Николай Леонов, Алексей Макеев

Кто-то третий

Кто-то третий

Глава 1

Предрассветный туман окутывал деревья, густо стелился по земле. Влага пропитывала воздух, росой ложилась на листву. Белая, мутная завеса превратила уютный столичный парк в декорации к фильму ужасов, скрадывая звуки, размывая очертания. В таких местах ощущение, что там, за завесой, скрывается нечто ужасное, нечто опасное и непредсказуемое, накатывает волнами. Минуту назад это был всего лишь городской парк, и вдруг там, в глубине белой мути, слышатся шаги. Глухие, торопливые звуки, едва пробивающиеся сквозь вязкую муть, начинают вызывать жуткие ассоциации. Страх ползет от пяток к сердцу. Вот оно! Теперь трагедия неминуема, катастрофа неизбежна. Почему? Да потому что шаги. Нет. Не шаги, судорожный бег, вот что идет из глубины парка. Там беда, там нечто неотвратимое. Бежать! Бежать! Бежать от этой жути!

Она и побежала. Так, как никогда в жизни. Так, как не бегут даже спринтеры на международных Олимпийских играх. Белые ботики-сникерсы, купленные всего неделю назад на распродаже, остались где-то там, за белой мутью. Босые ноги шлепали по заиндевевшему асфальту, от холода мгновенно потеряв чувствительность. А ведь всего плюс три, не мороз. Эластичные колготки расползлись даже не стрелками, огромными дырами. Плевать! Спасай шкуру! Беги! Беги!

Уши прислушивались к звукам, сердце молило услышать голоса, живые человеческие голоса. И боялось — вдруг это он? Вдруг опередил, нагнал, обманул?.. Вперед, вперед, пока земля держит, пока сердце стучит! Пусть где-то в горле, но стучит же. Значит, не все потеряно, значит, есть шанс. Ох, она бы все отдала за совсем ничтожный, малюсенький шансик.

Нога налетела на камень, совсем маленький камушек, но боль пронзила бедро так, что из горла вырвался крик. О боже! Зачем? Зачем этот крик? Он же услышит, поймет, что она рядом. Нагонит, схватит за волосы и утащит в кусты. Снова… Второй камень врезался в пятку. Она упала, но тут же вскочила, не обращая внимания на горящую огнем ногу. Вперед! Бежать! Бежать! Только не останавливаться, не терять темпа!

Ноги уже отказывались нести, и она спотыкалась все чаще и чаще. От этого паника только разрасталась. А в ушах… В ушах звенел голос. Мерзкий и бархатный одновременно. «Спокойно, моя малышка. Расслабься, Светлячок. Будет здорово». Идиот, кому здорово?!

Брось! Не думай! Не вспоминай! Беги без оглядки! Осталось совсем немного, каких-то пару сотен метров. Или больше? Ощущение, будто парку конца нет, а ведь она точно знала, что не такой он большой. Два километра в самом широком месте. И не такой пустынный. Обычно…

В горле засвистело, легкие с трудом выталкивали воздух, гортань отказывалась впускать его обратно. Ей бы остановиться, перевести дыхание, собраться с силами и совершить последний рывок. Но нет! Останавливаться нельзя, остановка — это смерть. Жестокая, мучительная, а главное — унизительная. На это она не согласна. Пусть уж лучше легкие свернутся, пусть сердце разорвется, чем такое.

Впереди показался забор. До центрального входа не добежать, сил не осталось, но она знала лазейку, не один год ею пользовалась. Знает ли он? Возможно. Но теперь это не имело значения. За забором наверняка люди. Там жизнь, там цивилизация. Или нет? Думать об этом нельзя. Нужно верить, нужно надеяться. Все плохое осталось позади, теперь все будет хорошо. Наверное…

Пятое октября для оперативных работников уголовного розыска — день особый. Можно сказать, день рождения отечественного сыска. И готовятся они к нему по-особому. Отчеты, доклады, награды. Правда, последнее, если повезет. Не повезло тебе, так за коллег порадоваться тоже приятно. Не каждый день оперов чествуют.

В Главке в этот день суета. Настроение у всех приподнятое, форма наглаженная, на погонах звезды начищены. Зайдешь — залюбуешься. Все ходят чинно, не спеша. Улыбаются друг другу, за руку здороваются, поздравляют с праздником, будто целый год только в ожидании этого дня и жили.

Полковник Лев Гуров в этот день в Управлении появляться не особо любил. Претендовать на награды — скучно, умиляться бравой выправке — смешно, а радоваться тому, что людям нужны сыскари, вообще глупо. Куда лучше, если бы этого праздника не было. Не потому, что отменили, а потому, что в принципе в уголовном розыске нужда отпала. Вот так вдруг взяла и испарилась. Нет преступлений, нет преступников, на черта тогда служба уголовного розыска? Конечно, мысль эта из области фантастики. Никогда в мире не наступит такой момент, когда исчезнут все преступники. А жаль.

Об этом размышлял полковник Гуров, входя в Перовское отделение полиции, расположенное возле Терлецкого парка. Шел он туда с определенной целью: поздравить коллегу. Нет, не с профессиональным праздником, хотя заодно, конечно, и с ним, но только отчасти, за компанию, так сказать. Олега Демина, оперуполномоченного по особо важным делам, угораздило родиться аккурат пятого октября, правда, не в судьбоносный для угрозыска год, а всего лишь тридцать лет назад, но совпадение это для него бесследно не прошло.

Его боевой краснознаменный дед, прошедший все возможные войны, так как был старым, как саксаул, с первых минут жизни внука «крутил шарманку», наматывая километры нравоучений на молодой податливый мозг: каждый уважающий себя мужчина должен послужить Отечеству. На славу послужить, а не для «галочки». Мать Демина, женщина мягкая и нерешительная, пресечь поползновения отца на мозг малолетнего сына была не в состоянии. Вот так и вышло, что к пятнадцати годам дорога Демину была открыта только в два направления: армия и полиция.

И как-то так сложилось, что именно к деятельности оперативных работников уголовного сыска Олежка Демин тяготел всей душой. С рождения духом оперативной работы пропитался, шутил сам Демин. Так ли, иначе, но, когда чуть больше десяти лет назад желторотым стажером он попал под начало Гурова, тот сразу оценил способности парнишки и принялся усиленно загружать его важными для оперативника знаниями и умениями. Демин уже давно работал самостоятельно, а симпатия между бывшим стажером и бывшим наставником не угасла и даже переросла в крепкую дружбу.

Цветов и подарков Гуров с собой не брал, полагая, что внимание куда важнее, чем материальные подтверждения оного. Забегал в кулинарию на Цветной бульвар в стильный ресторан с деревенским названием «Валенок», брал два контейнера навынос, этим и ограничивался. Любимым лакомством Демина еще со времен стажировки были пирожные безе в виде торта, щедро посыпанные свежими или засахаренными ягодами. За это лакомство Демин был готов душу продать, фигурально выражаясь, естественно, но Гуров помнил и раз в год друга баловал.

Вот и сейчас в руках у него шелестел пакет, откуда по дежурке разносились невероятные запахи ванили, сахарной пудры и чего-то восхитительно сладкого. Дежурный по отделению покосился на пакет и деловито поинтересовался:

— Вам назначено?

— Полагаю, да. — Гуров выудил из нагрудного кармана удостоверение, сунул его в окошко. — Демин на месте?

— Так точно, товарищ полковник! Здравия желаю, товарищ полковник! — зачастил дежурный, лишь только взглянул на удостоверение. — Вас проводить?

— Не заблужусь.

— Вторая дверь налево, — на всякий случай напомнил дежурный и запоздало добавил: — С праздником вас!

— И тебе того же, — бросил на ходу Лев.

Демин оказался на месте. Наглаженный и густо пахнущий парфюмом, он восседал в новеньком кожаном кресле и светился, точно начищенный пятак.

— Ух ты, аромат какой! — Гуров театрально помахал перед носом раскрытой ладонью, разгоняя воздух. — В честь юбилея надухарился?

— Только что из парикмахерской, — заулыбался Олег. — А вы снова из Управления сбежали? Повезло вам, что я день в день с профессиональным праздником родился, не нужно каждый год новую отмазу придумывать.

— Что есть, то есть. Тебе вот тоже повезло, — водрузил на стол пакет с коробками Гуров.

Демин приподнялся, втянул ноздрями воздух и заулыбался еще шире:

— Что, не сдулся еще «Валенок»? Молодцы, ребята, крепко за свой бизнес держатся.

Эффектно прокрутившись в кресле, Олег оттолкнул его к стене и, распахнув дверцу тумбочки, выставил на стол два граненых стакана в металлических подстаканниках и щелкнул кнопкой электрического чайника.

— С утра поздравления принимаю, — похвастался он. — Ребята из лаборатории вот стаканы подогнали. Васек две лыжные палки презентовал, мои-то в прошлом сезоне крякнули. Финотдел новое кресло от щедрот выписал. А высокое начальство к награде представить грозилось.

— К награде — это хорошо. Кресло, на мой взгляд, лучше, но и награда неплохо. Будет чем перед внуками похвастаться, — пошутил Лев.

— Внуки… — протянул Демин. — Когда они еще будут, до детей бы дожить.

— Так работать надо в нужном направлении. Не в отделе штаны просиживать, а в люди идти. По набережной пройтись, в кино сходить, по парку прогуляться. Вон у тебя под боком какой парк шикарный.

— Парк — да. — Радости в голосе Демина значительно поубавилось. — В парке погулять иной раз неплохо.

— Что скис? — сразу уловил перемену его настроения Лев. — Проблемы?

— Есть кое-что, — неохотно признался Олег. — Только, думаю, тема не к месту. Не праздничная.

— А ты не думай. Чай наливай и выкладывай. Одна голова хорошо…

— А с мозгами лучше, — закончил за полковника Демин. Потом немного помолчал и добавил: — Может, и правда, снять груз с души? Тянет, Лев Иванович, за самое нутро тянет.

— Раз тянет — расскажи. Увидишь, сразу легче станет.

Олег разлил по стаканам кипяток, опустил в воду пакетики на ниточках, распаковал гостинец и вздохнул:

— Эх, жалко такое угощение рассказом мерзким поганить.

— Лопай сперва, я никуда не тороплюсь, — рассмеялся Гуров. — Смешной ты, Демин. Тридцатник разменял, а сладостям как пацан пятилетний радуешься.

Минут пятнадцать болтали о пустяках: Демин хвалился удачной рыбалкой, новыми удочками и какой-то совершенно невероятной блесной, полученной от соседа-рыбака. Гуров рассказал пару комичных историй про своего напарника Стаса Крячко. Когда стаканы опустели, Олег убрал со стола и предложил:

— Прогуляемся? Погода позволяет.

Поняв, что тот не желает начинать разговор в стенах учреждения, Лев сразу согласился. Далеко они не пошли, пересекли проезжую часть и устроились на скамейке.

— Знаю, Лев Иванович, жалоб на коллег вы не выносите, но так уж сложилось, что для облегчения души мне придется жаловаться, — закуривая, начал Олег. — У нас на районе инцидент произошел. Пять дней назад на подведомственной нам земле произошло преступление. Убийство в Терлецком парке, может, слышали?

Гуров отрицательно покачал головой, мол, не слышал, и Демин продолжил:

— Этому преступлению предшествовал другой инцидент. Вернее, некое событие. Нет, скорее инцидент сам является отправной точкой. Черт, как язык связало! Короче, в тот день в парке произошла попытка изнасилования. Жертве насильника удалось добраться до нашего отделения. А потом ее обвинили в убийстве. Наш следователь обвинил, а я с этим не согласен. Вот! Все-таки сказал.

— Сказал — молодец. А теперь медленно, спокойно и с самого начала, — потребовал Гуров. Демин собрался с силами и со второй попытки рассказал все.

Первого октября, примерно в пять тридцать утра, в Перовский отдел прибежала девушка, на вид лет двадцати — двадцати двух. Демин как раз внизу, в дежурке был. Состояние девушки говорило само за себя: обуви нет, одежда в пыли, в длинных волосах трава и листья. Руки судорожно сжимают борта модного пальто, пытаясь скрыть наготу. Какое-то время девушка не могла произнести ни слова: она глотала воздух, шевелила губами, но, то ли от перенесенного потрясения, то ли от быстрого бега, звук не шел.

Дежурный сразу за трубку схватился, медиков вызывать. Ясно же: девушка в шоке, надо срочно ее из этого состояния выводить. Но пока медики приехали, она сумела взять себя в руки и рассказала-таки, что случилось. Нападения на женщин с целью совершения насилия — ситуация не редкая, можно сказать, обыденная, как ни прискорбно это звучит. А вот чтобы жертва сумела спастись — достойно уважения, про такое нечасто услышишь. Звали девушку Светлана, это Демин еще до медиков успел выяснить. И место, где произошло нападение, она тоже успела указать.

Дальше все по схеме: доложили дежурному следаку, собрали опергруппу для выезда, подтянули экспертов из лаборатории. Выехали и через десять минут были уже в парке. Место нашли быстро, следов там немерено осталось, и кусты поломанные, и обувь Светланы. Эксперты начали свою работу, а Демин отправился периметр обходить. Тут-то на насильника и наткнулся. Мужчина лежал лицом к небу, глаза открыты, подбородок обвис. С первого взгляда понятно — мужчина мертв. Демин чертыхнулся и позвал следователя.

Тот, в свою очередь, подтянул экспертов, которые обнаружили на затылке мужчины травму, от которой, по их мнению, мужчина и скончался. Следователь моментально потерял интерес к месту преступления, велел операм дорабатывать самостоятельно и рванул в отдел. Демин остался на месте, а когда приехал в отдел, узнал, что жертву насилия, Светлану Рассулову, обвиняют в непредумышленном убийстве. Хороша новость! Девушка чудом избежала одной беды и тут же вляпалась в другую. Чудовищная несправедливость. Но хуже всего было то, что Светлана и сама считала, что вполне могла убить насильника. По глупости и наивности, она эту мысль следователю высказала, а тот и рад: считай, от «висяка» избавился.

Демин же с мнением следователя соглашаться не спешил. Слишком много нюансов, противоречащих версии следователя, так он считал. Три дня Олег капал следователю на мозг, пытаясь заставить рассмотреть и другие версии, но тот и слушать не хотел. Закончилось тем, что следователь прямым текстом послал его куда подальше, убедил начальника отдела отстранить Олега от расследования и начал готовить документы для передачи прокурору.

— Ну, и чего же ты хочешь от меня? — выслушав Демина, спросил Гуров.

— Надавите на следователя! — выпалил Олег. — Пусть проведет расследование по всей форме. В конце концов, это его долг!

— Громкими словами бросаться мы все горазды, — покачал головой Лев. — Почему сам не надавишь?

— Да как? Он ведь старше по званию, к тому же меня отстранили, помните?

— Проведи независимое расследование. Найди неопровержимые доказательства и с ними иди к следаку.

— Вам легко говорить, у вас иммунитет, а меня за такие фокусы из ментовки мигом попрут. Куда я тогда? На автомойку?

— Почему именно на автомойку? — улыбнулся Гуров, идея Демина его развеселила.

— Друг у меня там заправляет. Три автомойки держит. Я ведь этот вариант, с независимым расследованием, уже обдумывал. Погонят, думаю, пойду к Сереге на автомойку. Все лучше, чем молчать, когда невинных людей в тюрьму сажают. А тут вы.

— Вовремя на горизонте появился? И сразу тема с автомойкой отпала. Да, брат, хорош!..

— А что делать-то, если он вообще ничего слушать не желает?

— Есть что сказать?

— Неопровержимых улик нет, но несостыковок хватает.

— Поступим так, — подумав, предложил Гуров. — Ты мне все выкладки предоставишь, я проанализирую, если нужно, соберу дополнительную информацию. И если после этого мое мнение совпадет с твоим, пойду сам к следователю, дам полный расклад и мягко намекну, чего от него жду. Ну, а если твои предположения не оправдаются, то не обессудь.

— Справедливо, — довольно потер руки Олег. — Сейчас выкладывать?

— Выкладывай, куда от тебя денешься.

Светлане Рассуловой, жертве нападения, было двадцать четыре года. Работала она лаборанткой в Медицинском клиническом центре, расположенном недалеко от Терлецкого парка. Через этот парк ежедневно ходила домой, любила пешие прогулки, да и на дорогу в объезд время и деньги тратить не хотела. Семьи у Светланы не было, однокомнатную квартиру помог купить отец, еще когда ей едва шестнадцать исполнилось. Как знал, что до совершеннолетия дочери не доживет, позаботился заранее. Самой Светлане на жилье вовек не накопить, зарплаты у лаборанток смешные, а работа ей очень нравилась. Отец с детства ей твердил, что по жизни заниматься нужно любимым делом, чтобы жизнь не опостылела, вот она его завет и исполняла.

В тот день Светлана освободилась пораньше, работы было немного, и добрый начальник отпустил девушек домой. В приподнятом настроении она шла привычным маршрутом и уже прошла почти весь парк, когда услышала за спиной шаги. Значения не придала, через парк многие ходили, а то, что время раннее, так что с того? Она-то вот идет раньше обычного, почему бы другим не ходить?

Заволновалась только тогда, когда тот, кто шел позади, на бег перешел. С чего бы ему бежать, пронеслось в голове. Светлана оглянулась, увидела парня, подумала, что спортсмен, и успокоилась. Но шаг, на всякий случай, прибавила. Только это не помогло. Спустя несколько минут парень ее нагнал и с ходу в кусты толкнул. От неожиданности девушка даже испугаться не успела, а он навалился сверху и давай одежду на ней рвать. Тут до Светланы дошло, что сейчас произойдет.

«Ну уж нет, так легко я тебе не дамся», — пронеслось в голове, и она начала отчаянно сопротивляться. Сколько они так боролись, Светлана сказать не смогла. Дважды ей удавалось вырваться, но уйти далеко не получилось, лишь глубже в кусты залезла. В последний раз она успела встать, так как насильник в собственных штанах запутался. Когда он справился с одеждой и нагнал ее снова, она в отчаянии толкнула его со всей силы. Тот поскользнулся на мокрой от росы траве, упал навзничь и замер.

Светлана не мешкая бросилась на тропинку и понеслась вперед со скоростью света. Только потом сообразила, что бежит не к дому, а в обратном направлении. Когда из парка выбралась, вспомнила про отделение полиции, мимо которого не раз проходила, направляясь на работу и с работы. Туда ее ноги и понесли.

Дальше рассказ Демина содержал подробности осмотра места происшествия. По его словам получалось, что помимо следов от обуви Светланы и самого насильника эксперты выделили еще минимум одну пару следов. Судя по отпечатку, принадлежали они довольно высокому и крепкому мужчине. Сказать точно, был ли этот мужчина на месте преступления в момент его совершения, эксперты не брались. Может, раньше, может, позже, не определишь. Что примерно в тот же временной отрезок — это наверняка, но диапазон времени варьировался с интервалом в тридцать минут, а то и в час. Уликой найденные следы не назовешь, но на заметку Демин этот факт взял.

Следующий момент, который его насторожил, — это характер раны. Таких ран он повидал десятки, ему и без экспертов было понятно: чтобы пробить дыру в черепе, сила определенная нужна. Нет, камни в том месте встречались, конечно, но чтобы так точно на острие попасть, нужно особое «везение». Сомневаясь в своих познаниях в области судебной медицины, Демин отправился к патологоанатому.

Поздновато пришел, с патологоанатомом уже следак поработал, и тот сперва вообще общаться отказался. Но Олег знал, чем местного эксперта подмазать. В итоге тот, под большим секретом, сообщил: чтобы такую рану получить при падении, нужно либо с высоты пятого этажа лететь, либо иметь силу в руках, как у здорового мужика, и лупить прямо черепушкой по камню. В принципе, Демин и сам к такому выводу пришел, но следователь велел эксперту личные выкладки оставить при себе, а из отчета явствовало только то, что смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы.

Третьим пунктом в доводах Демина шел нож. Не ширпотреб из хозяйственного магазина, а эксклюзивная вещица. Лезвие широкое, но короткое, с желобком для стока крови. Ручка наборная, в виде дракона. Такой в магазине не купишь и бросать без надобности не станешь, из чего он сделал вывод, что нож принадлежит покойному. Но вот что интересно: Светлана про нож ни слова не сказала. Сообщила ли она о нем следователю, Демину узнать не удалось. Из тех, у кого он мог узнать подробности допроса Светланы, никто приказ следователя нарушить не решился. Так что эту информацию Гурову предстояло выяснить самостоятельно.

Нож Гурова заинтересовал еще и потому, что личность насильника — трупа установить до сих пор не удалось. Почему следователь не воспользовался таким прекрасным шансом, Льву было непонятно. Ведь ясно же, нож наверняка резали на зоне. Отсюда вывод напрашивался сам собой: владелец ножа как-то связан с уголовной средой. Почему не поискать в этом направлении? Нет, понятно, что отпечатки по базе пробили, и, раз личность не установлена, сам покойный вроде не из сидельцев. Но все равно найти его по этой зацепке шанс был.

И все же взяться за дело Гурова убедили не доводы Демина, а визит к патологоанатому. Седовласый старик, каким предстал перед Гуровым патологоанатом, оказался сорокалетним весельчаком по фамилии Уберман. С Абрамом Абрамовичем Гурову работать не приходилось, а вот Уберман о Гурове был наслышан, и только поэтому встреча их прошла в дружеской обстановке и принесла соответствующие плоды. Из «глубочайшего уважения к заслугам мэтра», как выразился Уберман, он раскрыл перед полковником все карты. Правда, с оговоркой, что против следака не пойдет ни под каким предлогом. Гурову стало интересно, чем же простой следователь может держать чуть ли не весь отдел, и Уберман поделился информацией.

Оказалось, что начальник отдела своим назначением обязан целиком и полностью этому самому следаку. Как так вышло, история умалчивает, но после назначения следователь получил карт-бланш на все: от выбора отпускного времени до порядка ведения любого дела. С теми, кто пытался идти против фаворита нового начальника, не церемонились. «Строгачи» с записью в личное дело — всего лишь цветочки. Пару-тройку сотрудников успели уволить, пока до личного состава Перовского отделения полиции не дошло — от Вакулова лучше держаться подальше. Вот они и держались.

Состояние трупа, осмотр которого Уберман позволил произвести Гурову, говорило само за себя. В том, что при падении с высоты человеческого роста подобной травмы не получить, сомнений не было. Да и хрупкая девушка весом чуть больше сорока пяти килограммов вряд ли могла толкнуть молодого крепкого парня настолько сильно, чтобы тупой камень врезался в черепную коробку и там остался. Спрашивать, почему следователь Вакулов проигнорировал этот факт, было лишним. Представить дело как самооборону и вытекающее из нее непредумышленное убийство устраивало следователя куда больше, чем многодневные поиски третьего лица.

Через того же Убермана Гуров узнал, что девушке назначили бесплатного адвоката из начинающих. Дмитрий Сычев приходил к Уберману, задавал вопросы, осматривал труп и все записывал на диктофон. Видно, бумага у молодежи доверия не вызывала. В присутствии адвоката патологоанатом старался помалкивать, выдавая информацию скудными односложными фразами. Кому охота, чтобы тебя за собственные откровения подтянули? По словам Убермана, ушел Сычев ни с чем. Поблагодарив его, Лев отправился на поиски адвоката.

Сычева нашел быстро, и на встречу тот согласился легко, даже не спросив, что именно интересует полковника угрозыска. Место встречи (возле Терлецкого парка) должно было дать наводку относительно темы предстоящего разговора.

Так и вышло. К центральному входу в Терлецкий парк адвокат примчался за считаные минуты. Увидел Гурова, замахал приветственно рукой и первым начал разговор:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Я ведь не ошибся, вы Гуров?

Речь звучала несколько фамильярно, будто они уже лет десять как знакомы и отношения давно вышли за рамки деловых, но Лев предпочел не заострять на этом внимание. Главное, что настрой у адвоката боевой и дружественный, остальное — лирика.

— Не ошиблись, — пожал он протянутую руку. — Спасибо, что согласились на встречу.

— Не думаю, что кто-то на моем месте вам отказал бы. — Улыбка стала еще шире. — Мы ваши дела на протяжении всего курса обучения штудировали. Так что я с вами вроде как лет семь заочно знаком.

— Так вот откуда этот тон, — не удержался Лев от комментария.

— Тон? Нагличаю, да? Простите, привычка дурная. Преподаватели на курсе меня за это ругали-ругали, но отучить так и не смогли. А я вот думаю, что когда-нибудь мне эта привычка хорошую службу сослужит. Не всем же официоз нравится. Есть люди, которым с простыми смертными проще тайной поделиться, верно я мыслю?

— Уверен, вы над этим много размышляли, — уклонился от ответа Лев. — Догадались, о чем пойдет речь?

— О Рассуловой, конечно. — Сычев указал рукой на ворота: — Пойдемте, прогуляемся до места «икс». Там мало что осталось, но общую картину мы все же увидим. Что не увидим, я дорисую, — и двинулся вперед, на ходу вводя Гурова в курс дела. — Рассулова совершила глобальный промах, когда начала откровенничать со следователем, но откуда ей знать, как работает система. Девушка совсем молодая, опыта в подобных делах никакого. И подсказать некому. Вы знаете, что она совсем одна? Ни родителей, ни сестер-братьев. Подруг и то толком нет. Живет своей работой, изредка с коллегами выходит в свет. Концерты, театр, кино — вот и все развлечения. Начальство ее ценит за ответственность и кропотливость в работе. Вообще, насколько я понял, специалист она неплохой. Жаль, учиться дальше не хочет, из нее вышел бы отличный ученый.

— Откуда такие выводы?

— Память у нее прекрасная. Представляете, в каком она состоянии была во время нападения? А такие подробности помнит, точно на пленку записала.

До самого места нападения Сычев болтал не умолкая, Гуров даже утомился его слушать, но останавливать не стал. Парнишка ему нравился, и хватка у него явно соответствовала выбранной профессии. «Если не зарвется, станет отличным адвокатом», — сделал свои выводы Лев.

Как только добрались до места, тон Сычева изменился. Легкость и расслабленность улетучились, их сменила деловитость и сосредоточенность. Рассказ он вел профессионально, сыпал деталями, обращал внимание на мелочи и незначительные нюансы. В целом картину обрисовал красочно, будто сам присутствовал при нападении. Версию Демина о том, что на месте происшествия был кто-то помимо насильника и жертвы, высказал с такой уверенностью, словно уже знал имя третьего лица.

— Вот здесь он ее догнал. Видите, следы от ботинок Светланы все еще видны на асфальте? Представляете, с какой скоростью он на нее налетел? Две четкие полосы, без лупы видны. Кусты поломало в одном месте, а ботинки нашли чуть дальше. Это он ее уже по земле тащил. Дальше пуговицы нашли, по фоткам восстановил. Вот здесь, здесь и здесь. — Сычев указал места, где эксперты собрали пуговицы. — Отлетели недалеко, потому что ветки задержали. Потом Светлане удалось выскользнуть из его рук. Это когда насильник на свои штаны отвлекся. Подняться она не успела, насильник ухватил ее за волосы, подтянул к себе, кофточку порвал, а она его пяткой по коленной чашечке ударила, не сильно, но попала в нужное место. Какое-то время выиграла, пока он рукой колено тер. Снова выскользнула, отползла метра на три, но подняться так и не смогла. От страха, наверное. Ноги не держали, так она сказала.

Во время рассказа Сычев уверенно передвигался по парку, пока не дошел до места, огороженного сигнальной лентой.

— А здесь нашли тело, — сообщил он Гурову. — Я специально вас сначала сюда привел, чтобы вы увидели, как далеко находится место, где нашли тело, от того места, где Светлане удалось от насильника сбежать. Теперь идем дальше.

Пройти пришлось метров двадцать. Гуров с удивлением рассматривал место, которое Сычев определил как отправную точку, с которой началось спасение жертвы.

— Почему вы думаете, что Светлана бежала именно отсюда? — спросил он.

— Видите, как кусты поломаны? Это она через них продиралась. Частицы одежды до сих пор на ветках.

Лев присмотрелся и увидел обрывки ткани бирюзового цвета.

— Это ее кофточка зацепилась за ветки. Здесь же она его и толкнула. Сильно, но не смертельно. Видите, кора у березы розоватого цвета? Это кровь насильника, я на экспертизу образец сдавал. На независимую экспертизу.

— Результаты у вас?

— Разумеется, но об этом позже, хочу поделиться своей версией. Здесь Светлане удалось от насильника сбежать. Бежала она сперва по кустам, потом только на дорогу выскочила, метрах в пятидесяти отсюда. Но насильника точно здесь оставила. Откуда знаю? Она это место описала. Одиноко стоящая береза, рядом пенек небольшой, диаметром не больше чайной чашки. Слева куст дикого шиповника, справа и чуть в стороне — три елки в ряд. Видите их?

— И все это Светлана запомнила, когда убегала? — Гуров был впечатлен.

— Ага. Говорю же, память у нее не просто фотографическая, она как видеокамера. В таких подробностях место описать — уму непостижимо. Она даже про цветы пожухлые, которые возле пенька растут, и то не забыла сказать. И цвет, и размер, и форму описала.

— Да, всякое я в жизни видел, но о таком даже не слыхал, — покачал головой Лев. — И как ей это удалось?

— На подкорке осталось, — уверенно заявил Сычев. — Она ведь не сразу все это вспомнила и выложила. Мы с ней работу провели нешуточную, чтобы все это в памяти восстановить.

— То есть этой информации у следователя нет, — подытожил Лев.

— Нет, конечно. Стану я раньше времени с ним делиться. Я все это для суда припас.

— А мне, значит, выложили?

— Вы ведь на Светланиной стороне, потому и рассказал. — Подтверждения своему предположению адвокат не ждал.

— С чего вдруг? — поддразнил его Гуров.

— Потому что вы всегда на стороне обездоленных. Ну, и за правду, — заявил Сычев. — А это значит, что вы автоматически встаете на нашу сторону.

— Вы уверены, что Светлана невиновна?

— А вы еще сомневаетесь? — Сычев даже удивился, для него этот вопрос казался решенным.

— Мне нужна встреча с девушкой, — твердо проговорил Лев. — И как можно скорее.

— Как адвокат я могу встречаться с клиентом в любое время, но вы же знаете, как работает бюрократический аппарат, — вздохнул Сычев. — Вас смогу провести только завтра.

— Тогда завтра и встретимся, — кивнул Лев, развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом пошел из парка.

Сычев такого поворота не ожидал и от неожиданности не сразу сообразил, что встреча их подошла к концу. Минуты три он стоял на месте, затем бросился догонять полковника. На полпути затею бросил, перешел на медленный шаг, потом вдруг остановился, поднял глаза к небу и мечтательно произнес:

— Это дело принесет мне удачу. Кто бы мог подумать, что свое первое дело я буду вести на пару с легендарным Гуровым? Эх, только бы он не передумал!

Но в глубине души он был уверен, что Гуров не передумает, а это значит, что Светлана Рассулова в свои двадцать четыре года не попадет в тюрьму за преступление, совершенное другим человеком.

Глава 2

Память у Светланы Рассуловой действительно оказалась феноменальной, в этом Гуров получил возможность убедиться лично. Адвокат Сычев позвонил ему на следующий день ровно в восемь. Каким-то непостижимым образом ему удалось в столь ранний час утрясти все формальности и добиться разрешения на посещение подзащитной, так что в восемь сорок пять Гуров уже сидел в помещении следственного изолятора и беседовал с подозреваемой.

Самообладание девушки вызывало уважение. Совсем молоденькая, явно впервые попавшая в жернова пенитенциарной системы, она держалась с достоинством. Голова высоко поднята, смотрит прямо и открыто, руки держит на столе, и при этом никаких нервных движений типа ерзанья на стуле или барабанной дроби пальцами по столешнице. Ни слез, ни гримас, ни вздохов.

Начал Гуров с того, что обозначил свой статус. Девушке он представился по всей форме, но пояснил, что в деле выступает не как официальное лицо, поэтому отвечать или не отвечать на его вопросы — решать ей. Светлана выслушала его и перевела взгляд на адвоката. Тот уверенно кивнул, и девушка, расслабившись, попросила начинать, а она, мол, по ходу определится. «Доверчивая слишком, — сделал вывод Лев. — И в этом Сычев не ошибся: так безоговорочно принимать мнение назначенного адвоката? Ох, и нахлебается девчонка».

Начало беседы он выбрал нейтральное. Поговорили о родственниках Светланы, о ее работе, о привычках и пристрастиях. Вскользь коснулись темы поклонников, но быстро от нее ушли. Не то чтобы Светлане эта тема была неприятна, просто говорить там было особо не о чем. В свои двадцать четыре года она не имела опыта серьезных отношений с мужчиной, о чем прямо и заявила Гурову, после чего тема исчерпала сама себя.

Об убитом Светлана заговорила сама, видно, терпения не хватило. Называла его не иначе, как «этот человек». Узнали ли они его имя? Имеет ли семью, детей? Действительно ли его смерть наступила мгновенно, или адвокат щадит ее чувства? Что будет с телом, если так и не найдутся родственники? Вопросы ставила так, что становилось понятно: в смерти насильника она винит себя. Никаких сомнений на этот счет у нее не возникало. Кто же, если не она? Тот факт, что он намеревался причинить ей вред (и это если мягко выражаться), девушка почему-то игнорировала.

Такая ситуация раздражала адвоката, но он молчал, отдав бразды правления полковнику. Гуров терпеливо отвечал, а когда ее вопросы иссякли, понял, что девушка готова отвечать на его вопросы, и задал свой:

— Как думаете, сможете рассказать, как все случилось?

— О том, как он на меня напал, или как я его убила? — На последнем слове голос дрогнул, и Лев понял, что самообладание дается девушке не так легко, как это выглядит со стороны.

— Давайте договоримся так: пока судья не огласил приговор, не объявил вас виновной в смерти человека, вы больше не станете произносить эту фразу, — после непродолжительной паузы потребовал он. — Презумпция невиновности распространяется на каждого гражданина Российской Федерации. Будь сейчас на вашем месте насильник, и беседуй я с ним, он тоже имел бы право не называть себя насильником, так как этот факт еще не доказан и опирается только на ваши показания. Вам известно, что такое презумпция невиновности?

— Разумеется. Это известно всем, — нервно повела плечами Светлана.

— Тогда вы должны знать, что подозреваемый, или обвиняемый, не обязан доказывать свою невиновность. Это бремя лежит на стороне обвинения. Вам смысл фразы ясен? Невиновность вы не должны доказывать, тем более брать на себя ответственность за доказательство вины. Скажите, вы видели, как насильник испустил последний вздох? Проверяли отсутствие пульса и дыхания после его падения? Осмотрели рану и зафиксировали ее тяжесть? У вас достаточно профессионализма, чтобы определить причину смерти? Ну, отвечайте! — Лев по непонятной даже ему самому причине разозлился не на шутку.

— Нет, нет, нет! Ничего подобного я не сделала! Как, по-вашему, я могла это сделать? Он упал, я поняла, что это мой шанс, и побежала. Считаете, мне нужно было остаться? Пощупать его пульс, сделать искусственное дыхание, зажать рану своей кофточкой. Вернее, ее остатками, все равно ведь он ее всю в клочья изорвал! Шарил своими потными ладонями по моей груди, комкал блузку и рвал. Комкал и рвал! Мерзость! Какая же мерзость!

Светлану начало трясти, она обхватила плечи руками и стала раскачиваться из стороны в сторону, при этом не произнося ни звука.

— Так-то лучше, — совершенно неожиданно улыбнулся Лев. — Я уж подумал, что вы из гранита сделаны. Такая реакция куда естественнее.

— Боже, как я вас ненавижу! — выпалила девушка.

— Так и должно быть. Вы должны меня ненавидеть. Ненавидеть только за то, что я принадлежу к тому же полу, что и ваш насильник. И адвоката своего должны ненавидеть, и всех других мужчин. Сейчас. Временно. Потом это чувство пройдет, но не сегодня. И не завтра. Вы должны переболеть этим чувством. А самое главное, что вы должны уяснить, — даже если этот подонок умер от ваших рук, он это заслужил. Не он жертва, а вы. Он — насильник. Мерзавец и подонок, которому не место в здоровом обществе. А вы — жертва. Жертва насилия, которой чудом удалось избежать трагедии. Ведь так?

— Так. — Светлана подняла глаза и посмотрела на Гурова. Взгляд ее изменился, в нем появилась надежда. Не ледяное самообладание, а простая человеческая надежда. Взгляд слабой женщины, ищущей защиты у сильного мужчины.

— А раз так, будем разбираться. Возвращаясь к вопросу: я хочу услышать рассказ с самого начала. С того момента, как вы вышли из здания Медицинского центра, и до того момента, как оказались в отделении полиции.

Светлана уперла взгляд в стену где-то позади полковника и начала вспоминать.

Тот день для нее был очень удачным. В лабораторию пришел срочный заказ из области. Не банальные общеклинические исследования мочи и кала, не гематологические исследования крови, и даже не цитологические анализы эндоскопических материалов, а исследования на генные полиморфизмы. Мутация по Ляйдену, мутация ингибитора активатора плазминогена, мутация метионинсинтетазредуктазы… Звучит и то как песня, а уж поработать, поломать голову над сложной задачкой — просто мечта! И эта мечта досталась не кому-то, а ей, Светлане! Начальник лаборатории так и сказал: иди-ка, Светик, помозгуй над проблемой, тебе это по силам. Ей по силам! Это же высшая степень доверия.

И Светлана расстаралась. Недельную работу за шесть часов выполнила. Результаты в формы занесла и начальнику на стол. Тот только головой покачал, мол, знал, что Рассулова сотрудник обязательный и работает оперативно, но чтобы настолько… Похвалил при всех, посоветовал брать с девушки пример и не преминул обозначить, что благодаря Светланиной работоспособности ее коллеги получают возможность завершить рабочий день почти на четыре часа раньше положенного. После такого заявления даже самые завистливые языки прикусили, без привычных поддевок рассыпались в похвалах, а потом домой засобирались.

Собралась и Светлана. Попутчиков у нее не было, ездить на такси в одиночку — дорого. Для прогулки по парку рановато, но ведь дорога знакомая, сколько лет она по ней ходит, и ничего. Залезла в кошелек, пересчитала наличку. Вопрос решился сам собой: до зарплаты десять дней, а денег кот наплакал. В этом месяце она существенно порастратилась: ботики, новые джинсы, да еще раритетное издание по медицине. Все это вылилось в копеечку, так что о такси можно забыть.

Вышла на улицу, поежилась. Темно, сыро, и ветер прохладный, совсем не дружелюбный. Снова мелькнула мысль: Наталка Звонкина в ее районе живет, может, ей предложить на такси скинуться? Уже собиралась вернуться, но вспомнила, как та хвасталась, что за ней, мол, новый кавалер на крутом джипе прикатит. Напрашиваться в попутчики — это будет наглость. Так и пошла одна.

До парка успела согреться, ходьба быстрым шагом хорошо бодрит, да и настроение поднимает неплохо. Пешком ходить Светлана любила. Идешь себе, планы строишь или просто мечтаешь о чем-то приятном. Так и время быстрее бежит, и для здоровья польза. На этот раз мечты завели ее в город Тель-Авив, где творит чудеса в репродуктологии профессор Шелиах. Вот бы хоть недельку у него попрактиковаться. Пусть не у него самого, а в его лаборатории. Хоть просто поприсутствовать, и то какая польза, какой опыт!

Работы профессора Шелиаха Светлана изучала лет пять и с каждым годом восхищалась ими все сильнее. Шелиах стал Светланиным кумиром, она разве что не боготворила его. В Тель-Авив попасть мечтала исключительно ради того, чтобы воочию профессора увидеть, получить возможность оценить его ум и неординарные хирургические способности. Деньги копила, от дополнительных смен не отказывалась, на дому калымила, соседям системы и уколы ставила. Но до исполнения заветной мечты было еще далеко, так что пока оставалось только мечтать.

Шаги за спиной она услышала, но не зафиксировала. Ну, шаги и шаги, эка невидаль. Даже когда тот побежал, не сильно заволновалась. Страх пришел позже, после того, как от удара через куст перелетела, а этот гаденыш сверху навалился. Зрачки бегают, левая бровь тиком пошла, и руки потные. Он ими под пальто лезет, до тела добраться пытается, а в глазах безумие плещется.

Но самое ужасное не то, что липкая плоть по бедрам трется, и не разорванная в клочья кофточка, самое ужасное, что лицо не прячет. А что это может означать? Все? Дальше ничего, только конец? Будь у него другие планы, маску бы надел или еще какую-то маскировку придумал, а тут все в открытую. «Боже, как жить хочется! Пусть бедно, пусть плохо, но жить!» Мысли мелькали как-то отстраненно, будто вдали, будто чужие.

И вдруг он имя ее неожиданно начал называть. Ласково так, интимно. Светик, Светлячок, так ее только отец называл, да и то в глубоком детстве. От этого еще гаже стало, злость появилась. Она и помогла в конечном итоге. Ах ты, гаденыш, на самое дорогое, на воспоминания об отце покусился! Рванулась, коленом в пах, он взвизгнул, как поросенок, и в сторону откатился. Пока не очухался, она вскочила — и бегом. Догнал, только она уже была готова — сколько сил осталось, все в удар вложила. Била почему-то в грудь. Двумя кулаками, кувалдой сложенными. Он не устоял, поскользнулся на траве и о ствол березовый затылком приложился.

Упал и затих. Ей показалось, дышать перестал, только в тот момент не до него было. Одна мысль мозг сверлила: бежать, бежать, бежать! Она и побежала. К шагам не прислушивалась, просто летела вперед, и все. Падала, вставала и снова бежала. Когда через лазейку в заборе на освещенную улицу выбежала, заставила себя остановиться, пальтишко на груди стянула, пуговиц-то нет. Волосы поправила и быстрым шагом по улице пошла. Память услужливо подсказала, в какую сторону идти.

Прохожие от нее как от чумной шарахались, ни один помощь не предложил. Машины мимо едут, пешеходы по своим делам спешат. И все мимо. Сперва обидно стало. Как так? Она от смерти чудом спаслась, а они такие равнодушные. Нельзя же так! Потом даже обрадовалась. Расспросы и любопытные взгляды, по ее полуголому телу шарящие, она бы точно не выдержала. А в отделении никого своим видом не удивила, уж они всего насмотрелись, и похуже бывало.

Эмоции Светлана выплескивала около часа, потом детали пошли. Показалось ли ей, что насильник знал ее лично? Наверное, знал. Имя ведь называл. Уверена ли, что имя, а не просто ласковые прозвища? Да кто теперь угадает? Ножа при насильнике не было, это точно. Руки его по телу шарили, где там нож держать? Разве что в пиджаке. Такой вот интеллигентный насильник ей достался. В водолазке и в пиджаке.

Про пиджак Гуров отдельно уточнил. Он наизусть помнил перечень личных вещей, найденных на месте преступления и непосредственно на погибшем. Пиджак в их число не входил. Светлана же утверждала, что пиджак был. Черный, с отделкой на нагрудных карманах и шелковой подкладкой того же цвета. Так уж вышло, что запомнила.

Еще одна деталь, врезавшаяся в память девушки: специфический запах, исходящий от одежды насильника. Тошнотворно-сладкий с горчинкой, очень знакомый. Может, у них в лаборатории какой-то реактив так пахнет, точно сказать девушка не могла. На подкорке запах засел, а ассоциация не приходила. Но нюхать насильника Гуров ей предлагать не стал. Девушке и так досталось, незачем стресс усугублять. Если уж необходимость в этом появится, тогда и поговорим.

В общем и целом встречей Лев остался доволен. Поблагодарил за сотрудничество, напомнил про обещание не брать на себя вину раньше положенного, на этом и расстались. Адвокат с расспросами лезть не стал, проявил корректность. У ворот руку пожал и по своим делам отправился. Лев же поехал в отдел.

В кабинете в этот день было тихо и пусто. Крячко, ввиду отсутствия текущих дел, выпросился в отгул. Его стол, непривычно чистый, притягивал взгляд. Накануне Стас весь день бумаги перебирал, сортировал документы и по папкам распихивал. Папки в сейф убрал, кое-что в ящики стола распихал, да еще тряпку у уборщицы выцыганил, натер столешницу так, что смотреть больно. Одним словом, подготовился к выходному.

У Гурова же, напротив, стол ломился от бумаг, раскрытых папок и формуляров. Чтобы привести мысли в порядок, он решил последовать примеру товарища. Не спеша начал собирать исписанные листы, подшивать к делам протоколы, заполнять формуляры. Но все это между делом. Главной его заботой была история Светланы Рассуловой. Вот вроде все банально, все просто до безобразия, а что-то корябает, покоя не дает.

Допустим, насильник знал жертву. Такое нередко случается. Ходит озабоченный мужчина вокруг женщины, смотрит на нее изо дня в день, а потом вдруг решает, что пришел тот час, когда она должна стать его. В мозгу переклинивает, или что-то в этом роде, так психиатры говорят. Осень — сезон подходящий. В осеннюю непогоду у шизиков обострения — обычное дело. Вот и у этого обострение случилось.

Что из этого предположения можно вынести? Произвести проверку психически неуравновешенных мужчин, состоящих на учете в психдиспансерах. Благо можно фото предъявить, а не на пальцах объяснять, кого он ищет. Интересно, озаботился ли этим следователь? По идее, должен был, ему ведь нужно личность устанавливать.

Относительно личного знакомства насильника с жертвой, было бы неплохо в Медицинский центр съездить. Светлана мужчину могла и не заметить, а вот завистливые сослуживицы вычислить могли. Только на каком основании он туда поедет? Дело ведет другой отдел, и коллег Рассуловой либо уже допросили, либо начнут допрашивать на днях. Есть вероятность, что кто-то из «активистов» доложит следователю о внезапном интересе к делу Рассуловой полковника с Петровки. Ситуация получится неприятная. Выходит, остается одно: идти к следователю сейчас.

Номера личного телефона следователя Вакулова у полковника не было, поэтому он набрал номер Перовского отделения полиции и попросил соединить с Вакуловым. Предварительно представившись, разумеется. Вакулов трубку взял быстро, но тон, которым он начал разговор, показался Гурову настороженным.

— День добрый, Станислав Витальевич. Вас беспокоит полковник Гуров, коллега с Петровки.

— Мне передали, — сухо отчеканил Вакулов и замолчал, ожидая продолжения.

— Станислав Витальевич, хочу просить вас о личном одолжении. — Гуров надеялся, что у следователя не хватит наглости отказать ему в личной услуге, тогда как, пойди он по официальному пути, тот мог затребовать официального запроса или чего-то в этом духе. — Сможете уделить мне десять-пятнадцать минут времени?

— В чем заключается суть одолжения? — не спешил сдавать позиции Вакулов.

— Не хотелось бы по телефону. Личная встреча более предпочтительна. Или это создаст проблемы? Если так, не беспокойтесь, я найду другой выход.

Фразу Гуров построил так, что ее можно было истолковать и как своего рода угрозу. Уловка сработала.

— Хорошо, назначайте место и время, — после минутной паузы согласился Вакулов.

— Могу подъехать к вам, — предложил Лев.

— Это лишнее. Встретимся на нейтральной территории. Недалеко от Садового кольца, если по Николоямской ехать, есть буфет-кафе. Кормят прилично и на полпути — что вам, что мне. Подойдет? — Говорил Вакулов быстро, уверенно, видно, не первый раз в этом общепите встречу назначал.

— Хорошо. Как скоро сможете подъехать?

— Буду через час.

— Ждите, постараюсь уложиться в этот же срок.

Когда Гуров вошел в кафе, Вакулов был уже на месте. В форме, при погонах и жутко серьезный. «Да, достался же мне фрукт. Вот Демин подсуропил», — мысленно вздохнул Лев. Таких типов, как Вакулов, он за время службы повидал. Гонора мешок, а как до дела доходит, так норовят в сторону уйти. Пусть, мол, дураки работают, а мы под шумок на их горбах свои звезды заработаем.

— Здравствуйте, Станислав Витальевич, — подойдя к столу, протянул он руку.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Руку Вакулов пожал, но неформальный тон не принял.

«Опасается, подвоха ждет, — догадался Гуров. — Впрочем, правильно ждет». Он выдвинул стул, сел напротив Вакулова.

— С вашего позволения, я обед закажу, иначе до вечера голодным ходить, — заявил тот и, подозвав официанта, продиктовал, не заглядывая в меню, перечень блюд, которые хотел бы видеть на своем столе.

Гуров от обеда отказался, заказав минеральной воды. Заказ ждали молча, даже про погоду не говорили. Вакулов делал вид, что усиленно следит за официантом, при таком раскладе начинать разговор было не с руки, так что Лев тоже молчал. Потом полчаса следователь расправлялся с обедом из четырех блюд, и только когда последний кусок вишневого пирога исчез у него во рту, он отодвинул поднос с тарелками на край стола и произнес:

— Вы сказали, вам нужна моя помощь?

— Не совсем так, — осторожно произнес Лев. — Скорее это я могу вам помочь.

— Вот как? Не знал, что нуждаюсь в помощи, — нахмурился Вакулов. — Хотелось бы услышать подробности.

— Вы ведете дело Светланы Рассуловой. Так вот, я ознакомился с материалами дела и считаю, что обвинение против девушки выдвинуто несколько преждевременно.

— Вот как? — удивленно протянул Вакулов. — Преждевременно. Могу я поинтересоваться причиной вашего любопытства?

— Это не любопытство. — Гуров начал злиться. — Вы знаете, что Рассуловой назначен адвокат без опыта ведения подобных дел. Это не означает, что свою работу он не стремится выполнить добросовестно. Он, как любой здравомыслящий человек, решил обратиться за помощью к тому, кто в таких делах имеет гораздо больший опыт.

— То есть к вам.

— Ко мне, — кивнул Лев.

— И вы ему помогаете.

— И я ему помогаю. И не только ему, но и Светлане, а в конечном счете, и вам.

— Я бы не назвал это помощью, — язвительно проговорил следователь. — Я бы назвал это вмешательством в дела следствия.

— У вас нет желания узнать, почему я считаю обвинение преждевременным?

— Если честно, такого желания у меня нет, но вы ведь все равно выскажетесь?

— Пожалуй, тут вы правы.

— Что ж, говорите.

— Сначала несколько вопросов, вы ведь не возражаете против вопросов?

— Задавайте, но не факт, что я посчитаю возможным на них ответить, — заявил Вакулов. — Разглашение следственной информации в органах не приветствуется, не так ли?

— Вопрос номер один: вы провели проверку психдиспансеров на предмет опознания личности?

— Эта информация конфиденциальная, — быстро ответил Вакулов, но по его тону Гуров понял, что никакой проверки не проводилось. Следователь попросту упустил эту возможность из вида.

— Думаю, такая проверка проведена не была, — вслух заключил Гуров. — А напрасно. По фото сотрудники диспансеров могут опознать своего пациента, если он проходил лечение достаточно часто. Не факт, конечно, но шанс есть. Считайте, я вам его подарил.

Вакулов фыркнул, но промолчал.

— Вопрос номер два: на месте преступления был найден нож. Я не ошибусь, если скажу, что вещь изготовлена в исправительной колонии. Полагаю, по базе сидельцев вы тело не опознали, но по ножу можно найти если не самого погибшего, то его знакомых. Такие «подарки» просто так не делают.

— Хотите, чтобы я бегал по тюрьмам и зонам в поисках того, кто выточил нож? Зачем мне это?

— Затем, что это может помочь установить личность погибшего. Или вам и это неважно?

— Узнать имя того, кого убила Светлана Рассулова? Не думаю, что для следствия это важно. Прокурор вынесет приговор и без имени жертвы, — заявил Вакулов.

— Так он, значит, жертва? А Светлана — убийца? — Гуров едва сдерживался.

— Это решать прокурору. Я подготовил материалы, не сегодня завтра передаю дело в суд. Дальше не моя забота.

— Что со следами третьего лица на месте преступления? — перевел Лев разговор на другую тему.

— В парке гуляют тысячи людей, они оставляют десятки тысяч следов. И за каждым следом я должен видеть некоего третьего?

— Тело насильника нашли в двадцати метрах от того места, где оставила его Светлана. — Гуров уже понял, что ничего от следователя не добьется, но все равно продолжал. — В его черепе застрял булыжник. Адвокат легко докажет, что травма, несовместимая с жизнью, не могла быть нанесена девушкой.

— Вот пусть судье и доказывает, от меня-то вы чего хотите? — вспылил Вакулов.

— Пожалуй, уже ничего, — вздохнул Лев. — Жаль, что беседа оказалась настолько непродуктивной.

Он поднялся и, не прощаясь, вышел из кафе. Вакулов что-то крикнул вслед, но Лев уже не слушал. Его возмущала создавшаяся ситуация. Как может сотрудник полиции, призванный защищать добропорядочных граждан от поползновений преступников, вставать на сторону насильника? И все это ради чего? Ради «галочки» в отчете? Бред, просто бред!

«Значит, будем действовать самостоятельно. Чтобы все было законно, привлечь Сычева, от его имени и действовать. Иначе самодеятельностью только навредим Светлане. Этот Вакулов тот еще прыщ. И прихват у него где-то наверху нехилый, сразу видно. Вон как нагло разговор ведет, а ведь знает, что я и званием, и регалиями повыше его. Значит, не боится нагоняя сверху».

Возмущался Гуров до самого Управления, а как порог кабинета переступил — выкинул из головы встречу со следователем. Незачем на него время тратить, действовать надо. Лучше бы успеть до того, как Вакулов свои писульки в прокуратуру направит. Как всегда, когда нужно было неофициальным образом покопаться в базах или нарыть информацию по конкретному запросу, он обратился за помощью к Валерке Жаворонкову.

Заданий для того оказалось достаточно. В первую очередь пройтись по базам МВД, вдруг следователь пропустил совпадения, и насильник всплывет в списках судимых? Затем Жаворонкову следовало выяснить, где именно могли резать ножи в виде дракона, и узнать, можно ли по этой улике отследить ее владельца. Валера выслушал просьбу, прикинул в уме, сколько времени на это уйдет, и выдал вердикт:

— Раньше завтрашнего обеда результата не ждите, товарищ полковник.

— Ты работай, Валера, там разберемся. Все равно быстрее тебя никто не справится, — подбодрил его Гуров.

Жаворонков ушел, а он набрал номер Демина. Тот оказался на выезде, но, узнав, что полковник встречался со следователем, отложил все дела ради разговора с ним. Гуров дал Демину задание поискать у местных бомжей пиджак. Вещь солидная, практически новая, не может быть, чтобы она никому на глаза не попалась. Если с места преступления пиджак забрал убийца, он мог его припрятать, но Лев склонялся к тому, что пиджаком соблазнились лица без определенного места жительства. Демин задание принял, пообещал держать в курсе новостей и вернулся к текущим делам.

Дальше Гурову оставалось два дела: опрос коллег Рассуловой и психдиспансеры. «Крячко не хватает, — подосадовал он. — Из свиристелок-лаборанток лучше Стаса никто сведения не выпытает». Пару минут совесть боролась с долгом, и, в итоге, долг победил. Отгул отгулом, а другу помогать надо. Он набрал номер Крячко.

— Лева, ты дня без меня прожить не можешь, что ли? — Знакомый голос в трубке звучал бодро.

— Стас, тут такое дело, — начал Гуров, но заканчивать ему не пришлось.

— Все ясно, опять доброхот вступил в действие, — захохотал Крячко. — Где на этот раз ты себе работенку подцепил?

— У Демина в Перовском отделении. Так вышло, Стас. Я не напрашивался.

— Да ты никогда не напрашиваешься. Знаешь поговорку: работа дураков любит? Так ты, Гуров, самый главный дурак. Она тебя не просто любит, она тебя преследует, — продолжал хохотать Стас.

— Я знаю. Так что, ты приедешь?

— Куда от тебя денешься? Ты в отделе?

— Да. Подъезжай, только генералу на глаза не попадайся, — попросил Лев. — Он тоже умеет работой желающих загружать.

Глава 3

Долго Крячко ждать не пришлось, он влетел в кабинет в отличном расположении духа и с ходу начал говорить, как шикарно отдыхал до той минуты, пока злой напарник не лишил его этого удовольствия. Гуров, привыкший к эмоциональным всплескам друга, спокойно дал ему выговориться, после чего ввел в курс дела. Узнав, о чем идет речь, Стас тут же стал серьезным. Изучил показания девушки, сунул фото насильника в карман и отправился в Медицинский центр, где работала Рассулова.

Гурову предстояло общение с медиками, и не просто с медиками, а с психиатрами, которые врачебную тайну чтят почище закона. К ним просто так, с улицы, не придешь и не потребуешь выдать информацию о психе, который решил поразвлечься на досуге. Пусть этот псих и мертв, врачебная тайна — она и есть врачебная тайна. Поэтому он решил действовать иначе. Своим коллегам такую информацию выдают куда охотнее, рассудил он, значит, нужно найти авторитетного коллегу, который захочет помочь ему лично.

Полистав записную книжку, остановил выбор на давнем приятеле из Измайловского района. Арам Аракелян лет двадцать работал на одном месте в психиатрической больнице № 13. Когда-то Лев оказал Аракеляну серьезную помощь, и с тех пор тот считал, что он в неоплатном долгу перед Гуровым. Как правило, Лев такими ситуациями не пользовался, не в его это привычках. Но тут без помощи Аракеляна он на самом деле обойтись не мог. Врач с таким опытом и авторитетом наверняка имеет вес среди коллег, к тому же Измайловский район находится не так далеко от Терлецкого парка, если мерить московскими мерками.

Услышав в трубке голос полковника, Аракелян рассыпался в приветствиях. Пять минут сыпал вопросами: как сам, да как жена-красавица, и все в таком духе. Потом все же поинтересовался, чего вдруг вспомнил старого приятеля. Гуров выложил все начистоту. Аракелян задумался. Пару минут из трубки доносились только сопение и вздохи. Затем последовало короткое: приезжай, и следом пошли гудки, Аракелян бросил трубку.

Попасть в психиатрическую больницу не так-то просто, даже если ты пациент, а уж выбраться из нее и подавно. И все же прецеденты случаются. Такой случай произошел у Арама на заре его психиатрической карьеры. Хитрости психам не занимать, а Араму всего-то чуть за тридцать перевалило. Его в столицу полгода как перевели. Уж какой у многочисленной армянской родни праздник был! Всем праздникам праздник! Отец направление о переводе на цветном ксероксе отпечатал и в рамку на стене повесил. Смотрите, каких высот мой Арамчик достиг.

И Арам радовался. Не так бурно, как родня, но все же… ровно до той поры, пока хитрюга псих с его помощью из «психиатрички» не сбежал. Обхитрил так, что у Арама до следующего утра сомнений не возникло. Ведь собственной рукой ему дверь открыл, еще и придержал, чтобы пружина тугая не мешала. Как? Да вот так. Левое крыло на капитальный ремонт закрыли, рабочие туда-сюда весь день снуют, стройматериалы носят. Псих тот раздобыл откуда-то рабочую спецодежду, мешок цемента на плечо и прямиком к временным воротам. Там встал, будто отдышаться не может, а сам Арама «пас», это Аракелян уже потом узнал. Арам ему дверь и открыл, надо же трудовому люду помогать. Тот поблагодарил кивком и нырнул в ворота.

Хватились психа часа через два. У Аракеляна смена закончилась, он уже дома спокойно отдыхал. Почему-то его на общую тревогу не вызвали, так что про чрезвычайную ситуацию он только утром узнал. А как узнал, сразу понял, кому с больничного двора уйти помог. На Гурова тогда через многочисленную родню вышел. Не уголовный случай, но отказать полковник не смог. И так сложилось, что именно Гуров психа вычислил и в больницу доставил. Быстро, надо сказать, доставил и тем самым спас подмоченную репутацию молодого психиатра.

Аракелян встречал Гурова у ворот. Автомобиль велел оставить на парковке перед зданием, внутрь и на служебных машинах не каждого пускали. Провел к себе в кабинет, предварительно вписав в три журнала. Таковы правила. И сразу к делу: фотографию рассмотрел — не признал.

— Жаль, было бы куда проще, если бы он моим пациентом оказался, — подосадовал Аракелян. — Да мы ведь не в сказке, верно, Лев Иванович?

— Что да, то да. Хотя в жизни ситуации похлеще сказочных случаются, — ответил Гуров. — Что делать-то будем, Арам?

— Врать придется, — спокойно ответил тот. — Без зазрения совести, и всем напропалую.

— Это как?

— А вот так. — Аракелян достал телефон, переснял фото на камеру и приступил к сложной процедуре поиска.

Он звонил знакомым психиатрам, рассказывал всем одну и ту же историю, как к нему якобы пришел пациент, утверждает, что никогда не лечился, а у Аракеляна, мол, серьезные сомнения на этот счет. Уж больно в медицинских делах подкованный и «кухню» психбольницы слишком хорошо знает. Вот он и решил справки навести, у кого из коллег тот опыта набрался.

На простую историю покупались все, к тому же Аракелян ведь личные данные не спрашивал и историей болезни не интересовался. Простое любопытство, и ничего больше. Кому же из врачей не захочется получить подтверждение своим наблюдениям? Коллеги идею оценили, по собственной инициативе в родном учреждении опрос провели, но, как ни старался Аракелян, установить личность убитого в парке мужчины ему не удалось. Четыре часа кряду на телефоне просидел, а результат нулевой.

— Если твой труп и был психом, то на учете он либо не стоял, либо стоял не в нашей области. Всю Россию я обзвонить не смогу, но кое у кого еще поспрашиваю, — пообещал Арам на прощание.

В Управление в этот день Гуров не вернулся. Созвонился с Крячко, тот сообщил, что существенных новостей нет, все терпит до утра. На том и остановились. Остаток вечера Лев провел в компании сибирского кота. Его жена Мария в очередной раз уехала на гастроли, а ему кота на попечение подбросила. Видите ли, у ее новой подруги шикарный кот, а на время гастролей оставить его не с кем. Вот она свою, то есть его, Гурова, помощь и предложила. Пусть, мол, котик у них поживет. И мужу не так скучно будет, и подруге волноваться не придется.

Кот оказался созданием наглым и беспардонным. Спать он привык на хозяйской постели, причем исключительно в изголовье, так что каждую ночь Гурову приходилось терпеть его сопение возле уха. К тому же котяра страдал то ли нервным расстройством, то ли чрезмерной двигательной активностью, поэтому всю ночь бил хвостом по подушке, время от времени задевая и хозяина. Лев, непривычный к таким выходкам, большую часть ночи спать просто не мог, но и выгнать кота из спальни не решался. В первую ночь попытался было, но кот поднял такой крик, что он побоялся, как бы соседи не взбунтовались, и смирился с участью.

В итоге к восьми утра Гуров оказывался на работе невыспавшимся и злым. Таким и застал его Стас Крячко. В отличие от напарника он сиял белозубой улыбкой и казался довольным жизнью.

— Чего хмуришься, Лев Иванович? Или жизнь холостяцкая не по вкусу? Эх, Лева, не понимаешь ты своего счастья!

— Счастье мое мерзкий тип уничтожил на много дней вперед, — пробурчал Гуров, наливая воду в чайник. — Садись, рассказывай, как все в Медицинском центре прошло?

— Да как прошло… — мечтательно потянулся Стас. — Хорошо прошло, весело.

— Зная тебя, я в этом и не сомневался. — Гуров разлил по стаканам чай. — Подробности давай, про девиц и прочее можешь пропустить.

— Да как же пропустить, Лева, это же самое интересное.

— Пропусти, тебе говорят. Слушать разглагольствования про симпатичных лаборанток я не настроен. Начнешь уклоняться от темы — уволю, — в шутку пригрозил Лев.

— Ладно, друг, не стану тебя травмировать. Вижу, ты и так с ночи травмирован. — Крячко подхватил чай и уже серьезно начал докладывать: — Светлану Рассулову коллеги не шибко жалуют. Работать она любит без меры, а конкурировать с трудоголиком, сам знаешь, занятие бесперспективное. Тем более, если тебе двадцать и хочется все успеть. Девицы, что с ней работают, не только пробирками интересуются. И много чего замечают, в этом ты оказался прав. Например, рассказали, что начальник лаборатории неровно дышит в сторону Светланы, а та не замечает. Есть еще один поклонник, из технического персонала. Он вроде как тайный воздыхатель, только робкий чересчур. Девицы сказали, что периодически он Светлану через парк провожает. Идет не вместе с ней, а поодаль, типа охраняет.

— Это уже интересно. Удалось с ним побеседовать?

— Увы, в тот день он Светлану не провожал. Девушка ушла раньше, он же дорабатывал до положенных восьми утра. Уж он сокрушался, что так все сложилось. Только что волосы на себе не рвал. Сказал: моя вина, что со Светланой такая беда произошла. Надо было в чувствах раньше признаться, может, не пошла бы тогда одна, его дождалась.

