценные вещи, заводит с ними знакомство, хотя бы шапочное. Потом напрашивается к потенциальным жертвам в гости, проводя, так сказать, разведку боем, а дальше уже идет на дело. Вроде бы все логично. И в то же время такой план содержит довольно много огрехов. Ладно, допустим, Рузанов — тот мог и случайных знакомых к себе пустить. А остальные жертвы? Тоже были такие же гостеприимные и наивные? В этом Гуров сомневался. После обеда в пятницу они с Крячко вновь изучали показания всех свидетелей по предыдущим делам, особо делая акцент на личности погибших. Тот же Игнатенков, которого Неуловимый Джо завалил перед Новым годом, был человеком в меру дружелюбным и общительным, но столь же и недоверчивым и не особо компанейским. А еще один, который пал жертвой убийцы в марте прошлого года, даже родителей своих рассматривал через дверной глазок, прежде чем дверь открыть. Правда, при этом был весьма жадным типом, и из квартиры у него пропало больше всего.

Ладно, как бы то ни было, преступник находил способ попасть в жилище будущих потерпевших, как для разведки, так и непосредственно для дела. Если исходить из протоколов осмотра (а также из рассказа Крячко, который выезжал на последнее убийство), то сначала убийца и жертва вели беседы, под чаек или коньячок, а то и без них, а потом, выбрав момент, Неуловимый Джо наносил роковой удар. После чего прихватывал все ценное и сваливал по-тихому. Что касается способа убийства, то преступник не всегда действовал ножом. Двоих он умудрился задушить, одному раскроил череп стареньким чугунным утюгом, еще одного утопил в наполненной ванне. Орудия убийства всегда оставлял на месте, из чего следовало, что ими становились подручные предметы. Может, он примечал их загодя.

Вопрос, который не давал покоя Гурову, внезапно обозначился четко и ясно. Зачем преступник убивал своих жертв? С одной стороны, все понятно: чтобы не помешали ограбить их и не выдали органам. Но с другой — неужели нельзя было обойтись без рукоприкладства? Да, если лезешь втихаря в чужую квартиру, это тоже немалый риск. Вдруг хозяин неожиданно вернется? Но и в таком случае можно до убийства не доводить. Можно, к примеру, оглушить. Или спрятаться и незаметно выскользнуть, пока тебя не видят. Лев Иванович усмехнулся. Сидит и рассуждает так, будто сам собрался кого-то обворовать. Но иногда необходимо влезть в шкуру преступника, поставить себя на его место. В случае с Неуловимым Джо как раз был грабеж не тайком, а в открытую. Правда, после смерти хозяина. Желание поживиться еще можно понять, но какой смысл был в убийствах? Сыщик поставил себе целью найти ответ на этот вопрос. Может, у преступника не все дома? В легкой степени. Тоже вполне может быть. Надо будет обсудить это с напарником.

Задумавшись, Лев Иванович не заметил, как в комнату заглянула жена. Увидев, как супруг сидит в позе роденовского мыслителя, она весело хмыкнула и снова скрылась на кухне. Звук ее шагов вывел сыщика из задумчивости. Ладно, сказал он сам себе, не стоит на ночь глядя забивать себе голову. А то потом не сможет заснуть, а на работе нужна ясная голова. И для мыслей в том числе.

Лев Иванович вышел на кухню. Мария убирала посуду в кухонный шкафчик, напевая что-то себе под нос. Увидев мужа, она улыбнулась.

— Мистер Холмс, вы уже раскрыли дело на одну трубку? — весело спросила она.

Сыщик улыбнулся в ответ.

— Почти. Слушай, может, фильм какой-нибудь включим?

— А ты не заснешь под него?

— Нет. Мне как раз надо отвлечься.

— Как скажешь. Тогда я постелю постель, и включим фильм.

Гуров кивнул и в очередной раз поблагодарил судьбу за то, что ему досталась такая замечательная и понимающая жена. Которая терпит его нелегкую и сволочную работу и не жалуется. Другая давно бы уже сбежала на ее месте. Но не Мария. И сыщику с ней просто сказочно повезло.

* * *

Утром Крячко напомнил про концерт. Честно говоря, Гуров уже успел забыть про него.

— Что-то ты, Лев Иваныч, маленько в облаках витаешь, — заметил Станислав.

— Задумался, — признался сыщик. — Еще со вчерашнего вечера.

— Это уже серьезно. И о чем думал, если не секрет?

— Как ты думаешь, Стас, зачем наш Неуловимый Джо убивает своих жертв?

Напарник внимательно посмотрел на Гурова и даже отложил ручку, которой до этого что-то писал.

— Хороший вопрос, Лева. Не буду врать, я тоже об этом думал, но так, мельком.

— А я вот вчера всерьез задумался. Ограбление — понятно, но в убийствах какой смысл?

— Любой бы тебе ответил: чтоб ментам не заложили.

— Верно. Но можно же это сделать и без кровопролития. Дождаться, пока хозяин куда-нибудь уйдет — и вперед, на промысел. Я знаю, что ты сейчас скажешь, — остановил Лев Иванович открывшего было рот Стаса. — Что некоторые деньги хранят на картах, что у кого-то на дверях пять супернавороченных замков и так далее, и тому подобнее. Но даже в таких случаях можно найти способы прикарманить желаемое и при этом обойтись без убийства. Как говорится, сложно, но можно.

— Я вообще-то не это имел в виду.

— А что же?

— Может, он слегка того, — Крячко покрутил пальцем у виска. — Или удовольствие получает, когда кого-то убивает.

— Маньяк?

— В легкой форме.

— Хорошо, не в тяжелой. Тогда бы он на женщин переключился. Потому что, как показывает практика, жертвами маньяков чаще всего делаются женщины или дети.

— Согласен, но бывают же и исключения.

— Хочешь сказать, маньяк нетрадиционной ориентации?

— Думаешь, такое невозможно?

Гуров невольно издал смешок. Конечно, его друг был прав. Да и за годы оперативной практики он повидал всякого. Но случаи вроде предположенного Стасом, хоть и имели место быть, случались довольно редко. Неужели и тут такой же? В этом сыщик, по правде говоря, сомневался. То, что у неуловимого убийцы могло быть слегка не в порядке с головой, он вполне допускал. Но маньячеством тут и не пахло. Опытный сыскарь такие вещи чуял. Здесь самое что ни на есть традиционное ограбление, только приправленное убийством.

— Все возможно, Стас. Но в том, что он — маньяк, я не уверен. Почерк не тот.

— Соглашусь. И точный ответ на свой вопрос ты получишь, только когда мы поймаем этого Неуловимого Джо. А мы его обязательно поймаем. Потому что рано или поздно он на чем-то проколется.

В этих словах тоже был резон. Всех рано или поздно ловили. Вон, Чикатило сколько народу угробил. И сколько лет прошло, пока его не сцапали. Правда, Лев Иванович предпочитал не ждать, пока преступник где-то допустит ошибку, а действовать. Чтобы не было новых жертв.

— Время «икс», — сказал Крячко, посмотрев на часы. — Пойдем на планерку.

— Иди один и прикрой меня перед Орловым, — проговорил Гуров. — Ко мне Настя должна подойти.

Крячко хмыкнул как-то особенно ехидно, но промолчал и вышел из кабинета.

Девушка пришла вовремя, много времени разговор с ней не занял: она повторила все то же, что говорила по телефону — исчезли ноутбук, неизвестная сумма денег и украшения, подписала бумаги и ушла.

Позже от таинственного грабителя-убийцы пришлось отвлечься: навалились куда более насущные дела. Обычный будний день оперативника. Серией пришлось заниматься урывками, чего, конечно, Гуров не любил, но деваться было некуда. Да и, по правде говоря, он смутно представлял себе, в каком направлении копать. Точные внешние данные преступника неизвестны, лишь смутные представления из показаний свидетелей. Худой, невысокого роста. Это, кстати, подтвердил и судмедэксперт, осматривавший тело артиста Руза-нова. Не профессиональный убийца, вроде какого-нибудь киллера или бывшего спецназовца, но удары были четкими и уверенными. Последнее и не удивляло — как-никак за неизвестным числилось уже тринадцать убийств с грабежами. Плюс отпечатки пальцев. Но они ничего не давали, так как в поле зрения правоохранительных органов Неуловимый Джо ни разу не попадал. Интересно, как же тогда он попал на преступный путь? Долго обдумывал свое первое дело? Или первый раз случайно вышло, а потом как-то само покатилось?

И где сбывал награбленные вещи (если он их, конечно, сбывал)? Трясти все нелегальные скупки? Так это времени займет не меньше, чем если бы сыщик вздумал проверять весь круг общения Рузанова. Да и засветиться убийца мог в любом районе, так как ареал его преступлений охватывал больше половины города. Может, местных оперов озадачить, которые на «земле»? Они-то свой подшефный контингент хорошо знают. Кое с кем Лев Иванович мог договориться лично — за годы работы у него появилось немало хороших знакомых в профессиональной среде. Дело, конечно, небыстрое, ибо у любого сотрудника органов работы всегда хватало за глаза. Но попробовать стоит. Тем же можно озадачить и Крячко — у него таких знакомых было не меньше. А с кем-то придется договариваться через начальство, разумеется, через свое.

Тщательно обдумав все еще раз, Гуров набрал номер своего старого товарища Паши Сидорова. С ним они вместе учились еще в школе милиции. Отношения у бывших сокурсников были вполне приятельские. Тем более майор Сидоров уже имел в подчинении бригаду оперативников, но начинал как простой сыскарь и об оперативной работе знал все, до мелочей.

— Сидоров, слушаю, — ответил голос в трубке.

— Здравствуй, Паша. Гуров беспокоит.

— О, сколько лет, сколько зим! Только недавно про тебя вспоминал.

— Вот я и услышал твои мысли, — весело отозвался Лев Иванович, — поэтому и звоню.

— Только не говори, Лева, что ты в экстрасенсы подался.

— Ох, Паша, сыщику иногда и таковым приходится быть.

— Не спорю. Зато, когда выйдешь на пенсию, будет чем заняться. Тем более дело это денежное, прибыльное и, как нынче говорят, в тренде.

— Кстати, хорошая мысль.

Старые товарищи обменялись еще парой-тройкой ничего не значащих фраз, после которых Сидоров задал вполне закономерный вопрос:

— Ты по делу звонишь или так?

— И то, и другое. Паш, у тебя сегодня будет время встретиться? Хотя бы минут двадцать-тридцать.

— Если я правильно понял, вопрос долгий и по телефону не обсуждаемый.

— Совершенно верно.

— Так… — майор сделал паузу. — Где-то к половине шестого сможешь подойти?

— Без проблем. К тебе?

— Да, ко мне. Если в кабинете не буду, значит, где-то поблизости, звони на мобильник.

— Добро.

Едва сыщик повесил трубку, в кабинет вошел Крячко, который только вернулся из прокуратуры, куда мотался по какому-то старому делу.

— А на улице-то подмораживает, — заметил он, потерев руки.

— Ты пешком из прокуратуры шел?

— Ну да, там авария через квартал и пробка в обе стороны. Я подумал, ладно, не сахарный. Ножками дойду.

— Хоть не зря сходил?

— Не зря. А у тебя что?

Гуров рассказал Стасу о своих мыслях, наметках и разговоре с Пашей. Напарник внимательно выслушал и слегка качнул головой.

— Что ж, Лева, попробовать однозначно стоит. Тем более что мы все равно пока на месте топчемся и не знаем, где искать этого Неуловимого Джо. Я тоже звякну кое-кому из знакомых ребят, кто в тех районах работает, где наш убивец засветился. Лучше сделать что-то напрасно, чем вообще ничего не делать.

— Знаешь, мне кажется, что-то там все равно проклюнется. Пусть не личность убийцы с подробным описанием и паспортными данными, но хоть какая-нибудь мелочь, за которую можно зацепиться.

— И то верно. Я тогда поищу телефончики, свяжусь с ребятами.

— А я чуть попозже съезжу к Паше.

На том друзья и порешили.

Крячко оказался прав — к вечеру уже начинало подмораживать. Лев Иванович без проблем добрался до отдела, где трудился его бывший сокурсник. И именно его сыщик и увидел, еще не дойдя до дверей: майор Сидоров курил, стоя рядом с урной в двух шагах от крыльца. Судя по зажатой под мышкой папке, Павел только что откуда-то вернулся.

— Привет, Паша, — Гуров протянул руку.

— Привет, Лева, — ответил майор на рукопожатие. — Ты вовремя.

— По делам бегал?

— Да, в следственный. Но сейчас время есть, можем покалякать.

— Отлично. Да ты не торопись, кури, — сказал Гуров, заметив, что Сидоров затушил окурок о край урны.

— Я уже все. Идем.

Кабинет у Павла был меньше, чем у Льва Ивановича и его напарника, раза в два. Зато отдельный. Бывший сокурсник как-то рассказывал сыщику, что его начальник уже который год пытается добиться ремонта в проблемных комнатах. В прошлом году он всеми правдами и неправдами ухитрился выжать установку пластиковых окон.

— Чай будешь? — предложил майор.

— Не откажусь.

— Момент. — Он долил воды в видавший виды старенький электрочайник и нажал на кнопку. — Ну, Лева, рассказывай, с чем плохим пришел.

— Почему сразу с плохим-то? — улыбнулся Гуров.

— А с хорошим мы друг к другу редко ходим.

— Тоже верно. Я по делу, точнее, по делам Неуловимого Джо.

— О как, — Сидоров покачал головой. — Тебе отдали?

— В некотором роде. Он на нашей «земле» театрального артиста грохнул.

— Слышал.

— Он ведь и у вас наследил?

— А то. Притом дельце это было одно из первых. Мы с ребятами тогда прошерстили все, что можно, но без толку.

— Напомни, кого он у вас порешил.

— Поминов Коля, барыга мелкий. Я его знал, да и мои ребята тоже — на местном рынке точки держал. Неплохой мужик был, хоть и скользкий, как все в его профессии. Мы же поначалу думали, что у него были «терки» с конкурентами, но он дорожку никому не переходил. А потом, меньше чем через месяц, в соседнем районе похожая мокруха приключилась. Потом еще одна, на той же «земле», где-то месяца через два. И тогда дело забрали к вам, в управление.

«Прямо как я, — подумал Гуров. — Я ведь тоже сперва грешил на Чумазого и Бармалея». А вслух спросил:

— А что у этого Поминова пропало? Только деньги?

— Да. Притом сумма кругленькая. Его помощник сказал, что на следующий день после убийства Коля должен был ехать за товаром, поэтому снял наличку — вроде как поставщик по безналу не принимал.

— А вещи? Может, ценности, техника?

Павел слегка призадумался.

— Нет. Точно не было.

— Слушай, Паша, за этим Неуловимым Джо уже тринадцать мокрух. У некоторых он не брезговал брать как раз ценные вещички.

— Хочешь узнать, не светились ли где-то у нас?

— И это тоже, — Лев Иванович достал файл, в котором лежали опись, фотографии и рисунки вещей, пропавших у убитых. — Можешь озадачить своих ребят, чтобы по возможности посмотрели? Чем черт не шутит…

— Хм, — Сидоров забрал файл. — Это можно, но быстрый результат не обещаю, сам понимаешь. Если он вообще будет.

— Конечно, какой разговор. Все равно мы пока не близко к его поимке.

— Да, этот гаденыш ушлый. Хоть и оставил «пальчики» на ноже, которым Колю прирезал, но ведь нигде не засвечен, а значит, и концы в воду. — Майор вытащил из файла содержимое и не торопясь просмотрел. — Ладно, Лева, сделаю. Эх, а про чай-то мы забыли. Заболтались.

— Да ладно, я побегу. Еще дела были. Так что, Паша, если чего-нибудь твои ребята вдруг нароют, буду тебе и им бесконечно благодарен. Если не секрет, у вас тут много подпольных скупок?

— Да как везде. Одна прикрылась еще по осени — Арсена Хромого посадили.

— Да ну? На чем спалился?

— На фальшивых бабках. Схрон у него в квартире был.

Сыщик хмыкнул.

— Прямо как Аль Капоне на неуплате налогов.

— Вот-вот.

— Паша, заранее спасибо.

— Ладно тебе, я еще ничего не сделал.

— Все равно. А, тоже чуть не забыл, — всплеснул руками Гуров и достал из внутреннего кармана куртки небольшой сверток. — С наступающим праздником, Паша.

— Спасибо, — Сидоров взял сверток, которым оказалось нечто завернутое в красивый пакет, и извлек пузатую бутылку с армянским коньяком. — Спасибо, Лева. Помнишь о моих предпочтениях.

О симпатиях бывшего сокурсника Гуров помнил еще со студенческих времен. Павел родился в одной из южных республик, и только когда был подростком, его семья переехала в Москву. Коньяк у него ассоциировался именно с жизнью в солнечных краях. Этот же сыщику достался от знакомого, который ездил к родственникам в Ереван и привез в качестве подарка три бутылки. Одну из них Лев Иванович и решил подарить Сидорову, для чего заблаговременно заскочил за ней домой.

— Плохим бы я был опером, если бы ничего не помнил, даже мелочей.

— Ты прав. Опер должен помнить все. Даже если он не Шерлок Холмс.

— Ладно, Паша, бывай. И еще раз спасибо. Рад был повидаться.

— Взаимно, Лева. Ты тоже заглядывай.

— И ты заходи, если как-нибудь будешь в управлении. Кабинет помнишь.

Бывшие сокурсники тепло попрощались, и Гуров отправился восвояси. Выйдя из отдела, он посмотрел на часы. Рабочее время уже подошло к концу, и, в принципе, можно было уже со спокойной душой отправляться домой, не заходя на рабочее место. Но все же сыщик вытащил из кармана мобильник и набрал номер напарника.

— А я как раз сам собирался тебе звонить, — сказал Стас. — Ты сюда зайдешь?

— Нет, наверное, сразу домой сейчас. Был я у Паши, он обещал по возможности покопать и проследить, не появлялись ли у них в районе украденные вещички.

— Отлично. Я тоже созвонился кое с кем из знакомых ребят из других районов, завтра прямо с утра и рвану к нему. Поэтому немного подзадержусь. Орлова предупредил, он в курсе.

— Хорошо. Да я завтра тоже с утра заскочу в управление, надо один маленький вопрос решить.

На следующий день у Гурова стояло ночное дежурство, поэтому он мог со спокойной душой появиться ближе к вечеру. Но дело, хоть оно и было пустяковым, сыщик решил не откладывать на потом.

— Ладно, Лева, тогда до завтра. И не забудь про концерт.

— Не забуду. Приду при полном параде.

Друзья попрощались, и Лев Иванович пошел в сторону метро.

Глава 5

В управлении Гуров появился как обычно. И, не доходя до кабинета, столкнулся с генералом. Орлов сегодня был в парадной форме — видимо, на концерт собрался загодя. Тот слегка удивился, увидев сыщика.

— Лев Иваныч, ты же сегодня в ночь.

— Да надо тут с одной мелочовкой разобраться. Я быстренько улажу, да и пойду.

— Ладно. Стас не сказал, во сколько появится?

— Обещал побыстрее.

— На концерт сегодня приходите. Наши ребята выступают.

— Обязательно, Петр Николаевич.

Орлов кивнул и отправился дальше.

С мелкими делами Лев Иванович управился часа за полтора. Он уже надел куртку и собрался уходить, как зазвонил телефон.

— Слушаю, Гуров, — ответил сыщик.

— Лев Иванович, хорошо, что ты на месте. — Это был Орлов. — Крячко еще не пришел?

— Нет. А что? Случилось что-то?

— Да тут к нему посетитель.

Сыщик припомнил, что, пока он был тут, в кабинет заглянул какой-то пенсионер. Лев Иванович даже не успел спросить, что ему нужно, как старичок быстро ретировался, не сказав ни слова. Его визит сразу улетучился из головы. Мало ли, может, человек дверью ошибся. Однако сейчас Гуров каким-то внутренним чутьем осознал, что именно этот посетитель и явился по душу Стаса. Но, не застав того на месте, ломанулся напрямую к генералу.

— Может, я могу помочь? — спросил сыщик.

— Да нет, ему нужен именно Крячко.

— Я сейчас позвоню ему на сотовый.

— Позвони. Потом доложишь.

«Что же за посетитель такой? — подумал Гуров. — Тот дедуля, что ли? И что ему от Стаса надо? Свидетель по делу? Ладно, чего гадать, лучше позвоню». Он набрал номер напарника.

Станислав ответил не сразу.

— Что-то срочное? — быстро спросил он, пропустив приветствие.

— Тебя Орлов ищет.

— По поводу?

— Посетитель какой-то пришел. Не застал тебя, пошел сразу к Орлову.

— Не знаешь, кто?

— Боюсь ошибиться, но вроде какой-то пенсионер.

— Не такой, в задрипанном пальто и шапочке-«петушке»?

— Он.

— Господи, это опять Ковалев. Ладно, я сейчас сам Орлову позвоню, во всем разберусь. Спасибо, Лева, что предупредил, — сказал Крячко и повесил трубку.

Фамилия сразу все объяснила сыщику. Недели три назад, когда Стас дежурил, к нему заявился этот самый пенсионер по фамилии Ковалев, сообщил, что за ним следит КГБ. Якобы из-за того, что он хранит запрещенные книги и у него двоюродный брат в Израиле. И очень просил разобраться. Стас тогда выпроводил его со всей вежливостью (хотя изо всех сил старался не смеяться) и пообещал помочь чем сможет. И с тех пор Ковалев периодически навещал Крячко и напоминал ему о причинах своего первого визита, чем успел изрядно надоесть напарнику. Гуров усмехнулся. «Удачи тебе, Стас», — мысленно пожелал он и вышел из кабинета.

В управление Лев Иванович пришел около четырех — скоро должен был начаться концерт. Крячко уже ждал его. На напарнике поверх водолазки был надет элегантный пиджачок.

— Смотрю, принарядился, — весело заметил сыщик, снимая куртку.

— А то, — Стас принял картинную позу. — Как-никак на культурное мероприятие иду.

Сам Гуров тоже слегка приоделся, но с собой принес сменную одежду. Можно, конечно, было и в костюмчике подежурить, но мало ли что. Вдруг дернут в какой-нибудь грязный и зачуханный притон.

— С пенсионером-то со своим разобрался?

— Ой, да ну его к лешему, — скривился Станислав. — Достал уже. Кому он нужен, следить за ним? Брат у него, видите ли, в Израиле и заграничные книжонки черт знает каких годов издания. Да всем сейчас глубоко пофиг на это. Хоть порнуху дома держи, хоть в родстве с американским президентом будь, никто тебе слова не скажет. Маразм у этого Ковалева уже давно цветет пышным цветом. Слава богу, он убрался, когда я пришел.

— Ну и как съездил-то?

— Потом расскажу. Скоро концерт, пора в актовый зал двигаться.

— Удачно хоть?

— Удачно. Но подробности позже.

— Ладно, пошли.

Концерт Гурову понравился. Хоть он и избегал подобных мероприятий, считая их скучными и неинтересными, но в этот раз пошел. По большей части, конечно, из-за того, что пообещал другу. Ему пришлось по душе выступление ребят, да и остальные сценические номера не разочаровали. Да уж, не театр «Модесто», усмехнулся про себя Лев Иванович, когда мероприятие закончилось.

После концерта все собрались в кабинете Орлова. Немногочисленные женщины, работающие в их коллективе, поздравили мужчин и вручили небольшие подарки. Свои поздравительные слова сказало и начальство, после чего распустило всех по домам. Разумеется, кроме тех, кого ожидало завершение дневного дежурства и кому предстояло ночное. Друзья вернулись в кабинет. Остальные коллеги пошли отмечать. Разумеется, они позвали и друзей, но сам сыщик по понятным причинам не мог к ним присоединиться, а Стас отказался, сославшись на сверхсрочные и неотложные дела. Как подозревал Гуров, у напарника просто не было желания идти, и он придумал железную и правдоподобную отмазку. Впрочем, спрашивать про это он не стал.

— Ну, излагай, — сказал Гуров.

— Сейчас. — Крячко залил чайник, включил его и достал из холодильника нечто завернутое в целлофановый пакет. — Предлагаю отметить чисто символически, раз уж ты дежуришь.

— Наташин пирог? — улыбнулся сыщик.

— С мясом и грибами, — довольно прищурился Стас.

— Отлично. Ну хотя бы в двух словах, пока чайник греется.

— Уговорил. В общем, поговорил я с ребятами. Оказывается, кое-что у них всплывало.

— И что же?

— Золотая цепь, взятая у одного из убитых. Скупил ее один местный тип, а потом его самого нарик ножом подрезал и цепочку помыл.

— А тот тип выжил?

— Нет. Так что концы в воду. У кого он ее приобрел, так и осталось тайной. Наркомана, конечно, поймали, цепочку у него изъяли, но, сам понимаешь, тот тоже не в курсе был, откуда она. Знал только, что тот тип «паленые» вещички скупает и всегда при бабках. Да, собственно, это все в округе знали, никто не наводил.

Прямо мысли мои прочитал, усмехнулся про себя Лев Иванович. Он хотел спросить Крячко, не навел ли ненароком таинственный убийца этого наркомана на скупщика. Но Станислав и сам не первый день работал в розыске.

— Так что ребятам я оставил перечень остальных вещичек. Они пообещали по возможности покопаться. А у тебя как?

— Да примерно так же. Съездил я к бывшему сокурснику — он сейчас главный у оперов на «земле». Тоже пообещал поискать.

— Ну тогда ждем. Ничего другого не остается.

Чайник уже закипел. Стас разлил чай по бокалам, нарезал пирог. И разговоры о работе сами собой отошли в сторону. Напарники чисто символически отметили наступающее 23 февраля, поболтали о разных пустяках. Потом Стас начал собираться домой.

— Ну что, Лева, завтра мы с Наташей ждем вас в гости. Не забудь.

— Ни в коем случае, — улыбнулся сыщик. — Марию я уже предупредил, она только рада. Правда, работает, как и я — у них с утра тематический спектакль в честь праздника.

— Это не страшно. Главное — во второй половине дня вы уже будете свободны. И, надеюсь, ты к этому времени успеешь отоспаться.

— Ох, Стас, я уже как ты — готов звать в форточку богиню халяву, чтобы ночь прошла спокойно. Ну или, по крайней мере, чтобы ничего серьезного не было.

— Надейся, Лева, надейся. Ну даже если и случится что, завтра дежурному оперу разбираться.

— И то верно.

— Ладно, до завтра. Если что — на телефоне.

Друзья попрощались, и Стас отправился домой. Лев Иванович вздохнул — ему еще предстояло сидеть здесь целую ночь. Он предусмотрительно захватил с собой и еду, и книгу. Даже если все и пройдет спокойно (на что надежды было мало, но все-таки), у сыщика будет чем себя занять. А пока можно переодеться да посидеть с бумажками и другими мелкими делами.

* * *

Кирилл торопился домой. Ему надо было срочно забрать из квартиры кое-какие нужные по работе бумаги, а также деньги, съездить на склад за товаром, развезти по точкам (как он называл свои объекты) и пораньше закончить все свои дела. Сегодня ночью, точнее, уже завтра Полинка приезжает от матери, и ее нужно встретить на вокзале. Они созвонились сегодня днем, когда была большая остановка. Правда, в это время Кирилл был слегка занят, но он понимал, что потом у жены может и не быть возможности позвонить — во время путешествия на поезде нередко пропадает связь. Поэтому он, не раздумывая, ответил. Полинки не было всего-то чуть больше недели, но мужчина ощутил, что соскучился по ней. И она все время говорила, как ждет встречи. Плохо, конечно, что у нее не получилось взять билеты на другой поезд, который приезжает не в такое позднее время. Ну да ладно. Кирилл уже распланировал, что придет пораньше, отоспится немного, поставит будильник и потом поедет на вокзал. Еще и выйти надо загодя, чтобы успеть машину прогреть. А то ночью, похоже, морозец будет посильнее, чем сейчас.

День выдался солнечный и погожий. Кирилл даже периодически надевал солнечные очки. Со зрением у него проблем никогда не было, и дорогу со всеми машинами и прочим он видел хорошо и через затененные стекла. В подростковые годы в одном детективе он прочитал такой эпизод: женщина рассказала инспектору уголовного розыска, что муж хочет получить права и купить машину, но у него сильная близорукость. Потом она спросила, что нужно лучше видеть в таком случае, и милиционер ответил: «Гаишника». Их Кирилл, разумеется, тоже видел, что в солнечных очках, что без них.

А денек и впрямь чудесный. В такую погоду хорошо гулять. Если и завтра такая будет, можно вместе с Полинкой выйти прогуляться. А то давно нигде не были. То работа, то дела, то погода не очень. Отговорки. Гулять можно и зимой. Главное — правильно одеться. Конечно, если на улице нет метели с ветром или снега с дождем.

Телефон завибрировал. Кирилл посмотрел на экран и поморщился. Звонила сестра, Верка. Не иначе как поздравить с наступающим праздником и попросить денежек. Права была Полинка, его сестрица — обычный тунеядец. Еще бы мама сняла ее со своей шеи, тогда бы она точно зашевелилась и нашла бы себе хоть какую-нибудь работу. После того как мужчина в резкой форме отказал сестре, когда она в очередной раз клянчила деньги, Верка оставила попытки, но не до конца. До этого звонила перед Новым годом. Сначала поздравила, поболтала о том о сем и невзначай попросила чуть-чуть, на подарок Жорке, ее мужу. Но Кирилл тогда не поддался и жестко напомнил сестре, что денег ей больше не даст, потому что она в состоянии сама пойти и заработать. Сейчас, наверное, она звонит с той же целью. Поэтому на звонок Кирилл отвечать не стал, даже если бы не был за рулем и располагал большим количеством свободного времени. Не было ни настроения, ни желания.

Вот и двор. Минут пять-десять на то, чтобы взять из дома нужные документы и поехать на склад. Они, конечно, работают до вечера, но тянуть до последнего не хотелось. Надо будет еще небольшой порядок навести перед приездом жены. Собственно, Кирилл его и так уже навел недавно. Осталось купить что-нибудь к столу. И не забыть любимые Полинкины эклеры. Хоть завтра и праздник, но устраивать гулянку они не собирались. Это, к слову, тоже была инициатива жены, которая считала, что всякие столы-банкеты-фуршеты — просто ненужная и бессмысленная трата денег. Кириллу поначалу это казалось не то непривычным, не то диким, потому что за много лет он привык отмечать праздники за накрытым столом, но со временем он понял, что резон в словах Полинки есть. Действительно, какой толк напиваться? Можно элементарно сходить в кино, в театр, да хоть на конные прогулки, или просто пройтись по каким-нибудь красивым местам в городе и получить не меньше удовольствия, а то и больше.

Мужчина аккуратно припарковал автомобиль через дорожку от дома, вышел и нажал на кнопку брелока, включая сигнализацию.

— Кирилл Григорьевич!

Он обернулся. Кажется, это тот самый парень, который приходил к нему недавно насчет покупки машины. Он тогда встретил Кирилла у фотосалона. Мужчина тогда не удивился. Кроме размещения объявлений на сайтах в интернете, он приклеил скотчем на заднее стекло авто листок с крупно напечатанным словом «ПРОДАЮ» и номером телефона. Тот парень как раз его поймал на выходе из машины. Они тогда поговорили. Кирилл рассказал все про свой автомобиль, не умалчивая и о недостатках, и даже выразил готовность поторговаться в разумных пределах. Собеседник покивал, записал номер телефона в блокнот и ретировался, пообещав выйти на связь.

Тот разговор состоялся дня три или четыре назад. Кирилл понятия не имел, как этот тип узнал, где он живет, поскольку, кроме телефона, других координат не оставлял. Может, в салоне сказали? Вряд ли, там даже его работники не знают домашний адрес начальника. Хотя чего он сейчас себя накручивает почем зря? Вдруг этот парень оказался здесь случайно? Не надо подозревать всех и каждого в злом умысле. Да и стоит ли мотаться домой к человеку, если проще по телефону позвонить? К тому же он ведь не мог заранее знать, что Кирилл именно в это время заедет домой. Скорее всего, так и есть — просто случайная встреча.

— Кирилл Григорьевич, как хорошо, что я вас встретил. — Парень подошел поближе. — Хотя, признаюсь честно, не ожидал.

— Я тоже, — признался мужчина. — Вы что-то хотели?

— Да, я собирался вам позвонить, но уже после праздников, но, раз уж мы встретились сейчас, не уделите несколько минуточек?

Кирилл посмотрел на часы.

— Если только недолго. А то у меня еще срочные дела.

— Я у вас много времени не займу, — замахал руками парень. — Я просто хотел сказать, что ваше предложение меня заинтересовало, и я готов купить ваш автомобиль.

— Замечательно. Тогда давайте знаете как сделаем? Можем зайти ко мне, я вам дам экземпляр договора. Если согласны, заполните, распишетесь где надо. Если нет — просто вернете мне. Просто у меня сегодня очень много дел, поэтому я бы при всем желании не смог с вами съездить, оформить покупку.

— Конечно-конечно, — закивал парень. — Давайте сделаем так. А вы тут живете, в этом доме?

— Да, во втором подъезде. Идемте.

Эх, как некстати нарисовался этот возможный покупатель. Но тут дел на пять минут, а то и того меньше. «Отдам ему договор, да распрощаемся», — подумал Кирилл, открывая дверь подъезда.

Они поднялись в квартиру. Хозяин быстро сбросил куртку и ботинки, кинул сумку на трюмо в прихожей и прошел в комнату. Гость проследовал за ним.

— Сейчас, минуточку, — сказал Кирилл. Он открыл ящик тумбочки, в котором лежали нужные документы, а также рабочие бумаги, из-за которых он и приехал. Вытащив один экземпляр договора, он протянул его парню. — Вот, держите.

— Спасибо. Не возражайте, если я прогляжу? Я быстро. А уж детально дома ознакомлюсь.

— Читайте, — махнул рукой Кирилл, отвернулся и наклонился, чтобы достать рабочие документы.

Удар, резкая боль. Мужчина даже не сразу понял, что произошло. Он обернулся, чувствуя, как его покидают силы. Парень замахивается запачканным кровью ножом. Еще один удар. И еще. Перед глазами темнеет. Он чувствует, что уже лежит на полу, а картинка перед глазами расплывается и темнеет. Все. Конец.

Парень отбросил нож в сторону.

— Извините, Кирилл Григорьевич, — сказал он. — Машинку вашу я покупать передумал. Своя имеется.

Он перешагнул через лежащее на полу тело и склонился к тумбочке.

* * *

Звонок разбудил Гурова в третьем часу ночи, дав ему поспать меньше двух часов. До этого сыщик добросовестно просидел, бодрствуя, то с делами, то со взятой из дома книгой. А потом его сморил сон. Лев Иванович заснул, откинувшись на стуле, и даже свет настольной лампы этому не помешал.

Телефон звонил противной громкой трелью. «Не хуже пожарной сигнализации», — подумал сыщик, потряс головой, разгоняя остатки сна, и снял трубку.

— Слушаю, Гуров, — ответил он.

— Лев Иванович, извини, что разбудил, — раздался на том конце провода голос дежурного. — У нас тут убийство. Машина ждет.

— Иду.

Перспектива тащиться куда-то среди ночи по морозу, пусть и на служебной машине, особо не вдохновляла. Но деваться было некуда. Назвался груздем — полезай в кузов. Гуров переобулся, набросил куртку и шапку, взял все необходимое и вышел из кабинета. «Надеюсь, труп не на улице», — сонно подумал он и даже слегка удивился такой циничной мысли. Да, похоже, профессиональная деформация и его не обошла стороной. Вместо того чтобы размышлять о том, что убили человека, Лев Иванович надеялся, что убитый не будет валяться без головы где-нибудь посреди улицы, в заброшенном полуразрушенном доме или на помойке. Было бы лето, еще ладно. Хотя тоже не слишком приятно.

— Далеко? — спросил сыщик, сев в машину.

— Да нет, — ответил водитель, заводя мотор. — Где раньше было ателье «Булавка».

На машине и впрямь недалеко, мелькнуло в голове у Гурова. Пешком бы пришлось квартала четыре топать, если не больше.

— А что там?

— Да мужичка в собственной квартире грохнули.

«Уж не наш ли Неуловимый Джо объявился?»

По пустым улицам они доехали меньше чем за пять минут. Автомобиль остановился возле пятиэтажного дома-хрущевки. На том месте, где некогда было ателье, ныне располагался сетевой супермаркет.

— Какая квартира? — спросил Лев Иванович.

— Тридцатая. Вон подъезд, — водитель кивнул на приоткрытую, подпертую чем-то дверь. — Тогда я поехал. Как освободишься, звони.

Сыщик кивнул и вышел из машины. Судя по отсутствию других авто, он прибыл первым. Эксперты и дежурный следователь, наверное, еще в пути. Тоже хорошо, можно будет все спокойно осмотреть. Лев Иванович зашел в дом. Квартира, где случилось убийство, находилась на третьем этаже. Там уже стоял и курил участковый.

— Привет, Лев Иваныч, — кивнул он.

— Привет, Дима.

— Значит, ты сегодня дежуришь?

— Я. Что там? — Гуров кивнул на приоткрытую дверь.

— Убийство. Хозяина зарезали кухонным ножом. Его жена нашла. Приехала от матери. Муж должен был ее с поезда встретить, они заранее договорились. А он не встретил и на звонки не отвечал. Она взяла такси, приехала и нашла его.

— Кто такой?

— Денисов Кирилл Григорьевич. Фирмач. — Дмитрий затушил окурок в стоящей на окне подъезда банке из-под фасоли. — Ну как фирмач… Фотоателье держал неподалеку. Там у него были и фотографии, и ксерокс с распечаткой, и студентам дипломы прошивали. Да и все местные к нему бегали то фото на документы делать, то ксерить, то печатать. Я хорошо знал и его, и Полинку, жену его.