— Надо было, — согласился с неизвестным воздыхателем Гуров.

— По сути, это все, что удалось выяснить. Парня с фото девицы не узнали. Одна из всех сказала, что лицо какое-то знакомое, но потом передумала. Говорит, наверное, показалось.

— С ней нужно будет повторно встретиться. Вдруг все же вспомнит, где видела это лицо? — Гуров сделал пометку в блокноте. — С начальником общался?

— А зачем он мне? Сплетни не собирает, окружающих не замечает, мимо своих сотрудников может пройти и не увидеть.

— Все равно нужно пообщаться.

— Потому что у тебя зацепок нет? — догадался Крячко. — Ладно, схожу еще раз. Только дня через три. Начальник к заказчикам укатил. Помнишь, ты говорил, что накануне нападения Светлана какие-то сложные анализы делала? Так вот по их результатам он отчитываться и поехал. Если вдуматься, странно все это…

— Что именно?

— Да отъезд его скоропалительный. Лаборантки коротким язычком трещали, что незапланированная поездка. Всегда хватало курьера, а тут вдруг начальник сам засобирался.

— Думаешь, он причастен к нападению на Рассулову? Не очень правдоподобно, — покачал головой Лев. — Тем более, если учитывать его к ней отношение. Со слов тех же лаборанток, заметь.

— И что с того? Может, он специально вид делал, что неровно к Рассуловой дышит, а сам и не думал о ней, — начал выдвигать предположения Стас. — Или, наоборот, надоело ждать, пока она прозреет, решил вопрос кардинальными методами ускорить. Может, этот насильник и не насильник вовсе. Может, попугать девушку хотел, чтобы она задумалась о том, что пора провожатым обзавестись. Тут бы начальник к ней и подкатил.

— Так натурально пугать? Нет, Стас, не сходится, — возразил Гуров.

— Почему не сходится? Насильник сам не ожидал, что так дело обернется. Аппетит, как известно, во время еды приходит. Начал с простого запугивания, да вдруг понял, что ему это нравится. Крышу сорвало, вот он и натворил дел.

— По-твоему выходит, начальник его за это грохнул? Это же смешно, Стас!

— Как сказать. С чего бы тогда начальник так скоренько из города свалил?

— Может, действительно дела неотложные. Мало ли что лаборантки себе надумали.

— Я бы на твоем месте проверил, — упорствовал Крячко. — Смотри, как все удачно складывается. Безответная любовь и не до такого людей доводит.

— Да бред это!

— Ладно, не веришь в любовь, вот тебе другой мотив. Светлана для начальника сложную работу провернула. Да так быстро, как и сам он не сумел бы, верно? Верно. Допустим, в ее расчетах проявилось нечто, что не устроило начальника, а скорее, не устроило бы его заказчиков. И решил он это от заказчиков скрыть. Светлана ему на этот нюанс указала, а он ей велел помалкивать и не лезть не в свое дело. Могла Рассулова в бутылку полезть? Могла. Могла пригрозить, мол, сама заказчикам доложит, что проект их полная туфта? Могла. Вот тебе и мотив.

— С мотивом ясно, что с исполнением? — перебил Гуров.

— Ты дослушай, — горячился Крячко и продолжал на одном дыхании: — Чтобы заставить девушку молчать, начальник решил ее убрать. Нанял отморозка, который должен был девушку ликвидировать. Сам же ее пораньше с работы отпустил и отморозка по ее следу пустил. А тот решил подкорректировать план заказчика. Совместить, так сказать, приятное с полезным. И просчитался. Светлана отпор дала, сбежала. Начальник же пошел следом, проследить, как отморозок с задачей справится. Когда понял, что Светлана сбежала, догадался, что в полицию пойдет. Вот и избавился от свидетеля. Насильник же первым делом на него бы показал, верно? Или и этот вариант не катит?

— Слишком много наворотил, — покачал головой Лев. — Когда бы он успел план разработать, отморозка найти, да еще умудриться незаметно из лаборатории уйти и вернуться?

— Ну, это ты у него спросишь, когда вернется, — ответил Крячко и многозначительно добавил: — Если вернется.

Гуров собирался возразить, раскритиковать теории Стаса в пух и прах, но не успел раскрыть рот, как в кабинет ввалился Демин. Перед собой он толкал тщедушного мужичка, на вид типичного бомжа. Мужичок упирался, как мог. Вид у него при этом был довольный, точно они с Деминым в любимую игру играют.

— Иди, тебе говорят! — злился Демин. — Чего упираешься, Сопля, все равно отвечать придется.

— Да чего ты злишься, гражданин начальник? — Бомж собой был явно доволен. — Иду, как получается. Это у тебя на ходульках ботинки со скрипом, а мои натруженные ноженьки рваные тапки едва прикрывают. Замерзли косточки, вот и цепляются за что ни попадя.

— Учти, Сопля, здесь шуток не приветствуют. Это тебе не в «обезьяннике» пьянь веселить. — Демину удалось-таки протолкнуть мужичка в дверь и даже дотащить до ближайшего стула. — Садись и молчи, пока тебе слово не дадут. Не нарывайся, Сопля, понял? — пригрозил он мужичку, после чего обратился к Гурову: — Товарищ полковник, я пиджак нашел.

— Он нашел! — Сопля аж подскочил на стуле и такую гримасу состроил, что Гуров невольно фыркнул, а Крячко в голос рассмеялся. — Нет, вы слышали его, люди добрые? Он нашел!

— Заткнись, Сопля! — огрызнулся Демин и уточнил: — Я нашел человека, который самовольно завладел пиджаком убитого.

— Ни при чем я, гражданин полковник, — вскинулся Сопля. — Пиджак этот ни с какого убитого не снимал. Я вообще «жмуриков» боюсь. Ни в жизнь бы ту полудошку на себя не нацепил, знай, что она с покойника.

— Стоп! — остановил обоих Гуров. — Давайте по порядку и по одному. Демин, сначала ты.

Олег еще раз цыкнул на бомжа, больше для проформы, и сообщил следующее: его осведомители доложили, что искомый предмет одежды видели у гражданина Сопельняка, по прозвищу «Сопля», не далее как этим утром. Сопля имел слабость к красивым вещам, собирал их где только возможно и всегда был рад прихвастнуть обновкой. Пиджак показывал всем желающим, карманы выворачивал, подкладкой тряс и заявлял, что достался он ему по наследству, не озвучивая имя наследодателя. Демин выяснил, что обитает бомж Сопля у заброшенных складов, приехал туда и взял его спящим. В том самом пиджаке.

Гуров поинтересовался, где пиджак и по какому признаку Демин определил, что это искомый пиджак, а не похожий. Олег заявил, что фотоснимки пиджака переслал адвокату, а тот, в свою очередь, предъявил их Рассуловой. Она пиджак узнала, после чего Демин подхватил Соплю и повез в Управление. Далее пришла очередь Сопли. Он клялся и божился, что в Терлецком парке с августа точно не бывал, а пиджак подобрал совсем в другом месте.

— Где именно? — поинтересовался Гуров.

— На вокзале в Кучино. Там за столовой баки мусорные стоят, а так как столовские повара готовят хреново, поживиться всегда есть чем. Когда совсем голодно, я на Кучино иду. И в тот день пошел. Жрачкой разжился, в туалете воды набрал и собирался домой ехать, а тут собак свора. Лаять начали, сволочи бездомные, одна кидаться пыталась. Ну, я и дал деру. До конца платформы добежал, пока они отстали — на кого-то другого переключились. Я на стеночку ларька облокотился, отдышаться, смотрю, чуть в стороне что-то чернеет. Подошел, а там пиджак этот валяется. Пыльный весь, видно, собаки через всю платформу тащили. Я его отряхнул, карманы проверил. Вдруг, думаю, документы есть, тогда вернуть владельцу можно было бы. Документов не нашел. Карманы вообще пустые оказались, даже фантика не завалялось, даже талона использованного.

— Так уж и пустые? — не поверил Крячко. — А если как следует вспомнить?

— Говорю, пустые, значит, пустые, — обиделся бомж.

— И денег ни копейки?

— Может, мелочь и была, да кто теперь вспомнит. — Сопля хитро прищурился. — На деньгах ведь не написано, кто их владелец, верно?

— Так были деньги или нет?

— Не было. — В голосе бомжа прозвучало неподдельное разочарование. — Пиджак солидный, а денег нет. Наверное, в брюках носит.

— Что носит? — не понял Стас.

— Хозяин пиджака деньги в брюках носит, — пояснил бомж и мечтательно так добавил: — Эх, жаль, он штаны не потерял.

Гуров велел пиджак изъять, бомжа вернуть на место, а находку привезти в Управление. Так же, как привел, Демин погнал бомжа обратно к двери. Тот снова сопротивлялся, требуя дать ему время согреться, требуя компенсации за отнятую одежду и выдвигая еще кучу требований, на которые Демин не обращал ни малейшего внимания. Гуров проводил их взглядом, после чего перевел его на Крячко и спросил:

— Ну, и что думаешь?

— Правду говорит, — уверенно ответил Стас. — В парке его не было, рассказ про вокзал слишком красочный. Если только этот бомж талант по части сочинения историй, тогда можно подумать, что брешет. Такие детали описывать, не видя их, надо еще приноровиться.

— Я тоже думаю, что не врет, — согласился Лев. — Значит, каким-то образом пиджак убитого оказался на Кучинском вокзале. Нужно узнать, каким именно образом.

— Да поехали на вокзал, там все и выясним, — предложил Крячко. — Хоть чем-то займемся, пока от Жаворонкова ответов ждем.

Валера утром первым делом отчитался перед Гуровым, правда, порадовать ничем не смог. Базы МВД он пробил, как и предполагалось, совпадений не нашел. Относительно умельцев по резке рукояток в виде дракона работу начал, но предупредил, что процесс этот может затянуться. Такая информация в личные дела осужденных не вносится и на сайте не рекламируется. Здесь весь процесс через «сарафанное радио» да через знакомых. Пока шарманка закрутится, не один день пройти может, особенно если умелец этот где-то на периферии сидит.

Приехав на железнодорожную станцию Кучино, стали думать, с чего начать. С первого октября почти неделя прошла, поди найди свидетелей, а тут еще не знаешь, что конкретно искать. По идее, им нужен тот, кто выбросил пиджак убитого на станции. Но как его найти? Не станет же он щеголять в пиджаке, снятом с покойника? И все же раз он здесь оказался, значит, был здесь и убийца, а раз был, то и «засветиться» мог. Вокзальные люди, те, что из постоянных: торговки с перрона, лоточники, носильщики и прочий торговый люд, слышат много, замечают и того больше, сплетнями и слухами делятся охотно, так что совсем без новостей с вокзала ни один опер не уедет.

Чтобы не путаться друг у друга под ногами, решили разделиться. Гуров взял левое крыло, Крячко — правое. Разошлись, договорившись встретиться через час. Крячко первым делом к теткам с пирожками пошел. По опыту он знал, что те к каждому прохожему со своими пирожками цепляются, мимо них мало кому пройти удается. Тетки встретили его привычным гомоном.

— Не проходи мимо, касатик! — кричала дородная баба лет пятидесяти пяти, потрясая перед носом полковника пирожком, размером с лапоть. — С капустой, с картошкой, с луком-яйцом.

— Беляшики с мясцом, своя свининка, только вчера мужик мой забил. А хочешь пирог с ливером? Во рту так и тает, — вторила товарке бабуля в ситцевом платочке в цветочек. — За бесценок отдаю. Сто рублей пара.

— Сладеньких бери, сладеньких, — отпихивая конкуренток, резвилась молодая бабешка в модном кожаном френче с чужого плеча. — По глазам вижу, ты мясу сладенькое предпочитаешь. С клубничкой выберешь, как пить дать.

— После такой рекламы как не потратиться, — развел руками Стас. — Эх, бабоньки-разорительницы, без штанов мужика оставите. И как тут определиться? Одна краше другой. Да что выбирать, давайте каждая по экземпляру, чтоб никому обидно не было.

Женщины захихикали, довольные похвалой. Зашуршали пакетами, накладывая товар. Крячко рассчитался с каждой по очереди, пакеты по карманам рассовал, но уходить не спешил. К яблокам моченым приценился, огурчиком малосольным похрустел, потом к главному перешел:

— А что, бабоньки, тихо у вас на станции? Пьянь-рвань не дебоширит?

— А ты никак из добровольной дружины? Порядок наводить прикатил? — подбоченилась молодуха. — Так мы только рады будем, если такой гарный хлопец к нам на станцию перебазируется.

— Из дружины? Можно сказать, что из дружины, — кивнул Стас. — Если есть от кого охранять, отчего не помочь трудовому люду?

— Да тихо у нас, милок, — вступила в разговор бабка в платке. — Если кто и вздумает хулиганить, так ребятки из вокзальной охраны вмиг порядок наведут. С этим у нас строго.

— Так-таки без хулиганства и живете? На всех станциях дебоширят, а у вас тишь да гладь? Сомнительно.

— Сомневаешься, — хохотнув, добавила дородная баба, — поживи у нас пару деньков, покарауль. Вон Танька вся извелась без караульщика.

Танька, молодуха в кожаном френче, от смущения красными пятнами пошла, но взгляд не отвела. Видно, и правда истосковалась по мужику. Крячко и того прямота тетки задела, но уходить-то рано, пришлось отшучиваться. Пару минут перебрасывались шутками, стараясь держаться в рамках, потом кое-как на серьезный тон перешли.

Намеками, окольными путями Крячко теток на нужную дату переключил. Начали дружно вспоминать, что странным в этот день показалось. Думали-гадали, сошлись в одном: на перроне, ближе к платным туалетам, ругань какая-то шла, но недолго. Все те же ребята из вокзальной охраны быстро порядок навели. Забрали кого-то или нет, ни одна из торговок вспомнить не смогла, на перроне поезд дальнего следования остановился и электричка пригородная. Работы валом, тут главное, клиента не упустить.

Про пьяницу местного рассказали, как он собак гонял. Вспомнили про бабку полоумную, она на вокзале каждый день ошивается, к пассажирам пристает, все деда своего ищет, а тот лет двадцать как помер. Крячко пьяницу с собаками и шум у туалета взял на заметку, все остальное как несущественное отмел, теток поблагодарил и двинулся дальше.

С носильщиками поболтал, цветочницам пару-тройку вопросов задал, у ларька «Воды-соки» задержался. Продавщица из ларька тоже про скандал у туалета вспомнила, но, как и торговки, сути конфликта сообщить не смогла. Стас еще минут десять по перрону пошатался, пьяницу не встретил и пошел искать Гурова.

Увидел напарника издалека — тот как раз от вышеупомянутых туалетных кабин к зданию вокзала направлялся, окликнул его, подождал, пока тот с ним поравняется, и начал новостями делиться. Оказалось, что Гурову про скандал тоже много кто напел. Транспортная полиция подвыпивших мужиков с электрички сняла и в здание вокзала препроводила. Те идти отказывались, шумели и пытались бежать, отсюда и шум.

— Думаешь, наши буянить бы начали? — засомневался Крячко. — После «мокрухи» на «хулиганку» напороться? Как-то глупо.

— Других вариантов все равно нет, — пожал Лев плечами. — Пойдем с охранниками потолкуем, потом решать будем, стоит на дебоширов время тратить или нет.

Только в здание вокзала вошли, навстречу полицейский патруль. Один — молодой совсем парень, видно, только из академии, второй в возрасте, под полтинник уже. Крячко сразу к ним. Поздоровался, представился, начал выяснять, кто первого числа на перроне дежурил. Оказалось, эти двое и дежурили.

— Помощь ваша нужна, — сказал им Стас. — Про скандалистов, которых с электрички сняли, послушать хотим.

— Пойдемте в дежурку, что ли, — предложил тот, что старше. — Там сейчас пусто, сможем спокойно пообщаться.

— Степаныч крик поднимет, — вполголоса предупредил молодой.

— Забудь. Не видишь, опера следственно-разыскные мероприятия проводят, не имеем права отказать, — отмахнулся старший. — Пойдемте, товарищи полковники. На мало`го внимания не обращайте, начальство у нас свирепствует, ему с непривычки страхово.

Обстановка в дежурке оказалась уютной, почти домашней. Два дивана с высокими спинками, четыре кресла им в пару, журнальный столик по центру, еще один, полноценный обеденный, у стены. На окне занавески и горшок с диковинным цветком. Листья у цветка полосатые, на солнце лоснятся и искрами отсвечивают. Старший взгляд Крячко перехватил, заулыбался и доверительным тоном проговорил:

— Красивый экземпляр, правда? Калатея Сандериана называется. Я пока название выучил, весь мозг сломал. Буфетчица наша, Полина, цветами увлекается. Выращивает и всем раздаривает.

— Красиво, — похвалил Стас.

— Насчет тех хулиганов мало что сказать могу, — без паузы перешел к делу старший. — С электропоезда вызов пришел, что нарушителей правопорядка приструнить не удается, придется высаживать. Своими силами побоялись не справиться, да и просто так не принято у нас хулиганов на перрон выбрасывать. Не по-людски это, самим от головной боли избавиться, а другим ее на голову скинуть.

— В котором часу электропоезд шел? — задал вопрос Гуров.

— Днем это было. После двенадцати, но до четырех, точнее по расписанию посмотреть можно.

— В четырнадцать ноль две, — выпалил молодой. — Я в журнал происшествий запись делал.

— Отличная работа, лейтенант! — похвалил Крячко. — Имена нарушителей тоже записал?

— Никак нет. Без документов они были, а возиться… — стушевался лейтенант. — Ну, это. Короче, нет данных.

— Да не жмись ты, как девка на первом свидании, — раздосадованно проговорил старший. — Все равно узнают. — И обратился к Гурову: — Не было при них документов, на злостных нарушителей они не тянули. Так, два склочника. Да и повздорили-то между собой, к другим пассажирам не приставали. Мало ли что в жизни бывает, что ж за каждую ссору людей в «обезьянник» закрывать?

— Хотелось бы услышать подробности, — попросил Лев. — Что значит: повздорили между собой?

Старший повздыхал-повздыхал и начал рассказывать. История складывалась из того, что успели сообщить патрулю дорожники, сообщившие о нестандартной ситуации, из собственных наблюдений полицейских и сбивчивого рассказа самих нарушителей. В электричку парочка села у Новогиреева, до Реутова доехали без эксцессов, а потом вдруг собачиться начали. Другие пассажиры старались не обращать на них внимания, пока те сохраняли относительную корректность. Когда начали вслух материться, кто-то из пассажиров дистанционно полицейский наряд вызвал. Дебоширам сделали предупреждение, те затихли, но ненадолго.

К Кучино они уже не просто матерились, а с кулаками друг на друга бросаться начали. Тот же бдительный пассажир снова наряд вызвал, они, в свою очередь, связались с полицией Кучинской железнодорожной станции. Когда электропоезд прибыл, на перроне их встречал наряд транспортной полиции. Из вагона нарушителей тащили чуть не волоком. Оба мужчины упирались, как могли. За поручни цеплялись, ноги подгибали, на пол валились, но совместно с нарядом электропоезда удалось с ними справиться.

Не успел электропоезд тронуться, как один из хулиганов вырвался и в сторону рванул. Молодой лейтенант за ним. Думал, не догонит, особенно когда тот за туалеты забежал и в посадках скрылся. Помогли собаки, почти тут же выгнали нарушителя из кустов, и он прямо в руки лейтенанту влетел, и тот живенько наручники на запястьях нарушителя защелкнул. Мужчина мигом присмирел, и до пункта охраны в здании вокзала дошли без приключений.

Там за дело взялся старший. Как положено оформить задержание не удалось. Документов при нарушителях не оказалось никаких, а добровольно они имена называть отказались. Два часа полицейские с ними проваландались, но так ничего и не добились. Оба твердили одно: повздорили, с кем не бывает? Никого же из посторонних не обидели, так чего ради их наказывать? Все осознали, примем к сведению, исправимся. Так и отпустили, ведь действительно никакого криминала не натворили.

— Да, не густо, — протянул Крячко. — Хоть причину ссоры выяснили?

— А как же, в первую очередь, — ответил лейтенант. — Они из-за вещей ссорились, поделить никак не могли. То ли куртка им халявная досталась, то ли пальто, вот они и решали, кому его носить. Одному размер не подходил, так он со своего приятеля денежную компенсацию требовал. Говорил: он мне деньги за одежку должен, пусть раскошеливается. А второй платить не хотел, мол, кому по размеру подошла, тот и владелец, и никаких компенсаций быть не может.

— Предмет спора видели? — включился в разговор Гуров.

— Нет, не видели. Вещи с ними не оказалось. Сказали, дома лежит, у приятеля. Они забирать едут, вернее, ехали.

— До какой станции билет покупали?

— До Железнодорожной, она на этом маршруте последняя.

— А сели в Новогиреево?

— Так точно, в Новогиреево.

— И больше ничего о них не известно?

— Ничего, товарищ полковник.

— Это плохо, — нахмурившись, покачал головой Лев.

— Да в чем дело-то? Они что, убили кого? — вступил в разговор старший. — Такой интерес к обычным скандалистам на пустом месте не возникнет.

— Может, и убили, — уклонился Лев от прямого ответа. — Только выяснить нам это вряд ли удастся, по крайней мере, быстро точно не получится.

— Я вспомнил кое-что, — внезапно завопил лейтенант, — думаю, это поможет!

— Выкладывай! — велел Гуров.

— Мужчины эти примерно одного возраста, может, два, может, три года разницы, не больше. У того, который компенсацию требовал, кисти рук в жутком состоянии. Пальцы раздутые, кожа покраснела и пятнами шелушащимися пошла. Он их всю дорогу чесал. Я спросил, в чем проблема, он сказал, что аллергия на нефтепродукты. В мазуте, говорит, постоянно возиться приходится, они и болят. А второй его за это ругал. Сколько, говорит, уговариваю тебя работу сменить, а ты артачишься. Я так понял, что работают они на одном предприятии, и работа у них явно не интеллектуальная. Поможет это, как думаете?

— Будем надеяться. Фоторобот еще составим и начнем искать. Одному из вас придется проехать с нами в Управление. Там с художником поработаем, глядишь, что-то стоящее и наработаем, — поднимаясь, произнес Лев.

— Оба поехать не сможем, — заявил старший. — Станцию без охраны оставлять не положено.

— Лейтенанта будет достаточно.

— Ну что, лейтенант, настал твой звездный час, — похлопал лейтенанта по плечу Стас. — Собирайся, на Петровку поедешь.

Глава 4

— Вот вам и безобидные скандалисты! Да тут рецидив на рецидиве!

Возглас издал Валерка Жаворонков. Полчаса назад к нему в информационно-аналитический отдел пришли Гуров с Крячко и привели с собой молодого лейтенанта. Вручили фоторобот двух мужчин лет по тридцать и попросили быстро по базе пробить. Уселись позади Валеркиного кресла и стали в затылок дышать. Вроде и не подгоняют, но ощущение не из приятных. Валерка их корректно в другой конец кабинета услал, нечего над душой стоять. Полковники подчинились, сели на диван и начали что-то обсуждать. Валерка уже спокойно за работу взялся, а как результат увидел, так и обалдел. По обоим фотороботам совпадение, да еще такое!

— Что там, Валерик? — первым подскочил к компьютеру Крячко. На монитор посмотрел и присвистнул: — Вот это удача! Да, лейтенант, это как же постараться надо, чтобы таких матерых рецидивистов профукать?

— Он-то ладно, опыта нет, а вот капитан куда смотрел? — вторил ему Гуров.

— Как же мы так? Вот ведь. Эх, да как же мы так? — Лейтенант стоял позади всех и растерянно моргал, повторяя одну и ту же бессмысленную фразу.

— Скажите честно, кто-то из вас такого результата ожидал? — Жаворонков развернулся на крутящемся стуле. — Можете не отвечать. По лицам вижу, что для вас это совершенная неожиданность. Распечатку сделать?

Гуров утвердительно кивнул. Результат поиска действительно оказался неожиданным. Оба нарушителя проходили по базе, имели по несколько судимостей и, судя по фамилии, находились в родстве. Старший, Зуйков Андрей, по кличке «Лом», в свои тридцать пять имел четыре судимости, последняя из которых оставалась непогашенной. За вторым, Зуйковым Дмитрием, тридцати двух лет, первая из судимостей Лома не числилась, проходил он только по трем эпизодам. У него все судимости оказались погашены, ввиду назначения меньшего срока.

Жаворонков отыскал информацию по последнему делу, откуда узнал, что Дмитрий и Андрей являются родными братьями. Два брата на пару промышляли грабежом, причем не особо удачно, так как каждый раз на чем-либо прокалывались и попадали в жернова судебной системы. С момента последнего преступления прошло чуть меньше трех лет. Удивительно, но суд ни разу не приговаривал братьев к наказанию, связанному с лишением свободы. Всегда только ограничение или принудительные работы.

Первые преступления выглядели совершенно несерьезно, и наказание за них казалось вполне целесообразным. Братья влезли в сельский магазин, украли два ящика консервированной рыбы и пять бутылок водки, а потом сели на крыльце этого магазина и устроили пикник. В тот раз старший брат взял вину на себя, поэтому Дмитрий и не получил наказания.

Второй раз был магазин автозапчастей, откуда братья вынесли десять пар аккумуляторов, за что и получили каждый по сроку. В последний раз объектом для грабежа выбрали лесоторговую базу и воровали уже деньги. Старший пошел «паровозом» и получил срок на два года больше, чем брат. Суд постановил приговорить старшего к ограничению свободы сроком на три года, с обязательной выплатой полной суммы ущерба. Теперь же обоим вменялось в обязанность два раза в месяц отмечаться в соответствующей инстанции.

— Понятно, почему они называть себя отказывались, — заметил лейтенант. — Старшему до погашения судимости всего полмесяца осталось, или около того. Сейчас залетит под «хулиганку», и прощай свобода.

— Адрес есть — остальное дело техники, — подытожил Крячко. — Поехали к Зуйковым, Лева.

Проживали братья в поселке Железнодорожный, недалеко от станции. Ехать решили на машине Гурова, бригаду для задержания брать не стали, рассчитывая обойтись своими силами. В поселке первым делом к участковому заглянули. Тот поинтересовался причиной внимания оперов-важняков к его подопечным, пожал плечами, сообщил, где на данный момент можно братьев застать, и добавил, что сомневается, чтобы Зуйковы «мокрухой» занялись. В виде аргумента заявил: кишка тонка. Предложил свою помощь — полковники отказались.

После суда братья трудились разнорабочими в моторвагонном железнодорожном депо, принадлежащем Московской железной дороге. Каким образом участковому, или кому-то еще из системы исполнения наказаний, удалось договориться с управлением железной дороги, чтобы те взяли в штат двух рецидивистов, было непонятно. Крячко задал было вопрос участковому, но тот его мимо ушей пропустил и перевел разговор на другую тему.

Приехав в депо, обратились к дежурному на пропускном пункте, тот данные с их удостоверений переписал, связался с кем-то по телефону и через несколько минут дал добро на въезд. Оказалось, Зуйковых он знал лично, сообщил, что найти их можно в цехе по капитальному ремонту электродвигателей.

— Проедете вдоль забора до третьего поворота, там ангар увидите. Двери открыты, не ошибетесь. Народу там всегда полно, спросите, они вам Зуйковых найдут, — посоветовал дежурный.

Цех нашли быстро, как и сказал дежурный, рабочих туда набилось что селедок в бочку. Гуров оставил машину перед гаражными воротами, вместе с напарником вошел внутрь. На них никто не обращал внимания, каждый занимался своим делом.

— Похоже, парни на сдельщине, — вполголоса пошутил Крячко. — Голову поднять боятся, так торопятся.

— Может, и на сдельщине, — пожал плечами Гуров. Вдруг мимо пробежал парнишка лет двадцати, и Лев, ухватив за рукав, оттащил его в сторону.

— Какого хрена? — возмутился парень. — Рукав отцепил, мудила!

— Поосторожнее с выражениями! — навис над ним Крячко.

— А то что? — вскинулся парень.

— Прихлопну, как козявку! — не сдержался Стас.

— Спокойнее, спокойнее парни! — утихомирил их Гуров. — И вы, молодой человек, не бузите. На пару вопросов ответите и дальше по своим делам побежите.

Он достал из кармана удостоверение, но не успел, раскрыть, как парень тут же сменил тон.

— Так бы и сказали, что из полиции, — буркнул он, поправляя рукав. — Чего сразу за одежду хвататься?

— Братьев Зуйковых знаешь? — спросил Стас.

— Вы тоже, что ль, из полиции? — Было видно, что с Крячко парень общаться не желает.

— Из нее самой. На вопрос отвечай.

— Ну, допустим, знаю. Дальше что?

— Где найти?

— Через ангар до упора, там налево дополнительное крыло пристроено. Зеленая дверь с черепушкой — вам туда, — выдал парень, рванул из ангара и через пару секунд скрылся за углом.

— Давай поторопимся, — посмотрел на Стаса Гуров. — Что-то мне подсказывает, что парнишка Зуйковых предупредит.

Крячко с его мнением был согласен, поэтому конца фразы дожидаться не стал. До дальней стены ангара двигались быстрым шагом. Бежать не было возможности чисто физически. Каждые полметра какая-нибудь преграда встречалась: то катушки с проволокой, то бухты с электрокабелем, то металлические ящики неизвестного назначения. И у каждой преграды рабочий крутится, делами неотложными занимается.

До зеленой двери с изображенным черепом первым добрался Крячко. Рванул на себя и сразу понял, что опоздал. Парень, внешне похожий на Андрея Зуйкова, распахнул дверь, расположенную в противоположной стене, одновременно с Крячко и уже выталкивал в нее второго парня. Его Стас рассмотреть не успел, но был уверен, что это не кто иной, как Дмитрий Зуйков.

— Стой, Зуйков! — закричал он, выпустил из рук дверь и помчался через цех.

Подчиняться Зуйков не собирался. Хлопнул дверью и был таков. Крячко добежал до двери, дернул ручку, она оказалась закрытой. Видно, Зуйков успел чем-то ее заклинить.

— Лева, беги назад, попробуй снаружи обойти! — крикнул через плечо Стас, а сам начал усиленно раскачивать дверь, в надежде, что клин вылетит.

Клин действительно вылетел, но он потратил на это минуты две драгоценного времени. Гуров к этому моменту успел пересечь ангар в обратном направлении и выбежать во двор. Крячко выскочил наружу, огляделся. Небольшой дворик, обнесенный с двух сторон сеткой-рабицей. Третью сторону ограничивала земляная насыпь, по которой шла железнодорожная ветка. Оттуда сверху доносился громкий скрип, и Стас полез на насыпь. До верха добрался, когда скрип неожиданно прекратился. Метрах в ста пятидесяти от того места, где он поднялся, стояла самоходная тележка старого образца: горизонтальная платформа на четырех колесах с двумя рычагами управления. От нее вниз по насыпи бежали двое.

— Стой! Стой, стрелять буду! — крикнул Крячко, хотя прекрасно понимал, что беглецы не остановятся. Они знали, куда бегут, и имели все шансы уйти от преследования. Впереди маячила автомобильная стоянка, с нее прямая дорога до шоссе, и ни одной преграды на пути.

Чертыхнувшись, он бросился обратно. Догнать парней по насыпи, а уж тем более успеть добраться до них раньше, чем они окажутся у ближайшей машины, было нереально. Одна надежда — успеть добежать до машины Гурова и начать преследование уже на трассе. Как ни спешил Крячко, он успел окинуть окрестности беглым взглядом и зафиксировать, что до трассы ведет только одна автомобильная дорога.

Гурова подхватил во дворе, тот, добравшись до сетки-рабицы, вернулся обратно, собираясь присоединиться к Крячко.

— Новая вводная, Лева! — крикнул на ходу Стас. — Гони к машине, они по трассе уйти собираются.

Второй раз повторять не пришлось, Гуров сориентировался мгновенно. Сменил направление, первым достиг машины, открыл дверцу Крячко, завел двигатель, и машина рванула с места. Подъезжая к воротам, Лев посигналил. Увы, дежурный не привык выполнять требования гостей, пусть даже они и полицейские. Протокол требовал осмотреть автомобиль, внести соответствующую запись в журнал и только после этого открывать шлагбаум. Минут через десять дежурный, наконец, выпустил автомобиль, но за такое время беглецы могли уйти километров на пятнадцать-двадцать минимум. Причем в любую сторону. Добравшись до трассы, машина остановилась, и Крячко в сердцах воскликнул:

— Вот ведь бюрократы проклятые! Куда теперь ехать? Преследовать машину, ни марки, ни цвета, ни номера которой не знаешь? Эх, Гуров, сбежали от нас Зуйковы. Надо было принять помощь участкового, вызвал бы он их в отдел, там бы и взяли.

— Не паникуй, Стас. — Несмотря на сложную ситуацию, Лев оставался спокоен. — Что-нибудь придумаем. Главное, успокоиться и сосредоточиться, выход сам найдется.

— Да как он найдется? Парни по уши в дерьме, думаешь, они домой поедут?

— Почему нет? Куда-то ведь они должны поехать. Вспомни, были при них вещи?

— Нет, не было. Руки пустые, сами в спецовке. И сумок никаких, — наморщив лоб, вспоминал Крячко. — А при чем тут вещи? Когда в бега собрался, тут не до скарба.

— Правильно, но в спецовке тоже далеко не уедешь, верно? И деньги нужно добыть, и документы прихватить. Думаешь, они заранее об этом позаботились?

— Почему нет? Если накосячили конкретно, могли подготовиться.

— Давай все же до их дома прокатимся, — предложил Гуров. — Не век же у дороги стоять.

Сверились с картой, получалось, что до дома Зуйковых около десяти километров, и дорога, как ни странно, одна, даже объезда никакого нет. На трассе машин почти не было, а когда в город въехали, движение усилилось, но Лев, ориентируясь по навигатору, уверенно вел автомобиль к микрорайону Купавна. В настоящее время этот район административно относился к городу Балашиха, но местные жители, как и прежде, считали Купавну частью Железнодорожного.

Доехали до поворота на Парковую улицу, дом номер пятнадцать нашли прямо за зданием почтового отделения. Возле почты толпился народ, занимая проезжую часть так, что невозможно было свернуть с улицы Победы в проулок. Пришлось притормозить.

— Только этого нам не хватало, — снова заворчал затихший было Крячко. — Пойду, потесню народ.

Он взялся за дверную ручку и тут увидел, как со двора дома номер пятнадцать выкатывает автомобиль. Неприметный «Фольксваген» темно-серого цвета, образца доперестроечных времен. В салоне сидели двое. Видимо, о наличии толпы на дороге они уже знали, так как выезжать собрались в противоположную сторону.

— Спокойно, Стас, спокойно. Они на Линейную пойдут, мы можем по-тихому задом сдать и вырулить через другой проулок, — вполголоса проговорил Лев, начиная сдавать задом.

— Откуда нам знать, что они на Линейную пойдут, а не свернут куда-то раньше? — так же тихо заметил Крячко.

— Подумай сам, трасса федерального масштаба здесь одна, попасть на нее можно только с Линейной, это ты и сам видишь. Значит, мимо нас не пройдут.

Пока Гуров перестраивался, Крячко следил за «Фольксвагеном». Пассажир крутил головой, а водитель крутил баранку, медленно продвигаясь по узкой улочке. Осторожничал он не просто так, по улице разгуливали куры и утки, кое-где у калиток сидели дети, вдоль дороги бегали собаки. Зацепи хоть одного, толпа у почты такой хай поднимет, что уехать «Фольксвагену» будет совсем непросто.

— Не могу понять, Лева, куда сворачивать собираются, — с досадой произнес Крячко.

— Ты это как выяснить собрался, интуитивно? — поддел его Гуров. — Пока не свернет, ты и не узнаешь.

— Думал, поворотник включит. Глупость, конечно. Кто в деревне поворотниками пользуется?

— В любом случае, если не перед, так за машиной выйдем, — пожал Лев плечами. — В принципе, нам без разницы. Наша машина на порядок мощнее, теперь им уйти не удастся.

— Надо же нам решить, каким проулком идти, — проворчал Стас.

— Уже решили, — заявил Гуров, сворачивая в параллельный проулок. Он должен был вывести машину на Линейную улицу со стороны федеральной трассы, так как был уверен, что беглецы поедут в сторону трассы М-7, а значит, через Кудиново и Кашино. Чтобы перекрыть проезд «Фольксвагену», требовалось совсем немного везения. — Сейчас проверим, на чьей стороне фортуна.

— Есть! Вон они! Лева, ты угадал! — радостно завопил Крячко.

И действительно, серый «Фольксваген» выруливал как раз в их направлении. Расстояние между автомобилями не больше тридцати метров, проулок узкий, двум авто никак не разминуться. — Допрыгались, братцы Зуйковы, некуда вам деваться! — Стас радовался, как ребенок. — Ну же, двигайте сюда, не стесняйтесь!

Гуров мысленно потирал руки, довольный удачей, еще немного, и беглецы с вокзала окажутся в их руках. Он так увлекся этой мыслью, что не заметил, как из противоположного проулка выскочила белая «Нива» и, не снижая скорости, помчалась в направлении к «Фольксвагену».

— Да что за напасть! — Крячко с досады грохнул кулаком по приборной панели. — Они что — заговоренные?

«Нива», летящая на бешеной скорости, не могла остаться незамеченной для водителя «Фольксвагена», а заодно привлекла внимание и к «Рено» Гурова. Один из братьев Зуйковых начал энергично жестикулировать, тыча пальцем в сторону машины полковников.

— Похоже, они тебя узнали, — прокомментировал Лев.

— Черт, как же эта «Нива» не вовремя! — Крячко резко сполз с сиденья.

— Поздно! — вздохнул Лев. — Вылезай, все равно они тебя видели. Вон как улепетывают. И нам с тобой их не достать.

Машина Зуйковых сделала резкий разворот, зацепив при этом забор из штакетника, пробуксовала на месте, выравнивая направление, и, набирая скорость, помчалась прочь. Преследовать беглецов Гуров не мог: водитель «Нивы», поняв, что лобовое столкновение неизбежно, влупил по тормозам. Машину повело юзом, пронесло полпролета вперед и вынесло на бетонный забор. От него машина отскочила, как от батута, вернулась на середину дороги, описала круг, подняв облако пыли, и, наконец, замерла. Покачавшись на рессорах, она вдруг осела на землю. Два передних колеса одновременно отвалились, а следом за ними и бампер, заняв оставшуюся часть дороги. Из машины вылез древний дед, настолько древний, что было удивительно, как он вообще до машины смог добраться.

— Ешки-лепешки, вот это я впиндюкался! — громко, профессионально поставленным голосом выдал он. — Теперь неделю восстанавливать.

— А дед-то оптимист, — хмыкнул Стас. — Он еще надеется этот рыдван оживить?

— Не о том думаешь, Стас! — сердито бросил Гуров. — Зуйковы снова уходят!

— Сдавай задом и в соседний проулок, может, еще догоним, — посоветовал Крячко. — Поторопись, Лева, похоже, деда на общение пробило.

Дед действительно вознамерился вылить свое негодование на случайных свидетелей. Он довольно резво заковылял к машине Гурова с явным намерением привлечь его как свидетеля. Увидев это, Лев дал задний ход и, на малом ходу проехав проулок, развернул машину и прибавил газ. Метров через пятьдесят свернул в свободный проезд, надеясь, что он выведет на главную дорогу.

До трассы ехали быстро и молча. Крячко от нетерпения ерзал на кресле, время от времени тяжко вздыхая. Гуров не отрывал взгляд от дороги, и все же первым машину Зуйковых увидел Крячко.

— Лева, тормози! — закричал он, указывая рукой куда-то влево. — Там! Там машина!

Гуров ударил по тормозам, благо машин на дороге почти не было, немного сдал назад и увидел то, что еще раньше заметил Крячко. «Фольксваген» Зуйковых стоял на проселочной дороге, поперек которой развернулся автомобиль ДПС. Двое в форме вели досмотр автомобиля, еще двое караулили братьев Зуйковых, поставив их в известную позу возле капота «уазика».

— И тут успели набедокурить! — радостно воскликнул Крячко. — Везет нам, Лева!

Гуров свернул на проселочную дорогу, старший Зуйков увидел машину, занервничал, дернулся было в сторону, но бдительный сотрудник ДПС тут же пресек все попытки к бегству. Поравнявшись с «Фольксвагеном», Гуров заглушил мотор, вышел из машины, заранее достав из кармана удостоверение.

— День добрый, коллеги, — поздоровался он, обращаясь сразу ко всем. — Полковник Гуров, Московский уголовный. Сильно провинились? — кивком головы указал он на Зуйковых.

— Какие-то проблемы? — в меру вежливо спросил старший группы.

— У них? У них проблем по горло. Мы, собственно, по их душу ехали. Дважды за день от нас сбегают, — вступил в разговор Крячко.

— Теперь не сбегут, — закрывая багажник «Фольксвагена», заметил старший. — Забрать хотите?

— Если вам они не нужны, — кивнул Гуров. — Вы их за что задержали?

— Да гнали по трассе как подорванные и остановиться отказались, пришлось догонять, — объяснил старший. — Теперь понятно, почему. Разбирайтесь с ними сами, мы свою работу сделали.

Пока Гуров общался с офицером ДПС, Крячко защелкнул наручники сначала на старшем Зуйкове, затем на младшем и уже запихивал их на заднее сиденье «Рено». «Фольксваген» Зуйковых дэпээсники согласились отогнать к себе на пост, так что с машиной полковникам возиться не пришлось.

Оказавшись в салоне, Крячко развернулся вполоборота к братьям:

— Ну, здравствуйте, что ли? Да, заставили вы нас побегать. И все ради чего?

— Мы ни в чем не виноваты, — начал младший, но старший, Андрей, тут же его грубо оборвал:

— Рот закрой! Еще побратайся с ними.

— Да чего ты в бутылку лезешь? — не послушался Дмитрий. — За нами никаких косяков не водится, сам знаешь. Пришить нам ничего не удастся, а если недоразумение, лучше здесь выяснить.

— Им надо будет, они тебе столько пришьют, ни один адвокат не отбрешется, — настаивал Андрей. — Говорю тебе, заткни варежку, пока до срока не доболтался.

— Брось, Андрюха, лучше здесь добазариться. Мне в камеру впереться не по кайфу.

— Вот что, братья по разуму, — прервал их диалог Крячко. — На этот раз вы вляпались основательно, и будет у вас адвокат или нет, уже не столь важно. Мотать срок за «мокруху» — это вам не валенки у бабы Нюры тырить.

— Какую «мокруху»? — в один голос взревели братья.

— Преднамеренное убийство, например. Гражданина в Терлецком парке помните? Не выжил он, граждане Зуйковы, так что сидеть вам до седых волос.

— Послушайте, это какое-то недоразумение. Мы не при делах! — заныл младший Зуйков. — Андрюха вообще на сроке, за фига ему себя подставлять?

— Да заткнешься ты или нет? — Зуйков-старший пнул брата ботинком в голень, тот взвыл, опустил глаза в пол, но ничего не сказал. А старший обратился к Гурову: — Гражданин начальник, если вы «мокруху» на нас повесить решили, может, хотя бы поделитесь подробностями? Чтобы знать, за что чалиться.

— Приедем на место, там и поговорим, — сухо ответил Гуров, завел двигатель и повел машину в город.

За долгие годы службы в правоохранительных органах полковник Стас Крячко усвоил одну простую истину: бывают дни, когда из дома вообще лучше не выходить. Не выходить, и точка. Ни по личным, ни, тем более, по служебным делам. Пользы не получишь, а геморрой нажить как от нечего делать. Если с личными делами можно было интуиции и поддаться, то со служебными такое не прокатывало. Интуиция там у тебя, или предчувствие, или хоть третий глаз — начальству без разницы. Пришел рабочий день, будь добр отрабатывать жалованье.

День, когда Гуров и Крячко начали охоту на братьев Зуйковых, оказался как раз одним из таких неудачных дней. Потратив кучу времени сперва на поиски, а затем на поимку Зуйковых, на выходе напарники получили лишь головную боль. С братьями изначально все пошло наперекосяк. Еще на насыпи, глядя вслед убегающим Зуйковым, Стас мельком подумал, что лучше бы оставить их в покое, но в пылу погони он эту мысль не зафиксировал. Вспомнил об этом только тогда, когда по пути в Управление младший Зуйков вдруг начал задыхаться и исходить пеной. Гуров вел машину и на задержанных особо не отвлекался, а Крячко от нечего делать разглядывал парней, пытаясь понять, что именно смущает его во внешности братьев и заставляет сомневаться в том, что труп в Терлецком парке дело их рук.

Когда Дмитрий Зуйков внезапно откинул голову назад и странно захрипел, Стас подумал, что тот симулирует, но как только перевел взгляд на брата, понял, что дела действительно плохи. Старший Зуйков не проронил ни слова, он молча придвинулся к брату и пытался развернуть его голову так, чтобы она приняла привычный наклон. В наручниках ему было не слишком удобно, но о помощи он все равно не просил.

Машину остановили, Зуйкова-младшего из салона вытащили, уложили на обочину. Еле выдавили из Андрея, что за проблемы у брата со здоровьем. Оказалось, судорожные приступы случаются у Дмитрия в стрессовых ситуациях, и единственный способ прекратить их — только специальные препараты. На этот раз Зуйковы так торопились, что о лекарствах не подумали. И вот, вместо того чтобы везти задержанных в Управление, напарникам пришлось созваниваться с ближайшей больницей, лететь туда на максимально допустимой скорости, трясти за грудки дежурного врача, чтобы тот поторопил санитаров в дежурке и не позволил Зуйкову-младшему околеть.

Когда состояние Зуйкова стабилизировалось, пришла очередь врачей ставить ультиматумы и выдвигать требования. Перевозить куда-либо Дмитрия Зуйкова они запретили, заявив, что повторного припадка организм может не вынести, и смерть Зуйкова в этом случае будет на совести оперов. Становиться убийцами пусть и трижды судимого воришки ни Крячко, ни Гурову не хотелось. Пришлось связываться с начальством, описывать ситуацию и просить охрану на период госпитализации Дмитрия.

Старший Зуйков, оказавшись один на один с операми, вдруг заартачился и ударился в «глухую несознанку». Нигде не был, никуда не ходил, никого не видел, ничего не знаю. Других ответов полковники не услышали вплоть до того момента, пока порог допросной не перешагнул Дмитрий, который дал свои показания еще на больничной койке, и Крячко успел их проверить.

История с пиджаком оказалась настолько абсурдной, что даже смеха не вызывала. В ночь накануне убийства в Терлецком парке братья решили устроить себе, как они это называли, «вброс адреналина». Сидеть в Железнодорожном постоянно привязанными к маршруту «депо — дом» братьям казалось муторным, но с их ограничениями больно не погуляешь. И все же выход они нашли. Присмотрели в Москве круглосуточный спортбар, где крутили записи боев со спортивных соревнований, а иной раз и боев без правил, и когда монотонный маршрут совсем уж надоедал, собирались и уезжали в бар на всю ночь.

В Москву на электричке не ездили, только на попутках, чтобы следов в виде электронного билета не оставлять. В этот раз тоже. Часов в девять вечера вышли на трассу, дождались попутки и прямо до бара доехали. Машина крутая, водитель разговорчивый попался, бывший механик, а старший из Зуйковых в технических делах асом оказался. Любой движок с закрытыми глазами разберет и соберет, да так, что работать тот будет лучше прежнего. На эту тему водитель с Андреем Зуйковым языками и зацепились, пока про моторы говорили, он до места братьев довез. Зуйков-старший хотел под эту лавочку и утром с тем же водителем домой вернуться, но как-то не сложилось.

В баре братья посидели не слабо, адреналина набрались по полной программе. И выпили солидно, и за любимого боксера покричали-поболели до хрипоты и покрасневших белков глаз, и с мужиками поспорить-поругаться успели, доказывая, кто из боксеров круче. Спор едва-едва до рукопашной не дошел. Хорошо, охранник вмешался, разогнал спорщиков по разным углам. Про спор все благополучно забыли, вечер завершился мирно, и к восьми утра братья Зуйковы выползли из бара и поплелись к электричке. Денег на поездку в машине у них не осталось, поэтому и выбирать не приходилось.

К железнодорожной станции Новогиреево от спортбара вела прямая дорога. Как братья оказались в Терлецком парке? Естественная физиологическая потребность привела, это если выражаться культурно, а если по-простому — младшему Зуйкову отлить приспичило. После ночи в компании с бочонком пива это неудивительно. Братья свернули в парк, нашли более-менее укромный уголок, а когда из парка выходили, в урне пиджак увидели. Андрей Зуйков пиджак вытянул — и, не останавливаясь, на станцию. Там по карманам пошарили в надежде деньжат найти. Не нашли. Выбрасывать жалко стало, вещь хорошая. Решили оставить, откуда им было знать, что одежка с трупа?

В поезде поспорили, кому пиджак достанется. Дмитрий считал, что тот должен достаться ему, так как по размеру больше подходит, а Андрей дразнился: неважно, мол, что ему маловат, продаст — получит деньги. Слово за слово, разругались, видно, алкоголь еще не выветрился. Стали пиджак друг у друга из рук рвать, прозвищами обидными бросаться, потом до кулаков дошло. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не бдительные пассажиры. Наряд вызвали, с поезда дебоширов ссадили. Когда железнодорожный патруль Зуйковых скрутил, старший вдруг решил, что нехорошо будет, если с пиджаком их возьмут, ну, и выкинул его. А уж бомж Сопля чуть позже подобрал.

Рассказ Дмитрия Зуйкова подтвердился: и в баре Зуйковых как завсегдатаев знали, и время, когда они ушли, запомнили. Парадный вход в бар выходит на оживленную трассу, а крыльцо попадает в фокус видеокамеры. Даже если бы бармен и охранник не помнили, во сколько ушли братья, данные с камеры подтвердили бы слова Зуйкова-младшего. Нападение на Светлану Рассулову случилось минимум на два часа раньше, и смерть насильника, соответственно, тоже раньше наступила. Получалось, что бегали напарники за братьями напрасно.

Извинений Зуйковы не потребовали, радуясь, что последствий дебоша в электричке удалось избежать. Гуров же совсем не радовался. Пиджак казался ему перспективной уликой, а оказался полной «пустышкой». Обидно? Еще как.

Глава 5

После неудачи с Зуйковыми Крячко снова завел разговор о начальнике Рассуловой. Слишком, мол, ситуация щекотливая, почему бы не прощупать мужика. Гуров никак с напарником соглашаться не желал, но, так как других вариантов не наклевывалось, сильно сопротивляться не стал и отпустил Стаса собирать компромат на начальника лаборатории Клинического центра. Поэтому утром следующего дня, когда Валерка Жаворонков принес свежие новости по ножу, в кабинете Лев оказался один.

Драконов на рукоятке много где резали, но того, который его интересовал, Жаворонкову никак отыскать не удавалось. И все же он нашел, причем умелец оказался гораздо ближе, чем мог предположить капитан, начиная поиски. В Тверской исправительной колонии на поселении, то ли в виде откупного, то ли в дар, бывший художник по кличке «Да Винчи» ваял эксклюзивные сувениры, в том числе и ножи с рукояткой в виде дракона. Кроме этой информации Жаворонков отыскал человека, бывшего охранника тверской зоны Михаила Абилова, через которого можно было организовать встречу с Да Винчи в неформальной обстановке.

Гуров ухватился за эту возможность, тут же связался с Абиловым и назначил встречу на полдень. Пообщаться с Да Винчи оказалось довольно просто. Срок он отбывал на поселении, куда был переведен за примерное поведение, так что даже разрешения на свидание запрашивать не пришлось. Единственная загвоздка — общаться с посторонними, будь те гражданские или служащие, художник отказывался наотрез. Об этом Абилов сообщил Гурову в первую очередь и посоветовал, чем подмазать художника, чтобы тому было сложнее отказать оперу.

Перед поездкой в Тверь Лев зашел в специализированный магазин, под завязку напичканный всевозможными художественными примочками, и, проконсультировавшись со знающими людьми, приобрел то, от чего ни один художник, будучи в здравом уме, отказываться не станет. Из списка возможных презентов он выбрал жутко редкую поталь и авторскую жидкость для состаривания картин. Не ширпотреб, который можно в любом интернет-магазине заказать, а товар, привезенный по индивидуальному заказу. Влетел презент в хорошую копеечку, но Гуров надеялся списать расходы в счет накладных и прочих расходов, если расследование пройдет успешно и о проведенных мероприятиях можно будет доложить начальству.

Непритязательный одноэтажный дом, где обитал Виталий Дайчинов, он же Да Винчи, стоял последним в ряду домов, принадлежащих колонии-поселению. Забор вокруг дома отсутствовал, границы обозначались куцым кустарником в полметра высотой и скромными дорожками между домами. Когда Гуров и Абилов подъехали к дому, Да Винчи восседал на крыльце, что-то самозабвенно вырезая из куска дерева. Первым из машины вышел Абилов и громко поздоровался:

— Здрав бывай, художник! Все творишь?

— В Тверской области живем, местность обязывает. — Да Винчи на секунду оторвал взгляд от дерева и тут же вернулся к прерванному занятию.

— Все хохмишь? Что за шедевр строгаешь на этот раз?

Но Да Винчи, заметив постороннего, решил отмолчаться. Абилов другого приема и не ждал. Дошел до крыльца, уселся на нижнюю ступеньку, так, чтобы взгляд художника поневоле улавливал и его. Немного помолчал, затем завел беседу ни о чем. Рассказал последние новости из тюрьмы, и хоть давно там не работал, руку на пульсе держал. Потом прошелся по местным новостям, упоминая фамилии людей, которые Да Винчи, по всей видимости, были хорошо знакомы. Затем резко, без перехода, заявил:

— Тут опер московский по твою душу. Не откажи в помощи, очень надо. — И снова без перехода — про цены на бензин да грядущее подорожание.

Гуров стоял чуть в стороне и с любопытством наблюдал за странной парой. Казалось, каждый из них сидит сам по себе, и все же чувствовалось, что объединяет их не просто случайное знакомство, а настоящая крепкая дружба. Еще пару минут Абилов трепался про погоду и огородные заботы, после чего махнул Гурову рукой, чтобы тот презент выкладывал.

Лев поставил на крыльцо пакет и снова отошел в сторону. Художник бросил на пакет мимолетный взгляд и запыхтел. Абилов продолжал трепаться ни о чем, пока Да Винчи не выдержал и не потянулся к пакету.

— Мусорный бак за углом, — проворчал он, с наигранной небрежностью ткнув пальцем в черный пакет.

— Вряд ли тебе захочется увидеть это в мусорном баке. — Рот Абилова расплылся в широкой улыбке.

— С детства мусором не интересовался, — фыркнул Да Винчи, а сам тем временем начал шею тянуть, пытаясь заглянуть в нутро пакета.

— Таким как раз с детства и увлекался, — возразил Абилов. — За этот мусор твои коллеги дом вместе с обстановкой продадут.

— Да ладно! У тебя там «Квадрат» Малевича, что ли?

— Квадрат не квадрат, а кое-что интересное имеется. — Перед тем как ехать к Да Винчи, Абилов даже не поинтересовался, что привез Гуров для художника, на это просто не хватило времени, поэтому сейчас искренне надеялся, что презент окажется действительно стоящим. — Да ты взгляни, за просмотр полковник денег брать не станет.

— Полковник? — Да Винчи бросил взгляд на Гурова и быстро отвел глаза. Звание явно произвело на него впечатление.

— Представь себе, целый полковник, — поддел Абилов. — Лично к тебе приехал. Двести километров отмотал, не поленился в магазин заскочить, подарочек тебе выбрать, а ты на него ноль внимания. Что за манеры, Да Винчи!

— Разберемся, — буркнул художник и нырнул носом в пакет. Через секунду он выудил из черных недр первый презент, картонную коробочку, прочитал вслух: — Поталь в хлопьях. Золото, серебро, медь. Богато!

— Ты дальше смотри, — настаивал Абилов, понятия не имея, есть ли в пакете еще что-то.

Да Винчи пошарил рукой внутри пакета, вынул малюсенький флакон. Абилов разочарованно присвистнул, но художник вгляделся в надпись и аж подскочил на ступеньке.

— Да ладно! Не может быть! — восклицал он, поднося флакон то к глазам, то к носу. — Да брешете! Епона кочерыжка!

— А ты сомневался? — облегченно выдохнул Абилов. — Говорю же, из столицы гость. Не на рынке отоваривался.

— Да ты хоть знаешь, что это? — развернулся к нему Да Винчи. — Это же штучный товар! Сам Аурелио Бруни сейчас кипятком мочился бы, окажись у него в руках этот флакон. Ты хоть знаешь, кто такой Аурелио Бруни? Ни хрена ты не знаешь.

— Какой-нибудь итальянский художник, чего тут гадать. Фамилия сама за себя говорит. — Произнося это, Абилов покосился на Гурова, в глазах читался вопрос: что за ерунду ты притащил под видом эксклюзива? Тот пожал плечами, сам не понимая, чем так восхищен художник.

— Какой-нибудь — это пацанчик с зоны наколки в виде куполов набивающий, а Бруни, он гений! — продолжал восхищаться Да Винчи и, обращаясь к Гурову, спросил: — Дорого взял?

— Не очень, — честно признался Лев. — Знакомый художник посоветовал, к кому обратиться.

— Круто! Что за это хочешь? — Пренебрегая правилами субординации, Да Винчи обращался к полковнику на «ты».

— Вопрос есть, по одной вашей вещице, — продолжал по привычке выкать Гуров.

— Показывай! — скомандовал художник, и Лев вынул из кармана фото ножа. Увидев снимок, Да Винчи нахмурился: — «Мокруха»?

— Есть такое дело.

— Ножом?

— Нет, — честно признался Лев. — Его нашли на месте преступления, но как орудие убийства нож не фигурирует.

— Дай поближе посмотрю, — снова скомандовал художник. Гуров передал ему снимок, тот долго его рассматривал, потом вернул обратно со словами: — Нет, дружище, в этом деле я тебе не помощник.

— Не ваша работа?

— Это неважно. Моя не моя, вопрос в другом. Есть ситуации, при которых язык лучше держать за зубами, целее будешь. — Да Винчи с сожалением сложил презенты в пакет и протянул его Гурову: — Жалко, конечно, вещи стоящие, но жизнь, она, брат, дороже.

— Владелец ножа настолько серьезный человек?

— На самом деле таких ножей я сделал три. Не для себя. Попросили и рисунок предоставили. Видишь, язык у дракона не из пасти, а вроде как из горла выходит? Символично. Я сделал и отдал, остальное вроде как не моя забота. Забирай подарки, полковник, дальше базара не будет.

— Оставь себе. Мне вряд ли пригодится, так зачем хорошему товару пропадать?

— Не надейся, полковник, не передумаю, — предупредил Да Винчи.

— Я знаю. — Гуров поставил пакет на крыльцо, развернулся и зашагал к машине.

Абилов переводил растерянный взгляд с художника на полковника, не решаясь последовать за ним.

— История любопытная на память пришла, — негромко произнес Да Винчи, когда Лев уже за ручку дверцы взялся. — Не так давно это было. Может, в Тверской, может, в какой другой области, но от столицы недалеко. Историю эту по всем СМИ мусолили, очень уж странная оказалась. Три трупа, три ножа, трое подозреваемых. Будет интересно — почитай на досуге, полковник.

— Время выберу — почитаю, — кивнул Лев и сел в машину, а Абилов тут же к нему присоединился.

Да Винчи постоял с полминуты на крыльце, подхватил пакет и скрылся в доме. Оказавшись в машине, бывший охранник принялся извиняться:

— Вы уж простите, товарищ полковник, неувязочка вышла. Проездили впустую, потратились опять же…

— Забудь! Все, что мог, он мне сообщил.

— Это как? — Абилов казался искренне удивленным.

— Нам, операм, не обязательно весь расклад давать, — усмехнулся Гуров. — Достаточно намека, а там мы сами нужные сведения добудем. В этом и заключается наша работа.

— Выходит, не напрасно тратились?

— Будем надеяться.

Наводку Да Винчи дал грамотно. Гурову даже к помощи Жаворонкова прибегать не пришлось. Вернулся в отдел, набрал в поисковике фразу, произнесенную художником, и засел за чтение. История с тройным убийством описывалась в средствах массовой информации красочно, Лев практически с первых строк понял, почему Да Винчи указал ему на эту историю.

Суть заключалась в следующем: в один день в разных местах произошли три убийства. Сценарий преступления точно на ксероксе распечатали, каждая жертва успела выйти из подъезда жилого дома и прямо на крыльце получила три ножевых ранения в область сердца. В каждом случае нож остался в теле жертвы, правда, на рукоятках ножей никаких драконов вырезано не было, но все три ножа изготовил один мастер, и явно по заказу. Через этого резчика на убийц в итоге и вышли. Два преступника имели срок за убийство, третий, по кличке «Забой», получил за это дело первый срок. И отбывал наказание как раз в Тверской исправительной колонии.

Вывод напрашивался сам собой: кореша, потеряв прежние именные ножи, решили обзавестись новыми. Скорее всего, идея принадлежала Забою, может, хотел подкрепить дружбу с рецидивистами таким символическим образом, так как вряд ли бывалые зэки стали бы пускать розовые слюни на новый ритуальный символ, схлопотав срок за ту же самую ошибку. Так рассудил Гуров, и Крячко с ним в этом вопросе был согласен.

История раскрывала и нежелание Да Винчи выдавать заказчика. Сам Забой, может, и не настолько страшен, а вот мести его авторитетных дружков художник опасался не напрасно. Да и про Забоя Гуров начитался сполна, запросив его дело из архива. Судимостей за ним ранее не числилось, но характеристику участковый инспектор, на земле которого проживал Забой, дал такую, что людям со слабым сердцем лучше бы ее не читать. До первой ходки Забой проходил как соучастник, минимум, по шести эпизодам. Каким-то образом богатеньким родителям юного преступника удавалось до поры улаживать проблемы сына, не доводя дело до суда.

В арсенале Забоя числились разбойные нападения с применением холодного оружия, нанесение тяжких телесных, пытки и даже убийства, но всякий раз вину за совершенное преступление брал на себя кто-то другой, только не Забой. Он оказывался вроде как не при делах. Свидетель, который ничего не видел и ничего не слышал, совершенно случайно оказавшийся не в том месте, не в то время. Вот как-то так.

На этот раз крутой папаша отмазать сынка не смог, слишком веские улики против него собрала следственная бригада. И все же срок он получил минимальный, правда, пошел на лишение свободы, но не на строгий режим. Через три месяца его перевели на поселение.

Теперь нужно было придумать, как выудить из Забоя информацию о ножах, не подставляя Да Винчи. Из Твери Забоя перевели ближе к Москве, и сейчас он пребывал в Зеленоградской колонии-поселении, что играло на руку Гурову: к нему ближе — от Да Винчи дальше. На этом благоприятные условия заканчивались. Лев прекрасно понимал, что приехать к Забою просто так и потребовать отчет о ножах — совершеннейшая нелепица. Не станет тот с ним общаться, нужно особый подход к нему искать. Вон художник, и не рецидивист, и не убийца, а без Абилова на Гурова даже не взглянул бы.

Вместе с Крячко они начали обрабатывать своих осведомителей, их друзей и приятелей, задействовали всех коллег, пытаясь отыскать человека, который мог бы свести их с Забоем. К восьми вечера задача все еще оставалась нерешенной. Гуров связывался с Зеленоградом, там пообещали помочь, правда, предупредили, что особо надеяться на успех не стоит. Забой — мужик скрытный, друзей у него немного, а ради приятелей он и пальцем не пошевелит.

Ситуация зашла в тупик, и тут пришла помощь откуда не ждали. Вдруг расстарался генерал Орлов, у которого в Зеленоградской колонии-поселении служил знакомый. Когда-то он проходил практику под началом генерала, впоследствии ушел из органов в систему исполнения наказаний, но связь с Орловым поддерживал, и, что более важно, генерал его слову безоговорочно доверял.

Этот приятель заявил, что Забой уже больше месяца прохлаждается в больничке, причем не в специализированном учреждении при тюрьме, а в самой обычной московской больнице. Положили вроде бы с камнями в почках, увезли из колонии-поселения с жутким приступом, и теперь все продлевают и продлевают срок лечения. Начальник колонии связывался с лечащим врачом, но тот запретил заводить речь о переводе. Отказ аргументировал тем, что во время переезда камень может пойти, что приведет к летальному исходу. Оно кому-то надо? Получалось, что во время совершения преступления Забой оказался почти на вольных хлебах.

Тот же знакомый генерала дал наводку на бывшую невесту Забоя, снабдив оперов трогательной историей любви уголовника и школьной учительницы и приложив к рассказу адрес проживания девушки. И тут мнения напарников разошлись. Гуров стоял на том, что использовать чувства девушки для достижения своей цели неэтично, Крячко же убеждал его, что при расследовании убийства не стоит проявлять излишнюю щепетильность. Сошлись на следующем: к девушке они поедут, ситуацию ей изложат, и если она добровольно согласится помочь, значит, попытаются выйти на Забоя через нее. Если же наотрез откажется, будут искать другой выход.

В этот же день опера выехали в Подольск, где жила Оксана Кухарева. До Подольска езды чуть больше часа, на место прибыли к четырем вечера. Не надеясь застать учительницу в будний день дома, поехали сразу в школу. Рассчитали верно, у Кухаревой только-только закончился последний урок, оставались кое-какие текущие дела, так что домой она еще не собиралась, но побеседовать с операми могла.

Услышав, о ком пойдет речь, Кухарева нахмурила брови и как-то отстранилась от посетителей. Еще минуту назад перед полковниками сидела жизнерадостная, открытая, довольно симпатичная девушка, довольная жизнью и излучающая доброжелательность, теперь же она натянула на себя маску строгой преподавательницы, к которой пришли родители двоечника просить о снисхождении к своему неразумному чаду.

— По закону я обязана обсуждать с вами эту тему? — сухо осведомилась она.

— Смотря какой закон вы подразумеваете под своим вопросом, — тщательно подбирая слова, ответил Гуров.

— Разумеется, государственный. — Кухарева скрестила руки на груди, чтобы подчеркнуть свое нежелание идти на контакт.

— Несколько дней назад в Терлецком парке было совершено нападение на женщину, — начал издалека Лев, поняв, что давить на Кухареву бесполезно. — В сущности, она еще и не женщина вовсе, ей двадцать четыре года, и отношений с мужчинами, серьезных отношений, у нее не было. Нападавший пытался изнасиловать девушку. Чудом ей удалось отбиться и избежать насилия. Говорю чудом, потому что знаю, как редко такое случается. В восьмидесяти процентах случаев насильнику удается совершить задуманное, слишком сильно бывает напугана жертва. Но этой девушке повезло. Сначала повезло…

Он намеренно сделал паузу. Ему хотелось понять, заинтересовал ли рассказ Кухареву. Учительница некоторое время молчала, затем все же спросила:

— Что вы имеете в виду, говоря «сначала»?

— Насилия она избежала. Пришла в полицейский участок и сообщила о случившемся. На место происшествия выехала бригада. Они нашли насильника. Мертвым.

— Девушка его убила?! — ахнула Кухарева.

— Нет, но обвинили именно ее. Теперь она сидит в камере, ждет суда. Самое же ужасное, что она сама убеждена в том, что убила того мужчину. То есть из жертвы она перешла в разряд преступниц. Сама себя перевела в разряд преступниц. Вот такая история.

— Вы сказали, что мужчину убила не она, почему же тогда она в тюрьме?

— Потому что сама против себя дала показания. Практически призналась в убийстве.

— А вы убеждены, что насильника убил кто-то другой. — Тон Кухаревой звучал утвердительно.

— Именно так. Девушка стала жертвой обстоятельств, и моя задача — помочь ей выпутаться из скверной истории, — заявил Гуров.

— Для этого вы приехали ко мне и задаете вопросы про Стаса. — Как ни странно, имя Забоя она произнесла с видимой неприязнью.

— Все верно. К вам я приехал в надежде, что вы не откажетесь помочь молодой девушке, — подтвердил Лев. — Родители ее умерли, братьев-сестер нет, друзей как таковых тоже.

— Печальная история, — протянула Кухарева. — Одиночество вообще не очень приятная вещь, а в трудной ситуации и вовсе непереносимая.

— Согласен с вами, — кивнул Лев и снова завел разговор про бывшего жениха учительницы. — Скорее всего, Стас непричастен к смерти насильника, но нож, который принадлежал ему, нашли на месте преступления. Теперь мне нужен повод для встречи с ним в неформальной обстановке. Больших надежд я не питаю, но все же шанс, что он прольет свет на события в Терлецком парке, есть.

— Хотите, чтобы я стала приманкой? — растерянно спросила Кухарева.

— Не совсем так. Дело в том, что ножей, подобных тому, который был найден на месте преступления, всего три. Наша задача выяснить: нож, который принадлежал Стасу, все еще у него или нет.

— Так просто? — удивилась Оксана. — Почему же вы не можете задать этот вопрос официально? Ведь если нож у него, он просто покажет вам его и все. А если не сможет показать, значит, его нет.

— Просто, да не просто. Для таких, как Забой, — на этот раз Гуров намеренно назвал бывшего жениха Оксаны, используя кличку, — сотрудничать с «краснопогонниками», мягко говоря, неприемлемо. Даже если речь идет об убийстве. Есть у опера подозрения — пусть доказывает, а нет доказательств — нет и базара. Нам он точно ничего не скажет, а вот вам может и сказать.

— Сомневаюсь, что ваша затея к чему-то приведет, — покачала головой Кухарева. — Мы ведь давно расстались. Некрасиво расстались. Не думаю, что у Стаса ко мне сохранились хоть какие-то чувства.

— Попытаться все равно стоит, — пожал плечами Гуров.

— Хорошо, я это сделаю, — минуту подумав, согласилась Оксана. — Где он сейчас? Надеюсь, не в тюрьме? Тюремную комнату для свиданий я вряд ли переживу.

— Он в больнице. Мы вас туда отвезем, сможете пообщаться в спокойной обстановке, — первый раз за всю беседу подал голос Крячко.

— Когда? — коротко спросила Оксана.

— Можно прямо сейчас, — бросив взгляд на часы, ответил Стас. — Сейчас пять, час на дорогу, плюс-минус полчаса на пробки и езду по городу. В больницу приедем как раз в часы посещений.

— Хорошо, я готова. Только тетради уберу.

Кухарева сложила тетради в аккуратные стопки, убрала их в стол, поправила прическу и, надев плащ, вышла из кабинета. В машине не разговаривали. Оксана думала о своем, Гуров следил за дорогой, Крячко же предпочел держать рот закрытым, чтобы случайной фразой не дать девушке повода передумать.

В больницу Оксана пошла одна, круглосуточного контроля над осужденными, отбывающими срок в колонии-поселении, не производят. Не было его и здесь, к Забою Оксана Кухарева могла пройти, как к рядовому стационарному пациенту. Надела халат, предъявила паспорт, и дежурная медсестра указала ей номер палаты. Гуров с Крячко остались в машине за территорией стационара.

Крячко был уверен, что у бывшего жениха девушка не пробудет и пятнадцати минут, но он ошибся, ждать пришлось долго. Когда стрелки часов пошли на второй круг, он начал нервничать, уже жалея, что отпустил девушку одну, да и вообще втянул ее в эту авантюру. Поделившись с Гуровым своими опасениями, Стас предложил сходить в больницу, проведать обстановку. Лев и сам переживал не меньше его, но решил подождать еще пятнадцать минут.

— Если в половине восьмого не появится, пойдем вместе, — решил он.

Кухарева показалась в воротах стационара ровно в половине восьмого. Крячко едва успел дверцу машины открыть, как увидел девушку, вид которой заставил его невольно отшатнуться. В ворота больницы вошла молодая цветущая девушка, сейчас же к ним возвращалась измочаленная жизнью старуха.

— Черт, говорил же — плохая идея! — в сердцах выругался Гуров, выскочил из машины и помчался навстречу Кухаревой. Подбежав, подставил девушке руку, та благодарно оперлась о локоть полковника. Вместе они доковыляли до машины. Стас уже суетился возле задней двери. Распахнув ее настежь, помог Кухаревой сесть, протянул бутылку воды.

— Попейте, Оксаночка, сразу легче станет, — заботливо произнес он.

Девушка сделала два глотка, вернула бутылку и обессиленно откинулась на спинку сиденья. Мужчины расселись по местам и молча уставились в приборную панель, не решаясь начать разговор. Так просидели минут пять. В итоге заговорила сама Кухарева.

— Пустая была затея. Глупая, жестокая и самое обидное — пустая. — Голос ее дрожал то ли от невыплаканных слез, то ли от перенесенного стресса.

— Он ничего не сказал? — решился задать вопрос Крячко.

— Ну почему же? Сказал. — Оксана сцепила кисти рук в замок, потянулась, пытаясь унять дрожь. — Столько наговорил, на добрый роман хватит. И про чувства неугасшие, и про верность, и про коварство женское. Просил вернуться к нему, горы золотые обещал, а вот про нож говорить отказался. Обозвал меня ментовской подстилкой и из палаты выгнал. Хорошо, хоть руки распускать не стал.

— Простите, Оксана, не нужно было вас в это втягивать, — тяжело вздохнул Лев. — Мы отвезем вас домой. Если хотите, бумагу выправим, освобождение от работы на завтрашний день. Отлежитесь, в себя придете.

— Вот от этого увольте! — воскликнула Кухарева. — Не хватало еще, чтобы про меня на работе судачить начали. Свою порцию оскорблений я уже получила.

— Как скажете, а то могли бы любую причину указать, не обязательно про Стаса упоминать.

— Не нужно, правда. Я на работе быстрее в себя приду, — повторно отказалась Кухарева.

Больше Гуров настаивать не стал. Завел двигатель и поехал в Подольск. Кухареву довезли до дома, Крячко проводил ее до квартиры, убедился, что та заперла за собой дверь, и вернулся в машину. В Москву возвращались с тяжелым чувством. Чтобы отвлечь друга от тяжелых мыслей, Лев начал строить планы на следующий день.

— Руки опускать рано. В конце концов, еще не все варианты испытаны, владельцы еще двух ножей проверке не подвергались. Забой — самый очевидный вариант, но далеко не единственный, — бодрым голосом размышлял он вслух. — Завтра с утра составим запрос на приятелей Забоя, может, что-то там обломится. Пройдемся по знакомым Рассуловой, страсти уже улеглись, память работает иначе. Может, кто-то вспомнит подозрительных мужчин, которые крутились возле клиники. По трупу тоже сведения обновятся. Вдруг да найдем в пропавших без вести, а определив личность, можно будет плясать от его окружения.

— Да брось ты! — зло сверкнул глазами Стас в сторону Гурова. — Все это туфта, и ты это прекрасно знаешь. А меня успокаивать незачем, не в детском саду, чтобы сопли мне салфеткой подтирать. Мой план не сработал, и точка. Закрыли тему.

— Ты по начальнику лаборатории так и не отчитался, — уловив настроение напарника, перевел Лев разговор на другую тему.

— «Пустышка», — отмахнулся Крячко. — Этот мужик чист, как стекло. У него даже штрафов за неправильную парковку не нашлось. Насчет заказчика и его внезапного отъезда информация подтвердилась. Я запрос заказчику отправил, он официально уведомил правоохранительные органы, что личное присутствие начальника лаборатории было инициировано в связи со сложностью заказа. Какие-то специальные пояснения им потребовались, так как их собственный специалист в этой области не сильно понимающий. Короче, начальник лаборатории получил железное алиби.

— Одним подозреваемым меньше, — заключил Гуров. — Значит, будем искать тех, кто знаком с покойным.

Разговор сам собой сошел на нет. Лев вел машину и думал о том, что, в сущности, ничего конкретного от Забоя и не ждал. Будь он сам на месте преступления и оброни там нож, ни за что в этом не признался бы. Подставлять корешей тоже не в его правилах. Надеяться на то, что нож оказался в руках человека, к которому Забой по каким-то причинам испытывает неприязнь? Версия больше похожа на сюжет «мыльной оперы», чем на криминальный рассказ об уркагане, тянущем срок. За Забоя они ухватились от безысходности, потому что других зацепок не было, вот и получили соответствующий результат.

— Эх, жаль, с Забоем не прошло, — подосадовал Крячко, когда Гуров остановил машину возле его дома. — Ладно, Лева, доброй ночи. Завтра будет новый день, и кто знает, какой сюрприз он нам приготовит.

Дома Гурова ждал сюрприз. Мария вернулась с гастролей раньше срока, что само по себе было приятно. К тому же приезд супруги означал свободу от наглого усатого создания, и это после бессонной ночи оказалось даже приятнее. Пребывая на волне эйфории от обретенной свободы, Гуров занялся домашними делами, благо таковых накопилось порядком.

Две недели на кухне подтекал кран, и Мария все никак не могла добиться от мужа его починки. Теперь на это время нашлось. После крана пришла очередь разболтавшейся розетки, затем регулировки дверцы холодильника, которая провисла чуть ли не полгода назад. Продукты в холодильнике от этого не портились, но на стенках лед намораживался, что жутко раздражало супругу. После решения мелких задач Лев перешел к более глобальным, таким, как перетяжка дивана в кухонной зоне. Ткань на диван они с Марией приобрели еще летом, и он честно собирался заняться им во время отпуска, да как-то руки не ходили. Само занятие оказалось увлекательным. Следовало подгонять рисунок, чтобы он смотрелся единым ансамблем, и вскоре Гуров с головой ушел в работу.

Мария, удивленная внезапным рвением мужа, молча наблюдала за ним весь вечер, боясь спугнуть удачу. Лишь когда Лев вбил последний гвоздь в обивку дивана, она решилась заговорить:

— Трудный день?

— Трудное дело, — признался он.

— Хочешь поделиться?

— Пожалуй, нет.

— Тогда по чаю и спать, — скомандовала Мария.

Чаевничали до двенадцати. Гуров все же рассказал жене о деле Рассуловой. Та посочувствовала девушке, посоветовала мужу набраться терпения и ждать. Рано или поздно выход найдется, заявила она. И оказалась права. В два часа ночи телефон Гурова разразился звонкой трелью. Спросонья тот не сразу сообразил, кто звонит, но, когда понял, сон как рукой сняло. Звонила Оксана Кухарева. Перед тем как проститься с девушкой, Гуров дал ей номер своего телефона. Так, на всякий случай, если вдруг девушке понадобится помощь. Он не ждал от нее звонка, полагая, что номер полковника Кухарева даже в память телефона вносить не станет. Того, что между последней встречей и звонком пройдет всего несколько часов, не ожидал совершенно.

— У меня в квартире знакомый Стаса, — сказала девушка. — Говорит, что есть сведения о владельце ножа с рукояткой в виде дракона.

— Буду через час, — коротко произнес Гуров и дал отбой.

Глава 6

— Нажил головную боль на наши… И как это у тебя получается, Лев? Все опера — люди как люди, и только ты постоянно ввязываешься в различные истории.

Полковник Гуров сидел в кабинете генерала Орлова и вот уже десять минут кряду выслушивал нелестные отзывы в свой адрес. Против нагоняя он не возражал, сам нарвался. Про убийство в Терлецком парке, а вернее, про то, что по уши увяз в его расследовании, Гуров доложил начальству только после того, как по Управлению пошел слух, что опера-важняки снова самодеятельностью занялись, а сами опера явились в Управление не к положенным восьми, а чуть ли не к обеду.

— Нет, ладно бы только сам ерундой занимался, так ведь он еще и людей моих припахал! Я молчал, когда ты в рабочее время Жаворонкова своими заданиями загружал. Молчал, когда Крячко со службы дергал. Но не явиться на планерку без предупреждения и уважительной причины — это уже не просто вольность, это уже нарушением устава попахивает. Погоны тебе жмут, это я давно понял, но мои-то какого черта подставляешь? — Несмотря на серьезные обвинения, запал у Орлова начал угасать. — Скажи, Лева, ты когда-нибудь начнешь служить как положено?

— Так мы попутно, товарищ генерал. В рамках текущей деятельности, — вяло оправдывался Гуров. — Пока текущие дела решаем, заодно и с делом Рассуловой разбираемся. Насчет планерки виноват, наказывайте по всей строгости. Подводить не хотел, так обстоятельства сложились.

— Не хотел он, — продолжал бурчать Орлов, но уже по-доброму. — Знаешь, кто сегодня на планерке присутствовал? Вот и видно, что не знаешь. Хорошо еще, ваш Жаворонков мне шепнуть успел, куда вы с Крячко вляпались. А ведь проверяющий и по ваши души в том числе приезжал. Хотел из первых уст историю поимки тройного убийцы услышать.

— Это вы про Секатора? — усмехнулся Лев. Убийцу по кличке «Секатор» искала вся столичная полиция, а поймали они с Крячко. Дело было с полгода назад, но шумиха вокруг него нет-нет да возобновлялась. — Кто бы мог подумать, им все еще интересуются?

— Приговор-то так и не вынесли, вот и интересуются, — пожал плечами Орлов. — Ладно, довольно лирики. Выкладывай, что там у тебя за обстоятельства, которые позволили тебе, педанту и формалисту, прогулять службу.

Гуров быстро ввел генерала в курс дела Светланы Рассуловой и перешел к изложению последних событий. Ночью, когда ему позвонила Кухарева и сообщила, что к ней пришел человек от Забоя, он сорвался из дома, даже не успев предупредить напарника. Гнал в Подольск как сумасшедший. Живое воображение, подкрепленное уголовной практикой, рисовало картины одна страшнее другой. Вот Оксана Кухарева лежит в собственной ванне, до краев наполненной водой вперемешку с ее же кровью, а на полу возле ванны лежит лезвие безопасной бритвы. Через минуту она же на полу в кухне, дверца духового шкафа распахнута настежь, все конфорки отвернуты в положение «включено», а форточки предусмотрительно наглухо запечатаны. У Оксаны синюшный цвет лица, одежда запачкана рвотными массами.

Картины менялись одна за другой, нога давила на педаль газа, а губы беззвучно шептали: дождись, девочка, только дождись. У дома Кухаревой затормозил со свистом, выскочил из машины, на ходу хлопнул дверью и в подъезд. На третий этаж влетел, утопил кнопку звонка и едва дождался шагов за дверью. Оказалось, торопился напрасно, визитер Кухаревой надолго не задержался, дожидаться приезда полковника уголовного розыска в его планы не входило.

И все же ехал Гуров не напрасно. Человек, которого послал Забой, передал Кухаревой важную информацию по всем трем ножам сразу. Как Лев и предполагал, опытные рецидивисты жест Забоя не оценили, от ножей отказались. С расстройства тот решил уничтожить непринятый подарок, чтобы он не напоминал о том, как он облажался. В то время он сидел в колонии-поселении в Твери, так что возможностей избавиться от ножей было предостаточно. Почему-то Забою казалось, что просто выкинуть вещицы будет недостаточно, поэтому он решил их сжечь. Дерево на рукоятке должно было сгореть без остатка, а железо — оно и есть железо, вещь безликая.

Задуманное осуществил, но один из ножей все же уцелел. Зэк из авторитетных глаз на «перо» положил, «шестерки» его подсуетились и игрушку у Забоя за хорошую мзду выкупили. Если бы не обстоятельства, Забой бы ему нож не отдал, а так — пришлось уступить. Не скажешь же «шестеркам» блатного, что отказываешь в подарке, который сам собираешься просто выбросить?

Так и вышло, что Забой против воли вынужден был отдать нож. Гуров полагал, что именно из-за этого он решил раскрыть имя нового владельца ножа. Видно, уважения этот блатной у Забоя не вызывал. Скорее всего, зэк успел ему дорогу перейти, отсюда и неприязнь, которую в открытую не покажешь, а тут еще и вещицей поделиться пришлось. Неприятно. Так или иначе, но Гуров получил то, что хотел, остальное неважно.

От Кухаревой он поехал сразу к Крячко. Пару часов подремал, затем оба поднялись и поехали в отдел. Последним владельцем ножа с рукояткой в виде дракона оказался трижды судимый Вася Шило. Из сорока одного года, которые успел прожить Шило, пятнадцать он отсидел за разбой, в том числе совершенный в составе организованной группы. Попросту говоря, Вася Шило был из бывших «бандосов», кошмаривших столицу во времена всеобщего беспредела и не сменивших личину до настоящих дней.

Судя по документам, последняя отсидка Васи закончилась всего пару месяцев назад, нового срока заработать не успел, что давало пищу для размышлений. В день убийства насильника Шило пребывал на свободе, его нож был найден на месте преступления. Что из этого следовало? Что Вася Шило запросто мог оказаться тем, кто расправился с неизвестным насильником. Без четверти семь утра у Гурова на руках имелось три адреса, где, как правило, обитал Шило: квартира в Мытищах, принадлежавшая его родителям, пансионат в Барвихе, где подвизалась в качестве медицинской сестры подруга Васи, и загородный дом в районе Капотни в деревушке с банальным названием Алексеевка, в нем он уединялся с дружками, отвисая между отсидками.

Все три объекта располагались на приличном друг от друга расстоянии, просто объехать их меньше чем за полдня рассчитывать не приходилось. Гуров же надеялся застать в одном из этих мест Васю, задержать его и привезти в Управление для допроса. Что при таком раскладе оставалось делать? Ждать прихода генерала, чтобы получить официальное разрешение на проведение разыскных мероприятий и амнистию от планерки? Это сколько же времени будет потеряно напрасно, а оно и так на вес золота. Подумали-подумали и решили ехать. Сообщить о своем отсутствии поручили Жаворонкову. Тот, разумеется, восторга не проявил, но посодействовать пообещал.

Самым перспективным местом операм показался дом в Алексеевке. Ехать предстояло около тридцати километров, но с учетом мкадовских пробок — все пятьдесят. Благо время глобальных пробок еще не наступило, и в Алексеевку опера приехали около восьми. Дом Васи Шило им показал местный любитель домашних питомцев. В ранний час он прогуливался по улицам, водя на связке поводков сразу шесть питомцев. Пообщаться с собачником вышел Крячко. Разговорились, тот оказался наемным работником, специализирующимся как раз на выгуле собак. Оказалось, бизнес этот в Алексеевке весьма прибыльный. Основная масса домов в деревне принадлежит москвичам, приезжающим в пригород только по выходным. Чтобы не гонять своих питомцев в город и обратно, они нанимают человека, который следит за животными в отсутствие хозяев.

Васю Шило в Алексеевке знали все. Популярен он стал не благодаря криминальным наклонностям, а как любитель пышных гулянок. Дом его стоял почти в самом центре деревушки, и каждый раз, когда Шило собирал блатняк, из его дома на всю округу гремела музыка, из окон летели бутылки, а местный магазин поднимал кассу втрое против обычной. И это только на спиртном. Тот же собачник сообщил, что последняя грандиозная гулянка в доме Васи случилась недели две назад, тогда к нему машин десять приехало, во дворе места не хватило, так Вася соседа подтянул, к нему на двор часть машин загнал. Пошумели тогда знатно, из района наряд вызывать пришлось, когда гости Васи по голубям из окон палить начали. Правда, инцидент замяли, патруль на место прибыл, уже зная, с кем придется иметь дело. Поэтому старший группы слегка пожурил хулиганов, порекомендовал разойтись и отбыл обратно в районный центр.

В поселке ли Вася сейчас, собачник сказать не брался. На улице не видно, но кто знает, уехал или дома сидит. По словам собачника, бывало и такое. Не видно, не слышно, машина не проходила, а потом бац — и вылез со двора, в магазине отоваривается. Потом снова не видно. В деревне поговаривали, что в такие периоды затишья Вася «горькую» пьет и вроде как с душами убиенных им людей общается. Сокрушается вроде как о злодеяниях своих, сожалеет.

В сокрушение и сожаление напарники не поверили, но проверить дом пошли. Собачник увязался следом. Крячко недовольно пыхтел, косясь на добровольного провожатого, но отправить его восвояси после того, как он так активно помогал, у него не хватало духу. Так и шли: впереди Гуров, в шаге от него Крячко и чуть поодаль, по противоположной стороне тротуара, собачник со своими питомцами.

— Надо было на машине ехать, — догнав напарника, прошептал Стас. — Вот скажи мне, Лева, какого лешего мы пешком поперлись?

— Так ближе, — пожал тот плечами. — На машине объезжать квартала три, а пешком — вот он дом, прямо перед тобой.

В паре сотен метров впереди возвышался двухэтажный дом, отгороженный от соседских строений высоченным забором из красного кирпича. Это и был дом Васи Шило.

— Заборище отгрохал, на зоне ему заборов не хватило, — сострил Крячко. — Вот не откроет он нам, как действовать будем?

— Стандартно, — ответил Гуров, словно не видел в этом проблемы.

— Стандартно? Это при нашем наблюдателе? — с сомнением покосился Стас в сторону собачника, который отставать и не думал. — Да он шум такой поднимет, только держись.

— Не поднимет, не переживай. Еще и поможет нам, — уверенно проговорил Гуров.

— Твои бы слова… — Крячко не закончил фразу, остановившись возле ворот дома Шило.

На звонок видеодомофона ответа не дождались ни с первого, ни со второго, ни с пятого звонка. Собачник подтянулся поближе. Он старательно делал вид, что действия оперов его совершенно не интересуют, и находится возле дома Шило он только потому, что его питомцы выбрали данную улицу для прогулки, но притворяться получалось плохо.

— Жуля, ну куда ты меня тянешь! — нарочито громко ворчал он на добродушного английского кокера, который и не думал тянуть хозяина куда-либо. — Вот ведь непослушная девочка! Смотри, и Лючик за тобой рвется.

Лючиком, по всей видимости, звался тойтерьер черной масти, собачка мелкая, но жутко голосистая. Не понимая, зачем хозяин дергает свору за поводки, когда идти никуда не собирается, тойтерьер время от времени выдавал серию сердитого лая. Из всей своры кроме него голос подавать никто не хотел, предоставляя Лючику отдуваться за всех.

— Простите за откровенность, но актер из вас никакой, — резко развернулся к собачнику Лев. — Хотите помочь — так и скажите, зачем спектакль разыгрывать?

— Так я и собирался, — обрадовался мужчина. — Вам ведь за забор попасть нужно, верно?

— Знаете, как это сделать, не нарушая закона?

— Ну, есть один способ, — хитро прищурился собачник. — Дальше по проулку забор переходит в простой частокол. Штакетины легко вынимаются. Если, допустим, мой пес случайно забежит на чужой двор, мне ведь придется его вызволять, верно?

— Верно. Только попасть за забор нужно нам, а не вам, — напомнил Крячко.

— Правильно! — просиял собачник. — Да ведь у меня еще пять собак! Как я с ними через забор полезу? Сам никак, верно?

— Верно, — согласился Крячко, догадываясь, куда тот клонит.

— Зато я могу вас попросить оказать мне любезность и помочь в моей непростой ситуации, — закончил собачник. — К тому же вы — сотрудники полиции, кого просить, если не вас?

— И кого же будем запускать во двор Васи Шило? — перешел к практическим вопросам Гуров.

— А Жулю и отправим, — выталкивая вперед шоколадного кокера, заявил собачник. — Жуля спокойная и послушная. Погулять любит, но далеко не уйдет.

— Ловить ее потом как? — поинтересовался Лев.

— О! С этим проблем не будет. У нас с Жулей полное взаимопонимание. Гулять будет столько, сколько нужно, а когда я ей знак подам, она сама и придет.

— Все-то у вас предусмотрено, — поддел Крячко. — Часто практикуете?

— Случается, — лукаво улыбнулся мужчина. — Добрых людей в поселке много, а мы с Жулей всегда рады добрым людям помочь.

Он призывно махнул рукой, и опера двинулись за ним и его сворой. Не доходя метра три до конца проулка, собачник свернул к штакетнику, уверенным движением извлек из забора две штакетины, свернув их в разные стороны, и, нагнувшись, отстегнул поводок Жули. Та лишь мельком взглянула на него и полезла в проем. Выждав несколько минут, собачник громко позвал Жулю. Та не отреагировала. Тогда он так же громко обратился к Гурову, будто эта мысль пришла ему в голову только что:

— Товарищ, вы мне не поможете? Собачка на чужой двор убежала, боюсь, как бы беды с ней не случилось. Не могли бы вы сходить привести ее?

Гуров подыгрывать не стал, молча обошел собачника и скрылся в проломе. Усмехаясь, Крячко последовал за ним. Оказавшись во дворе Васи Шило, искать собаку они не стали. Разделились и начали обходить дом. До центрального входа дошли одновременно, поднялись на крыльцо.

— Думаешь, он здесь? — вполголоса поинтересовался Крячко.

— Сомневаюсь. Слишком тихо, да и наше присутствие ему вряд ли пришлось бы по вкусу, — ответил Гуров.

— В дом стоит лезть?

— Не думаю. Видишь, коврик на крыльце запылился, а следов грязи нет. Его недели две с места не сдвигали. Если бы хозяин туда-сюда шастал, непременно его сдвинул бы, и не один раз.

— Да понял я, только здесь еще один вход, через подвал. И никакого половика там нет, — заметил Стас.

— Для чего Васе через подвал в свой дом входить? Нелогично, — качнул головой Гуров. — Но раз уж ты такой скептик, проверь мусорный бак у подвального входа.

Бак для проформы проверили, он оказался пуст, и крышка все тем же ровным слоем пыли заросла. Искать в доме Васю смысла не было. Быстренько свернули осмотр и вернулись к проему. Собачник, продолжая играть свою роль, завидев оперов, жалобно запричитал:

— Не нашли? Ох, беда! Где же моя Жуля? Джульетта, девочка, иди к папочке!

Произнося эту фразу, он сунул голову в проем, и буквально в то же мгновение из глубины сада послышался собачий лай, а еще через минуту мокрая, но довольная морда Жули высунулась из проема.

— Ах, девочка моя! Ах, красавица! Вернулась? Сама дорогу нашла? — Искоса поглядывая на оперов, собачник одобрительно потрепал кокера по холке. — Больше не убегай, девочка. Ясно тебе?

— Ничего себе! — искренне восхитился Крячко. — Да у вас самый что ни на есть настоящий цирковой номер!

— С Жулей у нас полное взаимопонимание. Вы-то как, нашли, что искали?

— Увы, не повезло, — вздохнул Стас. — Но вам все равно благодарность от московской полиции.

— Ладно, пойду я. Деткам моим кушать пора.

Собачник зацепил карабин на ошейнике Жули, потянул всю свору на себя, и спустя несколько минут они скрылись за поворотом. Гуров и Крячко вернулись к машине и поехали на следующий адрес. Из района Капотни доехать в Мытищи раза в два быстрее, чем в Барвиху, поэтому следующий визит опера нанесли родителям Васи. В отличие от загородного дома сына проживали они в непритязательной коммунальной квартире на пять соседей, правда, принадлежали им две комнаты.

К визитам полиции старики привыкли, провели полковников в одну из комнат, усадили на диван и приготовились отвечать на вопросы. Дома Васи не оказалось, комната, которую он занимал, стояла на замке больше месяца. После последней отсидки Шило приезжал в отчий дом всего два раза: в день освобождения и еще пару недель спустя. Ночевать не оставался, поел-попил, часа три в комнате посидел и отчалил. Ключей от комнаты сына у стариков не было, ломать замок не нашлось повода, так что от осмотра пришлось отказаться. На всякий случай пообщались с соседями, получили подтверждение словам родителей Васи и ушли ни с чем. Надежда оставалась только на Барвиху.

Подруга Васи из Барвихи носила экзотическое имя Элеонора, имея при этом фамилию Чушкина. Пансионат, где она работала, специализировался на обслуживании клиентов пенсионного возраста, причем количество отдыхающих старше семидесяти превалировало. Всю прелесть и своеобразие возрастных пациентов Элеонора ощутила буквально с первых же дней: долгие разговоры, нудные жалобы, вонь и грязь, а также претензии зажиточных родственников, но ее это не напугало. По мнению Элеоноры, была в этой работе своя прелесть. На фоне старых развалин она выглядела почти королевой, а так как от рождения природа ее особой красотой или хотя бы миловидностью не наделила, здесь она получила то, чего не испытывала и в ранней молодости: обожание мужского пола и зависть женского.

Здесь же в один из коротких периодов между отсидками на нее «положил глаз» Вася Шило. Случилось это долгих восемь лет назад, и с тех пор его интерес к дурнушке Элеоноре не угасал. Выйти замуж и нарожать кучу детей Элеонора уже не мечтала, так что отношения с Васей ее вполне устраивали. Гуров и Крячко нашли ее на дальней площадке для прогулок. Она развлекала пациентов чтением вслух и к тому времени успела утомиться этим занятием, так что визит оперов ее обрадовал. Скомандовав старичкам отправляться в главный корпус и готовиться к процедурам, Элеонора все свое внимание перенесла на визитеров.

— Вы из полиции, я правильно поняла? — Она поправила прическу, жидкие кудри вокруг худого лица всколыхнулись и легли на привычное место. — Кто-то из отдыхающих нажаловался?

— Нет, отдыхающие нас не интересуют, — ответил Крячко. — Мы ищем вашего друга, Васю Шило.

— Василия? Вот ведь совпадение. Можете мне не верить, но я его тоже ищу. Ну, не то чтобы ищу, но очень хотела бы узнать, куда он провалился.

— Поясните, — попросил Гуров.

— Да что тут пояснять, все просто, — начала Элеонора. — Несколько дней назад он приезжал ко мне и обещал незабываемый отдых. Я как последняя дура выпросила себе неделю отгулов, а он не явился. Пропал. И на звонки не отвечает, и сам не является. Знали бы вы, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы выбить из главврача отгулы! Это ведь когда им надо, выходишь и по десять суток подряд, и ночами пашешь, а за это, между прочим, бабки не доплачивают. Но стоит тебе сказать, что берешь отгул, и начинается: работать некому, заменить некем, давай через неделю, давай через год.

— Какого числа вы должны были встретиться, помните?

— Первого октября. В начало месяца и отгулы проще выпросить, и бухгалтерии потом легче считать зарплату, одним словом, в начале месяца с главврачом бывает проще договориться.

— И первого числа он не приехал, — уточнил Гуров.

— Не приехал, стервец. И не позвонил, и на мои звонки не отвечал. Я еще дня три названивала, потом бросила. Что я, на помойке себя нашла, за мужиком бегать, пусть и за таким, как Шило.

— Ехать куда собирались?

— Без понятия. Мне все равно, главное, отдохнуть по-людски. А то пашешь здесь как проклятая, света белого не видишь.

— И предположений никаких нет?

— Ну, не знаю. Обычно он к себе в загородный дом меня приглашал. Красивый дом, большой. Только там готовить самой надо, а мне это не очень нравится. Вася знает и иногда меня балует. Назаказывает жрачки вагон, в холодильник сложит, а мне потом только разогревать остается.

— Когда вы последний раз ему звонили?

— Часа два назад. — Элеонора слегка смутилась, но врать полиции не решилась. — Не подумайте, это я просто так, для успокоения души. Вдруг, думаю, с ним беда случилась, а я даже не звоню. Вот и позвонила.

— Ответа не получили, я правильно понял? — уточнил Гуров.

— Не получила. Вне зоны или выключен.

— Как думаете, где он может быть?

— Телефон-то? Да черт его знает, может, потерял, — простодушно ответила Элеонора.

— Не телефон — Вася, — усмехнулся Крячко.

— Вася? О! Проще ответить, где телефон, — рассмеялась Элеонора. — Вот я балда, такую глупость сморозила. Думала, вы про телефон спрашиваете. А Вася где угодно может быть. Даже в другом городе. Он мужик свободный, ни от кого не зависит. Захотел уехать — уехал, захотел приехать — приехал.

— Кроме родительского и загородного дома знаете какие-то места, где Вася бывает чаще всего?

— Нет, мой золотой, не знаю. Вася передо мной не отчитывается. Он ведь крутой мужик, баба для него все равно что игрушка. А кто же игрушке докладывает?

— Про его друзей-приятелей что-то можете рассказать?

— Вы смеетесь? Да одно то, что я сейчас с вами болтаю, меня под такой пресс подвести может, мама не горюй! Вы хоть представляете, что со мной будет, если Вася узнает, что я с ментами про него трепалась?

Возмущение Элеонора изобразила совершенно бездарно, потрепаться про приятелей Васи ей явно хотелось, поэтому Крячко на ее тираду внимания не обратил.

— Кого из приятелей он сюда привозил? — как ни в чем не бывало спросил он.

— Ох, подведете вы меня под кулак, — притворно вздохнула Элеонора и принялась выкладывать все, что знала про своего ухажера и его друзей.

По ее словам выходило, что Вася Шило общался чуть ли не со всей Москвой и Подмосковьем. Круг друзей не ограничивался уголовной средой. Среди гостей, которых он, на правах кавалера Элеоноры, привозил в Барвиху, были и бизнесмены не последнего десятка, и столичный бомонд, и банковские служащие, и адвокаты, и простой рабочий люд. Список фамилий перевалил за полсотни, когда Крячко решительно воспротивился нескончаемому потоку информации и потребовал от Элеоноры сузить круг до десятка фамилий, оставив только тех, кого Вася считал наиболее близкими друзьями.

Элеонора минут двадцать ломалась, заявляя, что у Васи нет предпочтений среди друзей, но, в конце концов, десяток фамилий выделить сумела. Из этого списка Гуров и Крячко уже самостоятельно отфильтровали троих. В него вошли банкир Геннадий Самохин, с которым Вася корешился еще со школьной скамьи, приятель по отсидке по кличке «Дрон», ни имени, ни фамилии которого Элеонора не знала, и актер драматического театра Станислав Ерешкин, с которым Вася приезжал к Элеоноре в последний свой визит.

Искать следы Васи решили не откладывая. Станислава Ерешкина найти оказалось проще всего, стоило позвонить в театр, и беспечный администратор выдала операм и адрес, и телефон актера. Комментировать странные правила театра напарники не стали, им беспечность администратора была только на руку. Проживал Ерешкин в Мытищах, где базировался и его театр, так что ехать в глубинку не пришлось. Дом Ерешкина стоял возле речки. Окруженный высокими деревьями, под новенькой крышей, крытой синим профилем, смотрелся он довольно живописно. Двор, заросший диким кустарником и заваленный старой мебелью и прочим хламом, слегка портил впечатление, но в целом дом выглядел достойно.

Гуров поднялся на крыльцо и дважды стукнул кулаком по деревянной двери. На стук откликнулись почти мгновенно. Молодая краснощекая девица распахнула дверь и, дружелюбно улыбаясь, спросила:

— Вы к Станиславу Юрьевичу? — Гуров кивнул, после чего она посторонилась, пропуская гостей в дом, и предупредила: — Придется немного подождать, Станислав Юрьевич принимает ванны.

— Ванны? — Брови Крячко удивленно поползли вверх.

— Ну, да. У него сегодня сеанс, — как неразумному младенцу, принялась объяснять девица. — Дважды в неделю у Станислава Юрьевича омолаживающие ванны.

— Ах, омолаживающие. И как это я сразу не догадался, — съязвил Стас, следуя за ней в просторную гостиную. — И сколько времени занимают эти ванны?

— Минут пятнадцать подождете, и он освободится. Да вы не смущайтесь. Посидите, я вас чаем напою. Сами не заметите, как время пролетит, — предложила она.

От чая полковники отказались, а вот побеседовать с девицей побеседовали. Васю Шило она знала хорошо, в доме Ерешкина он числился почетным гостем, рассказала и историю знакомства Ерешкина и Шило. Как выяснилось, с элементом уголовной среды Ерешкин сошелся на профессиональной почве. В одном из спектаклей ему пришлось играть роль матерого уркагана, и, чтобы верно передать все нюансы характера своего героя, он специально искал встречи с человеком из уголовной среды. Так вышло, что этим человеком стал Вася. Роль Ерешкин сыграл идеально, а с Васей у них образовалась крепкая дружба.

Как только закончился сеанс омолаживающих ванн, хозяин вышел к гостям. Импозантный мужчина лет пятидесяти с седой шевелюрой и аристократическими чертами лица совершенно не вязался с деревенской обстановкой дома. На контакт Ерешкин пошел охотно, повторил историю знакомства с Васей, приукрасив ее колоритными подробностями, но сказать, где сейчас можно было найти друга, не смог, и телефон его не отвечал, так что на этом помощь Ерешкина и закончилась.

С банкиром дела обстояли еще хуже. Мало того, что Гурову и Крячко пришлось объехать чуть ли не полгорода в погоне за банкиром, так еще и обсуждать с полицией личность Васи Шило тот отказался наотрез. Сначала опера-важняки приехали в банк, где работал Геннадий Самохин. На рабочем месте его не застали, служба безопасности банка тщательно проверила документы полковников и только после этого выдала информацию о местонахождении своего сотрудника. Самохин оказался на выезде с ревизией в филиале банка. Располагался филиал не так далеко, поэтому Гуров решил ехать туда. Но и там Самохина они не застали, разминувшись с ним буквально на десять минут. Сотрудники филиала банка сообщили, что Самохин работу закончил и поехал домой. Пришлось ехать по городскому адресу и там минут десять объясняться с супругой банкира, прежде чем та допустила их до Самохина.

С первых же слов банкир «полез в бутылку». Знакомство с Васей Шило он отрицал категорически, заявляя, что это дезинформация, призванная дискредитировать его как сотрудника банка. Битых полчаса Гуров доказывал Самохину, что они с Крячко не являются сотрудниками Генпрокуратуры, не имеют отношения к службе безопасности Центробанка и не входят в число сотрудников службы безопасности банка, в котором работает Самохин. В конце концов Крячко не выдержал и заявил, что задерживает Самохина по подозрению в соучастии в убийстве неустановленной личности, произошедшем в Терлецком парке, и до выяснения обстоятельств дела берет его под стражу. Услышав страшный приговор, Самохин сдулся и сразу пошел на попятную.

Васю Шило он признал, правда, заявил, что встречался с ним всего пару раз. Один раз по работе, когда Вася оформлял какие-то банковские документы, обратившись в банк Самохина. И второй раз, когда Вася пригласил его в Барвиху, отметить успешное завершение сделки. Уточнять, чем вызвано приглашение, Гуров не стал, чтобы Самохин снова «в бутылку не полез», но для себя выводы сделал. В доме Самохина, по словам самого хозяина, Вася не был ни разу. Созваниваться они созванивались, как выразился Самохин, на профессиональной почве. Самохин давал Васе устные консультации относительно финансовых вложений. Дружбой отношения с Васей он бы не назвал, скорее деловое сотрудничество, даже не сотрудничество, так как материальной выгоды Самохин от этих отношений не имел, а, вернее сказать, благотворительность. Почему Самохин помогал Васе? Просто так вышло, объяснил он. Большего добиться от банкира не удалось, и все же Гуров получил уверенность, что местонахождение Васи ему неизвестно, поэтому его оставили в покое.

С третьим претендентом из списка Элеоноры встретиться оказалось сложнее всего. Валера Жаворонков пробил кличку «Дрон» и получил результат: Щекотихин Иван, трижды судимый, проживает в подмосковном районе близ Реутова. До Реутова добрались без происшествий, зато дальше пошла сплошная «сказка». В квартире Щекотихина они застали целую группу, мягко говоря, нетрезвых элементов. На вопрос, где Иван, никто из собравшихся ответить не смог. Нет Ивана, и все. А то, что он хозяин квартиры, кому какое дело. Придет, когда надо будет. Пришлось идти по соседям, собирать информацию.

К девяти часам вечера выяснилось, что Щекотихин в собственной квартире появляется крайне редко, предпочитая жить у подруги. Эти сведения Гурову предоставил сосед, живущий напротив. К нему Лев пошел в первую очередь, но сосед был настолько пьян, что открыть дверь не смог. И только к девяти, когда алкогольные пары слегка выветрились, он вылез из своей квартиры и поплелся к соседу за добавкой. Тут его Гуров и выловил.

Адресом подруги разжились у того же соседа. Жила она в частном доме, в двух кварталах от дома Щекотихина. Дверь ее дома оказалась не заперта, Гуров и Крячко прошли в комнату, где на постели, едва прикрыв наготу, лежала немолодая уже женщина. Рядом спал щуплый мужичонка, как выяснилось впоследствии, он и был Щекотихин Иван, трижды судимый урка по кличке «Дрон». Пока мужичок спал, его подруга успела рассказать, что с Васей Шило Дрон сильно повздорил еще до последней отсидки Васи и теперь они не корешатся. Когда разбудили Дрона, он подтвердил слова подруги. Больше от него добиться ничего не смогли, что было неудивительно. В понятиях Дрона помогать «краснопогонникам» западло, и ссора с Васей этого правила не отменяла.

Все три варианта оказались «пустышками», Гурову и Крячко пришлось возвращаться в Москву ни с чем. Лев завез напарника домой, после чего поехал к себе, решив с утра начать поиски, прошерстив весь список, предоставленный Элеонорой.

Глава 7

Темная тень двигалась медленно, слишком медленно для живого человека. Да и человек ли это в принципе? Если нет — кто еще? Нет, все же человек, другого быть не может. Просто освещение искажает форму, удлиняет, вытягивает вверх, вот и кажется, будто движется нечто нереальное, потустороннее. Так в фильмах в стиле хоррор добиваются должного эффекта, создают атмосферу неопределенности — мучительного ожидания чего-то ужасного. Не хватает только гнетущей музыки, чтобы мурашки поползли к затылку. Вот сейчас из-за угла дома выскочит кто-то, кто гораздо страшнее этой нереально длинной тени. И именно в этот момент сквозь тучи пробьется лунный свет, и станет видно, как туман стелется по земле, отрезая ноги мистической тени.

А в кустах, в противовес всему нереальному, раздастся лай собаки. Простой и понятный звук. Все сразу встанет на свои места, обретет привычные черты, сбросит чары, и станет понятно, что здесь произошло. Да, трагедия, жуткая и обыденная одновременно, но вполне понятная и даже привычная. Всего лишь лай, а какой эффект. Спустя минуту к лаю добавится монотонный звук будильника. Он будет трезвонить и трезвонить, долго, муторно, до тех пор, пока человеческая рука не заставит его замолчать…

«Черт, это же мой будильник! И какого лешего я лежу?» Гуров потянулся рукой к прикроватной тумбочке, нащупал телефон и провел пальцами по экрану. Тупая боль разрывала голову, отдаваясь в висках при малейшем движении. Звук прекратился, уступив место благословенной тишине. Лев полежал еще минуту, пытаясь собраться с мыслями. «Что это было? Тени, туман, кусты — все это просто сон. Странный сон, очень странный». Потрясти головой, чтобы отогнать остатки сна, он не решился. Головная боль оказалась реальной, в таком состоянии не то что трясти, поднять голову трудно.

«Срочно нужна таблетка, — прорвалась сквозь тупую боль новая мысль. — Только подняться сил нет». Лев пошарил рукой справа, рука привычно ощутила тепло женского тела, и на сердце сразу отлегло. Маша, его жена, на месте, значит, все будет хорошо. Дурной сон, оставивший неприятный осадок и жуткую головную боль, скоро улетучится из памяти, и жизнь наладится. Он провел ладонью по теплому боку жены, та заворочалась.

— Что случилось? Пора вставать? — Голос жены звучал сонно, но привычно и от этого приятно.

— Мне бы таблетку, — шепотом попросил Лев. — Если не трудно.

— Ты заболел? — Мария развернулась лицом к мужу, положила ладонь на его лоб: — Температуры нет, но выглядишь неважно. Что случилось?

— Ничего страшного. Просто голова.

— Лежи, сейчас таблетку принесу.

Она соскочила на пол, босые ступни зашлепали по полу, и тут же в кухне вспыхнул свет. Гуров лежал и слушал, как зажурчала вода в кране, потом звук босых ног возобновился. Мария принесла таблетку, помогла ему приподняться на подушках, сунула в руку стакан с водой. Он сделал пару глотков, откинулся на подушки. Мария скользнула обратно в постель, прижалась к мужу.

— Выглядишь ты и правда плохо. Может, останешься сегодня дома? Черт с ними, с преступниками. Оставайся. Будем валяться весь день в постели, жевать разогретую пиццу и бездельничать.

— Заманчивая перспектива… — Гуров притянул жену ближе, поцеловал в макушку. — Валяться весь день в постели с любимой женой! Мечта! Жаль, что это невозможно.

— Почему же невозможно? Позвони Крячко, скажи, что заболел и берешь отгул. С Орловым он договорится.

— Не могу, Машенька. — Лев вздохнул, отстранился от жены, собираясь вставать. — Сегодня никак. Может быть, в другой раз.

— Сам знаешь, что другой раз никогда не наступит, — проворчала Мария, отворачиваясь к стене. — Иди к своим уголовникам, не мешай мне спать!

Лев попытался снова обнять жену, но та сбросила руку с плеча. Постояв немного возле постели, он поплелся на кухню, расстроенно думая: «Теперь будет дуться весь день. Может, и правда остаться?» Но сделать этого он действительно не мог. Дело Рассуловой снова зашло в тупик, и, чтобы сдвинуть его с мертвой точки, требуется мозговой штурм. Сидеть дома, когда знаешь, что невинный человек мучается в СИЗО? Нет, это не по-гуровски, да и в принципе не по-человечески. А головная боль? Пройдет, куда она денется.

Лев включил чайник и отправился в ванную комнату. Приняв душ, почувствовал себя гораздо лучше, то ли таблетка подействовала, то ли освежающие струи утихомирили боль, но виски уже не ломило. Быстро оделся, наскоро выпил чай, от бутерброда воздержался, решив перекусить в столовой. Вернулся в спальню, чмокнул жену в щеку. Та недовольно тряхнула головой, давая понять, что все еще сердита на мужа. Он вздохнул, поправил ей одеяло и вышел из квартиры.

В отдел Гуров приехал без четверти восемь, Крячко еще не было. Он включил компьютер, разложил на столе бумагу, приготовил ручку. Головная боль снова дала о себе знать, пришлось выпить еще одну таблетку и только после этого приступить к работе. Обычно он не нуждался в составлении списков, таблиц и прочей вспомогательной деятельности, но на этот раз без визуального оформления было не обойтись. Все мероприятия, какие они с Крячко успели произвести, должного результата не принесли, значит, где-то Гуров совершил просчет. Чтобы узнать, где именно, требовалось вернуться к самому началу.

Разграфил лист на две части, в первый столбец вписал все, что имел по уликам и нестыковкам. Во второй столбец пошли проведенные разыскные мероприятия. Закончив с этим, положил лист ровно посередине стола. Скользя взглядом по написанному, прокручивал в голове каждый шаг, соображая, достаточно тщательно проработан эпизод или можно было сделать что-то еще.

В случае с пиджаком братьев Зуйковых они отработали удовлетворительно. Сомнений нет — к смерти насильника братья непричастны. Остается вопрос: для чего убийца забрал пиджак и почему потом его выбросил? Что такого важного для убийцы было в пиджаке? Тут вариантов немного: либо документы забрать хотел, чтобы труп сложнее идентифицировать было, либо искал деньги, либо пиджак каким-то образом мог на убийцу вывести.

Документы и деньги можно было забрать и на месте, раз убийца этого не сделал, значит, ему кто-то помешал. И тогда есть смысл погулять по парку в поисках завсегдатаев: собачников, бегунов и просто прохожих, которые в это время бывают в парке. Для этого придется идти туда к пяти утра. «Ничего, это дело несложное, сходим», — делая пометку на отдельном листе, рассуждал Гуров.

Если предположить, что пиджак каким-то образом может указать на убийцу, то здесь придется обратиться к помощи криминалистов. Пусть повторно его обследуют, может, что-то и нароют. Впрочем, раз уж убийца его все же выбросил, значит, улику, указывающую на него, сумел ликвидировать. «И все равно проверить нужно». Лев сделал вторую пометку и перешел к ножу.

С ножом дела обстояли более-менее понятно. Последним его владельцем Васей Шило они как раз занимаются, правда, тоже не особо успешно. Найдут Васю — узнают все про нож. Если владелец он — пусть объяснит, как тот попал на место преступления, а если нет — придется выбивать из него информацию, кому он нож передарил.

Относительно личности убитого новых данных за последние сутки не поступило. Гуров в очередной раз сверил сводки и списки пропавших с приметами. Ни одного совпадения. «И это очень странно. Человек пропал больше недели назад, а его никто не хватился? Неужели у него ни одного друга, ни одного родственника? И, до кучи, ни одного сослуживца? Есть у него вообще работа?» Лев сделал очередную пометку, собираясь задать этот вопрос патологоанатому. Может, место работы тот и не назовет, но общий ориентир, наверное, даст. Если повезет, конечно.

Еще один вопрос, оставшийся без ответа: почему насильник обращался к девушке по имени? Откуда он мог ее знать? Следил за ней не один день или случайно услышал? И имя ли он произносил или ласковое прозвище? Светик, Светлячок… Гуров скорее согласился бы с выводами девушки. Знал он, как ее зовут. Откуда — пока непонятно, но знал. И маршрут ее, видимо, знал. «Раз ты так в этом уверен, тряси окружение Светланы. Кто-то да проболтается». Легко сказать: тряси. А как технически это сделать, если девушка практически ни с кем не общалась? Кого трясти? Ни друзей, ни родственников. По коллегам Крячко прошелся, и не раз, неужели его работу под сомнение ставить? «Похоже, все-таки придется сходить самому. Не для проверки, для успокоения совести. Время прошло, может, кто-то что-то и вспомнит, а не вспомнит, так хоть вычеркну этот пункт», — решил Лев. То, что труп никак не удавалось опознать, существенно усложняло поиски, он это понимал, как никто другой. Будь у него на руках имя жертвы, можно было бы начать работу по его окружению, а без имени искать недоброжелателей все равно что в навозе ковыряться в поисках золотого песка.

Последним пунктом в списке Гурова значился специфический запах, о котором упоминала Светлана. В этом направлении они с Крячко работу не проводили. Идентифицировать запах было бы тоже неплохо, только как это сделать? Демин ни о каком запахе не говорил, следователь и подавно. Можно попробовать выяснить этот вопрос у патологоанатома, но вряд ли он мог упустить такую деталь, будь она ярко выраженная, а в его отчете ни о каком запахе речь не шла.

Запах мог образоваться от выброса адреналина, причем как в воображении девушки, так и реально у насильника, но только в момент нападения. Как только адреналин перестал выделяться, пропал и запах. Это как вариант. Лично у него тошнотворно сладкий запах ассоциировался с гниющими фруктами. Насильник работал на овощной базе и так пропах гнилыми фруктами, что во время стресса его кожа начала выделять точно такой же запах? Не очень похоже на правду, хотя кто знает? Надо все же получить консультацию по этому вопросу.

— О! Уже весь в работе? — ввалился в кабинет Стас Крячко. — И как у тебя сил хватает вставать в такую рань? Тебя жена пинками из постели гонит, что ли?

— Если бы, — кивком поздоровался с напарником Лев. — Сегодня жуть приснилась, да такая реальная. Она из постели и выгнала.

— Жуть, говоришь? Лихо! Спишь себе и фильмы ужасов смотришь, — поддел Крячко. — В кино ходить не надо. Экономный ты, Лева. Что хоть снилось?

— Да ерунда всякая, — отмахнулся тот, не желая вспоминать ночные кошмары.

— Э, нет, так дело не пойдет, — заупрямился Стас. — Давай рассказывай. Знаешь, некоторые специалисты-психиатры считают, что сон есть не что иное, как работа нашего подсознания. Вдруг это как раз такой случай? Сейчас поделишься с другом своими сновидениями, и бац! Выяснили имя убийцы!

— Еще скажи — получили имя жертвы, — съязвил Гуров.

— Почему нет? Вполне реальное предположение, — подхватил Крячко. — Так что рассказывай, не ленись. С подробностями, в красках. А я пока чайку хлебну, все равно голова с утра не варит.

— Да говорю же, ерунда всякая. Какие-то тени возле дома, лунный свет, лай собаки. Нет, даже не лай, скорее вой. С нашим делом тут ничего не связано.

— Чей дом-то?

— Какой дом? — не понял Лев.

— Тот, что во сне видел.

— А! Ничей дом. Просто дом, и все. Да я толком его и не видел. Крыльцо, перила, край окна в угловой комнате и сарай поодаль, — начал вспоминать Гуров и вдруг осекся: — Странно. Как я сарай смог разглядеть, если и дом едва виден был, а сарай намного дальше.

— Может, фонарь его освещал? Как у Васи во дворе. У него как раз над сараем фонарь висит, с улицы свешивается.

— Точно! Сарай! Кирпичный, дверь коричневая деревянная, рядом кусты, а в них Жуля. Жуля выла! Черт! Жуля выла и уши поджимала! Вот простофиля, такое упустить!

— Лева, ты меня пугаешь, — осторожно произнес Крячко. — При чем тут Жуля? Ты и ее во сне видел?

— Да нет же, Стас! Это не во сне. Наяву выла и уши поджимала, — почти прокричал Гуров. — Собирайся, мы едем к Васе в загородный дом!

— С телом мы закончили, можно забирать. Подробности в отчете.

— Василь Василич, ты там своих поторопи, а то на три дня затянут. Сам понимаешь, дело срочное.

— У вас у всех срочное, Лев Иванович. А у нас график, — привычно заворчал Василь Василич, штатный эксперт-криминалист. — Да ты глазами-то не стреляй, и не такие взгляды видали. Ладно уж, сам прослежу.

Василь Василич поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Гуров стоял возле сарая, того самого, возле которого всего сутки назад выла Жуля. Накануне, как только он услышал вопрос о сарае, у него в голове точно перемкнуло что-то. Сарай, увиденный во сне, принадлежал Васе Шило, сомнений в этом быть не могло. Почему он вдруг ему приснился? Подсознание? Конечно, подсознание. Во время осмотра двора он на него внимания не обратил, потому что Васю искал живым и никак не мог предположить обратное. А вот Жуля учуяла беду, только сказать не могла. Хвост и уши поджала, повыла на сарай и к хозяину убежала. Смешно, но темная тень из сна натолкнула на верную мысль. В сарае лежал покойник, он-то и беспокоил Жулю. И тут же информация начала всплывать в памяти и разрастаться, как снежный ком. На звонки Вася не отвечает, в привычных местах больше недели не появляется. К Элеоноре собирался приехать как раз в день убийства неизвестного в Терлецком парке и не приехал. Так что они найдут в сарае? Вывод очевиден.

И вывод этот оказался верным. Как только Гуров открыл дверь сарая, сразу понял, что не ошибся насчет покойника. Остальное — дело техники. Вызвали бригаду, позвали соседей, которые признали в трупе Васю, начали осмотр. По предварительным данным, умер Вася не от естественных причин и вовсе не в сарае. Огромная дыра в затылке, голова обмотана курткой, характерные следы на дощатом полу — все говорило о том, что умереть Васе помогли.

Смерть наступила от пяти до десяти дней назад. По срокам как раз в тот же день, что и смерть насильника. Как это связать, Гуров пока не знал, но был уверен в том, что смерти эти взаимосвязаны. Кто-то отправил Васю на тот свет, затем спрятал тело в его же сарае и преспокойно ушел. Или уехал. Этот вопрос еще предстояло выяснить.

Почему Васю вернули домой? Дом его стоит не на отшибе, дружки-уголовники постоянно здесь тусят, соседи и днем и ночью у окон пасутся. Так почему здесь? На ум приходило только два варианта: либо убили неподалеку, либо убийца хорошо ориентировался в доме жертвы, и спрятать тело здесь, в сарае, ему показалось удачной идеей.

Более сложный вопрос: почему Вася мертв? И как он связан с жертвой из Терлецкого парка? Покойник из парка к уголовной среде не принадлежал, данную версию отбросили еще в самом начале расследования. Будь иначе, по базе давно бы идентифицировали. Конечно, оставалась вероятность, что, несмотря на не детский уже возраст, убитый насильник ни разу не попадал в места «не столь отдаленные», вот и не «засветился» в базе МВД, но эта вероятность была ничтожно мала.

Впрочем, как выяснилось, круг общения Васи Шило распространялся намного дальше, чем у других уголовников. Ну, любил Вася выбирать друзей из всех слоев общества, что тут поделаешь? И этот вариант казался более реальным, но в то же время совершенно бесперспективным в плане следственных действий. Как узнать, где Вася познакомился с насильником?

— О чем задумался, Лева? — Крячко вышел из дома и присоединился к напарнику. — У тебя такой вид, будто все проблемы мира легли на твои хрупкие плечи.

— Может, и так. — Гуров потянулся, стряхивая оцепенение, взглянул на часы. — Ого, без четверти час! Я думал, меньше. В доме закончили?

— Закончили.

— И?

— Убили не здесь, если ты об этом. — Стас устало потер ладонями лицо. — Весь дом облазили, никаких следов борьбы. В доме вообще-то не очень чисто, но, как выразился Василь Василич, свинство налицо, но это еще не криминал.

— Двор тоже чист, — вздохнул Лев. — Что за дело бестолковое! Куда ни сунемся, везде голяк.

— Спасибо товарищу Гурову, это он у нас любит геморрой на наши задницы отыскивать и в отдел притаскивать, — съязвил Крячко.

— Не бузи, Стас, сам бы как на моем месте поступил? Отказал бы другу, бросил невинную девушку в беде? — отбивался Гуров. Он и сам понимал, что заработал головную боль не только себе, напоминать об этом было излишне.

— Я что, я молчу, — проворчал Стас. — Только вряд ли мы своей возней девушке поможем. Трупы множатся, а проблема остается. И ведь что непонятно: как труп Васи попал во двор? Если убили не здесь, то должны же остаться какие-то следы.

— Эксперты еще работают, — напомнил Лев.

— Да брось, не найдут они ничего! Сам видел, двор чистый. Его как будто на руках сюда внесли, как ребеночка. А ведь в нем не пять кило.

— Согласен, весит он под центнер. И все же убили его в другом месте. Эксперт говорит, скорее всего, привезли на машине. Машину загнали во двор, выгрузили труп и уехали.

— Тогда соседи должны были машину видеть, верно? Это же не велосипед, чтобы ее во двор загнать, время нужно. Ворота открыть, потом закрыть, следы от протектора остаются, от обуви, да и сам убийца как на ладони. Непонятно, кому охота так «светиться»?

— Хороший вопрос, Стас, им мы сейчас и займемся. Ты идешь по четной стороне, я по нечетной. Опрашиваем всех, затем встречаемся и делимся информацией, — заявил Гуров.

— В общем, все как обычно, — вздохнул Крячко. — Терпеть не могу поквартирный опрос.

— Ничего, трудности закаляют характер. Погнали, Стас, действуем по стандартной схеме. Фиксируем все, что происходило во дворе Васиного дома с тридцатого сентября.

Крячко раздраженно махнул рукой и первым покинул двор. Ему предстояло обойти минимум двенадцать домов, настроения это не поднимало. Гуров вышел следом. У противоположного дома собрался народ — группа автомобилей с полицейской символикой всегда привлекает зевак. Он собрался было направиться в их сторону, но Крячко его опередил — он уже жал руки сельчанам и о чем-то оживленно с ними беседовал. «Черт с тобой, — махнул рукой Гуров. — Занимайся зеваками, а я по домам пройдусь». Уже не разделяя четные и нечетные стороны улицы, Лев пошел по ближайшим соседям.

По правую сторону от Васиного дома жила семейная пара: муж, жена и двое ребятишек дошкольного возраста. Про Васю говорили охотно, отзывались, правда, нелестно, но о том, что происходило в его дворе в ночь на первое октября, сказать не могли. В ту ночь их вообще не было дома, ездили с ночевкой к родственникам в Москву, вернулись только третьего октября. Машины соседа во дворе не было, они решили, что тот нагулялся и снова по своим делам в столицу укатил. Попутно Гуров выяснил, что собак соседи не держали, следовательно, и брехать на пришлых было некому.

С левой стороны дом оказался нежилой. Хозяин у него, как выяснилось, имелся, но в доме не появлялся месяцами. В летний период на шашлыки пару раз приезжал, этим и ограничивался. Эту информацию Гурову выложил сосед, живущий через двор от Васи. Причину такого нежелания заниматься хозяйством сосед, добродушный старик лет семидесяти, объяснял чисто городским складом характера владельца дома. Не любитель, мол, природы естественной, вот и весь сказ.

Сам же старик по слабости зрения передвижений Васи Шило видеть не мог. Вот когда компания шумная у Васи собиралась, тогда другое дело.

— Они ведь, охальники, женщин привозили, а те как начнут визжать, так увидеть не увидишь, а представление, чем эти безобразницы во дворе занимаются, все равно имеешь, — пожаловался старик.

— Ну, а звук подъезжающей машины могли же услышать? — задал Лев наводящий вопрос.

— Машины здесь постоянно катают, за всеми не уследишь, — пожал плечами старик. — К одному Ваське по пять штук, бывало, наезжало.

— Может, вспомните, когда к его двору в последний раз машина приезжала?

— Не помню, милок, не серчай на старика, — затряс головой сосед и вдруг добавил: — А ты к Миньковым сходи. Старший Миньков жук еще тот, у него труба подзорная в чехол раз в год попадает. Все остальное время он ее на каждый дом наводит и за людями подглядывает.

— А где Миньковы живут?

— А на опушке. Пойдем, покажу.