— Дружили, что ли?

— Скажем так: приятельствовали.

— А он молодой, старый?

— Как мы с тобой. Сорок ему было.

— Значит, молодой. Из квартиры что-то пропало?

— Пока не знаю. Но не удивлюсь, если взяли. Денисов хоть и не миллионер, но и не бедный был.

— По соседям еще не ходил?

— Нет. А толку? Сейчас ведь ночь на дворе. Даже если весь дом перебудим, не факт, что сейчас кто-то что-то вспомнит спросонья. Тут лучше до утра подождать. И не до шести-семи. Завтра, точнее, уже сегодня выходной день, мало кто на работу соберется.

Диму Лев Иванович знал давно. И всегда поражался, что этот человек столько лет делает в участковых. По мнению сыщика, Дмитрию с его мозгами и способностями был прямой путь в угрозыск, на оперативную работу. Он даже как-то сам сказал об этом участковому. На что Дмитрий лишь усмехнулся и ответил, что ему на его должности неплохо и все устраивает, а в уголовку его не тянет.

— Ладно, пойдем посмотрим, — вздохнул Гуров и достал из кармана пару бахил.

— Заходи.

Двухкомнатная квартира убитого фирмача Денисова и впрямь свидетельствовала о достатке ее обитателей. Внутри был сделан хороший ремонт, мебель стояла недешевая, правда, и не сверхдорогая, там и сям висели разные картины, стояли безделушки, статуэтки. Откуда-то доносились негромкие всхлипывания — видимо, это была жена погибшего. Лев Иванович обратил внимание на стоящую в прихожей дорожную сумку — ее явно не разбирали по приходе. Оно и понятно — хозяйке сейчас точно было не до этого.

— Сюда, — кивнул Дима.

Одна из комнат явно была залом. Здесь стояли диван, книжный шкаф, стенка, журнальный столик. На стене висел огромный телевизор, под ним — декоративный камин. В уголке приткнулся компьютерный стол с самим компьютером. Который, к слову, был старенький. Гуров не был таким уж крутым специалистом в современной технике, но оценил, что во время своей покупки и этот агрегат считался не самым дешевым и простеньким.

Бегло окинув интерьер, сыщик посмотрел на лежащее рядом с диваном тело. Это был светловолосый высокий и худой мужчина, выглядевший на свой возраст. Одет он был не по-домашнему — в теплые джинсы, светлую водолазку, на которой бурели кровавые пятна, и пиджак. Выпученные глаза убитого и выражение лица свидетельствовали об ужасе. В метре от тела валялось орудие убийства — окровавленный кухонный нож.

Лев Иванович еще раз огляделся. Если и здесь побывал Неуловимый Джо, то в этом случае обошлось безо всяких распитий, ибо ни бутылок, ни рюмок, ни бокалов поблизости не наблюдалось. Точнее, они были — покоились в стенке за стеклянной дверцей, и не похоже было, чтобы за последние сутки их оттуда доставали.

— Убили его не ночью, — заметил Дима.

— Да, похоже на то, — согласился Гуров. — Где его жена?

— На кухне.

— Пойду, побеседую с ней, пока остальные действующие лица не нагрянули.

Сыщик прошел на кухню. За стеклянным столиком, сгорбившись, сидела и тихонько плакала молодая женщина, черноволосая, с короткой стрижкой.

— Здравствуйте, — негромко сказал Гуров.

Женщина всхлипнула и подняла голову.

— Полковник Гуров Лев Иванович, главное управление, — сыщик показал удостоверение. — Мои соболезнования. Мы можем поговорить? Или лучше потом?

Вдова убитого всхлипнула и вытерла слезы.

— Спрашивайте, — тихо сказала она.

— Как вас зовут?

— Полина.

— А по отчеству?

— Павловна.

— Полина Павловна, я прошу прощения, что беспокою в таких обстоятельствах, но расскажите, как все было.

Женщина кивнула.

— Я уезжала к матери на неделю. У меня сейчас первая часть отпуска. Мы с Кирой созванивались, договорились, что он встретит меня на вокзале. Когда поезд подъезжал, я позвонила ему, где-то за сорок минут. Мало ли, может, еще спит. У Киры чуткий сон, он просыпается от любого звука. Но он не брал трубку. На вокзале его тоже не было. Я звонила, наверное, раз десять. Потом вызвала такси, приехала. Вижу, дверь открыта. Я зашла в квартиру, позвала. Кира не ответил. Зашла в комнату, а там… — Полина не договорила. По ее щекам снова покатились слезы.

— А когда вы созванивались и говорили последний раз?

Женщина всхлипнула и вытерла слезы салфеткой, которую комкала в руках.

— Вчера днем, часа в три где-то. Я уже ехала в поезде. Как раз была остановка. Я позвонила Кире, мы поговорили. Он обещал, что встретит меня на машине.

— Ваш муж не говорил, собирался ли он куда-то или нет? Или, может, в гости кого-то ждал?

Женщина помолчала.

— Нет. Он как раз на работе был, но сказал, что скоро забежит домой, какие-то документы взять. В гости вроде никого не ждал.

Да, похоже, убийца застал фирмача именно во время недолгого визита домой, мелькнуло в голове сыщика. Краем уха он услышал звук шагов из подъезда и голоса. Кажется, пожаловали эксперты со следователем. Или кто-то из них.

— А вы не смотрели, из квартиры ничего не пропало?

— Нет, не смотрела. Нужно?

— Да. Это важно.

Полина поднялась тяжело, будто на ногах у нее были гири, и прошла во вторую комнату. Там вроде было все в порядке, но наметанный глаз сыщика быстро уловил небольшой бардак на боковых полочках шкафа-купе и приоткрытую дверь. Жена убитого осмотрелась, заглянула в шкаф, долго там копалась. Потом повернулась к Гурову.

— Пропали мои украшения, — сказала она. — И деньги из шкафа.

— Много?

— Чуть больше шестидесяти тысяч наличкой. Это была моя заначка.

— Спасибо, Полина Павловна. Я вас позже вызову.

Женщина безразлично кивнула и вновь опустила голову. Ей было точно не до разговоров. Хотя ее сейчас еще следователь допросит.

Гуров вышел в прихожую. Увидев пришедших, он обрадовался: это были эксперт Володя и следователь Марк Владимирович Сорокин. Обоих сыщик знал еще с первых лет своей службы в органах.

— Уголовный розыск нас опять опередил, — весело заметил эксперт после обмена приветствиями.

— Мне ближе, чем вам, — парировал Гуров.

— Знаем-знаем. Кто первый встал, того и тапки.

— Ну тогда показывай, Лева, — сказал следователь. — А то сам небось уже все осмотрел.

— Не без этого. Вот в этой комнате.

Завертелась обычная рутинная работа. Собственно, как и на любом месте происшествия, независимо от его характера. Убийство, кража, мордобой — везде были одни и те же процессуальные действия. Для сыщика это со временем стало обыденной рутиной. Как, впрочем, и для тех, кто на подобной работе уже не первый десяток лет.

Закончили уже утром. Володя успел осмотреть тело, запаковать орудие убийства и обследовать всю квартиру, следователь написал все необходимые бумажки и допросил жену убитого. Когда приехавшие медики забрали труп, Гуров со своими товарищами по ночному дежурству уже стояли на улице. Еще было темно, но небо начинало светлеть.

— Володь, нашел что-нибудь? — спросил сыщик.

— На ноже «пальчики» есть, — ответил эксперт, доставая сигареты и закуривая. — Такие же и в квартире нашел. Свежие.

— Убийца, — резюмировал Марк Владимирович.

— Неужели, опять Неуловимый Джо? — вздохнул Лев Иванович.

— Думаешь, он?

— Похоже на то. Только он грабит, убивает и оставляет свои отпечатки везде, где можно и нельзя. Опытные люди таких топорных промашек никогда не допускают.

— Я допросил жену убитого, — сказал Сорокин. — Она сказала, что пропали ее золотые украшения и немного денег.

— Да, мне она тоже говорила. Но, если это Неуловимый Джо, скорее всего, он еще чем-то поживился. Он же работает только там, где можно по-крупному взять. Какой толк ему с мелочовки? Кстати, Володя, а когда его убили?

— Вчера днем, — не задумываясь ответил эксперт. — Примерно с четырех до шести, не позже.

— Как раз в это время убитый зашел домой, — произнес следователь. — Видимо, и убийца его в это время навестил. Молодец, удачно время подгадал, чтобы хозяина застать.

Гуров кивнул.

— Да уж, весело у нас праздник начался, — усмехнулся он.

— Е-мое, — хлопнул себя по лбу Володя. — А я и забыл с этой мокрухой. Сегодня как-никак День Красной армии, пардон, День защитника Отечества. Может, по чуть-чуть? — предложил он и щелкнул пальцами по шее. — У меня с собой коньячок есть во фляжке.

— Специально по случаю праздника? — улыбнулся Сорокин.

— А то.

— Нет, спасибо, Володя, — отказался сыщик. — У меня сегодня еще будет насыщенный день. Лучше в другой раз.

— Ну а ты, Марик? — эксперт посмотрел на следователя.

— А давай.

Володя вытащил из спортивной сумки, которую всегда таскал с собой, небольшую плоскую фляжку на пол-литра и пару маленьких пластиковых стаканчиков. Из подъезда вышел участковый.

— Уже празднуете? — усмехнулся он.

— Сегодня же праздник, — улыбнулся Володя и взялся за сумку. — Будешь, Дим? У меня еще тут мандаринчики на закуску есть. Как раз третьим, а то Лев Иванович отказался.

— Нет, мне еще сейчас дежурство сдавать. Да и друг армейский сегодня заехать обещал вечерком. Кстати, Лева, по соседям я сегодня попозже пройдусь. Часикам к десяти, думаю, большинство уже проспится, а нажраться еще не успеет.

— Что же ты, не спавши, пойдешь на поквартирный опрос? — удивился следователь.

— Да я уже успел вечерком отоспаться, пока мне Полина не позвонила. Так что нормально.

— А я тогда поехал, — сказал Лев Иванович и кивнул на подъехавшую из управления машину. Он пожал руки Володе и Марку Владимировичу. — С праздником, ребята. Отметьте нормально, без мокрух, гоп-стопов и прочих гадостей.

— И тебе того же, Лева.

Садясь в машину, сыщик ощутил усталость. Поспать надо, подумал он. Но в ближайший час сон ему точно не светит. Надо заехать в управление, сдать дежурство. И только потом можно двигаться домой.

Глава 6

В праздничный день Крячко проснулся раньше обычного. Впрочем, он и так в выходные никогда не валялся допоздна в кровати, если только не после ночного дежурства — тогда он мог проспать и до полудня, и даже позже. Но сегодня опер и сам не понял, что его подняло в такой ранний час. Еще не было и семи часов. Но, несмотря на ранний подъем, он чувствовал себя вполне выспавшимся и отдохнувшим.

Наташа уже хлопотала на кухне, готовя завтрак.

— С добрым утром, — поприветствовала она мужа.

— С добрым, — кивнул Станислав. — Что у нас сегодня?

— Гренки с сыром и ветчиной. Чего ты так рано подскочил?

— Да сам не знаю. Резко проснулся, и сна ни в одном глазу. Хотя вроде выспался.

Вчера они с женой допоздна смотрели фильм.

— Стасик, сходишь после завтрака в магазин?

— Не вопрос. А что надо?

— Майонез забыла вчера. Да и сыра, наверное, еще надо купить, мало осталось.

— Как скажешь.

— Лева с Машей к четырем придут?

— Да, если Леву дополнительно на работу не дернут. И меня заодно.

— Сплюнь. Я понимаю, что ты свою работу любишь, но отдыхать тоже надо. Да и всех преступников не переловишь.

— А хотелось бы, — улыбнулся Стас и потянулся. — Как бы классно было: никто не ворует, не убивает, не обманывает, не мошенничает. Не жизнь, а сказка.

— Тогда вы с Левой без работы бы остались, — усмехнулась Наташа.

— А, — Крячко махнул рукой. — Придумали бы что-нибудь.

— На завод бы токарями пошли?

— Почему нет. Между прочим, тоже полезная и почетная профессия. И оплачивается неплохо. Представляешь, как звучало бы: лучший спец в своем деле и передовик производства, токарь шестого разряда Станислав Крячко. Каково, а?

— Супер, — засмеялась супруга. — Ладно, передовик, иди умывайся. Я уже кофе наливаю.

Стас отправился в ванную. Мысли его невольно вернулись к напарнику. Интересно, как там Гуров отдежурил? Без происшествий? Позвонить бы ему, но он наверняка сейчас дежурство сдаст да домой поедет отсыпаться. Чтобы потом прийти сюда вместе с Марией. Уж если что, о работе они всегда успеют поговорить. Хотя сегодня праздник. Но и Наташа тоже права — надо от дел служебных отдыхать. И, опять же, верное замечание: всех жуликов не переловишь, как ни старайся. Хоть паши с утра до ночи без выходных и отпусков, а преступность не иссякнет. Она такой же элемент общества, как и обыватели.

После завтрака и кое-каких мелких домашних дел Крячко оделся и отправился в магазин. Супруга уже занималась готовкой на праздничный стол. Она передала мужу список необходимых покупок, после чего опер набросил куртку и вышел из дома.

День выдался морозный и погожий. По улицам уже сновали прохожие с пакетами и сумками. Все готовились к празднику.

— Станислав Васильевич!

Стас обернулся на голос. В трех шагах от него стоял мужчина, очень хорошо ему знакомый. Это был Юра, носивший в определенных кругах прозвище Пятак. Некогда Крячко отправлял его в места не столь отдаленные за карманные кражи. Но сейчас мужчина был уже несколько лет «в завязке». По крайней мере, так он сам говорил.

— Привет, Юра, — поздоровался Станислав. — С праздником тебя.

— Спасибо, и вас тоже. На работу?

— Нет, в магазин. Я сегодня не на службе. А ты какими судьбами здесь?

— Подруга у меня здесь живет, — улыбнулся Пятак и показал рукой в сторону ближайших домов. — Вон в той девятиэтажке. Решили вместе с ней отметить праздник.

— Тоже дело хорошее. Рад, Юра, что ты все-таки взялся за ум.

— Однообразие надоедает. Да и толку от этого? Кто-то наворует — станет олигархом, а кто-то вечно из-за «забора» вылезать не будет. Кому как повезет.

Этим Пятак и импонировал оперу — он любил пофилософствовать да поразмышлять, притом на интересные темы. Да и человеком он был неглупым. Не пошел бы он по кривой дорожке, стал бы профессором в прямом смысле слова, мелькнуло в голове у Станислава.

— И что, с бывшими дружками ты, часом, не пересекаешься? — поинтересовался он.

— Бывает. Случается, просто парой слов где-нибудь перекинемся, а иногда и зайдем куда-нибудь, по кружечке пропустим.

— Ты смотри, Юра, не шали.

— Ну что вы, Станислав Васильевич. Мое слово железно, — если сказал, что завязал, значит, так оно и есть. Вы же меня знаете.

И это Крячко тоже знал.

— Ну раз ты с бывшими приятелями нет-нет да видишься… Про убийства слышал?

— Которые с грабежами? Неуловимый Джо?

Да уж, мысленно усмехнулся Стас. Новости и слухи точно разлетаются по округе быстрее света.

— Он самый.

— Это не из наших, — уверенно сказал Пятак. — Скорее всего, какой-то фраер залетный. Я слышал, он по всему городу успел наследить.

— Есть такое дело.

— Кольку Кабана помните?

— Помню. Но он вроде помер на зоне года три или четыре назад.

— Верно. Вот он такими делишками грешил. Но у него подельник был.

Крячко чуть призадумался.

— Да, был у него какой-то чудик на подхвате. Вещички награбленные сбывать помогал. Кабан-то всегда один на дело ходил. Но посадили тогда их обоих.

— О чем и речь. Я слыхал, этот лошок освободился пару лет назад. Он же меньше тогда получил. Да и сознался во всем сразу.

— Ну вот, а ты говорил, что не из ваших.

— А этот дурик картонный и не наш, — усмехнулся Юра. — Его и тогда-то никто всерьез не воспринимал.

«Хороша версия, — подумал опер, — но однозначно мимо. Этот кабановский подельник судимый, а у Джо «пальчики» незасвеченные. Не вариант». Но вслух сказал:

— Спасибо за информацию, Юра. Буду иметь в виду.

— Станислав Васильевич, а может, по рюмочке пропустим за праздник? Я тут одно неплохое заведение знаю. Водочка там не паленая, закусочка хорошая. Да и цены не кусаются.

— Нет, спасибо. Я сегодня гостей жду, готовимся. Лучше в другой раз.

— Как скажете. Кстати, а вы уже слышали про еще одно убийство?

— Какое? — удивился Стас.

— Мужика грохнули в доме, где раньше ателье было. Он тут поблизости фотосалон держал.

— Нет, не слышал. Давно грохнули?

— Сегодня ночью.

Мысли Крячко завертелись с бешеной скоростью. Черт, а ведь Гуров-то дежурил в эту ночь. И наверняка на эту «мокруху» выезжал. То, что об этом знал Пятак, опера не удивило — такая публика быстро становится осведомленной в подобных делах.

— Буду знать, — кивнул Станислав. — Ладно, Юра, я побежал. Рад был повидаться.

— Взаимно, Станислав Васильевич. Еще раз с праздником. И будьте здоровы.

Они попрощались, и Крячко отправился в магазин. У него чесались руки позвонить напарнику, но он усилием воли заставил себя проявить терпение. Гуров наверняка отсыпается после тяжелой ночи. А обсудить все у них еще будет время.

— Что-то ты подзадержался, — заметила Наташа, когда Стас переступил порог дома с пакетами в руках.

— Знакомого старого встретил. Поболтали о том о сем.

— Только не говори, что Гуров уже тут как тут.

— Нет, он еще отсыпается после ночного дежурства. Так, старинный приятель.

Праздничные хлопоты немного сгладили остроту мыслей. Но все же Станислав решил позвонить другу — на часах было уже почти два пополудни, наверняка сыщик уже отоспался.

Гуров его опередил — позвонил сам.

— Привет, Лева.

— Привет, Стас. — Голос Льва Ивановича отдавал бодростью, несмотря на ночное дежурство. — Все приготовили?

— Почти. Ждем вас с Марией.

— Как и обещали, будем к четырем.

— Я так понимаю, сегодняшнее ночное дежурство даром не прошло?

— Кто заложил?

— Птички местные напели.

— Понял. В общем, Стас, похоже, это снова наш Неуловимый Джо.

— Похоже?

— Снова свои «пальчики» оставил на орудии убийства.

— Вот, блин, стахановец. Даже в праздник не отдыхает.

— И не говори.

— Ладно, Лева, обсудим, как придешь. А то мне сейчас стол выдвигать и разбирать. Так что ждем.

— До встречи.

Ровно в четыре раздался звонок в дверь. Это прибыл Гуров с супругой. После веселых и шумных приветствий женщины удалились на кухню, чтобы поболтать и довершить праздничную сервировку, а мужчины прошли в зал, где ждал уже накрытый стол. Оставалось только горячее, которое доходило в духовке у Наташи. Напарники решили переброситься парой слов тет-а-тет по рабочим вопросам, пока их вторые половинки завершали приготовления. А то потом уже точно будет не до разговоров о работе.

— Ну рассказывай, Лева, что там по убийству, — сказал Стас, откидываясь на диване.

— Да ты, как я понимаю, уже обо всем узнал во всех подробностях, — улыбнулся Лев Иванович, усаживаясь в кресло.

— Ну не в подробностях, конечно…

— А кто рассказал, если не секрет?

— Да Юрка Пятак. Помнишь такого?

— Карманник бывший?

— Он. Но он тоже в деталях не шибко поведал. Сказал, что этой ночью грохнули владельца фотоателье.

— Примерно так и есть. Только не ночью, а под конец дня. Ночью его нашла жена, приехавшая с вокзала.

— Да уж, не свезло женщине. Он-то, поди, встретить ее обещал.

— В точку. Вдова добралась домой на такси, зашла в квартиру, а там… — сыщик развел руками.

— Картина ясная. Значит, там Неуловимый Джо поработал, говоришь.

— Похоже на него. Во-первых, Володя на орудии убийства «пальчики» нашел, а во-вторых, у жены пропали золотые украшения и денежная заначка, где-то шестьдесят тысяч.

— И, скорее всего, не только это, — заметил Стас. — Наш убивец на мелочи не разменивается. Наверняка еще чем-нибудь поживился.

— Я тоже так думаю. Надо будет завтра смотаться в его фотосалон, потолковать с тамошними работниками. К слову, убитый зашел днем домой, чтобы взять какие-то документы, — так его жена сказала. Наверное, в это время Джо его и подловил.

— Это он, как в том фильме, удачно зашел. Не удивлюсь, если у него с собой была крупная партии наличности. А что? Он же бизнесмен, хоть и мелкий. Может, за товаром или чем-то нужным для салона собирался, а из дома взял какие-нибудь накладные или сметы.

— Я изъял эти бумажки. Завтра посмотрим и решим, что делать. И да, Димка, участковый, пообещал сегодня опросить соседей.

— Это ему надо было с утра всех обходить. А то к вечеру точно больше половины будут или пьяные, или в гостях. Или пьяные в гостях.

— Ну в любом случае я сегодня звонить уже не буду.

— Да, заниматься подобными делами в праздник — самый что ни есть моветон.

— Мальчики! — донеслось из коридора.

Крячко выглянул из комнаты и увидел свою жену и Марию. Обе они тащили тарелки с какими-то закусками.

— Стасик, захвати, пожалуйста, горячее, — попросила Наташа. — И десертные ножи.

— Бегу, — кивнул Станислав. Он подмигнул напарнику, мол, все, хватит на сегодня разговоров, договорим потом, и поспешил на кухню.

* * *

Утро следующего дня принесло с собой новые хлопоты. В немалой степени этому поспособствовало случившееся во время ночного дежурства Гурова убийство. До планерки напарники успели переброситься парой слов, обсудить кое-какие детали, а потом уже докладывали генералу.

— Значит, думаете, опять Неуловимый Джо? — Орлов задумчиво посмотрел на друзей.

— Скорее всего, Петр Николаевич, — кивнул Гуров. — Во-первых, опять «пальчики» на орудии убийства, во-вторых — грабеж. От экспертов еще ответа не было, но почерк точно этого неизвестного убийцы.

— Там же вроде не так много украли.

— Сомневаюсь, что это было все. Возможно, у убитого еще что-то взяли.

— Что же?

Опера пожали плечами.

— Будем искать, товарищ генерал, — ответил Крячко.

— Ищите. А то реально какой-то Неуловимый Джо. Почти два года орудует по всему городу, а поймать его не могут. Ни следа, ни зацепки.

— Может, это привидение, — ухмыльнулся Виктор Костин, который вел серию с грабежами и убийствами еще до напарников.

— Ох, Витя, — сделал скорбную мину Станислав, — я был бы счастлив, если бы ты оказался прав. Привидение легче поймать, чем некоторых товарищей.

После планерки друзья вернулись к себе в кабинет.

— Ну, Лева, каков план действий? — спросил Стас.

— Я думаю сейчас смотаться к Димке. Если кто-то из соседей что-то видел, потолкую с ними.

— А я тогда наведаюсь в фотосалон. Как он называется?

— Да знаешь ты его. Там у них на двери фото девушки с большим фотоаппаратом и надписью «Фото на документы».

— Все, понял.

— Попозже позвоню экспертам — вдруг «пальчики» уже готовы. Но я не сомневаюсь, что это наш Джо опять наследил.

— Да, небольшой у него интервал в этот раз.

— А ты заметил, Стас, что у него нет в этом плане четко выверенной схемы? Он то тихарится пару-тройку месяцев, то двух недель не проходит, как он снова идет на дело.

— Это я заметил. Ну он же не псих, чтобы убивать, скажем, каждое новолуние. И, думаешь, он сейчас опять надолго заляжет на дно?

— Кто ж его знает? Знаешь, я уж, грешным делом, думаю, что твоя идея с «живцом» была не такой уж и плохой.

— Ну если в ближайшее время он опять отчебучит, можно будет попробовать.

— Но это крайний вариант.

— Крайний не крайний, зато может быть очень действенным. Да и лучше пока ничего нет. Мы ведь даже его точную внешность установить не можем. Не говоря уж о личности.

— Интересно, — Гуров откинулся на стуле и скрестил руки на груди, — как он с этим Денисовым познакомился?

— Да как угодно, — напарник пожал плечами. — Надо бы с супругой убитого потолковать. Не сегодня, конечно, и не завтра. Как отойдет. Кто знает, может, она видела похожего по описанию типа в окружении мужа.

— И работников его тоже поспрашивай.

— Само собой. И неплохо было бы установить его друзей или приятелей, если таковые имелись. Глядишь, может, в этот раз повезет больше. Да помогут двум сирым и несчастным старым операм из уголовного розыска счастливый случай и богиня халява, — Станислав шутливо воздел руки к потолку.

— Хватит паясничать. Давай лучше собираться по делам насущным. — И Гуров снял трубку, чтобы набрать номер участкового Дмитрия.

* * *

Дмитрий уже ждал сыщика возле бывшего ателье. По телефону участковый рассказал, что несколько соседей видели некоего товарища, который подошел к Денисову около дома, и они вместе зашли в подъезд. И сейчас Льву Ивановичу предстояло послушать их рассказы. Признаться честно, Гуров ни на что особо не надеялся. Скорее всего, будут старые песни о главном: невысокий, худой, неприметный. Но лучше хоть так, чем вообще ничего. Тем более все произошло, когда было еще светло. Если бы ночь или поздний вечер, у убийцы было бы меньше шансов засветиться, несмотря на то что именно вечером больше народу находится дома.

— Привет, Дима, — сказал сыщик, подойдя к участковому.

— Привет, Лев Иваныч, — кивнул тот, отвечая на рукопожатие. — Готов?

— Как пионер.

— Тогда пошли.

Дима выкинул окурок в стоящую возле супермаркета урну, и они отправились в знакомый двор.

— Ты по всем подъездам прошел? — спросил Гуров.

— По всем. И, что интересно, заметили этого типа люди из соседних подъездов. Что неудивительно — из дворовых окон обзор хороший.

— Я так понимаю, по всем мы ходить не будем?

— А смысл? Его же не все видели.

Возле первого подъезда они остановились, и участковый позвонил по домофону в одну из квартир.

— Кто? — ответил женский голос.

— Участковый, капитан Столяров. Я к вам заходил вчера.

— Да-да, сейчас.

Раздался сигнал, открывающий дверь, и сыщик с участковым зашли в подъезд.

— Четвертый этаж, — предупредил Дима.

Их уже ждали. На пороге нужной квартиры за приоткрытой дверью стояла пожилая женщина. Выглядела она так, словно только что пришла откуда-то: платье, высокая старомодная прическа (кажется, такие начесы раньше назывались «бабетта», припомнил Лев Иванович) и легкий макияж.

— Здравствуйте, Римма Георгиевна, — поздоровался участковый.

— Здравствуйте, Дима, — мило улыбнулась женщина и поправила очки.

— Здравствуйте, — поздоровался Гуров.

— Это полковник Гуров Лев Иванович из главного управления. Римма Георгиевна, вас не затруднит рассказать ему то, что вы вчера рассказали мне?

— Ну что вы, нет, конечно. — Римма Георгиевна приоткрыла дверь пошире. — Проходите.

Все трое очутились в тускло освещенной прихожей. Сыщик привычным профессиональным взглядом окинул пространство. Обитатели этой квартиры были явно среднего достатка — ремонт хоть и добротный, но видно, что сделан давно, старая мебель, люстра явно брежневских времен, если не раньше. Еще в прихожей висела картина, выполненная выжиганием по дереву — девушка с кувшином возле ручья. Изделие тоже было явно советского периода производства. Лев Иванович невольно задержал на ней взгляд, что заметила хозяйка.

— Это мой покойный муж привез с Кавказа, еще в семидесятых, — пояснила она.

— Да, таких сейчас уже не найдешь, — согласился Гуров.

— Вы правы. Надевайте тапочки и проходите в комнату.

Комната была под стать прихожей: ковры на стенах и на полу, сервант с кучей статуэток и хрусталя, старые шкафы. Правда, телевизор был относительно современным. Но везде было чисто, прибрано и уютно.

— Садитесь, — Римма Георгиевна указала гостям на диван. — Хотите чаю?

— Нет, спасибо, — улыбнулся Дима. — У нас еще очень много дел и свободного времени в обрез. Да и вы, небось, только с дороги.

— Ой, ну что вы, — женщина улыбнулась, махнула рукой и села на стул, покрытый вязаным ковриком. — К подруге старой ходила через дом.

— Римма Георгиевна, — взял слово Гуров, — расскажите, пожалуйста, что вы видели.

— Да-да. Я тогда была дома. Время было около половины пятого — я ждала передачу и поглядывала на часы. Тогда я подошла к окну цветы полить и увидела этого молодого человека, Кирилла, кажется, из второго подъезда. Он стоял на дорожке, а к нему подошел какой-то мужчина, они постояли недолго, видимо, говорили о чем-то, и вместе зашли в подъезд.

— А что за мужчина подошел к Кириллу?

Хозяйка пожала плечами.

— Обычный. Не особо приметный. Короткая куртка, джинсы, шапочка.

— А возраст не разглядели?

— Не старый. Лет тридцать, наверное. Поймите, Лев Иванович, я хоть и в очках была, но расстояние-то с четвертого этажа до первого не близкое.

Интересная старушка, отметил про себя сыщик. Наверняка раньше была учителем в школе или преподавателем где-нибудь в вузе.

— А ничего особенного не заметили в этом мужчине?

— Особенного?

— Да. Может, жесты, походка…

Римма Георгиевна слегка задумалась.

— Вы знаете, — сказала она, — он часто жестикулировал. Руками размахивал постоянно. Когда они с Кириллом разговаривали, мужчина постоянно вот так вот делал, — женщина изобразила быстрые махи руками.

— Понятно. Спасибо вам, Римма Георгиевна.

— Может, все-таки чайку? — тепло улыбнулась хозяйка. — У меня печенье вкусное есть.

Сыщик и участковый переглянулись и тоже улыбнулись.

— Уговорили, Римма Георгиевна.

После чая у гостеприимной и наблюдательной старушки Лев Иванович и Дима отправились к остальным соседям. Но там уже ничего нового не узнали. Очевидцы подтвердили сказанное ранее Риммой Георгиевной, а девочка-школьница с первого этажа тоже обратила внимание на жестикуляцию неожиданного гостя Денисова. Интересно, мелькнуло в голове у сыщика, неужели раньше никто не обращал внимания?

Когда они освободились и вышли из дома, было уже за полдень.

— Спасибо тебе, Дима, — сказал Гуров.

— Не за что, Лев Иванович. Обращайся.

— Может, все-таки подумаешь?

— Насчет того, чтобы перейти к вам, в угрозыск?

— Ну да. Ты ведь мужик башковитый, да и в оперативной работе сечешь. Таким местечко всегда найдется.

— Спасибо, конечно, но нет, — участковый улыбнулся и поправил форменную шапку. — Знаю я вашу оперативную-разыскную работу, и не понаслышке. Когда в школе милиции учился, меня отправили стажером именно в угро. И там я посмотрел на их работу и решил: нет. Лучше подберу себе что-нибудь поспокойнее.

— Думаешь, в участковых спокойнее, чем в операх?

— По большей части — да. Не надо с утра до ночи бегать, искать, кто, чего, зачем и где, нет кучи начальства, что над душой стоит. Да, я тоже и бегаю, и ищу, и бумажки пишу. Но здесь мне больше нравится. Да и привык я.

— Что ж, хозяин — барин. Но если вдруг передумаешь, мы тебе всегда рады. Пока, Дима.

— Бывай, Лев Иваныч.

Когда сыщик вернулся в управление, Стаса еще не было. Небось в фотоателье застрял, позирует во всех ракурсах, почему-то усмехнулся про себя Гуров. Он не спеша пообедал и за чаем принялся обмозговывать полученную сегодня информацию. Ничего особо нового, как и ожидалось, он не узнал. Те же самые приметы — невысокий, худощавый, не старый, лет примерно тридцати. Однако мелкая особенность все же была: теоретический убийца резво жестикулировал, что заметили милая пенсионерка Римма Георгиевна и девочка-школьница. Раньше подобная примета нигде не мелькала. Или мелькала? Лев Иванович отодвинул ящик стола и достал отдельную папочку, где лежали ксерокопии протоколов допросов, точнее, вопросов и ответов, касающихся внешности потенциального убийцы. Сыщик тщательно пролистывал листок за листком. Ага, есть. В деле убийства Николая Поминова фигурировала такая примета. И заметил ее студент — сосед барыги. Ага, вот еще. На втором убийстве тоже заметили. По словам свидетеля, ему показалось, будто этот неизвестный что-то показывает убитому. Мелочь, но все же хоть что-то.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Крячко. Вид у него был слегка уставший и замотанный.

— Чаевничаешь? — усмехнулся он.

— Война — войной, а обед по расписанию, — в тон ему ответил Гуров.

— Золотые слова. Вот я сейчас и пообедаю.

Стас достал из холодильника контейнер с едой и отправил в микроволновку.

— Как успехи? — спросил он.

— Да все так же. Старые песни о главном.

— Обычное дело. Если учесть, что речь идет о нашем Неуловимом Джо.

— Правда, в этот раз его чуть больше народу видело. Где-то человек пять соседей.

— Дай угадаю: толком его никто не запомнил, кроме того, что он невысокий, худощавый, молодой.

— Угадал. Правда, пара человек отметила, что наш Джо любит активно жестикулировать.

— Как евреи в одесских анекдотах?

— Вроде того.

— Да, негусто, но хоть что-то.

— А у тебя как?

— По-всякому. В общем, Лева, у этого фирмача еще наличку сперли, с которой он в тот день должен был ехать на склад за бумагой, канцтоварами и прочей ерундой. Потому что салон-то у него был не один, а три. И все в нашем районе. Плюс еще пара точек с канцтоварами в торговых центрах, тоже в нашей округе. Как сам понимаешь, денежки у нашего бизнесмена были с собой, потому что там тоже расчет был не по безналу. И сумма тоже приличная, не пара тысяч рублей. А наш Джо их и прихватил.

— Я же говорил, что одними украшениями жены Денисова да ее заначкой дело не обошлось.

— А то. Убийца прихватил то, ради чего шел, а цацки и заначка — это так, попутно.

Сигнал микроволновки тренькнул, возвещая о том, что еда разогрелась. Станислав достал пластиковую чашку, потом извлек из ящика стола ложку и принялся за еду.

— Если мысли есть, можешь говорить, — заметил он.

— Да не хочу отвлекать тебя от еды.

— Не отвлекаешь. Я послушаю.

— Как скажешь. Вот знаешь, Стас, я вспоминаю, как мы работали раньше. Скажем, лет десять, пятнадцать назад. Ведь тогда не было тех технических возможностей, как сейчас. Все эти телефоны, видеокамеры и прочие штучки. А сейчас мы как будто в советскую эпоху вернулись.

— Ты о чем? — уточнил Крячко, прожевав кусок.

— Да о том, что сейчас отследить можно что угодно. Хоть магазинную кражу, хоть драку где-нибудь в кафе или на улице. Да даже если у тебя в автобусе денежки из кармана вытащат, и то будет известно, потому как в транспорте тоже камер понаставили. Я уж не говорю о том, что они и в некоторых домах в подъездах стоят. А тут один какой-то мокрушник умудрился почти нигде не засветиться. Ну видели его соседи или знакомые всех убитых, а толку? Его ведь даже и не запомнили.

— Тут, Лева, одно из двух: либо он чересчур хитрый, либо у него хороший ангел-хранитель.

— Скорее уж демон, — хмыкнул Гуров. — Или ему помогает счастливый случай вместе с твоей богиней халявой. Иначе как объяснить, что его уже два года поймать не могут?

— Хороший вопрос, но шибко философский. Да и насчет везения я тебе так скажу: сегодня ты на коне, а завтра — в известной субстанции, не к столу будет сказано. Это я к чему: рано или поздно мы его возьмем. Не будет этому Джо вечно везти, помяни мое слово.

— Твоими бы устами да мед пить. — Лев Иванович допил остатки чая из кружки.

— Лева, поверь, так оно и будет. — Напарник нажал на кнопку чайника. — Сейчас вернусь.

Пока Стас отсутствовал, сыщик успел подумать о том, что надо допросить Полину — супругу Денисова. Через пару дней можно ей позвонить и встретиться. Кто знает, может, она видела этого Неуловимого Джо? Или слышала: вдруг муж мельком упоминал о новом знакомом. И еще один вопрос у него был к другу.

Крячко вернулся, держа в руках мокрую ложку.

— Стас, а что работники салона говорят об убитом? — спросил Гуров.

— Я ждал этого вопроса раньше, — улыбнулся Станислав. Он бросил ложку обратно в ящик и налил себе чай. — Словом, покойный Кирилл Денисов был не такой, как Рузанов. Проходного двора дома у него не было. Но работники отзываются о нем хорошо. Мужик не вредный, не жадный. В плане зарплаты, конечно. Не сказать, что рубаха-парень, но с людьми умел договариваться.

— Это неудивительно. Он же бизнесмен, хоть и мелкий.

— Знакомых у него тоже хватало, но именно в силу деятельности. Я пообщался с помощником Денисова — есть у него один типчик на подхвате. Так он мне рассказал, что наш Кирюша человеком был хоть и общительным, но не шибко гостеприимным. По большей части из-за жены, мол, она дала супругу понять, что какие-нибудь частые или случайные гости в их доме нежелательны. А Денисов жену очень любил и не стал ей поперек идти.

С этим Гуров склонен был согласиться. Тем более любовь у них была обоюдной, если вспомнить состояние Полины.