Старик вывел Гурова на крыльцо, ткнул пальцем в сторону леса:

— Вон труба торчит, видишь? Это дом Миньковых и есть. Баба у него зловредная, сразу так в дом не пустит, а ты перед ней «ксивой» потряси, она и остепенится, — поучал он. — Да с Миньковым про трубу не заговаривай, не признается. Похвали его за бдительность да за любовь к порядку, тогда он сам тебе все, что знает, выложит.

— Спасибо за науку, — поблагодарил Лев. — Пойду, попытаю счастья.

— По двору пройди, там в заборе дыра, выведет на опушку. Да меня, смотри, не сдавай. Баба у Минькова просто мегера, со свету меня потом сживет, — предупредил старик и ушел в дом.

Гуров обошел двор старика, нашел в заборе дыру, которая вывела его к лесу. К дому Миньковых вела еле заметная тропка, по ней он и направился. Еще на подступах к дому его остановил окрик:

— Куда прешь, мудила? У меня дробовик, и чужаков я не жалую.

Голос звучал откуда-то сверху и, однозначно, принадлежал женщине. «Так! Вот и мегера, — догадался Лев. — И как, скажите на милость, «ксивой» перед ее носом трясти?» Он остановился, рука потянулась к нагрудному карману, но удостоверение достать не успел, так как новый окрик прозвучал и ближе, и агрессивнее:

— Эй, куда ручонки суем? А ну, руки по швам, отстрелю, к едрене матери, кисть, будешь до конца дней своих крючком задницу подтирать!

«С нее станется, и отстрелит, — промелькнуло в голове. — Да, подставил тебя старик, Лев Иванович, однозначно подставил. Сидит, небось, у окна и спектакль смотрит, который ты по его заказу играешь». Как быть в такой ситуации? Отступать стыдно, идти напролом — глупо. Вот и думай, каким образом на посмешище себя не выставить и на дробь не нарваться. Благо опыта полковнику не занимать, не в таких переделках за годы службы оказывался. Горло прочистил и в тон агрессорше закричал:

— Препятствовать следствию? Законов не знаем? Статья двести девяносто четыре УК РФ: «Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования наказывается штрафом в размере двухсот тысяч рублей, либо принудительными работами сроком до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы…»

— Хорош воздух сотрясать! — послышалось в ответ. — Кто тебе препятствует? Иди к Ваське, там и расследуй.

— Значит, все же в курсе, что в доме Василия Шило совершено преступление? Отлично, отлично, так и запишем, — продолжал игру Гуров.

— Куда запишешь-то, от страха рук поднять не можешь, — хмыкнула женщина.

— Современные тенденции в работе правоохранительных органов изучать нужно, гражданка, — назидательно произнес Лев. — Теперь для этого бумага не нужна, все фиксируется на диктофон. И оскорбление представителя власти при исполнении служебных обязанностей в том числе. Свой штраф на тысячу рублей вы уже заработали, хотите продолжить?

— Ладно, тащи свой тощий зад сюда, — пошла на уступки аргессорша. — Там разберемся, кто кого оскорблял.

Гуров медленно двинулся дальше по тропинке. Шагов через десять из-за дерева вышла бабенка лет пятидесяти, в камуфляжном костюме, с дробовиком наперевес и с «беломориной», зажатой гнилыми зубами. Стараясь не подавать вида, насколько удивлен, он поравнялся с полуженщиной полумужиком и поздоровался кивком головы. Та кивнула в ответ.

— Удостоверение предъявлять? — спросил Лев.

— На слово верю, — усмехнулась женщина. — Давай по старинке знакомиться. Мария Степановна Минькова, хозяйка этого леса.

— Полковник Гуров, Лев Иванович. Московский уголовный розыск. Пройдемся, Мария Степановна?

— Отчего же не пройтись? Пойдем, милок, а то у Романыча зенки повылезут, — снова усмехнулась она.

— Романыч — это ваш муж?

— Нет, это тот остолоп, что тебя ко мне на растерзание отправил, — рассмеялась Минькова. — Муж мой дома сидит, хотя зенки от любопытства тоже вылезти в два счета могут. От трубы своей проклятущей не отлипает.

— От трубы? — Лев сделал вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Брось, полковник, тебе ж Романыч слил моего чудака, потому ты сюда и притащился. Да не смущайся, об этом весь поселок знает. Чудит мой благоверный на старости лет, а по мне, так пусть чудит. Сидит себе у окна, в трубу пялится, зато не пьет.

— Это верно, труба намного безопаснее алкоголя, — согласился Гуров. — Значит, о чем речь пойдет, тоже знаете?

— Как не знать? Мы хоть и в лесу живем, за событиями в поселке следим. Ваську Шило «замочили», а вы хотите узнать, кто это сделал. Верно я излагаю?

— Верно, Мария Степановна. Помочь сможете?

— Старика попытаем, может, что и знает, — пожала плечами Мария Степановна. — Только вы на него не сильно давите, он у меня с чудинкой. Может набычиться, и тогда из него клещами ничего не вытянуть.

«Какова жена — таков и муж», — подумал Гуров, но промолчал. До дома Миньковых дошли молча. Так же молча прошли во двор, поднялись на второй этаж, где у окна, выходившего в сторону улицы, сидел дряхлый старик. Лев аж в дверях остановился, настолько был поражен контрастом между мужем и женой. Мария Степановна хоть и выглядела по-мужицки, но вид имела крепкий и годами была куда моложе супруга. Он же казался настоящей развалиной. Руки трясутся, с подбородка слюна стекает, а глаза точно пленкой заволокло.

— Что, красавчик? — перехватила взгляд полковника Мария Степановна. — Красавчик. Так бывает, милок. Поженились мы лет тридцать назад, тогда разница в два десятка лет не особо смущала. Мне двадцать, ему сорок, кому какое дело? А вот поди ты, оказалось, есть дело. Мне и дело. Я еще молодка, а он вон, сам видишь, каков молодец.

— Что? Манька, опять мужика в дом притащила? Ах, паскудная ты душа! Шлюха! — вдруг заорал Миньков. — Вот погоди, приедет Лексей, я ему про твою паскудную душонку все выложу!

— Да заткнись ты, идиот! Полиция к тебе, насчет Васьки, — отмахнулась от обидных обвинений Мария Степановна. — Спросить хочет, не видал ты, кто Ваську укокошил?

— Ваську? Да кто ж его знает? Вот он сам, было дело, прибил тогда эту девку, — начал вспоминать Миньков. — Так ее любой грохнул бы. Дура набитая, на рожон лезет, на авторитеты плюет. Одно достоинство — бюст восьмого размера.

— Не про девку он спрашивает, а про самого Ваську. Убили его, я тебе уже говорила, труп в сарай бросили. Так вот полковник и спрашивает: не видел ты, кто к нему накануне приезжал? Может, машину запомнил или самого убийцу?

— Убийца? Васька-то? Нет, он не убийца, он только девку ту заколбасил. Ее и следовало приструнить. Орала целыми днями благим матом, по двору голяком бегала. Бюстом своим трясла.

— Это давно было, а он тебя про то, что на неделе в доме Васьки творилось, спрашивает, — напомнила Минькова. — Был у него в гостях кто-то или нет?

— Гостей у Васьки всегда полон дом. Мужики в наколках, при цепях и перстнях. Жрут, пьют, песни орут. Бабы все как на подбор. Жопастые, сисястые, и губы как вантусом вытянутые. А та, что с восьмым размером, самая бесстыжая. Как выйдет во двор, так давай буферами трясти.

— Забудь ты про девкины сиськи, — разозлилась Мария Степановна, — про убийство Васькино говори! Живо! А то сейчас как дам прикладом промеж глаз, нечем будет за девками подглядывать.

— Вот как ты заговорила? Ох, Манька, и зачем я только на тебе женился? — Миньков вдруг уткнулся лицом в ладони и зарыдал в голос.

— Все, сегодня с него толку не будет, — покачала головой Мария Степановна. — Перегнула палку. Прости, полковник, через пару дней приходи. Успокоится мой старик, может, что и вспомнит.

Гуров минут десять простоял у порога, дожидаясь, не пройдет ли у старика истерика, но так и не дождался. Оставил Миньковой номер своего телефона на случай, если муж что-то вспомнит, и пошел обратно к дому Васи Шило. К старику Романычу на двор заходить не стал, обошел стороной. Удовлетворять любопытство коварного старика ему не хотелось. У самых ворот к нему присоединился Крячко.

— Куда пропал, Лева? Я тут с ног сбиваюсь, людей опрашиваю, а ты прохлаждаешься? — налетел он на друга.

— Экземпляр любопытный мне попался, — усмехнулся Гуров. — Целыми днями сидит у окна и в трубу подзорную таращится. Только побеседовать с ним не получилось. Расклеился совсем, жена посоветовала дня через два приехать, повторно побеседовать. У тебя что?

— Да практически то же, что и у тебя. Кто и когда Васю домой привез, ни один из поселковых не видел. Уж как я только их ни пытал, какие вопросы ни задавал, чтобы на нужные воспоминания навести, все без толку. Один раз вроде как повезло, появилась надежда. Есть в поселке женщина, которая за деньги в домах богатеев уборку производит. Так мне сказали, что она и у Васи убиралась. Я к ней погнал. Оказалось, наболтали. Не была она у Васи в прислугах. Вот такие дела, мой друг.

— Вот и мой старик с одной стороны — ценный свидетель, а с другой — такой дряхлец, что его и свидетелем трудно назвать, — вздохнул Лев.

Постояли у калитки, помолчали. Потом он снова заговорил:

— Я вот что подумал: если предположить, что смерть Васи и смерть неизвестного из парка взаимосвязаны, можно пройтись по Васиным дружкам, вдруг они опознают насильника? Та же Элеонора, например.

— Попытаться можно, только что-то мне подсказывает, что снова впустую прокатаемся, — заметил Крячко.

— Может, и не впустую.

— Ладно, поехали, все равно здесь больше делать нечего.

Глава 8

Спустя сутки полковник Гуров стоял у дверей морга, куда был доставлен труп Васи Шило. Он ждал приезда адвоката Сычева и Светланы Рассуловой, которые должны были появиться с минуты на минуту. Адвокат уже звонил Гурову, предупреждал о задержке. Накануне Сычеву удалось изменить меру пресечения своей подзащитной с заключения под стражу на подписку о невыезде. После нападения и последующего ареста Светлана выходила на улицу впервые, поэтому сильно нервничала и никак не могла заставить себя переступить порог. Ей было страшно. Страшно и неловко одновременно.

Проблемы еще не решены, а она снова рискует — пожалуй, так описала бы свое состояние сама Светлана. Всего неделю назад она была совершенно обычной девушкой, молодой, красивой, счастливой, и вдруг в одночасье лишилась всего: уверенности, душевного покоя, жизнелюбия и даже свободы. Все это сменили страх и стыд. Страх перед тем, что будет, стыд за то, что было. В новом состоянии выйти на улицу непросто. Светлана точно наяву видела, как шепчутся зеваки-соседи, обсуждая подробности нападения. И ведь непременно с гаденькой, всепонимающей улыбочкой! Фу, мерзость! А незнакомцы с сальными ухмылками на губах? Они притаились за деревьями, спрятались за поворотом и ждут, ждут, ждут…

Поняв, что даже под страхом смертной казни не сможет выйти из дома, Светлана позвонила адвокату. Опыта у Сычева было маловато, зато сообразительности хоть отбавляй. Он сразу понял, в каком состоянии находится девушка. Суток не прошло с тех пор, как она покинула камеру, и в ее реакции не было ничего удивительного. Вместо уговоров он взял и приехал за ней. Созвонившись с Гуровым, объяснил ситуацию, пообещав подъехать к моргу не позднее десяти утра.

Инициатором встречи выступал Гуров. С того момента как в Алексеевке нашли труп Васи, они с Крячко объездили весь город, опросили с полсотни знакомых Шило, осмотрели десятка два квартир и отдельно стоящих домов. Что искали? Людей, которые могли желать Васе смерти, свидетелей его убийства, тех, кто последним видел Васю живым. Но самое главное — связь Шило с трупом из Терлецкого парка. Сутки почти не спали, казалось, вот-вот, и все получится, еще немного, и лед тронется, следующий свидетель обязательно расскажет что-то, что в корне изменит ситуацию. Увы, ситуация не изменилась.

Уж какую надежду на Элеонору возлагали. К ней первой поехали, рассказали про Васю, дали время отплакаться. Затем фотоснимок насильника из Терлецкого парка предъявили. Надеялись, что она признает в нем друга Васи, но надежда не оправдалась: в окружении бывшего кавалера Элеонора убитого ни разу не видела. Кто мог убить самого Васю, предположения высказала и обоснования своим предположениям дала. Проверили всех, кого она подозревала. Те, в свою очередь, выдали фамилии тех, кто, как считали они, желал смерти Васи. И снова проверки, снова допросы, снова езда по городу, темные подъезды, душные комнаты и полный ноль в итоге.

Когда фамилии начали повторяться, Гуров понял, что они с Крячко ходят по кругу. Пришлось остановиться. Разошлись по домам, наутро свежим взглядом на задачу взглянули и решили с окружением Васи заканчивать. И тут Гурову пришла на ум идея. На первый взгляд странная и не особо перспективная, но на ее проверке он все же настоял. Заключалась идея в следующем: нож Васи найден в парке, в нескольких метрах от тела неизвестного, так почему не предположить, что в то утро насильник был не один? Что, если Вася тоже участвовал в нападении на Рассулову?

— Думаешь, такое возможно? Что-то я сомневаюсь, — покачал головой Крячко. — Нет, что нож Васин у покойника нашли, проблем не вызывает. Вася человек общительный, мог и подарить. Но чтобы Вася вместе с покойником на Рассулову охотился, а потом их же обоих и убили? Это какой-то драматический сюжет получается. Вася не насильник, а деньгами с Рассуловой не разживешься.

— А если Вася все же был на месте преступления? Если он сам этот нож обронил? Светлана могла его видеть, понимаешь? Что, если она вспомнит лицо Васи? Как-то ведь они должны быть связаны между собой! Должны, Стас, я уверен. Нужно это выяснить. Если я прав, у Светланы появится реальный шанс избавиться от обвинения в ближайшее время. Никакого домашнего ареста, никаких допросов, никаких судов.

— Только при ней свою горячую речь не произноси, — нахмурившись, проговорил Стас. — В ее положении, услышь я твою тираду, тут же узнал бы и Васю, и Петю, и Иван Степаныча, лишь бы от обвинения избавиться.

Спорить Лев не стал, набрал номер адвоката, переговорил с ним насчет встречи и дал отбой. Крячко на встречу с Рассуловой не поехал, сославшись на дела, которые якобы накопились за то время, которое он на рассуловское дело потратил. Настаивать Лев даже не попытался, тем более что и сам не сильно верил, что польза от его затеи будет.

Приехали Рассулова и Сычев в четверть одиннадцатого. Светлана была в черном плаще с капюшоном, волосы собраны в хвост и скручены на затылке аккуратным пучком. Остричь волосы она так и не решилась, но капюшон на голову надела. Выглядела девушка не самым лучшим образом, содержание под стражей никому не идет на пользу, а ее это просто раздавило. Она похудела минимум на два размера, отчего одежда висела на ней мешком. Лицо осунулось, глаза потухли, взгляд затравленный. Сычев тоже не так активен, как при первой встрече, но старается «держать марку».

— Доброе утро, Лев Иванович, — пожал протянутую руку адвокат. — Из телефонного разговора я не понял, с какой целью вы нас вызвали. Появились новые сведения?

— Не совсем так. Хочу провести некий эксперимент, — объяснил Гуров. — Вчера обнаружен новый труп, мы предполагаем, что личность покойного знакома Светлане. Я понимаю, сейчас не самое подходящее время для посещения морга, но откладывать не хотелось бы.

— Я в порядке, — вступила в разговор Светлана. — Устала немного, и спать все время хочется, но это пройдет. Если ваш эксперимент поможет мне избавиться от этого кошмара, то я готова.

— Вам придется взглянуть на труп, — осторожно предупредил Лев. — Вы когда-либо участвовали в опознании?

— Нет, не приходилось. — Светлана судорожно сглотнула слюну. — До встречи с тем мужчиной моя жизнь текла ровно и спокойно.

— Не думайте об этом. Процедура опознания много времени не займет. Мы зайдем в морг, санитар отведет нас в специальную комнату, покажет тело, и единственное, что вам нужно будет сделать, — это взглянуть на него.

— И что это даст?

— Посмотрим, — уклонился от прямого ответа Гуров. — Вы готовы?

— Пойдемте. Быстрее начнем, быстрее закончим. Очень хочется вернуться домой.

Гуров первым двинулся к дверям морга. Светлана шла следом, Сычев заботливо поддерживал ее под руку. В морге их ждали. Санитар без проволочек завел посетителей в комнату с холодильными камерами, подвел к третьему боксу, открыл дверцу, выдвинул носилки. Светлана зажмурилась, крепче ухватилась за руку Сычева.

— Скажете, когда будете готовы, — произнес санитар и взялся за край простыни.

— А если я не смогу? — не открывая глаз, спросила девушка. — Если вообще не буду готова?

— Это не страшно, приедем в другой раз, — ободряюще пожал ее локоть Сычев.

— Нет, нет, я не отказываюсь. Просто… я никогда этого не делала.

— Тогда лучше сделать это быстро, — посоветовал санитар.

— Хорошо, я готова.

Светлана открыла глаза. Санитар откинул ткань, прикрывающую тело. Девушка пошатнулась, но глаз не отвела. Перед ней на металлических носилках лежало тело мужчины. Она вгляделась в восковые черты лица, сперва осторожно, с опаской, затем более уверенно. В первый миг лицо мужчины показалось ей совсем незнакомым, но через минуту она засомневалась. Что-то в заострившихся чертах приковывало взгляд, будило воспоминания.

Вспоминать совсем не хотелось. Наоборот, хотелось все забыть, притвориться, что ничего и не было. Но нет, процесс запущен, картины начинают мелькать одна за другой, их не остановить, не отмотать назад. Длинная аллея, деревья, затянутые туманной дымкой, звук собственных шагов, эхом отдающийся в ушах, и другой звук, звук шагов незнакомца. Она ускоряет шаг, но звук не исчезает. Еще минута, и все начнется. Потные ладони, треск рвущейся ткани, ощущение холода от мокрой земли и единственное желание: бежать! Еще этот запах! Боже, откуда он? Что это? Ей знаком этот запах, точно знаком! Может, и человек знаком? Возможно, но откуда, откуда, откуда?

А запах становился все сильнее, от этого кружилась голова, не давая сосредоточиться. Он буквально забил нос, уничтожив остальные запахи, усиливая ощущение неизбежности. Тошнота накатывала волнами, собираясь на губах горькой слюной. Не хватало еще, чтобы желудок вывернуло наизнанку. Нет, это просто невыносимо!

— Боже, как душно, — побледнев, прошептала Светлана, и глаза ее начали закатываться. — Кажется, я сейчас потеряю сознание. — Произнеся эту фразу, она обмякла и начала опускаться на пол.

Сычев успел подхватить девушку буквально за секунду до того, как сознание ее полностью отключилось.

— Проклятье, знал же, что не нужно ее сегодня никуда таскать, — раздраженно проворчал он. — Что теперь?

Вопрос был адресован Гурову, но ответил санитар:

— Неси на воздух, здесь она не скоро в чувство придет.

Сычев так и сделал. Вынес Светлану на улицу, уложил на лавку, расстегнул верхнюю пуговицу. Дальше действовать не решился, с жертвами насилия в этом отношении нужно быть осторожнее. Гуров вышел следом, он прихватил в дежурке бутылку с водой, смочил платок и принялся обтирать лицо девушки. Осенний ветер обдувал влажную кожу, усиливая эффект. Светлана начала приходить в себя. Открыла глаза, непонимающим взглядом окинула лица мужчин, склонившихся над ней, и едва слышно спросила:

— Что случилось?

— Вам стало плохо, — ответил Гуров. — Сейчас дурнота пройдет. Сделайте глоток воды, у вас губы запеклись.

Светлана заставила себя принять сидячее положение, забрала бутылку, поднесла к губам и сделала один глоток.

— Простите, — произнесла она. — Так вышло.

— Ничего, вы еще долго продержались, — успокоил ее Лев. — Посещение морга и на крепких мужиков действует паршиво.

— Отвезти вас домой? — бросив предостерегающий взгляд на полковника, предложил Сычев. — Вам требуется отдых.

— А как же эксперимент? — заволновалась Светлана.

— С экспериментами мы закончили. Вы ведь не узнали мужчину? Значит, с этим покончено.

— Не узнала, — призналась Светлана. — Лицо мне незнакомо, а вот…

Девушка запнулась, перевела взгляд с Сычева на Гурова, хотела что-то сказать, но сердитый взгляд адвоката ее остановил. Гуров понимал, чего опасается Сычев: девушка снова могла наговорить такого, что негативно скажется на ее положении, но отпустить Светлану вот так, без объяснений, что означала недосказанная фраза, он не мог.

— Лицо не знакомо, а что тогда вам показалось знакомым? — игнорируя взгляд Сычева, спросил он.

— Можете не отвечать, — поспешил вклиниться адвокат. — Приедем домой, обсудим без свидетелей и решим, стоит ли распространяться на эту тему.

— Да там ничего особенного, — решилась Светлана и продолжила, обращаясь к Гурову: — Помните, я говорила про запах? Ну, тот, что от мужчины исходил?

— Помню, — кивнул Лев.

— Так вот, запах был точно такой, как в морге. Сладковатый, тошнотворный, с примесью чего-то лекарственного. Теперь я точно знаю: пахло от него так, как в морге. Я от этого и сознание потеряла, запах сделал воспоминания слишком реальными.

— Думаете, парень при жизни работал в морге? — уточнил Сычев.

— Почему нет? Я, конечно, не знаю, насколько вообще можно пропахнуть этим запахом, если постоянно иметь дело с покойниками, но лично мне кажется, что после одного посещения морга я неделю буду источать этот аромат.

— Я вас услышал, Светлана, — проговорил Гуров. — Сейчас можете ехать домой. Отдыхайте, набирайтесь сил, а я посмотрю, что можно выжать из новых сведений.

Он проводил девушку и адвоката до машины, дождался, пока их автомобиль исчезнет из поля зрения, и вернулся в морг. Вопрос, остается ли запах на коже тех, кто работает в морге, следовало проверить. Санитар, выслушав его, долго смеялся, затем прочитал целую лекцию о том, каким образом устроены морги и каковы правила личной гигиены сотрудников данных организаций, после чего заявил: если от сотрудника морга пахнет «моргом», то он попросту неряха и грязнуля. Ответ Гурова удовлетворил, он поблагодарил санитара и поехал обратно в Управление.

Крячко ждал его в кабинете. Лев рассказал, как прошло опознание и какую информацию он получил от санитара.

— Звони патологоанатому, который вскрывал покойника из Терлецкого парка, — выдал резонный совет Крячко. — Узнаешь, насильник грязнуля, или у Рассуловой на почве нападения проблемы с запахами.

— Именно это я и собирался сделать. Надеюсь, верным окажется первое предположение.

— Тебе хочется, чтобы насильник оказался неряхой? — съязвил Стас.

— Мне хочется, чтобы нам наконец повезло, — не поддержал шутку Гуров. — Столько дней без результата ходим, должно же хоть где-то прорваться.

Патологоанатом долго не брал трубку, но после восьмого звонка все же ответил. Сначала он долго смеялся над предположением полковника, но потом, успокоившись, вдруг заявил, что при осмотре ему тоже показалось, что запах от покойного исходит специфический, но, так как в морге всегда пахнет моргом, то на этом запахе он внимания не заострял. Что же касается гигиенических привычек покойника, судмедэксперт в отчете отразил и этот аспект. Гуров попросил изложить результат простым языком, и патологоанатом заявил, что, если говорить прямо, покойный действительно относительно гигиенических процедур особо не заморачивался. По крайней мере намываться по три раза в день он точно не любил, и теоретически, будь он штатным сотрудником морга, специфический запах от него исходить мог, особенно в ситуации возбуждения, когда железы работают в усиленном режиме.

— Получил, что хотел? — спросил Крячко, как только Гуров закончил разговор.

— Думаю, да, — удовлетворенно кивнул Лев. — Начинаем новый этап расследования.

— На этот раз ищем работников морга, которые исчезли в период с первого октября, — догадался Стас. — Что, по всем моргам пойдем?

— Надеюсь, повезет нам в первом же, — заявил Гуров.

— В Медицинском центре?

— А где еще? Клинический медицинский центр для этого подходит как нельзя лучше. Если покойный окажется их сотрудником, тогда все сойдется.

— Надеешься получить имя насильника? — Волнение напарника передалось и Крячко.

— Почему нет? Получим имя, можно будет двигаться дальше, — подтвердил Гуров. В этот момент в трубке зазвучал голос дежурного Центра, и Лев переключился на телефонный разговор: — Здравствуйте, полковник Гуров вас беспокоит, Московский уголовный розыск. С кем я могу поговорить по поводу работников морга вашей клиники?

— Отдел кадров принимает посетителей в среду и в субботу, — заученно произнес дежурный и бросил трубку.

— Стойте, скажите… Трубку бросила! Что за манеры? Нет, ты подумай, Стас, до чего мы дошли: звонит полиция, а им по барабану. Бросают трубку, точно номером ошиблись.

— Да, Лева, не те времена нынче, — поддел Крячко. — В современном обществе слово «полиция» трепета не вызывает.

— Сейчас вызовет, — сердито бросил Лев и начал снова набирать номер клиники.

— Брось, Гуров, так ты весь день потратишь. Собирайся, тут ехать ерунда. На месте все и выясним, — посоветовал Крячко.

Через час они оба сидели в кабинете главврача Медицинского центра и принимали извинения за некорректную работу дежурного администратора. Сами извинения оперов не интересовали, им было важно, чтобы дальше работа шла без проволочек, и, чтобы не тратить запал на каждого рядового сотрудника, они применили старый метод: пошли сразу к «самому главному начальнику и постучали кулаком по столу». Метод возымел действие: главврач устроил разнос администратору, дал задание секретарю отыскать и привести к нему заведующего патологоанатомическим отделением, которого по телефону вызвать не удалось, сам же усадил визитеров на диван и принялся рассыпаться в извинениях.

Вернулась секретарша и сообщила, что заведующего в данный момент на рабочем месте нет и быть не может, так как он еще два дня назад написал заявление на отпуск без содержания и уехал к дочери в Краснодар. Та родила двойню, и счастливый дед поехал знакомиться с потомством. Временно его замещал сотрудник морга, Николай Алексеевич Дроздов, но и он в кабинет к главврачу прийти не мог, ввиду большого объема работы. Обещал освободиться через час, а пока, мол, придется подождать.

Ждать Гуров и Крячко не стали, заявив главврачу, что спокойно пообщаются с Дроздовым на рабочем месте. Главврач для проформы поуговаривал оперов, ссылаясь на дурной запах и специфику работы патологоанатомов, а затем велел секретарше проводить сотрудников полиции до места и дать Дроздову соответствующие указания, чтобы отнесся к просьбе оперов с пониманием и должным уважением. Гуров сделал вывод, что на работу учреждения слишком часто жаловались, оттого главврач так боится скандальных визитеров.

Секретарша довела их до дверей морга, после чего ее отправили восвояси, а сами вошли в дверь с табличкой «Патологоанатомическое отделение» и прошли узким коридором до следующей двери, обозначенной как «Приемная». В приемной сидел мужчина средних лет, жевал бутерброд и листал какой-то журнал.

— Здравствуйте, Николая Алексеевича как найти? — обратился к мужчине Гуров.

— А вы, собственно, кто? — прожевав кусок бутерброда, спросил мужчина.

— Полиция, — коротко бросил Крячко.

— Я же сказал, что занят, — заворчал было мужчина, но вовремя осекся. — Ладно, проходите, коль уж пришли. Я и есть Николай Алексеевич. Против вас я ничего не имею, просто устал сильно. Думал, перекушу в спокойной обстановке, двенадцать часов без перерыва отпахал.

— Мы вас надолго не задержим, — пообещал Гуров. — Про сотрудников вашего отделения пару вопросов зададим, фото покажем, и на этом все.

— Работнички у нас аховые, — откладывая бутерброд в сторону, начал Николай Алексеевич. — Да что с них взять? Студенты — этим все сказано.

— Поясните, что значит, студенты?

— В нашем отделении шесть единиц постоянных сотрудников, остальные приходящие. Работают по скользящему графику, кто ночью, кто днем, кто по выходным. Меняется состав, запоминать не успеваешь. Подкалымили, практику получили и отвалили. Да это обычное дело, во всех анатомичках практикуется, — объяснил Николай Алексеевич.

— Тогда давайте сначала про постоянных, — попросил Гуров. — Нас интересуют сотрудники мужского пола до тридцати лет, есть у вас в штате такие?

— Двое, — без запинки ответил Николай Алексеевич. — Оба года по два здесь работают, Славик на приемке и иногда в секционной помогает, а Вадик на косметике.

— На косметике? — не понял Лев.

— Есть такая процедура, — принялся объяснять патологоанатом. — Трупы привозят к нам из разных мест, в приемной их встречает Славик. Оформляет документы, приводит в соответствие с правилами приемки, доставляет до места хранения, маркирует и прочее. Затем, когда работа с трупом завершена, его нужно привести в надлежащий вид: зашить, обмыть, одеть, если требуется, наложить косметический грим. Всем этим занимается Вадик. Он почти без смены работает, трудолюбивый парень, а может, просто одинокий. Семьи нет, вот он целыми днями на работе и околачивается.

— И сейчас здесь? — спросил Гуров.

— Вот сейчас нет, — развел руками Николай Алексеевич. — Он две недели отпуска взял, сказал, поедет к тетке в деревню. Той по хозяйству помощь понадобилась, а кроме Вадика ей помочь некому.

— Какого числа начался отпуск?

— Да с первого уже не вышел. В его отсутствие работу студенты выполняют. Хреново, надо сказать, выполняют, я уж жду не дождусь, когда Вадик вернется.

— Взгляните. — Гуров вынул из кармана фото. — Это ваш Вадик?

— Что это? Не понял, это шутка такая? — растерялся Николай Алексеевич. — Да это ж покойник!

— Этот покойник — ваш Вадик?

— Погодите, погодите! Не напирайте. — Николай Алексеевич вырвал фото из рук Гурова, поднес к свету. — Так ведь нельзя сразу на человека давить! Огорошили вопросом и ответа мгновенного требуете. А если я ошибусь?

— Вы ведь два года с Вадиком проработали, и на трупы смотреть вам не в новинку, с чего бы ошибиться? — заметил Крячко. — Он или не он?

— Похоже, он. Ну, надо же! А я ему завидовал. Думал, на теткиных блинах отъедается, а у меня тут полный завал с этими безмозглыми стажерами, — покачал головой Николай Алексеевич. — Как это произошло?

— Черепно-мозговая травма. — Гуров решил пока не вдаваться в подробности. — Итак, на фото ваш сотрудник Вадим. Фамилия?

— Чалый. Вадим Чалый. — Николай Алексеевич все никак не мог оторвать взгляд от снимка. — И как же его угораздило?

— Этот вопрос выясняет следствие, — уклонился Лев от прямого ответа. — Что можете сказать о Вадиме как о человеке?

— Да что сказать? О покойниках либо хорошо… — начал Николай Алексеевич, но Лев тут же его остановил:

— Нас интересует истинная картина, а не интервью для некролога. Ведется следствие, и все ваши слова являются дачей показаний.

— В принципе, обычный мужик. Замкнутый немного, а так ничего, — подумав, ответил патологоанатом. — Работал хорошо, обязанности выполнял исправно. Частенько на работе задерживался, если помощь нужна, не отказывал.

— Замечали за ним признаки агрессии, что-то, что можно охарактеризовать как неадекватное поведение?

— Агрессии? Нет, он совсем не агрессивный. Людей стеснялся, с разговорами не лез. У него вообще компании не было. Ни друзей, ни подруг. Про тетку я только накануне и узнал, когда он сообщил, что уезжает.

— Других родственников нет?

— Вроде нет. Может, просто не упоминал про них, мы вообще мало общались, — снова покачал головой Николай Алексеевич. — Думаю, ему с трупами легче общаться было, чем с живыми людьми. Это можно назвать неадекватным поведением?

— Возможно. Когда вы видели его в последний раз?

— Да в ночь на первое число и видел. Он в ту ночь не должен был дежурить, остался студентам помочь. Около двух часов ночи ко мне заглянул, денег занять хотел. У меня не оказалось, он ушел. Часа в четыре я к ним в комнату зашел, где очередной труп к выдаче готовили, смотрю, Вадика нет. Спросил, где он, парнишка-новичок сказал, минут десять назад вышел. Потом через час еще раз зашел, но Вадика не было. Спросил: насовсем ушел? Студент ответил, что, может, и насовсем. Помощь студенту не понадобилась, я и ушел к себе.

— В эту ночь Вадик вел себя как обычно? — поинтересовался Гуров.

— Вроде да. Правда, суетился сильнее обычного, так и ситуация нестандартная. За два года он первый раз в отпуск собирался. Я подумал, что от этого волнение. Предвкушает отдых или, наоборот, волнуется оттого, что привычный уклад жизни нарушается. Да ничего особенного не было, — заверил Николай Алексеевич. — Ночь как ночь. Думаете, он предполагал, что его убьют? Его ведь убили, я не ошибся?

— Убили, — подтвердил Крячко. — Только предполагать он этого не мог. Личные вещи Вадима в помещении остались?

— Да, у постоянных сотрудников боксы для личных вещей есть. Показать?

— Было бы неплохо, — кивнул Стас.

Николай Алексеевич провел их в комнату, смежную с комнатой отдыха. Там вдоль стены стоял ряд металлических шкафов. Шкаф Вадима Чалого обозначался цифрой «два». Дверь запирал несложный замок. Гуров спросил про дубликаты ключей, их не оказалось. Тогда он попросил пригласить еще одного сотрудника в качестве понятого, после чего легко вскрыл замок. В шкафчике Чалого вещей оказалось немного. Синий рабочий халат, две пары новых перчаток, куча старых полиэтиленовых пакетов с остатками пищи, а под ними картонная коробка. Он извлек коробку и открыл в присутствии понятых. В коробке оказалась целая стопка фотографий и потрепанная тетрадь в бумажной обложке. Гуров перелистал страницы, тетрадь почти на две трети была заполнена записями личного характера. На снимках в разное время года, в разных местах была запечатлена Светлана Рассулова. Записи в тетради, оказавшейся дневником, тоже относились к Светлане.

— Вот вам и доказательства, — прокомментировал Крячко. — Считай, с доказухой проблем не будет. Это за сколько же лет снимки собраны? Смотри, здесь Светлана совсем еще девочка. — Снимок, который он выделил, был подписан с тыльной стороны. Дата стояла трехлетней давности. — Ничего себе, — присвистнул Стас. — Выходит, он ее еще до того, как в анатомичку работать устроился, «припас»?

— Выходит, так, — согласился Гуров.

— Собираем улики и едем в Управление? Тут есть над чем поработать, — проговорил Крячко.

Но до отъезда полковники провели тщательный опрос сотрудников клиники и, в частности, патологоанатомического отделения. Личность Вадима Чалого, двадцати девяти лет, оказалась ничем не выдающейся. В Медицинский центр он попал как раз три года назад. Так как образование имел медицинское, его сперва взяли в саму клинику, в один из отделов биомедицины, но что-то там у него не пошло, и начальник отделения заявил, что больше в услугах Чалого не нуждается. Парень не сопротивлялся, написал заявление на увольнение, а когда пошел подписывать в отдел кадров, кадровичка сама предложила Вадиму перейти в патологоанатомическое отделение. Там, мол, текучка, людей всегда не хватает, а он, Вадим, к месту уже привык, так почему не остаться? И Вадим остался.

После того как он перешел в морг, про него в Медицинском центре совсем забыли. К прежним коллегам он не ходил, да и они не горели желанием с ним общаться. На новом месте работы друзьями обзавестись было трудно. Те, кто работал на постоянной основе, по возрасту в друзья не подходили, а студентам не подходил по возрасту сам Вадим. К тому же менялись они постоянно, тут не до крепких дружеских отношений. Но Вадим, казалось, и не страдал от отсутствия друзей. Работал себе потихонечку, никого не трогал, ни с кем особо не общался.

Про его страсть к лаборантке Светлане Рассуловой в клинике не знал никто. Каким образом он умудрялся снимать девушку в разных местах на протяжении трех лет и при этом оставаться незамеченным, было непонятно, но и при повторном опросе коллег Рассуловой ни один из них не вспомнил, чтобы Вадим Чалый когда-то крутился возле девушки. И все же он это делал. Теперь было понятно, как он оказался в парке в то же время, что и Светлана, несмотря на то, что именно в тот день домой она ушла раньше обычного. Вадим попросту следил за девушкой. Сделать это было несложно, они ведь работали в одном учреждении.

Почему Чалый решил напасть на Светлану? И почему именно в тот день? Ответ на этот вопрос можно было получить лишь от самого Чалого, теперь же Гуров мог лишь предположения строить. Возможно, здесь сыграла роль предстоящая поездка. Три года его тайная любовь находилась в шаговой доступности, а тут Вадим должен был покинуть Светлану на долгих две недели. Возможно, время, когда освободилась Светлана, подстегнуло. В пять утра в парке людей нет, это вам не в восемь, и даже не в семь. Когда еще выпадет такой удачный случай? Сделал дело и в деревню на две недели свалил. Пока у тетки живет, все утрясется, шумиха уляжется, он вернется и будет жить, как прежде.

Впрочем, Гуров был уверен, что о последствиях Чалый в тот момент не думал. Мысль о том, что он, наконец, может получить то, о чем мечтал долгих три года, отключила защитные рефлексы. Чалый мог думать лишь о предстоящей разлуке и о том, что вот он, реальный шанс получить желаемое. Для того чтобы прийти к таким выводам, консультация психиатра не требовалась. А вот вопрос: кто мог вмешаться в планы Чалого, оставался без ответа. Предположение, что у Светланы был второй тайный воздыхатель, типа Вадима Чалого, относилось к разряду нереальных. Так кто тогда имел зуб на Вадика, тихого социопата, без друзей, без родни и без особых амбиций? Вопрос вопросов, как выразился Стас Крячко. И этот вопрос вышел теперь на первый план.

Глава 9

После того как стало известно имя жертвы из Терлецкого парка, работы у Гурова прибавилось. Одни только откровения из дневника Чалого они с Крячко изучали добрых полдня. Записи отражали жизнь Вадима Чалого за последние три года. Поначалу они появлялись редко, не чаще одного раза в месяц, но были обстоятельные, точно сочинение старательного старшеклассника. Чем дальше, тем записи становились более скупыми, а потребность в них возросла до одного раза в неделю, под конец же Вадим прибегал к помощи дневника по два-три раза в день, и здесь записи оказались сумбурными, отрывочными и какими-то неврастеническими.

Гуров показал дневник специалисту-психиатру. Однозначного ответа он от врача не ждал, но надеялся, что тот прояснит ситуацию и даст хотя бы примерную оценку поведения Чалого. И вот тут психиатр его удивил: он не только дал оценку психическому состоянию Вадима, но и объяснил, почему то, что произошло со Светланой, было неизбежно. Не в тот день, так через неделю или, максимум, через месяц Вадим не справился бы со своей страстью и все равно напал бы на девушку. С того момента, как он увидел Светлану в столовой при Медицинском центре, а произошло это именно там, девушка была обречена.

Почему Вадим ни разу даже не попытался познакомиться с ней, объясняли его откровения в дневнике. Он считал себя неудачником, а, по его мнению, такие девушки, как Светлана, ищут успешных мужчин. Он же не смог удержаться даже на должности младшего помощника в биохимической лаборатории. Предложение сотрудницы отдела кадров Вадим воспринял как приговор. Анатомичка, работа с трупами — вот его удел. Какая девушка станет встречаться с тем, кто зашивает трупы?

Встречались в дневнике и записи, не относящиеся к Светлане, но их было так мало, что, для того чтобы их вычленить, пришлось продираться сквозь весь бред, написанный Вадимом. Две или три записи из последних привлекли внимание Гурова. В них Вадим упоминал некий план, благодаря которому его финансовое и социальное положение должно повыситься. В какой-то момент он даже позволил себе помечтать о том, что, в случае успеха, может измениться и ситуация со Светланой. Последняя запись на эту тему датировалась февралем текущего года. Из последующих записей было непонятно, отказался ли Вадим от осуществления плана, или же тот не сработал.

В тот же день, когда были изъяты дневник и фотоснимки из рабочего шкафчика Вадима, Гуров и Крячко посетили его жилье. Своей квартиры Чалый не имел, снимал угол у сердобольной бабули в двадцати километрах от МКАДа. Дом имел частичные удобства, и его единственным достоинством являлась близость к электричке, на которой Чалый добирался до работы. За постой бабуля взимала с него символическую плату, добирая недостающее общественными работами. По словам самой бабули, Чалый занимался хозяйством по мере возникновения проблем. Починить повалившийся забор, подлатать крышу, обновить электропроводку — все это входило в квартирную плату. Помимо этого, были у Чалого и текущие обязанности в виде выноса мусора, посещения магазинов и привоза питьевой воды.

Бабуля, по паспорту Наталья Владимировна Острожная, родственников не имела и жила за счет скудной пенсии и приработка в виде платы за жилье. Проживание с Вадимом Чалым было выгодно обеим сторонам. Про Вадима Наталья Владимировна отзывалась весьма лестно, но как-то сухо. Несмотря на то, что прожил Чалый у Острожной больше восьми лет, близки они так и не стали. Постояльцы на общей кухне, и не больше. Сперва это старушку расстраивало, но затем она привыкла к угрюмости и нелюдимости постояльца, а так как пользы от него было больше, чем вреда, выставлять из своего дома за это не собиралась.

Она же сообщила, что никакой родни в виде тетки у Чалого нет и не было. Парень с четырнадцати лет жил в детском доме, а когда ему исполнилось восемнадцать, из казенного учреждения его попросили. Куда отправили? В родную деревню где-то под Омском, где проживали его алкоголики-родители, лишенные родительских прав, но не лишенные какого-никакого жилья. Ввиду наличия жилплощади, числящейся за Чалым, оделять его квадратными метрами государство отказалось. Ехать в отчий дом отказался сам Вадим. Он сумел поступить в медицинский институт в Москве, какое-то время жил в общежитии, а после снимал угол у Острожной, да там и остался.

Девушек Чалый в дом не водил, дружков тоже. Сам по гостям ходил ли, нет ли, Острожная не знала. Дома иной раз не ночевал, но ведь и работа у него ночная. Поди разберись, в гостях он или на работе. Она не любопытничала, он не докладывал. В конце сентября он предупредил Острожную, что пару недель в следующем месяце дома не появится. Куда собрался, не сказал, но вид у него при этом был весьма взволнованный. Ей про тетку не плел, так как Острожной было доподлинно известно, что непутевая мать Чалого сестер-братьев не имела, а единственная сестра отца померла еще в младенчестве.

Осмотр комнаты Чалого несколько прояснил вопрос с планом обогащения. Проверка компьютера показала, что Вадим активно занялся бизнесом. Не совсем легальным и весьма своеобразным, но все же бизнесом. Заключалась работа в следующем: на странице в социальных сетях он выложил рекламу. Установка надгробий, оград, памятников, к памятникам Вадим предлагал венки, погребальные наборы и прочий расходный материал, требующийся для похорон. Как выяснилось, предлагал он все это за весьма умеренную цену, на порядок дешевле, чем если бы клиент заказывал все это через агентство.

Где собирался брать надгробные плиты, венки и погребальные костюмы сам Вадим, Гуров поручил разобраться Валерке Жаворонкову. Все, что касалось связей через интернет, никто лучше Жаворонкова, а главное, быстрее сделать в отделе вряд ли сумел бы, поэтому каждый раз, когда возникала подобная необходимость, Лев шел именно к нему. Помимо этого ноутбук отдали спецам-электронщикам для проверки на предмет скрытых и удаленных файлов.

В ожидании результатов Гуров продолжил мозговой штурм, пытаясь понять, каким боком Вася Шило связан с Вадимом Чалым. Стас Крячко, как неизменный слушатель всех выкладок и умозаключений полковника Гурова, засел вместе с ним в кабинете, запер дверь, чтобы посетители не докучали, и начал заваливать друга вопросами, в надежде, что один из них натолкнет того на правильную мысль.

— Вот скажи мне в первую очередь, Лева, с чего ты вообще взял, что смерть Васи и смерть Чалого как-то связаны? Только потому, что возле тела Чалого был найден нож, которым, по словам зэка, владел Шило?

— Это весомая улика, — заметил Гуров. Ему была знакома привычка Крячко все брать под сомнение, особенно если тот хотел заставить мозг друга работать во всех направлениях сразу, поэтому в начале таких бесед ответы Лев всегда давал односложные.

— Весомая? Это кто же определил? — продолжал язвить Крячко. — Хочешь, я обрисую тебе сразу несколько ситуаций, при которых твоя весомая улика не станет стоить и ломаного гроша?

— Попытайся.

— Ситуация номер один: криминальный элемент по кличке «Забой» находится в контрах с криминальным элементом по кличке — да хрен с ней, с кличкой, — по имени Вася Шило. Пойти против Васи в открытую у Забоя кишка тонка, но насолить ему все же хочется. Он целыми днями мечтает о том, как посадит в лужу Васю. И тут на горизонте появляется полковник Гуров со своей идеей о ноже. О, чудо! Забой получает уникальный шанс подставить Васю, не замарав при этом рук. Он прогоняет полковнику «мульку» о ноже и живет себе припеваючи. Зато у полковника проблем возникает столько, что за год не разгрести. Вася Шило мертв, и спросить у него про нож полковник не может. Но теперь-то для него нож и Вася связаны навеки. Так как быть? Нужно искать связь между смертью Чалого и убийством Васи. Нужно, и все.

— Хорошая попытка, — дождавшись паузы, проговорил Лев. — Хорошая, но не продуманная. Подставить Васю Шило Забой мог, при определенных обстоятельствах, но мог. Если бы не одно «но»! Вася Шило мертв.

— И что с того? У Васи врагов много, а то, что он «кони двинул» в тот момент, когда Забой его подставил, так это простое совпадение, — парировал Крячко.

— Смерть Васи — совпадение, смерть Чалого — совпадение, находка в виде ножа — совпадение. Не слишком ли много совпадений? Освежи-ка в памяти курс юного опера, товарищ маститый полковник, и скажи: что говорит нам здравый смысл и многолетний опыт сыскной работы о подобных совпадениях?

— Согласен, совпадений много, но это только на первый взгляд, — начал было Стас, но вдруг резко остановился и зашел с другого конца. — Ладно, будем считать этот вариант провальным. Давай рассмотрим другой. Вася Шило — мужик общительный, в какой-то момент своей активности он знакомится с Вадимом Чалым. Парень ему нравится, и он решает одарить его особым подарком — ножом с рукояткой в виде дракона. Чалому подарок пришелся по душе, тем более что получил он его от такого крутого парня, как Шило. С подарком он не расстается ни днем ни ночью. Таскает его в кармане, время от времени достает, поглаживает рукоятку, раскрывает лезвие, затем убирает обратно в карман, чтобы ненароком не потерять. В день нападения на Светлану нож при нем, но вот беда, в пылу страсти он нож теряет. Глупая случайность, которая приводит полковника Гурова к неверным выводам. Он, этот несчастный полковник, голову ломает, пытаясь связать две смерти воедино, да только они никак не хотят связываться по той простой причине, что никак, совершенно никак не связаны.

— Снова не засчитывается. — Гуров откинулся на спинку кресла, чтобы было удобнее спорить. — Вспомни, как описывают характер Чалого все, кто с ним знаком? Нелюдим, бирюк, социофоб. И вдруг знакомство с Васей Шило. Не вяжется, не так ли? Кто Вася и кто Чалый. Они в принципе не могли подружиться, не говоря о том, чтобы скорешиться до такой степени, чтобы у Васи появилось желание подарить ему нож, который самому достался не вдруг. Неувязочка, товарищ Крячко.

— Пусть так, пусть без повода они подружиться не могли, но ведь бывают знакомства и на почве бизнеса. Сам Вася бизнесом не занимался, однако с бизнесменами дружбу водил. Что, если Чалый вышел на него в ходе осуществления своего грандиозного плана по обогащению?

— А вот это уже ближе к теме, — встрепенулся Лев. — Если рассуждать здраво, Чалый влез в чужую нишу. Вряд ли это понравилось тем, кто башляет за свой бизнес местным авторитетам. У Чалого должны были возникнуть неприятности, если, конечно, у него вообще что-то начало получаться в плане продаж.

— Думаешь, Чалый реально мог кому-то дорогу перейти? Лично я в этом сомневаюсь. Да и чем? Парой проданных венков? Это же смешно, — вслух рассуждал Крячко.

— Дело не в количестве, а в желании закрепиться, застолбить за собой место. Сам статус для Чалого даже важнее, чем прибыль. И еще, я думаю, не Чалый вышел на Васю, а Вася со своей «чуйкой» почуял лоха, которого можно доить. Вспомни, что про Васю Элеонора рассказывала.

— Да она столько рассказывала, за год не перескажешь. — Крячко наморщил лоб, задумался. — Вроде ничего особенного не говорила.

— Неверный ответ, Стас, совершенно неверный. Ладно, напомню. В Барвиху он привозил всех: и банкиров, и бизнесменов, и простых работяг. Я все думал: на черта они все ему сдались? Просто чтобы было с кем водки попить? Но нет, водку он пил исключительно с дружками, такими же, как он, уголовниками, и не где-то, а у себя дома. В санаторий он привозил другой контингент. Предположим, в Барвихе бывали те, кто со своего бизнеса что-то Васе отстегивал. Возможно такое? Вполне.

— За что отстегивал? Думаешь, Шило их всех «крышевал»? Каким образом?

— Хороший вопрос, Стас. Его решением мы сейчас и займемся. Надеюсь, у Валеры уже появились какие-то сведения о бизнесе Чалого. Пойдем, поторопим. А там, глядишь, и ребята из компьютерного подтянутся.

Жаворонков сидел за компьютером и увлеченно щелкал мышью. Увидев в дверях Гурова, он замахал рукой, зазывая его в кабинет.

— Не проходите мимо, товарищ полковник. Тут у меня для вас любопытная информация появилась!

— Надеюсь, по Чалому? — заметил Гуров, присаживаясь на свободный стул.

— Надеюсь, полезная, — проворчал одновременно с ним Крячко.

— Считайте, все ваши надежды оправдались. — Жаворонков довольно потер руки. — Значит, так: бизнес гражданина Чалого процветающим я бы не назвал, но определенный доход он все же имел. Вот, взгляните.

— Что именно смотрим? — спросил Гуров.

— Самое первое, что смотрим, — количество просмотров страниц Чалого. — Валера начал быстро переходить с одной интернет-страницы на другую. — Обращаем внимание, какими ссылками пользовались те, кто просматривал эти страницы. Тут кое-какие примочки применить пришлось, но историю просмотров восстановить не так сложно.

Он говорил долго, сыпал специальными терминами, щелкал по страницам и производил массу других операций — свелось же все к тому, что у Гурова появился печатный лист оптовых продавцов, с чьих сайтов Чалый заказывал товар для своих клиентов, которых после проверки сим-карты его личного телефона оказалось тоже немало. Сведения, собранные Жаворонковым, требовали подтверждения, и все же уже можно было говорить о том, что смерть Вадима Чалого может быть связана с его коммерческой деятельностью.

Обмозговать новые данные Гуров с Крячко не успели. Позвонила Минькова, сообщила, что ее супруг кое-что вспомнил, и посоветовала поторопиться, так как состояние мужа нестабильно, и невозможно предугадать, как долго он будет в состоянии мыслить здраво. Гуров велел Жаворонкову составить отчет по полученным данным, оставил Крячко дожидаться результатов от компьютерщиков, а сам поехал к Миньковым.

В прошлый визит супруг Марии Степановны предстал перед ним дряхлой развалиной, в этот же раз он выглядел если не бравым парнем, то вполне дееспособным пожилым человеком.

— Заходи, полковник, у нас сегодня хороший день, — кивком головы указала на мужа Мария Степановна. — Ждет тебя, от нетерпения аж кожа на одном месте зудит.

— Чай поставь, Мария. Гостя сперва попотчевать нужно, или ты правила хорошего тона забыла? — строгим голосом приказал супруг.

Мария, к великому удивлению полковника, безропотно пошла выполнять приказ мужа. Тот же покладистости жены ничуть не удивился, видно, привык к тому, что супруга ему повинуется. Проводил ее ласковым взглядом и обратился к Гурову:

— Маша сказала, вы насчет Василия приходили. Правда, что его убили?

— Правда.

— И теперь вы ищете того, кто мог это сделать?

— В этом и заключается работа уголовного розыска. — Вопрос относился к разряду риторических, но Гуров все же решил на него ответить. — Мы осмотрели место, где было найдено тело Василия, и пришли к выводу, что убили его не здесь.

— И вам хотелось бы знать, как Васькин труп попал в сарай, — закончил за него Миньков.

— Хотелось бы.

— Что ж, вы попали по адресу, — довольный собой, проговорил Миньков и пустился в пространные разглагольствования: — Вот тут все меня осуждают. Соседи судачат, супруга ворчит, друзья, какие еще «копыта не откинули», насмехаются и прозвища обидные придумывают. И маньяк я у них, и извращенец, и этот, как его, лешего, зовут-то? А, вспомнил, вуайерист, или что-то подобное. Ну, тот, который подсматривать любит. А я ведь разве подсматриваю? Я досуг скрашиваю, и только. Сами посудите, сколько у меня этих развлечений в жизни осталось? Да ни хрена не осталось. Передачи по телику послушать, с женой пособачиться, да вот, в трубу подзорную потаращиться, авось у соседей что-то интереснее, чем у меня, происходит.

— Я вас не осуждаю, — попробовал вклиниться в словесный поток Гуров, но остановить брюзжание хозяина не получилось.

— Вы погодите, погодите, не торопите меня, — с обидой в голосе произнес Миньков. — Я ведь не так часто получаю возможность с мужиком пообщаться, так что, если хотите узнать, что и когда я видел, уж потерпите. Меня, старика, выслушайте, поддакните пару раз, а потом решайте, нужная у меня информация или барахло. Это ведь справедливо: я вам пользу, вы мне отдушину. Справедливо или нет, я вас спрашиваю?

— Справедливо, — односложно ответил Лев. Ему показалось, что Миньков начал нервничать.

— А дружок ваш где? Маша сказала, вы к Ваське не один приезжали. Уж больно ваш дружок ей приглянулся, статный, говорит, как наш Алешка.

— Вы про напарника? — догадался Гуров. — Сегодня я один, у него другое задание.

— Жаль, — вздохнул Миньков. — Хотелось на него взглянуть, сравнить с Алешкой.

— Алешка — это ваш сын?

— Сын. Помер он. Убили.

— Простите, не знал.

— Вот такие, как ваш Васька, и угробили. Алеша, он хороший мальчик был, послушный, добрый, учился хорошо и матери в помощи не отказывал. А потом сдружился с Комаром, это парнишку с нашей улицы так прозвали. Вот уж кому кличка шла, так это Комару. Назойливый, вредный и кровь чужую сосет. В переносном смысле, разумеется, не подумайте, я еще не в маразме, чтобы пацанов в вампиры записывать. Хотя, говорят, есть сейчас и такие. Врут, наверное?

— По-всякому бывает.

— Надеюсь, Васькин убийца не вампир, это уж совсем через край было бы, правда? — Миньков вдруг сам перешел к нужной теме: — Заболтались мы с вами, о главном совсем забыли. Я ведь что вас позвал? Про Васькину смерть рассказать. Все еще интересно?

— А как же, конечно, интересно, — ответил Лев.

Миньков откинулся на спинку кресла, подобрал ступни под плед, умудрившись при этом принять напыщенный вид, с минуту шамкал губами, собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Васька здесь последний раз был не один. Человек с ним приезжал, вернее, он с человеком. Странный человечек, сразу видно, не простой.

— В каком смысле, не простой? — Лев весь напрягся, почувствовав, что на этот раз речь пойдет о действительно важных вещах.

— Да в самом прямом, — не спеша продолжил Миньков. — Есть люди как люди, простодырые донельзя, бесхитростные, безобидные. Никакого подвоха от таких не ждешь, никакой пакости. Общаешься легко, без подозрений и прочего дерьма. А есть такие, на которых взгляд бросишь, и больше желания смотреть в их сторону не возникает. Сам себе говоришь: э, нет, дружок, от этого человека лучше держаться подальше. Подставит, потопит, а то и вовсе ликвидирует. В физическом смысле. Человек, с которым приехал Васька, — как раз из этой категории.

— Каким образом вы это определили? Разве вы с ним общались?

— Не общался. Только для того, чтобы дерьмо почуять, в десны целоваться не обязательно. Можете считать, чутье сработало. Я ведь не всегда такой развалиной был, и у меня хорошие времена случались. И с людьми пообщаться пришлось мне по жизни немало, так что розу от говна отличить могу. Да хрен с ним, с дерьмом, вы про Ваську послушать хотели, ведь так?

— Хотел, — кивнул Лев.

— Раз хотели, не перебивайте, я и сам собьюсь. А нет, так я спать пойду, что-то утомили меня ваши проблемы.

— Не сердитесь, — миролюбиво произнес Лев. — Вопросы задавать и в ответах сомневаться у нас, оперов, в крови. Знали бы вы, сколько сказок нам выслушивать приходится.

— Ладно, забыли, — легко пошел на мировую Миньков, видно, поделиться историей про Ваську очень уж хотелось. — Короче, дело было так: я сидел возле окна, время за полночь, а у меня бессонница. Жена моя часа три как спать ушла. Храпит она — святых выноси, весь дом колыхается. Я на втором этаже на кресле подпрыгиваю, когда она храпака дает. Ну, это неважно. В общем, спала моя Мария Степановна, а я от нечего делать в трубу смотрел. В поселке скукота, у полуночников и то свет в окнах погас, я трубу на лесок перевел, природой полюбоваться. Виды у нас здесь отменные, сами посмотрите. — Он заворочался, сменил положение, чтобы ноги не затекли, и продолжил: — И вот смотрю, со стороны лесной дороги свет появился. Фары, значит, дорогу освещают. Кому это не спится, подумал я. И какого рожна им в лесу понадобилось? Дорога там паршивая, только пьянь по ней в поселок пробирается, чтобы на ментов не нарваться. Ну, думаю, сейчас веселье начнется. Выкатят из леса, на дорогу спьяну хрен попадут, повеселюсь, за ними наблюдая. Не угадал я. Машина выехала ближе к развилке, но никаких финтов не выписывала. Водитель остановил автомобиль у самой границы леса, фары потушил. Смотрю, в салоне огоньки зажглись. Закурили, значит. Огоньков всего два было, я решил, что в машине их всего двое и есть. Сидели долго, минут двадцать. Потом сигареты докурили и вышли из машины. Двое. В одном я Ваську признал, второй неизвестный оказался. Машину на опушке оставили, сами к Ваське на двор пошли. Только не в калитку, а с задов, через пролом в заборе.

— Через пролом? Вы уверены, что это Василий Шило был? — переспросил Гуров.

— Уверен, мил человек, уверен. Дорога видишь, как близко от окна проходит? Метров тридцать, не больше. Я тоже не дурак, трубу отвернул и сам за занавеской пристроился. Ваську трудно не узнать, да и голос у него специфический, так что ошибки быть не может.

— Вы слышали их разговор?

— Кое-что слышал. — Миньков довольно улыбнулся, наконец, ему удалось заинтересовать полковника. — Говорил тот, второй, Васька на него только шикал, что, мол, тему эту не обязательно на ходу обсуждать. У нас, говорит, в поселке у соседей уши как локаторы, любую сплетню улавливают. Тот, второй, голос притушил, но, видно, не терпелось ему, все равно бубнил всю дорогу.

— О чем они говорили? — перебил Минькова Гуров.

— Да хрен ее знает, я так и не понял, что секретного в разговоре было, только Васька жутко недоволен был, что тот тему поднял.

— Попытайтесь воспроизвести диалог, — попросил Лев. — Это может быть весьма важно.

— Ну, сперва тот начал про погоду. Холода близятся, мол, надо бы поторопиться. Васька ему: погода роли не играет. А тот с Васькой не согласился. Говорит: ударит мороз, его на улицу не выгонишь, где тогда ловить будешь? Я так понял, они кого-то третьего обсуждали. Того, кто мороз не любит.

— Это все?

— Нет, еще кое-что тот, второй, говорил. Васька на его замечание ответил что-то типа «разберемся» или «не твоя забота». А тот свое гнет: чего время тянуть, я тебе деньги не за простой плачу. Васька ему: ты мне еще ни копейки не отбашлял, так что не гунди. Тот набычился, оскорбился вроде, и Ваське: ты пока тоже работу не сделал, мне убыток идет, а этот придурок богатеет. После этого Васька его как следует приструнил, рот ему заткнул, так что больше слов слышно не было, но спорили они до самого Васькиного дома.

— В сам дом заходили?

— И в дом, и в сарай, и снова в дом. Потом оба к машине вернулись, еще покурили и уехали.

— Оба уехали?

— Оба.

— Какого числа это было?

— Дня за три до Васькиной смерти, точнее не скажу, а вот когда тот, второй, снова в поселке появился, помню, — устремил на Гурова победный взгляд Миньков.

— Второй раз? Так он не один раз здесь был?

— Разумеется, стал бы я про них рассказывать, если бы продолжения не знал?

— Второй раз мужчина приезжал первого октября? — предположил Лев.

— Ага, первого. И снова ночью, так что технически уже второе наступило, — заявил Миньков.

— Да не томите уже, выкладывайте! — поторопил Лев.

— Признаться честно, рассказать мне особо нечего. Проспал я все самое интересное. Но вам для расследования и того, что я видел, хватит. Как он приехал, я не видел. Заметил только тогда, когда он со двора Васькиного уходил. Снова через пролом в заборе и машину опять на опушке оставлял. Быстро так шел, по сторонам озирался. А когда до машины добрался, фары не включал, мотор завел и задним ходом ушел. Долго без света ехал, я специально наблюдал. Уже когда на трассу выехал, включил. Задние габариты в темноте сверкнули и исчезли. Повернул он на Москву и был таков.

— Марку машины, цвет, другие приметы описать сможете? Самого мужчину описать? Рост, телосложение, во что одет?

— Кое-что смогу, — заверил Миньков.

Гуров пробыл в доме еще с полчаса, успел записать и данные по автомобилю, и приметы ночного гостя Василия Шило, и подробности той ночи, когда Миньков человека во дворе Шило видел. А потом Миньков заговариваться начал. К тому времени жена его наверх поднялась, заметила ухудшение и выпроводила Гурова. Нечего, мол, мужика расстраивать. В принципе он не сопротивлялся, так как уже получил от Минькова намного больше, чем рассчитывал.

Только к вечеру расследование получило дальнейший ход. Ребята из технического отдела перелопатили все папки на ноутбуке Чалого, нашли файлы со списками коммерческих операций, которые он произвел за весь период коммерческой деятельности. Сумма по операциям вышла не особо внушительная, зато количество клиентов к октябрю возросло раза в четыре. По мнению экспертов в области бизнеса, у которых Гуров консультировался, останься Чалый жив, бизнес его неплохое развитие уже к лету получил бы.

Но главная находка ждала впереди. В скрытых файлах спецы из компьютерного отдела нашли целую папку аудиозаписей. Содержание записей впечатляло: Вадим Чалый оказался не таким простофилей, каким сам себя считал. Для страховки ли, или не доверяя собственной памяти, но он сделал копии записей всех разговоров, касающихся бизнеса. Их прослушка отняла много времени, но оно того стоило. В одной из папок Чалый собрал все разговоры с небезызвестным Васей Шило! Прослушав их, сыщики поняли связь уголовника и санитара морга.

Инициатором общения, если связь Чалого и Шило можно назвать общением, выступал Василий. Каким-то образом он узнал о новой деятельности Чалого. Скорее всего, наткнулся на его объявление и понял, что с этого можно поиметь бабла. Он позвонил Чалому под видом заказчика, затем назначил встречу и на этой встрече предложил свое покровительство. Суть предложения заключалась в следующем: Вадим продолжает развивать свой бизнес, а Шило решает его проблемы с конкурентами, с недобросовестными поставщиками и заказчиками, если таковые появятся.

Чалый согласился не с первого раза, а лишь тогда, когда один из заказчиков решил его кинуть на «бабки» — товар забрал, а деньги платить отказался. Гуров предполагал, что ситуацию с заказчиком организовал сам Шило, но Чалый купился. С тех пор Шило ежемесячно получал от него фиксированную сумму наличными, о чем нашлась запись все в том же компьютере.

Теперь основной версией убийства Чалого и Шило автоматически выходила версия мести конкурентов. Оставалось выяснить, кому Чалый перешел дорогу настолько, что его решили убрать. По доходам он вроде как никакой угрозы магнатам похоронного бизнеса не представлял, по крайней мере, пока. И все же версия выглядела многообещающе.

Посовещавшись, опера решили для начала проверить мелкие фирмы, предлагающие ритуальные услуги и сопутствующие этому бизнесу товары. И вот тут им помогли сведения, полученные от Минькова. Гуров сам не ожидал, что невинное развлечение выжившего из ума старика принесет такие плоды. По описанию Минькова эксперты безошибочно определили марку автомобиля. Им оказался компактный мини-кар «Смарт Форто», настолько внешне отличающийся от машин, эксплуатируемых в Москве, что надо быть полным идиотом, чтобы не запомнить его приметы.

Двухцветный желто-черный кузов, скромные габариты и надпись «Форто» под решеткой — все, что было нужно для идентификации. В базе ГИБДД таких авто числилось немного, список владельцев Гурову предоставили в течение тридцати минут. Получив его, Гуров и Крячко засели за проверку каждого владельца и все в том же интернете отыскали полное совпадение личных данных с предпринимателем из Подмосковья, предлагающим ритуальные услуги населению.

Им оказался сорокалетний Алексей Вяхирев, проживающий в городе Пушкино. Для того чтобы сошлись все исходные данные, на Вяхирева следовало взглянуть вживую. По описанию Минькова гость Васи Шило представлял собой интересный экземпляр: рост чуть выше плеча Васи, а это примерно метр шестьдесят, плюс-минус пара сантиметров, вес за сотню кило, волосы до плеч, губы пухлые, несколько отвисшие, одежда стильная, но строгая, можно сказать, классика.

Вспомнил Миньков и особую привычку гостя: на запястье левой руки он носил часы и каждую минуту вскидывал руку вверх, поправляя браслет. На часы не смотрел, просто поправлял браслет и снова опускал руку. И так много раз подряд. Миньков сказал, что, даже будучи на дороге один, он продолжал поправлять браслет, несмотря на то, что явно нервничал, добираясь до машины. Вооруженные описанием Минькова, в девять часов вечера Гуров и Крячко выехали в Пушкино для знакомства с Алексеем Вяхиревым.

Глава 10

— Что делать будем? — вздохнув, спросил Крячко.

Битый час они с Гуровым сидели в кабинете генерала Орлова, пытаясь найти способ прижучить Алексея Вяхирева, подозреваемого в убийстве Васи Шило, не имея на то веских оснований. Накануне вечером они ездили в Пушкино и пообщались с вышеозначенным гражданином. Уже на выходе из Управления к ним подбежал Валерка Жаворонков и напросился в поездку. Визит должен был выглядеть неофициально, Гуров и Крячко собирались обратиться к Вяхиреву как потенциальные клиенты, и Жаворонкову вдруг показалось, что с этой задачей он справится гораздо лучше, чем опера-важняки.

Непонятно каким образом, но ему удалось убедить обоих, что данный расклад пройдет как по маслу, в случае же, если к Вяхиреву обратятся сами полковники, тот может заподозрить неладное и успеть предпринять ответные шаги. В словах Жаворонкова был резон, поэтому они и не стали возражать. Вид у Жаворонкова простоватый, а когда требуется, он и вовсе может прикинуться таким остолопом, что никому и в голову не придет связывать его личность с работой в органах.

Решили — сделали. В Пушкино приехали около десяти вечера. Контора Вяхирева работала круглосуточно, как и положено конторе по предоставлению ритуальных услуг. Как и предполагалось, самого Вяхирева в офисе не застали. Тут-то и вступил в игру Валерка Жаворонков. Усевшись на стул перед дежурным администратором, он принялся жалобно канючить, изображая из себя деревенского дурачка, которому вдруг втемяшилось в голову, что погребением его дражайшей тетушки непременно должен заниматься сам директор.

— Вы поймите, милейшая, я ведь у нее один. Один! И она у меня одна. Была… — Жаворонков жалобно всхлипнул. — Как? Ну, как еще я могу отплатить ей за всю ее заботу и старания, кроме как устроить ее похороны по высшему разряду?

— Мы вам поможем, — еще не догадываясь, какое испытание ее ожидает, заученно произнесла девушка. — Озвучьте свои пожелания, и мы все организуем.

— Вы? — Сомнение в голосе Жаворонкова звучало почти как оскорбление. — Помилуйте, милейшая, вы же сущее дитя! Что вам известно о потере самого дорогого человека? Что вам может быть известно о страданиях его истерзанной горем души? Нет, дорогая, мне нужен кто-то более серьезный. Кто-то, у кого жизненного опыта чуть-чуть побольше, чем у муравья.

— Уверяю вас, моей компетенции вполне хватит для решения всех ваших проблем, — слегка смущенно произнесла девушка, которой на вид было не больше двадцати пяти лет. — На этой должности я работаю не первый год, ваше горе мне близко, поверьте. Так какой спектр услуг вас интересует?

— Вы меня не понимаете, дорогуша, — едко произнес Жаворонков и кивком головы указал на стоящих позади Гурова и Крячко: — Видите этих людей? Как вам кажется, достаточно солидный у них возраст? Думаю, вы видите, что живут на этой бренной земле они подольше вас. И все же их услугами я воспользоваться не решаюсь. Да-да, вы не ошиблись, ребята работают в вашем бизнесе. Из Москвы прикатили. Моя тетушка, знаете ли, не последний человек в городе. Люди из мэрии подсуетились, навязали их на мою голову. Но нет! Память о тетушке не продается, хоть это-то вам понятно?

— Скажите, чем конкретно я могу вам помочь? — Услышав о конкурентах, девушка напряглась.

— Мне нужен ваш директор, — заявил Жаворонков. — О нем лестно отзывался мой коллега, он не так давно устраивал проводы своего отца и работой вашего заведения остался доволен.

— Вот видите, он остался доволен, значит, и вы можете на нас положиться. Озвучьте свои пожелания, и мы все организуем, — повторила девушка.

— Боже, за что ты послал мне тупицу?! — Валера закатил глаза к небу, театрально заломил руки и даже застонал.

Гуров и Крячко наблюдали за этой сценой с каменными масками на лицах, про себя же кляли Жаворонкова, устроившего из простой процедуры трагическое театральное действие. Оба считали, что такие старания излишни, но на данном этапе вносить изменения в его план уже не могли.

— Простите, я вас чем-то огорчила? — начала раздражаться девушка.

— Она еще спрашивает! — бросил на нее гневный взгляд Валера. — Вы предлагаете мне абсурдные вещи и смеете спрашивать, не огорчили ли вы меня? Я вам твержу о том, что хочу отдать долг своей родственнице, а вы предлагаете мне плюнуть на ее могилу!

— Такого я не говорила! — испуганно отшатнулась девушка. — Я просто предлагаю варианты решения вашей проблемы.

— Вы моя проблема, это до вас не доходит? Похоже, вы не хотите принять участие в моей судьбе. Похоже, вы хотите отправить меня к конкурентам. Представляю, как будет удивлен ваш директор, когда узнает об этом. — С этими словами Жаворонков подскочил со стула и рванулся к выходу.

— Подождите, да подождите же вы! — Девушка рванула следом, ухватила Жаворонкова за рукав и потащила обратно на стул. — Не нужно так горячиться. Сейчас я свяжусь с Алексеем Александровичем, и мы все уладим.

На стоящих у порога «конкурентов» она бросила возмущенный взгляд, но выпроводить их за дверь не решилась. Вместо этого достала сотовый телефон, порылась в записной книжке и набрала номер Вяхирева. Разговор с ним состоялся весьма сумбурный, тот никак не мог понять сути проблемы и совершенно не желал входить в положение своей сотрудницы, но в итоге все же согласился приехать. Девушка облегченно вздохнула, убрала телефон и передала слова Вяхирева клиенту, после чего в офисе воцарилась, что называется, гробовая тишина до самого приезда директора.

Когда тот вошел в офис, Гуров сразу понял: вот он, их клиент. Рост, вес, длина волос — все соответствует. Бросил взгляд в окно, узнать, на какой машине прибыл директор. У дверей стоял подержанный «Мерседес», но это обстоятельство Льва не смутило. Мало ли коммерсантов имеют по две, а то и по три машины?

Тем временем Жаворонков снова вступил в игру.

— Слава богу, вы здесь, — подскочил он к Вяхиреву. — Как я рад! Вы даже представить себе не можете, как я рад!

— Давайте успокоимся для начала. — Вяхирев перевел удивленный взгляд на девушку-администратора, та взглядом показала, что, мол, ситуация нестандартная. — Присаживайтесь, рассказывайте, в чем заключается ваша проблема.

Жаворонков минут двадцать распинался перед директором, выкладывая в хаотичном порядке всю ту ерунду, которую молол перед администратором, затем вдруг затих, откинулся на спинку стула и замер, устремив взгляд поверх плеча Вяхирева. Тот снова взглянул на девушку, помочь директору она не могла, и Вяхиреву пришлось брать инициативу в свои руки.

— Вы хотите заказать комплекс ритуальных услуг для погребения вашей тетушки, я правильно понял? — начал он. Жаворонков сидел, не подавая признаков понимания. Вяхирев немного помолчал и снова заговорил: — Какой суммой вы располагаете? Из слов администратора я понял, что сумма весьма внушительная.

Внезапно Жаворонков широко зевнул, положил руки на столешницу, опустил на них голову и снова затих. Вяхирев посмотрел сперва на Гурова, затем на Крячко, перевел взгляд на Жаворонкова и, наконец, спросил:

— Что здесь вообще происходит?

— Я не знаю, — ответила администратор. — Он пришел, и все началось.

— Не меня надо было вызывать, а охрану, — раздраженно проговорил Вяхирев и обратился к Гурову: — Вы что-то знаете? Это какой-то розыгрыш?

— Я бы назвал это иначе. — Лев решил, что комедию пора заканчивать. — Но ваш вариант тоже имеет право на жизнь.

— Объяснитесь! — потребовал Вяхирев.

— Все просто. Этот господин страдает определенным расстройством, а мы всего лишь его телохранители, — вступил в разговор Крячко, на ходу придумывая продолжение истории Жаворонкова. — Если вы не возражаете, мы заберем его домой.

— Что? Страдает расстройством?! — взревел Вяхирев. — И вы все это время спокойно смотрели, как он издевался над нами?! Да вы у меня под суд пойдете за такие фокусы!

— Можете попытаться, — ухмыльнулся Крячко. — Только имейте в виду, у мальчика влиятельная родня. Не думаю, что после жалобы вы сможете долго занимать это место.

— Да кто вы такие, в конце концов? — Вяхирев был вне себя от ярости. — Да я вас в тюрьме сгною! Думаете, у меня нет влиятельных родственников? Ошибаетесь! Будь иначе, я бы этим бизнесом не занимался.

— А вот это уже интересно, — протянул Гуров. — Если можно, поподробнее: какие такие связи позволили вам занять эту нишу? Политические, финансовые, а может, криминальные?

Крячко резко выступил вперед, подхватил Жаворонкова под мышки и потащил к выходу.

— Пойдем, приятель, не видишь, человек раздражен, — с нажимом произнес он, опасаясь, что Гуров испортит всю игру. — Да помоги же мне, тяжелый, собака! — Быстро сунул Жаворонкова в руки Гурову и буквально вытолкал обоих за порог. — Спектакль окончен, господа, благодарим за участие, — проговорил Стас и скрылся за дверью.

Вяхирев за ними не последовал, девушка, разумеется, тоже. Лев затолкал Жаворонкова в машину, сел за руль, дождался, пока Стас займет свое место, и дал по газам. Отъехав на приличное расстояние, припарковал машину на обочине, развернулся к Жаворонкову и рявкнул:

— И что это было?!

— Импровизация, — растерянно ответил Валера, который к тому времени успел принять вертикальное положение и привести себя в порядок.

— Какого черта ты творишь? Я тебе устрою импровизацию! — продолжал рычать Лев. — Ты же нас подставил, олух!

— Как? Я ведь все правильно рассчитал, — мямлил Жаворонков. — Вяхирев приехал, вы на него взглянули, так что в этом плохого?

— В Управление приедем, я тебе объясню, что в этом плохого.

— Брось, Лева, сами виноваты, — попытался урезонить напарника Крячко. — Надо было заранее все обговорить, тогда бы и недоразумения не случилось.

— Я действительно не понимаю, что плохого в моем плане, — виновато потупился Валера. — Может мне кто-то объяснить, в чем я не прав?

— Ты нас с Гуровым подставил, — начал терпеливо объяснять Стас. — Сам подумай: полковники полиции, сотрудники Главка, оперативники уголовного розыска устроили спектакль в офисе фирмы ритуальных услуг. Да если эта история попадет в прессу, нас с Гуровым в асфальт закатают.

— Кто узнает-то? — недоумевал Жаворонков.

— Вяхирев и расскажет, если выгоду почувствует. Нам ведь не сегодня завтра его арестовывать придется. И что мы ему скажем, когда с ордером придем? Привет, помнишь нас, мы телохранители того придурка, который у тебя в офисе душевнобольного изображал? Хорошо же мы будем выглядеть!

— Ладно, проехали! — Пока Крячко объяснялся с Жаворонковым, Гуров успел успокоиться. — В одном Валерка прав: Вяхирева мы увидели, по приметам он подходит. Будем искать основание к его задержанию. После сцены, которую здесь разыграл Валера, предъявить показания полоумного старика Минькова, как главного свидетеля, мы точно не сможем.

С этим пришлось согласиться даже Жаворонкову. Всю дорогу до Главка Стас читал Валерке лекцию на тему «Основы разыскной деятельности». Он успел предложить его вниманию с десяток способов взглянуть на человека, не привлекая его внимания. Жаворонков совсем сник, а под конец заявил, что все-таки по жизни каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. Вот ему, Валерке, хорошо удается оперировать данными интернета, значит, лезть в оперативную работу и не стоит. На этом и остановились. Жаворонков поехал домой, а Гуров и Крячко — в Управление. Там просидели до полуночи, собирая воедино все факты и догадки, после чего решили с утра идти к генералу за советом.

В восемь утра Орлов, в бодром расположении духа и в отличном настроении, появился в приемной своего кабинета. Увидев полковников, нахмурился, догадываясь, что те принесли не очень хорошие новости, и кивком головы велел проходить в кабинет. Заняв место за столом, вздохнул и велел выкладывать новости. Как всегда в таких случаях, слово взял Гуров. Он рассказал генералу про Минькова, не забыв сообщить о его нестабильном состоянии, чтобы прояснить картину в целом. Затем передал все то, что компьютерщики успели выжать из ноутбука Чалого, и только потом перешел к пересказу вчерашнего конфуза.

Как ни странно, фортель Жаворонкова генерала позабавил. Особой проблемы он в сложившейся ситуации не видел. Да, слегка перестарался парнишка, но кто бы мог подумать, что в сухаре-информационщике скрывается гениальный актер? В том, что вскоре Вяхирев узнает, что к нему в офис приходили сотрудники уголовного розыска и не назвали себя, Орлов вообще проблемы не видел. Оперативно-разыскные мероприятия они имеют право проводить так, как считают нужным. По крайней мере, Вяхирев должен услышать только это, а чтобы его адвокат не попытался на этом сыграть — нужно всего лишь заставить его дать признательные показания еще до того, как у него появится возможность пообщаться с адвокатом. Как этого добиться? Думайте, господа полковники, думайте!

И они думали. Полчаса думали. Час думали, перебрали массу вариантов, но с места не сдвинулись. Главной загвоздкой выступал вопрос: для чего Вяхиреву понадобилось убивать Васю Шило? Другое дело, Вадима Чалого, тут мотив как на ладони. Чалый — конкурент, его деятельность, пусть кустарная и на первый взгляд безобидная, но подрывала бизнес Вяхирева. С ним он и должен был разбираться. Но Вася-то каким боком? Как-то не верилось, что Шило так серьезно относился к обязанностям охраны бизнеса Чалого, что стал бы реально впрягаться за него перед Вяхиревым.

И потом, этот злополучный нож. Как он попал на место преступления? Допустим, Чалого убил Вяхирев, а Шило об этом узнал. Он мог начать шантажировать Вяхирева, и в этом случае тому пришлось бы убрать и Васю. Но из слов Минькова опера знали, что общение Вяхирев и Шило начали не после убийства Чалого, а еще до означенного события. В разговорах своих они обсуждали третье лицо, возможно, как раз Чалого. Тогда что получается?

А получается следующее: Вяхиреву мешал Чалый, он решил от него избавиться, но не своими руками, а наняв человека со стороны. Кого он нанял? Васю Шило? Вполне логично, если взять за отправную точку тот факт, что Вася вроде как «крышевал» Чалого. Допустим, Вяхирев наехал на Вадима, тот пожаловался Васе. Что в этом случае делает Вася? Выходит на Вяхирева и объясняет положение вещей. И тут Вяхирев предлагает ему другую тему: уберешь конкурента и получишь куш.

Согласился бы на предложение Вася? Смотря сколько Вяхирев посулил бы в качестве гонорара. С Чалого Шило имел сущие гроши, и гарантий в том, что его бизнес будет когда-то процветать, не было. А тут и разовый платеж нехилый, и перспектива заполучить более солидного клиента для последующей дойки. У Вяхирева свой интерес — у Васи свой. Вася убирает Чалого, теряет на месте преступления нож. Здесь все сходится. Но зачем Вяхиреву убивать Васю? Решил избавиться от свидетеля? Как-то глупо. Доказать, что он заказал убийство Чалого, гораздо труднее, чем доказать убийство, реально совершенное собственными руками.

В самый напряженный момент обсуждения на столе генерала заработал селектор.

— Петр Николаевич, тут к вам Жаворонков рвется, — сообщила секретарша.

— У него что-то срочное? — отозвался Орлов. — Если нет, пусть ждет. У меня совещание.

— Говорит, как раз по вашему делу.

— Ладно, пусть войдет, — разрешил генерал.

В дверной проем просунулась голова Валерки. Вид у него был виноватый, но решительный.

— Я тут это, сказать кое-что, — начал он, но, поняв, что обращается не по форме, смутился еще сильнее и снова исчез.

— Вот ведь наградил Господь сотрудниками, — застонал Орлов и громко крикнул: — Долго ты там топтаться будешь? Заходи!

Валерка вошел в кабинет, на этот раз по полной выправке, козырнул и продекламировал:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? Есть сведения по делу Алексея Вяхирева.

— Уже дело на него завели? — съязвил Орлов. — Что ж, докладывай. Да перестань ты в струну тянуться, не на параде!

— Я тут кое с кем пообщался, — начал Жаворонков. — Проявил инициативу.

— Снова? Вчерашним спектаклем ты, значит, не ограничился? Слава в голову ударила? — поддел Орлов.

— Сдали-таки? — бросил осуждающий взгляд на оперов Валера. — Ну и ладно, сам виноват.

— Не тушуйся, Валера, мне твой концерт настроение поднял, — сбавил обороты Орлов. — Ты давай, выкладывай про инициативу.

— Так я и пришел доложить. Мы ведь на Вяхирева материал не собирали, а без этого полной картины не увидеть. Вот я и решил на него досье собрать. Прелюбопытная личность, этот Вяхирев. Бизнесом занимается таким, в который действительно, как он сам вчера сказал, с улицы и не влезешь, и не удержишься. А он занимается предоставлением ритуальных услуг не первый год. И вот что я нарыл: в областной администрации работает старший брат Вяхирева, он ему покровительство и оказывает. Здесь, по области, Вяхиреву дорогу никто переходить не решается, а вот московские ребята частенько щемят, дальше ограниченной области не пускают, потому он и не расширяется.

— Интересная информация, но нам бесполезная. Для дела неважно, каким образом он свой бизнес заимел и сохраняет, — заметил Гуров.

— Это еще не все. Я собрал отзывы о Вяхиреве как о бизнесмене и как о личности, — заявил Жаворонков.

— Другими словами, сплетни, — подкорректировал Лев.

— Так точно, сплетни, — не стал возражать Валера. — По этим самым сплетням, Вяхирев выглядит весьма неприятным типом. С конкурентами у него что ни месяц, то конфликт. И заканчиваются эти конфликты весьма некрасиво.

— Поясни, — заинтересовался Орлов.

— Вот одна из историй, — воодушевился Жаворонков. — Не далее как четыре месяца назад он пытался отбить дешевый заказ у конкурента из Одинцовского района. Тот ему предъявил: грязно работаешь, так дела не делаются. Вяхирев выслушал и вообще заказчика у конкурента увел. А знаете как? Наплел про конкурента, что тот финансовые обязательства не держит, берет товар, а деньги не платит. И бумаги подделать не побоялся, чтобы заказчику предъявить. Долговые обязательства конкурента в виде фотокопий ему предъявил. Дело вышло наружу, разразился скандал, а Вяхиреву хоть бы что. В суд его конкурент не потащил, себе дороже. Выгоды от заказчика чуть больше пятачка, как выразился конкурент. Он, мол, за такие гроши время свое тратить не желает. А Вяхирев этим пользуется.

— Что-то я не понял, в чем тут суть вопроса, — остановил Валерку Орлов. — Нашему клиенту это зачем?

— Да говорят, жадный он до беспредела, за копейку удавится. Взять вчерашнюю историю: кто из директоров среди ночи в офис готов примчаться, лишь бы заказчика к конкурентам не отпускать? Сумму заказа я ведь не озвучивал, только намекнул, что готов раскошелиться, а Вяхирев тут же купился. И гадости от меня готов был выслушивать, если бы это ему материальную выгоду сулило. Ведь так, товарищ полковник? — повернулся Жаворонков к Гурову за поддержкой.

— Пожалуй, тут ты прав, — согласился тот. — Лететь в офис ради одного клиента довольно нестандартное поведение для директора.

— И таких историй, где Вяхирев ради барыша и конкурентов подставляет, и клиентов кидает, на хороший сборник рассказов наберется, — продолжил Жаворонков. — Неудивительно, что деятельность Чалого так его задела.

— Вот теперь все сходится, теперь у нас есть мотив, — произнес Гуров, поднимаясь из-за стола.

— Погоди, Лева, не спеши уходить, — остановил его генерал. — Объясни, что там у тебя сошлось?

— Да мотив, Петр Николаевич. Картина-то как на ладони. Удивительно, что ни одному из нас это в голову не пришло. А ведь мотив весьма банален.

— Хочешь сказать, оплату Вяхирев зажал? Решил киллера опрокинуть? — догадался Орлов.

— Думаю, да. Вывод сам напрашивается. Вася убил Чалого и потребовал оплату. Вяхирев пообещал, но не заплатил. Вместо этого он каким-то образом избавился от Васи.

— Знать бы, каким? — протянул Крячко. — Эксперты говорят, травма черепной коробки, несовместимая с жизнью. Это понятно. Вяхирев хоть и не проворнее Васи, но силу имеет. Размозжить башку тяжелым предметом особого опыта не требуется. Вопрос в другом: где он это сделал и как сумел перехитрить Васю. Тот ведь не пальцем деланный, три ходки имеет, со всякой швалью общался, а Вяхирева не раскусил?

— Найдем место — Вяхиреву не отвертеться, — подытожил Гуров. — Сейчас важнее не дать ему уйти. Товарищ генерал, даете добро на задержание?

— На каком основании? — уточнил Орлов.

— Для начала можно опереться на показания соседа, не вдаваясь в подробности, разумеется. Пока суд да дело, пока он адвоката найдет, а тот выяснит, что у нас за свидетель, мы осмотр автомобилей проведем, в квартире обыск, другие объекты недвижимости осмотрим. Повезет — к моменту, когда Вяхирев с адвокатом встретится, у нас на руках будут и улики, и его признание.

— Ладно, действуй, — кивнул Орлов. — Надеюсь, у вас все получится. Держите меня в курсе.

— Про брата не забыли? — напомнил Крячко. — Он ведь ждать не станет, сразу кому надо звоночек сделает. Нам кислород перекроют, и все, конец осмотрам, арестам и задержаниям. А без улик мы его точно не прищучим.

— Об этом не думай, — отмахнулся генерал. — Брат Вяхирева — моя головная боль. Идите, работайте. А тебе, Валера, отдельная благодарность. Люблю, когда люди с энтузиазмом к работе подходят.

— Рад стараться, товарищ генерал! — вытянулся в струну Жаворонков. — Разрешите идти?

— Иди, Валера, иди! — Орлов выпроводил всех из кабинета и засел за телефон. Он решил выяснить, какими связями обладает брат Вяхирева, чтобы подстраховаться на случай его вмешательства.

К Вяхиреву оперативники отправились, не заходя в кабинет. По дороге решили ехать сразу в офис, предположив, что раз уж Вяхирев среди ночи не поленился туда приехать, то днем его оттуда насильно не выгонишь. Машину подогнали вплотную к двери офиса. Двигатель заглушили, на сигнализацию ставить не стали. Прошли в помещение и остановились напротив стола администратора. Девушка, что работала ночью, сменилась. Новый администратор, молодой человек лет тридцати, смотрел на полковников дружелюбно и в меру скорбно.

— Доброе утро, господа. Чем могу быть полезен? — откладывая в сторону телевизионный пульт, произнес он.

— Доброе утро, — вернул приветствие Гуров. — Скажите, как я могу увидеть вашего директора?

— Вам назначено? — уточнил администратор.

— Нет. А что, это проблема?

— Алексей Александрович очень занятой человек и клиентов принимает исключительно по предварительной договоренности.

— Придется ему сменить привычки. — Лев достал удостоверение, раскрыл и предъявил администратору.

— Полиция? Боюсь, и в этом случае помочь вам не смогу. — Удостоверение впечатления на администратора не произвело.

— А ты не бойся, — посоветовал Крячко. — Пусть этим твой босс озадачивается. Твое дело маленькое — провести нас в кабинет Вяхирева, и на этом твоя функция завершится.

— Господина Вяхирева нет на месте, — сообщил администратор.

— Вот как? Что же ты раньше молчал? Или простым смертным об этом не рассказывают?

— Раньше вы не спрашивали. Вопрос звучал так: можете ли вы видеть директора. Каков вопрос — таков ответ.

— Умник, да? Умник — это хорошо, — иронично похвалил Крячко. — А скажи нам, умник, где мы можем застать гражданина Вяхирева, если его нет на рабочем месте?

— В данный момент — нигде, — заявил администратор. — Господин Вяхирев был в офисе без четверти девять, после чего ушел, сказав, что на сегодня все встречи отменяет. О том, куда направляется и где его при необходимости искать, не сообщил…

— Где его кабинет? — спросил Гуров, перебивая парня.

— Вторая дверь налево, только он закрыт, — предупредил администратор. — Предвосхищая следующий вопрос, отвечу: запасных ключей от кабинета директора у меня нет.

— У кого есть?

— Только у директора. Туда даже уборщица без его присутствия не заходит. Если хозяин на месте, она там чистоту наводит, в другое время кабинет остается без влажной уборки. Так сам директор распорядился.

— Значит, будем ломать, — заявил Крячко. — Показывай дверь.

— Это, конечно, не мое дело, но ордер на обыск у вас есть? Вроде так положено, — осторожно осведомился администратор и пояснил: — Не хотелось бы без работы в зиму оставаться. А за такие финты, сами понимаете, начальство по голове не погладит.

— Об этом не беспокойся, — похлопал его по плечу Стас. — Действуем мы на законных основаниях.

— Ладно, пошли.

Парень указал нужную дверь. Крячко только на нее взглянул и сразу понял: напролом здесь не пройдешь. Дверь являла собой нечто среднее между противопожарным сооружением и сейфовой конструкцией.

— Ничего себе, как ваш директор от мира отгородился, — прокомментировал он. — Тут не лом, а автоген нужен.

— Обойдемся без крайностей, — остановил его Гуров. — Опечатаем помещение, потом вернемся со спецами, вскроем и осмотрим.

Лев вернулся в машину, где специально для таких случаев хранил обычные бумажные полоски с оттиском печати на одной из сторон. Способ старинный, проверенный, а в некоторых случаях просто незаменимый. Вернувшись в помещение, он канцелярским клеем промазал две полоски, закрепил одну поверх дверного замка, вторую на стыке двери и косяка и заключил:

— Теперь порядок. Можем двигать дальше.

Перед уходом Гуров снабдил администратора номером личного телефона и велел звонить, как только Вяхирев появится в офисе. Тот пообещал, но Лев не был уверен, что слово свое парень сдержит. Уже у выхода он обратил внимание на камеру видеонаблюдения, закрепленную над дверью. Камера висела криво и, похоже, не работала. Вчера, насколько помнил Гуров, с камерой все было в порядке. «Черт, похоже, последствия концерта все-таки будут», — подумал он и обратился к администратору:

— Почему камера отключена?

— Распоряжение директора, — ответил тот.

— Когда он его отдал?

— Сегодня утром. Забрал кассеты с записями, камеру отключил и велел пока не включать. А в чем проблема?

— Не бери в голову, — бросил на ходу Лев и вышел из офиса.

Как только сели в машину, он обратился к Стасу:

— Как думаешь, зачем Вяхирев видеозаписи изъял?

— Кто его знает? Надеюсь, не для прессы, — ответил Крячко.

— Было бы паршиво. Сейчас особенно не в тему скандалы в прессе, — вздохнул Гуров. — Есть еще одно предположение, но оно еще хуже, чем пресса. Думаю, у него возникли сомнения относительно правдивости вчерашнего спектакля, и он решил выяснить, кто действительно к нему вчера приходил. Если так, мы в глубокой ж…

— Да ладно, каким образом он нас пробить может? Мы же не звезды мирового экрана, и не рок-певцы. Наши морды в интернете не мелькают, — засомневался Крячко.

— В интернете нет, а в администрации могут найтись люди, которым знакомы опера-важняки. Год назад в Пушкине массовое убийство помнишь? Тогда вся администрация нас на контроле держала. Не знаю, был ли среди них брат Вяхирева, но вероятность, что он знает нас в лицо, очень велика.

— Да, попадос, — протянул Стас. — И что делать будем?

— Что и планировали. Поедем на квартиру к Вяхиреву. Застанем дома — хорошо, а нет — будем искать.

Гуров завел автомобиль и погнал его в центр города. Согласно навигатору, до дома Вяхирева вела прямая дорога, так что весь путь занял не больше десяти минут. Дома Вяхирева не оказалось. Жил он в частном доме, двор обнесен высоким забором, у калитки собачья конура, а во дворе подержанный «Мерседес» темно-синего цвета. В дом Гуров не полез, обратился к соседям. Те сообщили, что Вяхирев уехал, еще семи не было, и больше не возвращался. Уехал на желто-черном мини-каре, а куда — неизвестно.

— Сдается мне, наш бравый парень ударился в бега, — высказал предположение Крячко.

— Похоже на то, — согласился Гуров. — Жаворонков говорил, у него еще небольшой домик где-то на прудах. Не помнишь, где именно?

— Да здесь, недалеко, на Пироговском водохранилище. Деревня называется то ли Чегирево, то ли Шевырево, — начал вспоминать Стас.

— Не ломай голову, набери Жаворонкова, — посоветовал Гуров. Сам достал карту, открыл район Пироговского водохранилища, определился с маршрутом и повел машину к выезду из Пушкина.

Глава 11

Рыболовный домик Вяхирева располагался в деревне Чиверево, место довольно популярное у москвичей. Тут и рыбалка, и пляжный отдых, и лес с грибами-ягодами. Одна база отдыха «Бухта радости» чего стоит. Цены на базе по карману далеко не каждому москвичу, аренда беседки обойдется в две месячные зарплаты, а уж если вы захотите побаловать себя отдыхом на двухэтажном причале или устроить романтический вечер в шатре на волнах, придется раскошеливаться серьезно.

Дома в деревне тоже не за копейки продавали, и все же спрос на них был неплохой. Чтобы до времени не возбуждать любопытства местных жителей, Гуров и Крячко, разыскивая домик Вяхирева, выдавали себя за покупателей, которые ищут жилье на рыбном месте, но такое, чтобы без штанов не остаться. Надо признать, общительными местных жителей можно было назвать только с натяжкой. В домах попроще и победнее еще можно было надеяться разговорить хозяев, в тех же, что спрятались за высокими кирпичными заборами, с прислугой и то общего языка найти не удавалось.

Ходили опера часа два от дома к дому, пока им не повезло. Сердобольная тетка из тех, что обслуживают барские дома, посоветовала искать не в самой деревне, а вдоль водоема. Оказалось, в районе осталось всего несколько мест, где дома не красуются отборной кирпичной кладкой и не удивляют бревенчатой постройкой под старину. В этих местах домики похожи на старые трухлявые пни, окошки у них закрываются допотопными деревянными ставнями, а на калитке вместо замка простой крючок, гнутый из ржавого гвоздя-сотки.

До первого такого места дошли пешком. Домиков-старичков здесь насчитывалось с десяток, не больше. Обошли их за двадцать минут, почти все они стояли пустыми, но в двух-трех хозяева жили постоянно, поэтому и оказались на месте. Никто из них Алексея Вяхирева не знал. Перечислили всех владельцев стареньких домов, а Вяхирева не упомянули.

До второго места ехали на машине, так как от первого он отстоял километрах в трех. Здесь домов было больше, и выглядели они поновее. В первом же доме им указали на домик Вяхирева. Фамилии его хозяева не помнили, а вот о том, что держит похоронку в Пушкине, им было известно. К самому дому пошли пешком, тем более что нормальная дорога до него шла только в объезд, а это лишних пять километров.

Сам дом располагался на возвышении, чуть в стороне от основного ряда строений. Пока поднимались на гору, заметили движение возле дома. Прибавили шаг, да все равно не успели. Вяхирев выскочил из дома и, пока опера соображали, прыгнул в машину и помчал к трассе. Гуров и Крячко бросились обратно к автомобилю, оставленному возле первого дома, но по дороге поняли, что труд этот напрасный. Фора слишком большая, чтобы появился хотя бы шанс догнать Вяхирева.

Вернулись в рыболовный домик в надежде понять, куда теперь может податься Вяхирев. В доме все стояло вверх дном: ящики комода вывернуты, дверцы шкафа распахнуты, лаз в подпол открыт, в нем горит свет.

— Точно в бега собрался, — прокомментировал Крячко. — Ишь как шустрит. Интересно, почему сразу не рванул, что ему в домике нужно было?

— Выбегал он с пустыми руками? — спросил Гуров.

— Вроде да, но не уверен, быстро все произошло.

— Ладно, Стас, я в погреб, а ты тут пройдись, — отдал распоряжение Лев. — Ищи все, что может дать наводку на планы Вяхирева.

Еще полчаса осматривали дом, отыскали кучу документов, бухгалтерских книг по деятельности бюро ритуальных услуг. Часть из них Вяхирев успел сжечь в самодельной печке, часть уцелела. Собрали все в пакет, скорее для того, чтобы хоть какой-то улов был, чем для пользы дела. В погребе Гуров обнаружил тайник, аккуратный сейф, вмурованный в стену, который прикрывали деревянные ящики. Сейф оказался открыт и совершенно пуст. Видимо, в тайнике Вяхирев хранил наличные средства, за ними в домик и приезжал. Закончив осмотр, вышли на крыльцо и присели передохнуть, собраться с мыслями.

— Вот ведь не везет, — досадовал Крячко. — Стоило перестраховаться, от леса зайти, и Вяхирев был бы у нас в кармане. Теперь поди найди его.

— Может, и не придется никуда идти, — негромко заметил Лев.

— А что нам остается? В федеральный розыск его не объявишь, оснований нет, — напомнил Стас.

— Я не об этом. — Лев понизил голос почти до шепота. — Не оборачивайся и не замолкай. Неси все, что в голову придет, только не про нашего клиента.

— Странный ты тип, Гуров, — начал Крячко и осекся. До него дошло, что за спиной у него что-то происходит.

— Продолжай говорить, иначе спугнем, — одними губами произнес Гуров. — Похоже, наш клиент решил вернуться.

— Вот я и говорю, странный ты. То из штанов выпрыгиваешь, желая поскорее до него добраться, а то вдруг готов все бросить. Как это понимать?

— Смысла нет, — в полный голос ответил Лев и тут же тихо добавил: — Он на заднем дворе, машина у леса, за кустами.

— Вообще-то я не против закончить с этой бодягой. Думаю, мы ошиблись. Вяхирев обычный бизнесмен. Может, не особо законопослушный в плане налогов и прочей коммерческой ерунды, но этим пусть соответствующие службы занимаются. Нам до его налоговых задолженностей дела нет.

— Молодец, продолжай в том же духе! — Гуров усиленно делал вид, что треп напарника занимает все его внимание, сам же краем глаза следил за передвижениями фигуры, едва различимой в зарослях на заднем дворе.

— Слушай, может, рыбалку организуем, раз уж оказия такая приключилась? — заливался Крячко. — А что? Рыбные места здесь знатные, в домике я удочки видел. Возьмем с тобой по удочке, посидим на берегу, поудим пару-тройку часов. Потом и в обратный путь. Чем на ерунду время тратить, лучше отдых себе устроить.

— Нас с отчетом в отделе ждут, — громко заявил Гуров, а для Крячко прошептал: — Не переигрывай, все равно не поверит.

— Тогда хоть часок, — продолжал уговаривать Стас. — Час погоды не сделает. И потом, можно ведь позвонить, сказать, что осмотром дома заняты.

И тут Гуров вдруг рванул с места. В то же мгновение из кустов выскочил Вяхирев и, уже не таясь, побежал к опушке, где стояла его машина. На этот раз ни Гуров, ни Крячко не растерялись. Один мчал напролом, второй побежал в обход. Медленно, но верно они зажимали Вяхирева в тиски. Тот понял, что попался, и резко сменил направление. Перемахнул через невысокую ограду и побежал по дороге, ведущей к основному ряду строений. Лев успел сориентироваться и броситься за ним. Дом загораживал Стасу обзор, поэтому он продолжал движение к машине.

— Стас, я в поселок! — на ходу крикнул Лев.

Крячко выскочил из-за дома, оценил обстановку, но следом за Гуровым не побежал. Он увидел то, ради чего Вяхирев вернулся в домик, не дождавшись, пока уедут опера. Где-то на полпути между опушкой и домом, в стороне от тропинки, лежал пакет. Прозрачный пластиковый пакет, завязанный узлом. В нем лежал молоток с деревянной ручкой и металлическим наконечником. Крячко подобрал пакет и неспешным шагом зашагал к машине Вяхирева. Теперь у оперов появилось основание не только для объявления Вяхирева в федеральный розыск, но и для предъявления ему обвинения в убийстве.

Гуров о находке не знал, поэтому продолжал преследовать беглеца. Физическое состояние у него было куда лучше, чем у Вяхирева, это увеличивало шанс поймать его еще до того, как он доберется до домов. Вяхирев сдаваться не собирался. Он бежал вниз по склону, подминая голый многолетний кустарник, бежал так, как никогда прежде. Короткие ноги летели вперед обрюзгшего тела, норовя свалить стокилограммовую тушу на землю. Удерживался в вертикальном положении Вяхирев чудом. С непривычки дыхание сбилось уже на второй минуте, в горле пересохло, но мысль, что будет с ним, если убежать не удастся, придавала силы.

В какой-то момент Гурову показалось, что удача все же улыбнулась не ему, а Вяхиреву. На дорогу выехал автомобиль. Простенькая «шестерка» отечественного производства пылила шустро, водитель заметил бегущего Вяхирева и сбавил скорость. Вяхирев понял, что это его шанс. Он подскочил к дороге, замахал руками. «Шестерка» остановилась, водитель, мужичок в возрасте, приоткрыл дверь и крикнул:

— Эй, парень, помощь нужна?

— Еще как нужна, — подбегая к машине, пропыхтел Вяхирев. — Освободи-ка место, папаша! — И, ухватив водителя за ворот, рванул на себя.

Вот тут он просчитался. Немолодой с виду мужчина выскочил из машины и одним приемом уложил Вяхирева на дорогу. Спустя минуту к ним подскочил Гуров. Шанс, появившийся у Вяхирева, испарился, как утренний туман.

— Это что за хрень? — удивленно спросил владелец «шестерки».

— Это называется задержание особо опасного преступника. — Гуров поднял Вяхирева с земли, заломив тому руки за спину. — Благодарю за помощь.

— Ну, надо же! А я еще думал, останавливаться или нет, — озабоченно покачал головой водитель. — Так вот вляпаешься в историю со своей добротой.

— Что да, то да. Доброта нынче дорого обходится, — поддержал его Лев. — Но на этот раз все обошлось, верно?

— И я могу ехать дальше? — не поверил водитель «шестерки».

— Можете. Дальше я справлюсь сам, — кивнул Лев.

Он пошарил по карманам, наручников не было. Чертыхнувшись, повернулся к «шестерке». Водитель все еще стоял на месте, наблюдая за действиями полковника.

— Веревкой не богат? — обратился к нему Гуров.

Мужик молча полез в багажник, достал кусок бечевки, протянул Гурову. Тот забрал веревку, обмотал вокруг запястий Вяхирева, достал телефон, набрал номер Крячко и проворчал в трубку:

— Ты где застрял? Гони к дороге, Вяхирев у меня.

— Лучше ты поднимайся, у меня хорошие новости, — ответил Крячко. — Криминалистов я уже вызвал.

Вопросы Гуров задавать не стал, коротко кивнул водителю «шестерки» и погнал Вяхирева в гору. Идти тот не хотел, а может, уже не мог, но добирались до рыболовного домика они с полчаса. Крячко вышел на дорогу и стоял там, поджидая напарника. Всю дорогу Вяхирев хранил молчание, а когда увидел в руках Крячко пакет с молотком, упал на колени и взвыл в голос. Гуров удивленно смотрел на взрослого мужчину, лежащего в пыли и воющего, как профессиональная плакальщица над гробом покойника.

— Не смотри так, Лева, ему есть что оплакивать, — произнес Стас. — Пойдем в дом, я разъясню тебе причину скорби нашего подопечного.

Спустя еще двадцать минут прибыла бригада экспертов. По команде Крячко они занялись мини-каром и содержимым самодельной печки. Оказалось, в печке Вяхирев жег не только бумаги, или не столько бумаги, сколько одежду, запачканную кровью. Кому принадлежит кровь, еще предстояло выяснить, но Крячко не сомневался, что экспертиза покажет полное совпадение с кровью Васи Шило. Молоток он также отдал криминалистам и так же, как с одеждой, был уверен, что на нем обнаружатся следы крови.

Пока эксперты работали, Гуров и Крячко пытались разговорить Алексея Вяхирева, но тот или хранил молчание, или требовал адвоката. Один раз заикнулся о звонке брату, но тут же сам и передумал. Видимо, не был уверен, что высокопоставленный брат станет рисковать своим положением, узнав, в чем заключается проблема Вяхирева.

Только к шести часам вечера Гуров и Крячко попали в Управление. Вяхирева они забрали с собой. Оказавшись на Петровке, тот совсем раскис и уже не требовал адвоката, вообще ничего не требовал. А когда Гуров начал составлять протокол задержания, вдруг выпрямился, тряхнул головой и заговорил, да так, что не остановишь.

О том, что Вадим Чалый начал уводить у него клиентов, он узнал случайно. Кто-то из постоянных поставщиков проболтался. Вяхирев полез в интернет и нашел там объявление новоявленного торговца ритуальными принадлежностями. Как же это его взбесило! Три часа кряду он метался по комнате, в бешенстве изрыгая проклятия на голову конкурента. Злоба душила, разрывала на части. Потом Вяхирев успокоился. Чего ради беситься? Нужно убрать конкурента до того, как тот обретет твердую почву под ногами.

Такие штуки он проворачивал не однажды, поэтому был уверен, что и в этот раз легко справится с выскочкой. Стоит только вскользь упомянуть высокопоставленного брата, и конкурент сдуется. Пригрозить, что брат легко может натравить на конкурента налоговую, прокуратуру и прочие инстанции, и срок новоявленному бизнесмену обеспечен. Кто в здравом уме станет тягаться с главой администрации района, да еще когда бизнес твой на нелегальной основе?

Расчет Вяхирева был верный, неверной была оценка конкурента. Здравого ума Чалому явно не хватило. Все, о чем он мог думать, — это о том, что бизнес поможет ему заполучить Светлану. Вяхирев позвонил Чалому, дал расклад по всем пунктам и ждал, что тот лавочку прикроет. Не тут-то было. Чалый как вел свою деятельность, так и продолжал вести. Он даже на неделю не притормозил.

Это выводило из себя Вяхирева сильнее всего. Неадекватное поведение людей его пугало. Почему Чалый отреагировал не так, как он ожидал? Быть может, у него прихват еще круче? А может, просто не поверил угрозам? Второй вариант был Вяхиреву понятнее, поэтому он угрозу повторил. Только на этот раз встретился с Чалым лично. Встреча произошла на нейтральной территории. Вяхирев попросту подкараулил Чалого на улице, отвел в сторонку и заявил, что дает тому три дня срока, чтобы он убрал все следы своей незаконной деятельности из интернета, иначе последуют санкции.

Чалый угроз не испугался, к тому времени он уже платил Васе Шило за свое спокойствие и думал, что тот защитит его и от Вяхирева. Вася Шило клиента выслушал, заверил, что с Вяхиревым разберется, и отчалил. Надо отдать должное, Вяхиреву он все же позвонил. Объявил себя хозяином доходов Чалого и велел прекратить угрозы. У тебя, мол, брат и прокурор, а у меня финка и Клязьма. Кто-то пойдет на нары, а кто-то рыбам на корм. Выбирай, мол, что тебе приятнее. Объявил и трубку бросил.

Вяхирев испугался. Реально испугался, так как поверил, что разговор с ним вел настоящий урка, которому человека «замочить» что высморкаться. Недели три он ходил как в воду опущенный, все ждал продолжения. Потом снова в интернет полез, проверить, как идут дела у Чалого. А там торговля полным ходом, ассортимент расширяется, цены снижаются. Еще неделю Вяхирев ломал голову, как сделать так, чтобы и конкурента убрать, и свою шкуру сберечь. Думал-думал и надумал. Почему бы не убрать конкурента физически?

Мозг так устроен, что, если мысль заработала, остановить уже трудно. Идея физической расправы, такая ужасающая поначалу, к концу недели остроту потеряла, стала совсем обыденной. Оставалось лишь найти исполнителя. У самого Вяхирева в уголовной среде друзей-приятелей никогда не было, обратиться с этим вопросом к кому-то из знакомых невозможно. Как быть?

И тут на память пришел Вася Шило. Как профессионально он его отбрил, любо-дорого. Почему бы не переманить его на свою сторону? Можно куш хороший посулить и еще кое-чем приманить. Главное — избавиться от Чалого. Эта мысль стала наваждением. С ней Вяхирев вставал, с ней спать ложился. К началу сентября созрел окончательно. Номера Васи у него не сохранилось, чтобы выйти на него, снова наехал на Чалого. Ответ поступил незамедлительно. Вася снова впрягся за клиента, и тут Вяхирев его огорошил, предложив встречу. Вася поинтересовался: на какой предмет встреча? Деловое предложение, ответил Вяхирев.

И Вася клюнул. Пришел на встречу, выслушал предложение и, к великой радости Вяхирева, не послал его куда подальше, не пустил в расход, а обещал подумать. Неделю думал, потом снова встречу назначил. Озвучил цену, обговорил детали. И свое условие выставил: после дела он, Вяхирев, будет платить ему ежемесячную сумму Чалого. На это Вяхирев согласиться не мог, он физически не в состоянии был расстаться с деньгами. Но компромисс нашелся. Вяхирев сдал ему пару конкурентов из соседней области, которые держались на плаву, но к его клиентам доступа не имели. Почему бы их не «постричь»? Васю компромисс удовлетворил. Осталось выполнить заказ, и можно с Вяхиревым расставаться.

Сложностей с выполнением заказа Вася не предвидел. Он считал Чалого лохом, кем он, в сущности, и являлся. Для начала он решил сблизиться с клиентом, чтобы узнать его слабости и ими воспользоваться. Подставлять себя под «мокрую» статью в планы Васи не входило. Он не спеша начал обрабатывать Чалого, а тот, как и положено лоху, возомнил, что Вася стал его лучшим другом, и выложил ему все про свою тайную страсть к прекрасной лаборантке Светлане Рассуловой. Такой удачей грех было не воспользоваться. Вася решил убрать конкурента не физически, а отправить его на нары. Надолго отправить.

Встретился с Вяхиревым, выложил ему свой план. Тот идею одобрил, но велел поторопиться, он, мол, из-за задержки деньги теряет. Васе же спешить было некуда. Осторожно, день за днем, он стал вкладывать в воспаленный мозг Чалого, что то, что не дается по доброй воле, нужно взять силой. Говорил он об этом убежденно, как о вещи, само собой разумеющейся. И, в конце концов, его слова дали плоды. Чалый уже сам начал поговаривать о том, что Светлана заслуживает, чтобы ее взяли силой. Первый раз силой, а потом она поймет, какого счастья себя лишает, и станет его, Чалого, уже по доброй воле.

Эту мысль он высказал Васе, тот не стал переубеждать. Так, мол, и произойдет, ты только первый раз решись, и все у вас будет в шоколаде. План обольщения девушки силой Чалый разработал самостоятельно. Он задумал взять на работе отпуск на две недели, снять на это время дом, привезти туда Светлану и все две недели доказывать ей, какого парня ей подбросила судьба. Вася узнал о том, что Чалый собирается похитить девушку, лишь накануне, когда переубеждать его времени не оставалось. Тогда он решил оставить все как есть. Пусть сам себя в угол загонит, за похищение еще больший срок дадут. Но присматривать за парнем начал и днем и ночью.

То, что в ночь на первое октября Светлана освободилась раньше обычного, и именно в эту ночь Чалый решил ее похитить, получилось случайно. Просто так совпало. Почему Чалый решил взять свое в парке, а не в снятом для нее доме, для Васи осталось загадкой. При встрече он так Вяхиреву и сказал: черт знает, что на него нашло, только до дома он не дотерпел. Но это было позже, а в ту ночь, когда Чалый преследовал Светлану, Вася шел за ним по пятам. Шел до того места, где он повалил Светлану на землю и попытался изнасиловать.

Девушка не подчинилась, стала сопротивляться и этим спутала Васе все карты. Когда ей удалось вырваться и убежать, Вася разозлился. Разозлился и на нее, и на лоха Чалого, который даже с бабой справиться не смог. Чалый лежал без сознания у березы, а Вася стоял над ним и лихорадочно решал, что делать. С минуты на минуту в парк нагрянет полиция, второй раз такого шанса у него не будет. И он решил подставить девушку, убив Чалого.

Но тут новое препятствие: Чалый вдруг очнулся, узнал Васю и, вскочив на ноги, бросился на него, выкрикивая обвинения в адрес недавнего друга. До Чалого наконец дошло, на что подбил его Вася, жаль, что случилось это слишком поздно. В пылу ссоры они переместились чуть в сторону от места, где Светлана оттолкнула Чалого, и тот ударился о дерево, но Вася не обратил на это внимания, так как не думал, что девушка могла запомнить место. Он изловчился и ударил Чалого булыжником по затылку. Удар оказался такой силы, что тот упал как подкошенный и умер почти мгновенно.

В руках Васи остался булыжник. Оставлять его на месте было неразумно, нести через весь парк в руках тоже неумно. Тогда Вася стянул с Чалого пиджак, обернул им булыжник и покинул место преступления. Булыжник он выкинул в одну урну, пиджак в другую, после чего с пустыми руками спокойно ушел в город.

Из утренних новостей Вася узнал, что Чалый действительно умер, дождался вечера и позвонил заказчику. До Вяхирева известие об убийстве Чалого к тому времени уже дошло, и, будучи жадным до беспредела, он вдруг решил, что платить Шило за работу не желает. Можно ведь сослаться на то, что работу он выполнил грязно, или еще какой-то предлог придумать. Одним словом, время потянуть, а там, глядишь, полиция на Васю выйдет, и закроют они его на долгие годы. Тогда уж точно никому ничего платить не придется. Так размышлял Вяхирев.

Когда Вася позвонил, он сослался на срочные дела и хотел отложить встречу дня на три. Пусть, мол, все утрясется, шумиха вокруг смерти Чалого уляжется, тогда и встретимся. Но Шило не согласился. Сказал: в двадцать три ноль-ноль или ты у меня на опушке, или в полиции письмо с записью нашего разговора. Какого разговора? Да того самого, где ты предлагаешь мне убить твоего конкурента и сумму озвучиваешь, которую готов заплатить за убийство.

Вяхирев сперва не поверил, но Вася доказал, что лохом его не назовешь. Он и правда подстраховался и записал разговор на пленку. Вяхирев понял, что попал к Васе на крючок. На встречу он приехал, деньги привез, только отдавать их не спешил. Он обвинил Васю в нечестной игре и потребовал отдать пленку. Вася заявил, что пленка — это его страховка, и отдаст он ее только адвокату, если его за убийство Чалого заметут. Тут Вяхирев не выдержал, выхватил из-под сиденья молоток, который всегда возил с собой, и ударил Васю по голове. Молоток вошел так легко, что Вяхирев не сразу понял, что произошло. Когда тело Васи начало валиться набок, он подхватил его на руки, выбив при этом молоток из раны. Кровь потекла густым потоком, запачкав салон мини-кара и одежду самого Вяхирева.

Кое-как он вытащил труп из машины, стянул с тела куртку, обмотал ею голову и потащил в дом. Вяхирева трясло то ли от страха быть пойманным с трупом в руках, то ли от ужаса от содеянного. Передвигался он с трудом, останавливаясь каждые пять минут. Через пролом в заборе, который ему показывал сам Вася, затащил труп во двор, затем добрался до сарая, втащил труп туда, бросил у порога и поспешил обратно. В тот момент и видел его Миньков. Вяхирев вылез из пролома, озираясь по сторонам, добрался до машины и, не зажигая фар, уехал.

На трассу сразу выезжать не стал, сообразил, что весь в крови. Снял одежду, положил ее в пакет, прикрыл сиденье автомобиля старым пледом и поехал в рыболовный домик. Там запихал одежду в печку, подпалил и пошел мыть машину. Оттер кровь настолько, насколько смог, тряпки, которыми машину мыл, бросил в печь. Но печь затушил, решив приехать позже и завершить начатое. Сейчас же пора было возвращаться в город, чтобы в офисе не хватились.

Следующую ночь Вяхиреву пришлось провести в доме Васи Шило. Пленки при нем не оказалось, пришлось искать. Не оставлять же ее в доме, где рано или поздно обнаружат труп? Но найти пленку ему не удалось. Еще дважды он возвращался в дом Васи и искал, искал, искал, только все безрезультатно. В итоге пришел к выводу, что пленку Вася держал в другом месте и искать ее бесполезно. Каким-то образом он убедил себя, что сама по себе пленка ему не страшна. Имени его Вася не называл, а по голосу идентифицировать человека можно только в том случае, если он у тебя по делу проходит. Вяхирев же был уверен, что ни с Чалым, ни с Васей Шило связать его никому в голову не придет.

Мини-кар он смог отогнать в мойку только спустя три дня. Вернуться в дом, чтобы окончательно сжечь одежду, и того позже. Когда ночью Валера Жаворонков устроил в офисе спектакль, до Вяхирева не сразу дошло, что этот визит может быть как-то связан с убийством Васи. Только под утро, после бессонной ночи, он пришел к такому выводу. Как и предполагал Гуров, Вяхирев изъял пленки из камер видеонаблюдения и показал их брату.

Тот сразу узнал оперов-важняков и потребовал от брата объяснений. Вяхирев от ответа ушел, заявив, что понятия не имеет, что нужно было людям из отдела по расследованию убийств в его офисе, и быстренько от брата сбежал. Правда, вдогонку брат успел предупредить, что пусть, мол, не рассчитывает, что он станет его от «мокрухи» спасать. Вяхирев и не рассчитывал. Домой вернулся, забрал мини-кар и помчался в Чиверево. Там он собирался сжечь не только одежду, но и машину. Поджечь все скопом, и дело с концом. Мало ли вандалов по миру ходит, кто подпалил, он без понятия.

Довести начатое до конца помешал визит Гурова и Крячко. Как только Вяхирев их увидел, сработал инстинкт, и он побежал. Понимал, что далеко не убежит, и все равно бежал. Теперь, когда все открылось, он видел, сколько ошибок успел наделать. Зачем молоток сохранил? Боялся, что по рукоятке вычислят. Молоток этот ему в подарок брат преподнес. Именной молоток, с инициалами на рукоятке. Выбросил бы в воду, не было бы улики. Так нет, не выбросил.

И от одежды мог сто раз избавиться, и от машины, а все тянул, откладывал на потом. Вот и дооткладывался. С деньгами тоже засада. Деньги он в домике держал. Зачем? Есть ведь банки, так нет, распихал по всему дому, пока собирал, полиция приехала. Не нужно было время на поиски сбережений тратить, глядишь, и успел бы сбежать. Выложив всю историю, Вяхирев еще долго сокрушался по поводу своих ляпов, но ни одного слова сожаления о том, что двух человек лишил жизни. Сожалел ли он вообще об этом? Видимо, нет.

Получив подпись под признательными показаниями, Гуров отправил Вяхирева в камеру следственного изолятора. На пару минут забежал к генералу, отчитался о завершении расследования и сразу поехал в Перовское отделение полиции. По дороге позвонил следователю Вакулову, велел ждать его приезда и готовить документы на перевод подозреваемого Вяхирева Алексея в СИЗО при Перовском отделении. Кто такой Алексей Вяхирев и почему Вакулов должен забрать его к себе, Гуров обещал объяснить при встрече, так что следователю не оставалось ничего другого, как подчиниться приказу.

Приехав в Перовское отделение, Лев первым делом зашел к Демину и с порога выдал:

— С тебя пузырек, бездельник.

— Не понял? — искренне удивился Демин. — Почему это я бездельник?

— Первая часть фразы тебя не смутила, — заулыбался Лев, — это хорошо. Бездельник — это так, к слову. На самом деле я с хорошими вестями.

— Нашли убийцу Чалого? — догадался Демин. — Вот это действительно хорошая новость. Сегодня утром Вакулов заходил. Язвил минут десять, потом заявил, что завтра передает дело Рассуловой в суд, а кто этим недоволен, пусть убирается к такой-то, ну, дальше вы поняли.

— Как бы ему не пришлось убираться из органов к такой-то, — рассмеялся Лев. — Ладно, мне пора. Подробности в другой раз. Звони адвокату Сычеву, пусть обрадует девушку.

— А это точно? Уже никаких непредвиденных осложнений не будет? — на всякий случай уточнил Демин.

— Никаких осложнений быть не может. У меня на руках такие улики, с которыми ни одному адвокату поспорить не удастся. Да плюс признательные показания, — заявил Гуров.

— Представляю, как вытянется лицо нашего Вакулова. Эх, хоть бы одним глазком на это взглянуть! — мечтательно произнес Демин.

— Забудь! У тебя миссия гораздо приятнее. Как по мне, так я бы выбрал сообщить новость Светлане, а не бодаться с Вакуловым.

Гуров вышел из кабинета. На пороге столкнулся со следователем, дежурный доложил ему, что полковник Гуров прибыл в отдел, и Вакулов решил ускорить встречу. С Вакуловым Лев долго не рассусоливал. Вручил папку, в двух словах описал суть преступления, совершенного Алексеем Вяхиревым, велел дело не затягивать, предупредив, что оно на особом контроле генерала Орлова, и откланялся.

В Управление он возвращался довольный. Еще бы, такое дело удалось свернуть. С девушки обвинения снял, заказное убийство раскрыл, двойного убийцу задержал, чем не супермен? Живи да радуйся. Но не успел переступить порог кабинета, как зазвонил телефон. На экране высветилась фамилия Демина.

— Чего звонишь? Час назад виделись, — вместо приветствия спросил Лев. — Вакулов хулиганит?

— Никак нет, товарищ полковник. — Голос Демина звучал бодро. — Светлана благодарность передает. Ждет вас у себя без четверти семь вечера. Велено передать, что отказ не принимается.

— Ладно, буду, — пообещал Лев и сбросил вызов.

Объяснений с благодарными подзащитными Гуров не любил, но и отказать Рассуловой во встрече позволить себе не мог. Девушка столько всего пережила за последние несколько дней, что добавлять к переживаниям еще и разочарование было бы бесчеловечно. Чтобы избежать неизбежной в таких случаях неловкости, он пошел на компромисс: собрал всех, кто участвовал в расследовании, и потащил с собой к Рассуловой.

Открыв дверь, девушка увидела на лестничной площадке целую компанию во главе с адвокатом Сычевым и полковником Гуровым.

— Вы уж простите, Светлана, но я взял на себя смелость пригласить всех этих людей к вам в гости. Тут лишних нет, только те, кто помогал мне восстановить справедливость. Возражать не будете?

— Нет, что вы, — растерянно проговорила Светлана. — Проходите, места всем хватит.

Один за другим сотрудники Главка входили в крохотную прихожую Рассуловой, вежливо здоровались и перемещались в гостиную. Светлана пожимала руки, мило улыбалась, а мозг сверлила мысль: хватит ли у нее чашек, чтобы напоить всех чаем, и как разделить малюсенький пирог, предназначенный для троих, на такую толпу? Волновалась девушка напрасно. Последним в квартиру вошел высокий парень и со смущенной улыбкой указал на пакеты, которые еле удерживал в руках:

— Провизию на кухню или сразу на стол?

— Можно сразу на стол, — махнула она рукой в сторону гостиной.

Парень протопал куда было велено. В комнате сразу стало тесно и шумно. Гости дружно разбирали пакеты. Вскоре стол ломился от угощений: пузатая банка с вареньем, две баночки поменьше с медом, три коробки печенья разных сортов, пакет с конфетами, две упаковки слоеных пирожков и гвоздь стола — шикарный двухкилограммовый торт, украшенный цветами из взбитых сливок.

— Ничего себе провизия! — ахнула Светлана. — Да тут еды на целый полк!

— А мы и есть полк, — хохотнул парень, который принес все это угощение.

— Давайте знакомиться, — предложил Гуров.

Светлана остановилась в дверях и вопросительно взглянула на него. Лев усадил хозяйку на почетное место за стол, после чего начал представление:

— Первым хочу представить вам моего друга и напарника, Стаса Крячко. Если бы не его безотказность, вряд ли мы сейчас сидели бы за этим пышно накрытым столом. Стас услышал о вашей ситуации в первый день нашего знакомства. Он оставил все свои дела и примчался в Управление, потому что вам нужна была помощь.

Стас галантно поклонился, девушка улыбнулась в ответ, а Гуров продолжил:

— Слева от него — группа экспертов-криминалистов. Именно они занимаются тем, что находят улики и заставляют их служить на пользу дела. Они доказывают, что булыжник — это не просто булыжник, а орудие убийства, что кровь на рукоятке принадлежит жертве, а сама рукоятка является собственностью убийцы и так далее, и тому подобное. В нашем случае именно эти ребята доказали, что к смерти негодяя из Терлецкого парка вы, Светлана, никакого отношения не имеете. Они жутко голодные, так что мы, пожалуй, позволим им начать уничтожение продуктов.

Парни из криминалистического отдела, которые оказались в подобной ситуации впервые, вежливо поздоровались, по очереди назвали свои имена и послушно принялись за еду. Гуров же продолжал представлять тех, кто пришел вместе с ним поздравить Светлану с успешным завершением дела. По ходу представления он рассказывал курьезные ситуации, которые случились во время проведения расследования. Так, представляя Валерку Жаворонкова, Лев в красках описал его актерский дебют. Валера смущался и краснел, а Светлана заливалась смехом. Жаворонков оказался тем самым парнем, который принес пакеты, и слушать о нем веселые истории девушке было приятно.

Демина Гуров представил особо, так как именно с него все началось, и хоть Светлана уже с ним встречалась, представление оказалось не лишним. Гуров о Демине говорил долго, стараясь подчеркнуть значимость внесенного им вклада. В самом расследовании он почти не участвовал, но роль его в освобождении Светланы была, пожалуй, самая значительная.

Закончил Лев с представлениями как раз тогда, когда закипел чайник. Светлана побежала на кухню, Валерка вызвался помочь. Вдвоем они смотрелись весьма эффектно, что не укрылось от глаз окружающих. Валерка рассыпался в комплиментах, Светлана смущалась, но было видно, что внимание молодого человека ей приятно. По мере того как пустели тарелки с угощением, начали расходиться и гости. Последними стали прощаться Гуров и Крячко. Вместе с ними собрался на выход и Валерка Жаворонков. У порога Светлана остановила Гурова:

— Я так и не успела как следует поблагодарить вас. А ведь столько хотелось сказать!