— То есть каких-то случайных знакомств, как Рузанов, он не заводил?

— А ты знаешь, заводил. Но очень нечасто. Как я уже сказал, в гости он особо никого к себе не звал. Если только изредка, когда супруги дома не было — она-то тоже работает. Так что, по всей вероятности, наш Джо все-таки где-то с ним пересекся.

— Я, кстати, вот о чем подумал, — сыщик потер подбородок. — Меня до сих пор терзает вопрос о том, в каких местах наш убивец заводил знакомства со своими будущими жертвами. Про их благосостояние он мог узнать где угодно, да и это вопрос второго плана. А вот место знакомства… Где он все-таки их находил?

— Хороший вопрос, — кивнул Крячко. — В случае с Руза-новым, например, это не сложно просчитать — в каком-нибудь кафе или баре, учитывая, что артист часто околачивался по подобным заведениям.

— Может, и с остальными так же было?

— Вполне возможно. Кроме разве что одного из погибших, который был жадным, как Плюшкин, и домой к себе никого не пускал.

— Ну при большом желании и к такому домой попасть можно, не говоря уж о знакомстве. Придется встретиться с родственниками остальных убитых.

— Н-да, — покачал головой Стас. — Времени это, конечно, может занять не день и не два. Учитывая, что от другой работы нас никто не освобождал.

— А других вариантов пока нет. И кстати, это может пригодиться, если мы решим ловить нашего Неуловимого Джо на живца.

— Истину глаголешь, Лева. Ладно, первый раз, что ли?

Глава 7

Следующие несколько дней Гуров и Крячко встречались с родственниками, друзьями и знакомыми остальных жертв Неуловимого Джо. Дело это оказалось не таким уж легким, как могло бы показаться на первый взгляд, — как справедливо заметил Стас, от остальной работы сыщиков никто не освобождал. Приходилось выкраивать время и мотаться по разным районам города, нередко жертвуя и нерабочими часами, то бишь вечерами и выходными.

В один из дней Лев Иванович вспомнил, что, увлекшись делами и встречами, забыл вызвать вдову Денисова. Прикинув, он решил, что женщина уже немного пришла в себя и способна на разговор. Покопавшись в блокноте, он нашел номер Полины и набрал его.

— Алло, — ответила женщина спустя несколько гудков.

— Здравствуйте, Полина Павловна. Гуров беспокоит из главного управления.

— Здравствуйте.

— Полина Павловна, вы не могли бы подойти ко мне в управление в удобное для вас время?

— Да, я смогу… — Полина сделала паузу, и сыщик услышал в трубке легкий шелест бумаги. — Сегодня, часа в четыре или чуть позже.

— Отлично, подходите. Буду вас ждать.

Лев Иванович вспомнил, что вдова работала мастером по маникюру. Правда, название салона ему ни о чем не говорило. Честно говоря, он его и не запомнил, хотя и записал. Наверное, смотрела расписание клиентов, точнее, клиенток. Хотя есть, конечно, и мужчины, которые ходят на маникюр, но Гуров считал это нелепостью. Правда, и не удивлялся. Времена меняются, как и люди.

В кабинет зашел Крячко. Он отряхнул снег с шапки и с куртки и включил чайник.

— Опять посыпало, — сообщил он.

— Вовремя ты, — заметил Гуров. — А то встрял бы где-нибудь в пробке.

— Это уж точно. Много там у нас осталось?

— Пара человек.

— Раскидаем на сегодня?

— Предлагаю на завтра. Сегодня должна прийти жена фирмача из фотоателье.

— Добро. Эх, — Стас сел на стул и хлопнул себя по лбу, — совсем забыл.

— О чем?

— Да мужики звали после обеда на внеплановое совещание.

— Насчет Восьмого марта?

— Ну да. Обсудить, что женщинам дарить и по сколько скидываться.

— Тогда точно надо сделать остановочку. Посовещаемся, а я потом буду ждать вдову. И, кстати, вовремя ты поставил чайник. Время — почти обед.

— У меня уже давняя чуйка на такие дела, — улыбнулся Станислав. — Да вообще уже можно разогревать. Пять минут роли не сыграют, а начальства нет.

— Орлов уже убежал в министерство?

— Да, уезжал, когда я подходил.

Время, оставшееся до встречи с Полиной Денисовой, пролетело довольно быстро. После обеда Гуров с Крячко и коллегами, собравшись в самом просторном кабинете, обсудили будущие подарки для дам их коллектива, коих, к слову, было гораздо меньше, чем джентльменов. Мужчины высказывали свои предложения, потом вспоминали, что дарили в прошлые годы. В итоге все сошлись на том, чтобы подарить женщинам по цветочку, банке хорошего кофе, упаковке чайной заварки и коробочке конфет.

Друзья вернулись на рабочее место, когда на часах уже было около четырех.

— Вовремя мы, — заметил Гуров. — Скоро вдова фирмача должна подойти.

— Если возражений нет, я поприсутствую, — улыбнулся Крячко.

— Можешь даже поучаствовать, если хочешь.

Полина подошла в начале пятого. Сыщик отметил, что женщина уже немного оправилась от случившегося. Но пережитое горе еще было заметно — Денисова была во всем темном, да и на лице читался отпечаток грусти.

— Здравствуйте, — негромко поздоровалась она.

— Здравствуйте, Полина Павловна. — Лев Иванович встал из-за стола и подвинул женщине стул. — Присаживайтесь.

Она села, не снимая дубленки.

— Полина Павловна, я не буду вас снова расспрашивать о той ночи — вы мне рассказали тогда все, что нужно. — На этих словах женщина посмотрела на сыщика с благодарностью. — Но я хочу, чтобы вы рассказали мне о своем муже. О его друзьях, приятелях, знакомых, коллегах. Словом, обо всех, с кем он общался.

— Ну всех я, может, и не назову, — Полина пожала плечами. — Кира по работе общался со множеством людей.

— Понимаю. Расскажите о тех, кого вы знали лично. И о ком слышали.

— Хорошо. Видите ли, Кира был человеком общительным. В меру, конечно. С людьми он всегда находил общий язык. Это ему, кстати, очень хорошо помогало в работе. Но чтобы дружить со всеми, это… — Денисова сделала паузу, подбирая нужные слова. — Вы, может быть, слышали выражение, что в бизнесе нет друзей, есть только партнеры?

— Слышал, — кивнул Гуров. — Правда, оно несколько иначе звучало, но смысл был тот же.

— Так вот, друзей у Киры было очень мало — по пальцам одной руки можно пересчитать. И с его бизнесом они не связаны.

— Можете рассказать о них?

— Да. Олег Видинеев — с ним Кира дружил еще со школы. Потом, Вова — они с Кирой когда-то работали вместе, когда еще не было этого бизнеса. Еще Славик. Но он не то чтобы друг, скорее хороший приятель.

— Полина Павловна, расскажите об этих людях поподробнее.

Денисова кивнула и поведала о друзьях своего покойного мужа. Попутно вспомнила еще знакомых, о которых, правда, мало что знала. Гуров мельком переглянулся с Крячко.

— Скажите, Полина Павловна, а ваш муж не заводил случайных знакомств? — спросил молчавший до этого Стас.

— Случайных? — обернулась к нему женщина.

— Да. Знаете, вроде перекинулся с кем-то словечком на улице или в магазине, завязался разговор, потом знакомство.

— Такое бывало, но нечасто.

— И из этих случайных знакомых вы никого не видели и не знаете?

— Видела, но очень редко. Было раза два или три, что мы с Кирой шли, а кто-нибудь незнакомый мне с ним здоровался. Я, конечно, спрашивала, кто это, а Кира отвечал, мол, пересекались там-то или там-то. Как-то так.

— А среди этих знакомых не было мужчины лет тридцати на вид, невысокого, худого, не сильно приметного? Он еще мог жестикулировать руками.

Полина призадумалась.

— Нет, такого не помню. А что, это он убил Киру?

— Пока не могу утверждать точно, но такое подозрение есть, — честно ответил Лев Иванович. — Полина Павловна, а ваш муж рассказывал вам обо всех своих знакомых?

— По большей части да. У нас с ним не было друг от друга секретов.

— Вы не припомните, в последние пару недель перед смертью он ни о ком из новых знакомых не упоминал?

— Вроде было. — Женщина немного помолчала. — Как-то Кира рассказывал, что какой-то парень интересовался насчет машины.

— Насчет машины? — переспросил сыщик.

— Да. Кира думал машину менять — ту, что у нас есть, продать и купить поновее. Он ведь даже на заднее стекло приклеил объявление о продаже. Вот этот парень и подошел к нему, когда Кира заезжал в фотосалон.

— А что за парень?

— Не знаю. Кира тогда рассказал, что он подошел, спросил о цене, о самой машине. Они еще парой слов перекинулись да и разбежались. Тот парень даже записал телефон Киры.

— Ваш муж не упоминал его имя?

— Кажется, нет. Или… — Денисова потерла лоб. — Нет, упоминал, но такое простенькое. Типа Саша или Сережа. Я, честно говоря, и забыла про это. Но на телефон Киры после его смерти никто не звонил.

После этих слов Гуров увидел, как Станислав достал из кучи бумаг на столе какие-то листки и принялся сосредоточенно рассматривать.

— А конфликтов у Кирилла ни с кем не было? — поинтересовался сыщик.

— По работе — нет.

— А вообще?

Полина горько усмехнулась.

— Только с младшей сестрой.

— Что-то серьезное?

— Как вам сказать… Вера, сестра Киры, свою жизнь пускает по ветру, — женщина презрительно скривилась. — Толком нигде не работает, а если и работает, то долго не держится. Из-за того, что то гуляет где-нибудь с дружками-подружками, то пьянствует, естественно, из-за этого работу прогуливает.

— Как в старой поговорке, — вставил оторвавшийся от бумажек Крячко. — Если пьянка мешает работе, брось на фиг эту работу.

— Да, что-то в этом духе, — кивнула Денисова. Видимо, она хотела выговориться по поводу этой самой Веры. — Муж у нее не лучше. Одно время Вера постоянно тянула деньги то с родителей, то с Киры. Я много раз говорила Кире, чтобы он послал ее к чертовой матери, потому что все это без толку. Но ему было жаль эту дуру. Да и сестра позвонит и со слезами в голосе умоляет подкинуть ей деньжат под предлогом, что им с мужем жрать нечего. Но в конце концов Кира меня послушал и действительно послал ее матом, хотя он матерился крайне редко. А может, и впрямь Вера настолько его достала. Ему ведь тоже деньги с неба не падают. Не падали.

— И правильно сделал, — заметил Стас. — Горбатого могила исправит, а уж тунеядца-то…

Полина закивала.

— И я о том же. Мать потом звонила Кире, высказывала ему, мол, не надо так. Но муж тогда и матери сказал, что ему надоело содержать всяких захребетников и тунеядцев. Вера пыталась выпрашивать через мать, но Кира быстро это пресек. Если родителям что-то надо было, он сам покупал и привозил. Эх, — лицо женщины потемнело, — я не могу свыкнуться с тем, что его нет.

— А вы попробуйте отвлечься на что-нибудь, — мягко посоветовал Лев Иванович.

— Да вот пытаюсь. На работе иногда дополнительные смены беру. Тем более что скоро Восьмого марта, клиентки потоком идут.

— Сходите куда-нибудь, — предложил в свою очередь Крячко. — В театр, например, в кино. Или на выставку кошек.

— Хорошая мысль, — неожиданно улыбнулась Полина. — Вы знаете, я очень люблю кошек. И Кира тоже любил. Но у него была аллергия на кошачью шерсть, и он очень жалел, что мы не можем завести котика или кошечку.

— Тем более сходите, — приободрил ее Гуров. — Подарите себе положительные эмоции.

— И отвлечетесь, — добавил Станислав.

— Спасибо.

Женщина встала, застегнула дубленку и уже сделала шаг к двери, как вдруг обернулась.

— Я вот еще что вспомнила, — сказала она. — Нож не наш.

— Которым… — начал сыщик, но осекся и поправился: — Который был орудием убийства?

— Да. Я это сразу не вспомнила. Уже потом, когда порядок наводила на кухне, поняла, что наши ножи все на месте.

— Это точно?

— Да, я уверена в этом.

— Хорошо. Спасибо, Полина Павловна.

После ухода Денисовой напарники какое-то время сидели молча, потом переглянулись.

— Какие мысли, Лев Иванович? — нарушил молчание Крячко.

— Разные, — Гуров скрестил руки на груди. — Похоже, что наш Джо навязался в гости к покойному фирмачу под предлогом покупки машины.

— Согласен. А узнать мог от его сестры, этой Веры.

— Думаешь?

— Предполагаю. А что? Если эта девица действительно шаляй-валяй, то вполне возможно, что могли где-то познакомиться, а она пожаловалась на жадного братишку, у которого денег куры не клюют, а он не подкинет пару соточек родной сестре на бутылку пива или пачку сигарет.

— Тоже вариант, — согласился сыщик.

— Тогда я попробую пробить эту Верочку. Дай-ка телефончик вдовушки. Я ей позвоню, узнаю данные сестрицы ее муженька, а уж адресок установить — дело техники.

— Держи, — Лев Иванович протянул блокнот, открытый в том месте, где был записан номер Денисовой.

— Благодарю. Надеюсь, наш Джо на Восьмое марта не устроит очередной забег.

— Только не говори, что на восьмое ты в ночь дежуришь.

— Будешь смеяться, но да. Тебе вон уже подкинул подарочек на День защитника Отечества.

— А тебе до этого, авансом.

— Ага, еще скажи, на День святого Валентина. Решил выразить свою пылкую любовь к уголовному розыску и всей российской милиции. Пардон, полиции.

— Да на самом деле ничего смешного. А насчет того, когда ожидать от этого стервеца следующего шага… У него же нет определенной системы, типа каждое полнолуние или каждую третью субботу месяца.

— Мне кажется, он идет на дело, когда на горизонте маячит перспективная жертва, — предположил Крячко.

— Скорее всего. Тогда что у нас с тобой получается?

— Да то, Лева, о чем мы уже говорили, и не раз: наш Джо от знакомых, скорее всего случайных, узнает о человеке, у которого водятся денежки, потом с этим самым человеком заводит шапочное знакомство, при удобной возможности заявляется в гости и делает свое черное дело.

— Да, все так. Кстати, я побеседовал с бывшей женой и родителями того типа, который был жадный, как Плюшкин. Так вот, он мог пустить к себе только каких-нибудь сантехников, слесарей, ремонтников. Ну в крайнем случае полицию. И то, только если сам их вызывал. Смекаешь?

— А то. Наверняка Джо напел в уши этому скупердяю, что делает неплохой ремонт по дешевке, а хорошим людям так вообще задарма. Тот и клюнул, как рыбка на наживку.

— При этом не обязательно, что он действительно по профессии слесарь или сантехник.

— Не обязательно, но вполне может быть. Знаешь, он мог к нему прийти, разок чего-нибудь сделать и взять смешные деньги за это. Или так: сделал, но слегка недоделал. Специально. А потом, когда этот жлоб опять его вызвал, Джо его и порешил, помыв все денежки и прочие ценности.

— Да, вполне себе версия. Кстати, мы забыли про нож, который не из квартиры Денисовых. Получается, в этот раз убийца его с собой притащил.

— Рассчитал заранее? — пожал плечами Стас. — Но он не мог знать, что именно в этот день фирмач раньше приедет домой.

— Не мог, но на встречу, вероятно, рассчитывал. Возможно, в более позднее время. Поэтому и ножик с собой прихватил. Если он следит за жертвами, то следил и за Денисовым. И тут удача сама падает в руки.

— Правдоподобно. Ладно, Лева, это все замечательно, но нам еще надо закончить со свидетелями.

— У нас осталось еще двое?

— Да. Раскидываем на завтра. А я тогда еще попутно займусь Верочкой. Причастна она к этому или нет, проверить все равно надо. Сам знаешь, в нашем деле случайностей не бывает.

— И то верно, — согласился Гуров.

На том друзья и порешили.

* * *

К оставшимся двум свидетелям напарники поехали прямо с утра на следующий день. Разумеется, договорившись накануне о встречах. Друзьям повезло, что нужные люди согласились встретиться пораньше. Правда, Гурову повезло меньше — ему предстояло ехать в спальный район, чуть ли не на окраину.

В управление Крячко вернулся еще до обеда и до возвращения друга. Разложив свои бумажки, он набрал номер вдовы Денисова.

— Здравствуйте, Полина Павловна. Крячко беспокоит из главного управления. Вчера с вами виделись. Да-да, это я. У вас будет буквально минуточка свободного времени? Отлично. Полина Павловна, вы не могли бы дать данные сестры вашего супруга, про которую вы вчера рассказывали? Да ее тоже допросить надо, как родственницу потерпевшего. Есть такое неписаное правило. Ага, записываю. Так, погодите, у них отчества разные — у вашего мужа и Веры? А, все, понял. Сколько ей лет? Так. А где она живет? А точного адреса не знаете? Ясно. Спасибо большое. На выставку еще не ходили? Сходите обязательно, она как раз до понедельника будет. Все, еще раз спасибо, больше не отвлекаю. Хорошего вам дня, всего доброго.

Про неписаное правило Стас, разумеется, соврал. Объяснять настоящую причину было бы слишком долго, да и острой необходимости в этом не было. Итак, Гасилина Вера Витальевна. Согласно информации от вдовы, у Кирилла и Веры были разные отцы — мать их дважды выходила замуж. Но это к делу, конечно, отношения не имело. По словам Денисовой, точный адрес сестры мужа она не знала, ибо не горела желанием с ней общаться и видеться, потому ее место жительства знала лишь приблизительно. Но для сыскаря установить адресок нужного человека никогда не было проблемой.

Стас снова поднял трубку и набрал уже другой номер.

— Слушаю, — ответил женский голос.

— Оленька, здравствуй. Узнала?

— Привет, Стас. По делу али так?

— И по делу, и так. Оль, ты не могла бы мне одну дамочку поискать?

— Как всегда, — усмехнулась Оля. — Вам, мужчинам, только одно и надо.

— Ну мы же мужчины. Нас, знаешь ли, больше противоположный пол интересует.

— Так сейчас времена-то другие. Более толерантные.

— Ну тебя, — шутливо сморщился Крячко. — До такого мы еще, слава богу, не дошли.

Женщина засмеялась.

— Говори имя, — сказала она.

— Гасилина Вера Витальевна, тридцать пять лет.

— Подожди минуточку.

Станислав терпеливо ждал, держа ручку и листок наготове.

— Стас, ты еще на линии?

— И на линии, и весь в ожидании.

— Тогда пиши адрес.

Опер записал все, что продиктовала Оля.

— Оленька, спасибо тебе огромное-преогромное. Я тебя обожаю и, может быть, в следующей жизни обязательно на тебе женюсь.

— Может, ты и в прошлой жизни так говорил, — усмехнулась женщина.

— Может быть. Ладно, спасибо, солнце. Целую в обе щечки.

Завершив разговор с милой Олей, Крячко посмотрел на записанный адрес. Да, сестренка Денисова тоже далеко не в центре города изволила проживать. Стас этот район знал не очень хорошо, но был наслышан о том, что там обитала куча всякой шантрапы и мелких уголовников. В девяностые там даже днем ходить было страшно, ибо могли прирезать или пристрелить. Только в нулевые в этой глуши стало поспокойнее.

Ладно, глушь глушью, но придется туда ехать. Если эта Верочка действительно нигде не работает, то есть шанс застать ее дома. Другой вопрос, в каком состоянии, если, по словам Полины, эта мадам любит заливать за воротник. Хотя это лишь чужие слова, может, Вера и не конченая пьянчужка. Но тут не стоит гадать, лучше отправиться лично и все увидеть и услышать самому.

Прибыв на место, Стас первым делом решил навестить местного участкового. На всякий случай. Чем черт не шутит, вдруг Верочка попадала в поле зрения органов. Не без труда отыскав участковый пункт, Крячко зашел внутрь. И столкнулся с молодым плотным мужчиной в полицейской форме.

— Добрый день, — вежливо поздоровался опер.

— Здравствуйте, — кивнул полицейский. — Вы ко мне?

— Если вы — участковый, то к вам. — Станислав достал удостоверение и протянул мужчине.

— Что вас интересует, товарищ…

— Обойдемся без официоза, — перебил его Крячко и протянул руку. — Станислав Васильевич.

— Вадим Соколов.

— Вадим, у тебя на участке проживает некая Гасилина Вера Витальевна, тридцати пяти лет от роду.

— Верка-то? — усмехнулся участковый. — Неужели что-то серьезное натворила, что главк ею заинтересовался?

— А она уже что-то творила?

— Да были у нее приводы по пьянке. Что у Верки, что у Жорика, мужа ее. А в конце лета вообще отчудила. Ей собутыльник телефон разбил, так Верка уволокла у него электрогитару, банковские карты и уперлась из дома посреди ночи. Ребята из отдела ее тормознули. Трое суток в «обезьяннике» просидела, ее потом с работы поперли за прогулы.

Стас хмыкнул.

— Так-то она девчонка неплохая. Собак местных постоянно кормит. Когда трезвая, дома порядок наводит, даже в подъезде моет. Но мозгов у Верки нет от слова «совсем». Жорик, тот постоянно синячит и женушке наливает. А она и не отказывается.

— Ясно, значит, неблагополучная семейка.

— В какой-то степени да. Мать Верки периодически к ним ездит. Не знаю, откуда она и кто, но уж очень сильно на деревенщину смахивает. Брат у Верки был, кажется.

— Убили его недавно.

— О, ну тогда Верка может быть в запое.

— А я как раз хотел ее навестить.

— Попробуйте. Может, она сегодня трезвая. У них тоже не всегда деньги на выпивку есть. Но, бывает, находят. Жорик-то работает, а Верка дома сидит. Ну иногда где-нибудь с подружками мотается. Периодически, конечно, работает где-нибудь. Самое большее — года два. Тогда она уборщицей на колбасной фабрике работала.

— За прогулы выгоняли?

— Естественно. Но до увольнения по статье не доходило, всегда предлагали по собственному.

— Ну это стандартная ситуация. У нас, как показывают практика и жизнь, крайне редко увольняют за прогулы по статье.

— Это да. Там из разряда «легко сказать, да сложно сделать».

— В точку. А где муженек Веркин трудится?

— Да водопроводчиком в местном ЖЭКе. Там зарплаты не шибко большие, но и народ особо не держится. Поэтому этого придурка и не выгоняют, ни за пьянки, ни за прогулы. Так, премии лишат для острастки, и все. Если только сам не уйдет.

— И что представляет собой этот Жорик?

— А, — Соколов махнул рукой. — Тот еще обалдуй, даже хуже Верки. В юности, кстати, чуть под статью не попал.

— За что?

— За наркоту. Прихватили его с травкой, да парнише соскочить удалось — до статьи веса не хватило. То ли расфасовать успел, то ли дилер его наколол маленько. Сейчас, правда, не балуется, только бухает. Раньше в какой-то рок-группе играл.

— В «ДДТ»? — ухмыльнулся Стас.

Участковый хмыкнул.

— Ага, ему до них как до Китая раком. Да нет, с такими же волосатыми собирались и репетировали где-то в гаражах. Вроде даже выступали несколько раз. Но вторым Оззи Осборном Жорик точно не стал.

— Да уж, вот где таланты гибнут.

— Это точно.

— А у Жорика приводы за что были?

— Да за ерунду. То валяется пьяный где-нибудь на лавочке или на газоне, то по роже кому-нибудь съездит, опять же, по «синьке». Когда Жорка трезвый, он более-менее адекватный, а рюмку выпьет, так дурак дураком становится. Как и многие.

— Да, с такими о вреде пьянства говорить без толку.

— О чем и речь. С Веркой я пробовал говорить. Она вроде соглашается, мол, да-да, все понимаю, завяжу, работу найду. А потом все по-старому. Ей бы выгнать этого придурка, но куда там. Любовь до гроба, дураки оба.

— А родители Веркины, как я понял, там влияния не имеют.

— И я так понял. Видимо, тоже рукой махнули на непутевую доченьку. Да и, если говорить откровенно, что бы они сделали? Связали да под замок посадили?

— Ясно. Спасибо, Вадим. Пойду, навещу Верочку. Надеюсь, она будет трезвой.

— Если что, обращайтесь. Я здесь или на территории. Участок у меня не особо большой.

— А ты давно здесь работаешь?

— Почти три года.

— А раньше где был?

— В области. Жене повезло — здесь предложили работу. Мы с ней подумали, прикинули. Ну и махнули сюда. И мне местечко нашлось.

— У себя ты тоже участковым был?

— Ну да. Правда, участочек был не такой, как тут, — Вадим улыбнулся. — Маленько поприличнее в плане контингента. Но и тут работать можно.

— И где больше нравится?

Участковый пожал плечами.

— Да везде хорошо.

— А на повышение не думал? В райотдел, например.

— Думал. Пока возможности нет. Но если будет — воспользуюсь.

— И это правильно. Ты еще молодой, так что дерзай, и все получится.

Распрощавшись со словоохотливым участковым, Крячко отправился на территорию. Благо дом Веры Гасилиной был совсем недалеко.

* * *

Домом оказалась серая и обшарпанная пятиэтажка. Как только эти халабуды еще не посносили, мелькнуло в голове у опера. Хотя окраина, ничего удивительного. Похоже, цивилизация сюда долго добирается. Или вообще не добралась. Вдобавок ко всему Вера жила на пятом этаже. За время подъема опер оценил видавший виды подъезд, щедро украшенный рисунками и надписями, преимущественно матерно-похабного содержания, мусором и пятнами различного происхождения. Ремонт тут, похоже, не делали со времени строительства дома, то есть вообще никогда. Правда, дверь квартиры, в которой проживала нужная дама, была еще в относительно приличном состоянии, хотя было видно, что ставили ее давно.

Стас нажал на кнопку звонка. За дверью раздалась пронзительно громкая трель. Сперва было тихо, потом послышалось какое-то шебуршание.

— Кто? — спросил женский голос.

— Мне нужна Вера.

— А вы кто?

— Полиция.

— Зачем?

— Вера, мне надо с тобой поговорить. Насчет твоего брата.

С другой стороны снова воцарилась тишина. Потом щелкнул замок и дверь открылась. На пороге стояла высокая и худощавая молодая женщина, ничуть не похожая внешне на покойного брата. Вид у нее был весьма помятый и растрепанный. Мадам явно с похмелья, отметил про себя Стас. Одета она была в какую-то замызганную толстовку непонятного цвета и рваные джинсы. Светлые непричесанные волосы торчали во все стороны. Стас коротко представился и даже показал удостоверение.

— Заходите, — буркнула она.

Крячко очутился в полутемной прихожей. Свет падал из ближайшей открытой комнаты.

— Не разувайтесь, — сказала Вера. — Я еще не убиралась. Проходите на кухню.

Опер воспользовался предложением, попутно оценив обиталище сестры покойного фирмача. Не синюшный притон, конечно, но и не фешенебельные хоромы. Сразу видно, что хозяева жили бедно, но весело. В квартире еще гулял дух недавней попойки. Хорошо хоть, не помойки. Хотя если хозяева и дальше будут вести такой образ жизни, то лет через пять-десять и он появится. А вот табачный запах, похоже, здесь въелся прочно и надолго. За месяц не проветришь.

Стас прошел вслед за женщиной на небольшую кухоньку. В раковине виднелась куча грязной посуды. Обои, некогда светлые, пожелтели от сигаретного дыма. На покрытом старой клеенкой столе стояли полная окурков пепельница и огромный фаянсовый заварочный чайник с трещиной на боку. Мебель здесь, как и в единственной в квартире комнате, тоже была старой, хоть и не советской. Стас бы не удивился, если бы хозяйка сказала, что притащила ее откуда-нибудь со свалки.

Вера приоткрыла форточку, достала из кармана пачку дешевых сигарет и закурила. Крячко осторожно приземлился на хлипкий шатающийся деревянный стул.

— Что вы хотели? — спросила женщина.

— Я, Вера, хотел побеседовать о твоем брате.

— Что, убийцу поймали?

Вопрос был задан вполне обыденным и равнодушным тоном. Либо сестре действительно плевать на родственника, либо похмелье было сильным. Или и то, и другое.

— Да нет, еще не поймали, — ответил опер. — Я надеюсь, что ты мне поможешь.

— Чем? Не я же его убила.

— Это хорошо, что не ты. А то сидеть пришлось бы долго.

Вера как-то странно посмотрела на Станислава.

— Вы считаете, что я могла бы это сделать?

Тот пожал плечами.

— Я ничего сейчас не считаю. Нет, вру. Считаю. Считаю, что ты можешь знать убийцу Кирилла.

— Откуда? — хмыкнула женщина. — Он мне не представлялся в том смысле, типа: я пойду и завтра Кирюху грохну.

— Я бы посмотрел на такого убийцу, который бы подобным образом представился, — улыбнулся Крячко.

Но Вера, похоже, юмор не оценила.

— Ладно, Верунчик, шутки в сторону. У тебя друзей-приятелей-знакомых много?

— Ну да.

— Кому ты рассказывала о том, что у Кирилла денежки водятся?

Собеседница сделала глубокую затяжку и призадумалась.

— Да особо и никому, — выдавила она.

— В последнее время или вообще?

— В последнее время. Раньше Кирюха мне подкидывал иногда деньжат, а потом по бороде пустил, жмот, прости, Господи, что о покойном так говорю. Из-за Полинки все. Она ему мозги канифолила, вот он и обломал меня с бабками. А нам тогда даже жрать было нечего.

Банально, усмехнулся про себя Стас. Пытается надавить на жалость. Пожалеть бы ее в шутку, да не сорваться бы в сарказм. Перед ним был типичный разгильдяй-тунеядец, женского пола, разумеется. Опер не знал практически ничего о жизни Веры, но опыт сыщика вкупе с житейским наглядно дал понять, что из себя представляет эта мадам. Девочка-инфантил, застрявшая в теле взрослого человека, которой все должны и все обязаны. Особенно родственники.

— А до последнего времени?

— Да я уж и не помню.

— Ой, Вера, ни за что не поверю, что не говорила. А подруженьке поплакаться на брата-стервеца, который в деньгах купается, а с родной сестрой не делится?

Похоже, Крячко переборщил с язвительностью — не смог сдержаться. Женщина как-то злобно посмотрела на него и с силой вдавила окурок в пепельницу.

— Ну давайте! — яростно выпалила она, дернувшись ближе к столу. — Начинайте свою лекцию о том, что мне надо взяться за ум, прекратить бухать и по компаниям шляться. Спасибо, мне уже мать с отцом всю плешь проели, достали. Я, слава богу, уже взрослая и сама решаю, как мне жить. Хочу — бухаю, хочу — не бухаю. И уж точно не вам меня учить, как мне жить и что делать — И женщина дополнила свой эмоциональный монолог крепким непечатным словцом.

Станислав поморщился. Его предположения подтвердились в полной мере. Инфантилка, явно не вышедшая из подросткового возраста. Точнее, прочно застрявшая в нем.

— А ну села, быстро! — рявкнул он.

Вера вздрогнула и как-то ошалело посмотрела на опера.

— Я неясно выразился?

Она осторожно села на табуретку.

— А теперь слушай меня, Верочка. Мне глубоко насрать, как ты живешь, хоть упейся до смерти, хоть на иглу сядь. Но твой брат убит. И убил его один из твоих дружков-собутыльников. Которому ты разболтала, что твой братец всегда при бабках. А может, ты еще и навела? Рассказала, где живет и работает, когда и где бывает. И твой приятель обещал с тобой поделиться. Или уже поделился, а? Деньжата-то небось получила, а?

— К-к-какие деньжата? — побледневшая женщина смотрела на Стаса с испугом.

— Да которые твой дружочек у твоего брата спер! Или не отдал, пожадничал, а? Молодец, Верунчик. Брата в расход за бабло пустила, а теперь жалуешься, что жрать нечего. Ничего, скоро на тюремные харчи пойдешь, там уж точно с голоду не подохнешь. Как соучастница преступления. Точнее, наводчица.

— Хватит, — заныла Вера и расплакалась.

Действительно хватит, подумал Крячко. Но быстро она сломалась. Разумеется, опер блефовал. Никто бы сестру Денисова не посадил за соучастие, да и не при делах она. Ну, кроме того, что могла Неуловимому Джо рассказать про обеспеченного брата, но за это не сажают, даже если сделано со злым умыслом. Похоже, что Станислав не прогадал со своей версией. Он подождал, пока женщина прекратит рыдания. Вера всхлипнула еще пару раз, достала из кармана джинсов замызганный платок, вытерла лицо и высморкалась. Потом снова потянулась за сигаретами и спичками.

— Не наводила я никого, — она шмыгнула носом.

— Рассказывай, — коротко бросил Стас.

Вера кивнула и закурила.

— Недели за полторы или две до смерти Кирюхи мы с Жоркой пошли на днюху к одному общему знакомому. Он в баре отмечал, в «Старой бочке», тут недалеко. Народу много пришло. Мы уже бухие были. Я с одним чувачком разговорилась. Ну и, слово за слово, пожаловалась, мол, мне Ки-рюха денег не дает. А я брату звонила в тот день, попросила немного, мол, на день рождения идем, все дела. Кирюха мне, естественно, отказал. Сказал, иди сама зарабатывай на подарки своим друзьям. Я злая тогда была. Этот чувак меня пивом угостил, потом водкой.

— Что за чувак?

— Да я его не очень хорошо помню. Невысокий такой, щуплый. В темно-серой куртке, кажется, небритый. А, вспомнила. Он еще не с нами был. Ванька, ну у которого днюха была, сам его пригласил, мол, давай с нами выпьем. И не только его, там сидели в баре несколько мужиков. Ванька всех позвал. Он человек в этом плане не жадный, если деньги есть, всегда угостит, даже незнакомых людей. Вот этот чувак и еще один, рыжий, согласились. Остальные отказались, потом ушли. А мы сидели до закрытия, потом к Ваньке пошли. Не всей толпой. Кто-то домой свалил, а мы с Жоркой к нему завалились.

— Этот чувак с вами отправился к Ваньке? — задал вопрос опер, хотя уже знал ответ.

— Нет, он ушел.

— А как его звали?

Женщина наморщила лоб, задумавшись.

— Сеня, кажется. Или нет, — она помотала головой. — Серый. Сергей. Вроде так. Не помню точно, мы же тогда нажрались в хлам.

— Если что, опознать сможешь?

Вера пожала плечами.

— Не знаю. Я его не слишком хорошо запомнила. Да и освещение в баре было так себе, среднее.

— Может, цвет глаз, волос? Нет?

— Он в шапочке был. Глаза… Нет, не помню.

— Этот Серый о себе что-нибудь рассказывал?

— Да нет. Так, пару баек из жизни рассказал. Хрень какую-то, я даже не запомнила. Я обычно какие-нибудь интересные истории запоминаю.

— Ясно, значит, Серый, — изрек Станислав. — Он еще что-нибудь говорил? Где живет, работает?

— Вроде сказал, что здесь где-то калымил, а в бар зашел калым обмыть. Где живет, не говорил. Про работу тоже не рассказывал. Неужели это он Кирюху?..

— Скорее всего. На квартирку-то Кирилла преступника навели. Наверное, просто хотел ограбить, а твой братишка дома оказался. Ну и… — Крячко развел руками.

— Господи! — Вера опустила голову и снова ударилась в слезы.

Стас достал из внутреннего кармана куртки «чекушку» дешевой водки, которую купил в магазине рядом с домом Веры. Осмотрев кухню, он извлек из шкафчика чистую рюмку, налил и подвинул женщине. Та кивнула и выпила залпом.

— Вам налить? — предложила она.

— На службе, — отказался опер.

— Жаль Кирюху, — грустно сказала Вера, подкуривая потухшую сигарету. — Я его не особо любила, завидовала всю жизнь, что у него все в шоколаде, а у меня в полном дерьме. Но чтобы вот так… — Она не договорила и махнула рукой.

— Будешь так бухать, тоже там окажешься.

— А что еще делать-то? В бизнес податься? Этого я не умею. Да и образования у меня никакого нет, кроме школы и курсов.

— Что, прямо совсем нигде не училась? Ни институт, ни техникум, ни училище?

— Да нет, я же говорю. Только курсы.

— Какие?

— Да выучилась на мастера маникюра. На Полинку насмотрелась. У нее салон-то престижный, к ней всякие богатые дамочки ходят ноготочки пилить. И она сама тоже не копейки зарабатывает.

— Ну и ты займись. Кто тебе мешает?

— Да платят там не очень.

— А тебе сразу никто миллионы и не будет платить. Все начинают с малого. И ты начни. А еще бухать прекращай и мужа-алкаша выгоняй. Тогда и деньги будут. Хоть себя в порядок приведешь, а то ходишь как шишига.

Вера засмеялась сквозь слезы.

— Но дело твое, Вера, — сказал Стас и встал. — И жизнь тоже твоя. Ладно, бывай. Не забудь дверь закрыть.

Он ушел, оставив на кухне заплаканную женщину с сигаретой в руке и с недопитой бутылкой водки на столе.

Глава 8

Гуров уже был на месте, когда Крячко вернулся в управление. При виде напарника он потянул носом и слегка поморщился.

— Ты как из курилки вышел, — заметил сыщик.

— Ты почти угадал. — Стас снял куртку, обнюхал и тоже скривился. — У этой Веры и курилка, и рюмочная в одном лице, точнее, квартире. — Он приоткрыл окно. И повесил куртку рядышком на гвоздик. — А если быть еще точнее, то на кухне.

— У какой Веры?

— Да у сестры Денисова.

— Съездил?

— Ага.

— Она что, пьянчужка?

— Практически. Не спившаяся, но не упускает случая поддать. На пару с муженьком.

— Узнал что-нибудь интересное?

— Похоже, Лева, я не ошибся.