— Это не обязательно, — махнул рукой Лев. — Слова — это лишь звук. Все, что мне нужно было знать, написано у вас на лице. Будьте счастливы, Светлана. Не позволяйте этому недоразумению испортить вам жизнь. Иначе все было напрасно.

— Напрасно? — растерянно посмотрела на него Светлана, не понимая, о чем идет речь.

— Живите полной жизнью, — повторил Гуров и перевел многозначительный взгляд на капитана Жаворонкова, который переминался с ноги на ногу позади девушки. — Надеюсь, вы меня поняли.

Он резко открыл дверь и, не прощаясь, вышел. Крячко сгреб девушку в охапку, трижды чмокнул в обе щеки и вышел следом за ним. Капитан Жаворонков пожал Светлане руку, пожелал приятных снов и побежал догонять остальных. Светлана закрыла дверь, заперла замок и прошла на кухню. Встав у окна, она ждала, пока ее новые друзья-полицейские выйдут из подъезда. Вскоре они показались на дорожке, но только двое. «Странно, — подумала девушка. — Где же застрял третий?» Вдруг раздался стук в дверь, и она от неожиданности вздрогнула. Невольно бросила взгляд в окно и увидела, что полковник Гуров поднял вверх голову. Глаз его видно не было, но Светлана могла поклясться, что смотрит он на нее.

«Не позволяйте недоразумению испортить вам жизнь, — как наяву, услышала она слова полковника. — Иначе все было напрасно». Сердце забилось сильнее. Неужели действительно все напрасно? Нет! Победить этому негодяю она не позволит. Ни за что на свете! Стук в дверь повторился. Светлана махнула рукой, полковник махнул в ответ. Она опустила занавеску и пошла открывать дверь. На пороге стоял капитан Жаворонков и смущенно улыбался. «Возможно, это и есть мое счастье, — подумала Светлана и ощутила, как радостно забилось сердце. — Значит, все было не напрасно».

Блюдо с красной приправой

Глава 1

Дрожь прошла. Остались только слабость и опустошение. Унылое, тоскливое. Михаил Тюрин лежал рядом с обнаженной женщиной и смотрел, как она дышит, еще вздрагивая от медленно отпускавшего ее возбуждения. Таких, как эта сорокалетняя Ирина, он находил в интернете. Неудовлетворенная, истосковавшаяся по мужским рукам, по сексу, потому что муж не баловал ее вниманием, она легко пошла на контакт в переписке, как только почувствовала в Михаиле потенциального любовника. Неделя переписки, а потом Ирина сама пришла к нему домой.

Вино, водка, немного фруктов, бутерброды. Стол Михаил накрыл так, как он сам понимал их встречу. Точнее, уголовник с тремя судимостями никак не понимал процесса ухаживания. Выпить с женщиной, посидеть, разглядывая ее, почувствовать, как внутри начинает подниматься горячее возбуждение. И у себя самого, и у женщины. Нравилось ему видеть, как женщине тоже хочется секса. И она с готовностью, по первому его слову встала и сняла кофточку, стянула юбку, оставшись только в лифчике и трусиках. Села на диван у стены. Ждет…

А потом дикий, горячий секс. Грубый, с унижениями. Это сейчас ей все равно, но потом она вспомнит, как он с ней обращался, и больше не придет. Другие тоже после первого раза не приходили. А Михаил не мог не унижать. Это был не просто секс, не просто удовлетворение собственной похоти, это была еще и своего рода месть за собственное унижение. Унижение, которое он испытывал в колонии, когда его — насильника несовершеннолетней девочки — «опустили» в первую же неделю. Несколько лет он жил изгоем, презираемым всеми. А потом третья ходка из-за кражи, и снова все повторилось.

Михаил Тюрин не знал таких слов, не задумывался о смысле этих выражений, да и где он их мог слышать — «изгой», «психологически сломленный». Он просто жил, как жил. Унижали и топтали его, унижал и топтал он. Правда, таких людей было мало, единицы, над кем бы он мог поиздеваться хоть в какой-то мере так, как издевались над ним, кого бы он мог презирать так, как «на зоне» презирали его самого. Пока он на свободе, надо пользоваться ею, солнцем, погодой, гаражом, который остался от тестя, старой ржавой «копейкой», которая каким-то чудом еще ездила.

— Дурак, — устало прошептала Ирина и стала подниматься.

Михаил вдруг снова почувствовал возбуждение. Ох, как захотелось вдруг Тюрину изнасиловать эту женщину. Он схватил Ирину за руку, пытаясь снова повалить на спину, но та резко ударила его по предплечью, взвизгнула и отскочила в сторону. Рука, дрожа, нащупывала юбку и кофточку, брошенные на спинку стула…

Мария оглянулась по сторонам, оценивая интерьер ресторана. Гуров деликатно поддерживал жену под локоть, наслаждаясь ее удивлением, ее эмоциями.

— Я здесь не была уже тысячу лет! — задумчиво проговорила она и, положив руку на кисть мужа, с благодарностью чуть сжала ее.

— Ты здесь не была с тех самых пор, когда в этом ресторане я сделал тебе предложение, — прошептал ей на ухо Лев. — Но тогда здесь все было иначе. А сегодня я снова привел тебя сюда, чтобы сделать еще одно предложение.

— Не пугай меня, — тихо засмеялась Мария.

Приятная молодая женщина сделала приглашающий жест рукой и проводила гостей к заказанному столику. Здесь было уютно. На каждом столе светильник с абажуром, свет чуть приглушен, оставляя в тени лица гостей. Придержав спинку кресла, Гуров усадил жену, потом сел сам, любуясь ее задумчивым лицом.

— О чем загрустила? — спросил он. — Что-то в театре?

— Нет, — заулыбалась Мария. — В театре все хорошо. Просто вспомнилось вдруг. Знаешь, что в переводе с французского дословно означает слово «абажур»? Приглушенный свет! Мы вот все стремимся к свету, хотим, чтобы мир стал светлее, а сами норовим от него спрятаться, приглушить его. Почему?

— Потому что слишком яркий свет слепит, — сразу ответил Гуров. — Ты думаешь, откуда берутся полубоги, лидеры, формирующие вокруг себя культ личности? От избытка света в их образе. Человеку всего надо в меру. И света, и еды, и питья. И даже кислорода.

— И любви? — подняв глаза, подозрительно посмотрела на мужа Мария.

— Не лови на слове, не поймаешь, — засмеялся он. — Любовь — единственное на свете, чего никогда не будет много. Ее всегда не хватает.

— Тогда, много-много лет назад, ты привел меня в этот ресторан и сделал мне предложение. А сейчас? Какой сюрприз ты приготовил сейчас?

— Я привел тебя сюда затем, — вкрадчивым голосом произнес Гуров, — чтобы сделать предложение. Нет, не смотри так, не снова выйти за меня замуж. Я хочу сделать тебе предложение так и прожить всю оставшуюся жизнь вместе, не расставаясь, в любви и согласии, пока смерть не разлучит нас.

— Вот как? — улыбнулась Мария, но порозовевшие щеки выдали ее волнение. — Значит, тебе понравилось жить со мной?

— Очень! — живо отозвался Лев и ловким движением выхватил из кармана пиджака небольшую бархатную коробочку. Нажав на кнопку, откинул крышку, и перед удивленным взором женщины блеснуло в полумраке кольцо. — И в знак твоего согласия прошу принять это!

— Сумасшедший! — Мария прижала к груди кулачки и с восторгом смотрела на кольцо. — Как же приятно! Ну что мне с тобой делать, мой милый полковник. Я согласна!

Они пили хорошее вино, вспоминали приятные моменты своей супружеской жизни, вспоминали свое знакомство. Вечер получился очень лиричным. И очень удачно, что в ресторане была просто изумительная романтическая музыкальная программа. Молодой баритон пел романсы под гитару, выступал саксофонист с красивыми блюзами и джазовыми композициями.

Лев решительно отодвинул кресло, намереваясь пригласить Марию потанцевать, но тут в кармане завибрировал мобильник. Чертыхнувшись, он снова сел, вытащил телефон и, не особенно удивившись голосу генерала Орлова, ответил:

— Слушаю, Петр! Что случилось?

— Музыка? — спросил Орлов. — Вечеринка? Ты не в ресторане, случаем?

— Да, вот решили с Машей провести приятный вечер в романтической обстановке. Она тебе привет передает.

— Извини, что порчу вечер, Лева. Извинись там перед Машей за меня. Вы мне со Станиславом оба срочно нужны.

— Хорошо, сейчас отправлю жену на такси домой и приеду. Куда, в Главк?

— Нет. Запоминай адрес. Оболенский переулок, дом 7, квартира 216.

Гуров уже давно научился по голосу старого друга и начальника понимать серьезность ситуации. Если Петр позвонил так поздно, значит, случилось что-то серьезное. И ему нужны именно те сотрудники, которым бы он доверял, как самому себе. А Мария? Жена с первого дня их совместной жизни научилась понимать, что семья — это семья, а работа — это работа. Их нельзя сравнивать, нельзя определять, что важнее и первостепеннее. Просто есть время для семьи, а есть время для профессии. И у Марии — актрисы столичного театра, и у Гурова — полковника Главного управления уголовного розыска МВД страны работа была такой, что постороннему человеку трудно понять и принять все ее особенности. Ненормированный рабочий день? Да, трудно и в творчестве, и работая в уголовном розыске отделять четко и по часам: в это время я занимаюсь только домом, не тревожить меня, а вот в это время я на работе. Ты можешь находиться дома, или на природе с друзьями, или плыть на пароходе по Волге, но голова твоя часто бывает заполнена твоей работой. Потому что это твоя работа, потому что это твоя профессия, и ты просто не можешь иначе относиться к ней.

Мария только кивнула. Гуров чувствовал, что жене неприятна эта ситуация. Фактически вечер был испорчен, но она была мудрой женщиной и прекрасно понимала, что жизнь — это не только цветы, шампанское и посещение ресторанов. Это еще и тяжелый труд, это еще и полная самоотдача на работе. И она любила именно такого полковника Гурова: собранного, всегда готового подняться и ехать. И работать, работать, не щадя себя, раскрывать преступления, разыскивать преступников.

— Обязательно позвони, если задержишься или не приедешь ночевать, — сказала Мария, коснувшись пальцами лацкана его пиджака. Потом приподнялась на цыпочках и мягко коснулась его щеки губами. — Я люблю тебя. Все хорошо.

Этого было достаточно. И оба знали об этой магии простых слов. Лев мог теперь без оглядки на семью работать столько, сколько надо. Его любили, ему доверяли, к его работе относились с уважением. Много ли надо мужчине? Покой в доме, где можно отрешиться от всего, погружаясь лишь в тепло и уют своего мира. Мира, который они за долгие годы создали вместе с Машей.

Крячко стоял у подъезда, придерживая носком ботинка дверь, не давая ей закрыться.

— Здорово! — кивнул он подошедшему Гурову. — Ты-то хоть в курсе, что случилось?

— Нет, не в курсе, — пожал плечами Лев. — По сводкам ничего серьезного не проходило сегодня?

— Ну, не из-за ДТП же на Кузнецком Мосту он нас вызвал, — хмыкнул Стас, пропуская Гурова в подъезд и заходя следом.

Орлов открыл сразу, как будто стоял за дверью и ждал звонка. Кивнув оперативникам, он сразу ушел на кухню, и сыщикам пришлось молча следовать за генералом. Крячко успел заглянуть по пути в полутемную комнату, в которой на кровати плакала женщина. А Орлов, придерживая над конфоркой большую турку, стал готовить кофе. Пиджак его висел на спинке стула.

— Ситуация, конечно, двусмысленная, Петр, — заметил Крячко, после того, как они почти минуту стояли с Гуровым молча, ожидая, что же им скажет начальник. — Ты без пиджака, в чужой квартире, там заплаканная женщина. Да еще по-хозяйски варишь кофе…

Петр на удивление спокойно, даже как-то равнодушно отреагировал на обычный треп Крячко, перебив его фразой:

— Кофе я для вас варю. Садитесь, дело долгое. Стас, в шкафчике чашки кофейные, достань.

Сыщики переглянулись — давненько они Орлова не видели таким ушедшим в себя. Гуров сел за стол, а Стас тем временем деловито расставлял чашки, раскладывал чайные ложки. Наконец Орлов разлил кофе по чашечкам и уселся напротив своих оперативников, разглядывая их с задумчивым видом.

— Рассказывай! — потребовал Гуров, которому стало надоедать это многозначительное молчание.

— Ну, значит, так, ребята, — вздохнул генерал. — Это квартира моего давнишнего напарника. Это еще до работы в МУРе было. Молодой тогда лейтенантик Олег Кириллов проработал со мной два года. Хороший парень, твердый, убежденный, честный. И жена у него симпатичная такая девчушка была — Оксана. Замечательная пара.

— Это она там плачет? — нахмурился Крячко. — Что с ним случилось? Погиб, умер?

— Погиб. Убили Олега, — кивнул Орлов. — И плачет там Оксана. Вот такая история, ребята. Он три года назад ушел из органов. Стал работать начальником службы безопасности одной серьезной подмосковной агрофирмы «Эколайн Демидово». А вчера, други мои, был убит глава этой фирмы Агранович. И мне эта связочка очень не нравится.

— Вчера? — Гуров переглянулся с не менее удивленным Крячко. — А когда был убит Кириллов?

— Кириллов-то? — Орлов помедлил, снова принявшись разглядывать свои пальцы. — Кириллова убили два года назад. И дело, кстати, так и не раскрыто.

Крячко поперхнулся кофе и принялся старательно вытирать салфеткой рот и стол, куда попали капли напитка. Гуров полез в карман, достал блокнот, авторучку и стал делать какие-то записи. Орлов медленно потягивал кофе, глядя в стену.

— Что-то общее есть в тех способах, которыми были совершены эти два убийства? — нарушил молчание Лев.

— Нет, Аграновича просто застрелили. Киллер стрелял из пистолета с глушителем, потом бросил оружие. Все чисто и профессионально. А Кириллова убили двумя ударами ножа. Удары, по всем признакам, непрофессиональные.

— Петр, — посмотрел на Орлова Гуров, — мы знаем друг друга тысячу лет, мы давно работаем вместе и дружим. Давай не вертеть и не играть во вздохи. Я понимаю, погиб твой товарищ, с которым вас связывала дружба, работа. Но объясни мне, что тебе мешает отдать приказ, чтобы мы со Станиславом занялись этим делом? Что тебя смущает?

— Ничего… — взорвался было Орлов, но тут же сбавил тон и покосился на дверь в комнату. — Ничего меня не смущает. Ничто не связывает эти два преступления. Нет ничего общего между ними, а я все равно пришел к Оксане. И сижу перед вами, как дурак, не могу сформулировать свои подозрения. Не знаю! Только интуиция, но на основании интуиции приказов не отдают.

— Почему не связаны? — покачал головой Стас. — Они работали в одном холдинге на ведущих должностях. Никто из них не попал в автокатастрофу или не упал, ударившись о бордюр головой. Убийство установлено следствием в обоих случаях. Этого мало?

— Тут я согласен с Петром, — вместо Орлова ответил Гуров. — Убийства не похожи. То, что они совершены против двух человек, которые оказались сотрудниками одного предприятия, совпадение и не более. С таким же успехом можно притягивать за уши два убийства только по тому признаку, что они совершены на Юго-Западе Москвы или, вообще, в одном городе. Одного географического признака мало.

— Ребята, вы сами понимаете, что сходство не в географии? — возмутился Крячко. — Это профессиональная принадлежность, они работали в одном холдинге, и там, видимо, творятся нехорошие дела. Сначала убрали «безопасника», потом, когда все равно ситуацию не удалось изменить в пользу какого-то конкретного человека или группы, убрали и первое лицо. По-вашему, я несу околесицу?

— Нет, не несешь, — успокоил друга Орлов и, сразу понизив голос почти до шепота, добавил: — Но никто не станет открывать дело снова по такому сходству, которое вилами на воде писано. Хотите знать, что меня смущает и беспокоит? Ладно, перед вами я ваньку валять не буду. Мне очень не хочется, чтобы выяснилось, что Олег Кириллов оказался нечестным человеком, замешанным в криминале. Потому что мне самому будет очень больно узнать это. А еще больно будет вон той женщине, что лежит в комнате на кровати и не может успокоиться. Ее тоже посещают такие мысли. Человек, с которым она прожила столько лет, самый дорогой для нее человек, и вдруг мог оказаться преступником? С такими мыслями, знаете ли, жить очень и очень сложно. Не все могут. А мне Оксану жалко. Не заслужила она такого. Сначала мужа потеряла, а потом ей грозит еще и его доброе имя потерять.

— Вот что, Петр, — решительно проговорил Гуров. — Мы возьмемся за это дело, но очень осторожно. Если что-то будет беспокоить или что-то начнет всплывать, мы придем к тебе, и все вместе подумаем, как нам с этой информацией быть. Договорились? Без твоего ведома — ни слова, ни шага.

— Да, это правильно, — кивнул Орлов. — И еще я хочу напомнить святое правило в нашей работе. Пока ничего не известно, давайте не будем Аграновича считать прохиндеем и аферистом, каким он и являлся на самом деле. И забудем на время, что Кириллов был честным и принципиальным опером. У вас сейчас просто два неизвестных в уравнении или неравенстве.

Когда сыщики вошли в гостиную, Оксана Сергеевна уже немного успокоилась и привела себя в порядок. Она сидела в кресле, сложив руки на коленях. Ее волнение выдавали лишь тонкие пальцы, которые то чуть вздрагивали, то принимались теребить поясок платья. Гуров и Крячко деликатно склонили головы, пока Орлов представлял их.

— Вот, Ксюша, это мои старые и верные друзья, — произнес генерал, похлопывая оперативников по плечам и подталкивая их к дивану. — Поверь мне, других бы я не позвал, коль скоро речь идет об Олеге. Так что верь им, как им верю я и как ты веришь мне.

Ничего нового и важного от вдовы сыщики не услышали. Ничего настораживающего она в те дни два года назад не чувствовала. Гибель мужа была для нее страшной неожиданностью. А в то, что Олег связался с преступниками, Оксана никогда не верила. Да и не водилось в доме посторонних денег и иных богатств. И следствие ничего не обнаружило: ни других счетов мужа, ни тайников, ни банковских ячеек с драгоценностями или наличностью. Жили, как жили всегда.

— А почему ваш муж ушел из органов? — неожиданно спросил Лев.

Кириллова мгновенно вскинула на полковника глаза, в которых мелькнула настороженность, даже неприязнь, стиснула кулачки, потом медленно разжала руки, как будто боролась с собой. Ответила она внешне спокойно, но внутри, как понял Гуров, у вдовы все клокотало:

— А почему вы спрашиваете об этом? Потому что вы вот до полковника дослужились, перед вами все дороги открыты, а он, видите ли, не смог? А что вы, вообще, знаете о моем муже, чтобы судить его?

— И все же. Он ведь ушел из полиции. Была какая-то причина. Я прошу вас рассказать. Без вашей откровенности нам будет трудно, потому что только вы знали Олега Кириллова лучше других.

— Ксюша, — с еле заметным укором прошептал Орлов.

Женщина как-то обмякла. Опустив голову, она помолчала, покусывая губы, потом вздохнула глубоко и заговорила:

— Да, простите. Конечно, вы правы. Никакой особой причины не было. Скорее всего, он просто устал. Устал бороться с глупым, а частенько и с не совсем порядочным начальством, устал от грязи, в которой по роду своей работы ему приходилось возиться. От человеческой мерзости устал. Кто-то это выдерживает, у кого-то к этому иммунитет, а Олег в какой-то момент сказал себе: «Все, не могу больше».

— Оксана Сергеевна, вы уверены, что на вашего мужа никто в последние месяцы работы в органах внутренних дел не оказывал давления? Не было ситуации, конкретного случая, который бы подтолкнул его к решению уйти из полиции?

— Нет, наверное, — чуть задумалась вдова. — Он бы рассказал мне, поделился. Олег не боялся показаться слабым передо мной. Он знал, что я считаю его сильным человеком. И у нас не было тайн друг от друга, и мы все проблемы пытались решать сообща. Нет, он ушел, потому что понял, что эта работа не для него.

Гуров стал расспрашивать осторожнее. Точнее, он отошел от привычной схемы допроса, когда просто задавались вопросы, и оперативник ждал ответа на них, добивался этого ответа, уточнял, пытаясь понять его объективность и правдивость. Сейчас ситуация была немного иной, более щепетильной, поэтому разговор перетек в русло воспоминаний, обсуждений каких-то событий, случаев, которые Оксана пыталась оценивать, высказывать свое мнение, и мог получиться не очень обнадеживающим.

Когда сыщики расстались с вдовой и своим начальником и сели в машину Крячко, Лев после долгого раздумья произнес:

— Сомневаться в честности и порядочности Кириллова, я думаю, оснований нет. На бытовом уровне каждый из нас ищет свою выгоду, может покривить душой, совершить какой-то мелкий неблаговидный поступок, стремясь к своей выгоде. Но на большую подлость, тем более на преступление, он был неспособен.

— Тут я обеими руками «за», — кивнул Крячко.

— И смотри, что получается. — Откинувшись на спинку сиденья, Лев заложил руки за голову и стал смотреть вперед, на ночную улицу. — Агранович — личность непростая, даже по меркам коммерсантов. Прохиндей и аферист, таким его считают даже в среде бизнесменов. И вот он нанимает себе начальника службы безопасности. Как ты думаешь, Стас, взял бы он человека, не проверив его, не наведя о нем всех возможных справок, не убедившись в том, что это именно тот человек, который ему нужен?

— Не взял бы, — согласился Крячко. — Думаю, что он очень тщательно подбирал человека на эту должность, и в голове Аграновича на тот момент вполне сложился образ претендента, которого он искал.

— Да! И он взял бывшего майора полиции Кириллова. Человека честного, человека, который ушел из органов не по профессиональной непригодности. Зная эти его черты характера, моральные принципы и профессиональные качества, Агранович все же взял его. Значит, он и не предполагал вовлекать начальника службы безопасности в свои преступные схемы, если они у него были, в свои аферы и нечестные коммерческие дела, потому что Кириллов отказался бы его покрывать.

— Логично, — снова кивнул Стас. — К тому же убийство человека — всегда дело непростое. Мало кто, если он только не душевнобольной, решится на такую крайность без особой нужды. Убив, ты, конечно, прячешь определенные концы в воду, убираешь навсегда свидетеля или конкурента, просто опасного для тебя человека, но, вместе с этим, ты получаешь другую уйму проблем. Следы преступления надо скрыть, от тела избавиться, свои мотивы тоже надо тщательно скрыть, как и контакты с этим человеком. И не всегда «овчинка стоит выделки». Иногда убить — это только усугубить ситуацию. Агранович вращался в таких кругах, где все это явно понимали. Там не наркота и не бомжи, там своего рода криминальная элита вращается.

— Все правильно, — устало вздохнул Лев. — Получается, если Кирилов был честным человеком, то его убивать было не за что. А раз убили, то либо он был нечестен и помогал в криминальных делах Аграновича, либо должно быть еще какое-то объяснение.

— Может быть, даже очень простое объяснение, — заводя мотор, отозвался Крячко. — Убить могли не за участие в криминальных делах, а, наоборот, за отказ в них участвовать. Или, вообще, по ошибке.

— Ладно, Стас, давай с тобой поступим следующим образом. Ты занимайся убийством Аграновича, возьми на себя целиком этот агрохолдинг, а я постараюсь разобраться в Кириллове. Что он был за человек, подниму дело о его убийстве. Кто знает, может быть, на каком-то этапе мы с тобой снова сойдемся в одной точке, когда выяснится, что эти дела связаны между собой. Ставь меня в известность о том, как движется твое дело, каждый день.

Мария ждала мужа. Так было почти всегда, если только они не договаривались, чтобы она не вставала встречать его, потому что у нее завтра у самой трудный день, и надо рано вставать. Щелкнул замок, квартира мгновенно окутала Гурова еле заметными, но такими уютными и родными запахами. Мария вышла в халатике, в накинутом на плечи большом цветном павлово-посадском платке, который они купили ей этой весной.

— Привет! — Она оперлась плечами о косяк двери и, кутаясь в платок, смотрела, как муж снимает ботинки, обувает домашние тапочки. — Ужинать будешь?

— Буду, моя хорошая. — Гуров подошел к жене и поцеловал ее в волосы. — А ты будешь сидеть напротив и сокрушенно вздыхать, разглядывая мои исхудавшие щеки, впалый живот?

— Буду сидеть и вздыхать буду, но только по другому поводу, — пообещала Маша. — Вот так бы стояла и смотрела на тебя, когда ты переобуваешься. Нет ничего приятнее, чем смотреть на сильного мужчину в домашних тапочках. Знаешь, какой в этом символ? Укрощенная сила, вот какой. А раз я жена, и ты в нашем доме в тапочках, значит, эта сила укрощена мной! Как тебе мысль?

— Хорошая мысль, — улыбнулся Лев. — Приятная! Сильные мужчины любят сдаваться таким женщинам, как ты!

Сняв костюм и переодевшись в домашнее, он отправился в ванную мыть руки. Он остановился у зеркала и осмотрел свое лицо со всех сторон. Тут же всплыла картина: пустая квартира, женщина плачет на кровати в полутемной спальне. Вдова, потерявшая мужа два года назад. И как разгадать эту загадку, подумал Гуров, глядя на себя в зеркало. Убили ее мужа, потому что он был нечестным, или потому, что был честным. А может, она живет до сих пор, потому что хранит память о честности любимого мужчины. «Сентиментален я стал, — вздохнул Лев. — Сытый, счастье в доме, уют, рубашка каждый день поглажена. Тапочки вон на ногах».

— Ты всю жизнь не терпел женских слез, — сказал он вслух своему отражению. — Вот и раскис теперь, расчувствовался. Да?

«Нет, — возразило отражение. — Ты не первый год в уголовном розыске и вообще в полиции. Ты повидал такого, что слезами одинокой женщины тебя не проймешь».

— Тогда почему я так расчувствовался? Что за эмоции? Старею, что ли?

«Интуиция, — усмехнулось отражение. — Ты это и сам понял, только жизнь с женой-актрисой наложила отпечаток и на твое мышление. Не чужды стали тебе театральные эффекты. Хотя, может, склонность к этому у тебя была всегда, поэтому ты на актрисе и женился. И сейчас эту беседу затеял только потому, что хочешь оправдать в своей голове то, что подсказывает интуиция».

— Не убивают людей просто так?

«Ты это и сам знаешь. Ты чувствуешь, что за смертью Кириллова что-то есть еще. Может, более страшное и неприятное».

— Ладно тебе, — усмехнулся Лев, включил воду и стал намыливать руки. — На ночь глядя такие вещи. Значит, говоришь, все не просто так? Ну-ну…

Глава 2

В Центре судебно-медицинской экспертизы Гурова ждали. На входе он предъявил удостоверение, и его тут же провели в отдельную комнату на первом этаже и попросили подождать. Судя по всему, это была комната как раз для встреч с посетителями, представителями других организаций, совещаний. Длинный стол с креслами, два окна, кондиционер, кулер в углу. Через пять минут в комнату заглянула молодая женщина и предложила принести кофе или чаю. Гуров поблагодарил улыбчивую женщину, отрицательно покачал головой и многозначительно постучал пальцем по наручным часам.

— Да, да! — улыбнулась она еще радушнее. — Сергей Сергеевич уже спускается к вам.

«Умеют тут подбирать кадры, — мысленно усмехнулся Лев. — Именно такую, обаятельную и улыбчивую, надо к гостям выпускать. Все раздражение, весь негатив, который копился в душе, как рукой снимет». Дверь распахнулась, и вошел невысокий пожилой человек с седыми волосами. Мужчине было около шестидесяти, он странно горбился, и из-за этого получалось, что он смотрит на другого человека как-то особенно хитро. Однако рукопожатие оказалось сильным и уверенным.

— Здравствуйте! Прошу прощения, что заставил ждать. Начальство, а ему не прикажешь. Задержали. Меня зовут Сергей Сергеевич Васильев. Я… — Мужчина помедлил, потом сделал неопределенный жест рукой. — Ну, не важно, главное, что я два года назад проводил вскрытие тела гражданина Кириллова Олега Владимировича, о котором вы спрашивали. Да вы садитесь, садитесь!

— Вы с собой материалы не принесли? — удивился Гуров.

— Ну, так вам же информация нужна из первых рук, а если документ нужен, так за сегодня я составлю ответ по всем параметрам, из того списка, что вас интересует. Спрашивайте!

— Вы правы, — кивнул Лев, которого подкупил деловой тон медика. — Сейчас важнее услышать ваше мнение, а официальный ответ можно и потом.

— Тем более что ничего нового в официальном ответе не будет, — хмыкнул Васильев. — Значит, возобновить дело хотят? Новые обстоятельства открылись?

— Пока неясно, Сергей Сергеевич, — честно ответил Лев. — Решения о возобновлении нет. И будет ли, тоже пока неизвестно. Просто кое-какая связь просматривается, вот я и решил к вам обратиться.

— Ну, что же. — Васильев деловито сложил руки на столе и заговорил: — Смерть Кириллова наступила в районе полуночи от двух ножевых ранений в область левого легкого. Тело было обнаружено недалеко от проходной агрохолдинга в поселке Демидово, где и располагалась администрация холдинга, в котором работал Кириллов, а также основное производство. Смерть констатировала бригада «Скорой помощи», которую вызвали полицейские, прибывшие на место. Потом тело доставили к нам.

— Я познакомлюсь с материалами дела и протоколом осмотра места происшествия. А вы мне расскажите подробнее, что удалось установить вам. И, самое главное, все до мелочей, даже то, что не вошло в акт вскрытия.

— Хорошо, — кивнул Васильев. — Ранения были нанесены, как мне кажется, охотничьим оружием. Небольшой охотничий нож. Не столько предназначенный для охоты на большого зверя или разделки добычи, сколько для антуража охотника или, как говорит современная молодежь, — для понтов. Есть такие небольшие ножи, продаются в специализированных магазинах охотничьих принадлежностей и одежды. Частенько такие ножи еще делают мастера-кустари и продают на рынках. Микроскопические частички металла в ране остались, а это значит, что клинок затачивался вручную, а не способом ковки. Он шлифовался абразивными материалами непрофессионального оборудования. Оборудования на бытовом уровне. А рукоятка, я полагаю, была обшита куском шкуры молодого оленя. Шкура плохо выделана или давно хранилась в неподходящих условиях: шерстинки сыпались.

— То есть дешевый, сделанный из низкокачественных материалов нож?

— Я бы сказал — обычный нож. Кроме обычных ножей есть еще хорошие ножи, профессиональные ножи, эксклюзивные. А этот просто нож. Теперь что касается способа нанесения удара. Удар был нанесен спереди и прямо. Можно предположить, что убийца был чуть ниже ростом, чем Кириллов. Один удар — ближе к сердцу, на глубину 14 сантиметров, второй — чуть дальше и на глубину всего 8 сантиметров.

— Почему вы решили, что глубже оказался именно первый удар? Может, первым был неглубокий.

— Приятно работать с профессионалами, — улыбнулся Васильев. — Мне нравятся ваши вопросы. Вы уже картинку рисуете у себя в голове. Именно первый удар был глубже, потому что в первой ране мы обнаружили микроскопические частички ткани тонкой летней куртки, хлопчатобумажной ткани рубашки и несколько таких же микроскопических осколков пуговицы. Лезвие ножа разбило пуговицу на рубашке. Во второй ране тоже присутствуют частички пуговицы. Они идентичны. Но вторая рана была в стороне от пуговиц.

— Убедительно, — согласился Гуров. — Первая рана — на всю глубину лезвия или почти на всю, а вторая — нет. Что-то помешало нанести хороший удар. Может, сам Кириллов успел, теряя сознание, вскинуть руку, отшатнуться. Но тогда получается, что первый удар был нанесен неожиданно для жертвы. Об этом стоит подумать. Скажите еще, Сергей Сергеевич, вам что-то показалось необычным в этом случае?

— Мелькнула у меня в самом начале мысль, что удары нанес профессионал. Бывший или действующий спецназовец, кто-то из бывших или действующих сотрудников спецслужб, кого обучали ножевому бою.

— А почему вы так решили? — насторожился Лев.

— Удары не нанесены в сердце. В легкое бьют обученные люди, когда нужна гарантия, что жертва не крикнет перед смертью.

— Откуда у вас такие познания? Консультировались со специалистами?

— Подполковник медицинской службы в отставке Васильев к вашим услугам, — снова улыбнулся одними уголками рта Сергей Сергеевич. — Двадцать лет в военной хирургии, в том числе и в горячих точках. Это здесь я — осел, так сказать, на спокойной работе. Руковожу отделением. Ну, и самому иногда приходится, когда большая запарка, заниматься вскрытием.

— Тогда мне просто повезло, что вы занимались вскрытием тела Кириллова. Что-то еще было важное, интересное или непонятное?

— Было. Веревка на шее.

— Веревка? — ошарашенно посмотрел на врача Гуров. — Странно, но в протоколе осмотра места происшествия нет ни слова о веревке на шее жертвы.

— Да, не записали. Мне потом об этом оперативник рассказал, который со следователем выезжал туда. Он и веревку мне передал. Она, кстати, не в вещдоках следственного управления хранится, а у нас в материалах изучения.

— Кто? Фамилию помните?

— Да, молоденький такой, старший лейтенант. Старательный очень. Из районного отделения полиции, кажется. Саша Соболев его зовут. Я его тогда подробно расспрашивал. Честно говоря, надеялся, что он раскрутит это дело со следователем. Но все пошло прахом. Так вот, про веревку. Она лежала недалеко от тела. Соболев заметил, что тело тащили за кусты, волоком тащили. Судя по положению тела, тащили за левую руку и воротник куртки. Но на шее есть ссадина круговой формы. Потом уже, когда начались трупные изменения, стала заметна полоса на горле. А Сашка еще тогда предположил, что на шею убитого Кириллова накинули веревочную петлю и пытались именно за нее тащить, но быстро поняли, что из этого ничего не получится.

— Странно, — пробормотал Лев. — Убить человека двумя ударами ножа в грудь, а потом накинуть веревку ему на шею и тащить? Что за фантазия? Я ничего подобного не припоминаю. Похоже на какой-то ритуал непонятный. Или действовал какой-нибудь шизофреник?

— Я далек от психиатрии, но в институте, конечно, азы нам всем давали. Да, на шизофрению похоже. А еще на «белую горячку». Только вот ни шизофреник, ни алкоголик, к которому пришла, как говорится, «белочка», неспособны планировать преступление.

— А оно планировалось?

— Не знаю, но думаю, что Кириллова долго караулили, а когда он вышел к своей машине из ворот, на него напали. Было это поздно вечером, почти ночью. Поговорите лучше с Соболевым. А что касается подготовки, я вам скажу следующее. Веревка сохранила сгибы от долгого хранения. Понимаете, петлю сделали, потом свернули веревку с петлей, и она долго лежала. Может, ведро с картошкой из погреба поднимать собирались, а может, и душить, не знаю, но петлю готовили заранее.

— Хм, — покачал головой Лев. — Два удара ножом в грудь, потом петлю на шею и тащить. Этот человек ненавидел Кириллова, иначе и не объяснишь его поступки. Странно даже для шизофреника, как мне кажется.

— Не странно, например, для каннибала, — вдруг сказал Васильев. — Помню подобный случай. Приступник со своими жертвами обращался, как с обычным мясом.

— Но реальных признаков того, что убийца был каннибалом, вы ведь тогда не нашли?

— Нет. Просто вспомнилось, раз уж мы с вами начали теоретизировать, — пояснил Васильев.

Когда Гуров позвонил Крячко, чтобы узнать, как у него продвигаются дела в Демидове, то, к своему великому изумлению, услышал, что вместе со следователем в агрохолдинге по делу Аграновича работает местный оперативник Соболев.

— Его зовут Александр? — на всякий случай спросил Лев.

— Да, толковый, старательный паренек, — подтвердил Крячко. — И уже старший лейтенант. А ты что, знаешь его?

— Не хочу спугнуть удачу, но именно Соболев работал два года назад по делу об убийстве Кириллова.

— Ух, ты! — обрадовался Крячко. — Удача в руки плывет. Всегда и во все времена опера знали больше, чем следователи, просто не все их знания к делу можно пришить. Оперативные данные — это не доказательства, а основание для размышлений. Надо паренька потрясти! Я сегодня же…

— Нет, подожди, Стас, — остановил его Гуров. — Я еще раз посмотрю то уголовное дело, в нем много недоработок. Надо перечень вопросов к этому оперу для себя составить.

— А следователь?

— Ее нам не достать, хотя, в принципе, попытаться связаться с ней можно. Она год назад вышла замуж, оставила службу и уехала с мужем в Канаду. Не думаю, что у нас получится продуктивный разговор. Даже если руководство и разрешит командировку на другой континент.

В Демидово Гуров приехал к вечеру. Крячко встретил его у ворот предприятия, пожал руку и повел к проходной.

— Ты знаешь, солидная контора! Мне, вообще, их завод понравился. Все чисто, стерильно, новое оборудование, несколько производственных линий. Они и сыры делают, и масло, и творог. Заключают договора с фермерами на поставки молока. И народ, как я понял, работой здесь доволен. Зарплаты хорошие, у каждого приличный соцпакет. В этом году направили за счет предприятия двоих своих молодых сотрудников учиться на технологов.

— Соболев здесь? — перебил его Лев.

— Да, им там со следователем для работы комнату выделили. Я попросил задержаться, но не сказал, для чего. Сидит ждет.

Они поднялись на второй этаж административного корпуса. Комната оказалась в самом конце коридора. В здании было тихо. Некоторые производственные цеха работали круглосуточно, по крайней мере, во многих находились сотрудники, которые следили за технологическими процессами. Но в административном здании было пусто в этот поздний час. Распахнув дверь, Крячко пропустил Гурова в комнату и вошел следом.

За столом сидел молодой человек в джинсах и тонком джемпере. Короткие волосы непослушно топорщились на затылке, и сразу возникала мысль, что румянец на полных щеках оперативника был как раз из-за этого — стеснялся парень. Был он весь какой-то подчеркнуто серьезный. Гуров сразу отогнал от себя эти мысли, помня, что Соболев, несмотря на свою внешность старательного школьного отличника, был все же оперативником уголовного розыска, работал в этой структуре не первый год, и работал успешно. Повышение звания светит не всем, если ты не заслужил этого профессиональным мастерством.

— Здравствуйте, — громко произнес Лев, протягивая молодому человеку руку. — Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска МВД.

— Здравствуйте! — Соболев с готовностью подскочил со стула и пожал протянутую ему руку.

— Да вы садитесь, садитесь, — кивнул Гуров и сам сел на стул напротив оперативника. — Нам нужно с вами поговорить, Соболев. Поговорить как коллеги. Дело, которым мы занимаемся, очень тесно переплетается с вашей работой по делу убийства Аграновича. Собственно, и убийство директора агрохолдинга тоже на нашем контроле, как вам уже, наверное, разъяснил Станислав Васильевич.

— Да, конечно. — Оперативник сделал очень серьезное лицо и, взяв со стола авторучку, стиснул ее в пальцах.

«Волнуется парень, — подумал Гуров. — Не каждый день с полковниками из МВД общается. А теперь еще понял, что причастен к расследованию такого важного дела, которым заинтересовался Главк. Ничего, это полезное волнение. Я тоже перед полковниками и генералами в молодости немного терялся, несмотря на то, что мой отец был генералом милиции».

— Скажите, Александр, вам не вспоминается в связи с убийством Аграновича другая смерть, которая произошла два года назад недалеко отсюда? Прямо за воротами территории предприятия?

— За воротами? — Соболев внимательно посмотрел на Гурова. — Да, я сразу вспомнил тот случай, когда был убит начальник службы безопасности предприятия. Кириллов, кажется. Я тогда тоже вместе со следователем работал по этому делу. Агрохолдинг расположен на моей оперативной зоне, вот и…

— И ты доложил следователю Измайловой о своих воспоминаниях и довел до нее свои соображения, — продолжил за него Крячко.

— Да, я высказал ей свое мнение, но Екатерина Михайловна решила иначе. Она считала, что связь слишком сложная и нереальная — два года прошло. Что надо досконально разобраться с этим преступлением, а если появится связь с прошлым, вот тогда придется и его изучать.

— Ясно, — усмехнулся Стас. — Значит, Екатерине Михайловне ничего пока не видится. Ладно. Она следователь-то толковая?

— Очень толковая, несмотря на молодость. Она расследовала такие дела, что…

— Стоп, стоп! — поднял руку Гуров и, бросив взгляд на Крячко, чуть осуждающе покачал головой.

Парень так яро стал защищать следователя, что невольно закралось подозрение: или у них с Измайловой сложились личные отношения, или Соболев влюблен в женщину, и она для него самая лучшая. Крячко поймал взгляд напарника и с усмешкой кивнул. Гуров начал задавать вопросы, стараясь формулировать их коротко и четко. Так проще вернуть разговор с оперативником в рабочее русло и помочь ему сосредоточиться. Описание места преступления Лев видел, положение тела, относительно местности, тоже видел на схеме. Сейчас его интересовало то, что не вошло в протокол осмотра места преступления.

— Вы уверены, что веревка, которую вы передали экспертам, использовалась убийцей Кириллова?

— Конечно, ведь они нашли на его шее в ссадине микрочастицы материала и на веревке частицы эпидермиса кожи Кириллова, — уверенно ответил Соболев.

— Нет, Саша, — остановил его Лев. — Эксперты только подтвердили, что ваше подозрение оказалось обоснованным. А почему вы тогда, там, на местности, решили, что веревка использовалась убийцей?

— Она валялась рядом с телом. Бросилось в глаза, что на конце веревки сделана петля, что ширина ее как раз такая, что можно накинуть на голову жертве. И еще. Я просто представил, как тело тащили по земле за руку и за воротник куртки. Потом тащивший человек остановился, бросил тело, снял с шеи петлю и отбросил в строну. Вправо. Мне показалось, что именно так и должна была выглядеть веревочная петля, которую только что сняли с шеи жертвы и отбросили. И расстояние такое, когда небрежно отбрасывают.

— Зачем он снял петлю, если дело было сделано, жертва мертва? — задал вопрос Крячко. — Убил, ну и ушел бы, бросив тело. Зачем снимать? Тебе не показалось это странным?

— Нет, тогда не показалось, а сейчас, после ваших слов, действительно кажется, — задумчиво ответил Соболев.

Примерно с час Гуров и Крячко задавали ему уточняющие вопросы, пытались заставить вспомнить еще какие-то детали с места убийства Кириллова, но ничего нового или интересного оперативник им не рассказал. И ничего похожего в этих двух преступлениях он тоже не видел, кроме того, что жертвы работали на одном предприятии. Кириллова дождались у его машины поздно вечером и ударили дважды ножом в грудь. Аграновича застрелили утром, когда он ехал на своей машине на работу. Каким-то образом заставили его остановить машину на дороге, ведущей с трассы к производственному комплексу, опустить боковое стекло и просто выстрелили дважды из пистолета с глушителем. В горло и в голову. В первом случае явно действовал дилетант, во втором — профессиональный киллер или просто хорошо подготовленный, опытный, хладнокровный человек.

— Скажите, Саша, проводилась проверка возможной связи убийства с профессиональной деятельностью Кириллова?

— Конечно, товарищ полковник! — встрепенулся Соболев. — Мы и агентуру подключили, и подчиненных Кириллова перетрясли всех, с людьми плотно поработали. Но никаких трений или проблем, из-за которых ему могли бы угрожать, хотели бы устранить его, не нашли. Он в тот момент ни на кого не «наезжал», не пресекал никаких хищений с предприятия, не удалось зафиксировать проблем предприятия с законом или криминальными кругами. Кириллов на момент гибели вообще в должности проработал всего четыре месяца. Не успел бы он никого на чистую воду вывести или впутаться в какие-то криминальные дела на заводе, если бы такие и были. Я тогда высказал предположение, что его могли убить за какие-то прошлые дела. Но и эта версия не подтвердилась.

— Не подтвердилась? — удивленно переспросил Крячко. — Его мог убить каждый из преступников, кого он поймал, раскрывая дела и передавая их в руки правосудия. Каждый, получивший срок, мог иметь желание отомстить оперу, который его вычислил, доказал его вину, нашел улики.

— Честно говоря, мне велели тогда не отвлекаться. Мое руководство сказало, что этой проверкой займутся в том отделении полиции, в котором до последнего работал Кириллов. Я имел в виду только то, что они ничего не нашли. Так мне сказали.

— Хорошо, это мы проверим, — кивнул Гуров и сделал себе пометку в блокноте, чтобы связаться с отделением полиции, в котором работал Кириллов.

Когда они отпустили Соболева, Крячко подошел к небольшому столику у окна и включил электрический чайник.

— Есть одна мыслишка, — сказал он, доставая из шкафчика чашки, сахар, печенье. — Кириллова могли убрать еще по одной причине. И причина эта — внутри холдинга.

— Любопытно, — внимательно посмотрел на него Гуров.

Крячко всегда отличался своеобразным мышлением и порой выдавал такие неожиданные гипотезы, что ставил в тупик многих опытных оперативников. Надо отдать должное, часто он оказывался прав.

— Кириллов мог мешать кому-то тем, что делал что-то не то. Или не делал, и этим тоже мешал кому-то. Его могли убить не за что-то, а для чего-то. Чтобы посадить на это место человека, который был бы послушен, являлся бы соучастником какого-то криминального действа, как сказал бы театрал. На его место нужен был другой человек, вот место и освободили. Радикальным способом, убив при этом сразу нескольких «зайцев». Смотри: Кириллов неугоден по причине своей патологической честности и несклонности к криминалу. Раз! Второе, если уволить его по какой-то надуманной причине, всегда останется место сомнениям, а не успел ли честный Кириллов что-то заподозрить, что-то пронюхать? Обиженный увольнением, он станет копать, подключит старых друзей в МВД. И третье! Если криминальный бизнес, который где-то здесь явно имеет место быть, рухнет, «засветится» перед прокуратурой, полицией, то всегда можно что-то важное свалить на мертвого Кириллова. Ему не оправдаться — его нет в живых.

— Хм, интересная мысль. — Гуров потянулся, хрустнув пальцами. — Не скажу, что очень свежая, но есть в ней одно золотое зернышко, Стас. Если ты прав, то начало какой-то незаконной деятельности относится как раз ко времени гибели Кириллова. Остается только порыться и понять, что именно происходило, какие следы этого процесса сохранились, какие признаки можно найти. Например, заработала или только закупалась какая-то технологическая линия, закупалось ли какое-то новое или особенное сырье, появились ли новые партнеры, через которых проходили серьезные финансовые потоки, а может, появился новый учредитель в составе прежнего состава. Тогда холдинг должен был пройти процедуру переоформления учредительных документов. А этот процесс не спрячешь.

— Набросал уже план действий, — засмеялся Стас и стал наливать в чашки чай. — Ладно, будем работать в этом направлении. Узнаю, что там следователь Измайлова успела нарыть. Кстати, я решил присмотреться к новому начальнику службы безопасности, который сменил на этом посту Кириллова.

— Кто таков? — оживился Гуров.

— Очень много интересного я узнал. Как раз хотел с тобой сегодня поделиться. Но начну по порядку. Это некий Владимир Курносов, бывший подполковник полиции. Всю жизнь кантовался в службах профилактики, в последние годы работал в штабе полка ППС.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Лев. — Штабные работники обзаводятся такими мощными связями, что оперативникам и не снилось. Ему на должности начальника службы безопасности легче решать вопросы со сторонними организациями, да и охранные мероприятия проводятся на больших предприятиях по схожему с работой патрульно-постовой службы принципу.

— А я еще и не начал тебя удивлять, — отхлебывая чай, заявил Крячко. — Но теперь начну. Курносов хорошо знал Кириллова. Более того, они жили в соседних домах. И даже их дочери дружили. Это все результаты оперативной установки по месту жительства.

— Дочери? У Кириллова есть дочь? Нигде в материалах уголовного дела ни слова о ней, ни в одном протоколе допроса. Даже дома, когда мы были у его вдовы, я не заметил признаков другого живущего там человека.

— Ну, вот так следствие велось, — развел руками Стас.

Гуров посмотрел на часы. Звонить Орлову и спрашивать его, знал ли он, что у Кириллова есть дочь, было поздновато.

После того как возбуждено уголовное дело по факту того или иного преступления, по нему работают два человека: следователь, которому непосредственно передано дело для расследования, и оперативник уголовного розыска, чаще тот, на чьей оперативной зоне совершено преступление, или просто назначенный руководством. Оперативник не только выполняет поручения следователя, но и занимается оперативным розыском, если преступник неизвестен, или известен, но не найден, объявлен в розыск. Не всегда оперативник подчиняется следователю. Его оперативная работа не подлежит разглашению, а оперативные данные, которыми сотрудник уголовного розыска может располагать, к уголовному делу никак не подшиваются и никак в нем не отражаются. Никто не имеет права заставить сотрудника уголовного розыска разгласить источник оперативных сведений. И, тем более, разгласить эти сведения, если он не считает это необходимым или своевременным.

Саша Соболев приехал к агрохолдингу в половине двенадцатого ночи. Остановив такси на центральной улице села Демидово, старший лейтенант прошел немного по улице до мало освещенного участка, а потом прибавил шагу и, перемахнув через забор заброшенного огородного участка, побежал к лесу. Спотыкаясь и путаясь ногами в густой траве, Соболев все же выбрался на проселочную дорогу, которая вдоль опушки леса вела к производственным цехам молочного комбината. Здесь он перешел на шаг, постоянно озираясь по сторонам.

Следователь Екатерина Михайловна, в которую Сашка был влюблен вот уже целых две недели, дала ему задание проверить, куда вывозят с территории завода бракованную продукцию и где ее утилизируют. Собственно, как таковой бракованной продукции на молочном комбинате почти не было. Молоко, которое потеряло свои качества и не годилось для производства, сливали в местную канализацию. Здесь сточные воды проходили многоступенчатую очистку, а затем частично сбрасывались в речку Сороку, а частично возвращались на предприятие в виде технической воды. Был производственный мусор, были какие-то отходы производства. Иногда выбрасывались испортившиеся или неудавшиеся, не соответствующие ГОСТу головки сыра, другие отходы. Руководство агрохолдинга заявляло, что все отходы, которые не требуют специальной утилизации, вывозятся на местную свалку — сертифицированный мусорный полигон.

Сомнения зародились на прошлой неделе, когда нашелся свидетель, заявивший, что с комбината по ночам ходят иногда на свалку машины. Зачем вывозить мусор и отходы по ночам, если это можно делать и в рабочее время. Тем более что за ночные рейсы водителям платить приходилось бы больше. Получив задание, Соболев продумал весь ход своей операции довольно основательно. Он запасся биноклем ночного видения, а свою старенькую отцовскую «Ниву» три ночи назад отогнал к сторожке садоводческого товарищества. Эту машину уже хорошо знали в охране холдинга, наверняка знали и преступники, поэтому подъезжать на ней к карьеру было опасно.

«А Екатерина Михайловна — молодец», — мысленно произнес Сашка и снова оглянулся по сторонам. Оглядываться надо было обязательно. Любой случайный человек в этом месте, да еще ночью, — это не просто угроза лично Соболеву, это угроза срыва всей операции. А Измайлова в его понимании была молодец, потому что очень искусно скрывала во время проведения следственных мероприятий свой интерес к продукции агрохолдинга. Все ее гласные проверки касались лишь финансовых вопросов и трений между собственниками. А их было всего двое: сам Агранович и его младший партнер Финогенов, владевший всего тридцатью процентами активов, который занимался каким-то проектом на Дальнем Востоке и уже второй месяц мотался между Владивостоком и Японией. Допросить его сотрудникам местных следственных органов, даже по поручению из Москвы, пока не получалось. И смысла в этом, по большому счету, как понимал Соболев, было немного. Не те масштабы у господина Финогенова.

«Нельзя мне «засветиться» с нашим интересом к свалке, пока никак нельзя», — твердил себе Сашка и быстро шел по краю грунтовой дороги, готовый при малейшей опасности юркнуть в кусты. Остановившись в сотне метров от старого, выработанного песчаного карьера, в котором и был устроен мусорный полигон, он послюнявил палец и поднял его над головой. Порядок, ветер дул со стороны карьера в его сторону. Сейчас это важно было потому, что Соболева могли учуять собаки, которые жили на свалке.

А вот и старый дуб на опушке, на котором оперативник просидел уже две ночи. Ободрав колено и локоть, Сашка взобрался на дерево и устроился на толстой ветке с биноклем. «Черт, вот я торопыга, — зашипел он на себя, морщась и облизывая ссадину на руке. — Опять придется провести здесь большую часть ночи. Жаль, если все впустую. Не каждый день что-то по ночам вывозят с территории предприятия. А теперь, когда произошло убийство и когда на предприятии работает следователь, они могут вообще ничего не предпринимать, притихнуть, лечь на дно. Но если криминал связан с производством, то не смогут они затихнуть полностью. Это понятно. Производственный процесс не остановить. А если останавливать, то… Нужно его просто переносить в другое место!» Сашка даже подпрыгнул на своем суку и едва не свалился вниз. Как просто все, когда начинаешь размышлять. Здесь криминальное производство свернут, а в другом месте откроют. Надо заняться связями тех, кто сейчас во главе. А кто? Исполняющий обязанности генерального директора Пожарин? Неужели на предприятии что-то серьезное может происходить без его ведома? Очень сомнительно.

Вдалеке мелькнул свет, и Соболев насторожился. Как раз возле территории молочного комбината. Есть, опять! Теперь было хорошо видно, что вдалеке, то ныряя фарами в ямы и промоины, то выбираясь на ровный участок проселочной дороги, едет машина. Саша приложил к глазам бинокль и стал разглядывать ландшафт в зеленоватом свете. Снова мелькнули фары, и изображение мгновенно стало «слепым». Он поморщился и убрал бинокль. Когда свет бьет прямо в глаза, аппаратура на некоторое время «слепнет». Ничего, и так понятно, что машина едет одна и что там больше никого нет. Снова мелькнули фары. Теперь и без бинокля было видно, что это грузовик. «КамАЗ»? Нет, какая-то другая машина, но с кузовом. Через десть минут грузовик поравнялся с опушкой леса, где на дереве сидел Соболев. Теперь фары не слепили глаза, и он снова поднял бинокль. Ага, самосвал. Номера не видно, но кабина белая, а кузов, кажется, синий.

Так, теперь самое главное! Машина подъехала к воротам ограждения свалки. Ага, вон собаки выскочили, лают как остервенелые. Сторож появился, замахнулся на собак, пошел отпирать ворота, распахнул одну створку, другую. Махнул рукой! И не спрашивает никаких документов, талонов… ничего! Значит, знает, кто и зачем приезжает. Или не знает, если ему платят за его нелюбопытность. А еще водитель, похоже, знает, куда ему надо ехать. Вон, прибавил скорость и по правой кромке мусорного поля вдоль ограждения уверенно едет. Все, свернул!

Не отводя от глаз бинокля, Саша мысленно уже рисовал схему мусорного полигона, запоминал ориентиры. Место, куда машина свалит свой груз, запомнить надо очень четко. Так, сухое дерево с двумя стволами в форме латинской буквы «V». Сколько метров от него? Так не определить, даже пытаться не стоит. Это место на одной линии между сухим деревом и… и четвертой опорой ограждения от угла. Примерно треть расстояния между ориентирами.

Машина свалила груду мусора и сразу тронулась с места, на ходу опуская кузов. «Хлам какой-то», — подумал Соболев, рассматривая в бинокль кучу. Ветром стало разносить какие-то бумаги, а еще что-то черное, лохмотья какие-то. Битая штукатурка, старые мешки из-под сахара. Белые и зеленые, такие продаются в магазинах строительных материалов. Ворота были уже открыты, и машина без остановки покинула полигон. Все, теперь надо срочно увидеться с Измайловой. Пусть принимает решение на осмотр этой кучи. Нет, официально нельзя, потому что преступники обо всем догадаются, нужно со своим руководством говорить, негласно посмотреть, что в этой куче может представлять интерес. Будет «вещдок», будет идея, куда рыть на молочном комбинате дальше.

Собачий лай стал слышнее. Соболев повел биноклем и выругался. Три псины неслись с лаем со стороны ворот прямо в его сторону. Унюхали, что ли? Напрямик, через поле, прыгая через канавы. С дерева оперативник буквально скатился, обдирая и без того ободранные руки и колени. Он успел отбежать в глубь леса метров на пятьдесят, когда собаки его настигли. Обычные дворняги, но какие злые! Один — здоровый кобель, черно-серый, с тяжелой головой, два других — помельче, и хвосты колечками. Такими хвостами хорошо весело вилять и колбаску выпрашивать, а не…

— Пшли! — заорал Сашка, делая вид, что поднимает с земли камень и замахивается.

Вожака это нисколько не остановило. Блеснули желтые клыки, и тут же раздался треск ткани. Соболев до похолодания в спине ощутил, как зубы собаки скользнули по его голени, а потом вцепились в штанину. «Только бы не упасть», — с испугом подумал он и ударил пса второй ногой. И тут же в его вторую штанину вцепился другой пес и сразу выпустил ее, унося в зубах клок джинсовой ткани. Саша схватил приличного размера сухой сук и с размаху огрел вожака этой «банды» по хребту. Пес заскулил, отпрянул в сторону. Удар пришелся по голове, но как-то вскользь. Лязгнули в воздухе зубы, но было поздно. Второй удар снова угодил псу в бок. Собаки шарахнулись в разные стороны, поджав хвосты. Саша почувствовал азарт и злорадство. Ага! Кто тут настоящий хищник? Вы, псы, против человека? Он взревел, как медведь, и бросился со своей дубиной на лохматую троицу. Еще одна собака взвизгнула, и, наконец, они бросились наутек.

Соболев посмотрел на свои ноги и горестно вздохнул. Твою ж мать! С правой штанины выдран клок размером с две ладони, левая располосована до самого колена. Ну и видок! Куда с такими ногами? А еще сторож сообразит, что собаки понеслись на кого-то лаять. На зверя или на человека? Расскажет своему криминальному начальству, когда оно спросит, не было ли чего подозрительного. А сотрудник уголовного розыска в эту же ночь явится в изодранных в клочья штанах!

Глава 3

Если человек всю жизнь проработал в полиции, дослужился до звания подполковника, обзавелся солидными и надежными связями, помогающими решать проблемы крупного подмосковного предприятия, то взять этого человека на испуг, а уж тем более попытаться воздействовать на него в своих целях на «его территории» бессмысленно. Поэтому допрашивать начальника службы безопасности агрохолдинга «Эко-лайн Демидово» решили в здании МВД на Житной.

Курносова, который ехал на служебной машине с водителем, остановили на посту ГИБДД на въезде в Москву. К машине подошли трое вооруженных омоновцев и попросили его выйти. Курносов поартачился, пытаясь показать свое пенсионное удостоверение МВД. Но когда это не произвело на омоновцев никакого впечатления, из машины он все же вышел, причем с явным настроем устроить массу неприятностей этим нерадивым служакам. Связей Курносова хватило бы на то, чтобы помотать ребятам нервы, если бы омоновцы действовали по своей инициативе.

— Майор полиции Михеев, — представился один из них и, не дав Курносову возможности вставить в диалог свое недовольство, сразу продолжил: — Владимир Алексеевич, я прошу вас проехать в Главное управление уголовного розыска. С вами хотят побеседовать. Прошу подчиниться. Мы отвезем вас туда, а затем вас доставят домой. Вы готовы проехать с нами?

Последний вопрос был задан с достаточной степенью многозначительности. Курносов это уловил, но по привычке решил показать свою спесь.

— А если я не желаю никуда ехать? — с вызовом заявил он. — А если у меня нет времени на ваши игры? Почему мне не прислали повестку, как и положено по закону? Я должен как-то планировать свои дела! Вы думаете, что я оставлю эту вашу выходку без последствий?

— Владимир Алексеевич, — перебил Курносова майор. — Вы столько лет проработали в полиции, вам ли не знать, что есть такая формулировка, как «задержание по подозрению в совершении преступления». И она позволяет задержать вас даже с применением силы и ограничить вашу свободу на срок до трех суток. А еще вас может арестовать следователь, когда узнает, какова была ваша реакция на нашу просьбу. Он может расценить это как попытку помешать следствию, скрыть возможные улики или вообще скрыться.

— Вы с ума сошли? — набычился Курносов. — Какие подозрения? Какие основания?

— Вы все поняли, Владимир Алексеевич, — холодно констатировал майор. — И вы прекрасно понимаете, что я только выполняю приказ, и мне необязательно знать об обоснованности его. Я должен выполнить приказ. Так вы едете?

В кабинет Гурова Курносов вошел с высоко поднятой головой. На его лице красноречиво были написаны недовольство и крайняя степень раздражения. Но когда задержанный увидел двух полковников в форме, то в его глазах сразу появилась настороженность. Не вставая из-за стола, Гуров представился сам и представил Крячко, а потом предложил задержанному сесть.

— Гражданин Курносов, — заговорил он. — Вас доставили для дачи показаний. Ваша дальнейшая судьба зависит, в том числе, и от того, как вы поведете себя сейчас и в дальнейшем. Пока в ваш адрес не выдвигается никаких обвинений и подозрений. Но мне доложили о вашей реакции на просьбу проехать в Управление. Это наводит на определенные размышления. Как вы, бывший сотрудник МВД, подполковник полиции, и не понимаете таких простых вещей?

— Я все понимаю, — буркнул Курносов. — Я не понимаю, зачем нужен был этот спектакль на дороге? Вы недавно были у нас в агрохолдинге, можно было поговорить и там.

— Вы полагаете, что у полковника Главного управления уголовного розыска МВД есть время мотаться по городу и ближнему Подмосковью, чтобы допросить каждого капризного гражданина по каждому важному делу? — Гуров посмотрел в глаза Курносову и укоризненно покачал головой: — Мне кажется, вы кривите душой, Владимир Алексеевич. Уж вы-то прекрасно знаете процедуру. В этом вызове вас для дачи показания нет ничего необычного и из ряда вон выходящего. Вас просто попросили. Пока попросили! — с нажимом уточнил он.

— Да-да, я был не прав, — хмуро согласился Курносов. — Прошу извинить за мое поведение. Я слушаю вас.

— Хорошо, перейдем к делу, — кивнул Лев. — На допросе у следователя вы заявили, что не имеете представления о том, кто мог убить Аграновича и с какой целью. Так?

— Совершенно верно, — подтвердил Курносов. — Мне это неизвестно. Ничего не предвещало, как говорится. Для меня это было большой неожиданностью. Никаких споров, разногласий с партнерами по бизнесу у Аграновича не было. Я бы знал об этом. А если уж он меня не поставил в известность, не поручил принять какие-то меры, возможно, проблемы были на таком уровне, что меня в них не посвящали. Мелкая сошка.

— Вы — начальник службы безопасности предприятия, — вступил в разговор Крячко. — У вас произошла кража имущества. Вы будете ждать приказа расследовать происшествие и найти виновного или займетесь этим делом, потому что это ваши прямые служебные обязанности? В данном случае не аккумулятор с электропогрузчика украли, у вас генерального директора убили! И что? Вы даже не попытались разобраться в этом деле? Несколько странным было бы узнать, что я сейчас оказался прав.

— Нет, я, конечно, задумывался об этом преступлении, — смутился Курносов. — Меня не могло не беспокоить то, что произошло. Все-таки я почти два года работал у Бориса Аркадьевича. У нас с ним сложились…

— Задумывались? — удивленно переспросил Гуров. — Ладно, хоть задумывались, и то хорошо. И к каким выводам вы пришли? Я вас спрашиваю как бывшего подполковника полиции, а не как бывшего сторожа овощного склада. Может быть, мы начнем разговаривать серьезно? Аграновича убил профессиональный киллер. Он достаточно потратил времени на то, чтобы поводить свою жертву, узнать распорядок дня, выбрать место для покушения. Две пули, сброшенное после преступления оружие с глушителем и никаких следов. Ваши выводы?

— Видимо, у Аграновича был серьезный враг, который хотел его смерти, — начал говорить Курносов.

— Враг? — Крячко встал из-за стола, подтащил за спинку второй стул и сел напротив Курносова. — Враг — это любовник жены. Враг — это сосед по гаражу, который все время валит мусор вам под дверь и зимой сгребает снег под ваши ворота. Враг — это сосед, чья собака ежедневно гадит на ваш коврик у двери вашей квартиры. Здесь нанят киллер, стоимость услуг убийцы такого уровня даже вы не потянете с вашей высокой зарплатой и пенсией. Убийство — всегда крайняя мера в делах. Оно должно оправдать полученную от убийства выгоду. У Аграновича был бизнес, хороший бизнес. Думайте, Курносов, думайте!

— В дела своего бизнеса Борис Аркадьевич меня никогда не посвящал. Моя работа — организация охраны предприятия. Я никогда не занимался организацией физической охраны кого-то из руководства. Такой вопрос никогда не вставал. Поймите, моя работа — работа ведомственной охраны. Просто агрохолдинг не стал нанимать частное охранное предприятие, а использовал свою структуру. И создана она была еще до меня.

— И до Кириллова? — тут же спросил Гуров.

— А, вон вы куда клоните, — усмехнулся Курносов. — Простите, но я пришел на эту должность спустя три месяца после убийства Олега.

— Вы его назвали Олегом? Вы были знакомы с Кирилловым?

— Мы хорошо друг друга знали. И долгое время жили с ним в соседних домах. Если вы наведете справки, то поймете, что мы были с Олегом в хороших отношениях. Нет, мы не дружили, но часто общались. Наши дочери дружили. Еще с детства. Олег был хорошим мужиком, жаль, что такое с ним, с его семьей произошло. Я слишком поздно узнал об этом несчастье. Узнал, когда меня пригласили в агрохолдинг на эту должность. Оказывается, он был моим предшественником.

— А кто вас пригласил? — поинтересовался Крячко.

— Позвонил сам Агранович. Я тогда искал подобную работу и оставлял информацию в паре кадровых агентств. Точно сейчас не скажу, через какое агентство он меня разыскал, да и не интересовало меня это тогда. От Аграновича я и узнал, что случилось с Кирилловым. Он еще спросил, не боюсь ли я. Но, со своей стороны, гарантировал, что гибель начальника службы безопасности никак не связана с его работой в холдинге. Я и сам уточнял в следственных органах. Единственная версия там была о ком-то из его бывших подопечных, кого он посадил. Он же в уголовном розыске работал, так что немало на свете уголовников, кто на него зуб имеет.

— А где ваша дочь сейчас, Борис Аркадьевич? — поинтересовался Крячко.

— Она уже несколько лет живет и работает в Германии. В свое время, когда училась в университете, попала по программе обмена в Гамбург. Она у меня девочка пробивная, энергичная. Училась и работала, ее заметили и предложили после окончания работу. Сейчас у нее сложный период на работе, приходится много трудиться, так что к нам она давно не выбиралась, а мы с матерью к ней ездили в прошлом году.

Звонить Оксане Кирилловой Гуров не стал. Он видел, в каком состоянии была женщина в прошлый раз. Разбередили они ей старые, еще не до конца зарубцевавшиеся душевные раны. Если позвонить и попросить разрешения прийти к ней, то может и отказать. Тогда придется снова подключать Орлова, он будет женщину уговаривать. Уговорит, конечно, но откровенного разговора не получится. Рисковать не стоило. Надо сразу и самому. Четкого плана у Льва не было. Нужно просто случайно встретиться с Оксаной Сергеевной возле ее дома, а там уже, судя по ее настроению и по ситуации, завести разговор. Обычно личное обаяние его не подводило, но в данной ситуации одного обаяния было мало.

Кириллова появилась спустя два часа после окончания рабочего дня в ее фирме, где она работала бухгалтером. Женщина несла в пакете какие-то папки с бумагами, видимо, взяла работу на дом. Лицо у Кирилловой было спокойное, но какое-то отрешенное. Она шла и смотрела прямо перед собой, погруженная в свои мысли.

Гуров догнал ее в тот момент, когда она неудачно сошла с тротуара, оступилась и сломала каблук стареньких туфель. Женщина охнула, но Лев успел поймать ее под руку и удержать от падения. А может, и от травмы.

— Оксана Сергеевна! Осторожнее!

Кириллова быстро повернула голову, хотела вырвать руку, но, видимо, узнала Гурова, и напряжение в ее взгляде и в руке тут же спало.

— Спасибо вам, — болезненно улыбнулась она. — Задумалась вот и чуть ногу не подвернула. Ой, а может, и подвернула, что-то больно наступать.

— Давайте присядем, — кивнул Лев на лавку, продолжая держать ее под руку. — Передохните, покрутите ступней. Может, я вам «Скорую помощь» вызову?

— Нет-нет, — улыбнулась Оксана Сергеевна. — Кажется, ничего страшного, я могу двигать ступней и… наступать… только чуть-чуть больно. А вот каблуку, кажется, конец!

— В наше время все чинится! — обнадежил Лев. — Уверяю вас. Если бы вы знали, сколько обуви своей жены я перетаскал в мастерскую из-за таких вот поломок после гастролей. Да и при моей неспокойной службе тоже часто приходится ремонтировать ботинки. Современные мастера творят чудеса. Да и 21-й век все-таки, технологии.

— Гастроли? — Кириллова с интересом посмотрела на него. — Она у вас поет?

— Она у меня театральная актриса, — ответил Гуров и протянул женщине руку: — Давайте помогу вам добраться до квартиры. И еще, Оксана Сергеевна, я ведь шел к вам, чтобы поговорить. Не откажете?

— Ну-у… — протянула Кириллова. — Вы же на службе, если надо, конечно. Петр Николаевич Орлов — старый друг нашей семьи. Я верю вам так же, как и Петру.

Опираясь на руку Гурова, она, прихрамывая, дошла до квартиры, открыла ключом дверь и зажгла в прихожей свет. Лев помог ей опуститься на пуфик возле зеркала и деликатно отвел глаза, пока Оксана Сергеевна переобувалась в домашние тапочки. Поднялась она сама, посмотрела на туфли, потом махнула рукой и пошла на кухню.

— Может, кофе, Лев Иванович? Вы не против, если мы поговорим на кухне? Не совсем тактично с моей стороны, но мне так спокойнее. Для многих женщин кухня своего рода убежище от земных невзгод, от опасностей и одиночества.

— Буду только рад, если вам так спокойнее, — отозвался Гуров. — У вас очень уютная кухня. Тут и правда, спокойно и душевно.

Пока Кириллова доливала воды в кофемашину, досыпала зерен, он пространно рассказывал о последних новостях в полиции. Что изменилось, что еще только меняется, каких изменений хотелось бы ему, умудренному опытом полковнику, который начинал свою непростую службу еще в советской милиции. Наконец по кухне стал распространяться аромат хорошего кофе, и Лев, замолчав, повел носом — уж в чем в чем, а во вкусах и кофейных ароматах он разбирался хорошо.

— У вас удивительный кофе!

— А-а, — улыбнулась Кириллова. — Почувствовали? Это вас характеризует с положительной стороны. Это не магазинный кофе. Иногда я балую себя и покупаю не просто обжаренные зерна, а прожаренные горячим воздухом. Есть такая технология. Это очень дорого, но оно того стоит. Во время такой воздушной прожарки зерно не перекаливается, внутри сохраняются не только все его компоненты, но и аромат. Вы не представляете, но такое зерно после прожарки около недели сохраняет свой аромат и даже меняет его день ото дня.

— Да, я слышал, правда, не удавалось до сих пор попробовать. Буду признателен, если вы, наконец, дадите мне возможность приобщиться к этому эстетическому блаженству.

Оксана Сергеевна улыбалась. Пусть грустно и как-то вяло, но улыбалась, ей явно хотелось разговаривать, она рада, что сейчас не одна, что у нее гость. Хороший человек, за которого мог поручиться старый друг Орлов. «А ведь ей очень тяжело оставаться одной, — подумал Гуров. — И она сама себе ищет приятности в виде вот этого кофе, приносит работу домой, хотя наверняка может все успевать делать на работе. А по вечерам включает свет во всех комнатах. Не так одиноко, когда всюду горит свет. Так что же с ее дочерью?»

— Вы меня простите, Оксана Сергеевна, — оторвавшись от своих мыслей, произнес Лев, помешивая ложечкой в чашке. — Я просто полицейский, я делаю свою работу. Понимаю, что вам это неприятно и тяжко, но мне надо с вами поговорить.

— Да-да, — поспешно закивала женщина, и Гурову показалось, что она сейчас немедленно заплачет. Но Кириллова сдержалась, лишь глубоко вдохнула, задержав воздух в груди.

— Скажите, у вас ведь есть дочь? — решился Лев задать вопрос, ради которого и пришел сюда, ради которого и разыгрывал весь этот спектакль.

Нет, конечно, это была не игра в полном смысле слова, он действительно чувствовал к Оксане Сергеевне симпатию, соболезновал ей, относился к ней с крайним уважением, но разыгрывать пришлось сцену почти случайной встречи и свое вежливое участие. Неприятно, но что делать, ведь Кириллова могла просто попросить его оставить ее в покое. И тогда — только вызов повесткой, и, в результате неполучившийся откровенный разговор. Или снова звонить, встречаться, уговаривать, но тогда разговора не получится вообще никакого.

Услышав про дочь, Кириллова все же не сдержалась. Она отвернулась, но Лев догадался, что по щекам женщины потекли слезы. Оторвав небольшой кусок от бумажного полотенца, Оксана Сергеевна промокнула нос и только потом ответила:

— Да, у нас есть дочь Марина. Только почему она попала в перечень ваших вопросов? Она никакого отношения ни к чему такому не имеет. Просто… девушка.

Пауза между словами «просто» и «девушка» не прошла мимо внимания Гурова. И он решил ухватиться за эту невольную подсказку, за эту ниточку. Тема явно неприятная для Кирилловой, но ничего не поделаешь.

— Думается мне, не просто девушка, ваша дочь — это ваша печаль. Почему Марина не живет с вами?

— Это важно? Для чего? — устало спросила она.

— Знаете, наша профессия настолько сложна для непосвященных людей, что порой очень трудно объяснить все умозаключения и логические ходы. Раскрытие преступления — дело весьма специфическое, порой и не предугадаешь, какие детали могут вывести тебя на правильную дорогу, подсказать ответ на главный вопрос. Порой кажется, что подсказка незначительна и не имеет отношения к делу, а на деле выходит, что это и есть ключик, кончик нитки, за который разматываешь весь клубок. Порой очень запутанный.

— Убедительно, только не совсем понятно, — пожала плечами Кириллова. — Хотя я и не претендую на глубокое понимание вашей работы. Петр Николаевич сказал, что вам можно верить, вот я и буду верить.

— Почему у вас не сложились отношения с дочерью? — снова стал спрашивать Гуров. — Они ведь не всегда были такими?

— Почему? — Кириллова как-то обреченно вздохнула. — По моей дурости, больше причин нет. Моя вина, с этого все и началось, все наши беды. Мне кажется, что умереть надо было мне, и тогда бы все было у всех хорошо.

Она вдруг разрыдалась с такой силой, что Гуров оторопел от неожиданности. Переход от унылой усталости к таким бурным эмоциям произошел очень быстро. Наверное, ей было уже невмоготу носить все это в себе. И теперь все выплеснулось наружу безудержными рыданиями. Женщина плакала, уронив голову на руки, ее трясло, било в лихорадке, она завывала в голос и стискивала воротник платья, как будто он душил ее, и она хотела порвать этот кусок ткани. Опомнившись, Гуров бросился успокаивать Оксану Сергеевну. Он обнял ее за плечи, прижал к себе, принялся гладить по голове, по спине, шепча успокаивающие слова. Говорил, что она самая замечательная жена и мать на свете, что просто на нее свалилось столько бед, что она невольно стала верить в то, что стала средоточием несчастий, бед, невезения.

Кириллова так доверчиво уткнулась лицом в грудь своего гостя, что ему стало даже как-то неудобно из-за своей роли. Пришел поговорить откровенно, довел женщину до слез, а теперь успокаивает и ждет ее откровенного рассказа. Иногда Льву казалось, что его работа делает его грубее, потому что общается он с преступниками, уголовниками, отбросами общества. Ему часто не хватало общения с нормальными людьми, простыми, хорошими, добрыми гражданами. Но вот в такие минуты он жалел, что во время работы приходится допрашивать именно таких — простых и хороших граждан, доставлять им муки, втягивая в свое расследование. Лучше уж общаться с уголовниками, там хоть все с самого начала просто и понятно.

— Нет, вы не понимаете, — тихо говорила Кириллова, крутя головой и вырываясь из рук Гурова. — Я виновата, именно я. Это не аллегория, не красивый оборот речи, это вина женщины, не сумевшей сохранить семью. Ведь предназначение женщины — как раз хранить очаг, цементировать семью, она — связующее звено в этом семейном мире. А я предала. Давно предала. Я изменила Олегу еще в молодости.

Такого Лев не ожидал, хотя ничего странного и удивительного в этом признании не было. Бывает такое и довольно часто, ну и что? А Оксана Сергеевна уселась прямо и, размазывая по щекам слезы и остатки губной помады, стала рассказывать. Она рассказывала с такой яростью, как будто наказывала себя или мстила себе.

— Мы были молодыми. Не всегда все между нами шло гладко. Олег пропадал сутками на работе, мне хотелось внимания, общения с ним, куда-то вместе ходить. Чтобы друзья и знакомые видели нас вместе, видели, что я замужем.

Гуров не мешал. Кириллова должна выговориться, должна сбросить это напряжение, пусть даже малознакомому человеку. А, может, даже хорошо, что малознакомому, тому, которого она никогда больше не увидит. Не так стыдно потом. Не придется снова смотреть в глаза и помнить, что ты все про себя рассказала, постыдное и грязное.

И Оксана Сергеевна рассказала, как изменила мужу, поддавшись на ухаживания молодого красавца, как забеременела от любовника. И как муж обо всем узнал.

— Понимаете, он простил мне это! Олег простил мне и измену, и чужого ребенка. Он не просто простил, он принял ребенка и всегда любил Марину как свою родную дочь. Это потом я поняла, или мне казалось, что поняла. Он ее любил за нас двоих, потому что меня любить так, как любил до измены, уже не мог. Как будто хотел ее обезопасить от этого ярлыка незаконной, уберечь.

— А потом появился настоящий отец? — догадался Гуров.

Кириллова замолчала и удивленно посмотрела на него. Потом просто кивнула и опустила лицо. Она продолжала говорить, но теперь темперамент исчез. Теперь с Гуровым говорила безмерно уставшая, раздавленная жизнью женщина, которой едва хватало сил показывать, что все в порядке, что она живет нормальной жизнью, что на душе у нее покой.

— Да, вы правы. Потом появился этот подонок. Хотя почему подонок? Он получил то, что я ему в свое время позволила, и пришел увидеть своего ребенка, это его право. А то, что ему плевать на разлад, который он уже внес в другую семью и внесет новый, так об этом задумываться посторонний человек не обязан вовсе.

— И Марина узнала, что Олег не родной отец? — снова догадался Гуров.

— Да, узнала. После этого Олег замкнулся в себе. Он тогда уже ушел из органов. Наш дом превратился в ледяное царство, где каждый молча вставал утром с постели, молча завтракал и молча уходил. Кто на работу, кто просто… из дома. Вечером возвращались, так же молча, поглощали пищу и ложились спать, потушив свет. Все потушив. И тогда пришел закономерный финал: Олег погиб. Я знаю, что преступник не найден, даже неизвестно, из-за чего и почему убили моего мужа. Знаете, я не интересовалась и не требовала розыска, возмездия. Я ведь считала, в переносном смысле, что его убила я. Это его убило, правда, чьей-то злой рукой. А после похорон Марина ушла из дома.

— Куда? — поспешно спросил Лев. — И вы ничего о ней не знаете?

— Знаю, — дернула плечом Кириллова. — Точнее, знала. Марина сняла квартиру. Я какое-то время пыталась увидеться, искала встреч с ней. Мы сидели молча. Иногда говорили ничего не значащие слова, и она уходила. Или мне приходилось уходить. Я выходила от своей дочери и по часу ревела в подъезде. А потом она поменяла квартиру и не дала мне своего адреса. Наверное, боялась соседей, которые расспрашивали, кто там плачет подолгу, выйдя от нее. А может, не хотела меня видеть, не хотела, чтобы я приходила без приглашения в любое время. Я стала ее тяготить.

— А телефон?

— Телефон был. Я благодарна хотя бы тому, что Марина не сменила номер. Она просто часто не брала трубку, когда я звонила. Или не хотела говорить со мной или, правда, была занята. Я же стала себя накручивать, убеждать, что она не хочет меня слышать.

— И вы не искали с ней встреч, не приходили к ней на работу?

— Я не знала и не знаю, где Марина работает. Я была так благодарна ей, что она хотя бы оставила мне шанс иногда слышать ее по телефону, что боялась нарушить хотя бы это шаткое равновесие в наших отношениях, боялась разозлить ее, если буду заявляться к ней на работу, ждать после окончания рабочего дня на улице. Она ведь может вообще прервать все контакты, и тогда жизнь потеряет для меня всякий смысл. Я же мать, я все равно надеюсь, что все изменится. Может, Марина выйдет замуж, родит ребенка и им понадобится бабушка. Через внуков я снова обрету дочь.

— Когда вы с Мариной в последний раз говорили по телефону?

— Два с половиной месяца назад, — одними губами прошептала Кириллова. — Обычное дело. В последние два года мы с ней общаемся раз в два-три месяца. Чаще она мне не отвечает. Вы не представляете, какое это счастье, когда я, наконец, слышу ее голос и это холодное «да» в трубке. Я просто живу надеждой и следующим ее «да».

— Вы скажете мне номер Марины?

— Вы хотите разъяснить ей, что так нельзя обращаться с матерью? — то ли с опаской, то ли с надеждой в голосе спросила Оксана Сергеевна.

— Нет… не знаю, — замялся Лев. — Как получится. Мне нужно с ней поговорить о другом. Я расследую обстоятельства гибели вашего мужа. Марина может что-то знать, что поможет мне в этом деле. И еще. Может быть, вы знаете, какая профессия у Марины? С чем связана ее работа?

— Она — менеджер по продажам чего-то, не знаю точно. Только вам это не поможет. Сейчас все менеджеры и все по продажам.

У Станислава Крячко знакомые и очень хорошие знакомые были, наверное, в любой организации Москвы. По крайней мере, Гурову иногда так казалось. Куда бы они ни зашли с напарником, тот обязательно с кем-то раскланивался, здоровался, кого-то похлопывал по плечу, с кем-то обнимался или просто махал рукой. Крячко был человеком весьма общительным или же умело старался таким быть для пользы своей профессии.

В Следственном управлении Станислав тоже знал многих. За годы работы в уголовном розыске ему часто приходилось общаться со следователями, чаще, чем с коллегами других управлений и ведомств. Такова работа сыщика — всегда быть в паре со следователем. И сейчас, здороваясь, пожимая руки, улыбаясь направо и налево, он шел к кабинету капитана Измайловой. Наступил такой момент, когда в расследовании убийства генерального директора агрохолдинга «Эко-лайн Демидово» без следователя никак не обойтись. Во-первых, Измайлова официально занималась расследованием этого преступления, а во‑вторых, познакомиться со следователем было необходимо из чистой вежливости и ведомственной корректности.

— Разрешите, Екатерина Михайловна? — Крячко открыл дверь и замер на пороге кабинета с самой благожелательной улыбкой на лице. — Был в вашем департаменте с намерением обязательно к вам зайти. Надеялся, что вы на месте и не очень заняты!

Измайлова не стала заявлять, что вот уже больше ста лет в Москве существует телефон, и, прежде чем заявляться с визитом, сомневаясь, на месте ли человек, можно позвонить и договориться о встрече. Это Стасу понравилось. Девушка оказалась умницей и прекрасно понимала ситуацию. Следователь, конечно, лицо важное, незаменимое и главное в любом расследовании. Но оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД России — это человек, который обладает не только большими возможностями, но и определенными профессиональными талантами. Вызвать к себе в кабинет следователя, который ведет интересующее его дело, Крячко не смог бы. Точнее, ему запросто можно в этом отказать. Все-таки он не прямое начальство для следователя. Вообще не начальство. Но он мог запросто организовать беседу на высоком межведомственном уровне, куда следователя вызвали бы другие люди. И там ей пришлось бы отвечать на его вопросы в обязательном порядке. И вот этот самый полковник Крячко появляется на пороге кабинета, вежливо и открыто улыбается и говорит, что им непременно нужно побеседовать. Это не просто любезность с его стороны, это умный профессиональный ход человека, который действительно хочет профессионального сотрудничества.

— А я уж думала, что вы так и не захотите со мной разговаривать, — не удержалась от маленькой «шпильки» Измайлова, доказывая, что она все-таки женщина.

— Вы видели меня в Демидово, — произнес Стас и вошел в кабинет, посчитав реплику следователя разрешением и согласием на беседу. — Напрасно вы так думали. Так что, мы можем с вами пообщаться? Как у вас со временем? Если вы заняты, то давайте договоримся о месте и времени встречи.

Молодая следователь поняла по серьезному тону и некоторой безапелляционности, что пора переходить к деловому общению. Все-же Крячко старше по званию, по должности. Надо и меру знать.

— Да, слушаю вас, товарищ полковник, — доброжелательно, но все же сухо ответила она.

— Дело о гибели генерального директора агрохолдинга заинтересовало нас в связи с тем, что мы занимаемся проверкой версий одного преступления, — заговорил Крячко. — Они у нас неожиданно пересеклись. Поэтому я и предлагаю приложить совместные усилия, так сказать.

— Я понимаю, что мы делаем одно дело, товарищ полковник, — строго заявила следователь. — Но вы же знаете наши правила и закон. Несмотря на ваши погоны, я не могу рассказать вам, как идет мое следствие, какие у меня есть версии и чем они подтверждены…

— Конечно, — охотно закивал головой Стас, перебив ее на полуслове и бросив короткий взгляд на часы. — И вы будете абсолютно правы. Ведь что такое в нашем деле утечка информации? Это значит, что информацией могут воспользоваться преступники, те, что остались на свободе. Это значит, что подозреваемые могут изменить показания, подготовить себе алиби. Да, вообще, исчезнуть, а мы с вами будем подавать их в розыск. Я вот помню, у нас в МУРе был случай…

Измайлова удивленно смотрела на полковника, не зная, как реагировать на его поведение. Только что он вошел добродушный, открытый, потом вдруг изменился, стал строгим, в голосе появились принципиальные нотки, а теперь опять перед ней сидел весельчак, балагур… И тут на столе затрезвонил внутренний телефон, и она, извинившись, с огромным облегчением схватила трубку.

— Катерина! — раздался нетерпеливый басок прямого начальника Измайловой. — Там к тебе придет один полковник из МВД. У них дела с твоим делом пересекаются. Поделись, чем можешь, глядишь, и они тебе помогут. Дело серьезное, «на контроле».

— Я… — замешкалась Измайлова, которой не хотелось обращаться сейчас к своему начальству по имени-отчеству, чтобы ушлый Крячко не понял, с кем она говорит по телефону. — Я все понимаю и готова, но вы ведь знаете, что ваш устный приказ я не могу к делу подшить. Есть ведь…

— Вот только не надо, принципиальная ты моя, волну поднимать! У тебя три нераскрытых за этот год, а ты еще кобенишься. Сейчас секретарша занесет тебе письменное распоряжение. Эх, и зануда ты, Катерина! Нет в тебе гибкости…

Измайлова ошарашенно посмотрела на трубку и медленно положила ее на аппарат. В дверь коротко стукнули, и в кабинет вошла Лизочка — секретарша шефа.

— Екатерина Михайловна, вам просили занести. Под роспись!

Лизочка бухнула на стол перед следователем журнал, показала, где расписаться, а потом оставила бланк с каким-то текстом и, бросив игривый взгляд на мужчину, сидевшего напротив следователя, вышла. Измайлова дважды перечитала текст распоряжения, сунула его в стол и постаралась сделать невозмутимое выражение лица, хотя удалось ей это плохо. Она понимала, что Крячко просто тянул время, он знал про это распоряжение и ждал, когда оно дойдет до следователя.

— Ну так вот, — как ни в чем не бывало продолжил Стас. — Случай у нас в МУРе был… Хотя, знаете, времени у нас мало, я потом вам расскажу, а сейчас, если вы не против, давайте о деле.

Измайлова машинально кивнула, хотя и пыталась еще делать строгое лицо. Она была даже благодарна Крячко, что он не стал смаковать свое превосходство, возможность влияния на начальство следователя. Что, вообще, отнесся к ней с уважением. Но сразу сдаваться она не умела, характер не позволял. И ее ответы поначалу были несколько раздраженными и резкими.

А Стас в нескольких словах рассказал, что им с полковником Гуровым, с которым они занимаются этим делом, кажется примечательным факт убийства два года назад Олега Кириллова. И что не исключена связь того убийства с тем, которое расследует Измайлова.

— Мне это кажется странным и немного неправдоподобным, — возразила Екатерина. — Слишком заметные поступки, и преступники должны это понимать, если они занимаются, в самом деле, серьезным криминалом. Уж убийство-то обязательно привлечет внимание. Вы полагаете, что там творится что-то, из-за чего с легкостью и не скрываясь убивают людей? К тому же людей, занимающих такие заметные должности?

— Смотря как сформулировать, — пожал плечами Стас. — Вы сейчас сформулировали так, что связь действительно не кажется очевидной. Кстати, вы полагаете, что преступный бизнес основан на местном производстве? Из-за этого убили Аграновича?

— Не скажу, что это основная версия, — вздохнула Измайлова. — Возможна конкуренция, возможно, Агранович с кем-то не рассчитался из своих криминальных партнеров. Версии с мужем любовницы и другими бытовыми мотивами пока не подтверждаются.

— Я хотел вам предложить поработать вместе еще над одним направлением. Это не версия, но мне показались странными некоторые совпадения, причем довольно зловещие. Не знаю, куда нас эта ниточка может привести, но проверить ее мне хочется. Вы ведь уже знаете, что два года назад был убит недалеко от ворот предприятия начальник службы безопасности агрохолдинга?

— Кириллов? Да, знаю, — подтвердила Измайлова. — Но тогда расследование закончилось ничем. Я не нашла ни одного подтверждения связи убийства Кириллова с убийством Аграновича. Единственное совпадение заключается только в том, что они работали на одном предприятии.

— Не единственное, — отрицательно покачал головой Крячко. — Совпадений здесь несколько. Первое вы уже назвали. Сейчас убит генеральный директор этого агрохолдинга, два года назад начальник службы безопасности. Должность Кириллова, согласитесь, тоже не мелкая в рамках предприятия. В его обязанности входила как раз борьба с хищениями и тому подобными вещами. Второе: назначенный тогда на место убитого некто Владимир Курносов не просто хорошо знал Кириллова, но и жил с ним в соседнем доме, часто общался, их дочери дружили в детстве. Кстати, Курносов тоже бывший сотрудник МВД, правда, работал в другом, так сказать, департаменте. Третье совпадение заключается в том, что именно тогда на предприятии появился новый заместитель Аграновича. Это Пожарин, который в данный момент исполняет обязанности генерального директора. И исполнять будет, очевидно, долго, потому что второй соучредитель фирмы находится далеко и занят важными проектами. Для него агрохолдинг «Эколайн Демидово» — мелкий объект, чтобы все бросать на Дальнем Востоке, бросать японских партнеров и лететь сюда.

— Уже интересно, — согласилась Измайлова. — Но пока, простите, это лишь совпадения, которые не наводят на мысль о криминале.

— Четвертое совпадение, — пропустил мимо ушей замечание следователя Стас. — Именно два года назад появились договора агрохолдинга с несколькими дорогими ресторанами на поставки сыров.

— И что?

— Екатерина Михайловна, вы хоть раз были в таких ресторанах, как «Казимир», «Борнео», «Леопольдвиль», «Богемия»?

— Знаете, как-то обходилась и без… — недовольно сузила глаза следователь, но Крячко ее тут же перебил, старясь говорить медленно и убедительно:

— Я спросил вас, бывали ли вы в этих ресторанах, только по одной причине. Знаете ли вы, что это очень дорогие заведения и что туда поставляются только очень дорогие продукты. Наш обычный сыр там вряд ли кому нужен. Это не гипермаркет, где на стеллажах стоят десятки разнообразной сырной нарезки. В этих ресторанах такие сыры подают, что мы с вами некоторых названий и не слышали никогда, хоть и являемся людьми современными и живем в столице. А еще я вам скажу, что в России есть аналоги, но нет технологий создания сыров старых мировых брендов. Они как исчезли во время революции, так больше и не появились. Понимаете меня?

— Не очень, — призналась Измайлова.

— Думаю, что все же немного понимаете. Ваш Саша Соболев прошлой ночью вернулся откуда-то в грязных и разорванных джинсах. До такой степени разорванных, что ему кто-то из друзей привозил сюда новые штаны. Я видел, как парень переодевался возле машины на рассвете. Куда вы его посылали, где он лазил?

— Он мне не говорил о том, что попал в какую-то переделку. Да я его еще и не видела сегодня. Он должен был явиться ко мне после обеда. А посылала я его попробовать понять, что за машины выезжают иногда по ночам на местную свалку с территории предприятия.

— Да? — удивился Крячко. — Здорово, что вы об этом узнали! Действительно, что за прихоть по ночам вывозить мусор, платить кому-то зарплаты за ночные работы, когда все это можно сделать и в дневное время.

Измайлова задумчиво смотрела в окно, что-то прикидывая или укладывая в своей голове. Потом взяла свой телефон, посмотрела на часы и решительно набрала номер. Послышались долгие гудки, но никто так и не ответил.

— Хм, и куда запропастился Соболев? — недовольно проворчала Екатерина. — Вообще-то он должен уже быть у меня. Обычно он ведет себя дисциплинированно, и нареканий у меня к нему нет. А сегодня его телефон недоступен весь день. И вот опять.

— Вы давали ему какие-то новые задания? — насторожился Стас.

— Нет, он еще по старым не отчитался. Я понимаю, что он и по другим делам работает у себя в отделе, не только со мной. Может, там какой-то аврал? Позвоню его начальнику.

— Позвоните, — кивнул Стас и поднялся. — Я только прошу вас не очень давить. Соболев действительно мог зарыться в своих служебных делах. У оперативников часто скапливается столько дел, что даже рапорта по ним написать некогда, не то что лишнюю бумажку вложить. Ладно, надеюсь, что с ним ничего не случилось. Спасибо вам, Екатерина Михайловна, за беседу. Надеюсь, мы с вами будем сотрудничать!

Глава 4

Приложение к смартфону сработало превосходно. Три дня Крячко ходил по территории агрохолдинга, прохаживался и вдоль машин на парковке снаружи, фотографируя их номера. Запомнить все было немыслимо. Переписать, а потом каждый раз сличать, выискивая в списке из нескольких десятков номеров тот, который хочешь проверить? Непродуктивно. А специальная программа оцифровала все снимки и каждый новый номер, который фотографировал Крячко, автоматически сличала с вложенным в память списком.

Сейчас на глазах Крячко из белого запыленного «Ситроена» «Berlingo» немолодой коренастый мужчина выгружал плотно застегнутые сумки. Номер этой машины совпадал с номером одной из машин, что стояла на территории агрохолдинга. Обычные частные номера, никаких опознавательных знаков, никаких надписей. Выбрав в списке фото номера этого «Ситроена», Стас отправил его на почту технического отдела и тут же позвонил туда.

— Мариночка, это полковник Крячко! Что голос такой, деточка? Устала, день тяжелый выдался?

— Ох, Станислав Васильевич! — ответил в трубке сочный женский голос. — Когда вас в сорок восемь лет называют «деточкой», открывается второе дыхание, и хочется снова работать и работать на благо родного отдела и Управления. Да что там, на благо всего родного министерства. Вы же позвонили, чтобы сказать мне это?

— Мариночка, я позвонил, чтобы сказать, что отправил на вашу почту послание. Не любовное, каюсь. Это номер машины. Надо установить владельца и, желательно, нарыть на него максимум информации. С меня — шоколадка!

— Сладкое в моем возрасте вредно, товарищ полковник, — ехидно ответил женский голос. — Вы просили найти вам специалиста по сырам в экспертном сообществе. Есть такой товарищ. Доцент из Сельскохозяйственной академии. Как раз специализируется по молочному производству.

Через два часа удивленный и ошарашенный доцент Лужников сидел в кафе напротив Крячко и теребил в руках блестящую чайную ложечку. Взъерошенные редкие волосы вокруг обширной лысины этого человека создавали впечатление, что их вообще невозможно причесать. И весь Лужников был какой-то растрепанный, неаккуратный. Крячко, глядя на него, думал, что образ рассеянного ученого, который весь в науке и даже на быт почти не оставляет себе времени и не уделяет ему внимания, очень ему подходит. Хотя он знал многих ученых, которые следили за собой, одевались модно, были людьми предельно аккуратными и даже говорили о том, что аккуратность — часть культуры каждого ученого. Аккуратен в одежде, в быту, значит, аккуратен и в научных исследованиях, в выводах, в понимании науки.

— Я был так ошарашен, когда Марина попросила меня встретиться с вами, — говорил доцент. Потом он уставился на ложечку в своих пальцах и старательно положил ее на стол. — Где я, а где ваше МВД? И вдруг помощь моя понадобилась, очень важно, чтобы я вас проконсультировал.

— Все так и есть, Станислав Германович! — заверил Крячко. — А вы откуда Марину знаете?

— Вашу Марину? — Лужников смутился. — Так мы учились вместе. Только она на химфаке. На первом курсе у нас лекции вместе были по неорганической химии. Вообще-то мы с ней даже целовались тогда, но это было в самом начале. С тех пор она мной крутит, как хочет. Вроде и она уже замужем, и я женат, и внуки есть, а все равно отказать ей не могу. А что случилось-то, товарищ полковник?

— Зовите меня просто Станислав Васильевич. А помощь нам нужна ваша как специалиста по молочным продуктам, в частности по сырам. Сможете уделить нам немного времени? Вечера три, например? Сытный ужин каждый раз — за наш счет. Уговорил?

Самая простая проверка показала, что в пять дорогих ресторанов машины, паркующиеся на территории агрохолдинга «Эколайн Демидово», привозят нечто. Можно было бы и документы проверить, и упаковки вскрыть, но Крячко полагал, что этого делать пока не стоит, иначе своими действиями спугнешь преступников. Сначала нужно максимально во всем разобраться, понять схему и смысл преступления, а потом уже собирать официальные доказательства и формулировать обвинение. Пока же использовалась лишь оперативная тактика.

Это был второй по счету ресторан, который Крячко подверг негласной проверке. Лужников, относительно причесанный, в свежей белой рубашке сидел напротив Стаса и смаковал очередное «сыросодержащее» блюдо.

— Нет-нет, Станислав Васильевич, я вам совершенно точно говорю, что даже на вкус это не отечественный сыр. Очень сложный вкус. Можно сослаться на приправы и кулинарные фокусы повара, но я не думаю. С нашим сыром блюда не те. Поверьте, я этой продукцией всю жизнь занимаюсь.

— Да я верю вам, верю, — засмеялся Стас, незаметно сгребая пару столовых ложек десерта в пластиковый контейнер. — Вы так горячитесь, как будто я спорю. Я как раз вас пригласил, чтобы опереться именно на ваш опыт, ваши знания. Да вы кушайте, кушайте!

Он благодушно улыбался, слушал рассуждения своего ученого спутника, а на душе у него было непонятно и скверно. В чем дело? Что сюда поставляет агрохолдинг? И есть ли в этих поставках криминал? Ну нет в этом заведении дешевого отечественного сыра. И творога нет, и сливочного масла. «Кажется, мы не с того конца подошли, — в который уже раз уговаривал себя Крячко. — Ладно, пусть Лужников сделает экспертизу в своей лаборатории, а там видно будет. Эх, засмеет меня Измайлова, и будет права. Она делом занимается, а я фантазиями своими. Хотя не только я. И Гуров со мной согласен, и Орлов».

Старшего лейтенанта Соболева Крячко заметил сразу. Молодой человек стоял за левой колонной у входа в зал и пытался незаметно заглядывать в служебный коридор ресторана. Стас чуть не выругался вслух и, вытерев губы салфеткой, произнес:

— Прошу прощения, Станислав Германович, мне надо удалиться ненадолго. А вы кушайте, кушайте, я — скоро.

Он неторопливо прошел между столиками и свернул к холлу. Ему удалось привлечь к себе внимание Соболева. Молодой человек удивленно уставился на полковника, а потом, повинуясь грозному повелительному взгляду, двинулся следом. Крячко первым вошел в туалет, убедился, что возле раковины — никого, дернул ручки дверей двух кабинок. Пусто! Соболев, войдя следом, открыл было рот, но Стас затолкал оперативника в кабинку и закрыл за ним дверь. Теперь не будет так подозрительно для любого неожиданно вошедшего в туалет, что двое с угрюмыми лицами торчат возле раковины и старательно моют руки. Одновременно!

— Ты чего заявился сюда, Саша? — потребовал Крячко, открывая воду в кране. — С компанией поужинать, с женщиной, или один собрался водку пить в дорогом ресторане?

— Там машина, Станислав Васильевич! — выглядывая из кабинки поверх двери, громким шепотом произнес молодой оперативник. — Сыр из Демидова привезла! Я хотел проследить, куда его понесут, куда сгружают, на кухню, на склад, или, может, директор себе лично, или на продажу…

— Сашка, ты с ума сошел! Ты три недели торчишь на территории агрохолдинга, а теперь в открытую приперся сюда. «Спалить» хочешь все дело?

— Да дело-то какое, Станислав Васильевич!

— Так, мотай на ус, мой юный друг! Прежде чем соваться куда-то, соображай, а знают ли тебя там в лицо. И достаточно ли продумана твоя «легенда», чтобы явиться в открытую в какое-то место, где тебе надо быть по работе. Ты — опер, поэтому и не носишь полицейскую форму, что должен ходить по улицам и там, где тебе надо, не привлекая внимания к себе. Понял?

— Понял.

— Дальше, что касается машин из агрохолдинга. Я про них все знаю, номера переписаны, кто и когда привозит в рестораны продукцию, я тоже знаю.

— В рестораны? — удивился Соболев. — Значит, не только в этот?

— Не только! — осадил оперативника Крячко. — И я отобрал образцы продукции, которую тут подают. Не лезь пока сюда, будут результаты, я вам с Измайловой все расскажу. Ты лучше скажи, где ты так штаны порвал на днях, что аж под утро тебе друг какой-то запасные портки привез, и ты на улице возле машины переодевался.

— Я проверял одну идею, — тихо ответил Соболев.

— Ничего себе, проверка! А с меньшими повреждениями можно было это сделать? — хмыкнул Крячко и подошел к кабинке: — Ну, колись, грешная твоя душа!

— Иногда с территории холдинга в Демидово машины вывозят на мусорный полигон что-то. Самосвалами. Мы решили с Измайловой проверить, что они вывозят и почему по ночам.

— Сашка, ты меня пугаешь! — засмеялся Стас. — И Измайлова с тобой там была, и ее так подрали? Кстати, кто это тебя так?

— Собаки. Но я был далеко от полигона, когда они меня догнали. Как учуяли, я так и не понял. Но сторож меня не видел! И я был там один.

— То есть ты только видел, что машина на мусорном полигоне что-то свалила, и все?

— Да, я не придумал еще, как туда попасть, чтобы меня не засекли. Надо порыться в том месте. Я его хорошо запомнил по ориентирам, могу даже схему начертить, с размерами. Открыто же нельзя туда соваться. Преступники сразу узнают, что мы интересуемся их отходами.

— Еще бы знать, что они точно преступники, — проворчал Крячко. — И что там что-то есть.

— Не понял? — перешел на фальцет Соболев.

— Не бери в голову, парень, — вздохнул Стас. — Это я так, ворчу по-стариковски. Все нормально. А ты теперь посиди здесь минут пять, а потом тихо и осторожно шуруй отсюда.

Заведующий отделением общей хирургии встретил Гурова радушно. Сильная рука хирурга, крепкое рукопожатие. Пока они шли по коридору, врач рассказал о состоянии своего пациента. Перелом сложный, но удалось обойтись без осложнений. Теперь только время, хорошее и правильное питание. Ну, и соблюдение предписаний врача.

— А каково его психологическое состояние? Страдает человек, переживает, места себе не находит? Или лежит, таблетки пьет и в свое удовольствие телевизор смотрит?

— Какое там! — саркастически усмехнулся доктор. — Нарушает напропалую половину моих рекомендаций, но я смотрю на это сквозь пальцы. Бизнесмен, у них нет времени на болезни, полноценный отдых, когда что-то идет не так или в дело пошли новые проекты. Это их жизнь, надо понимать. Если я отниму у Грановицкого ноутбук и телефон, последствия, в том числе и медицинские, могут быть самыми неожиданными и печальными. Работа помогает ему жить, или, иначе говоря, работа — его жизнь. Так что некогда ему впадать в хандру и скучать. Сами увидите.

Гуров вошел в палату и остановился, глядя на мужчину, который лежал на больничной кровати-трансформере. Левая нога больного в гипсе была закреплена на какой-то странной системе с блоком и грузом. Плечистый, короткая салонная стрижка, упрямая складка возле губ. Взгляд внимательный, цепкий. Без суеты человек: спокойный, уравновешенный, привыкший добиваться своего. Такого не просто сломать или даже согнуть. Гуров постоял, глядя, как мужчина разговаривает по телефону. Кивнул в ответ на его извиняющийся жест и тактично отошел к окну, заглядывая вниз, на клинический двор. Хороший теплый вечер, много больных гуляет, кого-то даже на колясках катают, видимо, родственники. Клиника дорогая, а уж одноместная VIP-палата и того дороже. Но каждый сам вправе решать, как ему лечиться, если есть деньги.

— Простите, был важный звонок, — наконец сказал Грановицкий. — Что, процедуры, или вы мой новый лечащий врач? Вы кто?

Последний вопрос он задал, окинув Гурова с ног до головы и убедившись, что костюм на визитере не медицинский. Только на плечи накинут белый халат, да поверх ботинок синие бахилы. Лев выдержал паузу, неторопливо подтащил стул поближе к кровати и, усевшись на него, представился:

— Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД. Зовут Львом Ивановичем. И я к вам пришел, Вадим Михайлович, по очень важному делу. Нам нужно поговорить.

— Упс, — усмехнулся бизнесмен, — это где я так накосячил, что ко мне не участковый пришел из районного отделения полиции, а из самого министерства?

— Честно говоря, примерно так дела и обстоят, — серьезно заявил Гуров. — Никакого особого преступления вы не совершили, но вот кое о чем мне с вами нужно поговорить. Надеюсь, вы мне поможете кое в чем разобраться, кое-что понять. Так что уделите мне немного своего времени.

— Ну, пожалуйста, — задумчиво произнес Грановицкий, бросив быстрый взгляд на часы. — Я тут несколько отсечен от окружающего мира. Правда, приходится поддерживать рабочие связи, иначе без меня там все встанет. Так что случилось, Лев Иванович?

— Скажите, вы помните Оксану Сергеевну Кириллову?

— Оксану? — Грановицкий уставился на полковника, удивленно задрав брови. — С ней что-то случилось?

— Она жива и здорова, — уклончиво ответил Гуров. — Видите ли, семью Кирилловых за несколько лет потрясли такие катаклизмы, что и врагу не пожелаешь. А тут еще появились некоторые доказательства связи гибели мужа Оксаны Сергеевны с другими преступлениями. Не думаю, что он опустился до криминала, но связь какая-то есть, и мы в этом должны разобраться.

— Да, я знаю, что ее мужа убили пару лет назад, — недовольно поморщился бизнесмен. — Жаль, конечно. Только я-то вам чем могу помочь? Разбирайтесь, если положено. Тем более что у вас есть какие-то соображения. Преступник должен быть наказан — тут я двумя руками «за» и целиком на вашей стороне.

— Скажите честно, Вадим Михайлович, вы ведь в свое время были любовником Оксаны?

— Это она вам сказала? Или… — Грановицкий мрачно покрутил головой, как будто сокрушаясь о человеческой болтливости. — Знаете, это слишком громко сказано, что я был ее любовником. Надо знать Оксану, чтобы понять, как с ней все сложно. Не скажу, что она человек настроения, но если ей шлея под хвост попадет, то ее не остановить.

— Не очень-то уважительно по отношению к женщине, — укоризненно заметил Лев.

— Да, вы правы, — согласился Вадим Михайлович. — Простите. У Оксаны такой характер, что она может в любой момент всю свою жизнь развернуть на 180 градусов. Думаете, она со мной переспала, потому что воспылала горячей любовью? Потому что я домогался ее и из кожи лез, чтобы соблазнить? Ничего подобного. Я, конечно, ухаживал за ней, она мне нравилась до невозможности, но на успех даже не надеялся. Все получилось быстро и решительно с ее стороны. Думаю, что они или поругались, или он ее допек чем-то, и она решила таким образом отомстить ему. А, может, просто оторваться, окунуться в другие эмоции. Любовник! Это было у нас всего два раза, а потом она меня прогнала с глаз долой и просила больше не появляться. Довольно унизительно, если учесть мои чувства, мою нежность, которой я пытался ее окутать. Принимала два дня, а потом, как кота под зад тапкой!

— Оскорбились?

— Что? — Грановицкий бросил гневный взгляд на гостя, но тут же успокоился, взял себя в руки. — Да, несколько унизительно, знаете ли, учитывая мои намерения. Если бы она согласилась тогда, я бы женился на ней.

— Просто вы не успели ей этого сказать, — подсказал Лев.

— Не надо иронии, — нахмурился бизнесмен. — Да, не успел. Не успел потому, что все мгновенно расстроилось. А потом я узнал, что у Оксаны родилась дочь. Понимаете, была у меня сразу мысль, что она не просто со мной легла в постель, а ребенка хотела. Глупая мысль, потому что я не эталон, не Ален Делон, не супермен какой-нибудь. Но такая мысль была. Я просто как-то подсчитал, когда ребенок может родиться, и тут же забыл об этом под гнетом дел, а Мариночка появилась на свет, и дата совпала с моими предположениями. Знаете, у меня тогда все внутри бурлило, покоя не давало. Я мучился с неделю, и все же решил пойти к ней за объяснениями. Мне надо было понять, мой это ребенок или не мой?

— Поняли?

— Понял, — жестко проговорил Прановицкий. — Я сейчас другого не понимаю: что случилось и чего вы от меня хотите?

— От вас я хочу откровенного и честного рассказа об отношениях с семьей Кирилловых. Хочу вашими глазами взглянуть на них, понять многое. Почему Оксана призналась мужу в измене и в том, что Марина не его дочь? Почему убили Кириллова? Почему Марина ушла из дома и тяготится отношениями с собственной матерью?

— Вы, друг семьи Кирилловых, пришли разбираться со мной? — Сузившиеся глаза Грановицкого блеснули недобрым огнем.

— До чего же вы самонадеянный человек, — вздохнул Лев. — Может, в бизнесе это и хорошо, но в отношениях с близкими вам людьми, с теми, кто вам дорог, или даже с кем у вас нет партнерских отношений, кто вам не подчинен, это плохо.

— Послушайте… — начал было Грановицкий, но Лев перебил его:

— Это вы послушайте, Вадим Михайлович. К вам пришел полковник полиции и толкует вам о смерти человека, о том, что хочет разобраться в причинах. А еще я вам сразу сказал, что существует связь с другими преступлениями, о которых я вам не могу рассказать, потому что это пока тайна следствия.

— Вы что, меня подозреваете? — со спокойным удивлением спросил Грановицкий. — Считаете, что я убил мужа Оксаны?

— Нет, не подозреваю. Вы слишком рациональны для этого, а его убил человек эмоциональный. Откуда Кириллов узнал, что Марина не его дочь?

— Он услышал наш разговор с Оксаной, когда я пришел к ней домой. Это было три года назад.

— Оксана говорила, что Олег простил ее и принял ребенка. Он узнал обо всем еще тогда, когда Марине был всего годик. То, что он случайно услышал, для него новостью не было, просто неприятным напоминанием. А откуда Марина узнала, что Олег Кириллов не ее отец?

Грановицкий молчал, глядя в окно, и на лице этого сильного и самоуверенного человека Гуров видел бурю эмоций, сомнений. Раскаивается в чем-то? Нет, решил он, скорее всего, просто заново переживает прошлые эмоции, сожалеет, что получилось не по его, а так… как получилось.

— Как Марина узнала? — повторил вопрос Лев.

— Я рассказал, — буркнул Грановицкий.

— Когда?

— За пару дней до того, как Кириллова убили. Я потом пытался снова поговорить с Оксаной, с Мариной, а тут… узнал, что у них такое случилось.

— Как Марина отреагировала на ваше признание?

— Она сначала не поверила, но я был настойчив. Предлагал ей расспросить мать, сказал, что даже отец об этом знает. А она попятилась от меня, как от прокаженного, как от монстра какого-то, глаза вытаращила, стала кричать, что все предатели, что растоптали все, что она любила и ценила, чем жила. Выкрикнула, что ненавидит всех, и убежала. У нее была истерика, я так понимаю.

— Вы ее не догнали, не попытались успокоить?

— Такие порывы обычно не возникают, когда тебе в глаза говорят, что ненавидят тебя. Да еще с такими интонациями.

— Обиделись? Понимаю, — процедил сквозь зубы Гуров и поднялся. — Вот что, Вадим Михайлович. Я вам официально заявляю, что вы — важный свидетель по нескольким уголовным делам и прошу не покидать пределов Москвы и проживать по адресу вашей прописки. Любая ваша попытка сменить место жительства или выехать за черту города будет расценена как желание помешать следствию. Со всеми отсюда вытекающими последствиями.

Знакомясь с делами Кириллова, которыми тот занимался в последние месяцы перед своим увольнением из органов, Гуров ожидал, что где-то мелькнет фамилия Грановицкого. В качестве подозреваемого, свидетеля, просто человека, который косвенно оказался замешанным в одном из дел. Через день после отправки первого запроса стали приходить справки. «Сергей Владимирович Архипов, 1968 года рождения, уроженец Москвы. Кличка «Хрипатый», осужден за грабеж. Умер в колонии строгого режима…» «Толоконников Павел Андреевич, 1973 года рождения, уроженец Наро-Фоминска. Кличка «Паша Длинный», осужден за изнасилование, разбой, кражу. Отбывает наказание в колонии строгого режима…». «Половинко Вадим Алексеевич, 1970 года рождения, уроженец Люберецкого района. Кличка «Коцаный», убит в колонии во время беспорядков…»

Фамилии, клички, статьи, фотографии. Гуров читал, делал себе пометки, о ком навести справки, по какому фигуранту дать задание местным оперативникам, машинально отгоняя от себя мысль, что каждый, практически каждый из этих людей, кого в свое время поймал и отправил за решетку Кириллов, имел мотив убить его.

Отдельно Лев завел список, в который вносил тех из подопечных Кириллова, кто вернулся из мест заключения в последние полгода до его гибели. Вполне реальный срок, чтобы, выйдя из колонии, осмотреться, спланировать и привести в исполнение свою месть. Закончив работу с последними справками, он отложил в сторону бумаги, отодвинул клавиатуру рабочего компьютера и откинулся в кресле, заложив руки за голову. Над Ордынкой висело вечернее красное солнце. Лев смотрел на него и в который уже раз задавал вопросы мертвому Кириллову. Что же с тобой случилось? Кто и почему убил тебя? Если это не бывшие уголовники из твоей прошлой полицейской жизни, если это не люди, которым ты помешал или готов был помешать что-то украсть из агрохолдинга, тогда кто же? Месть на бытовой почве? Но ты не бабник, у тебя не было любовниц, ты не попадал в аварии на машине, не задолжал никому больших денег, да и сам не одалживал никому больших денег, которых у тебя и не было никогда. Тогда что же?

И снова мысли возвращались к Грановицкому. Но здесь все нелепо и эмоционально. Из-за этого не убивают. Морды бьют, окна бьют, но не убивают, подкарауливая у ворот предприятия в темноте. И потом, в данной ситуации убить должны были Грановицого, но никак не Кириллова.

— Чего-то я еще не знаю! — вслух проговорил он и, упруго поднявшись с кресла, прошелся по кабинету. — Где-то лежит этот ключик от потайной двери. Но я пока представления не имею, куда эта дверь ведет и, самое главное, где от нее ключ. Честно говоря, я вообще двери не вижу.

Встречать Гурова Крячко вышел к воротам агрохолдинга вместе с Соболевым. Они старались разговаривать нарочито громко, идти по наиболее освещенным участкам территории, чтобы всю троицу было видно из любого окна. В зданиях административных корпусов и производственных цехов людей в то время было уже мало. Но все же где-то шел непрерывный производственный цикл, где-то задержались сотрудники, работая над каким-то проектом или отчетом.

Молодой оперативник сомневался, что они сейчас являются объектом чьего-то пристального внимания. Даже когда они с Измайловой начинали работать и часто в первые дни после убийства Аграновича приезжали в агрохолдинг в Демидово, он и тогда не чувствовал слежки за собой. А теперь, когда они перестали ездить сюда со следователем, преступники должны понять, что все проверки и экспертизы позади, и теперь следствие зароется в бумагах в своем кабинете.

— Юноша! — величественно провозгласил Крячко, когда трое сыщиков вошли в выделенный для следствия кабинет на втором этаже административного корпуса. — Если враг не виден, то следует полагать, что он всюду. И если он за нами следит, то вести себя надо так, чтобы враг видел каждый твой шаг и был спокоен — ведь ты не приближаешься к раскрытию его тайны.

— Ну, или, по крайней мере, слышал, — усмехнулся Гуров, с шумом двигая кресло и усаживаясь в нем напротив окна с раздвинутыми жалюзи. — Давайте вперед, и максимум осторожности, Стас. Не горячитесь там. Лучше вернуться, если попытка не удастся, чем все испортить торопливостью.

— Мы с тобой как два старых ворчуна перед молодым человеком, — покачал головой Крячко. — Нотации, внушения, советы!

— Мне бы в молодости кто-нибудь столько времени уделял советами, нотациями и внушениями, — снова усмехнулся Лев. — Скольких бы я ошибок мог избежать. Ладно, все! Начинаем спектакль!

И он начал длинный монолог, который когда-то репетировала его жена. Это были размышления о современной молодежи и стариковское ворчание по поводу того, что раньше все было по-другому. Говорил Лев эмоционально и громко, чтобы его голос был слышен в коридоре любому проходящему мимо кабинета человеку. Он не очень хорошо помнил слова этого монолога и поэтому дополнял его собственной «отсебятиной».

Крячко сделал знак, и Гуров замолчал. Приоткрыв дверь, Стас прислушался, потом высунул голову в коридор. Никого. Тогда он вышел, подошел к двери в конце коридора, вытащил из кармана дубликат ключа и отпер замок. Соболев последовал за ним, и оба оперативника скрылись за дверью. А Гуров уселся в кресло и, положив уставшие за день ноги на стул, пустился опять в свои громкие размышления. Он то задавал вопросы и сам на них отвечал, то имитировал беседу, отзываясь о мнении гипотетического собеседника, которое тот якобы только что высказал.

Этот коридор Крячко обследовал еще днем. Дверь вела ко второй лестнице и вниз к запасному выходу. Им пользовались в здании редко. Иногда только уборщица выносила мусор, когда надо было убираться в архиве на первом этаже. Чтобы не тащиться по длинному коридору у всех на глазах с пакетами мусора, ведром и тряпками, она выносила мусор через двор. Лампочку на первом этаже Крячко предусмотрительно вывернул, а заодно отключил светильник со словом «выход» над дверью. Теперь, когда они с Соболевым выйдут на улицу, никто не увидит света, появившегося в открытой двери.

— Ну, теперь, главное, не суетиться, — прошептал Стас. — Еще раз повторяю! Я иду первым, ты смотришь, чуть приоткрыв дверь. Если я без происшествий и шума дошел до угла склада, значит, ждешь минуту и выходишь следом. Если меня кто-то встретит или окликнет, значит, ждешь, когда я этого человека отвлеку, и возвращаешься к Гурову.

— Я все помню, — так же тихо ответил Соболев.

Эта часть двора была освещена не полностью. Именно такой маршрут Крячко и проложил. То, что они собирались сделать, по большому счету, было не совсем законно — проникновение в помещение без ведома и разрешения собственника, не имея на то законных санкций. Но сейчас сыщики думали о другом. Конечно, за такие действия начальство могло очень сильно наказать, зато полученная информация сразу даст правильное направление в розыске.

Они без помех прошли вдоль задней стены склада. Теперь самое сложное — попасть в нужное помещение. На первом этаже двухэтажного кирпичного здания располагались склады готовой продукции, подсобные помещения. На втором — лаборатории, кабинеты технологов. Это здание крытым переходом соединялось с производственными цехами. Значит, закрытых дверей быть не должно, это Крячко понял еще несколько дней назад. Закрываясь козырьком от света дальнего фонаря, он ждал человека, который шел к складам от ворот, держа в руках какие-то бумаги. Технолог, не иначе. Значит, поедет на второй этаж.

— Приготовься, сейчас пойдем, — толкнул Соболева локтем Стас. — Если что, то держись уверенно. Мы — представители МВД и ведем расследование официально. Здесь нет закрытых территорий, куда ограничен доступ. Исключение — только цеха молочной продукции, где все должно быть стерильно.

Соболев все это прекрасно знал, просто один он не решился бы на такой шаг, а со старшим товарищем, да еще с полковником из министерства, намного проще. В производственных помещениях он уже бывал. Переодевались они с Измайловой, шапочки надевали одноразовые на голову, бахилы на ноги. И трогать было ничего нельзя. Но сейчас они туда не пойдут, потому никакой паники у службы безопасности быть не должно. Вопросы будут. И самые неприятные: почему ночью и с какой целью? Страшного ничего не случится, только вот преступников можно спугнуть. Но это лишь в том случае, если убили Аграновича из-за производства, из-за работы агрохолдинга.

Крячко замер, Сашка тоже вдавился спиной в кирпичную стену, ожидая, пока технолог не войдет в здание. Вот открылась дверь, но яркого света не было, значит, лампочки сразу за дверью нет. Отлично! Вот она закрылась. Крячко сделал шаг, выждал секунд двадцать, потом решительно взялся за дверную ручку. Лестница уходила на второй этаж. А справа тянулся длинный коридор без окон. Еще одна большая тяжелая дверь виднелась слева от лестницы. Соболев замешкался. Он представления не имел о планировке этого здания, но Крячко, видимо, подготовился основательно. Он решительно свернул налево и дернул за рукав своего спутника.

Шаги технолога затихли наверху. Крячко открыл дверь, осмотрелся и вошел. Это был тот самый крытый переход к производственным цехам. Но из него можно было попасть и к складским помещениям. Здесь начиналась самая щепетильная часть задуманной операции: попасть на склад, вскрыв замок, — это уже на грани попытки хищения. Стас быстро шел по переходу, заглядывая через стеклянные вставки дверей внутрь, и что-то бормотал себе под нос. Наконец он остановился и, взявшись за дверную ручку, прошептал:

— Здесь. Склад номер 12, линия 6. Понял, что это?

— Да, шестая линия — производство твердых сыров.

Они вошли в небольшое помещение, которое представляло собой небольшой коридор, похожий на предбанник. Две стеклянные двери позволяли заглянуть в узкие помещения, метров по двадцать в длину. В каждом вдоль стен тянулись стеллажи.

— Видишь? — тихо спросил Крячко. — Пусто. Два десятка голов сыра на стеллажах — не есть производственные склады сыроваренного завода.

— Может, как раз отправили покупателям, а новые партии сюда еще не загрузили?

— Сашка, ты знаешь, сколько вылеживаются головки, прежде чем их отправляют на продажу? А цех работает без остановки, он постоянно должен пополнять эти стеллажи готовой продукцией. Одни лежат, другие, которые вылежали положенный срок, отправляются в магазины. Поток, одним словом. А тут пусто.

— Надо бы взять на анализ то, что есть на складе, и понять, что это. Может, попытаемся вскрыть замок?

— Сдурел? — осуждающе посмотрел на молодого помощника Стас. — Есть способы проще, чем проникать на склады. Кое-что они все же должны отправлять, хоть крохи. У них должны быть накладные на отправки в торговую сеть или в пищевую отрасль. Образцы мы возьмем, когда они сделают отгрузку из этих двух складов. Ничего, проследим. Но важнее взять образцы того, что по ночам иногда вываливают на мусорный полигон. Вот наша задача, приятель!

Крячко вдруг замолчал и сильным рывком согнул лейтенанта пополам, прижав его к полу. Соболев не понял, что произошло, и от неожиданности попытался вырваться, но пальцы полковника были будто железными. Когда же в коридоре послышались шаги и голоса, Соболев перестал сопротивляться и стыдливо замер. Черт, неужели сам не мог услышать голосов! «Прямо как неопытный молодой птенец себя веду», — подумал он.

Измайлова оказалась человеком сообразительным и легко согласилась с тем, что встреча в таком составе открытой быть не должна. Никто не должен подозревать, что параллельно со следователем работают еще два полковника из Главка уголовного розыска. Сам факт встречи Измайловой с Крячко был не так уж примечателен. Мало ли с кем он беседует и встречается. Но вот еще одна встреча, на которой присутствовать будет еще и Гуров, стала бы примечательной. Что-то серьезное, стоящее за этим, могли заподозрить окружающие люди — как сотрудники полиции, так и преступники, у которых мог оказаться вольный или невольный информатор в Следственном управлении.

Соболев привез Екатерину Михайловну за город в небольшой клуб на берегу Строгинского затона. Отдельные беседки, закрытые от взоров снаружи, свежий воздух и прохлада. И прекрасная морская кухня. Следователя было не узнать. Когда Измайлова вышла из машины Соболева в светлых брючках, свободной блузе нежного бирюзового цвета и сиреневой косынке, закрывающей голову, да еще в больших темных очках-«иллюминаторах», Крячко удовлетворенно хмыкнул и толкнул Гурова локтем:

— Какова дамочка? Это тебе не канцелярская крыса, которая ничего, кроме кителя, носить не умеет. То-то наш Сашка по ней сохнет!

— А ты и это уже углядел? — улыбнулся Лев. — Так уж и сохнет? Может, просто уважает, как старшего товарища?

— Сохнет! — тоном непререкаемого авторитета отрезал Крячко. — Готов поспорить на что угодно, хоть на свою месячную зарплату. Могу даже на твою поспорить.

— О чем спор? — спросила Екатерина, подходя к полковникам и поднимая на темя свои темные очки.

Судя по ее взгляду, Измайлова поняла, что ее внешний вид произвел впечатление на мужчин. А еще у нее оказался очень хороший, практически феноменальный слух, если только она не умела читать по губам. Гуров толкнул локтем Крячко и стал с интересом наблюдать, как его напарник будет выкручиваться.

— О чем же можно еще спорить в таком приятном месте, — нисколько не смутившись, заявил Стас. — Я поспорил с Гуровым, что вы, Екатерина Михайловна, никогда не пробовали мидий со специями и в ореховом соусе. Знаете, этот пряный и в то же время чуть грубоватый вкус оттеняет вкус мидий и придает блюду особую пикантность.

Он продолжал распинаться на кулинарную тему, приглашая прибывших в беседку, где на деревянном столе были расставлены приборы и холодные закуски. Появился официант с напитками, и Измайлова тут же водрузила на нос свои очки и отвернулась к реке. Когда наконец принесли горячее и официант ушел, Гуров заговорил:

— Ну что же, я рад, что производственные совещания в нашей среде в целях конспирации могут быть и такими вкусными. Предлагаю приступить к трапезе, пока ничего не остыло, а заодно и обсудить наши версии. Итак, у нас две основные версии: первая — убийство Аграновича никак не связано с убийством Кириллова, вторая — эти два убийства связаны, и сразу возникает представление об уровне преступной деятельности в пределах, а может, и за пределами агрохолдинга. Вы согласны, Екатерина Михайловна?

— Не совсем, — нахмурила лоб Измайлова, явно чувствовавшая себя неловко рядом с матерыми полковниками, да еще в такой обстановке. — Дело об убийстве Кириллова закрыто, и нет оснований поднимать его снова и тем более объединять с моим делом. И я не верю, что с предприятия в Демидово по ночам вывозят на мусорный полигон что-то, в самом деле, важное и ценное.

— Цеха работают в обычном режиме, — возразил Крячко, — значит, должна быть продукция. Каждый цикл — это не десятки, а сотни килограммов сыра, а склады именно этого цеха практически пусты. Но сыр продолжает поставляться в дорогие рестораны. Сразу возникает вопрос: зачем дорогому ресторану дешевый сыр низкого местного качества? В элитных ресторанах подаются блюда только из настоящих продуктов высочайшего качества. И мы взяли образцы блюд в тех ресторанах, куда поставляет сыр агрохолдинг «Эко-лайн Демидово». Эксперты сказали, что сыр импортный. Идем дальше. Если сыроваренный цех работает, а на складе нет продукции, и в рестораны поставляется в небольшом количестве импортный сыр, то где своя продукция? Не там ли, где машины по ночам на мусорном полигоне вываливают нечто, вывезенное с предприятия? Ночью, обратите внимание на это уточнение.

— Я не верю, что с завода вывозят готовую продукцию и просто сваливают в мусор, — покачала головой Измайлова.