Стас пересказал все, что услышал от Веры Гасилиной.

— Значит, Серый, он же Сергей, — произнес Лев Иванович, крутя в руках ручку.

— Думаешь, он своим именем представился?

— А почему нет? Он же не ставил целью часто общаться с Верой или с кем-то из той компании. Ему надо было просто познакомиться и выведать информацию. Может, он и рассчитывал на то, что все пьяные и никто его особо и не запомнит. Тем более, как мы выяснили, внешность у него не шибко приметная. Поэтому и сказал свое настоящее имя.

— Да, вполне возможно, — согласился Стас. — А вот про работу, скорее всего, соврал. Да и в том баре, вероятно, оказался случайно.

— Кстати, про брата он сначала мог подслушать. Вера ненароком могла что-то такое брякнуть с кем-то в разговоре, а потом, когда они уже пили за одним столом, наш Джо и вытянул из нее все про Кирилла.

— Тоже вариант. Правда, он нас не сильно приблизил к разгадке.

— Зато дополнил картину преступления.

— Хочешь сказать, что он специально по барам ошивается и сплетни собирает про богатых родственников и знакомых?

— А почему нет? С Верой и Кириллом же прокатило. Но я не утверждаю, что у нашего убийцы это на поток поставлено. Скорее всего, у него и другие источники информации есть, в этом я не сомневаюсь.

— Вы, Лев Иванович, как никогда, правы.

— А что, собственно, представляет собой эта Вера?

Крячко усмехнулся.

— Ничего интересного и выдающегося. Как я и предполагал, типичная раздолбайка, не обезображенная ни интеллектом, ни мозгами. Квасит да по компаниям шляется на пару с муженьком. Последнего не видел, но от супруги он, похоже, не сильно отличается. И, если верить рассказу участкового, активно спаивает свою женушку, не забывая при этом себе наливать. Так что вдовушка твоя была права на все сто насчет своей золовки.

— Не судимые?

— Нет. Приводы оба имели, по пьяной лавочке, естественно. Но там ничего серьезного. Жорик, Верочкин муж, правда, в юности чуть не заработал статью за хранение наркоты, но ему тогда просто сказочно повезло соскочить и не получить срок. Наверное, он тот самый дурак и пьяница, которого бог любит.

— Жорик нас точно не интересует. Да, Стас, и впрямь угадал ты с этим Джо и с этой Верой.

— А толку? В тот бар идти нет смысла, он там больше светиться не станет. И не факт, что его кто-то там запомнил. Я даже сомневаюсь, что Верка или кто-то из ее тогдашних собутыльников смогли бы фоторобот составить или опознать при личной встрече, потому что были кривые, как турецкие сабли. Знаешь, Лева, убийца наш, скорее всего, в одно и то же заведение не ходит по два-три раза, чтоб не примелькаться.

— Резонно, — согласился Гуров. — А какие у него еще могут быть источники информации, кроме случайных знакомых да собутыльников?

— Коллеги? — предположил Станислав, впрочем, не слишком уверенно. — Хотя не факт.

— Ну почему же? Даже не все сидельцы соблюдают принцип «где живу, там не гажу». А уж этот-то мог подслушать от кого-нибудь, с кем работает, про богатого друга или родственника. Особенно если наш Джо не пользуется дурной репутацией. А мне кажется, не пользуется.

— Да, иначе бы он давно где-нибудь да попал под подозрение. А кто подумает на коллегу, которого твой убитый друг или родственник и знать не знал. Хотя, с другой стороны, такой шаг тоже рискованный — на знакомых можно нарваться

— Верно. Где еще он мог добывать информацию?

— В интернете.

— Принимается. К олигарху в особняк не полез бы, да и при всем желании бы не смог. А вот на рыбку поменьше мог удочку закинуть.

— Стало быть, будем его все-таки на живца ловить?

— А других вариантов нет. Мы уже достаточно знаем о нем, чтобы действовать. — Лев Иванович встал из-за стола, прошелся и повел плечами, разминая слегка затекшие мышцы. — Надо бы только с Орловым потолковать об этом.

— Надо. А еще надо подумать, кого зашлем. И куда.

— Это вопрос решаемый.

— Не скажи, Лева. С людьми у нас вечно дефицит. Особенно с «секретчиками».

Сыщик вздохнул. Крячко, разумеется, был прав. Конечно, сейчас многие условия их работы разительно отличались от таковых десяти- или даже двадцатилетней давности. Но что-то оставалось неизменным. Например, кадровая проблема. Если с официальными сотрудниками это было не так заметно, то с внештатными агентами эта самая проблема вырисовывалась во всей красе. Лев Иванович прекрасно понимал почему: условия и зарплата. Второе даже, пожалуй, было важнее. Это со стороны кажется, что так все просто. А на деле — ничего подобного.

— В любом случае надо обсудить это с генералом, — повторил Гуров. — Сам знаешь, он мужик толковый, грамотный. Может, что-то дельное подскажет.

— Да я не спорю. Когда пойдем? Сейчас?

— Лучше завтра. Сегодняшние дела доделаем. Да и я завтра дежурю.

— Заметано. Надо еще до встречи с Орловым самим все обмозговать, как это дельце лучше обтяпать.

— Можем заняться на досуге.

— Или сейчас.

— Ну или так.

— Кстати, Лев Иванович, пока мы не начали обсуждать охоту на Неуловимого Джо, тут еще один не менее серьезный и важный вопрос на горизонте замаячил.

— Какой?

— Да международный дамский день приближается. Осталось всего ничего. Намек понятен?

— Я бы и без него понял, — усмехнулся Лев Иванович и сел на место. — Собираемся у меня. После твоего ночного дежурства. В то же время. А я накануне специально передам сообщение для Неуловимого Джо, чтобы он сидел тихо, как мышь под веником, и не отсвечивал почем зря.

— Ага, и в остальные дни тоже, с надеждой на его порядочность. Не забудь, Лева, добавить следующий постскриптум: «Дорогой Джо! Ждем тебя в нашем славном, пардон, Главном управлении внутренних дел с утра и до ночи при наличии явки с повинной. Можно без нее, но с последующим обязательным написанием и подробным рассказом. Точка».

Гуров рассмеялся.

— Представляю себе лицо убийцы, если бы он подобное письмецо получил. Хотя удивляться в нашей непредсказуемой жизни точно ничему не стоит.

— Что верно, то верно. Ты, кстати, придумал, что Маше дарить будешь?

— Пока нет, — признался сыщик. — А ты?

— Тоже, — вздохнул Стас. — Может, соригинальничать? Подарю Наташе, скажем, носки и пену для бритья.

— Очень оригинально. Наташа у тебя, конечно, женщина с юмором не хуже твоего, но, боюсь, даже она такой подарок может не оценить.

— Время еще есть, придумаю что-нибудь. На крайний случай подарю деньги.

— Можно подарочный сертификат в какой-нибудь магазин или на всякие косметические услуги. На крайний случай билеты в кино или в театр. Или в музей на выставку.

— Тоже вариант. Ладно, придумаем что-нибудь. Уж наших дам точно без подарков не оставим.

* * *

После ухода последнего гостя Витя посмотрел на часы. Блин, время-то еще детское. Всего-то начало первого. Но он обещал матери, что завтра дождется ее дома, после чего они поедут в автосалон, покупать ему, Вите, новую машину. Да, предыдущую, «Хонду», конечно, жалко. Бегала как надо и ни разу не заглохла, не подвела. А вот на тебе, врезалась в припаркованный на обочине грузовичок. Витя и та девчонка (как ее, Ксюха, что ли) чудом не пострадали. Девчонка только фингал на мордашке приобрела да пару ссадин. Больше причитала, как она с таким лицом ходить будет. Нашла, блин, из-за чего переживать, дуреха. Вот у Витьки проблемы похлеще вырисовывались — в бардачке лежали запрещенные «колеса». Хорошо, папаня тогда это дело замял. Но тачку было реально жалко.

Витя оглядел квартиру. Надо бы прибраться перед маминым приходом. Но это он сделает завтра утром. Сейчас неохота, да и расслабон такой, что хочется валяться на диване. Хорошо они с ребятами посидели, правда, мало. Ничего, завтра оттянутся по полной. Обмоют новую тачку. Музычку, что ли, включить? Или фильмец какой-нибудь. «Да, хорошая тема, — подумал юноша. — Так и сделаю».

Он включил телевизор и завалился на диван. Найдя подходящее кино, он выключил свет и погрузился в просмотр. Уборку он окончательно и бесповоротно отложил на утро. Родительница раньше девяти не появится, так что время есть. Тем более что парень был «жаворонком» и запросто мог встать хоть в пять, хоть в шесть утра, даже если лег перед этим часа в три ночи.

Не прошло и десяти минут, как зазвонил телефон. Витя нехотя дотянулся до мобильника и поставил фильм на паузу. Костян звонит. Не спится, что ли?

— Здорово, чего не спишь? — ответил он.

— Я тебя-то не разбудил? Или вы все еще там бухаете?

— Нет, все уж ушли, а я киношку смотрю. Чего хотел?

— Слушай, Витек, ты не можешь глянуть, я у тебя студенческий не оставил?

— Да фиг его знает, — Витя пожал плечами. — Я уборку-то сегодня не делал, но могу глянуть.

— Глянь, если не сложно. А то я пришел, спать завалился, а потом проснулся резко так, как будто меня водой окатили. Сунулся в карманы, а студенческого нет.

— Да не переживай. Если у меня, можешь с утра перед парами зайти, забрать.

— Лады. Спасибо, Витек.

— Или, знаешь, я лучше сейчас, как поговорим, посмотрю, а потом тебе перезвоню, о’кей?

— Базара ноль. Что за киношку-то смотришь?

— Да что-то из «Марвел». Про прикольную герлу-суперагента. Там, правда, действие то ли в сороковые, то ли в пятидесятые происходит.

— А, понял. Не, мне больше понравился «Плащ и кинжал». Тоже клевая тема, из «марвеловских», посмотри обязательно.

— Ладно, запомню. Гляну.

Неожиданно раздался звонок в домофон.

— Чего это у тебя там, на заднем плане, противно гудит? — спросил Костя.

— Да в домофон кто-то звонит. Наверное, сосед опять по пьяни кнопки перепутал.

— А, это бывает. Ты на такие случаи лучше его на тихий режим ставь.

Звонок повторился.

— Ладно, Костян, — Витя встал с дивана, — я тогда позже перезвоню тебе. Заодно и студенческий твой поищу.

— Все, лады, не прощаемся. Разбудить не бойся, отвечу.

Парень закончил разговор, вышел в прихожую и снял трубку домофона.

— Да? — ответил он.

— Витя, привет, — ответили на другом конце. — Это Серый, помнишь, мы в спортбаре с тобой познакомились?

— Да, помню. Ты ко мне?

— К тебе. Извини, что среди ночи…

— Ладно, потом расскажешь, заходи, шестой этаж. — Витя нажал на трубке кнопку, открывающую дверь.

Ночного гостя парень вспомнил с трудом. Нет, он не забыл того прикольного чувака из спортбара, в котором они с ребятами тусовались несколько дней назад. Серый просто сидел за соседним столиком, но, когда они выходили курить, он стрельнул у Вити зажигалку, и, слово за слово, они разговорились. Парень всегда находил общий язык с людьми, даже, бывало, втрое старше себя. Серый тоже был постарше, в районе тридцати или даже чуть больше. Общение продолжилось и внутри заведения. Потом Серый ушел, минут на пять пораньше Вити с компанией — а сидели они до закрытия. Перед уходом они обменялись номерами телефонов. Парень еще сообщил свой адрес и сказал, что будет рад видеть в любое время.

«Что-то Серый поздновато, — подумал парень. — Не иначе как забухал где-нибудь и до дома не может дойти. Хотя по голосу вроде не бухой. Хотя ладно, пусть заходит, если что, даже переночует. А утречком убраться поможет».

Затренькал дверной звонок. Ага, вот и Серый поднялся. Витя открыл дверь, даже не посмотрев в глазок — он вообще не имел такой привычки. Не то что его папаня, разглядывающий всех приходящих в экран системы видеонаблюдения. Хотя он чиновник, ему положено. Мало ли кто с какими целями придет. А сам Витя — человек простой, и таких проблем, как у бати, у него нет. Да, собственно, они и так у него крайне редко бывают.

Серый прошел в квартиру.

— Я тебя не разбудил? — виновато спросил он.

— Нет, конечно, — махнул рукой парень. — Раздевайся и проходи, я как раз фильмец смотрю.

— Витек, да я ненадолго.

— Все равно проходи.

— Ладно, сейчас.

Витя вернулся обратно в комнату. Вскоре туда прошел и гость.

— Гуляли, что ли? — спросил он, аккуратно переступая через коробку от пиццы.

— Так, влегкую. Накатить не хочешь маленько?

— Да нет, спасибо, я уже, — Серый присел на пуфик. — Витек, ты извини, что побеспокоил. Я просто был тут недалеко, на днюхе у бывшего сослуживца. И мы засиделись, я даже на часы не посмотрел. Вышел из дома — а времени вон сколько. Транспорт в мою сторону не ходит, а на такси денег не хватает. Ты мне не одолжишь пару соточек?

— Господи, да херня вопрос, — пожал плечами парень. — Могу тебе прямо сейчас вызвать. У меня бабки есть.

— Спасибо большое, Вить. А я завтра заеду к тебе, отдам. Или на карту могу перекинуть.

— Забей, — сказал Витька. — Ну как, вызываю? Или сперва по стаканчику на дорожку?

Гость вздохнул и кивнул.

— Уговорил. Давай по стаканчику.

— Один момент. — Витя пошел в сторону кухни, но остановился. — Ты что будешь, Серый? Водку, вискарь, настойку?

— Все равно, Витек. Что нальешь, то и буду.

Парень принес в комнату ополовиненную бутылку водки, пару рюмок и бутылку лимонада.

— Ты запиваешь или закусываешь? — уточнил он.

— Все равно.

— О’кей. — Витя разлил водку по рюмкам, потом достал из-за дивана пару чистых пластиковых стаканчиков в рваной упаковке и налил лимонада. — Давай, за встречу.

Они чокнулись рюмками и выпили.

— Хорошая водка, — оценил Серый.

— Мировая. У меня батя такую для своих гостей берет.

— Она и стоит, поди, прилично.

— Не без этого. Заходи как-нибудь, подгоню пузырек.

— Ладно. Надеюсь, в следующий раз зайду по-нормальному.

— Да все нормально, Серый, не парься. Я еще не спал — я вообще рано не ложусь. И очень рад, что ты зашел.

— Слушай, а это что? — гость кивнул на валяющиеся на диване ножны.

— А, это кинжал, — Витя достал оружие и показал Серому. — Мы с пацанами сегодня фотосессию с ним устроили. Можешь поглядеть.

Мужчина осмотрел кинжал. Он был не очень длинный, но красиво сделанный: узорчатая, даже немного изящная ручка и лезвие, украшенное рисунками и надписями мелкими буквами.

— Прикольный, — оценил гость. — Сувенирный?

— Да, я его из Сочи привез.

— Я в Абхазии наподобие видел.

— Да, они, по-моему, на всех южных курортах продаются. Этот самый прикольный из всех, что я видел. У меня дружан есть, он целую коллекцию себе собрал.

— «Да не прольется кровь на сталь сего клинка», — прочитал мужчина.

— Да, там целое стихотворение, — улыбнулся Витя. — Вот, кстати, сейчас тебе фотки покажу.

Он открыл галерею на телефоне и начал показывать фотографии, сделанные несколькими часами ранее. Одна ему самому понравилась больше всего — парень решил поставить ее на «аватарку» в соцсетях.

— Да, прикольно, — оценил Серый.

— Не то слово. Самому нравится. — Витя потянулся за сигаретной пачкой в кармане джинсов, но она оказалась пустой. — Я сейчас, сиги из куртки возьму.

Он вышел в прихожую и достал и кармана куртки запечатанную пачку. Вернувшись в комнату, он закурил. Серый уже изучал ножны.

— Ну что, Серый, еще по одной, и я вызываю тебе такси?

— Давай.

Они выпили еще по рюмке, и Витя закурил. Потом встал с дивана.

— Так, где тут мой телефон? — спросил он у самого себя и огляделся.

Телефон оказался на тумбочке, рядом с телевизором. Он взял его в руки, однако не успел и одну кнопку нажать. Резкий удар в шею словно пригвоздил его к месту, лишив дара речи, ощущения времени и пространства. Витя неуклюже повернулся и почувствовал еще удар. В затухающем сознании проплыли комната и плафон люстры на потолке.

Гость положил кинжал рядом.

— Курить вредно, Витя, — заметил он. — Тем более в таком молодом возрасте. А на клинок все же пролилась кровь.

* * *

К генералу Орлову напарники подошли сразу после планерки. Хотя как подошли, просто остались сидеть, когда все оперативники разошлись.

— Петр Николаевич, — взял слово Гуров, — нам бы посоветоваться.

— О чем? — уточнил начальник

— О Неуловимом Джо, — ответил Стас.

Орлов покачал головой.

— Я так понимаю, дела у вас не особо продвинулись.

— Можно и так сказать, — кивнул Лев Иванович. — Но у нас со Стасом есть одна идейка.

— Тогда излагайте.

Друзья переглянулись и начали рассказывать. Когда они закончили, генерал задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Значит, на живца ловить хотите, — задумчиво произнес он.

— А других вариантов нет, Петр Николаевич, — пожал плечами Крячко. — Если его ловить, то только так. Примерно как он выглядит и действует, мы уже знаем. Зашлем человечка куда надо, а там, глядишь, и клюнет наш убийца.

— А если долго ждать придется? А он за это время еще нескольких человек убьет?

— Если бы можно не одного агента задействовать, — заметил Гуров, — а нескольких, то мы бы шансы повысили.

— Да я все понимаю, Лев Иванович, но нет у меня столько народу, чтобы рассадить их по всем дешевым барам и кафешкам города. Пару человек могу дать, не больше.

— И на том спасибо, товарищ генерал. Лучше хоть что-то сделать, чем вообще ничего.

— Тоже верно. Сейчас, ребята, не советское время, ЧП объявлять не будут и комендантский час не введут. Потому что у нас не один этот Неуловимый Джо. У нас еще куча всяких бегает, которые даже и поопаснее вашего грабителя будут.

— Да хотя бы этого чудика для начала поймать, — вздохнул Станислав. — Он-то тоже не ангел.

— Поймаете. Ребята, я вас знаю давно. Вы и не таких ловили. «Секретчикам» я позвоню, сегодня они будут у вас. Объясните им, что и как делать. Но меня держите в курсе по любому поводу.

— Обязательно, товарищ генерал.

Гуров тоже хотел что-то добавить, но в это время зазвонил телефон. Генерал снял трубку.

— Орлов. Да. Да, здесь. Понял. Ладно, сейчас отправлю.

Напарники переглянулись. Своим сыщицким чутьем (а может, интуицией) они сразу поняли, что дело пахнет керосином. Начальник обернулся к ним.

— Лев Иванович, ты сегодня дежуришь?

— Так точно.

— Тогда на выезд. Убийство у нас.

— Черт! — вырвалось у Гурова. — Неужели опять он? Наш Неуловимый Джо.

— Если бы мне докладывал об этом, — ехидно ответил Орлов, — я бы рассказал. Давай, Лева, ноги в руки и вперед.

Друзья поднялись из-за стола.

— Я с тобой, — коротко бросил Стас.

— У тебя, Станислав Васильевич, еще сегодня визит к следакам по недавней «бытовухе».

— Так я же вернусь, — не смутился Крячко. — Успею и туда, и сюда. Как же я не помогу товарищу?

— Ладно уж, идите.

Опера быстрым шагом последовали к своему кабинету, рассчитывая взять куртки и бежать на выезд. Однако у дверей им дорогу преградил пожилой мужчина в невзрачном пальто.

— Здравствуйте, Станислав Васильевич. Мне вам надо кое-что сообщить.

— Здравствуйте, Георгий Олегович. — Стас не сумел скрыть раздражения. — Простите, но мне некогда. У нас тут убийство.

— Это недолго.

— Понимаю, но у меня времени нет. Если так срочно, дождитесь меня. — И опер нырнул в кабинет вслед за Гуровым.

Лев Иванович усмехнулся.

— Вовремя твой шпиен пожаловал.

— Ну его к лешему, — раздраженно бросил Стас. — Достал уже со всей этой ахинеей.

Напарники быстро переобулись, набросили куртки и побежали к выходу. Там их уже ждала служебная машина.

— Мы с Тамарой ходим парой, — улыбнулся водитель, когда друзья ввалились в автомобиль.

— А как иначе, — в тон ему ответил сыщик. — Далеко ехать?

— Не очень. В новостройки.

— И что там?

— Да женщина позвонила. Сына мертвым нашла. Зарезали.

— Прелесть какая, — саркастически заметил Крячко.

Машина остановилась возле нового пятнадцатиэтажного дома. Дверь с домофоном уже была приоткрыта и подперта здоровым булыжником. Возле подъезда стояли три пожилые женщины, которые живо что-то обсуждали между собой, периодически кивая и показывая пальцами в сторону дома куда-то вверх.

— О, местные бабки уже в курсе, что что-то произошло, — усмехнулся водитель. — Если что, пятый этаж.

— У меня предчувствие, что сегодня мы не первые, — заметил Гуров, выходя наружу.

При виде оперативников старушки ненадолго смолкли и проводили их настороженно-любопытными взглядами. Станислав нажал кнопку лифта.

— Между прочим, эти бабульки станут первыми свидетелями, — сказал он.

— Хочешь сказать, первыми, кого мы опросим на предмет «кто что видел?», — улыбнулся Гуров.

— Именно так. Лева, ты действительно думаешь, что это Неуловимый Джо?

— Не знаю. И не узнаю, пока не увижу труп и место преступления.

— Ну если эксперт снова найдет «пальчики» на орудии убийства, тогда это точно он.

Лифт подъехал на нужный этаж и распахнул двери. В одну из квартир была приоткрыта дверь. Когда напарники подошли, из нее выглянул участковый — тот самый Сергей, который был в ночь убийства артиста Рузанова.

— Привет, Серега, — кивнул Крячко.

— Здравствуйте, — поздоровался с операми участковый.

— Что там? — спросил Гуров.

— Похоже на тот раз, когда Женьку убили.

— Рузанова?

— Ну да. Тогда Станислав Васильевич приезжал.

— А поподробнее?

— Тут живет Виктор Бугорков, двадцати двух лет от роду.

— Бугорков, Бугорков… — Лев Иванович наморщил лоб. — Знакомая фамилия. Где же я ее слышал?

— Сын чиновника из нашей районной администрации, — пояснил Сергей. — Того самого, который по телику в новостях частенько мелькает.

— Точно, — вспомнил Стас. — Притом папаша его не последнее место там занимает.

— Вот-вот. Ему родители эту квартиру купили, он и жил отдельно от них.

— Ясно. Ладно, пойдем посмотрим, что там. А потом расскажешь поподробнее про этого юношу.

Участковый кивнул и пустил их в квартиру.

— Да, Лев Иванович, предчувствие тебя не обмануло, — негромко заметил Крячко.

— Какое именно? — уточнил сыщик.

— То, что мы на месте происшествия не первые.

В комнате, где произошла трагедия, уже работали эксперты и следователь. И сегодня это тоже был Илья Любимцев — высокий, коротко стриженный молодой мужчина в костюмчике. Он сидел на краешке дивана и что-то писал, пока эксперты колдовали в комнате.

— Всем здрасте, — ухмыльнулся Стас.

— Здравствуйте. — Следователь встал и пожал руки оперативникам. Остальные ограничились кивками и короткими приветствиями.

— Что у нас тут, Илья? — спросил Гуров.

— Убийство. Потерпевшего зарезали несколькими ударами в грудь и в шею, предположительно декоративным кинжалом.

— Декоративным? — переспросил сыщик.

— Да, — Любимцев кивнул на пол. Там лежало тело убитого — молодого парня с выкрашенными в белый цвет волосами. Из одежды на мертвеце были только ультрамодные джинсы с заплатками. Рядом валялся и тот самый кинжал, запачканный кровью. Гуров присел на корточки.

— Я еще не осматривал, — пояснил эксперт.

— Я аккуратно. — Лев Иванович вытащил из кармана медицинские перчатки, надел их и приподнял орудие убийства. Кинжальчик точно декоративный. Был бы боевой, где-нибудь в другом месте бы находился. Хотя с мажоров станется и боевой заиметь. Такие продавались на многих южных курортах как сувениры. Один из знакомых даже привез подобный из Абхазии.

— «Да не прольется кровь на сталь сего клинка», — прочитал сыщик надпись на кинжале.

— Весьма иронично, — ехидно заметил эксперт, — что при этом он кровью заляпан.

— Да, действительно, звучит как издевка. Откуда он?

— Оттуда вытащили, — Илья показал на лежащие на диване ножны.

Гуров положил оружие на пол, встал и осмотрел комнату. Судя по обстановке, не так давно здесь была вечеринка. Валяющиеся там и сям пустые бутылки из-под пива и более крепких напитков, полные окурков пепельницы, стаканы и рюмки везде, где только можно, небрежно брошенные в угол коробки из-под пиццы, раскиданные вещи. При этом комната (да и похоже, что вся квартира) была обставлена не бедно. Кто-то предусмотрительно открыл в комнате форточку, но все равно остатки табачно-алкогольных запахов еще бродили по помещению. К ним примешивался еще какой-то, сладковатый, растительный. Под стеклянным журнальным столиком валялась пластиковая бутылка с отрезанным дном, а возле окна стояло ведро с водой.

— «Траву» курили, — пояснил эксперт. — «Водник» делали.

— Понятно, — сыщик оглянулся еще раз. — Значит, мать обнаружила парня?

— Да, она в другой комнате.

— Я потолкую, — кивнул Стас и вышел.

— Неужели опять Неуловимый Джо?

— Думаете, опять он? — поинтересовался Любимцев, отрываясь от своей писанины.

— Похоже на него. А если на кинжале будут «пальчики», да еще те же самые, тогда точно он.

— Ну этого мы пока не знаем.

— «Пальчики» есть, — подтвердил эксперт, который уже изучал орудие убийства. — Похоже, те же самые, что у вашего серийного грабителя-мокрушника, но точно будет известно только после дактилоскопии.

Лев Иванович невольно чертыхнулся. Как прорвало этого паразита Джо — третье убийство за месяц. И когда следующее ждать? На Восьмое марта? Или, может, вообще послезавтра? Сыщика охватила злость. «Нет, дорогой ты мой Сережа, или как там тебя, — подумал он, — подрежем мы тебе крылышки, поймаем, и будешь сидеть ты долго и счастливо. Или не очень счастливо. Жаль, что вышку не получишь. Ты ее вполне заслужил».

Гуров выглянул в коридор. Через приоткрытую дверь второй комнаты он увидел Крячко, который разговаривал с моложавой женщиной лет сорока с небольшим. Наверное, это и есть мать убитого Вити Бугоркова. Женщина ему не понравилась — что-то отталкивающее было в ее внешнем виде. По всему видать, не бедствующая у них семейка, раз сынку смогли купить отдельную двухкомнатную квартиру. Правда, сам юноша, похоже, довольно удачно прожигал в ней жизнь, беспечно гуляя на родительские денежки. Надо еще будет о нем потолковать с участковым. И, по всей вероятности, квартира у него была таким же проходным двором, как и у артиста Рузанова, если не хуже. Глядишь, через годик-другой тут бы был настоящий притон.

Сыщик прошел на кухню. Тут тоже стояли бутылки, рюмки и остатки еды. Мусорка была переполнена. Здесь форточку не открывали, поэтому душок был потяжелее. Лев Иванович оглядел все и решил поговорить с участковым.

Сергей сидел в прихожей, листая какие-то бумажки.

— Сережа, пойдем в подъезд, перекинемся парой слов.

Участковый без вопросов кивнул, и они вышли из квартиры.

— Расскажи-ка мне, Сережа, про веселого парнишу Витю Бугоркова.

Полицейский хмыкнул.

— Правильно вы заметили, Лев Иванович, — веселого. У него тут гулянки через день были. Соседи уже и сами к нему ходили, и нас вызывали. Теперь хоть отдохнут, — мрачно сострил он.

— Сильно шумели?

— Сильно. До мордобоя, правда, только один раз дело дошло, когда пара Витькиных гостей отношения начали выяснять. Пришлось их тогда в отделение забрать.

— А кто к нему чаще всего ходил? Такая же «золотая молодежь»?

— Ой, да все кому не лень. Витя хоть и мажор, но сильно нос не задирал. Поэтому всех привечал, даже случайных знакомых. И, естественно, всех угощал.

— И не только выпивкой.

— Не только. Но они в основном анашой баловались.

— Давно он здесь жил?

— Где-то с год.

— Не учился и не работал?

— Где-то Витька учился. Вроде даже в престижном месте. Но, судя по его постоянным пьянкам, не удивлюсь, если его оттуда давно выгнали.

— Родители, поди, в курсе были, — предположил Гуров, — какой образ жизни вел их сынишка.

— А то. Я как-то с матерью его пытался поговорить, но без толку. Она сказала, мол, отстаньте от Вити, погуляет да перебесится. Вот и перебесился уже навсегда.

— Сережа, а можешь назвать имена тех, кто к нему чаще всего ходил? Завсегдатаев, так сказать.

— Про одного точно знаю — Костя Шустов. У него папаша какой-то фирмач, вроде автомастерскую или автомойку держит. Тоже мальчик не из бедняков. Но поумнее Витьки, потому что батя его в черном теле держит, он периодически где-то подрабатывает. Ну и у денежного дружка прибухивает на халяву. И, кстати, вот он действительно учится. Была еще парочка закадычных приятелей и девчонка. Вот их я чаще всего видел приходящими к Витьке. Девчонку Олесей зовут, где-то в этом районе живет. Но она, видать, из семьи попроще.

— А остальные приятели?

— Вот про них надо у себя посмотреть. Один, такой толстый, Сева, второй с синими волосами, прозвище Соник.

— Давай тогда прогуляемся до тебя, как закончим все дела, я запишу данные этих дружков и подружек.

— Не вопрос.

Сыщик и участковый вернулись в квартиру. Станислав уже, похоже, допросил мать убитого, потому что теперь с ней беседовал следователь Любимцев. Сам Крячко околачивался в комнате, где все случилось.

— Порядок? — поинтересовался Гуров.

— Ага, в танковых войсках, — хмыкнул опер. — Я так понимаю, это наш старый знакомый под секретной кличкой Неуловимый Джо?

— Похоже, что он. Парня зарезали кинжалом, на котором есть отпечатки.

— Значит, он. Потому что больше некому, и это не обсуждается.

— Только вот что-то зачастил он.

— Наверное, праздничное настроение с Нового года тянется.

Судя по чересчур язвительному тону Крячко, разговор с мадам Бугорковой прошел не слишком гладко. Лев Иванович не стал его сейчас расспрашивать, рассудив, что обсудить все они еще и не раз успеют. Сейчас есть дела и поважнее. Например, поквартирный обход, который ожидал сыщиков по окончании всех процессуальных действий.

Глава 9

В этот раз Гуров был несказанно рад присутствию напарника. Еще и участковый Сергей не отказался помочь опросить соседей. Но даже работа втроем времени заняла прилично, поэтому к себе сыщики вернулись уже после обеда.

— Пойдем к Орлову? — спросил Лев Иванович, когда они добрались до своего кабинета.

— Давай сначала пообедаем, — выдохнул Стас. — А то я устал и дико хочу жрать.

К слову, сам сыщик находился примерно в таком же состоянии, как и его друг, поэтому идею поддержал.

Генерал позвонил сам, когда друзья уже допивали чай, и вызвал к себе. Гуров и Крячко быстро проглотили остатки горячего напитка и отправились в кабинет к Орлову.

— Ну что плохого скажете? — поинтересовался начальник не без легкой доли иронии в голосе.

— Это опять Неуловимый Джо, Петр Николаевич, — ответил сыщик.

— Опять? — удивился генерал.

— Не опять, а снова, — заметил Стас.

— Что-то разобрало его, — усмехнулся Орлов. — Уже третий случай меньше чем за месяц. Это точно он?

— Эксперт на орудии убийства нашел «пальчики». После дактилоскопии будет точно известно, но я не сомневаюсь, что это тот самый тип. Почерк идентичный.

— Ясно. В двух словах, что там?

— В двух словах не получится, — пояснил Лев Иванович. — Убитый — Виктор Бугорков, двадцати двух лет. Зарезан сувенирным кинжалом, предположительно этой ночью.

— Бугорков? — переспросил генерал.

— Да, Петр Николаевич, тот самый, сынок Бугоркова из администрации.

— Ох, вот только этого не хватало. Не дай бог, папаша припрется, начнет тут права качать и всем нервы мотать.

— А такое может быть? — уточнил Крячко.

— Может. Этот Бугорков — любитель повыступать да поскандалить. Журналисты рассказывали, что он на всяких комиссиях и заседаниях такие шоу устраивает, что в цирк можно не ходить. Один парнишка, не помню, из какого издания, даже предложил на мероприятия с его участием дешевые билеты продавать.

Друзья засмеялись.

— Да, супруга-то его маленько поскромнее будет, — усмехнулся опер.

— А что в этот раз взял Неуловимый Джо?

— По словам матери, телефон, дебетовую карточку и немного наличности. И еще какие-то побрякушки, типа золотой цепочки с крестиком. Я вызвал Бугоркову, она точный список вещей принесет с описанием.

— Карточку он, скорее всего, уже обналичил, а телефон либо выкинул, либо тоже где-то реализовал, если он неповрежденный, — предположил Гуров.

— Думаешь, сразу побежал в банкомат или куда-то там еще?

— Ну да, а чего тянуть-то? Матушка, как обнаружила пропажу карточки, могла сразу ее заблокировать. Вот он и снял все, что можно, пока фонтанчик не перекрыли.

— Логично.

— В общем, почти как и в предыдущих случаях — у фирмача Денисова и артиста Рузанова — наш Джо забрал и наличку, и карту.

— Не совсем, Лев Иванович, — поправил Крячко. — Телефоном Рузанова он воспользовался, чтобы перевести деньги на свою. Точнее, на карточку предыдущей жертвы. Но от нее он, скорее всего, уже избавился.

— Точно. Я смотаюсь завтра в банк, проверю операции по карте.

— По соседям прошлись?

— Само собой. И опять засветился неприметный мужичок, невысокий и худой, в темной куртке, который поздно ночью заходил в подъезд. Девчонка-студентка его спалила, она как раз комнату снимает в квартире над Бугорковым, а тут после полуночи возвращалась с подработки в кафе, видела, как этот Джо звонил в домофон, потом зашел.

— Не такой уж он и Неуловимый, — усмехнулся генерал, — раз все равно хоть кто-то да видит его.

— Петр Николаевич, а что толку? Видеть-то видят, да толком не запоминают.

— Значит, будете ловить на живца?

— А другого выхода нет. Знали бы наверняка его данные, было бы проще. А так, он ведь даже не судимый и не привлекался.

— До поры до времени, — ввернул Станислав. — Я займусь приятелями Бугоркова. Они у него в квартире часто тусовались, может, расскажут что интересное о той ночи.

— Этот юноша, значит, такой же, как Рузанов? Тоже любил гульнуть с компаниями?

— Да если не хлеще. Типичный мальчик-мажорик, прожигающий родительские денежки. Ему даже эту квартиру родители купили где-то с год назад. Плюс, конечно, спонсировали, ни в чем не отказывая любимому дитятку. Вот он там и устраивал постоянные пьянки-гулянки, дружков да подружек водил. Они там не только пили. Еще и травкой баловались, а может, чем и похлеще.

— Да уж, — покачал головой Орлов. — Где бы нам таких родителей богатеньких взять, чтобы квартиры отдельные нам покупали. А то все сами да сами.

— Нам уже поздновато, — улыбнулся Гуров. — Мы уже и так при собственных квартирах.

— Ну, — сказал Крячко, — я был бы только рад, если бы у меня внезапно объявился богатенький дядюшка, или тетушка, или какой-нибудь другой родственник где-нибудь в Америке, или, на худой конец, в Швейцарии, который бы поставил меня на полное довольствие. Или, на крайняк, тоже бы квартиру мне купил.

— Да тут мало бы кто отказался.

— Ладно, ребята, картина ясная, — прервал их диалог начальник. — Идите работайте. Агентов пришлю до конца дня. Хотел раньше, но раз уж этот Неуловимый Джо вам подгадил с очередным убийством…

— Будем ждать, товарищ генерал.

Друзья покинули кабинет генерала и вернулись к себе.

— Что-то действительно зачастил наш убивец, — заметил Станислав.

— Я об этом же подумал, когда эксперт на кинжале «пальчики» нашел, — признался Гуров. — Его величество случай, а?

— Может быть, — пожал плечами Стас, не реагируя на поддевку друга. — Если припомнить все его предыдущие подвиги, в прошлом году было нечто похожее. Три убийства подряд: одно — на Пасху, два — на майские праздники. Или, может, мы с тобой чутка ошибаемся и какая-то система все же у него есть?

— Да, мне кажется, нет. Уж если говорить откровенно, у нас же не каждый месяц по два-три праздника.

— Тоже верно. Просто ему так подфартило денежных жертв найти.

— Да, скорее всего.

— Лева, дай мне данные на этих дружков-подружек Бугоркова, которые тебе Серега дал.

— Держи, — сыщик достал листок, на котором были записаны имена, фамилии и адреса приятелей убитого.

— Так, — опер изучил записи. — Всего четыре человека?

— Это те, кто гостил у него постоянно. А так, по словам участкового, у него регулярно толпы собирались, и водил наш Витенька к себе кого ни попадя.

— Да, он, наверное, похлеще Рузанова жизнь прожигал.

— Ну так он и моложе его был почти на десять лет.

— Да возраст ни о чем не говорит. Некоторые и в шестьдесят такие гульбарии устраивают, что хоть святых выноси. Порой похлеще молодых.

— Согласен. А что матушка Витина рассказала интересного? Ну кроме как о пропавших вещах и деньгах.

— Да то, что периодически к сыночку наведывалась. Про то, как он живет, разумеется, прекрасно знала, но закрывала глаза. Оправдывала, мол, у нас в детстве и юности ничего не было, пусть хоть сын по-человечески поживет.

— Пьянствовать да наркотой травиться — это, по ее мнению, жить по-человечески?

— Я примерно так же ее спросил. На что маман ответила, что мальчик ни в чем себе не отказывает, копейки не считает, о куске хлеба на завтра не думает и не пашет как проклятый, забыв про все на свете. И, похоже, надеялась, что в юности перебесится да возьмется за ум. Только что-то мне подсказывает, что зря надеялась.

— Ну да, за него маменька с папенькой уже отпахали, — усмехнулся сыщик. — А насчет ума — дело спорное. Кто-то действительно покуролесит да повзрослеет, а у кого-то детство всю жизнь в одном месте играет.

— Вот-вот. Впрочем, ладно, это их семейное дело. Сами виноваты, что до такого дошло. Так что, Лева, ничего особо интересного и важного от матушки я не узнал.

— А с чего вдруг она пришла сегодня?

— По ее словам, не могла до Вити дозвониться, а они сегодня планировали вместе съездить, приглядеть юноше машину. Предыдущую он разбил, естественно будучи под градусом. И сынок обещал матушке, что железно будет дома ждать ее, безо всяких компаний. Кстати, как она еще добавила, Витя всегда перед ее приходом наводил относительный порядок.

— Пустые бутылки выкидывал, наверное, — иронично заметил Лев Иванович.

— Возможно, я подробностей не спрашивал. Все утро матушка названивала сынку, а не дозвонившись, поехала лично. Открыла дверь своим ключом и увидела картину маслом, после чего позвонила стражам порядка.

— К слову, а кем она работает?

— У нее своя фирма. Торгует дамскими шмотками, магазины у нее свои. То есть там не один папаша-чиновник всю семейку содержал. В общем, Витюша покойный был обеспечен от и до. Тем более что у родителей он единственный сын и поздний ребенок. Вот они ему ни в чем и не отказывали и на все закрывали глаза.

— Да, Бугорков-то уже немолодой. За пятьдесят ему точно есть. Если не все шестьдесят.

— Ну и мамаша ненамного его моложе, хоть и выглядит хорошо. Кстати, кинжальчик, которым Витю порешили, наш юноша привез лично с отдыха в Сочи.

— Сувенирный. Но острый.

— Да при желании и тупым зарезать можно. Хотя был бы тупой, наш Джо бы, наверное, снова за нож схватился. Или придушил.

— Да, вполне может быть. Ладно, Стас, это все замечательно, но каков наш план действий?

— Хороший вопрос, — Крячко покрутил в руках листок с данными приятелей Виктора Бугоркова. — Когда там «секретчики» должны прибыть?

— Орлов не уточнил, — пожал плечами Гуров. — Сам же слышал: до конца дня.

— Да я думал съездить, выловить кого-нибудь из этих веселых ребятишек да потолковать о вчерашней вечеринке. Но ладно, дождусь наших людей. В конце концов, мы с тобой вместе это дело мутим, а молодняк никуда не денется.

— Да, Джо, может, и отмороженный на всю голову, но вряд ли пойдет опять на дело сегодня ночью, даже если вариант есть. И я сильно сомневаюсь, что еще кого-нибудь из этих ребят в оборот возьмет. Они уж точно не его клиенты.

— Тебе Серега рассказал о них?

— Вкратце. Один из них, некий Костя Шустов, тоже из обеспеченной семьи, но такими денежками и возможностями, как Витя, не располагает. Отец его, похоже, придерживается традиции западных богатеев — держать детишек в строгости и скромности, лишней копейки не давать и приучать добиваться всего самим.

— Между прочим, есть в этой традиции здравое зерно. Я это сейчас без шуток.

— Знаю. А что касается остальных, то там еще скромнее выходит. Просто, как мне кажется, к богатенькому мальчику примазались любители халявы, у которых свои деньги редко в карманах бывают.

— Ну это обычное дело.

— Так что вот такие скромные данные.

— Вас понял. Тогда план на завтра?

— Ну кое-что мы уже обсудили. Ты займешься ребятишками, а я съезжу в банк, посмотрю операции по карте Бугоркова.

— Добро. Надеюсь, этот старый пень больше сегодня не появится, тьфу-тьфу-тьфу.

Станислав, разумеется, говорил о пенсионере Ковалеве, который, к радости опера, его не дождался и ушел. Не сказать, чтобы опер был таким уж вредным человеком, но его раздражали люди, которые во время работы (ее Крячко, без малейших сомнений, считал важной и нужной) беспокоили его по откровенным пустякам. Единственное, чему он мог порадоваться, так это малому количеству подобных людей. Но даже малое количество не означало полное отсутствие. Впрочем, Ковалев был не самым худшим случаем. Как Стасу, так и его другу не раз попадались заявители с барабашками, инопланетянами и прочей нечистью.

— Не сглазь, — усмехнулся сыщик. — А то еще вернется. Знаешь, мне кажется, он ходит не только к тебе. Потому что живет один, не работает, давно на пенсии, а дома скучно сидеть. Вот ищет всяких шпионов, агентов, и не удивлюсь, если инопланетян.

— Лева, да все я прекрасно понимаю. Но вот Ковалев меня — вряд ли. Или просто не хочет понять. Что у органов есть дела поважнее, чем какие-то воображаемые шпионы и агенты.

— Слушай, а может, его подпряжем ловить нашего Неуловимого Джо? — хитро подмигнул Гуров. — А что? Раз ты говоришь, что ему на пенсии нечего делать, вот давай и озадачим дедушку. Хоть перестанет ерундой маяться и доставать всех со своими шпионами. Мы из него самого сделаем шпиона экстра-класса.

Крячко рассмеялся.

— Потрясающая идея, Лева! И ее даже можно было бы реализовать, но, боюсь, Ковалев не потянет роль богатого дедушки, околачивающегося по каким-нибудь барам. Ни на прожигателя жизни, ни на продавца машины он уж точно не похож. Если только квартиры. Хотя… — опер прищурился. — Если только в качестве липового наводчика его заслать, но, боюсь, он там всю картину испортит.

— Разглагольствованиями и нравоучениями?

— Ими, родимыми. Тогда от него не то что наш Джо, но и сам Джек-потрошитель бы сбежал. И сам бы сдался, лишь бы его не видеть и не слышать.

В дверь постучали.

— Войдите! — громко отозвался Лев Иванович.

На пороге кабинета появились двое мужчин. Одному было около тридцати на вид, второй был ровесником оперативников. Это были те самые секретные сотрудники, присланные генералом Орловым. Впрочем, старшего — Сергея Петровича Литвиненко — друзья знали довольно хорошо, ибо им уже не раз доводилось работать вместе. Молодой же был им слабо знаком. Гуров мысленно припомнил, что, кажется, его зовут Мишей.

— Привет, сыскари, — улыбнулся Литвиненко. Человеком он был веселым и довольно общительным. Мог с кем угодно завести знакомство и найти общий язык, несмотря на довольно непрезентабельную внешность: невысокий, полноватый и уже слегка начинающий лысеть и седеть. Но живые и веселые глаза Сергея Петровича и его манера общения сглаживали, а то и вовсе сводили на нет любые неприятные впечатления у тех, кому доводилось с ним познакомиться.

— Ну, привет, Петрович, — улыбнулся Стас.

— Очень рады видеть, — добавил Лев Иванович.

— А уж как я рад, дорогие мои. Если еще не знакомы, это Михаил Краснов, — Литвиненко указал на своего молодого спутника. — Он на службе не так давно, чуть меньше года.

Напарники оценивающе посмотрели на Михаила. Это был высокий молодой человек довольно симпатичной, но немного простоватой наружности. Такие нравятся девушкам, отметил про себя сыщик.

— Мы, кажется, виделись уже, — невольно заметил он. — Но довольно давно.

— Было, Лев Иванович, — кивнул Миша. — Когда аферистов ловили, которые пенсионеров на крупные денежки разводили. Кажется, это было прошлым летом.

— Да-да, точно.

— Ребята, присаживайтесь, — Станислав выдвинул пару стульев. — Поболтаем за дела наши скорбные.

— Что, все так плохо, что без нас не обойтись? — весело подмигнул Сергей Петрович, усаживаясь. Краснов последовал его примеру.

— Ну не сказать, чтоб уж совсем, но помощь ваша очень бы пригодилась.

— Может, чаю? — предложил Гуров.

— Давайте, — махнул рукой Литвиненко. — А то, чувствую, разговор не будет коротким.

— Это точно, — кивнул сыщик, долил в чайник воды и включил.

— Можем и покрепче, — предложил Стас и кивнул на шкаф. — У нас есть, если что.

— Спасибо, но лучше чаю, — отказался Петрович. — Ну, ребятушки, излагайте ваши дела. За кем нужно проследить? Кого надо сцапать?

— Неуловимого Джо.

Агенты издали смешки.

— А я думал, он на фиг никому не нужен, — выдал Миша.

— Вот и мы так думали, — сказал Крячко. — А за ним уже полтора десятка трупов.

— Да уж, — покачал головой Петрович. — Шалит парниша, ничего не скажешь. Это не там, где с грабежами, причем по всему городу?

— С ними. Последние три как раз в нашем районе. И за очень короткое время. Первое случилось в середине месяца, второе — на 23 февраля, а третье — сегодняшней ночью.

— Ого! Разошелся орел. Ладно, слушаем.

— В общем, — начал Гуров, — схема у него такая: он узнает про людей, у которых есть чем разжиться. Цацки, деньги. Притом не важно, наличка или на карте. Заводит с ними, так сказать, случайное знакомство. Номер телефона не светит либо дает какой-нибудь запасной, левый. После одной-двух встреч идет на дело. Напрашивается в гости, убивает хозяина и забирает все, что есть ценного.

— Умная схема, — заметил Литвиненко, — но ничего такого уж сверхоригинального.

— Согласен. Выходит он на своих жертв следующим образом: где-то подслушивает или узнает в сторонних разговорах. Например, про предпоследнего погибшего и его достаток узнал непосредственно от его сестры.

— А та, поди, и разболтала безо всякой задней мысли.

— Именно. Ну, если очень интересно, там ситуация такая была, — пояснил Стас. — Брат отказался давать деньги сестре-тунеядке, а та, будучи в изрядном подпитии, пожаловалась на него случайному собутыльнику. Коим и оказался, скорее всего, наш Неуловимый Джо.

— Он, стало быть, любитель выпить?

Друзья переглянулись.

— Скорее всего, не такой уж любитель, — предположил Лев Иванович. — Может выпить, но, учитывая, чем он занимается, не «синяк» пропитый.

— Понятное дело. На мокруху с грабежом надо идти с трезвой головой.

— А как он выглядит, этот Неуловимый Джо? — задал вопрос молчавший до этого Миша.

— Ну, Миша, тут только приблизительно можем сказать, — ответил Станислав. — Потому что он умудрился нигде не засветиться. Даже свидетели не могут назвать точных примет. Но что мы знаем наверняка, так это то, что он невысокого роста, худощавого телосложения и может активно жестикулировать руками.

— Да, не бог весть какие приметы, — согласился Петрович. — Но в моей практике бывало и хуже. Например, надо найти объект, у которого небольшой шрам за ухом, но при этом он всегда ходит с длинными распущенными волосами.

— Но ведь нашли же? — осведомился Краснов.

— Нашли. Правда, пришлось попотеть. В вашем случае, ребятушки, тоже, возможно, придется.

— Это факт, — кивнул Крячко. — Есть еще неточные приметы, но здесь мы только можем сказать, что его предположительно зовут Сергей и в последние разы он был одет в темную куртку, шапочку и джинсы и был с небольшой щетиной на лице.

— К тому же, — взял слово Гуров, — он имеет склонность заводить знакомство, а также собирать информацию в людных местах. Например, в питейных заведениях.

— В рюмочных? — уточнил Миша.

— Не только. Возможно, бары и даже недорогие кафе. По ресторанам он, понятное дело, не ходит.

Чайник уже давно закипел. Гуров разлил кипяток по чашкам, бросил чайные пакетики и достал сахар, ложки и пачку печенья.

— Ну что, ребята, — Литвиненко насыпал себе пару ложек сахара и тщательно размешал, — диагноз ясен, будем резать. Только один вопрос: от нас что требуется? Сыграть роли потенциальных жертв?

Лев Иванович и Станислав снова переглянулись.

— Пока вариант такой, — сказал Крячко, — один из вас будет липовым наводчиком, а другой — возможной добычей.

— Вот вам примерный вариант легенды, — пояснил сыщик. — Ты, Петрович, рассказываешь, где нужно, про некоего родственника или знакомого, у которого денег куры не клюют, а ты, Миша, сыграешь роль этого самого знакомого или родственника.

— Годится, — кивнул Петрович и посмотрел на Краснова.

— Согласен, — кивнул тот.

— Тогда обговорим детали. Поскольку последние случаи были у нас на «земле», попробуем сцапать его здесь.

И компания дружно принялась за обсуждение всех тонкостей предстоящей операции.

* * *

Утром следующего дня Гуров еще раз мысленно окинул фронт работ. Чуть позже он поедет в банк, чтобы узнать об операциях по карте последней жертвы. Крячко отправится беседовать с приятелями Бугоркова. Что же касается вчерашней встречи с агентами, они довольно долго обсуждали все детали и нюансы. Сегодня Миша с Петровичем приступят к работе. Внутреннее чутье подсказывало сыщику, что этот вариант не окажется пролетным и Неуловимого Джо они обязательно сцапают. Дело только за временем. И не таких ловили.

Стас появился на работе с опозданием на несколько минут.

— Лева, я давно хотел сказать, что до жути не люблю наших коммунальщиков, — заметил он.

— Что, дорогу перерыли?

— Почти. Соседний двор, через который я обычно хожу. Пришлось лишний крюк делать.

— Ничего не попишешь. Суровая реальность жизни.

— Ой, к черту эту реальность. На сегодня все без изменений?

— Пока что да. Я в банк, а ты — к дружкам и подружкам Бугоркова.

— Добро. Хорошо бы их, конечно, вместе всех застать, чтобы по одному не ловить, но тут уж как повезет.

— Ничего, у тебя весь день впереди, — улыбнулся Гуров.

— Конечно, — не смутился Крячко. — А если что, мне Лев Иванович поможет.

— Поможет, поможет, куда же он денется. Ты во сколько отправишься?

— Думаю, через часок. К тому же один из приятелей, Всеволод Леденев, живет через пару домов от Бугоркова. А Олеся Ставицкая — его подружка.

— Девушка?

— Ну да. И двое остальных: Соник, он же Роман Пашутин, и Константин Шустов тоже где-то в том же районе обитают. Так что, может, всех сразу и выловлю. Тем более я вчера вечерком порыскал в интернете, нашел странички всех этих ребят в соцсетях, посмотрел на их фотографии. И теперь их морды лиц мне известны. Плюс еще повезло, что они не в разных концах города живут.

— Ну, удачи.

— И тебе тоже. Ты ведь тоже не прямо сейчас пойдешь?

— Нет, я сначала эксперту позвоню. «Пальчики» с убийства, наверное, уже готовы. Я не сомневаюсь, что это Неуловимый Джо, но пусть спецы это подтвердят.

— Думаешь, кто-то может работать под него?

— Все может быть, но тут почерк идентичный. Ты же сам знаешь, если кто-то левый работает под настоящего преступника, там отличия сразу видны.

— Ну да. Ладно, тогда в конце дня подведение итогов.

— Почему в конце?

— Во-первых, неизвестно, сколько времени я угроблю на этих малолеток. Тебе-то все одно быстрее смотаться в банк и выяснить, что нужно. Да даже разобраться со всеми этими бумажками, записями и циферками. А во-вторых: ты нашу работу, что ли, не знаешь? В любой момент может какая-нибудь гадость прилететь.

— Тоже верно. Ладно, тогда в конце дня. Или раньше, если у тебя не так много времени уйдет и нам обоим никакая гадость не прилетит.

— Договорились.

Сразу после разговора сыщик позвонил эксперту. Последний действительно подтвердил то, в чем Лев Иванович и так был уверен: отпечатки пальцев на кинжале, которым зарезали парня, принадлежали неизвестному убийце, за которым уже полтора десятка трупов и грабежи. То есть Неуловимому Джо.

Часов после девяти Гуров и Крячко вышли из управления и разошлись в разные стороны. Лев Иванович держал путь в сторону банка. На его счастье, покойный Виктор Бугорков пользовался карточкой самого популярного. В противном случае пришлось бы побегать по городу в поисках филиала или главного офиса.

В том отделении, куда пришел Гуров, сыщика знали. Он не раз обращался туда, как по работе, так и по личным нуждам. Лев Иванович пробил талончик на электронную очередь, дождался своего номера и подошел к окошку.

— Здравствуйте, Эльвира, — доброжелательно улыбнулся он девушке-оператору.

— Здравствуйте, — она улыбнулась в ответ. — Сегодня опять по работе.

— Увы, — притворно вздохнул Гуров. — А ведь к красивым женщинам хочется ходить не по работе.

Эльвира смущенно засмеялась.

— Что у вас сегодня?

— Проверить дебетовую карточку одного вашего клиента.

— Как его зовут?

— Бугорков Виктор Евгеньевич.

— Сейчас посмотрим, — девушка взглянула на монитор и защелкала кнопками клавиатуры.

Искала она недолго. Спустя пару минут Эльвира посмотрела на сыщика.

— Распечатать или на словах?

— Лучше распечатать. Но не все. Операции за последние три дня.

Она кивнула и через несколько секунд протянула распечатанные листки.

— Эльвирочка, спасибо вам огромное. Вы — замечательный и понимающий человек.

— Ну что вы, — она снова улыбнулась. — У меня папа покойный тоже работал в милиции.

— Надо же. Здесь?

— Нет, в Твери. Я оттуда.

— Эльвира, я у вас еще минутки три отниму. — Лев Иванович показал распечатанные листки. — За сегодняшний день, получается, операций не было?

— Не было. Только вчера днем было снятие наличных два раза через банкомат. Это последние операции.

— Понятно. Спасибо большое, Эльвира. Всего доброго и с наступающим праздником. Это вам, — сыщик протянул девушке шоколадку.

— Спасибо, очень приятно.

В управление Гуров возвращался с полученной информацией. Значит, Неуловимый Джо снял все деньги с украденной карты Виктора Бугоркова. Интересно, как он ПИН-код узнал? Подсмотрел, подслушал или сам Витька выболтал? Впрочем, это уже не суть важно. По идее, можно было бы поинтересоваться у Эльвиры, через какой банкомат убийца снял деньги, но вряд ли бы это что-то дало. Не факт, что Джо постоянно туда бегает. Мог выбрать вообще какой-нибудь левый, далеко от своего дома. Кстати, а где он живет? Гуров подумал, что этот вопрос возник у него в голове только сейчас. Учитывая, что Неуловимый Джо действовал в разных районах города, жить он мог тоже где угодно. В своем районе не наследил. А может, и наследил, ведь адрес-то его неизвестен. Интересно, нет ли у него машины? Так и следить за жертвами проще. Хотя тут получается нестыковочка. Если он околачивается по барам и кафе в поисках потенциальных жертв или разговоров о них, да еще и выпить не дурак, за руль он точно не сядет. Может, он и отбитый, но не настолько же. Хотя это Гуров узнает, только когда преступник будет пойман.

Лев Иванович посмотрел на часы. Управился он довольно быстро. Сейчас вернется на место, выпьет чая и напишет сообщение Крячко с предложением помощи. Если помощь будет не нужна, займется другими делами.

— Лев Иванович! — окликнул его дежурный, когда сыщик зашел в управление.

— Да? — обернулся Гуров.

— Тут какой-то товарищ пришел, весь из себя важный и напыщенный.

— Ко мне?

— Наверное, нет. Он спрашивал, где у нас главный. Я отправил его к Орлову.

— Ну замечательно. А я здесь при чем?

— Да этот гусь, видать, скандалить приперся. Так что к генералу лучше пока не ходи.

— Понял. Спасибо, Вася.

Лев Иванович усмехнулся и отправился к себе. Проходя мимо кабинета Орлова, он и впрямь услышал чей-то приглушенный громкий голос — звукоизоляция в здании была хорошая, да и дверь у начальника массивная, тоже звуки слабо пропускает. Бугорков-старший пришел права качать? С него станется, учитывая, что о нем говорил генерал. А Петр Николаевич попусту болтать не будет.

Сыщик поставил чайник, написал Станиславу СМС с предложением о помощи и задумался. Хотя чего думать, все и так ясно. Неуловимый Джо помыл у Вити Бугоркова дебетовую карточку и снял с нее триста с лишним тысяч. Да, неплохо живет сын чиновника и предпринимательницы. Мало того что они подарили отдельную квартиру, собирались купить новую машину, так еще и денежное довольствие периодически отстегивали. Да, для Джо Витя был идеальной жертвой. Ну или не идеальной, но на сто процентов подходящей. Интересно, где он на этого юношу вышел? Скорее всего, в очередном заведении. Либо как в случае с Денисовым: подслушал где-то разговор о мальчике-мажоре, потом завязал знакомство. Может, даже в клуб сходил. Ребята уровня Вити вряд ли будут ошиваться по дешевым рюмочным. В баре если только. Как вариант. Есть такие бары, в которые ходит самая разномастная публика, ну кроме совсем уж бедных.

Чайник закипел. Гуров налил себе чай и сидел за столом, не торопясь прихлебывая горячий напиток. Пришел ответ от Стаса. Напарник поблагодарил за предложение и сказал, что сам управится. Тогда можно и впрямь заняться другими делами.

Зазвонил городской телефон.

— Слушаю, Гуров, — ответил сыщик.

— Лев Иванович, зайди ко мне. — Это был Орлов.

— Сейчас буду.

Он встал из-за стола, оставив недопитый чай. Краем глаза Гуров увидел в окно, как из управления вышел высокий и полный мужчина в длинном пальто. Он подошел к машине, возле которой курил молодой парень, что-то ему коротко сказал и сел справа от водителя. Парень выбросил окурок и сел на водительское сиденье. Наверное, Бугорков.

Генерал был слегка не в духе.

— Садись, Лев Иванович, — бросил он.

Сыщик сел.

— Что там по убийству?

— Работаем, Петр Николаевич. Крячко поехал допрашивать приятелей Бугоркова по поводу той ночи, а я был в банке — убийца-то карточку утащил у своей последней жертвы. В общем, он как-то узнал ПИН-код и снял всю наличку — больше трехсот тысяч.

Орлов хмыкнул.

— Что, его папаша приходил, как вы и говорили? — осторожно поинтересовался Лев Иванович.

— Да. Видел?

— Видел, что он выходил от нас, — сыщик умолчал о предупреждении от дежурного.

— Я себя иногда провидцем чувствую. Этот Бугорков хочет, чтобы мы за день поймали убийцу его сына. Которого уже два года, блин, поймать не могут. Тут он, в общем, не оригинален. Но представляешь, Лев Иванович, он нам даже деньги предложил.

— За то, чтобы мы быстрее дело раскрыли и Неуловимого Джо поймали?

— Не только. За то, чтобы мы убийцу отдали в его руки.

Гуров не сдержал усмешки.

— Вот тебе смешно, а он это на полном серьезе предлагал. Еле спровадил его. Что там с «секретчиками»?

— Сегодня они приступили к работе. Петрович сыграет роль липового наводчика, а Миша станет возможной мишенью. Связь держим по телефону. Поймаем мы его, товарищ генерал, в самое ближайшее время. Я в этом уверен.

— Мне бы твою уверенность, Лев Иванович.

— Всех ловили. Даже Чикатило и Леньку Пантелеева.

— Кроме Джека-потрошителя. Но в чем-то ты прав. Сколь веревочке ни виться, а концу быть, — вздохнул Орлов. — Хорошо, Лев Иванович, иди работай. Обо всем докладывайте мне.

— Так точно.

Глава 10

Распрощавшись с Гуровым, Крячко направился прямиком в район, где проживала последняя жертва Неуловимого Джо. Первым по его плану был Сева Леденев, так как он, не считая Кости Шустова, жил ближе всех к месту события.

Как потом признал опер, ему просто неимоверно повезло. Проходя через двор дома, где жил покойный Витя Бугорков, Стас заметил троих молодых людей — двоих парней и девушку, которые кучковались неподалеку от подъезда. Он невольно остановился, поскольку у одного из парней были торчащие во все стороны синие волосы. Крячко внимательно рассмотрел собравшихся. По внешним приметам, данным участковым Сергеем и увиденным на фотографиях в социальных сетях, они превосходно подходили под описание искомых личностей — крепкий толстячок Сева, чуть полноватая, с крашеными белыми волосами, Олеся и долговязый синеволосый Роман, он же Соник. На лицах молодых людей была смесь растерянности, расстройства и напряжения.

Из подъезда дома вышел высокий и полный мужчина лет хорошо за пятьдесят в длинном черном пальто. Станислав его узнал — это был Евгений Александрович Бугорков, отец покойного. Опер его не раз видел в местных новостях по телевизору. Чиновник неприязненно посмотрел в сторону приятелей сына и рявкнул:

— И чтоб больше я вас тут не видел, ясно?! — он злобно зыркнул на ребят. — Все, лавочка прикрыта. Довели Витьку до такого. Пошли вон, халявщики хреновы! — И добавил еще пару сочных матерных эпитетов.

Сева пробурчал что-то, а Соник негромко ответил:

— Да уходим, уходим.

Все трое повернулись и медленно побрели прочь от дома. Стас не спеша засеменил за ними, держась на расстоянии. Бугорков пробормотал что-то еще себе под нос и направился к стоящей рядом машине.

Опер нагнал ребят уже на выходе со двора. Машина отца Виктора как раз объехала их и скрылась на соседней улице.

— Ребята! — позвал Стас.

Молодые люди остановились и обернулись. На оперативника они посмотрели настороженно и недоверчиво.

— Здравствуйте, — как можно более доброжелательно поприветствовал их Крячко. — Не уделите мне немного времени?

— А вы кто? — спросил Сева.

— Я из полиции, — Стас показал удостоверение.

— Насчет Витька? — уточнил Соник.

— Насчет него. Не бойтесь, я не такой цербер, как его папаша, орать на вас и матом крыть не буду.

Ребята невольно улыбнулись, а Олеся даже издала легкий смешок. Выражения их лиц стали заметно доброжелательнее.

— Что вы хотели? — поинтересовался Соник.

— Да немного поговорить, и все. Ребята, вы были у него в ту ночь? Или, может, вечером накануне.

— Да, — кивнул Сева.

— Но мы ушли рано, — добавила Олеся. — Где-то около одиннадцати. Костян еще раньше свалил, по-моему, часов в десять, ему на пары с утра надо было.

«Ничего себе рано, — подумал опер. — Они до трех ночи у него, что ли, обычно тусовались?» А вслух спросил:

— А кто еще там был?

— Ой, да много кто, — ответила девушка. — К Витьку тогда пришла парочка универовских приятелей, еще какие-то знакомые чуваки с девчонками.

— Одного из них я знаю, — добавил Соник. — В клубе «Грин парк» постоянно тусуется. Он и его подружка, Дашка. Они оба тогда пришли.

Чем такая толпа занималась в квартире Бугоркова, Станислав спрашивать не стал. Во-первых, это и так было ясно во время осмотра места происшествия, а во-вторых, особого значения это не имело.

— То есть вы ушли, а остальные остались?

— Да там уже тоже расходиться начали, — ответил Сева. — Витек сказал, что утром к нему матушка нагрянет, а перед ее приходом мы допоздна не сидели.

— Ребята, а среди вас не было человека, который постарше вас?

— В смысле? — уточнила Олеся.

— Ну как я понял, вы все ровесники. К Вите не приходил невысокий худой мужичок лет тридцати? Словом, чувак, который постарше вас, — повторил Стас, слегка блеснув молодежным жаргоном.

Молодые люди переглянулись и пожали плечами.

— Да нет, — сказал Соник.

— И среди его знакомых такого не было?

— Может, и был, — задумчиво произнес Сева. — У Витька-то до хрена знакомых было.

— Вы знаете, — не особо уверенно начал Соник, — как-то мы в спортбаре сидели, там как раз матч шел. Куча фанов была, Витька с кем-то общался, пивом угощал. И вроде бы тогда он болтал с каким-то типом. Вот как вы сказали, лет тридцати, мелкий и тощий.

— Да, точно, — закивала Олеся. — Был такой. Но они с Витькой поболтали минут пять-десять, потом этот мужик вроде ушел. А мы после матча еще посидели да к Витьку пошли.

— А давно это было?

Ребята призадумались.

— Неделю, наверное, назад, — неуверенно сказал Сева. — Или около того.

Да, о чем Неуловимый Джо болтал с Бугорковым, теперь уже не узнаешь. И ребята вряд ли скажут, потому что либо не слушали, либо не запомнили.

— Это он, что ли, Витьку грохнул? — поинтересовался Соник.

— Возможно, — уклончиво ответил Крячко. — Либо знает того, кто это сделал.

— Жалко Витька, — вздохнула Олеся. — Он прикольный был, веселый. Я ни разу не видела, чтоб он на кого-то злился или орал.

— А как узнали о его смерти?

— Да от его папаши сегодня, — криво усмехнулся Сева. — Костян ему вчера полдня звонил, дозвониться не мог. Мы тоже звонили, не дозвонились.

— Не брал трубку?

— Сначала просто гудки, — пояснил Соник, — а потом не абонент. Мы сегодня решили пойти к нему, а тут его папаша. Думали спросить у него про Витька, а он наорал на нас, обматерил, сказал, что это мы виноваты в том, что случилось, и выгнал.

— Даже на порог нас не пустил, — скривилась девушка. — Наверное, весь подъезд слышал, как он на нас орал.

Похоже, Орлов был прав, мысленно отметил опер. Старший Бугорков точно любитель поскандалить. Крячко невольно вспомнил его супругу, с которой общался вчера. Мадам Бугоркова хоть и расфуфыренная и надменная дама, но попроще своего муженька будет. Интересно, в кого сынок такой уродился?

— Вы на похороны-то пойдете? — спросил Станислав.

— А смысл? — пожал плечами Соник. — Чтобы его батя очередной скандал закатил и цирк на похоронах устроил?

Тут Стас с ним мысленно согласился. Он почти не знал Бугоркова, но, учитывая то, что он слышал от других и видел сегодня, подобная картина его бы не удивила.

— Мы уж лучше так Витька помянем, — поддержал приятеля Сева. — Надо Костяну только сказать, Витек-то с ним знаком был дольше, чем с нами.

— Ясно. Ладно, ребята, спасибо вам, — опер ободряюще улыбнулся.

— Мы хоть помогли? — улыбнулась в ответ Олеся.

— Очень, — честно ответил Станислав. — Так что бывайте. Всего хорошего.

Ребята остались на месте, а опер отправился восвояси. Картина почти прояснилась — Неуловимый Джо познакомился с Витей Бугорковым в том спортбаре, а в ту ночь просто навязался в гости, дождавшись, пока все уйдут. Так, студентка-соседка видела его где-то после полуночи. Значит, до этого времени гости уже разошлись, а жертва еще не спала. Интересно, Джо ему по телефону позвонил? Или следил за уходящей компанией и ломанулся напрямую, позвонив в домофон? Но, как бы то ни было, сути это не меняет. Да и ребята рассказали практически все, что нужно. Можно для очистки совести поговорить еще и с Костей Шустовым. Кто знает, вдруг он лучше запомнил случайного знакомого? Или то, о чем они с Витей говорили.

Путь Стаса лежал в сторону института, где учился Костя. Если этот парниша действительно ответственно относится к учебе, несмотря на юный возраст (кто не был студентом, тому не понять…) и склонность к гулянкам, как у многих его ровесников, то у опера есть шанс поймать его в перерывах между парами. В дирекцию или деканат можно не ломиться — внешность у давнего приятеля Бугоркова приметная, хоть и не такая, как у Соника. Вот по приметам и отыщется.

Как уже было сказано раньше, Крячко сегодня везло, как редко бывало в жизни. Подходя к институту, он заметил в курилке у входа парня с буйной кудрявой шевелюрой рыже-каштанового цвета и усыпанным веснушками лицом. Тот задумчиво курил, одновременно тыкая кнопки в телефоне. Собственно, это и был нужный оперативнику персонаж.

— Костя? — спросил Стас, подойдя поближе.

Парень поднял голову и вопросительно посмотрел на опера.

— Да. А вы кто?

— Я из полиции, — Крячко показал удостоверение.

Костя мельком глянул и спросил:

— Вы про Витька хотите спросить?

— Да. С его приятелями я уже поговорил, теперь вот с тобой хочу.

— Да вряд ли я вам что-то такое скажу, — парень пожал плечами и выбросил окурок. — Сам только с полчаса как узнал.

— Ребята сказали, ты в тот вечер был у Витьки.

— Ну да. Только я рано ушел, где-то после десяти. Мне на пары сегодня к половине девятого надо было.

— Я тебя не задерживаю? — спохватился Стас.

— Нет. Нас с этой пары пораньше отпустили, у меня еще минут тридцать есть.

— А ты Вите в тот вечер больше не звонил?

— Звонил. Где-то после полуночи.

— Зачем?

— Да я как пришел, спать завалился. Я ж недалеко там живу. А потом проснулся, как подскочил. Мне показалось, что я у Витька студенческий забыл. Позвонил ему, тот пообещал посмотреть и перезвонить. Но так и не перезвонил. А, погодите, — Костя пощелкал пальцами. — Витек тогда сказал что-то типа. «Погоди, мне в домофон звонят, я перезвоню». И все.

— Значит, ему в домофон звонили?

— Ну да. Он так сказал.

— Студенческий-то нашел?

— Нашел. Я его в рюкзак кинул, хотя обычно в куртке таскаю, в кармане.

— Костя, а когда ты звонил, Витя не сказал, гости у него еще сидели или разошлись?

— Разошлись. Я спросил, типа еще бухаете, а он такой: нет, все уже ушли, а я кино смотрю. Ну и я как раз попросил его посмотреть студенческий.

— Ясно. Слушай, Костя, а в вашей компании не мелькал такой мужик постарше вас, лет тридцати, невысокий и худой?

Парень призадумался и вытащил еще одну сигарету.

— Не помню. К Витьку точно не приходил.

— Может, где-нибудь в баре, в кафешке?

— Так-то может быть. Витька мог с кем-нибудь затусить, кто постарше. Но так, чтобы кто-то у него постоянно зависал, как мы… Нет, такого не было.

— А не припомнишь, когда вы в спортбаре сидели, что за мужик к нему подсел тогда?

— В спортбаре? — переспросил Костя.

— Да.

Он снова помолчал.

— Ну был там какой-то чувак постарше. Они с Витьком трепались так, ни о чем. Этот хрен рассказывал, как на какие-то матчи в шестнадцать лет ходил, и тому подобную лабуду. Я особо не прислушивался. Витек тогда его пивом угостил, они поболтали, потом этот мужик свалил. И все. Я его первый и последний раз тогда видел. Если бы он у Витька появился, я бы точно запомнил.

— А не помнишь, как его звали?

— Да точно не скажу. Как-то просто. Саня или Серега… Как-то так. Я же говорю, я его плохо запомнил. Но действительно, мелкий такой был и худой. Небритый вроде, в какой-то темной кофте и шапочке.

Костя смачно затянулся и вопросительно посмотрел на опера.

— А что, это он Витька?..

— Либо он, либо кто-то из его знакомых.

Парень крепко выругался.

— Ой, извините, — тут же поправился он.

— Извиняю. Ты Витька давно знал?

— Да, еще со школы. Его родители раньше жили в одном доме со мной. Мы туда переехали, когда я в старших классах учился. Тогда и познакомились. Потом уже они переехали куда-то в другой район, но тоже в центр. А где-то с год, наверное, назад предки Витьку эту хату купили в новостройке. Батя у него, правда, вредный мужик, но ко мне относился нормально. А матушка — та попроще.

Это уж точно, мысленно согласился Станислав.

— А какой Витька по жизни был?

— Еще проще. Знаете, про мажоров говорят, что они перед всеми задирают нос. Так вот Витек никогда не задирал. Его самого в школе некоторые шпыняли за это. Но Витька был открытый, свой парень в любой компании.

— А незнакомого человека мог к себе домой пустить?

— Мог, — кивнул Костя. — Даже если бы кто-то у него денег попросил в долг и не отдал, Витек бы не стал требовать вернуть. Очень добрый был и щедрый. Я вот не такой, — криво усмехнулся он.

— Но тем не менее вы же дружили.

— А Витек с любым мог подружиться. Даже с вами.

Крячко невольно улыбнулся.

— Ладно, Костя, спасибо тебе.

— Рад был помочь. Надеюсь, вы его найдете.

— Найдем, куда мы денемся. И не таких ловили.

Стас попрощался с парнем и поехал обратно в управление.

* * *

Гурова на месте не оказалось, когда Крячко вошел в кабинет. Правда, куртка висела на вешалке. Значит, Лев Иванович где-то поблизости, то бишь в управлении. К Орлову, что ли, пошел? Стас пожал плечами и поставил чайник.

Через пару минут в кабинете появился и сам Гуров.

— Быстро ты, — заметил он.

— Сам не ожидал. Чем порадуешь?

— Ну не знаю, порадую или нет. Наш Джо снял все деньги с украденной у Бугоркова карточки. Где-то триста с лишним тысяч.

— Чего и следовало ожидать.

— В общем да. Тут его папаша к нам приезжал.

— К тебе?

— Нет, меня, слава богу, на месте не было. Наверное, мы с тобой как чувствовали, ушли, а то с этого хрена бы сталось и к нам в кабинет вломиться. А так он к Орлову сразу пошел. Я как вернулся, он у генерала сидел. Потом видел, как он уезжал.

— Я его, кстати, тоже сегодня встретил.

— Да? — удивился сыщик. — И где же?

— Да возле дома его сыночка. Наверное, оттуда он к нам причалил.

— А там-то он что делал?

— Черт его знает. Учитывая, что там жил его сынок, меня это не особо удивляет.

— Но генералу он нервишки слегка помотал, — хмыкнул Гуров. — Знаешь, что он ему предложил?

— Деньги и всестороннюю помощь?

— Не только. Предложил хорошую сумму, если мы отдадим Неуловимого Джо в его руки.

— Бедный Джо, — усмехнулся Стас. — Он, по-моему, сбежит оттуда прямиком к нам, признается не только в этих убийствах с грабежами, но и в убийстве Джона Кеннеди, а также в покушении на Ленина и во всех смертных грехах и попросит посадить его в бронированную камеру. Которую мы ему с радостью предоставим.

— Тоже верно. У тебя-то как? Удачно?

— Относительно.

Станислав довольно подробно рассказал о встречах с друзьями покойного Виктора и о том, что они ему рассказали. Лев Иванович слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов.

— Значит, вот оно как, — изрек он, когда друг закончил свой рассказ. — Та же самая схема. Случайное знакомство в общественном месте, при этом наш убийца ухитрился не запомниться всем, кто был в компании с Бугорковым. И, раз уж Витя тоже был человеком гостеприимным, как и артист Рузанов, естественно, он не задумываясь пустил к себе этого случайного знакомого среди ночи.

— Я думаю, что Джо выслеживал этого Витеньку, — высказался Стас. — Либо с вечера знакомства, либо Витя сам проговорился, где живет. А уж квартиру установить несложно. То, что не запомнился, — и так понятно, внешность у него не как у кинозвезды или откровенного Квазимодо. Но в ту ночь наш Джо именно ждал.

— Ждал, пока все разойдутся, чтобы завалиться в гости и сделать свое черное дело?

— Именно. Видишь ли, когда Костя звонил Вите, тот сказал, что ему звонят в домофон. Но не сказал, что кого-то ждет, что кто-то ему до этого звонил и напросился зайти.

— Ну он мог и не говорить.

— Теоретически — да. Просто с этим Костей Витя как-то ближе дружил. Он его знал дольше, чем остальных своих приятелей. И когда Костя ему позвонил, он мог сказать что-то типа: извини, ко мне сейчас тут должны прийти с минуты на минуту, я тебе позже позвоню. Но Витя подчеркнул, что перезвонит, потому что ему звонили в домофон. Неожиданно.

— Да уж, — усмехнулся сыщик. — Наш Джо — точно любитель ходить в гости без приглашения.

— Ага, и убивать хозяев, пока не выперли взашей.

— Чернушник ты, Стас.

— Какой есть, — развел руками опер. — Любите меня таким.

— Да тебя и так все любят.

— Не сомневаюсь.

— Кстати, а ты не заметил, что в общей массе нашему убивцу попадаются схожие по типажам жертвы?

— Поконкретней?

— Люди, которые открыты, общительны и где-то даже доверчивы. Мы же с тобой беседовали с родственниками и знакомыми предыдущих жертв, которых Джо прикончил еще до Рузанова. Большинство из них были примерно такие же, за исключением, может, пары-тройки человек. Или хотя бы такие, что незнакомому дверь, может, и не откроют, а знакомого без проблем пустят.

Крячко призадумался.

— Да есть такое, — кивнул он. — Интересно, он специально таких выбирает? Или просто попадаются?

— Кто ж знает? Мне кажется, последнее. У него же не аукцион и не магазин, чтобы выбирать. Есть вариант — идет на дело, нет — сидит и носа не кажет. И, я так полагаю, не ждет, пока подходящий случай неожиданно с неба свалится, а сам целенаправленно ищет.

— Тоже верно. Надеюсь, что на Восьмое марта Джо нам не подкинет очередной поганый сюрприз.

— Я тоже надеюсь. Там уже подарки женщинам купили.

— То, что планировали?

— Да. По банке кофе, упаковке чая и коробке конфет.

— Красивые пакеты не забыли? — хитро прищурился Стас.

— Забыли, — съехидничал Гуров. — Ждали, когда Станислав Васильевич придет и напомнит.

— Вот! — опер поднял указательный палец вверх. — Что бы вы без меня делали?

— Пропали бы, как пить дать. Мы все разложили по пакетикам и спрятали у Орлова. Из-за чего я и уходил. Завтра утром будем поздравлять, часиков в десять.

— Ну женщин-то, поди, с обеда отпустят.

— Как всегда. Так что приходи на поздравительную часть, а потом на дежурство.

— И концерт.

— Опять?

— А как же? Ребята снова выступают. Идешь, Лев Иванович?

— Куда же я денусь? — вздохнул сыщик. — Конечно, приду. Ты Наташе-то подарок купил?

— Завтра пойду. Как раз перед концертом. А потом с работы ей принесу сюрприз.

— Трупик свежеразделанный? — не удержался Гуров.

— Ага, и запакованный по разным сверточкам с красивыми ленточками. Кто еще из нас чернушник, Лева?

— Однозначно ты.

* * *

Предпраздничный день, равно как и последующий праздничный с двумя выходными, прошел относительно спокойно. Вопреки опасениям Крячко, Неуловимый Джо не стал портить оперативникам праздничные дни и ночи. Дежурство Стаса тоже выдалось мирным — обнаруженный гражданами труп бомжа, видимо замерзшего спьяну, особой возни и нервотрепки не доставил.

На праздник друзья, как и было оговорено ранее, встретились дома у Гурова. Сыщики поздравили жен, посидели за столом и душевно провели время. Правда, Лев Иванович все равно держал руку на пульсе. «Секретчики», в отличие от них, работали без выходных и праздников и могли дать о себе знать в любой момент. Но и у них, похоже, все было тихо. «Наверное, наш Джо все-таки вспомнил про выходные», — пошутил Станислав.

Литвиненко позвонил в первый рабочий день после праздников.

— Привет, Петрович, — ответил Гуров.

— И тебе не хворать, Лев Иваныч.

— Чем порадуешь?

— Похоже, рыбка ваша на горизонте замаячила. Так что заглядывайте сегодня ко мне в любое время, расскажу подробнее.

— Не вопрос. Как выберем время, подойдем.

— Жду. Можно даже без предварительного звонка, я буду дома, никуда не уйду.

— Договорились.

Сыщик посмотрел на Крячко, который разговаривал с кем-то по городскому телефону. Когда напарник повесил трубку, Лев Иванович посмотрел на него.

— Готовься, Стас, — сказал он. — Сегодня едем в гости.

— К кому? Куда?

— К Петровичу.

— Да ну? — оживился опер. — Неужели есть контакт?

— Похоже на то. Петрович не стал вдаваться в подробности по телефону, сказал, мол, приезжайте, узнаете все лично.

— Супер, Лева! Просто супер. Наконец-то мы сцапаем этого гаденыша.

— Ты погоди танцевать ритуальные пляски. Мы его еще не поймали. Вот как поймаем, тогда и будем плясать вместе.

— Главное, чтобы не соскочил.

— Не соскочит. Наживку мы закинули жирную.

— Когда в путь?

Гуров посмотрел на часы, потом на стол.

— Давай через полчасика. Я как раз все это бумагомарательство закончу.

Стас кивнул.

Через полчаса друзья покинули управление и направились к Петровичу. Тот жил не сказать чтобы сильно далеко, но и не особо близко. Поэтому воспользовались машиной Крячко, здраво рассудив, что ноги не казенные, а набегаться они еще успеют, и не раз. К тому же Стас с наступлением первых дней календарной весны впервые сел за руль после длительного перерыва: обильные февральские снегопады вынудили опера временно поставить «железного коня» в стойло, дабы не застревать постоянно в пробках в ненужные (да и нужные) моменты. С началом марта снег прекратился, да и температура немного приподнялась, из-за чего в дневное время периодически все начинало подтаивать.

Литвиненко обитал в девятиэтажном доме, построенном в последние десятилетия советской эпохи. Друзья поднялись на лифте на шестой этаж и нажали на кнопку звонка нужной квартиры.

Внутри еле слышно раздались шаги, потом небольшая возня (видимо, хозяин оглядел вошедших через дверной глазок), и дверь открылась.

— Приветствую, коллеги, — Сергей Петрович добродушно улыбнулся. — Заходите.

Скромная двухкомнатная квартира Литвиненко была, как говорили в народе, типичной холостяцкой берлогой. Некогда ее хозяин был женат, но в настоящий момент уже был лет восемь как в разводе. Здесь бытовала своеобразная смесь советского колорита и атрибутов современной жизни, вроде плазменного телевизора, компьютера и кухонных приборов.

— Проходите, — Литвиненко кивнул в сторону комнаты, когда гости сняли куртки и разулись. — Ванна вон там, полотенце на «змеевике», сиреневое. Сейчас чайку соображу. Или, может, кофе?

— Нет, давай лучше чай, — ответил Гуров.

Друзья помыли руки, прошли в комнату, служившую залом, и сели на старый скрипучий диван, покрытый выцветшим и изрядно протертым пледом. Обстановка для холостяка здесь была относительно приличной — не было разбросанных там и сям вещей или грязной посуды. Правда, вместо них валялись книги, газеты и журналы. Последние были преимущественно старого издания, типа «Юности» или «Нового мира».

С кухни донесся свист закипевшего чайника. Через несколько минут в комнате материализовался хозяин с подносом, на котором стояли три чашки и сахарница. Литвиненко опустил свою ношу на край заваленного газетами журнального столика.

— Сейчас ложки принесу, — обронил он и вновь скрылся на кухне. Меньше чем через минуту он вернулся с чайными ложечками и вазочкой с конфетами.

Гуров и Крячко остались на диване, а Петрович расположился в кресле.

— Читаешь? — кивнул на творческий беспорядок Стас, размешивая сахар в чае.

— Порядок решил навести, — ответил Литвиненко. — А то скопилось этих газет, девать некуда. Да и все уже давным-давно прочитано. Что-то даже и не по одному разу. Так что соберу и отволоку на помойку, а то только пыль собирают. Журналы тоже переберу. Что надо — оставлю, что не надо — в букинистику отнесу. Она у нас тут через два дома на соседней улице, возьмут без проблем.

— Ладно, Петрович, — сказал Лев Иванович. — Газеты с журналами — это, конечно, замечательно, но нас чем порадуешь?

— А порадую я вас, ребятишки, тем, что вчера встретил индивида, похожего на вашего Неуловимого Джо.

— Где?

— Да в баре местном. Местечко людное, цены не кусаются, да ходит туда, кстати, не сплошняком местная пьянь. «Синяки» у нас больше в рюмочной тусуются в соседнем доме. А сюда и студенты ходят, и молодежь, и простые работяги заглядывают кружечку пивка пропустить. Я туда пришел где-то под конец дня, взял темное пиво, сижу, попиваю не торопясь. Разговорился с одним дедком — какой-то бывший профессор или преподаватель. И, значит, сидим мы, беседуем. А за соседний столик подсел молодой такой мужичок лет тридцати. Я сначала не особо на него внимание обратил, а потом гляжу — подходит под ваши приметы, хоть они и много кому подходят. Ну я и закинул пробный камешек. В разговоре с дедушкой плавненько сменил тему и начал рассказывать про своего соседа. Что, дескать, живет по соседству со мной молодой парень, который занимается какими-то мутными и криминальными делишками, но милиции не попадается, а вместо этого деньги гребет даже не лопатой, а экскаватором. Легенду-то я заранее продумал, вот ее дедуле на уши и повесил. И краем глаза поглядываю за этим типом. Он пару раз так покосился в нашу сторону. Я, естественно, не орал на весь бар, но и не шепотом говорил. А потом смотрю: а он уши греет, хоть и виду не подает, сидит себе, пивко потягивает. В общем, ребятушки, я там распелся соловьем, изобразил, что пьянее, чем на самом деле, и выдал все, что надо. Аккуратно, разумеется. Так этот тип потом за мной шел до самого дома. На расстоянии, конечно.

Напарники переглянулись.

— Вот так номер, чтоб я помер, — выдал Стас. — Неужели в цвет?

— Похоже на то, — Гуров задумчиво потер подбородок. — Петрович, опиши-ка поподробнее этого товарища.

— Да я могу вам его на телефоне показать, — Литвиненко потянулся к стоящей неподалеку тумбочке и взял с нее телефон. — Я же сфотографировал его незаметно. Правда, за качество не ручаюсь.

— Плевать, — махнул рукой опер. — Разглядим как-нибудь.

Петрович нашел нужную фотографию и показал друзьям. Лев Иванович и Стас увидели молодого, слегка небритого мужчину с темными глазами, в шапочке, сдвинутой на затылок, и темной куртке. Лицо у него было действительно не особо запоминающимся. Типичный человек из толпы. Красавцем мужчина с фотографии не был, откровенным уродом — тоже. Правда, и качество снимка было не идеальным, но разглядеть запечатленного на нем человека не составляло труда.

— Сбросишь фото? — спросил Крячко.

— Без проблем. Если Bluetooth включишь, хоть сейчас тебе отправлю.

— Давай. И на «электронку» тоже на всякий случай.

Через минуту фотография была уже на телефоне Станислава.

— Вот, значит, ты какой, Неуловимый Джо, — заметил он, разглядывая изображение.

В дверь позвонили. Напарники переглянулись.

— Ты еще кого-то ждешь? — спросил Гуров.

— Известно, кого, — подмигнул Литвиненко. — Миша-ню. Я ему написал сразу после вашего прихода, когда на кухне чай делал.

Сыщик покачал головой. Ай да Петрович! Ай да молодец! Вот что значит опыт работы, пусть и не официальным опером.

Хозяин пошел открывать дверь, и вскоре к их маленькой компании присоединился Миша Краснов.

— Что у вас? — спросил он, зайдя в зал, в то время как Литвиненко побежал на кухню еще за одной чашкой чая.

— Вышел наш Неуловимый Джо на Петровича, — пояснил Станислав. — Так что, Миша, ты вступаешь в игру.

— Легко, — пожал плечами парень. — А то ждать как-то скучновато.

— Ничего не попишешь, Миша, — заметил появившийся в зале Петрович. — Такая у нас работа. Садись на диван, пей чай, ешь конфеты, — он вручил чашку новому гостю.

— Значит, слушай внимательно, Михаил, — начал Крячко. — Тебе в ближайшее время придется переселиться в этот дом.

— Так, — кивнул тот. — К Сергею Петровичу?

— Это мы еще обдумаем сейчас. Возможно, что и к нему. Хотя, не в обиду, Петрович, но обстановочка у тебя, хоть и уютная, но совсем не соответствует легенде.

— Ну извиняйте, господа хорошие, — развел руками Литвиненко. — Евроремонт я вам за день тут не сделаю, даже если бригаду суперменов найму.

— У тебя в подъезде кто-нибудь сдает мало-мальски приличное жилье? — спросил Гуров.

— Ох… Сдавать-то сдают, а вот насчет приличности не уверен. Знаю, что Елена Дмитриевна сдает, но она, во-первых, уже глубокая пенсионерка, а во-вторых, сдает она одну комнату, а в другой живет сама. И, как правило, женщинам, но как-то и мальчики-студенты у нее жили. Погодите… — Петрович приподнял большой палец вверх. — Вспомнил. Есть подходящее, но в соседнем подъезде. Правда, там и цена будет не сильно дешевая.

— Понятное дело. И что за квартирка?

— Один парень ее сдает, Ленька. Ну как парень… немного помоложе вас. Он у супруги живет, а в свою квартирантов пускает. Ремонтик там сделал, простенький, но неплохой, все условия, мебель с посудой есть. Могу ему позвонить.

— Звони, — кивнул Гуров. — Если свободно, договаривайся на завтра, на утро.

— Почему не на сегодня на вечер? — поинтересовался Стас.

— А если Джо нарисуется? Не хотелось бы спугнуть. Вряд ли он с утра пораньше нарисуется.

— Тоже верно. Ладно, тогда на утро.

— Так я звоню? — уточнил Литвиненко, сидя наготове с телефоном.

— Валяй.

Петрович набрал номер.

— Алло, Леня? Здравствуй, это тебя Сергей Петрович беспокоит из соседнего подъезда. Ленечка, а у тебя квартирка, которую ты сдаешь, не занята сейчас? А то у меня как раз есть потенциальный квартирант, то бишь желающий. Да родственник бывшей жены, молодой человек лет тридцати, холостой. Но пить и компании водить не будет, за это я тебе ручаюсь. Ой, замечательно. Сколько возьмешь? Да на недельку, максимум на две. Мишка не местный, долго задерживаться не будет. Понял. Отлично. Завтра с утреца сможем встретиться? Нет, не рано, давай в девять. Замечательно. Спасибо, Леня, до встречи завтра.

— Получилось? — спросил Крячко, когда Литвиненко закончил разговор.

— А то. Повезло вам, ребятки, у Лени сейчас жильцов нет. Так что, Миша, сегодня вечером собираешь вещи, которые тебе понадобятся, завтра в половине девятого, а еще лучше — к восьми приезжаешь ко мне, и мы с тобой идем к Лене снимать квартиру.

— Ты погоди, Петрович, — остановил Гуров. — Квартира — это дело второе, если не третье. Сначала, Миша, тебе Станислав Васильевич покажет фотографию нашего Джо, чтобы ты знал, кого ожидать в гости.

— Смотри, — Стас открыл фото, полученное от Петровича, — вот он. Правда, качество не ахти какое, но разглядеть можно. Так что запомни хорошенько, а то он может и побриться, и одеться по-другому.

Краснов внимательно изучил изображение.

— Запомнил.

— В гости он к тебе придет не сразу. Сначала постарается завязать знакомство. Как — одному богу известно. Но имей в виду, что после вашего, так сказать, личного знакомства его можно ожидать в любой момент. Поэтому сразу после того, как знакомство состоится, ты звонишь мне или Льву Ивановичу, наши номера телефонов у тебя есть. После этого будем сидеть у тебя в засаде и ждать гостя. Заявится он к тебе, процентов девяносто девять вероятности, без приглашения и без звонка. Поэтому нам всем придется быть наготове.

— Понял, — кивнул Миша. — А легенду-то какую мне придумали?

— Передаю микрофон Сергею Петровичу, — изобразил шутовской поклон опер и махнул рукой в сторону Литвиненко.

— Значит, запоминай, Миша, — начал последний. — Ты богатенький молодой человек, который крутит разные сомнительные делишки, сиречь махинации. Если подробнее, то продаешь воздух, точнее, всякую туфту доверчивым лопухам. Можешь что-то сам поинтереснее придумать, но так, чтобы в легенду укладывалось. Плюс еще ты берешь денежки за сомнительные сделки с тачками как посредник. В общем, денег у тебя куры не клюют, но работаешь ты не в этом районе, только проживаешь. Любишь бывать днем в кафе неподалеку, попивать кофеек с пироженкой. Незнакомым людям двери не откроешь, а тех, кого хорошо знаешь, всегда пустишь. Вот, пожалуй, все. Понял?

— Да.

— Вопросы есть?

— Ну только денежный.

— Об этом не беспокойся, — заверил Гуров. — Деньги найдем. Тем более что квартиру ты снимешь на неделю, максимум — на две. От тебя еще требуется придать ей максимально обжитый вид.

Миша снова кивнул.

— Сложно, но можно.

— Вот и славно. Деньги мы тогда привезем завтра пораньше.

Они обговорили еще несколько мелких деталей, договорились встретиться в половине девятого здесь же, у Литвиненко, после чего попрощались и разошлись. Краснов отправился домой, чтобы собрать все необходимое, а Гуров и Крячков поехали в управление. Рабочий день еще не закончился, и дела рабочие тоже ждали.

Глава 11

— Значит, теперь ждем, — озвучил общую мысль Гуров, когда они уже сидели у себя в кабинете.

— Ждем, Лев Иванович, — согласился Крячко. — Другого выхода нет. Если честно, я думал, что он на нашу удочку клюнет позже.

— Да я тоже. Но, раз уж так сложилось, надо пользоваться возможностью.

— Это верно. Надо доложить Орлову. Потому что, как только наш Джо познакомится с Мишаней, парень окажется на очень тонком льду.

— Хорошее сравнение, — заметил сыщик, — поэтическое. Но правильное. Ведь убийца может к нему и на следующий день припереться. Если не в этот же. Еще один важный нюанс, Лева.

— Какой?

— Чтобы Мишка не переборщил со своей легендой. Не перегнул палку, когда будет заманивать Неуловимого Джо в наши хорошо расставленные оперативные сети. А то любой промах — и этот гаденыш соскочит. И будем его потом еще лет пять ловить.

— Надеюсь, не перегнет. Миша хоть и молодой, но уже не первый год работает «секретчиком». Я думаю, он справится.

— Слушай, а он упоминал, что вы уже как-то работали вместе. Или я ослышался?

— Не ослышался. Помнишь, два года назад ты пошел в отпуск на три недели? На юга тогда еще катался.

— Конечно, помню.

— Вот как раз тогда был случай. Помнишь, аккурат в последние дни перед твоим отпуском во все отделения на нашей «земле» забегали пенсионеры с жалобами, что их какие-то умники на деньги развели?

Станислав призадумался.

— Да, припоминаю, было дело. Ты потом еще рассказывал, что всех людей, кто по мошенничествам работал, на уши поставили.

— Именно. Поскольку ты в отпуск ушел, нас с Костиным тогда сразу бросили на помощь ребятам, потому что уж очень эти аферисты обнаглели. Чуть ли не каждый день кого-нибудь на бабки разводили. Вот я тогда тоже решил на живца ловить.

— Только не говори, что ты Мишаньку под пенсионера загримировал.

Лев Иванович рассмеялся.

— Нет, до такого не дошло. Но Миша тогда очень удачно сымитировал старческий голос. Он же несостоявшийся актер.

— В каком смысле? — не понял опер.

— В прямом. Но это отдельная история, потом расскажу. Так вот, нашли мы с ребятами одного дедульку — тоже идеальный вариант для этих ухарей. Заявились к нему, все выложили как на духу. Дед понимающий оказался, согласился, чтобы у него засаду устроили. Так вот, когда они позвонили, мы звоночек зафиксировали, а Мишка ответил им старческим голоском. Курьера мы сразу взяли. А звоночек пробили и выловили лиходеев.

— Вот так история, — Стас покачал головой. — Ты вроде не рассказывал.

— Да случая не было. Ты тогда как пришел с отпуска, на нас свалился этот маньяк, который девочек насиловал и убивал. И этих аферистов мы быстро поймали — через неделю с небольшим. Зато потом пришлось побегать. Из-за очередных мафиозных разборок. Там покруче дельце было, так что эти лохотронщики у меня даже из головы вылетели.

— Да уж, Лев Иванович, — усмехнулся Крячко. — Интересно, про какие еще случаи ты забыл, что даже лучшему другу не рассказал.

— Стас, клянусь, чем хочешь, — Гуров приложил руку к груди, — больше ничего не было.

— Да верю, верю. Лучше про Мишаню расскажи. Он и правда актер?

— Учился на актера озвучки и дубляжа. Но не смог найти себе хлебное местечко, поэтому так, перебивается случайными подработками плюс еще у нас «секретчиком» трудится.

— Да, у нас бы точно миллионов не заработал, — заметил Станислав. — А как он вообще к нам попал?

— Как Орлов рассказал мне тогда, проходил свидетелем по какому-то делу. Но не кровавому. А я как-то не удосужился спросить.

— Вот где таланты пропадают. Ну теперь у Мишеньки роль будет посерьезней, чем пенсионера по телефону изображать. Ну ничего, мы его подстрахуем.

— Еще неизвестно, сколько ждать придется.

— Не думаю, что долго. Джо ведь тоже не по месяцу выжидает. Максимум — неделю, больше тянуть не будет. Это перерыв между «делами» у него может большой быть.

— Если судить по случаям с Денисовым и Бугорковым, получается, что так.

— По-моему, он либо слишком умен, либо чересчур самонадеян. Я склоняюсь к последнему.

— Еще скажи, что тоже полагается на счастливый случай. Или халяву в форточку по вечерам зовет.

Напарник лишь усмехнулся.

И Гуров, и Крячко прекрасно понимали, что все их расчеты держатся на очень шатком и хлипком фундаменте. То, как будет действовать Неуловимый Джо, основано лишь на предположениях, в которых не было стопроцентной уверенности.

— Значит, ждем, — снова сказал сыщик, словно бы самому себе.

— Ждем, — повторил Стас. — Но к генералу сходить надо, рассказать, что да как. Плюс еще Мишке-то деньги нужны на съем квартиры.

— Ох, — тяжко вздохнул Лев Иванович.

Тут было все понятно без слов. Выбить деньги на оперативные действия, требующие затрат, всегда было проблемой, независимо от того, какие времена были — лихие девяностые или относительно спокойные нулевые. Как справедливо заметил один их коллега, ныне пребывающий на заслуженной пенсии: «Можно подумать, что те, кто выдает деньги на опер-расходы, достают их из собственного кармана».

— Надо бы еще разок свидетелей навестить, — сказал Гуров. — Показать им фотку Джо.

— Можно, — согласился Крячко. — Первым делом тогда стоит показать сестре Денисова и Костику, дружку Бугоркова. Они-то его вблизи видели. А Верка так вообще с ним за одним столом бухала.

— Можно еще той девочке, соседке Денисова. Она живет как раз на первом этаже, могла разглядеть чуть получше, чем милая бабушка Римма Георгиевна.

— Вполне возможно. Я тогда переброшу тебе на телефон фотку, завтра съездим. Я к Верке и Косте, а ты к соседям Денисова.

— Заметано. Ладно, пошли тогда к Орлову.

Генерал оказался на месте. Он спокойно выслушал обо всем, что сообщили ему напарники, и покивал головой.

— Замечательно, ребята. Значит, пусть тогда Мишка обустраивается на месте. Как убийца выйдет с ним на контакт, будете по очереди караулить. Я, может, еще ребят вам в помощь подкину. Надеюсь, что хоть так мы его выловим. А то, елки-палки, пятнадцать нераскрытых грабежей с убийствами, и только от одного человека.

— Кстати, Петрович сделал фотку этого предполагаемого Джо, — сказал сыщик.

— Правда? И как он выглядит.

Станислав нашел на телефоне фотографию и показал Орлову. Тот внимательно изучил ее.

— Замухрышка какой-то, — усмехнулся начальник. — Не верится, что за ним столько подвигов.

— Внешность обманчива, товарищ генерал, — пожал плечами Гуров.

— Согласен. Знать бы наверняка, что это он, были бы доказательства да его данные, давно бы сцапали. Или как минимум объявили бы в розыск. А так приходится только предполагать. Так что на операцию добро даю, можете приступать.

— Один момент, — уточнил Лев Иванович. — Мы тогда завтра, не заезжая в управление, заскочим к Литвиненко, проинструктируем еще раз Мишу, потом съездим к некоторым свидетелям, покажем фотку Неуловимого Джо для опознания.

— Не вопрос.

— Петр Николаевич, — Крячко картинно потупился, — тут еще один маленький, но деликатный вопросец возникает…

— Знаю какой, — улыбнулся Орлов. — Сколько денег на это нужно?

Опер озвучил сумму.

— Ну это еще не так много. Я позвоню, чтобы деньги вам выдали, потом Верочке скажу, чтобы она все бумажки оформила. Так что через полчасика можете сходить получить.

— Ради такого дела потерпим их кислые морды.

— Ну куда же деваться? Помните, как говорил Остап Бендер?

— Да, чего не сделаешь для блага концессии, — ответил сыщик. — Спасибо, Петр Николаевич.

— Не за что. Свободны.

Друзья вернулись в кабинет.

— Через полчаса, — повторил Стас, посмотрев на часы.

— Фотку мне пока перебрось.

— Ах да, сейчас.

Через минуту фото с изображением Неуловимого Джо было на телефоне Гурова. Он еще раз вгляделся. Да, такого типа действительно сложно запомнить. Просто потому, что запоминать особо нечего. Рост и телосложение — не бог весть какие приметы. Был бы карликом или выше потолка, тогда другое дело. Даже лицо у этого Джо было такое… Решительно не за что зацепиться. Ни больших родинок или бородавок, ни носа крючком или косоглазия. Обычное, среднестатистическое лицо. Даже Лев Иванович с его прекрасной памятью бывалого оперативника не был абсолютно уверен, что хорошо запомнил бы такого человека с первого раза. И впрямь один из толпы.

* * *

Пока что все шло по намеченному плану.

Утром Стас заехал за Гуровым, и они снова отправились к Литвиненко. Краснов был уже там. Оба «секретчика» уже вальяжно расположились все в той же гостиной и распивали утренний кофе.

— Что, Михаил, готов к труду и обороне? — весело спросил Крячко.

— Всегда готов, хоть и не пионер, — невозмутимо ответил Миша и вытащил конфету из вазочки.

— Тогда держи, — Гуров протянул самодельный бумажный конверт. — Тут деньги на съем квартиры. Договаривайтесь пока на недельку. Если Джо не объявится в течение этого времени или объявится на седьмой день, тогда продлишь еще на столько же.

— Понял.

— Только не забудь расписку написать, — напомнил Стас.

— Да это успеется, — махнул рукой Петрович. — Сейчас главное — дождаться Джо. А бумажку накалякать — пять минут, не больше.

— Ладно, тогда мы пошли. Удачи, Миша.

— Спасибо.

— И тебе, Петрович, — добавил Лев Иванович. — На всякий случай. Если что, на телефоне.

— Ни пуха ни пера, — кивнул опер.

— К черту! — хором ответили агенты.

Распрощавшись с Красновым и Литвиненко, друзья вышли из дома.

— Ну, Лева, я тебя подкину до ателье, а сам поеду к Верке. А то она живет у черта на куличках.

— Договорились.

Крячко высадил друга у дома, где некогда проживал покойный фирмач Кириллов, и уехал. Гуров посмотрел на часы. Время было около девяти. Эх, а он и забыл, что девчонка-то в школе учится. Может, она уже на занятия ушла. Тогда придется либо в школу идти, либо ждать, когда придет. Сейчас пока можно проверить.

Сыщик подошел к подъезду, однако не успел сделать и шага на крыльцо, как домофонная дверь распахнулась, и оттуда вылетела та самая девочка. Судя по ее взъерошенному виду — полузастегнутой куртке и шапке набекрень, — школьница явно проспала или по какой-то другой причине опоздала на урок. Кажется, ее зовут Лиза.

— Лиза! — крикнул Лев Иванович.

Девочка от неожиданности резко остановилась и чуть было не полетела на землю, если бы Гуров ее вовремя не поймал.

— Ой, простите, — залепетала она.

— Лиза, я из полиции, помнишь, приходил к вам не очень давно.

— Да, помню. Вы извините, я просто проспала, в школу опаздываю.

— Я тебе надолго не задержу. Максимум — минута.

Лев Иванович понимал, что сейчас грубо нарушает процессуальные нормы, беседуя с несовершеннолетней без присутствия и согласия ее родителей. Но если он сейчас начнет их искать, Лиза круто опоздает в школу, начнет злиться и нервничать, и разговора точно не получится. Поэтому он достал телефон с заранее открытой фотографией Неуловимого Джо в галерее и показал девочке.

— Вспомни, пожалуйста, этого человека ты видела рядом с вашим подъездом?

Школьница внимательно посмотрела на снимок.

— Вроде он. Только шапка по-другому надета была.

— Вроде или он?

— Он, — кивнула Лиза. — Хоть и фотка стремная, видно не очень.

Сыщик невольно усмехнулся.

— Спасибо, Лиза. Больше не задерживаю. Беги в школу, пока урок не закончился.

— До свидания, — улыбнулась девочка и быстро ушла.

Так, полдела сделано. Может, еще навестить Римму Георгиевну, ей тоже фотографию показать? Хоть пенсионерка и жила на четвертом этаже, но гостя Денисова мало-мальски разглядела. Схожу для острастки, решил Гуров, прошел к крайнему подъезду и позвонил по домофону в нужную квартиру.

— Кто? — спросил женский голос.

— Здравствуйте, я из полиции, полковник Гуров. Римма Георгиевна дома?

— Здравствуйте, Лев Иванович. Открываю.

Сигнал пискнул, и сыщик зашел в подъезд. Хозяйка его уже ждала на пороге открытой квартиры. Как всегда, при полном параде и с неизменной «бабеттой» на голове.

— Еще раз здравствуйте, Римма Георгиевна, — улыбнулся Гуров.

— Еще раз здравствуйте, Лев Иванович, — улыбнулась в ответ женщина. — Проходите.

Лев Иванович прошел в уже знакомую прихожую.

— Раздевайтесь, я пойду пока чайник поставлю.

— Римма Георгиевна, да я ненадолго. И к чаю у меня ничего с собой нет.

— Ничего страшного, у меня есть. Я вчера шарлотку испекла. Захотелось что-то, но много ли я одна съем? Так что руки мойте и проходите. Полотенце с цветочками возьмите, на крючке висит.

Сыщику ничего не оставалось, как воспользоваться приглашением гостеприимной старушки. Он снял куртку, разулся, помыл руки и прошел на кухню. Чайник уже шумел, а Римма Георгиевна нарезала яблочный пирог.

— Присаживайтесь, — кивнула женщина.

Через несколько минут они сидели, пили чай со вкусным и в меру сладким пирогом и беседовали на отвлеченные темы. Хозяйка оказалась довольно приятным и интересным собеседником. В отличие от ее ровесников, любящих в основном жаловаться на государство, чиновников и соседей, Римма Георгиевна с удовольствием говорила о театре, книгах, путешествиях и многих других интересных вещах. После чаепития Лев Иванович поблагодарил хозяйку за угощение и сказал:

— Римма Георгиевна, я к вам, собственно, по очень маленькому делу.

— Слушаю.

— Вы тогда очень точно описали человека, который приходил к вашему соседу, Кириллу. Я вам сейчас покажу фотографию, — сыщик достал телефон. — Посмотрите, пожалуйста, он это или нет.

— Конечно. Минуточку. — Женщина развернулась, взяла лежащие на кухонной тумбочке очки и внимательно посмотрела на фото. — Да, это он. Хоть я его и издалека видела, точнее, свысока, но запомнила.

— Точно он?

— Абсолютно.

— Римма Георгиевна, спасибо вам огромное, — с чувством произнес Гуров. — Все бы были такими свидетелями, как вы.

— Ну что вы, — скромно улыбнулась женщина. — Рада была помочь. А вы взамен немного скрасили мое одиночество.

— Вы давно одна живете?

— Да как муж умер, так и живу. Сын отдельно — они с женой свою квартиру давно купили. Навещают, конечно, но не так часто, как хотелось бы. Внук с внучкой — те бывают почаще, но тоже от случая к случаю. Так что я была очень рада вас видеть.

— Взаимно.

— Если что, заходите. Можете даже с супругой прийти, буду рада.

— Спасибо за приглашение. Как-нибудь обязательно зайдем.

Уже идя по улице в сторону управления, Лев Иванович невольно улыбнулся. До чего же милый и светлый человек эта Римма Георгиевна. Навестить бы ее действительно как-нибудь. За годы службы Гуров не раз получал подобные приглашения, но редко когда ими пользовался. И то в основном по служебной необходимости. Но не из-за нежелания. Все упиралось в отсутствие времени из-за работы.

В целом результат проделанной сегодня работы сыщика порадовал. «Надеюсь, Стасу тоже повезет», — подумал он, подходя к знакомым до боли дверям Главного управления внутренних дел.

* * *

До дома Веры Гасилиной Крячко добирался долго. Сначала попал в две небольшие пробки, потом петлял дворами и закоулками, чтобы объехать другие. Где-то приходилось двигаться очень медленно, чтобы не угробить авто об колдобины и нечищенные дороги. Пораскинув мозгами, Станислав решил оставить машину возле участкового пункта. Надо только Вадима предупредить. Да и меньше шансов, что угонят или испортят.

— Здравствуйте, Станислав Васильевич, — тепло поприветствовал его участковый.

— Здравствуй, Вадим, — опер пожал ему руку. — Как обстановочка?

— По-всякому, но в целом спокойно. Вы опять к Вере?

— Да, но сегодня ненадолго. Я машинку свою у вас здесь оставлю? На всякий случай.

— Без проблем. Райончик-то у нас шебутной, это верно, но тут точно никто не тронет.

— Вот и хорошо. Как там, кстати, Верочка поживает?

— Да вы знаете, — Вадим призадумался, — я уже несколько дней вижу ее трезвой. Жорик-то, тот так и продолжает колобродить. Сегодня даже в отделении у нас ночевал, сказал, что Верка домой не пустила.

— А вы по доброте душевной пустили?

— Да он пьяный в дрезину был. На ногах не стоял и языком еле ворочал. Если бы на улице где-нибудь упал, замерз бы насмерть — ночью-то еще морозит. Утром прочухался да свалил неизвестно, правда, куда. Я уж, знаете, боюсь сглазить, но, по-моему, Верка за ум взялась. Ну или, по крайней мере, пытается. Может, ей кто-то моральный пистон все-таки вставил?

— Все может быть, — Крячко скромно умолчал о своей предыдущей беседе с сестрой покойного фирмача. — Ладно, пошел я. Навещу Верочку. Может, и впрямь взялась. Если так, то хорошо.

— Конечно, хорошо. Она-то девчонка сама по себе не вредная, но без царя в голове.

Звонить в дверь пришлось долго. В квартире явно кто-то был, потому что, подойдя к дому, Стас заметил, как за занавеской мелькнул чей-то силуэт. Когда опер в очередной раз надавил кнопку звонка, из-за двери послышались шаги.

— Пошел на хер отсюда, урод! — донеслось изнутри женским голосом. — Еще раз припрешься, козлина, кислотой оболью! — К выпаду добавилась еще пара матерных словечек.

— Вера, это я, Крячко, из полиции. Открой, пожалуйста.

— Ой!

Дверь тут же открылась. На пороге стояла растерянная Вера.

— Простите, я думала, это опять Жорка, — виновато пробормотала она.

— Выгнала его, что ли?

— Ну да. Достал.

Сегодня женщина выглядела явно получше. На ней был какой-то старенький цветастый халатик, а волосы забраны в смешной пучок. Да и явно трезвая, даже не с похмелья.

— Проходите, — отошла она от двери, пропуская опера.

— Да я на минуту. — Стас вошел в прихожую и прикрыл дверь. Он достал телефон и показал Вере фотографию. — Он с вами тогда бухал, когда вы к Ваньке на днюху пошли?

Женщина посмотрела на снимок и кивнула.

— Да, он. Даже шапочка так же надета.

— Спасибо, Вера. Больше вопросов нет.

Крячко развернулся, чтобы открыть дверь, но потом, словно что-то вспомнив, повернулся обратно.

— Не бухаешь сейчас? — спросил он.

— Нет, — покачала головой Вера. — Подработку предложили, завтра выхожу. Деньги-то нужны.

— Вот и правильно. Работай, Вера. А Жорика гони взашей.

— Уже, — усмехнулась она.

— Ты его и правда собиралась кислотой облить?

— Уксусом. — Женщина достала из кармана халата небольшую пластиковую бутылочку и даже приоткрыла ее. В пространстве тут же появился знакомый резкий запах. — Столовым, вы не думайте. Вреда не будет, зато запах…

— Ладно, удачи.

Теперь путь Стаса лежал к Косте Шустову. Накануне вечером он посмотрел в интернете расписание его занятий. Если пробок не будет, то опер успеет поймать парня как раз после последней пары. Потому что иначе придется ехать на автомойку, на которой Костя трудился после занятий.

Но Крячко и в этот раз повезло. Костю он успел поймать на выходе и тоже предъявил фото. Парень не был так уверен, как Вера, но сказал, что «вроде это он». После чего радостный Стас отчалил в сторону управления.

Гуров был на месте — подшивал дела. При виде напарника он усмехнулся.

— Сияешь, как начищенный медный чайник, — сказал он. — Или как самовар.

— Мне можно, — самодовольно заявил опер, снимая куртку. — Мои свидетели опознали Джо.

— Мои тоже.

— Что и требовалось ожидать. Ты еще не обедал?

— Нет. А что, уже обед? — Лев Иванович посмотрел на часы.

— Он, родимый, который по расписанию.

Сыщик собрал все бумаги и папки и отодвинул их на край стола.

— Петрович отзвонился, все в порядке, — сообщил он. — Поселили они Мишу на квартире соседа Петровича. Парень сейчас там обустраивается.

— Пусть. Ему еще сегодня нести наблюдательный пост в кафе.

— И нам, соответственно, быть наготове.

— Само собой.

Пообедав, друзья занялись своими делами, периодически поглядывая на экраны телефонов. Они, конечно, не особо ожидали, что Неуловимый Джо объявится прямо сегодня, но ничего исключать было нельзя. И Лев Иванович, и Стас работали в розыске уже довольно давно и прекрасно знали, что ловля преступника на живца сродни рыбалке: может клюнуть сейчас, может — через час, а может и вообще не клюнуть. Тут уж как повезет.

Однако, похоже, Неуловимый Джо сегодня не объявился. От Миши звонка не было. Но, даже разойдясь по домам, сыскари старались не расставаться с телефонами, чтобы не пропустить важный звонок.

Следующие два дня тоже прошли тихо. Миша не звонил, значит, Джо не появлялся. Но Гуров не видел причины для беспокойства. Убийца обязательно даст о себе знать в ближайшие дни. Так сыщику подсказывала интуиция, а она подводила его крайне редко. Но даже если бы Неуловимый Джо по какой-то причине и задержал свой момент знакомства с Мишей, Гуров готов был подождать. Стас в полной мере разделял уверенность друга. Правда, когда фото убийцы оказалось у них, он всерьез даже подумал о том, чтобы какими-нибудь окольными путями выяснить его личность, адрес и прочие данные, но, хорошенько поразмыслив, решил не торопиться. Рано или поздно они с Гуровым все равно его поймают, тогда и узнают не только паспортные данные, но и как он вообще дошел до жизни такой. Можно было взять его еще тогда, в баре, когда Петрович легенду о богатеньком соседе прогонял. Но коли они затеяли игру с ловлей на живца, не стоит суетиться…

Однако сыщики еще не знали, что их поджидает приятный сюрприз. Притом с той стороны, с какой они даже не могли подумать.

Глава 12

На ночное дежурство постовой сержант Виталий Прокопчук отправился в, мягко говоря, неважном настроении. «Не мой день сегодня», — кисло подумал сержант, спускаясь по лестнице подъезда. И все основания на такие мысли имелись.

Определенный резон в его настрое был. Началось с того, что утром, после ухода жены на работу, дома на два часа отключили свет. И это в тот самый момент, когда Виталий собрался запустить кофемашину. Хорошо, хоть капсулу бросить не успел, только сахар в чашку насыпал. Пришлось ставить чайник и довольствоваться растворимым кофе, от которого Прокопчук успел отвыкнуть и который пил, нескрываемо морщась.

Чуть позже, когда сержант блаженно развалился на диване, собираясь посмотреть пару серий любимого сериала, за стенкой громко затрещала дрель — сосед уже больше полугода делал ремонт. И ведь ничего не сделаешь, и даже не скажешь. «Час тишины» миновал, можно хоть из пушки палить, хоть плясать в железных ботинках, хоть песни на весь дом горланить. Выругавшись, Виталий сделал звук погромче, но периодические трели соседского инструмента напрочь испортили все впечатление.

А перед самым обедом черно-белый пушистый обормот с гордым именем Кеша умудрился перевернуть лоток со всем его содержимым (и не только наполнителем). Прокопчук, у которого микроволновка как раз разогрела еду, смачно выругался, поставил тарелку на стол и пошел убирать. Пока он это делал, Кеша стащил из тарелки котлету и к моменту возвращения хозяина на кухню умял больше половины. Посмотрев на сержанта ну очень наглым (как показалось Прокопчуку) взглядом, кот облизнулся и принялся за вторую половину.

— Бестолочь долбаная! — в сердцах сказал Виталий и, достав еще одну котлету из холодильника, не разогревая, положил ее на тарелку и принялся за еду. Не отбирать же у Кеши недоеденный трофей. — Еще раз своруешь из тарелки, отлуплю тапками.

После обеда позвонила мать. Свою родительницу Виталий, конечно, очень любил и уважал, но иногда ее долгие рассказы о соседях, коллегах и болячках несказанно утомляли. Особенно когда затягивались минут на пятнадцать-двадцать. Обычно сержант слушал матушку вполуха, периодически вставляя коротки реплики, но попутно занимаясь своими делами. Но в этот раз Прокопчук чувствовал, что ему не до долгих разговоров и выслушиваний. Он вежливо, но жестко прервал очередной рассказ о соседке тете Любе, которая где-то что-то слышала и потом всем рассказала, и, сославшись на срочные неотложные дела, повесил трубку.

А перед уходом сержант умудрился слегка поцапаться с пришедшей с работы супругой. Конечно, они быстро помирились, но настроение уже было безнадежно испорченным. Плюс предстоящее ночное дежурство, которое само по себе было не шибко большим удовольствием. Поэтому Прокопчук отправлялся на работу с твердым убеждением, что «весь мир — дерьмо, а люди — гады».

Кислой вишенкой на этом мерзком торте стала погода: под вечер на улице шел снег с дождем, хотя днем даже выглядывало солнышко. Это добавило еще больше уныния и раздраженности.

В отделе было относительно спокойно. Правда, в напарники на сегодняшнюю ночь сержанту попался Коля Долгов, которого за глаза называли Длинный, благо рост и телосложение, не считая фамилии, соответствовали. Не то чтобы он был плохим человеком, вовсе нет. Просто с ним было скучно. Николай слыл не особо общительным и разговорчивым типом, вдобавок не понимал шуток и приколов. Ни профессиональных, ни вообще никаких. Виталий тоскливо вздохнул. Даже потрепаться сегодня будет не с кем. А все время зависать в телефоне — или с ума сойдешь, или заснешь в самый неподходящий момент. Кроссворды, что ли, таскать с собой? А что, вон опер Антошка Викентьев так и делает. Тоже надо бы на такие случаи. «Да уж, если не повезло, так во всем сразу», — уныло подумал Прокопчук, доставая телефон и, на всякий случай, зарядку.

— Виталь, — из виртуальной реальности его вывел голос Долгова.

— А? — От неожиданности сержант слегка вздрогнул.

— Пройдемся? — Коля кивнул головой в сторону окна.

Виталий посмотрел на часы. Уже почти одиннадцать вечера. Да уж, время тянется, как резиновое.

— Давай, — протянул он, потягиваясь. Потом встал и слегка подвигал руками, головой, плечами и корпусом. От длительного сидения тело немного затекло. — Там снег закончился?

Долгов посмотрел в окно.

— Вроде да.

— Ладно, пошли.

Прокопчук накинул форменный бушлат и шапку и направился вслед за напарником к выходу. Николай почти не ошибся: снег закончился, но местами срывалась мелкая морось.

Людей на улице почти не было. Как-никак будний день, да и многие заведения, в том числе питейные, уже были закрыты. Не считая, конечно, ночных клубов. Но для тусовки на улице погодка самая неподходящая, и любителей пооколачиваться на свежем воздухе Виталий поблизости не наблюдал. Вот и хорошо, мысленно отметил он. Не нужно какую-нибудь пьянь в отделение тащить или драчунов разнимать. Но хоть время и было уже далеко не раннее, все же в этот час нет-нет да и можно было кого-нибудь встретить. Окончательно улицы затихали и становились абсолютно пустыми только после полуночи.

Внимание сержанта привлекли голоса где-то невдалеке. Судя по громкости и интонациям, кто-то выяснял отношения.

— Началось, — не удержался от комментария Прокопчук.

— Да пока вроде не дерутся, — лаконично заметил Долгов.

— Ключевое слово «пока», — мрачно усмехнулся Виталий. — Пошли глянем, что там.

Они свернули за угол, и голоса стали громче. Потом патрульные увидели двух мужчин, стоящих рядом со входом в подвальный пивбар, работающий до полуночи, и разговаривающих на повышенных тонах. Один явно напирал на другого, яростно размахивая руками и обвиняя его в чем-то, другой не менее громко отпирался, срываясь периодически на визг. Когда Виталий с напарником приблизились к ним, обвиняющий ударил соперника в подбородок. Тот отлетел к стене здания, но устоял на ногах.

— Так, граждане, что вы устроили? — громко спросил Долгов.

— Да эта гнида на меня бочку катит! — злобно бросил второй, потирая подбородок.

— Ты кого гнидой назвал?! — рявкнул нападающий и, добавив непечатное словечко, кинулся на него. И неизвестно, что бы было дальше, если бы его руку не перехватил Прокопчук.

— Ах ты… — мужчина окатил полицейского потоком грязной брани и попытался вывернуться и ударить, но натренированный в таких делах сержант в мгновение ока скрутил хулигана и защелкнул за его спиной наручники. Попутно он уловил мощный поток алкогольного выхлопа, исходящий от нападающего.

— Коля, бери второго и пошли в отделение, — скомандовал Виталий.

— Не имеете права! — заверещал задержанный и попытался вырваться. Однако в росте и комплекции он заметно проигрывал Прокопчуку, поэтому его попытки были тщетны. — Да вы еще будете извиняться передо мной, да вы…

Немногословный Николай так же молча слегка стукнул кричащего в солнечное сплетение. Тот закашлялся и на время умолк.

— Пошли, — не терпящим возражений тоном сказал он второму. Тот кивнул и, трясясь, последовал за патрульными. Задержанного Виталию пришлось тащить за шиворот, поскольку он, придя в себя после «терапии» Долгова, попытался вырваться. Зато больше не орал, бормоча всякие ругательства в адрес задержавших его полицейских. Вот тебе и разнообразие с весельем за весь день, усмехнулся про себя сержант.

В отделении задержанного определили в камеру, предварительно сняв наручники и откатав «пальчики». Мужчина злобно обматерил патрульных и завалился спать, не сняв ботинки. Прокопчук обернулся к пострадавшему — молодому человеку лет двадцати восьми, плотной комплекции, со взъерошенными кудрявыми волосами. Тот уже протрезвел и смиренно ждал в коридорчике.

— Заяву на него будешь писать? — осведомился он.

— Да ну его, — презрительно отмахнулся парень. — Еще бы я из-за всякой швали потом по судам бегал.

— Ну как знаешь, — пожал плечами сержант. — Только если он в следующий раз тебе врежет, нас может рядом не оказаться.

— Да я и сам ему могу взрезать.

— А чего же не врезал-то? — усмехнулся Виталий. — Нас испугался?

— Нет, — парень покачал головой. — Я раньше боксом занимался. И тоже вот так одному врезал, чуть черепушку не снес. Чудом до суда дело не дошло. Если бы этот дурик перегнул палку, я бы, конечно, врезал. А так… — он махнул рукой.

— Если бы знали, где упадем, стелили бы солому. Из-за чего сцепились-то?

— Да из-за хрени какой-то. Подумаешь, споткнулся и чуть не облил его пивом. Но ведь не облил же. А этот придурок завелся с полоборота, начал бочку катить. Я сам предложил выйти на улицу, поговорить спокойно, а он прыгать начал. И тут вы.

— Не сильно он тебя?

— Даже синяка не будет. Этот еще завтра проспится и не вспомнит, наверное.

— Ну вспомнит или не вспомнит, а «административку» он уже себе заработал.

— Точно, — кивнул Коля. — Нечего органы матом крыть и с кулаками кидаться.

«Редко, но метко», — подумал Прокопчук.

Парня отпустили, а задержанный спокойно дрых в камере. Сержант посмотрел на него и усмехнулся. Типичный пьяный мордобой. Ничего, посидит, подумает о своем поведении. Не наехал бы на них — может, тоже пошел бы себе спокойненько домой. «Или это просто у меня настроение с утра дерьмовое», — вздохнул про себя Виталий. До конца ночной смены времени было еще много. А уж отправить на проверку «пальчики» да оформить «хулиганку» все равно предстоит утром. Сейчас пока можно просто все подготовить и написать все необходимые бумажки. Правда, задержанный отказался представиться, а документов у него с собой не оказалось, но это не страшно. Потом узнать можно, как проспится. И еще пуговицу надо к бушлату пришить покрепче — этот хулиган чуть не оторвал ее.

…Утром полусонный Виталий еще раз заглянул в камеру. Кажется, задержанный тоже проснулся. Он часто моргал, видимо пытаясь осознать, где находится. Повернув голову, он увидел Прокопчука и сел на скамейке.

— Где я? — сипло спросил он.

— И тебе с добрым утром, — хмыкнул сержант. — Проспался?

— Да вроде. — Мужчина еще раз огляделся. — Я в милиции, что ли?

— В ней. Точнее, в полиции. Ладно, не суть.

— А как я сюда попал? — удивился задержанный.

— Не помнишь?

— Нет. Не прибил хоть никого?

— Не прибил, но пытался. Ты был пьян, наехал на парня за то, что он тебя чуть не облил пивом, пытался морду ему набить за это, потом на нас с напарником напал, еще и обматерил.

— Господи, — мужичок покачал головой и прижал пальцы к вискам. Похоже, набрался он вчера здорово, либо намешал. — Простите, пожалуйста, товарищ сержант. Я же не со зла, а по пьяной дури.

— Да это ежу понятно. Как тебя звать, кстати?

— Сергей.

— А полностью?

— Круглов Сергей Олегович.

Виталий достал из кармана блокнот и ручку и быстренько записал.

— Адрес? Дата рождения?

Мужчина продиктовал.

— Дома сейчас есть кто-нибудь?

— Нет, я один живу.

Вот и прекрасно, подытожил Прокопчук. Сейчас он запишет все данные в протокол. Потом можно оформлять по всей положенной форме.

— Меня отпустят? — с надеждой спросил Круглов.

— Извини, Сережа, но нет. Нечего было так напиваться и на полицейских кидаться с матюками и кулаками.

— Но у меня же работа.

— А ты каким местом думал, когда пил? Если бы барагозить не начал, мы бы тебя сразу отпустили или сейчас, когда ты проспался. Уж если чувствуешь, что дошел до кондиции, надо домой идти, а не искать приключений на задницу.

— Можно подумать, вы не пьете, — расстроенно буркнул задержанный.

— Пью, Сережа. Но меру знаю и уж кулаками точно не машу почем зря.

— И что мне светит?

— Улицы будешь подметать да снег чистить. Но если честно — как суд решит.

Виталий пошел к себе, дописывать протокол, оставив погрустневшего Сергея в камере.

* * *

— Как там Мишка? — спросил Крячко.

Гуров пожал плечами.

— Пока тишина. На квартире обжился, вид придал. Каждый день ходит в кафе, кофе попивает с пироженками. Но Неуловимый Джо пока не объявлялся.

— Объявится. — Стас откинулся на стуле. — Не сегодня, так завтра.

— Мне бы твою уверенность.

— А ты разве не уверен?

— Не знаю. Но ощущение, что что-то мы узнаем, есть.

— Значит, точно объявится.

Зазвонил городской телефон. Лев Иванович снял трубку.

— Слушаю, Гуров. А, привет, Володя. Да все как обычно, сам как? Ясно. Ну и что же там такого, что я должен упасть со стула? Да ладно? — Лицо сыщика стало озадаченным.

Какое-то время он молча слушал, и глаза его потихоньку округлялись. Стас с нескрываемым удивлением и любопытством наблюдал за этой метаморфозой.

— Понял, Володя, спасибо, — наконец обрел дар речи Гуров. — А где он? Ясно, хорошо. Бывай.

Лев Иванович повесил трубку и сидел молча, уставившись в какие-то бумажки на столе. Крячко склонил голову, рассматривая лицо друга, на котором отразилась целая гамма чувств — смесь растерянности, удивления и даже радости. Но сыщик продолжал молчать, и опер решил нарушить тишину.

— Камчатка вызывает Таймыр. Прием, — громко сказал он.

— Вот это да, — ожил наконец Гуров.

— Лева, что случилось? — забеспокоился Станислав и даже привстал.

— Лучше сядь.

— Сижу. Ну так что тебе такого Володя рассказал, что ты сидишь как пыльным мешком пришибленный?

— Не поверишь.

— Товарищ Гуров, я уже столько всего повидал за долгие годы оперативной работы…

— Неуловимого Джо поймали, — резко прервал его тираду сыщик.

Стас вытаращился на напарника.

— Мне показалось или я ослышался?

— Не показалось и не ослышался. Я тебе еще раз говорю: Неуловимого Джо поймали.

— Охренеть не встать, — только и выдал Крячко. Переварив неожиданную новость, он спросил: — А кто, когда, где?

— Вот я сразу и сказал, что не поверишь. Сам сначала не поверил, — Лев Иванович покачал головой. — Патрульные задержали его позавчера поздно вечером за попытку пьяного мордобоя, оскорбление и нападение на полицейских.

— Серьезно? — Теперь округлились уже глаза Стаса.

— Серьезней некуда. Они же «пальчики» ему откатали и отправили на проверку. А там компьютер сразу все пятнадцать убийств с грабежами им и выдал. Так что правильно ты заметил: охренеть и не встать.

— Ох, Лева… — вздохнул Крячко. — Это даже еще круче и нелепее, чем поимка мафиози Аль Капоне за неуплату налогов.

— Согласен. Что, съездим в отделение, посмотрим на нашего Неуловимого Джо?

— Давай. Только надо сначала Орлову сказать.

— Ну тогда пошли.

Генерал был поражен не меньше самих оперативников, когда они ему доложили о звонке эксперта.

— Ну дела, — заметил он. — Нет, конечно, всякое бывает, а в нашей оперативной службе и подавно, но чтобы так…

— Да я сам не поверил, — сказал Гуров. — И Володя сначала не поверил, раза три, наверное, прогонял эти отпечатки через компьютер. Но когда ему три раза вышел один и тот же результат…

— Да, ребята, прямо какой-то счастливый случай вам помог.

Стас подмигнул сыщику, мол, что я тебе говорил.

— Это же надо, совершить пятнадцать убийств с ограблениями, а попасться за оскорбление сотрудников органов в пьяном виде. И смех и грех, как говорится.

— Петр Николаевич, мы съездим, глянем на этого нашего Джо.

— Разумеется. Можете даже допросить, я разрешаю, невзирая на УК, УПК и прочие законы. Кстати, а как его имя?

— Круглов Сергей Олегович. Как и говорилось, ранее не судим, не привлекался и не попадался.

— Ну тогда еще можете поздравить его с почином. Букетик с тортиком тащить не обязательно.

— Главное, чтобы к вам опять Бугорков не прибежал.

Орлов усмехнулся.

— Не прибежит. А если прибежит, точно так же и убежит. Он ведь только с виду позер. А так у него очень многие слова расходятся с делом. Я больше чем уверен, что, даже если бы я и согласился на его денежное предложение, он вряд ли бы нам заплатил.

— Ну тогда мы поехали, — встал Лев Иванович.

— Езжайте.

Ехать друзьям пришлось в другой район — Неуловимого Джо задержали там. В дороге Гуров спросил:

— Сразу колоть будем? С места в карьер, так сказать?

— Сначала посмотрим, — ответил Стас. — С одной стороны, он несудимый, всех этих нюансов и тонкостей не знает, которые известны матерым преступникам или «сидельцам». Но с другой — пятнадцать эпизодов как-никак. В старые времена ему бы точно вышка светила. А так может сесть и на пожизненное. А то и вообще под дурачка-олигофрена закосить, мол, это не я, это голоса у меня в голове, полтергейст в полнолуние или дух Гитлера в меня вселился.

— Мне кажется, это у него не прокатит. Если он, конечно, на учете у психиатра никогда не состоял. Закосить-то можно, но так и в комиссии тоже не идиоты сидят. Это надо очень по-умному сделать.

— Ну тогда он может пожизненно в «дурку» сесть. Это, по-твоему, лучше тюрьмы?

— Не лучше, но оттуда больше шансов выйти, чем из зоны.

— Опять же не всегда, Лева. Как было сказано в одном старом анекдоте, туризм отличается от эмиграции. Да и не кажется мне, что наш Джо решит корчить из себя психа.

— Ладно, видно будет, — сказал сыщик. — В конце концов, мы с тобой не со вчерашнего дня в уголовке работаем, разберемся, что к чему. И как с этим типом беседовать.

— И то верно.

Машина Крячко остановилась перед отделением полиции, где находился задержанный убийца-грабитель. Попутно они прошли мимо камеры, в которой находился тот самый молодой мужчина, сфотографированный Литвиненко. Он сидел, закинув ногу на ногу, и, подперев ладонью подбородок, смотрел куда-то в пол. «Да, Джо, не успел ты на свое последнее дело сходить, — почему-то подумалось Гурову. — Но, наверное, это и к лучшему. Мишка целее будет, не придется парнишке рисковать».

Спустя короткое время напарники уже беседовали с оперативником.

— Мы тоже не ожидали, что наши ребятки поймают его, — признался лейтенант Антон Викентьев — веселый молодой парень с рыжевато-коричневыми волосами и веснушчатым лицом. — Этот Неуловимый Джо и у нас ведь на «земле» наследил в прошлом году, в мае.

— Это когда три убийства подряд было, одно за другим? — уточнил Лев Иванович.

— Ну да. Два раза он у нас покуролесил, потом в соседнем районе. Мы тогда все прошерстили, всех перетрясли, даже завязавших, но так его и не нашли. Потом у нас дела забрали к вам, в главк. А тут, нате вам, пожалуйста. Этого чучундрика ловят за то, что он обматерил патрульных и парня попытался отлупить. Я, кстати, когда его увидел, даже обалдел немного от того, что это он.

— Почему? — поинтересовался Крячко.

— Да он с виду-то мелкий, щуплый, на мокрушника совсем не тянет. Такого соплей перешибить можно. Правда, по пьяни шибко борзый, как ребята говорят. Но в трезвом виде — тихоня и сама добропорядочность.

— Ну внешность часто бывает обманчивой. И милая девочка с косичками может оказаться кровавой маньячкой.

— Не спорю.

— А кто из ваших ребятишек его поймал?

— Сержант Прокопчук и младший сержант Долгов. Они как раз вышли тогда на обход, увидели, как этот Джо возле пивнушки с каким-то парнем словесно сцепился, потом кинулся на него, даже вроде по лицу ударил. Потом попытался врезать Витальке, но тот мужик крепкий, да и повыше его, скрутил хулигана. Тот парень, которого он побить хотел, заяву не стал писать. Но протокол ребятишки все равно оформили за оскорбление сотрудников и попытку нападения. Естественно, когда мы получили ответ по отпечаткам, мы в прямом смысле слова обалдели.

— Да мы тоже, — признался Гуров.

— Неудивительно, — заметил Станислав. — Его вся полиция города поймать не могла после пятнадцати мокрух, а прокололся он на такой глупой мелочи. И смех, и грех, как сказал наш начальник.

— Вот-вот, — согласился Викентьев. — Я так полагаю, вы побеседовать с ним хотите.

— Совершенно верно. Если есть отдельное помещение, будет вообще замечательно.

Антон потеребил кончик носа.

— С этим, конечно, проблема, хотя… — он пощелкал пальцами. — Начальника пока нет, можно в его кабинете.

— А начальник-то возражать не будет, если появится? — усмехнулся Крячко.

— Не будет. Он к вашему управлению относится с большим почтением и благоговением. Может даже не зайти, пока вы будете разговаривать.

Последние две фразы были произнесены с нескрываемой иронией и даже сарказмом. Гуров невольно улыбнулся. Стас подавил смешок. Оперативник в свою очередь подошел к дежурному, немного пошептался с ним, кивком головы указал на пришедших, после чего вернулся.

— Идемте, — сказал он. — Сейчас я открою кабинет, и вам его приведут.

— Спасибо, Антон, — искренне поблагодарил Лев Иванович молодого оперативника.

Кабинет у начальника отделения был не особо большой. Даже, можно сказать, маленький. Оперативники невольно сравнили его с кабинетом генерала Орлова. Впрочем, они сами-то начинали свою службу не с главного управления и их предыдущее начальство тоже ютилось не в просторных залах.

— Готов, Лев Иванович? — улыбнулся Стас.

— Сам знаешь, Станислав Васильевич, — в тон ему ответил сыщик.

Дверь открылась, и ввели задержанного. По виду он не отличался от изображения на снимке, сделанном Литвиненко. Сам же Круглов держался спокойно и как-то даже бесстрастно, на оперативников взирал с легким оттенком любопытства. Когда дверь закрылась, Гуров сказал:

— Здравствуйте, Сергей Олегович. Присаживайтесь.

— Здравствуйте, — сказал мужчина негромким и неожиданно приятным голосом и сел на стул.

Друзья переглянулись. Им предстоял долгий разговор.

* * *

— Меня зовут Лев Иванович Гуров, полковник полиции, из Главного управления внутренних дел, — представился сыщик.

Крячко тоже назвал себя.

— Сергей Олегович, вы знаете, почему мы здесь?

— Догадываюсь, что не из-за драки и не из-за того, что милиционера по пьяни обматерил, — кивнул Круглов.

Голос действительно приятный, отметил Лев Иванович. Несомненно, это тоже сыграло свою роль, когда он знакомился с потенциальными жертвами и, как в случае с Верой Гасилиной, невольными наводчиками. Обладатель такого приятного голоска, как правило, располагает к себе. С такими данными ему бы актером быть. Как минимум, озвучки или дубляжа. Может, мужчина бы и сыскарей расположил, если бы они не знали, кто он.

— Совершенно верно. Я здесь по поводу пятнадцати убийств с грабежами, совершенных в разных районах города.

— Понятно.

— Ничего не хотите сказать?

— А что говорить?

— Ну, например, почему на всех орудиях убийства ваши отпечатки пальцев, — ответил Стас. — А еще почему именно вас видели вместе с жертвами, заходящего к ним домой или беседующего с ними незадолго до совершения убийства и ограбления.

Сергей вздохнул, но ничего не ответил. На его лице появилось странное выражение — не то насмешка, не то раздражение. «Он что, решил прямо тут сочинить какую-нибудь отмазку в стиле «я — не я и лошадь не моя» или думает, отпираться или нет?» — не без иронии подумал Гуров. Ничто не ново в работе сыщика. Отпечатки пальцев — доказательство весомое, особенно в серийных преступлениях. Даже если этот Неуловимый Джо начнет сейчас запираться или огород городить и нести чушь, выкрутиться ему точно не удастся.

— Ну так как, Сергей Олегович? — спросил сыщик, видя, что задержанный не торопится прерывать молчание.

— А смысл? — Круглов пожал плечами. — Я полагаю, что вы и сами все знаете.

— Знать-то знаем, — согласился Крячко. — Но хотелось бы услышать от вас. Так сказать, из первых уст.

— Ладно, — неожиданно согласился задержанный. — Спрашивайте.

— Предпочитаете так?

— Да из меня, знаете ли, рассказчик неважный. Я даже в школе плохо стихи читал на уроках литературы. Хорошо рассказываю только анекдоты. И то короткие.

— У нас, Сергей Олегович, тут не анекдот. А вполне житейская ситуация. Правда, очень уж кровавая. Ладно, — вздохнул Гуров. — Раз вы сами не хотите рассказывать, тогда спросим. И, раз уж вы готовы ответить, надеюсь, что вы ответите честно.

Задержанный кивнул.

— Надеюсь на взаимную честность, — заметил он.

— То есть? — уточнил Лев Иванович.

— Что вы мне тоже врать не будете.

«Ишь ты, куда его завернуло. Похоже, мастер заговаривать зубы. Но до самого главного мы еще не дошли. Посмотрим, как споет эта птичка. Банальные вопросы в стиле «где вы были вечером двадцать второго числа?» можно не задавать — смысла нет. Если действительно будет честен, то почему бы и не ответить взаимностью. Хоть он и убийца».

— Сколько всего было убийств и ограблений?

— Как вы и сказали — пятнадцать.

— А как вы находили своих жертв?

— По-разному. Чаще всего узнавал от других людей. Но бывало, что и сам случайно знакомился, а человек мне рассказывал, например, о проданной квартире.

Скорее всего, он имел в виду Игнатенкова, решил Гуров. Тот, хоть и не был таким доверчивым, как Рузанов или Бугорков, но под воздействием алкоголя мог развязать язык.

— Под каким предлогом знакомились?

— Тоже по-разному. С кем-то знакомился в общей компании. Парню, который фотосалон держал, позвонил лично — он машину продавал. Одному предложил услуги сантехника.

Видимо, речь шла о том самом Плюшкине, который к себе домой даже родственников не пускал.

— Разбираетесь? — уточнил Станислав.

— Да. Когда-то окончил курсы и даже одно время работал по специальности.

— А в настоящее время кем работаете?

— Официально — нигде. Подрабатываю частным ремонтом техники.

Значит, все-таки сестре Денисова Джо не соврал. Ни про имя, ни про род занятий. Полагал, что его не запомнят? Или просто не видел смысла придумывать и врать? Он ведь не рассчитывал больше пересекаться с этими людьми. Было в этом нечто одновременно самоуверенное и наивное. Хотя, может, именно это обстоятельство и помогало мужчине так долго оставаться неуловимым?

— Видимо, не слишком большой с этого доход, раз вы грабежами занялись, — усмехнулся Крячко. — Притом «мокрыми».

Круглов неопределенно пожал плечами, но ничего не сказал.

Напарники продолжили расспросы. Задержанный ни от чего не отпирался и, похоже, даже не думал что-то скрывать. У Гурова мелькнула мысль, что мужчина даже рад возможности поговорить. Но, возможно, это было всего лишь мимолетное впечатление. Круглов признался во всех пятнадцати эпизодах. Рассказал, как узнавал о доходах и достатке своих будущих жертв, как знакомился с ними, как узнавал их адрес, как приходил домой… Лев Иванович и Стас практически полностью угадали схему его действий. Даже то, что он никогда не светил перед жертвами свой номер телефона и выслеживал удобный момент, чтобы прийти. Похоже, этот Неуловимый Джо еще и неплохо разбирался в психологии людей. Да, с его способностями он во многих областях мог бы добиться успеха, не только на ремонтном и сантехническом поприще. Вот только почему-то он выбрал совершенно иную, криминальную стезю. Адреналина не хватало? Или личные тараканы в голове? Но этот вопрос сыщик оставил напоследок. Пока Гуров размышлял об этом, Крячко задавал уточняющие вопросы и вел свой диалог. Сыщик слушал их вполуха, не теряя нить разговора.

Да, работа предстояла еще немаленькая: официальные допросы как самого задержанного, так и свидетелей и родственников потерпевших, протоколы, следственные эксперименты, судебные дрязги и прочая процессуальная волокита. И это не считая того, сколько времени это все займет.

— Лев Иванович, у меня больше нет вопросов к задержанному, — опер посмотрел на друга.

— Зато у меня есть, — сказал Гуров. — Вопрос всего один, правда, очень объемный, — он посмотрел в глаза Круглову. — Зачем, Сергей? Для чего ты все это делал? — он специально перешел на «ты».

— Ради денег, — честно и просто ответил мужчина.

— А убийства? Ведь можно же было и без них обойтись. Ты — человек неглупый, с мозгами. Если уж захотел обокрасть, мог запросто придумать способ воровства без кровопролития. И пятнадцать человек были бы живы. Да и срок тебе светил бы гораздо меньший.

Круглов чуть опустил голову и как-то странно улыбнулся уголками губ. Несколько секунд он молчал.

— Не думаю, что вы поймете, — ответил наконец он.

— А ты попробуй объяснить. В конце концов, все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Может, и поймем.

Сергей как-то задумчиво посмотрел в окно, потом снова на оперативников.

— Я попробую, — согласился он. — Правда, я не знаю, насколько будет хорош мой рассказ. Я ведь уже говорил…

— Что рассказчик ты неважный, — мягко перебил Станислав. — Это мы запомнили. Но ты попробуй. Читать стихи на табуретке или перед публикой от тебя не требуют.

— «Главное — начать, закончить тоже можно»? — с оттенком насмешки процитировал задержанный известного рок-музыканта.

— Именно, — кивнул Крячко. — Хоть у Кости Кинчева есть и более красивые, уместные в данном контексте фразы. Начинай.

Круглов снова сделал небольшую паузу. Получится у него или нет? Впрочем, какая теперь разница? Тем более что выслушать эту исповедь, похоже, больше некому, кроме двух милиционеров из Главного управления внутренних дел. И разве так уж важно, поймут они его или нет? К тому же слушателей у него больше нет.

Глава 13

С самого детства Сергей Круглов верил в везение и счастливый случай. В немалой степени на это повлияла прочитанная сказка «По щучьему веленью». Маленький Сережа решил для себя, что в жизни ему обязательно будет везти. Родители по-доброму посмеивались над такой уверенностью мальчика, а отец, будучи убежденным реалистом, сказал:

— Ты, Сережка, на судьбу-то надейся, да сам не плошай.

— В каком смысле? — уточнил сын.

— Да в таком, что не надо все время сидеть на заднице ровно и ждать, что тебе все само с неба упадет. Надо иногда вставать, что-то делать и брать самому.

Сергей запомнил слова отца. Впоследствии он не раз убеждался, что Олег Александрович был прав. Где-то мальчику, затем юноше, потом мужчине везло, как по взмаху волшебной палочки, где-то — нет. Но это не поколебало веру в счастливый случай. Более того, Сергей осознал для себя истину: тебе будет везти, только если ты найдешь нечто такое, в чем постоянно будет сопровождать удача. Не важно, профессия это, хобби или преступление.

Как-то парень поделился этим мыслями с девушкой, с которой у него на тот момент был роман. Она тогда даже призадумалась.

— Знаешь, Сережа, — сказала она, — это очень интересная мысль.

— Ты считаешь, я прав?

— Думаю, да. Ведь если ты найдешь занятие, которое, как бы тебе объяснить… — она пощелкала пальцами в воздухе. — Которое именно твое. Скажем, как физика для Эйнштейна. Или живопись для Сальвадора Дали. Тогда да, удача точно от тебя не отвернется. Правда, не стоит ее слишком испытывать, потому что она может и отвернуться.

— Удача?

— Да.

— Что ж, — усмехнулся Сергей, — я тебя понял. Если буду играть с удачей, то аккуратно и осторожно.

— Только до преступлений не доводи, — девушка улыбнулась и чмокнула его в нос. — Аль Капоне тоже погорел на неуплате налогов.

И слова своей тогдашней подруги парень тоже запомнил. С тех пор он искал. Искал то, в чем ему повезет от начала и до конца. Сергей перепробовал множество увлечений и профессий, которые ему приглядывались или к которым, как он считал, у него лежала душа. Но все было не то. Однако он не отчаивался и не унывал, лишь упорно продолжал поиски. Ждать Сергей умел, к тому же считал, что у него вся жизнь впереди.

Находка «того самого» оказалась весьма неожиданной и поначалу перепугала мужчину до чертиков. А все началось очень просто и банально: как-то на улице Круглов встретил своего бывшего одноклассника. Не сказать, чтобы они были друзьями или приятелями в школьные годы, но Вовка, похоже, был рад встрече. Они зашли в пивнушку, где пропустили по кружечке пива. И там Вова рассказал о себе: у него есть свой небольшой бизнес, плюс он недавно продал квартиру, доставшуюся давным-давно от родственницы по наследству — он ждал, пока в очередной раз взлетят цены на недвижимость. Они неплохо посидели и поболтали тогда. Вова оставил свой номер телефона и адрес, приглашал в гости. Сергей дежурно пообещал, что зайдет, но уже на следующий день выбросил эту встречу из головы, посчитав ее ни к чему не обязывающей и не стоящей внимания.

Однако через три дня непонятно какой ветер перемен занес его в тот весенний вечер именно в то место и именно к тому дому, где жил его бывший одноклассник. Хотя понятно какой — в том районе жил клиент, которому Сергей взялся менять «змеевик» в ванной. И Вовка оказался там — он как раз шел домой.

— Серега! — обрадовался он. — Какими судьбами здесь?

— Да подрабатывал в свободное от работы время.

— Тоже дело нужное. Пошли ко мне, посмотришь, как я живу.

— Да нет, неудобно, — попытался отказаться Круглов. — Вдруг жена у тебя будет против.

— А ее и дома нет, — хохотнул Вова. — Укатила на моря, оставив меня тут отдыхать. Не отказывайся, Серый. Посидим, выпьем, поболтаем. А хочешь, и девчонок позовем. Я тут парочку знаю. Надежные, на деньги не кинут и клофелину в рюмку не сыпанут. И обслужат по полной программе.

Неожиданно для себя Сергей согласился. Они зашли к Вове домой. Бывший одноклассник жил в трехкомнатной, хорошо обставленной квартире с евроремонтом. Все в жилище говорило о достатке хозяев и отсутствии финансовых проблем. Хозяин провел Сергея в одну из комнат, а сам скрылся на кухне. Через несколько минут он вернулся с двумя тарелками закуски. Потом достал из бара пару красивых стаканов и бутылку виски.

— Настоящий, из Ирландии, — похвастался он. — Бра-тельник двоюродный подогнал, он туда зимой ездил. Сейчас испробуешь.

— Хороший?

— Не то слово. И заметь, не эта бурда, которую из одной бочки разливают и у нас в алкомаркетах продают.

Они выпили. Виски действительно оказался приятным на вкус. Вова, который еще до встречи с одноклассником успел где-то пропустить чего-то алкогольного, быстро захмелел и болтал без умолку.

— Между прочим, — сказал он, — я скоро тоже собираюсь в отпуск. Слетаю на недельку в Турцию, отдохну.

— Говорят, там недорого, — заметил Сергей.

— Еще бы. У нас в каких-нибудь Сочах ты можешь истратить кучу «бабок», а взамен получишь хамство и кривые морды. А в Турции тебя за половину этих денег оближут с ног до головы и предоставят все условия, какие хочешь. Вот за этим я люблю туда ездить — за сервисом. Уже и доллары наменял.

— У них доллары в ходу? Не местная валюта?

— Да я даже не уверен, что она у них там есть, — рассмеялся Вовка. — Все туристы там расплачиваются исключительно американским баблом. Во, смотри — Он, покачиваясь, встал с дивана, на котором сидел, открыл дверцу шкафчика и вытащил оттуда две пачки долларов. — Вот этого мне хватит, чтобы отдохнуть на всю катушку. И еще останется. Так, пардон, — мужчина небрежно швырнул деньги обратно в шкаф, забыв при этом закрыть дверцу, — я на минуточку.

Нетвердой походкой хозяин вышел из комнаты. Сергей, конечно, чувствовал, что уже тоже слегка опьянел, но не так, как школьный товарищ. Его внимание приковали пачки долларов, лежащие в открытом шкафу. Они лежали и словно предлагали забрать их. В голову мужчины действительно закралась шальная мысль: а что, если и правда забрать? Обменять на рубли, тем более что курс у доллара сейчас не три копейки. Интересно, сколько там? Если хватит на роскошный отдых в Турции и еще останется, то, наверное, там сумма, достаточная для покупки машины. Может, не последней навороченной модели, но все же. Правда, так же быстро пришла и другая мысль: деньги-то забрать можно, но вот их хозяин-то здесь. И даже если надерется до положения риз, все равно не забудет про то, что у него был гость. Вот если бы Сергей случайно подсмотрел, а потом бы незаметно забрал — тогда другое дело.

А если оглушить Вовку? Или вообще… От этой мысли Сергею стало жутко. «Господи, — подумал он. — Я ведь не Раскольников. Передо мной не стоит вопрос, тварь ли я дрожащая или право имею». Однако испуг быстро прошел, а мысль даже показалась ему заманчивой. Да и сумма денег была куда солиднее, чем у старушки-процентщицы. Мужчина налил себе полстакана виски и залпом выпил. А что? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Взгляд Круглова упал на кухонный нож, который принес хозяин, чтобы нарезать апельсин.

Тут как раз вернулся из туалета Вовка.

— У нас вискарь еще есть там? — спросил он.

Сергей приподнял бутылку и потряс ее.

— На донышке, — ответил он.

— Херня вопрос, — махнул рукой Вовка. — Сейчас мы еще чего-нибудь сообразим. У меня тут полный бар.

Он обернулся к серванту, в котором стояла куча различных бутылок всех мастей, видов и объемов. Этого Сергею хватило, чтобы схватить с журнального столика нож, подскочить к Вове и с силой ударить его в шею.

Бывший одноклассник замер на месте. Он захрипел, замахал руками. Круглов выдернул нож и ударил еще раз. Мужчина рухнул как куль, разбрызгивая кровь. Еще один, последний, удар прямо в горло, после чего Вова затих на полу с открытыми глазами и выражением ужаса на лице. Сергей отшвырнул орудие убийства в сторону, отмыл в ванной руки (каким-то чудом он ухитрился не заляпать одежду), потом схватил из шкафа пачки долларов, какие-то украшения, небрежно брошенные на тумбочке, накинул куртку, ботинки, взял сумку и быстро ушел.

Пришел в себя он только возле своего дома. Хмель уже окончательно выветрился из головы. Он понимал, что сделал, но какая-то часть то ли разума, то ли сознания все еще блокировала происходящее. Он стрельнул у двух парней, пивших пиво неподалеку, сигарету и закурил, хотя бросил эту привычку еще после армии.

Что это, черт подери, было?!

Лишь дома на Сергея навалилось осознание произошедшего. Он убил человека. Своего бывшего одноклассника. Из-за денег и каких-то побрякушек. Мужчина сел в кресло и сжал руками голову. Что теперь? Его найдут? Арестуют? Посадят в тюрьму? Скорее всего. Посидев так какое-то время, Круглов встал, достал из кухонного шкафчика рюмку, а из холодильника — початую бутылку водки, и залпом выпил две рюмки, не закусывая и не запивая. Потом вернулся обратно, сел в кресло и стал размышлять. В том, что его найдут, Сергей не сомневался. Его охватил страх. Он сам не понимал, чего больше боялся — того, что натворил, или того, что за это ему светит тюрьма. Однако где-то на подкорке сознания билась мысль: а вдруг не найдут? Своеобразный внутренний голос. Да нет, сказал мужчина самому себе. Как же, найдут. Он ведь и так наследил. Мало того что не стер отпечатки пальцев с ножа, которым зарезал Вовку, так его небось еще и кто-нибудь из соседей видел. Ну и что, продолжал тот внутренний голос не без доли ехидства. Ты не то что не судим, а даже не задерживался никогда, да и вообще в поле зрения милиции ни разу не попадал. Так что на отпечатках точно не попадешься. То, что тебя видели… А видел ли вообще кто-то? Ну даже если и видел, то что? Внешность у тебя не особо приметная, ты не Ален Делон и не Квазимодо, чтобы хорошенько запомниться с первого раза издалека в темноте. К тому же да, был уже вечер, сумерки, практически ночь. Ну увидела, допустим, тебя старушка-соседка с пятого этажа. Думаешь, она хорошенько тебя разглядела? Она, поди, тебя вообще не запомнила. К тому же бывшему однокласснику ты не звонил. Да у Вовки даже твоего номера не было. Он-то тебе свой оставил, а ты ему свой? Так что не разводи паранойю. За всеми этими мыслями Круглов не заметил, как заснул.

Проснулся он, сидя в кресле. Тело затекло от неудобного положения, но, как ни странно, в голове была полнейшая ясность. Ночь и сон сгладили вчерашнее происшествие. Все это казалось далеким и не таким уж и страшным. Будто произошло давно и с кем-то другим. Сергей даже успокоился. Он потянулся, разминая затекшие мышцы, вышел в прихожую и вытащил из брошенной на трюмо куртки две пачки долларов и украденные украшения. Он долго стоял, рассматривая добычу, полученную кровавым путем, и вдруг осознал, что случившееся добавило какого-то азарта, что ли. Как будто принял допинг. «Ладно, — неожиданно весело подумал Сергей. — Найдут — отвечу, а на нет и суда нет».

Следующие три недели пролетели спокойно. Круглова никто не потревожил — ни стражи порядка, ни кто-либо еще. Даже совесть, как ни странно, не подавала никаких сигналов. И мужчина внезапно осознал: это и есть его счастливый случай. Он снова достал пачки долларов, по-прежнему лежавших в глубине платяного шкафа под свертками и коробками. Чего он их держит просто так? Их же можно потратить. Вот только на что? А это разве проблема — придумать, на что потратить? Эту мысль опережала уже другая: а не попробовать ли еще раз? Вот только на ком и как?

Случай представился неожиданно. Один из клиентов, которому Сергей ремонтировал стиральную машинку, рассказал про торгаша, который держал точки на местном рынке. Его отличительными чертами были общительность и умение находить со всеми общий язык. Но, по словам клиента, торгаш Николай мог заболтать и развести на деньги кого угодно. Поэтому Круглову не составило труда с ним познакомиться — с людьми мужчина сходился легко, а приятный тембр голоса сразу располагал к себе (что не раз отмечали его бывшие любовницы). Под каким-то пустячным предлогом, типа посоветоваться насчет одного дельца, Сергей напросился к нему домой, не засветив при этом свой номер телефона, и повторил то же самое, что и в Вовкиной квартире. И снова орудием убийства послужил кухонный нож, незаметно взятый на кухне. В этот раз мужчина прихватил крупную сумму денег — Николай собирался ехать за товаром, который приобретал за наличку. Правда, не доллары, а рубли, но и там было вполне прилично. Новое дело тоже было совершено вечером.

Второе убийство окончательно уверило Круглова, что вот он — его счастливый случай, жар-птица, джекпот на колесе Фортуны. Он еще раз пересчитал все имеющиеся деньги и всерьез задумался, куда можно их потратить. Для начала можно приобрести автомобиль, можно даже б/у, но в хорошем состоянии. А то мотаться по заявкам клиентов по всему городу на общественном транспорте нередко бывало весьма напряжным. А если даже останется после покупки, можно повторить номер еще раз и скопить на что-нибудь еще. Например, на квартиру поближе к центру. Хоть Сергей жил и не на окраине, но, как известно, в центр любого города стремится большинство его жителей. Поэтому он решился и на третье дело.

Оно тоже стало для него чем-то вроде неожиданного сюрприза. Зайдя в какой-то магазин, он стал свидетелем сцены: невысокий, крепко сбитый мужичок, лет хорошо за сорок, громко выговаривал продавщице на кассе за ценник, который не поменяли, из-за чего ему приходится покупать товар дороже. Попутно покупатель громко требовал, чтобы ему пробили покупку по старой, более низкой цене. Однако продавщица, которая была ровесницей скандалиста и явно не первый год проработала в торговле, ловко поставила мужика на место, при этом не сказав ни одного матерного слова. Потом Сергей услышал, как еще одна продавщица рассказала, что у этого субъекта денег куры не клюют, но трясется он над каждой копейкой. Круглов, который к тому времени уже отоварился, бросился прытью за мужчиной. Тот жил неподалеку от магазина, и узнать его адрес тоже не составило труда. Правда, тут стояла задача посложнее. Сергей понял, что если этот тип действительно, как Кощей, над златом чахнет, то кого попало к себе домой не пустит. Тогда Круглов решил попробовать провернуть один трюк. Еще со времени, когда он работал сантехником в фирме, у него остались визитки с номером телефона. Одну из них он бросил в почтовый ящик скупердяя, приписав от руки цену, и стал ждать.

Тот позвонил где-то дня через четыре. Сергей заверил, что берет за ремонт очень дешево и, в случае какой оказии, все исправит, заменит и сделает бесплатно и со своими материалами. Мужчина на удочку клюнул и пригласил посмотреть унитазный бачок. Первый визит Сергея оказался разведкой. Пачек с деньгами и украшений он, конечно, в доступной близости не увидел, но не сомневался, что в квартире есть что взять. Ремонт он сделал на совесть, взял, как и обещал, недорого. Но при этом слегка кое-что повредил на трубе, чтобы у клиента был еще один повод его вызвать.

Круглов не прогадал: мужчина позвонил ему буквально на следующий вечер и пожаловался на новую поломку. Сергей тут же изъявил готовность приехать немедленно и все сделать в лучшем виде практически забесплатно. Естественно, хозяин был несказанно рад и сообщил, что ждет мастера в любое время.

И в этот раз все прошло почти идеально. Правда, вместо ножа Сергей воспользовался старым и тяжелым чугунным утюгом, непонятно зачем стоявшим в ванной. Выбрав момент, он нанес со спины удар по голове хозяина, и удар этот оказался единственным и смертельным. А вот с деньгами и ценностями пришлось повозиться и поискать — жадина запрятал их хорошо. Но почти три часа поисков были вознаграждены: Круглов извлек из многочисленных тайников и заначек весьма солидную сумму денег и немного драгоценностей, старого, но иностранного изготовления.

Если бы Сергея спросили, что он испытывал, совершая все эти убийства и ограбления, он бы не задумываясь ответил: азарт. К последнему прибавилась и страсть к деньгам. Часть денег он действительно потратил на покупку машины, благо права у него были. Потом, как и задумывал до этого, решил копить на покупку квартиры. Даже вариант присмотрел — в новостройке, с хорошим ремонтом. Правда, там и цена была немаленькая, но Круглов рассчитывал накопить столько, чтобы ему хватило.

Если бы у Сергея спросили, что он планирует сделать после покупки квартиры, то он вряд ли нашел бы вразумительный и твердый ответ. Он старался не думать об этом, полагаясь на принцип «сначала сделаю, а там видно будет». Но мысли нет-нет да все же посещали, несмотря на то что он их упорно пытался отогнать. Неужели он всю жизнь будет заниматься этим промыслом? И все же, как бы ни гнал Сергей подобные думы, чисто интуитивно он понимал, что ничто не вечно и рано или поздно это закончится. Либо он сам прекратит убивать и грабить, либо когда-нибудь его поймают. Правда, мужчина был уверен, что если такое и случится, то очень не скоро. Ведь ему покровительствует его величество случай.

Окончательную сумму он планировал скопить после убийства того мальчишки-мажора. И ему выпал шанс: в пивбаре он подслушал какого-то мужичка в возрасте, который распылялся по поводу своего соседа-жулика, который мутные делишки крутит, деньги загребает двумя лопатами и всегда выкручивается из любых скользких ситуаций. Сергей проследил за мужичком и запомнил все, что тот говорил про соседа, рассчитывая в ближайшие пару-тройку дней познакомиться с будущей жертвой.

Но этим планам сбыться было не суждено. И дернул же его черт пойти в тот подвальчик, пивка попить, а потом еще сцепиться с тем придурком, который чуть кружку на него не опрокинул. Лишь теперь, сидя перед двумя оперативниками из главного управления, Сергей вспомнил предупреждение своей бывшей подружки: не стоит слишком испытывать удачу, потому что она может и отвернуться. Да, похоже, Круглов ее настолько испытывал, что перестал видеть горизонты. Вот

Фортуна от него и отвернулась.

* * *

— Весьма интересная история, — заключил Крячко после того, как Неуловимый Джо закончил свой рассказ. — А еще говорил, что плохой рассказчик.

— Вы мне не верите? — спросил Круглов.

— Почему же, верим, — ответил Гуров. — Страсть и азарт уже не одного преступника отправили за решетку, а то и того дальше. Так что, Сережа, не ты первый, не ты и последний.

— Деньги у тебя дома? — осведомился Стас.

— Да.

— Все наличкой? На карте ничего не держал?

Сергей покачал головой.

— Нет. Перед покупкой, конечно, положил бы. А может, и наличкой бы отдал. Теперь это уже не важно.

— А драгоценности, брюлики?

— Что-то продал, что-то тоже дома лежит.

— А кому продавал?

— По-разному. Я знаю несколько человек, кто скупает ворованные вещи. Даже если по дешевке, все равно неплохие деньги за украшения давали.

— Помнишь, кому конкретно и что продал?

Круглов помнил и подробно рассказал.

— Жалеешь? — спросил Гуров.

— Как вам сказать… — мужчина посмотрел в глаза оперативникам. — И да, и нет. Жалею, что не успел, но, с другой стороны, я все же понимал, что рано или поздно это закончится. Правда, надеялся, что несколько по-другому, но… — он развел руками.

— Потому что, несмотря на все понимание, твой азарт не дал бы тебе остановиться, — дополнил сыщик.

— Да, пожалуй, вы правы. Не пойди я в тот пивбар, я бы провернул последнее дело, с тем мутным пареньком. Купил бы квартиру, но потом меня бы опять на это потянуло. Я это чувствую. Это ведь затянуло меня так, что тут уж я точно не опишу.

— Да ты просто адреналиновый наркоман, — усмехнулся Станислав.

— Может быть.

— Вот только с тем пареньком у тебя бы не вышло.

— Почему?

— А там бы мы тебя ждали. Это ведь была подсадная утка.

— Вот оно что, — Круглов улыбнулся и покачал головой. — Что так, что эдак. Куда ни кинь, везде клинья.

— В точку, Сережа.

— Что мне светит? Пожизненное?

— Вполне возможно. Процентов восемьдесят, а то и девяносто вероятности, что так и будет. Ты, конечно, можешь добровольно во всем признаться, выдать деньги и украденные вещи, если ты еще не успел их сбыть, помочь, так сказать, следствию. Но даже в этом случае ты можешь получить вплоть до четвертного.

— Это до двадцати пяти лет? — уточнил мужчина.

— Да.

— Я готов.

— Мы, Сережа, с тобой пока беседуем предварительно, без протокола. Если ты готов все это повторить и подтвердить, когда начнутся официальные допросы…

— Я же сказал, что готов.

— Хорошо.

Гуров хотел задать задержанному еще один вопрос, который он не раз задавал пойманным убийцам: не жалко ли ему было тех, кого он убил. Но тут он чувствовал, что Неуловимый Джо ответит отрицательно. Да сыщик и сам это видел: убитых Круглову точно было не жалко. Поэтому и спрашивать не стал. Но вместо этого он задал другой вопрос, который он уже обсуждал ранее с другом и который уже был задан ранее, но в немного другой интерпретации:

— Значит, Сережа, без убийств было совсем нельзя? Я понимаю, что твоей целью были деньги, нажива. Плюс адреналин, азарт и счастливый случай. Ведь можно же было не убивать всех этих людей, а залезть по-тихому в квартиру да взять, что хотел. Но ты решил сделать проще. Не заморачиваться со взломом квартир и поиском денег и ценностей. Убил хозяина — и бери что хочешь.

Круглов склонил голову. Некоторое время он молчал.

— Не знаю, — честно ответил он. — Это мне в голову не приходило. Я ведь сказал, что идея у меня возникла спонтанно. А дальше как-то все само пошло. Вот, — мужчина развел руками.

— Тогда у нас все, — сказал Лев Иванович.

— Да, Сережа, долго мы тебя ловили, — улыбнулся Крячко. — Два года почти поймать не могли.

— Это все счастливый случай, — улыбнулся в ответ Сергей. — Именно он все это время помогал мне оставаться Неуловимым Джо.

— Ты даже знаешь, как тебя прозвали наши коллеги?

— Слышал. Знаю людей, у которых родственники или знакомые в милиции работают. Они и рассказали. Если честно, поначалу даже обидно стало — старый анекдот вспомнил про этого персонажа. Но потом понял, что меня действительно не могут поймать.

— И передумал обижаться? — поддел Стас.

— Просто не стал.

— А почему ты до сих пор нас милицией называешь? Нас ведь уже давно переименовали.

— Привычка. Да и какая разница? Хоть жандармерией назовитесь, суть-то останется все та же.

— Согласен. Ладно, Сережа, можешь быть свободен, по крайней мере от нашего общества.

После того как Круглова увели, друзья переглянулись.

— Поговорим в управлении, — сказал Гуров.

— Может, лучше по пиву?

— В середине дня?

— Тогда после работы. А сейчас по кофейку.

— Это можно. Тем более что повод есть.

— Да еще какой.

* * *

Попить кофе напарникам не дали — звонок Орлова сорвал их с места в управление прямо перед дверями кофейни. Очередные оперативные дела, всегда важные, срочные и первостепенные. Поговорить друзьям до конца дня тоже не удалось. Из-за этих же самых дел. Потому что Гурова дернули в Следственный комитет, а к Крячко пожаловал посетитель, которого он не особо хотел видеть. И в этот раз Станиславу не удалось спрятаться на очередном выезде на место происшествия или допросе свидетелей.

Но, вопреки обыкновению, Ковалев не вошел резко в кабинет, а как-то тихонько прошмыгнул.

— Здравствуйте, Станислав Васильевич, — сказал он, сняв неизменную шапочку-«петушок».

— Здравствуйте, Георгий Андреевич, — устало отозвался опер.

Сейчас начнется старая песня о главном, подумал он. Брат в Израиле, немецкие книжечки, шпионы из КГБ и прочая чушь. Или, может, пенсионер что-то новое принес? Откровенно говоря, в данный момент Стасу было просто наплевать. То ли его утомил разговор с Неуловимым Джо, то ли погода влияла — на улице накрапывал мелкий и противный мартовский дождик — но сейчас этот надоедливый старичок его даже не злил, хотя обычно не вызывал ничего, кроме раздражения.

— Станислав Васильевич, я у вас много времени не отниму.

— Да вы присаживайтесь, — кивнул Крячко на стул.

Ковалев кивнул и сел перед опером.

— Что у вас, Георгий Андреевич?

— Да я хотел сказать вам, чтобы вы зря не беспокоились. Разобрался я со всем.

— Вот и славно, — Стас выдавил из себя некое подобие улыбки. — Со всем разобрались?

— Со всем. — Пенсионер как-то неловко помялся. — Стыдно сказать, Станислав Васильевич, но во всем оказался виноват мой сосед.

— Это как? — удивился опер.

— Я удивился не меньше вашего. У нас с ним, в прошлом конечно, были определенные разногласия, но потом все как-то сгладилось. А тут он начал мне письма подбрасывать, записки подсовывать. Помните, я вам приносил? И ведь он, стервец, так убедительно писал, что я даже поверил.

— Ну и зачем ему это надо было?

— У него, выражаясь по-научному, деменция. А по-простому — маразм. Человеку уже глубоко за восемьдесят. Но я не обижаюсь и заявление на него писать не буду. Какой смысл, если человек сам не понимает, что творит? Хоть я и достал вас, наверное, своими визитами, вы уж простите старика.

— Да ладно, — усмехнулся Крячко. — Признаюсь честно, нас больше достают начальники да всякие чинуши с проверками.

— Да, от этого никуда не деться. Тем более вам, на вашей работе. Все, Станислав Васильевич, — старичок встал, — больше я у вас время не отнимаю. Спасибо, что приняли и выслушали. Всего вам доброго.

— И вам, Георгий Андреевич.

Когда за Ковалевым закрылась дверь, Стас невольно хмыкнул. Соседские проделки, надо же. Конечно, всякое случается. Но хотя бы избавился от надоедливого визитера. Одна маленькая проблема решена, что уже не может не радовать.

Гуров вернулся из Следственного комитета уже под самый конец рабочего дня. Станислав уже и не знал, дождется он друга или нет, думая потихоньку собираться домой.

— Все сидишь? — иронично спросил Гуров.

— Ты знаешь, лечь негде, — отозвался Крячко. — Персональный диван не принесли, на стульях надоело, а на полу жестко.

— Ну тогда пошли.

— Куда?

— На мягкие диванчики бара. Там можешь и прилечь. Ты ведь предлагал сегодня пива попить.

— И сейчас не отказываюсь от своих слов.

— Вот я и говорю: пошли.

— Легко, — Стас пружинисто вскочил из-за стола.

Друзья вышли из управления и направились в сторону небольшого кафе-бара, расположенного на соседней улице, куда они время от времени заходили пропустить по кружечке пива. Дождик по-прежнему накрапывал, поэтому оперативники шли очень быстро.

Заведение встретило их теплом, уютом, мягким приглушенным светом и негромкой приятной музыкой. А также малым количеством посетителей, хотя уже было вечернее время. Напарники взяли пиво в высоких стаканах и расположились за свободным столиком у окна.

— Давай, Лева, за поимку нашего Неуловимого Джо, — поднял бокал Станислав.

— Давай, — кивнул Лев Иванович.

Они сделали по паре глотков.

— Хотя, Стас, если быть честными, не мы лично его поймали.

— Да, хотя могли. Если бы Сережа-Джо не затеял ту пьяную драку, глядишь, клюнул бы на Мишаньку и попал бы прямиком в наши цепкие лапки. Так сказать, с поличным. Да и потом, Лева, какая разница? Сцапали его наши ребятки, то бишь из нашего ведомства. Да и завершать расследование, передавать серию уголовных дел дальше опять-таки нам. Так что, как ни крути, а мы тоже причастны.

— Поэтому правильнее было бы сказать так: за успешное окончание поиска и законченное расследование.

— Неплохой вариант.

— Я вот знаешь о чем думаю, Стас, — сыщик покрутил стакан. — Не дает мне покоя то, что наш Джо деньги добывал именно через убийства. Ведь действительно, можно же было просто обнести квартирку, но никого не убивать. Но нет, блин, азарт у него взыграл.

— Ну да, он же сам об этом сказал. Мне кажется, Лева, все-таки он немного того, — Станислав покрутил пальцем у виска. — И головушку маленько полечить ему тоже не помешало бы. Заметь, он ведь и раскаяния особо не выказал. Только пожалел, что не успел сходить на последнее задуманное дело.

— Ага, которое мы для него приготовили. Нашу мышеловку.

— Я же говорю, у него действительно слегка не все дома. Но от тюрьмы это Сережу точно не спасет. Закосить под психа у него вряд ли получится, даже со всеми его причудами. Любая комиссия признает его нормальным и вменяемым. Потому будет Неуловимый Джо сидеть долго и счастливо. Ну если, конечно, на зоне будет хорошо себя вести и не попадет под очередную амнистию.

— Да, мне кажется, он и не будет косить.

— Я тоже так думаю.

У Гурова зазвонил мобильник. Он посмотрел на экран. Это была Мария.

— Да, Маш, слушаю тебя, — ответил сыщик.

— Гуров, ты еще не дома?

— Нет, я сегодня немного подзадержусь.

— Со Стасом пошли пиво пить?

— Откуда знаешь? — удивился Лев Иванович.

— Дорогой мой, я с тобой уже столько лет живу, что все твои привычки уже знаю наизусть.

— Не поспоришь. Маш, у нас повод есть.

— И какой же?

— Мы поймали Неуловимого Джо.

Супруга рассмеялась.

— А я думала, он на фиг никому не нужен. Оказывается, ошибалась.

— Мы сначала тоже так думали. А это Джо ограбил и убил пятнадцать человек за два года.

— Ну тогда это действительно повод. Лева, я звоню не только чтобы спросить, дома ты или нет. Я тут забежала к Соне, это наша артистка, работает не так давно. Так что тоже подзадержусь.

— Понял.

— Если придешь раньше меня, суп в холодильнике. И пирожки тоже.

— Хорошо, Маша, спасибо.

— Стасу привет.

— Обязательно передам.

Сыщик завершил звонок. Крячко, хитро улыбаясь, глядел на него.

— Таможня дала добро? — осведомился он.

— Ну тебя, — отмахнулся Гуров и сделал глоток.

— Кстати, вовремя ты напомнил. Надо звякнуть Петровичу и Мише, дать отбой.

— Может, завтра? Или, может, их уже Орлов предупредил?

— А вот давай позвоним и спросим.

— Может, заодно сюда пригласим?

— Почему бы и да? — пожал плечами Станислав. — Они как-никак тоже причастны.

— Да если собрать всех причастных, нам придется еще и Джо из камеры арендовать на время, и тех ребят — патрульных, и всех, кто нам помогал. Половину кафе точно займем. А еще можем этого твоего пенсионера позвать, за которым КГБ следит. Я же предлагал отправить его на поимку убийцы.

— Нет, Лева, пенсионер — спетая песенка.

— Серьезно?

— Серьезней некуда. Пока ты в следственном сегодня болтался, он пришел ко мне и рассказал, что все это были проделки его соседа-маразматика.

Гуров рассмеялся.

— Это сейчас нам смешно, — хмыкнул опер. — А когда он наш порог обивал со всей этой ахинеей и надоедал своими постоянными визитами, было не до смеха.

— Знаю, знаю. Ну так как насчет Мишки с Петровичем?

— Я не против.

— Тогда давай звони.

Стас вытащил телефон и набрал номер Литвиненко.

— Петрович? Привет. Как оно в целом? Да и мы не хвораем. Слушай, тебе или Мишке Орлов не звонил? Ясно. Ну тогда мы с Гуровым даем вам отбой. В прямом. Поймали нашего Неуловимого Джо. Не поверишь как. Подробности расскажем в красках и в лицах, если ты сейчас возьмешь Мишку и вы оба двинете в кафе «Рябина». Да, недалеко от управления, на соседней улице. Ладно, ждем.

— Придут? — спросил Лев Иванович, когда Крячко закончил разговор.

— Придут. Обещали быть где-то через полчасика.

— Ну мы как раз успеем допить. Тем более что торопиться некуда.

— Ну да, Маша-то тебя отпустила.

— Маша сама сегодня задержится. Зашла к коллеге по работе.

— Они там тоже небось какого-нибудь винца пропустят. Или дамского ликерчика.

— Да Мария-то не большой любитель, ты сам знаешь. Она, может, еще и раньше меня придет.

— Э, Лев Иваныч, не скажи. Женщины ведь пока не наговорятся, не разойдутся. А разговаривать они могут долго. Не важно, с алкоголем или без. И под чаек с кофейком сто пятьдесят тем для разговоров найдут. Недаром говорят: две бабы — базар, три — ярмарка.

— Что есть, то есть.

Литвиненко и Миша прибыли, как и обещали, через полчаса. Зайдя в кафе, секретные агенты сразу увидели столик, за которым сидели оперативники, и подошли к ним.

— Пиво будете? — предложил сыщик после обмена приветствиями.

— Я пас, — развел руками Литвиненко. — Мне завтра топать к самому нелюбимому у большинства людей врачу.

— К гинекологу? — спросил Стас.

— К нему, Стасик, к нему, — не растерялся Петрович. — Только смотреть будет повыше, в районе челюсти.

— Зуб, что ли, заболел?

— Пломбу ставить будут. Да и запись у меня на утро. Так что я лучше чайку возьму.

— Миша, а ты? — Лев Иванович посмотрел на Краснова.

— Выпью, пожалуй, стаканчик, — кивнул парень.

— Вот это правильно, — кивнул Стас и встал. Ко времени прихода «секретчиков» они с Гуровым успели допить пиво и собирались взять еще по стакану. — Тебе какое взять?

— Я сам возьму. — Миша тоже встал.

— Миша, мы угощаем, — сказал Гуров.

— Тогда темное.

— Момент.

Когда Стас вернулся с пивом, а Литвиненко — с большой чашкой чая, Гуров сказал тост:

— За вас, ребята, и за вашу помощь.

— Спасибо, — кивнул Петрович. — Да только мы толком ничем не помогли.

— Ой, Петрович, не говори зря. А кто нам Джо сфотографировал? А кто для него наводкой был?

— Вот-вот, — закивал Станислав. — Это вам не фунт изюму слопать.

— Вы лучше расскажите, как его поймали, — предложил Краснов, отпив из стакана с темным пивом.

— Не вопрос. Там, если честно, ребятишки, очень забавная история вышла. Из серии «нарочно не придумаешь». Этот Джо зашел, как и мы сегодня, пивка попить. Но там то ли пиво спиртом разбодяжили, то ли он сам с чем-то намешал, но, в общем, надрался наш Джо изрядно и прицепился к одному из посетителей того бара.

— Можно сказать, что и за дело, — вставил Гуров. — Тот парень его чуть пивом не облил.

— Совершенно верно. Так вот, Джо наехал на парня, потом вышел с ним на улицу и решил отлупить этого криворукого товарища как сидорову козу. А тут как раз шли двое патрульных. И нет бы Сереженьке — а именно так и в самом деле зовут Неуловимого Джо — угомониться и не пороть горячку, так он попытался врезать одному из патрульных, да еще и обложил пятиэтажным матом. Его, естественно, под белы рученьки — и в отделение. А поскольку «пальчики» ему откатали, компьютер сразу и выдал точный результат. Так что, если бы не начал наш Джо чудить, глядишь бы, и соскочил. Но попался бы тогда уже на нашу удочку.

— Вот так история, — покачал головой Миша.

— И не говори. Там эксперты тоже слегка офигели. Раза три прогнали «пальчики», и все три раза компьютер им показал одно и то же — вот, мол, и ваш убивец во всей красе.

— То есть этот Джо, — сказал Литвиненко, — помимо пятнадцати мокрух получит еще до кучи и «хулиганку»?

— В точку, Петрович.

— Вот уж действительно нарочно не придумаешь. В мою молодость, кстати, было нечто похожее. Я тогда только начал свою, так сказать, карьеру «секретчиком». Один тип порешил своего соседа — что-то они там по пьяной лавочке не поделили — и залег на дно. Полгода его искали, если не больше. А попался он, когда нажрался в дупель и на лавочке дрых где-то в парке в центре города. Вытрезвители тогда уже позакрывали, поэтому его сразу в «обезьянник» определили. Так этот орел, как прочухался и обнаружил себя в ментовке, решил, что его сцапали за ту мокруху, и сразу во всем сознался. Но, у вас, конечно, случай похлеще того будет.

— Это уж точно, — кивнул Лев Иванович.

— Вы, ребята, начальнику-то намекните насчет тех ребятишек-патрульных. Пусть посодействует, чтобы их отметить. Они ведь серийного убийцу сцапали.

— Не вопрос, Петрович, сделаем. Тем более что ребята это заслужили. Ну а ты, Миша, — посмотрел Стас на Краснова, — с квартиры можешь спокойненько съезжать. Так сказать, отбой по всем фронтам.

— Понял. Ну вещи-то я увезу, но мне же еще с хозяином надо будет договариваться.

— Миш, если что, сигналь мне, — обернулся к нему Петрович. — С Леней я договорюсь, если будут проблемы. Но так-то он парень не вредный, думаю, деньги тебе он вернет без проблем за непрожитое. У тебя же там дня два-три осталось?

— Два.

— Тем более. Ну даже если Ленька не сможет денежки отдать — мало ли, всякое бывает, доживешь эту пару деньков, да и съедешь. Вещи-то можешь хоть завтра увезти, а в последний день тогда просто подъедешь, с Леней встретишься и ключи ему отдашь.

— Хорошо.

— Да, ребятушки, — Литвиненко откинулся на стуле, — история у вас действительно вышла забавная. Но сами знаете, что в жизни, что у нас в розыске, случается всякое. Бывает, что и счастливый случай помогает.

— Вот-вот, — закивал Крячко. — А то я Льву Иваны-чу сколько раз талдычил про этот счастливый случай, но не больно-то он в него и верит.

— Да верю, верю, Стас. После истории с Джо точно верю.

— Это вы про то, что постовые случайно поймали убийцу, даже не подозревая, кто он? — уточнил Краснов.

— Нет, Миша. Просто наш Неуловимый Джо этому счастливому случаю чуть ли не поклоняется всю свою жизнь, как язычник — древнему богу. Прямо целый культ создал, объявив себя верховным жрецом. Мы сегодня имели возможность побеседовать с ним, вот нам Сережа и выдал свою нехитрую концепцию про жизненную удачу, фантастическое везение и прочие умственные завихрения. По его словам, именно счастливый случай навел его на такой… скажем так, род занятий и благодаря ему убийцу очень долго не могли поймать.

— Ну насчет второго поверю, а насчет первого, если честно, не совсем понял.

— Ну вроде как счастливый случай натолкнул его на мысль, — пояснил Стас, — как поживиться и чтоб без претензий со стороны хозяев денег. Типа озарение нашло, как на ученого — гениальная идея, а на художника — вдохновение. Тыкнул пару-тройку раз хозяина ножиком — и денежки в кармане. Гениально и просто.

— Бред какой-то, — пожал плечами Миша. — Меня вот это все наводит только на одну мысль: у Неуловимого Джо слегка не все дома были.

— Вот мы со Стасом об этом же думали, — сказал Гуров. — Знаешь, Миш, может быть, этот факт и имеет место быть, но не в такой степени, чтобы Сережу вместо тюрьмы упекли в «дурку».

— Да, срок-то ему, кстати, светит немаленький, — заметил Литвиненко. — Даже если он во всем добровольно сознается и пойдет, так сказать, на сотрудничество со следствием.

— Все равно заслужил, — Лев Иванович пригубил пиво. — Как-никак он пятнадцать человек угробил, и никакого ни сожаления, ни раскаяния.

— Ну что ты, Лева, — картинно всплеснул руками Крячко. — Он жалеет о неудавшемся последнем деле.

— О том самом, где должен был на меня выйти? — спросил Краснов.

— Да, Миша, о том самом. Но, как мне кажется, если бы он нам попался, то испытал бы не только разочарование, но и еще большее сожаление. А тут уж случилось как случилось.

— А может, это и к лучшему, — заметил сыщик.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Камни раздора

Камни раздора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Пальцы решают все

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13