— Видите ли, Екатерина Михайловна, — мягко произнес Гуров, — вы просто не занимались никогда хозяйственными делами на производственном уровне. Это не ваш профиль. И не наш. Но за долгие годы работы в уголовном розыске приходилось сталкиваться и с такого рода преступлениями. Так вот, по документам на предприятии все должно сходиться. Количество произведенного товара, количество проданного и количество оставшегося на складе. Но когда на складе появляется лишняя продукция, стоимость которой намного ниже, чем доходы от каких-то афер, то эту продукцию просто уничтожают. Утилизируют без документов.

— Ночью, например! — вставил довольный Соболев.

— Но вы понимаете, что эта проверка может вспугнуть преступников? — вздохнула Измайлова.

— Вот для этого и существуют оперативные подразделения, которые могут проверить, подсказать, получить сведения, — развел руками Гуров. — Если все подтвердится, то в нужный момент вы нанесете удар, получив доказательства от официальной экспертизы. А сейчас, я так понимаю, у вас нет серьезной версии?

— Почему же, есть, конечно, — упрямо заявила Измайлова. — Я думаю, что вы ее тоже придерживаетесь. Раздел собственности, попытка захвата предприятия, его активов. Я пытаюсь связаться с господином Финогеновым, старшим партнером Аграновича, но он пока не выходит на связь, ссылаясь на занятость через своего секретаря.

— Думаю, для Финогенова эти события мелки, учитывая его японские долгосрочные контракты, — заметил Лев. — Мы предлагаем следующий план работы. Вы продолжаете отрабатывать связи Аграновича, работать по своему плану. Если понадобится быстрая оперативная помощь, сообщите нам через Сашу. Мы проведем ряд своих негласных оперативных мероприятий на предприятии и вокруг, изучим населенные пункты, контакты с сотрудниками ресторанов, через которые идут поставки. Отдельно решим вопрос с таможней. Если сыр импортный, он должен где-то пересечь границу. У кого-то на предприятии есть выход на таможню. Возможно, он был у самого Аграновича.

— А у вас есть версия? — поинтересовалась Измайлова. — Кому и зачем понадобилось убивать генерального директора агрохолдинга?

— Обычно человека устраняют по двум причинам, — ответил Крячко. — Либо он мешает, не дает что-то делать, либо хочется на это место поставить своего человека или встать самому, потому что от этого есть какие-то корыстные дивиденды. Но если финансовый эквивалент увеличить в несколько раз, на порядок или на два порядка, то тогда человека не просто устраняют путем увольнения, запугивания или помещением в больницу с переломами. Его просто убивают. Потому что это надежнее и… навсегда решает проблему.

— То есть если этот человек становится проблемой? — спросила Измайлова.

— Да, видимо, Агранович был для кого-то серьезной проблемой. И нам надо срочно установить, процесс без него идет или со смертью Аграновича все остановилось. Если все идет полным ходом, то Аграновича кто-то быстро сменил «у руля». Если же все остановилось, значит, его убийство было какой-то крайней мерой, к которой прибегли, несмотря на предстоящий финансовый ущерб.

Глава 5

На этот раз никаких собак не было. Соболев, честно говоря, побаивался встречи со всей сворой, потому что он и от трех в прошлый раз еле отбился. Но чем ближе он подходил к забору мусорного полигона, тем отчетливее ощущал необычную тишину. Ни гавканья, ни скулежа. Так тихо на своей территории собаки себя не ведут. Обязательно возня, игры, а то и бешеный лай на какого-то гипотетического чужака или лесного зверька, невидимого человеку в темноте.

Лейтенант просто не знал, что Крячко, если он берется за какое-то дело, то обязательно доводит его до конца. И никогда не обещает того, чего не может сделать. Собак он удалил самым радикальным способом: направил сообщение от Главка о том, что собаки с мусорного полигона напали на грибников, напугали или укусили ребенка заместителя окружного мэра. То есть нагнал таких страхов, что во второй половине дня приехала машина, и всех собак увезли в муниципальный питомник. Новая свора может сформироваться на этой территории недели через две или три. Так что ночь для молодого оперативника, по мнению Крячко, будет тихой и удачной.

Однако оставлять Соболева вообще без поддержки и надзора Стас не собирался. Свою позицию он занял в самом углу забора, где над ним торчал раздвоенный сухой ствол дерева. Большая щель в заборе между листами профильного железа позволяла видеть как раз то место, куда, по описанию, сваливал свой груз самосвал с завода. Если оглянуться, то видны вдалеке ворота агрохолдинга, дорога, а с другой стороны — ворота мусорного полигона и домик сторожа. И обзор прекрасный во все стороны, и укрыться можно, если возникнет необходимость. Приличного размера куст сирени в двух шагах вполне мог ночью скрыть фигуру взрослого человека.

Тихий скрежещащий звук заставил Крячко поморщиться. «Неуклюжий этот Соболев», — с неудовольствием подумал он. Вчера они вместе подготовили толстую веревку с узлами по всей длине и стальной крюк тщательно обмотали тряпками, чтобы он не издавал металлического звука, когда Соболев бросит его на кромку забора. Молодому оперативнику нужно будет по веревке забраться на забор, высотой всего в два с небольшим метра, потом бросить второй конец вниз и спуститься на территорию полигона. Не такое уж сложное упражнение.

Стоя у щели в заборе, Крячко ощутил легкое подрагивание металла, услышал легкий скрип железа, потом все стихло. Все, Сашка внизу. Осмотревшись по сторонам, Стас еще раз прислушался. Кажется, вокруг все тихо. Он снова прижался лицом к щели и стал наблюдать. Вот появилась темная фигура Соболева. Парень постоял на месте, очень некстати привлекая к себе внимание, затем все же пригнулся и медленно, как учил его Крячко, двинулся к нужному месту. Топтался среди куч мусора Соболев минут пятнадцать, видимо, сверяясь со своей схемой и проводя воображаемые линии между ориентирами, которые наметил заранее, когда машина сваливала мусор. Стас вдруг понял, что ночь стала несколько темнее, и, подняв голову, посмотрел на небо. Так и есть, тучами затянуло, и сквозь них проглядывают узенький серп месяца и звезды. «Ну, ничего, — подумал он, — парень все нашел, и теперь его работа — просто рассовать по пакетикам образцы и сложить в мешок».

Соболев оказался молодцом. Он не спешил, не суетился. Около часа перебирался от кучи к куче и что-то там высматривал, потом копался. Крячко несколько раз отрывался от созерцания его работы и прислушивался к ночным звукам. Иногда это была птица, бившая крыльями в кустарнике на опушке, иногда машина, которая проехала где-то за Демидовом. Важно было не пропустить машину, которая приехала бы на полигон сваливать мусор. Прошел еще час. Стас занервничал, полагая, что Соболев запутался в своих ориентирах и никак не найдет нужные кучи. А может, в самих кучах не нашел никаких отходов и тем более продукции сыроварения. Это было бы неприятно и рушило бы все теории Крячко и Гурова.

Соболев вдруг выпрямился и поспешил к забору. В руках он нес темный мешок с образцами. Крячко облегченно вздохнул. Ну, кажется, все в порядке. Снова чуть задрожало железо ограждения полигона, с шумом что-то упало в траву. Наверное, мешок. Потом еле слышно стукнул по металлу крюк, обмотанный тряпками. Убедившись, что на территории полигона все спокойно, Стас отошел от щели в ограждении и свернул за угол. В темноте было видно, как Соболев смотал веревку с крюком, подхватил мешок и поспешил в сторону леса, где стояла его машина.

Ну, вот и все. Порядок. Завтра посмотрим, что там принес Сашка, передадим экспертам, они сделают анализ образцов и дадут свое заключение о… И тут Крячко услышал голоса. Двое мужчин приближались к нему, идя вдоль ограждения. Он сразу присел на корточки, прикрываясь кустом. Кажется, Соболев успел уйти довольно далеко, чтобы эти двое могли заметить его. То, о чем говорили мужчины, ему совсем не понравилось.

— Чего он тут шнырял? Ты понял? — говорил один с хрипотцой в голосе.

— А хрен его знает, — ответил второй голос, более басовитый. — Он что, через забор перелазил?

— А я тебе чего говорю! Нам с тобой «очко» наизнанку вывернут, если это был «легавый» или еще кто. Ты давай за ним, Лука! Тихо там. Нет времени вопросы задавать. Быстро и тихо валишь его и смотришь, с чем он шел. И меня жди. Я наперерез пойду. Если он на машине, то выезжать будет на повороте. Больше из леса тут нигде не выехать. Не остановлю, так хоть номерок запомню. Понял? Давай, Лука!

Крячко выругался про себя — сам заигрался в конспирацию, а такого поворота просто не учел. Надо было просто договориться с Соболевым, что он его будет страховать. Нет же, тайно пришел, чтобы посмотреть на работу молодого оперативника, убедиться, что тот все сделает правильно, и тайно отвалить. Не хотел молодого человека смущать контролем, унижать его недоверием. Ведь такое простое дело! А оно вон какое оказалось! Воспитатель хренов!

Лука ушел следом за Соболевым. А тот, первый, с хрипловатым голосом свернул направо и, низко пригнувшись, поспешил вдоль дороги. Надо решать! Хриплый явно тут старший, но тот, басовитый, судя по всему, мужик здоровый, и он получил приказ валить «легавого». Информации больше у этого, но опаснее сейчас Лука. Сашка может не справиться, он просто не ожидает нападения и может не услышать чужака. Продолжая ругать себя последними словами и представляя, как он будет смотреть в глаза Гурову, если они сейчас напортачат здесь с лейтенантом, Крячко поспешил к лесу.

Справа два дерева, потом сломанная сосна с широкими лапами. Это Крячко помнил хорошо. За деревьями можно двигаться быстрее и догнать Луку. Нельзя кричать и шуметь. Так, конечно, проще предупредить Соболева об опасности, но тогда и Луку спугнешь, и никого не возьмешь из этих странных личностей, которые явно здесь выполняли приказ кого-то из шефов криминального бизнеса. Не так скверно упустить преступника, как нарваться на стрельбу в темноте. Это сейчас даже опаснее для Соболева.

Стасу повезло, он заметил Луку через две минуты. Тот шел вдоль тех же деревьев, что и он, только по другую сторону, и все время старался прижиматься к веткам спиной, сливаться с очертаниями деревьев. Расстояние до Соболева сокращалось. Молодой оперативник открыл багажник, укладывая туда мешок с образцами и свою веревку. Веревка не слушалась, все время разворачивалась, а потом Сашка еще зацепил крюком бампер своей «Нивы» и громко выругался. Лука остановился. Скорее всего, он будет действовать ножом или кастетом. Но вдруг у преступника и пистолет наготове? Нельзя кричать, нельзя шуметь. Крячко стал неслышно приближаться к плечистой фигуре бандита. И тут Лука неожиданно бросился вперед с такой удивительной скоростью, что Стас лишь успел выкрикнуть:

— Сашка, беги!

Лука резко оглянулся на бегу и сразу правильно оценил ситуацию. За его спиной оказался второй «легавый», и он крикнул: «Беги!» Ясно, что их всего двое, что нет никакого прикрытия, никакого ОМОНа, и они не будут стрелять. И что второй опаснее, а первым можно прикрыться, как щитом. И он ринулся к Соболеву, не выпуская из поля зрения и второго человека. Сашка обернулся на голос и уставился на незнакомца и на Крячко, которого, наверное, не сразу узнал. В последний момент он все же среагировал и швырнул Луке в лицо веревку с крюком, когда тот был уже на расстоянии шага от него. Стас зарычал от бессилия, понимая, что ему не хватает всего доли секунды, чтобы достать преступника раньше, чем тот достанет Соболева. Но молодой оперативник не подвел. Он действовал так, как и надо было в данной ситуации: не стал ввязываться в схватку, а бросился за машину, обегая ее вокруг.

Лука ударился лбом об открытый багажник «Нивы». Чтобы добраться до Соболева, ему надо было обогнуть машину, а его уже настигал второй полицейский. Тогда он развернулся, и Стас сразу увидел блеснувшее в руке Луки лезвие. Реакция была быстрой, и движения отработаны до автоматизма. Сколько уже таких «урок» Крячко взял за свою жизнь собственными руками. Тысячи ситуаций, когда не было возможности ждать спецподразделения, а приходилось действовать самому. Не прошли даром и уроки на занятиях по физической подготовке и рукопашному бою. С возрастом посещать их приходится все реже и реже, но в молодости Крячко уделял этому самое серьезное внимание.

Выброшенная навстречу ему рука с ножом не остановила его, и он коротким тычком кулака точно в нос оглушил противника. От дикой боли в носу Лука отпрянул назад и на миг потерял ориентацию в пространстве. Но Крячко этого времени хватило, чтобы перехватить вооруженную руку под локоть и завернуть ее за спину бандиту. Второй рукой он сжал его горло. Да так сжал, что тот не мог издать ни звука, кроме сдавленного хрипа.

Подбежавший Соболев вытащил из кармана полковника наручники и сцепил кисти Луки за спиной. Потом, по совету Крячко, оторвал кусок ткани от рубахи пленника, из одной части сделал кляп, который затолкал Луке в рот, а затем еще перевязал его, чтобы Лука не смог вытолкнуть кляп языком.

— Вот что, дружок! — заговорил Стас, сверкая глазами, полными ненависти. — Твой ножичек и нападение я тебе припомню. И если ты, паскуда, не будешь играть по моим правилам, то я покривлю душой и скажу, что застрелил тебя при попытке нападения. Ты понял меня, Лука? Я тебя просто застрелю, и одной мразью на свете станет меньше. А если хочешь еще пожить, то будешь лежать тихо и молчать. Что бы ни случилось, ты будешь нем, как рыба! Понял?

Бандит в ответ утвердительно замычал.

Затолкать в багажник «Нивы» здоровенное тело мужчины оказалось делом непростым, но не без помощи самого Луки это сделать все же удалось.

— Давай я сяду за руль? — предложил Крячко, коротко описав слышанный им у забора разговор.

Впереди их ждал второй преступник, который намерен любым способом остановить машину. Что у него в голове, неизвестно, но раз машина едет, значит, этот хрипатый может предположить, что у Луки не получилось убить «легавого». Либо не нашел, либо просто не справился. Значит, идти на крайние меры у второго бандита есть все основания. И еще бы знать, на кого они работают, чью волю исполняют. Сейчас, в критической ситуации, Стас очень остро почувствовал недостаток информации, а действовать нужно было быстро, наверняка, и никак нельзя было ошибиться.

— Нет, давайте я сам, — чуть волнуясь, заявил Сашка.

— Сам, сам, — проворчал Стас. — Если бы хоть кто-то из нас с тобой знал, как и что делать самому. Черт, как все нелепо и по-дурацки! Ладно, садись за руль и слушай меня. Действуем с тобой так…

Николай Овчаренко был человеком решительным и исповедовал в жизни одну простую философию: если появилась проблема, ее надо решать сразу и окончательно. Потому что все другие меры и полумеры — это не решение, это уход от проблемы, которая сама по себе не исчезает. Навыки подходов к решению проблем он получил во время службы в спецназе в горячих точках. Собственно, из-за этих навыков ему и пришлось оставить службу. Начальству с большим трудом удалось замять дело, из-за которого Овчаренко мог надолго сесть в тюрьму. Но и на гражданке бывший спецназовец нашел себе работу, соответствующую его навыкам и привычкам.

Стоя в темноте недалеко от мусорного полигона и отчетливо слыша, как в лесу завелся мотор машины и как она, включив ближний свет фар, двинулась по проселку в сторону Демидова, он понял, что Лука проблему не решил и что теперь все зависит от него, от его решительности, иначе «хозяин» не заплатит, иначе он рискует не только не получить доходное место, а лишиться еще и жизни. Таких проколов в бизнесе не прощают. Тем более когда руководят этим бизнесом люди решительные и холодные. Для которых существует только одно мерило общечеловеческих ценностей — деньги.

Надо сделать так, чтобы машина остановилась и тот самый «легавый» вышел из нее. Ошибаться нельзя, будет только одна попытка. Луку этот парень, что лазил на полигон, или повязал, или убил. Лучше второе, раз уж пошел такой расклад. Меньше живых — меньше свидетелей. «Легавый», только что задержавший вооруженного преступника, клюнет на жертву, на возможную жертву того самого преступника. А живая жертва — это свидетель. Раненого свидетеля надо спасать любой ценой, чтобы получить информацию.

Овчаренко вышел из-за кустов, держа в руке пистолет с глушителем. Взведя курок, он опустился на землю, изображая раненого, который не может подняться. К приближающейся машине он находился левым боком. Так можно было скрыть оружие, и из такого положения можно было выстрелить мгновенно. Это выигрыш. Бывший спецназовец стоял на одном колене, опираясь левой рукой о землю и придерживая пистолет у живота, направив его ствол на машину.

Крячко все рассчитал правильно, когда увидел фигуру на дороге. В свете фар было хорошо видно, что это не бомж и не местный алкаш в резиновых ботах на босу ногу. Он щелкнул переключателем на потолке, чтобы свет в кабине не зажегся, когда надо будет открыть дверь. Сашка проехал мимо человека ровно на один корпус машины, чтобы тот оказался у заднего колеса. Остановив «Ниву», он сразу упал на сиденье, придерживая от хлопка дверь, через которую с пассажирского сиденья выскользнул из машины Крячко.

Овчаренко выругался про себя на неумеху водителя, который не остановился прямо перед ним, чтобы осветить фарами «пострадавшего». Новичок, что ли, подумал он с неудовольствием. Пришлось поворачиваться на одном колене, но не очень явно. Теперь пистолет стал снова смотреть на место водителя «Нивы». И когда тот выйдет, то…

Но он оказался совершенно с другой стороны машины, его ноги Овчаренко увидел в шаге от себя. И времени у него на то, чтобы снова повернуться и развернуть длинный ствол пистолета с глушителем, не оставалось. Нога Крячко врезалась мужчине в челюсть снизу, отбрасывая его с дороги в траву, а заодно и в мутное тошнотворное небытие. Сквозь звон в ушах и ломящую боль в челюсти бывший спецназовец чувствовал, как из пальцев вывернули пистолет, как его самого опрокинули лицом в жесткую пыльную траву и быстрыми умелыми движениями стянули руки за спиной так, что они оказались прижаты друг к другу тыльной стороной кистей. Эти люди знали толк в связывании.

Когда Крячко позвонил Гурову в третьем часу ночи, тот только лег спать. Мария давно уже сопела в подушку, а он работал с базой данных в ноутбуке, знакомился с новостными лентами и сводками прошлых лет. Звонок телефона был резким и громким. Специально, чтобы мог разбудить в любое время и в любом состоянии. Гуров быстро схватил его в темноте и, зажав в руке, поспешил на цыпочках в ванную.

— Стас, что случилось? — выпалил он в трубку.

— Все нормально, — послышался усталый голос Крячко. — Сашку нашего возле мусорного полигона чуть не убили, но все обошлось.

— Ничего себе — нормально! — заволновался Лев. — Ну-ка, давай коротко и по порядку!

— Если коротко, то сегодня ночью Соболев на полигоне образцы отбирал. Я как чувствовал, не отпустил его одного, решил, для очистки совести, подстраховать. А тут два жлоба. Один другого послал за Саньком, сказал: «Завалить и посмотреть, что он принес со свалки». А сам на перехват на дорогу пошел, по которой Соболеву выезжать оттуда, на случай, если напарник не поспеет или не сможет.

— Ты хоть взял его?

— Нормально, обоих взяли. Я тебе вот почему звоню: дело серьезное, они не на местное начальство холдинга работают.

— Вы где? Ты их в Управление привез?

— Нет, мы здесь, в районном отделении полиции. Нет времени возить их, надо потрошить, пока тепленькие. Адрес пиши…

Морщась от боли в распухшем носу, куда недавно угодил кулак Крячко, Лука сидел на стуле и покачивался, как сомнамбула, вперед-назад. Его напряженный взгляд был устремлен куда-то под стол. За окном светало, а Лука все молчал. Наконец Гуров не выдержал. Время поджимало, и сейчас нужно во что бы то ни стало разговорить преступника. Хорошо хоть личность его удалось установить.

— Вот что, Лукин Борис Сергеевич. — Лев поднялся и прошелся по комнате, потирая затылок. — Давайте с вами говорить просто и откровенно. Мы долго пытались давить на вашу совесть, сознательность, объяснить вам, что улик достаточно для следствия, чтобы предъявить вам обвинение. Но все это до вас не доходит. Может, в силу природной тупости, может, трусости, может, приверженности ложным ценностям уголовного мира, к которому вы принадлежите. А теперь смотрите на меня и слушайте! — Он остановился и присел на край стола перед Лукиным. Тот медленно поднял тяжелый взгляд и уставился ему в живот. Гуров снова заговорил, но на этот раз спокойно, короткими вескими фразами: — Вы, Лукин, знаете законы преступного мира и хорошо знаете вашего хозяина и его требования. Приказ вы не выполнили — не убили человека, который перелез через забор полигона. Никто из ваших хозяев не поверит, что вы ничего не рассказали нам, ведь вас взяли в момент нападения, с поличным. А еще вы знаете, что они обязательно заткнут вам рот, чтобы вы никого не сдали. Вас достанут и в следственном изоляторе, и в колонии, чтобы отомстить. Вы не жилец, Лука!

Тот свел брови к переносице, но продолжал сидеть и смотреть на вторую сверху пуговицу пиджака Гурова. Выражение его лица быстро менялось, это было заметно. Значит, до него дошла простая логика событий и их последствий. Он, видимо, прекрасно знал правила. Поэтому и пошел следом за Соболевым, поэтому не бросился бежать, когда рядом появился еще и Крячко, а вступил в схватку. Таков был приказ — убить, и он его намеревался выполнить любой ценой.

— Ты понимаешь, что реально спасти тебя не может никто? — подал голос Крячко. — Есть только одна сила, которая противостоит вашему гнилому миру, давно и успешно противостоит. Только мы тебя спасти можем, урод! Ты живой до тех пор, пока нужен нам. А потом ты войдешь в зону — и все. Понял, Лука? Все!

Задержанный открыл было рот, и Гурову показалось, что сейчас раздастся витиеватое и грязное ругательство в адрес полиции, судьбы-злодейки, неудачного дня и того упыря, который его взял, а вместе с ним и его подельника. Но Лука промолчал. Кажется, Стас хорошо сформулировал то, что медленно откладывалось в голове этого уголовника. Он уже и сам начал понимать, в какую передрягу попал. Крячко хотел продолжить, но Лев сделал еле заметный знак подождать. Очень важно, чтобы преступник сам дошел до нужной и полезной мысли. Убеждать можно, но до определенного предела. Дальше каждый сам делает свой осознанный выбор. Именно осознанный, тогда и его решение, и его последующее поведение будут определяться этой мыслью, а не мимолетным настроением, как результат того, что на него посильнее надавил опер.

— И че? — буркнул наконец Лука. — Прям гарантию даете?

— Боря, мы — твоя самая надежная страховая компания, — усмехнулся Крячко. — Только и ты должен выполнять условия страхового договора. Извини, но в нашем с тобой мире меценатов не бывает. Ты — нам, мы — тебе. Если мы страхуем твою жизнь, то и ты веди себя так, чтобы ей ничего не угрожало. Мы тебя защищаем, рисуем тебе другие документы, причем легально, по особой программе защиты свидетелей, и отправляем жить в другое место, где тебя никто не будет знать. Будешь умницей, доживешь до старости. Нет — жить тебе, от силы, пару недель. Но сначала от тебя — «вступительный взнос», иначе нам нечего и горбатиться, вытаскивать тебя из дерьма. И, как ты понимаешь, в нашем деле валюта расчета не деньги, а информация.

— Да, согласен, — кивнул Лукин. — Мне резона нет за всех лямку тянуть.

Разговор растянулся на целых два часа, и, когда Лукина увели в камеру, Крячко с кряхтением поднялся и потер колено:

— Черт, а ведь старею, Лева! И кости болят, и суставы ноют.

— Ладно тебе прибедняться, — усмехнулся Гуров. — Ты же двоих взял сам, без ОМОНа и СОБРа. И в спортзале я тебя видел. Ты лучше скажи, этот второй, Овчаренко, он, на твой взгляд, кто в их иерархии? Нам сейчас с ним как-то разговор строить надо! Может, тебе что-то показалось в нем странным, примечательным, особенным?

— Ну, как тебе сказать… — Крячко подошел к столу у окна и включил электрический чайник. — В их паре он старший. Это однозначно! Лука его боится, это тоже очевидно. Причем, мне кажется, что он боится Овчаренко не потому, что тот сильнее и может его убить. Хотя, наверное, может, что-то в его хватке есть профессиональное. Боится потому, что Овчаренко может сказать слово тому, кто выше, тому, кто у них отдает приказы, и Луку могут мгновенно убить. Мне кажется, у них с этим строго. С невыполнением приказов. И иерархия четкая.

— Четкая, согласен, — кивнул Лев. — Степень осведомленности у них не как в блатном мире, а как в военной организации, как в спецслужбе.

— Ну, это ты загнул! — засмеялся Стас.

— Я же сказал «как». Есть признаки, а не общая картина соответствует. И вот мой тебе вопрос. А на кой нужно руководству агрохолдинга так заморачиваться, с такой сложной и строгой структурой? Это как из пушки по воробьям, как на десяток туземцев с каменными наконечниками на копьях латную пехоту пускать строем. Они же реально хотели Соболева убить. Причем не разбираясь. Скорее всего, важно, чтобы информация не утекала. Очень важно. Значит, там крутятся деньги, не сравнимые с жизнью человека, даже сотрудника полиции. Понимаешь разницу?

Гуров замолчал, уставившись на экран своего ноутбука. Ему пришло письмо. В три часа ночи они отправили Орлову просьбу связаться с Министерством обороны и с коллегами из МВД и Росгвардии и узнать, не служил ли где в силовых структурах некий Овчаренко Николай Владимирович, 1981 года рождения, уроженец Москвы.

Открыв письмо, Гуров увидел «скрепку» — вложение и тут же подозвал Крячко:

— Стас, иди сюда!

— Что? — насторожился Крячко и подошел к столу, неся две чашки с кофе. — Ого, на запрос уже ответили! Петр такие вещи пробивать умеет. Кто-то еще в этом мире не спит, кроме нас с тобой. Это радует, когда есть кому разделить твои физиологические муки. Открывай!

На экране появился листок по учету кадров, в котором часть информации была замазана: номера войсковых частей, фамилии командиров, некоторые места дислокации, а также часть дат и мест проведения спецопераций. Гуров потягивал кофе и читал. Рядом Крячко так же молчаливо вникал в суть присланной информации. В целом все сводилось к тому, что Овчаренко ничего не умел, кроме как воевать. Ну и, конечно, командовать, потому что в спецназе старший сержант — это не то же самое, что старший сержант в каком-нибудь полку ПВО где-то в Чебоксарах. Иной, так сказать, уровень ответственности, иной уровень полномочий и авторитета перед солдатами.

В спецназе сержантские звания дают не потому, что ты — хороший парень. Если тебе присвоили звание сержанта и поручили командовать отделением или помогать офицеру командовать взводом, то в тебе уверены. Уверены, что ты сможешь повести свое отделение под пули, сможешь под пулями им командовать, И если у тебя кто-то погибнет, то будет ясно, что это было неизбежно в той ситуации, в которой оказалось твое подразделение, и что у тебя не было возможности избежать таких потерь. А кроме потерь есть еще и понятие «выполнение поставленной задачи», что на порядок более важно в армии. Там иного и не понимают. Если задача поставлена, она должна быть выполнена. Более того, командир не должен сомневаться, что его подразделение, которое он отправит на задание во главе с сержантом, выполнит поставленную задачу во что бы то ни стало. Любой ценой. На этом стоит и стоять будет армия.

Овчаренко привели и усадили на стул посреди кабинета. Прапорщик вопросительно посмотрел на московских полковников, вытянув из кармана ключи от наручников, но Гуров отрицательно качнул головой. Нет, пусть сидит так.

Прапорщик вышел, а сыщики стали разглядывать мужчину. Сухощавый, выглядит на свои годы, чуть меньше сорока. Не мускулистый, но жилистый и подвижный. Гуров не разрешил снять с задержанного наручники, которыми его кисти были скованы за спиной, не потому, что боялся этого человека. Просто сам факт, что они на тебе надеты, ощущение их на руках создает дополнительное давление на психику человека. А Овчаренко придется или уговаривать, приводя доводы и факты, либо ломать его психологически. Информация нужна срочно, потому что кто-то скоро хватится этих двоих. Хоть и маловажными звеньями могли оказаться Лукин и Овчаренко, но все равно их исчезновение встревожит руководителей этой преступной организации. Нужно принимать какое-то решение, а для этого нужна достоверная информация.

— Итак, — начал Гуров, — Овчаренко Николай Владимирович, кого вы хотели убить этой ночью на дороге между районным мусорным полигоном и селом Демидово?

— Вы что, обвиняете меня в чем-то? — очень правдоподобно удивился задержанный. — Знаю, давно наслышан о способах работы нашей полиции. Зачем ловить преступника, когда можно взять любого гражданина и обвинить. А улики всегда можно придумать и навесить на него. Некрасиво, товарищи, некрасиво!

— Какой страдалец, — ухмыльнулся Крячко. — Прям узник политического сыска. Сама невинность и лояльность! Просто образец гражданина демократического общества.

— А так и есть, — почти с торжеством ответил Овчаренко, хотя чувствовалось, что челюстью ему двигать довольно больно. — И не от вас ли я без всякого предупреждения и предъявления обвинения получил ногой в лицо? Помнится, у нас в России всегда это было: сапожищем в лицо. Еще в царские времена.

— Остапа понесло, — процитировал Крячко Ильфа и Петрова. — Во-первых, не сапожищем, а довольно приличным и дорогим ботинком. Могу себе позволить хорошую обувь, потому что зарплата у полковника полиции приличная. Во-вторых, скверная аналогия, дружок. Политические преследования и уголовные — это, знаешь ли, из разных опер либретто. В США тебя бы просто пристрелили, когда увидели бы ночью на дороге с пистолетом в руке. И судья бы полицейского оправдал, если бы предъявили экспертизу, что оружие и в самом деле было боевое. Так что ты еще легко отделался. Жив, вот и радуйся. А заодно потрудись объяснить, кого ты караулил ночью, как тать, с оружием? И откуда у тебя оружие, да еще не с самодельным, а с фабричным глушителем?

— Никого я не караулил. Пистолет нашел на дороге. Думал, игрушка, вот и поднял. А потом вы стали подъезжать, хотел дорогу уступить автотранспорту, вот и оступился. А когда собирался подняться, вы меня ударили.

— А откуда же вышли в такой поздний час? — спросил Гуров. — Только прежде чем отвечать, подумайте. Признание, что вы просто вышли погулять к мусорному полигону, потому что вам хотелось подышать свежим ночным воздухом, выглядит глупо, неправдоподобно и подозрительно. Оно скорее подтверждает ваши преступные намерения, чем говорит в вашу защиту. Так что, если придумывать, то придумывайте скорее. Ну?

Видимо, Овчаренко все же прикидывал, сидя в камере, как ему отвечать и какую «легенду» предложить оперативникам. Любое признание, что он шел в гости к такому-то или такому-то человеку в Демидово, повлекло бы за собой проверку. И сразу бы выяснилось, что этот человек Овчаренко не ждал, с ним о встрече не договаривался. И, вообще, было бы странно, если бы Овчаренко заявился к нему посреди ночи. Значит, будет выдавать непроверяемую версию.

— Я к женщине ехал, — недовольно ответил задержанный. — Надеюсь, вы ее дискредитировать не будете своими расспросами обо мне.

— Интересный ты парень, — снова хмыкнул Крячко. — Тебе срок «светит» за незаконное хранение оружия и за нападение на полицейских, находящихся при исполнении служебных обязанностей, а ты тут про женщину, которую не хотел бы тревожить и дискредитировать. Ты что, больной, сказки рассказываешь? Ты сказал, что нашел этот ствол. А если на нем крови по колено? Это же тебя в это болото затянет, ты не сможешь доказать, что непричастен. Не прикидывайся дурачком, Овчаренко.

— Ладно, рассказываю, — решительно заявил мужчина. — Женщина одна есть в Демидове. Понравилась мне очень. Я ее случайно на улице увидел. Ну, вот захотелось познакомиться. Она часто по вечерам с автобуса выходит. Я хотел подъехать к этому времени, заговорить с ней. Машина сломалась, заглохла. Пока возился с ней, стало темнеть, понял, что толку не будет, и пошел в Демидово. А тут вы. Остальное вы знаете.

— Складно, — кивнул Лев. — И о женщине рассказал, и найти ее не удастся, потому что вы не мастак описывать людей, у вас слабенькая зрительная память, да и сколько их в поселке! Всех не проверишь. А вдруг она в гости ездила, а не домой возвращалась, а может, по другим делам бывала и больше не приедет никогда. Ловко, молодец! А откуда вы Лукина Бориса Сергеевича, известного в уголовном мире под кличкой «Лука», знаете?

— Не понимаю, о ком вы, — пожал плечами Овчаренко. — Может, и есть кто-то похожий с такими данными среди моих знакомых, только всех разве упомнишь? Да и память у меня не из лучших. Я поэтому и в институт в свое время не смог поступить. А жизнь у меня хоть и не удалась, вы меня все равно с криминалом не мешайте. Нет у меня в той среде знакомых и корешей, и сам я не оттуда.

— Хорошо, тогда не будем время терять, Николай Владимирович! — сменил Гуров тон с насмешливого на строгий, почти приказной. Он взял со стола несколько листков бумаги и подошел к задержанному вплотную: — Слушайте и мотайте на ус! Вот это — копия из вашего личного дела, старшего сержанта частей специального назначения Министерства обороны Николая Овчаренко. Фото узнаете? Так что не надо про плохую память, неумение описывать людей, их внешность, запоминать детали. Судя по вашему боевому опыту и вашим заслугам, вы много чего умеете. И умеете хорошо. И никаких ранений и травм, в том числе психологических или психических, вы не получали. Вы уволились в полном здравии. Один вопрос закрыли, считаем, что на первой лжи мы вас поймали.

Он положил на край стола лист бумаги, предварительно подержав его перед лицом Овчаренко, потом продемонстрировал второй бланк. Это было заключение местного эксперта-криминалиста, которого срочно привезли из дома ночью, и он сразу включился в работу. Благо в районном отделе полиции оборудование позволяло проводить необходимые исследования.

— Вот этот второй листочек бумаги — заключение эксперта, в котором говорится, что следы оружейной смазки найдены в бардачке вашей машины на упаковке салфеток для рук. На этой же упаковке имеются пальцевые отпечатки гражданина Лукина, задержанного чуть раньше при попытке убить сотрудника полиции. Его же отпечатки найдены на приборной панели вашей машины, на пистолете, с которым вы поджидали машину сотрудников полиции. Так что с Лукиным вы хорошо знакомы и занимаетесь одним делом. И уж чтобы совсем не соблазнять вас возможной попыткой снова нас обмануть, я вам могу продемонстрировать показания этого самого гражданина Лукина. Дважды судимого за непреднамеренное убийство и грабеж.

— Вы уверены, что все это есть прямые улики, доказывающие мою вину? — хрипло осведомился Овчаренко. Он уже не улыбался, а смотрел, зло сведя брови над переносицей.

Гуров собрал в стопку бумаги и неторопливо отправился к своему креслу. Сложив бумаги в папку, взял чашку, пригубил ее и поморщился — кофе уже остыл. Крячко поддержал игру и спросил, а не поставить ли еще кофейку. Спать ужасно хочется, а тут столько запросов еще сочинять, рапортов писать, потом со следователем придется общаться, машину тащить на полную экспертизу. Дел — на весь день. И это после бессонной ночи.

Овчаренко хмуро смотрел на сыщиков, которые вели себя так, будто его здесь уже не было. Как будто все уже решено и доказано, и он сам не представляет больше для них никакого интереса. Медленно, но уверенно эта мысль в нем крепла, боролась с другой мыслью, что это все наигранно, что это уловка, но постепенно паника все больше и больше накрывала бывшего спецназовца. Это уже не молодецкая удаль, не под пулями бегать вместе с товарищами, зная, что они тебя, если что, собой рискуя, на горбу вытащат. Сейчас его вытаскивать будет некому. Хуже того, он оказался в такой ситуации, что его работодатели больше заинтересованы будут в том, чтобы он замолчал навеки, не успев рассказать то, что знал. Очень ясно ощутил Овчаренко, что он сейчас один, что смерть нависла над ним, и помочь ему абсолютно некому.

— Чего вы от меня хотите? — глухо прозвучал в комнате хрипловатый голос Овчаренко.

— От вас? — Гуров повернул голову и с удивлением посмотрел на задержанного. — Собственно, для того, чтобы посадить вас, улик достаточно. Потом мы еще поработаем с пистолетом, с вашими отпечатками. Наверняка еще что-то всплывет, что позволит увеличить срок. Вы тут уже не особенно нужны. Вы ведь знаете, что по закону ваше признание вины или непризнание никак не влияет на процесс.

Крячко встал, подошел к Овчаренко и, постояв рядом, покровительственно похлопал его по плечу:

— Знаешь, что, дружок, выбор, он всегда есть. Мы уж не станем тебя воспитывать и агитировать за здоровый образ жизни и лояльность к законам. Я так чувствую, у тебя эта зараза глубоко внутри сидит. Но что касается нынешней ситуации, то ты можешь нам помочь в одном важном деле.

— В каком? — без особого энтузиазма отозвался Овчаренко.

— Агрохолдинг «Эколайн Демидово»! Убит генеральный директор Агранович. Кто убил, за что убил, что за дела творятся в агрохолдинге?

— Там все серьезно, — глубоко вздохнув, отозвался Овчаренко. — Но кто завалил генерального, я сам толком не знаю. Хотя понимаю, что все вокруг этих дел с сыром крутится.

— Импортный сыр? Санкционный? — предположил Лев. — Который по документам числится уничтоженным?

— Не знаю точно, — задумчиво ответил Овчаренко. — Скорее, просто контрабанда. Здесь местные почти не замешаны. Кто-то на таможне не досматривает, и все. Вроде дело налажено было. У меня уровень не тот, чтобы мне рассказывали о своих решениях сверху.

— Твоя задача здесь? — коротко спросил Крячко.

— Надзирать. Нет ли интереса какого со стороны. Если конкуренты появятся, то… как бы это сказать… воздействовать, чтобы охоту отбить. Ну и все такое.

— Кто в агрохолдинге руководит аферами с сыром?

— Кроме Аграновича в деле были его заместитель Пожарин и начальник службы безопасности Курносов. Они все проворачивали, вся организация была на них, так что простые исполнители, такие, как водители, экспедиторы, грузчики, и не знали ничего толком. Особенно если учесть, что им хорошие премиальные рисовали.

— Ладно, а кто твои хозяева? Они откуда? Из Москвы?

— Этого я не знаю. Но, думаю, что они связаны с поставщиками. А вот отсюда они или из-за границы, я не знаю. У них все строго, никакой лишней информации.

— А ты-то как с ними общаешься, тебя как нашли и на эту работенку завербовали? — не вытерпел Крячко.

— Это года два назад еще было. Я подвизался в охране рынков. Людей нанимал, с криминалом решал вопросы. Подошел ко мне один человек, мол, давно присматривается. Предложил работу хорошую. Сказал, что помощников подбирать буду сам, но и ответственность моя.

— И что за работа? Что тебе вменили в обязанности?

— Прошу прощения, — вдруг улыбнулся Овчаренко. — Кажется, по нашим законам разрешается не свидетельствовать против самого себя. Зачем мне на себя что-то брать? Что у вас есть на меня, от того не отрекусь, да еще доказать надо. А остальное… приснилось мне. Пьяный был!

— Ладно, допустим, — отмахнулся Гуров. — Об этом потом думать будем. Кто убил Аграновича? Пожарин, Курносов могли хотеть его смерти?

— Эти двое точно в деле, но убивать сами не стали бы и нанимать кого-то тоже, думаю, не нанимали. Я слышал, как они меж собой и без свидетелей голову ломали, кто и зачем их шефа убил. Тут — темный лес!

— А твои начальники могли заказать Аграновича? — спросил Крячко.

— Откуда же я знаю, — пожал плечами Овчаренко. — Со мной никто не советовался, моего мнения не спрашивал.

— А как тебе самому распоряжения отдавали? Ты что, вообще, никого в лицо не знаешь, даже своих хозяев?

— Все четко, — невесело ухмыльнулся задержанный. — Связь только через эсэмэс. Номера, с которых приходят сообщения, не опознаются. Иногда мне звонит какой-то человек, и мы обсуждаем что-то, потом он отдает распоряжение. Всегда в начале смс-сообщения или перед звонком приходит пароль, который я знаю. Их несколько, на каждый из семи дней недели свой. Так что без пароля со мной не общаются.

— Стас, — повернулся Лев к Крячко, — свяжись с нашими экспертами, пусть в лаборатории покумекают. Надо как-то определить, откуда звонят на телефон Овчаренко.

Глава 6

Сашка Соболев шел в кабинет Измайловой с трепетом. На лицо то и дело наползала дурацкая улыбка, которую он с трудом сгонял, стараясь выглядеть солидно и строго. Екатерина Михайловна, которую молодой оперативник про себя называл просто Катюшей, в последнее время как-то изменилась, стала спокойнее, рассудительнее и доброжелательнее. Соболев боялся ошибиться, но ему показалось, что эти изменения в поведении следователя начались тогда, когда появились эти полковники из МВД, которые занимались какими-то своими делами. И в сферу их внимания попало убийство Аграновича, да еще двухлетней давности убийство начальника службы безопасности этого же предприятия Кириллова.

Раньше Измайлова смотрела на оперативника уголовного розыска, помогавшего ей в работе по этому делу, свысока, снисходительно и все время выказывала недовольство чем-то. Откровенно придиралась. Но это не мешало Сашке влюбиться в следователя. А теперь он еще и радовался тому, что Измайлова оценила профессионализм Гурова и Крячко, что она вообще пересмотрела свое отношение к работе уголовного розыска. А заодно, видя отношение полковников к Соболеву как к «своему», она тоже стала относиться к молодому человеку иначе.

«А может, я ей нравлюсь?» — с надеждой спрашивал себя Сашка. Может, Катюша поняла, что я люблю ее, и теперь присматривается ко мне, пытается оценить. Может, у нее в сердце тоже что-то зародилось ко мне? Сейчас Соболев шел к Измайловой, чтобы поделиться информацией, которую разрешил передать следователю Гуров.

— Разрешите к вам, Екатерина Михайловна? — после короткого стука в дверь спросил он. — Не заняты?

— Заходите, Саша, — без улыбки отозвалась Измайлова, на секунду оторвавшись от бумаг на своем столе. — Вы же знаете, если я в кабинете, то у меня вагон работы. Что у вас нового? Мне Станислав Васильевич звонил.

Соболев прошел в кабинет и уселся у стены на стул. Измайлова смотрела на него спокойно и немного устало. «А может, даже мягко», — попытался успокоить себя Сашка, но тут же спохватился и стал говорить, избегая смотреть Екатерине Михайловне в глаза, чтобы не сбиться с делового тона.

— Экспертиза показала, что на мусорный полигон с агрохолдинга вываливают вполне соответствующий ГОСТу сыр. Сыр, который с территории предприятия возит в рестораны одна и та же машина, импортного производства, он сварен по специфической технологии и по всем параметрам отличается от нашего. Они полагают, что он сварен в Германии или Нидерландах. Хотя поставщиком может быть любая фирма из Евросоюза.

Соболев рассказывал, а сам все время пытался удержать себя, чтобы не поведать Измайловой про свои с Крячко приключения, про задержание двоих человек, которые пытались их убить. Точнее, убить они пытались одного Сашку, потому что про Крячко не знали. Но Станислав Васильевич пока строго приказал никому ни слова об этом не говорить.

— И что дальше? — нахмурилась Екатерина. — Нужно же действовать, если есть официальное заключение. И я могу его получить, все-таки это дело…

— Заключения вам отправили официальным каналом, Екатерина Михайловна. Через канцелярию. Вы сегодня получите, просто Гуров просил вам на словах все передать раньше. И еще просил передать, чтобы вы чуть подождали. Они хотят по линии МВД выйти на таможню и нащупать цепочку от поставщика к нам в агрохолдинг, возможно, и в другие предприятия. А заодно и канал на границе засечь. Потом можно будет взять всю сеть. Лев Иванович при мне порывался вам позвонить два раза, но я отговаривал. Мало ли. У нас такая секретность, такие меры предосторожности, а тут — прямой звонок. Я ведь вам помогаю официально, это моя оперативная зона, сам и передам вам. Так же проще и без риска.

О том, что полковник Гуров хотел позвонить следователю, Сашка сообразил соврать прямо сейчас. Он увидел, как потемнели глаза Измайловой. Опять ее гордость берет верх над здравым смыслом. Но женщина быстро взяла себя в руки, понимая, что помощь МВД весьма реальна и существенна. И ей лучше послушать советов старших товарищей. А если удастся раскрыть такую масштабную сеть, то и ее участие начальство отметит.

— Ладно, Саша, я тоже думаю, что спешить сейчас не стоит, — согласилась она. — Продолжим работу по другим версиям. Все-таки у нас главное — это убийство Аграновича. Мы отработали ближний круг общения, и пока реальных мотивов не нашли ни у кого. И доказательств тоже. Но у нас есть еще и родственные связи, есть вариант найти любовницу и ревнивого мужа. Работы много, и работы очень кропотливой. Мне от тебя, Саша, вот какая помощь нужна…

Гуров поднялся утром и почувствовал себя отдохнувшим, выспавшимся. То ли потому, что вчера рано лег, то ли дело сдвинулось с мертвой точки, и чисто психологически работать стало комфортнее. Не то чтобы вот сразу все стало понятно и можно гнать дело вперед семимильными шагами. Просто бывает такое состояние, когда мозг его отчетливо не понимает, а интуиция шепчет и шепчет: «Ты на правильном пути, так что разматывай дальше, это именно та ниточка!»

«Нет, — сказал себе уверенно Лев, потягиваясь и прислушиваясь к запахам с кухни. — Хорошее настроение, это когда не просто выспался, это еще и когда Маша с утра дома, и мы можем вместе неторопливо позавтракать. А потом она поправит мне галстук и проводит на работу. Вот она, размеренная, степенная и уютная жизнь полковника, когда вся беготня и суета молодого оперативника уже позади, а пенсия — еще только впереди». Телефон на тумбочке зазвонил как-то особенно язвительно и нехорошо.

Гуров чертыхнулся и потянулся к телефону… «Недолог был сладостный миг покоя, — подумал он с театральными интонациями и усмехнулся про себя. — А что ты думал? На покой собрался? Рановато, дорогой полковник Гуров!»

— Лев Иванович, доброе утро, — послышался в трубке торопливый голос Соболева. — Не разбудил вас?

— Доброе утро, Саша! — ответил Лев и укоризненно добавил: — Если ты думаешь, что, дослужившись до полковника, оперативники начинают много спать и наращивать жирные бока, то ты многого еще не знаешь о нашей работе.

— Виноват, — поспешно отозвался Соболев. — Я не это имел в виду, просто хотел вежливо поинтересоваться…

— Ладно, ладно! А то мы до обеда с тобой будем в вежливость играть. Что стряслось?

— Тут такое дело… — Саша помедлил, подбирая слова. Он явно не хотел хвалиться и обнадеживать Гурова, но в то же время считал произошедшее важным. — В общем, я нашел человека, который видел, как убивали Аграновича…

— Что?! — Гуров аж подскочил на кровати, и тут же с кухни показалось встревоженное лицо жены.

— Ты чего? — Мария смотрела на мужа удивленно и встревоженно, не зная, то ли смеяться, то ли беспокоиться. — Сон плохой приснился под утро?

— Скорее счастливый, — покачал он головой и предостерегающе поднял указательный палец: — Не вспугни!

Участковый Говоров оказался крупным молодым человеком. Не толстым или грузным, а именно крупным: с массивным лбом и низко растущими на нем волосами, плечищами, о которых в народе всегда говорили — «косая сажень». «Наверняка и размер ноги у него не меньше 46-го, — подумал Гуров. — Ишь, ручищи, как лопаты. Наверняка побаиваются участкового на его участке. У такого не забалуешь!»

— Участковый уполномоченный, младший лейтенант Говоров, — представился молодой человек, выбираясь из-за стола.

— Сиди, сиди! — махнул ему рукой Крячко. — А то мебель казенную разнесешь вокруг.

— Она крепкая, — заулыбался участковый, видимо, привыкший к таким замечаниям в свой адрес. — Я сам подбирал под себя. Вы по поводу Власика, так? Я, правда, не совсем понял по телефону, мне Соболев звонил. Так что попридержал я этого Власика пока.

— Хорошо сделали, Петр Витальевич, что попридержали, — кивнул Лев. — Расскажите про его задержание. Что вам показалось странным и почему вы позвонили Соболеву? Нам хотелось бы от первого лица все услышать.

— Хорошо, — согласился участковый, посмотрев на Соболева и явно прикидывая, неприятности его ждут в этой связи или поощрения. — Вчера в 19.45 я находился здесь, в участковом пункте. Мне позвонила баба Настя. Простите, гражданка Агафонова. Сообщила, что Власик опять семью гоняет и стекла бьет. Я отправился по адресу и по заявлению жены гражданина Власика, а также по видимым признакам хулиганства задержал гражданина Власика Валерия Максимовича, доставил его в участковый пункт и посадил в камеру до вытрезвления и составления протокола. Ну, и для проведения профилактической работы с ним. А Соболеву, собственно, не я звонил, а он мне. Он спросил, получал ли я ориентировку по факту убийства гражданина Аграновича. Дело в том, что убийство произошло не на моем участке. Я ориентировку получал… Одним словом, я сразу вспомнил, что Власик вечером орал, когда я его задерживал. Об этом Соболеву и сказал.

— А что, что он кричал-то? — поторопил участкового Крячко.

— Ну, я думал, что «белая горячка» у него приключилась, хотел уже «Скорую» Власику вызывать. Он выбил два окна в своем доме изнутри и на меня кинулся, когда я вошел.

— Это он явно зря сделал, — хмыкнул Стас.

— Ну, сгреб я его, конечно, — пожал плечами могучий участковый. — Он потом уже разглядел, что это я, а может, просветление произошло. Тут я и понял, что он не чертей боится, которые в окна лезут, а людей. Что боится кого-то, кто придет его убить, и от кого-то хочет прятаться. Я слушать его не стал, главное было — из дома его изъять. Мало ли, что они несут, когда напьются. А потом уж, когда Соболев позвонил, до меня и дошло, что, может, это как раз тот человек, который вам нужен, — свидетель.

— Где он? — коротко спросил Гуров. — Давайте его сюда.

Говоров поднялся, потянул из кармана брюк цепочку со связкой ключей и ушел в коридор. Оттуда послышался лязг открываемой железной двери, потом громкий нервный шепот, который допытывался: а кто они, а ты их точно хорошо знаешь? Тихий бас участкового отвечал, что все хорошо и что никто не тронет. Наконец вместе со звуками тяжелого размеренного шага участкового стали приближаться торопливые неровные шажки другого человека. Говоров завел в комнату невысокого мужчину лет пятидесяти с намечающейся лысиной на темени, одетого только в мятые старые брюки и выцветшую серую майку. Мужчина ежился, как от холода, и боязливо бегал глазами по комнате.

— Садись сюда. — Говоров чуть ли не приподнял мужчину и водрузил его на свободный стул у стены. — Значит, так, Власик! Это товарищи из уголовного розыска, приехали из Москвы, из МВД, чтобы поговорить с тобой. Будешь честно и откровенно отвечать, я тебя амнистирую, уговорю твою Веру, чтобы не писала на тебя заявления. Ну и ты станешь вести себя тише, как все приличные люди. Учти, мне не посадить тебя хочется, мне хочется, чтобы на участке было тихо и спокойно. Понял меня?

— Да, — кивнул Власик и судорожно сглотнул. — Я бы и ничего, я просто себя не помню, когда в рот попадет проклятая. А не пить не могу.

— Ладно, об этом поговорите потом со своим участковым, — перебил мужчину Гуров. — Думаю, сможете найти приемлемое для всех решение. А сейчас расскажите, кого вы боитесь. Вот старший лейтенант Соболев из вашего районного отделения полиции говорит, вы боитесь бандитов, убийц, которые вас могут найти и убить как свидетеля.

— Я? — замямлил Власик. — Ну, не то чтобы… Может, вы не так поняли? Я же когда выпью, мне мерещится бог знает что! Врагу не пожелаешь. Может, это уже «белая горячка».

— Валера, ты не темни! — пробасил Говоров. — Людям делать нечего, мотаться сюда к тебе, смотреть на твои грязные штаны и перегар твой нюхать. Дело серьезное, а ты юродствуешь! Ты кричал, что боишься, что тебя тоже убьют, клялся, что ничего не видел и в ту ночь дома спал пьяный. О чем речь?

— Так… это… — Власик опустил голову и замолчал.

Крячко поднялся, проворчал что-то нелестное в адрес «зеленого змия», налил из графина в стакан воды и протянул ему. Тот сразу оживился. Возникло ощущение, что он от страха и забыл, что его похмельная жажда мучит все утро. Оп пил воду, чуть постукивая зубами о стекло граненого стакана, а вода лилась струйками по его грязной шее на не менее грязную майку.

— Ну как? — благодушно похлопал его по спине Крячко. — Полегчало?

— Ага, — кивнул Власик. — А то горло прям как горячим песком прихватило.

— Ну, вот и хорошо. — Стас ногой подвинул поближе стул и уселся на него верхом. — Ты пойми, чудак-человек, что с такими фортелями, какие ты вчера устроил на половину вашего поселка, тебя могут и найти. Не надо кричать на всю улицу о том, что видел и чего боишься. А теперь уже накричал. Так что спасать тебя надо. Чем быстрее мы его найдем, тем тебе спать спокойнее будет. И Вере твоей. Ну, поговорим?

— Да я и… — начал было опять юлить Власик.

— Ладно, ладно, — включился в разговор Гуров, понимая, что они не ошиблись, и Власик, правда, что-то видел. — Расскажи все по порядку. Мы поняли, что ты видел, как застрелили человека в машине рано утром на дороге, которая ведет к агрохолдингу? Ну, что ты видел?

Власик открыл рот и посмотрел на незнакомых людей, потом умоляюще на участкового, как на последнюю инстанцию, дающую надежду, что его сейчас не убьют. Но Говоров только ободряюще покивал головой и тоже предложил рассказать спокойно и по порядку. И как-то все сразу в голове пьяницы встало на свои места. Участковый-то свой парень. Он хоть и строгий, хоть и полицейский, но он в поселке всех знает, и его все знают, он своих в обиду никогда не давал, без повода в кутузку не совал и не штрафовал. Свой Петя Говоров, ему можно верить.

— Я вот как до вас, — показал Власик на Гурова, — ну, может, чуть подальше. В траву, значит, упал и спал. Мы с Митрохой всю ночь квасили в телятнике. Я под утро только ушел. Нельзя там оставаться, Верка убьет, что дома не ночевал. А оно вон как получилось — вырубился я. А уж когда рассвело, замерзать начал. Что там на мне, фуфайка на голое тело, да трико. И эти, галоши на босу ногу. Глаза открыл, понять ничего не могу, гудит все, как дятел долбит. Тут слышу — мотор работает. Я притаился. Вдруг еще подумают, что я вор. А это, может, с работы начальство. Голову поднял, а там машины стоят. Иномарка, значит, белая и эта… серая. Иномарка тоже, с наклейкой на бампере заднем. Знаете, модные такие… каплю с брызгами изображают. Их часто на всякие сколы наклеивают, чтобы не видно было повреждения. И номер мне в голову как гвоздями вбили: 2, 3, 4!

Власик поперхнулся, стал облизывать губы и головой крутить из стороны в сторону. Крячко все понял и снова подал ему стакан воды. Тот выдул его залпом, вытер рот тыльной стороной руки и, откашлявшись, снова заговорил:

— А тут рука, значит, из иномарки серой высунулась, и пистолет, как в кино показывают, с этим, глушителем на стволе. Толстый, длинный. И, главное, направил его на того, кто за рулем в белой иномарке сидел. И только хлопки. Даже не столько хлопки услышал, как с металлическим звуком, значит, затвор гильзы выбрасывает. Я ж в армии служил, помню, как оружие стреляет. Два раза он выстрелил, и сразу серая иномарка дала по газам и уехала. Я, как дурак, лежу. А у этой мотор работает. Страшно стало, но я подошел. А он в крови там сидит. Мертвый, значит. Тут я и протрезвел. Окольными путями, лесочком, как полоумный до дома бежал. Там Верка, конечно…

— Погоди про Верку рассказывать, — перебил его Говоров. — Ты расскажи, с чего вчера начал бить окна и прятаться. Чего вчера испугался?

— Я? Окна? — оторопело уставился на участкового Власик. Опустил голову, вздохнул, почесав во всклоченной голове, потом согласно кивнул: — Это я прятался, значит. А может, показалось, что за мной пришли. Я же эту машину вот как вас увидел вчера. Выпивши был, конечно. Но как увидел серый цвет, наклейку на бампере сзади, да этот номер, который до смерти мне не забыть, с тем окровавленным лицом, перепугался, что меня видели убийцы и приехали по мою душу. Наверное, прятался… — Последние слова Власик произнес совсем унылым голосом.

Полицейские переглянулись, но никто не проронил ни слова. Сейчас, главное, не спугнуть удачу. И не испугать свидетеля. Гуров кивнул Крячко, и тот, подвинувшись к Власику еще ближе, заговорил вкрадчивым голосом:

— Это понятно, Валера, а ты вспомни, ты машину-то где видел? Она стояла или проезжала мимо?

— Так стояла она, — шепотом профессионального трагика поведал Власик. — В начале нашего переулка и стояла. Ну, думаю, точно меня караулят. Там еще киоск стоит овощной, давно не работает. Ему коммуникации обрезали, когда прокладывали водопровод магистральный. Так и стоит, забором обнесенный. Я за этим забором и пробрался в соседний переулок и задами к себе. Вон, ногу ободрал.

— А говоришь, что не помнишь ничего, — вздохнул участковый.

— Так я то помню, а то как отрезало. Может, со страху. Дело-то ведь какое. Таких убийц и вы не всегда ловите. Киллеры это!

— Ногу он при мне вчера вечером ободрал, — пояснил Говоров, — когда в разбитое окно удрать хотел. Оттуда я его и вынимал. А киоск точно стоит. И заборчиком его коммунальщики обнесли, потому что прямо вдоль него трасса проходит. Я сам и велел им ограждение поставить, чтобы дети не падали в яму. Вон и копия предписания подшита у меня в делах.

Гуров велел отвести задержанного снова в камеру, извинившись перед Власиком и объяснив, что это пока для его же безопасности. Когда участковый вернулся и плотно прикрыл дверь кабинета, Лев начал раздавать задания.

— Так, товарищи, мы сейчас с вами по этой машине начнем работать. Работать быстро и очень осторожно. Нам с Крячко здесь «светиться» нельзя. Особенно ему. Станислав Васильевич на заводе и так уже две недели бродит, его только ленивый или сильно пьяный не видел. А вы, Говоров — местный участковый, ваше поведение или внимание к чему-то никак насторожить не может. Это ваше стандартное поведение. И ты, Сашка, тоже. Твоя оперативная зона, ты тут и так должен лазить и всех трясти, каждого уголовного таракана и сверчка. Поэтому! — многозначительно поднял он указательный палец. — Говоров, уточняешь, кто живет в соседних домах поблизости от того места, где стояла машина. Станислав Васильевич раздобудет тебе список тех жителей Демидова, что работают в агрохолдинге. Займись каждым человеком, прикинь, мог ли он иметь мотив для убийства генерального директора. Не думаю, что каждый слесарь в состоянии нанять киллера, но сам вполне мог это сделать. Дальше, Сашка, проверь машину по базе ГИБДД, найди владельца и доложи, мы с ним поработаем. Надо точно знать, он был за рулем или другой человек в момент убийства. Знает или не знает, что его машину использовали в то ранее утро. Говоров, тщательно опроси жену Власика, что кричал вчера, чего опасался и насколько поведение мужа было привычным. И если что-то было непривычным, то тоже выясни. И еще опроси ее по той ночи, когда убили Аграновича, и когда муж заявился под утро. Все в деталях. И найди того, с кем пил в ту ночь Власик.

Гуров уселся в машину Крячко и стал задумчиво смотреть вперед вдоль улицы, по привычке почесывая бровь. Стас взялся за ключ в замке зажигания, но заводить не стал, поглядывая на друга.

— Тебя что-то еще беспокоит? — спросил он.

— Да, — помолчав, тихо ответил Лев. — Все тот же дурацкий вопрос, который возник в самом начале и на который ответа мы с тобой так и не получили. Есть связь или нет связи между убийством Кириллова и убийством Аграновича?

— Ладно, давай с самого начала. — Крячко оставил в покое ключ зажигания и откинулся на спинку водительского сиденья. — Первое и самое главное, что эти два убийства связывает, — это то, что убиты два человека из верхнего эшелона власти агрохолдинга. Сначала начальник службы безопасности, а потом и генеральный директор. Связь?

— Черт, вот как раз это нам и зашоривает глаза больше всего. Ах, руководители верхнего звена, ах, в одном предприятии. А то, что в разное время и, возможно, по разным мотивам, это уже отходит в сознании на задний план. Так нельзя, мы сами себя отвлекаем. Давай, вообще, не думать, когда и кто. Нас это никуда не приведет. Давай плясать от данного, от фактов. Убиты они похожими способами, похожим уровнем подготовки убийц? Нет!

— Согласен, — кивнул Стас. — Кириллова убил какой-то придурок, который и ножом бил, и веревку на шею зачем-то надевал. Выглядело все очень нелепо. А Аграновича убили грамотно. И время, и место выбраны четко. Свидетелей не должно было быть. Власик как свидетель — просто случайность, которая происходит в соотношении один к тысячи. Здесь — профессионал, там — нелепый любитель, который был весь на эмоциях. Но! При всем расхождении, казалось бы, принципиальном расхождении, есть еще одно сходство.

— Да, — невесело усмехнулся Гуров. — Оба преступления не раскрыты! И это очень важный факт. Дилетант там был или не дилетант, пусть на эмоциях, но его не нашли. Окраска эмоциональная, но сработано было все тоже четко. И никаких концов.

— Вот-вот. Исполнители могли быть разные, а цель, мотив, так сказать, один и тот же. И заказчик тоже.

— Одно маленькое «но», Стас! Кириллова не за что было убивать. Тысячи причин можно найти, за что или для чего можно убить Аграновича. И лишь парочку вшивеньких причин мы наскребем, притянем за уши, по которым можно было убить Кириллова. Вот так!

Кто и когда придумал назвать этот ресторан «Плакучая ива» в честь того самого знаменитого, показанного в фильме «Бриллиантовая рука», Крячко не знал. Он был здесь впервые и с интересом наблюдал, как проходит корпоратив у сотрудников Главного управления организации таможенного оформления и таможенного контроля. Да, усмехнулся про себя Стас, у работников Федеральной таможенной службы с юмором все в полном порядке: устроить праздник в ресторане, который у каждого ассоциируется с комедийным фильмом о контрабандистах.

На входе его остановили двое крепких мужчин в одинаковых костюмах, однако удостоверение полковника Главка уголовного розыска МВД возымело свое волшебное действие. В зале было шумно, как и следовало ожидать. Крячко специально приехал сюда с расчетом, что на втором часу праздника веселье будет в самом разгаре, и мало кто обратит внимание на постороннего человека. Он постоял у крайней колонны, разглядывая подвыпивших таможенников, и тут заметил даму в элегантном синем вечернем платье, сидящую за столом в одиночестве.

— Позвольте вас пригласить, сударыня? — Стас протянул руку и чуть изогнулся в светском поклоне. — Истинное украшение торжества не должно скучать в одиночестве. Оно должно плыть в лучах комплиментов и купаться в восхищенных взглядах бравых полковников!

— Станислав! — Женщина подняла глаза на гостя и расплылась в лучезарной улыбке. — И, как всегда, блистателен! Откуда ты здесь? Я не видела тебя среди гостей. Ты опоздал к началу?

— Жанна Германовна, я не был приглашен, но, уловив флюиды прекрасного, шел на этот зов души и, попав прямиком на этот восхитительный праздник, рухнул без чувств к вашим ногам!

Женщина расхохоталась в полный голос. Теперь на ее лице не было ни тени скуки. Она подала Крячко руку, и они вышли из-за столиков. Стас кружил даму, продолжая говорить комплименты и очаровательно улыбаться. Как он и ожидал, его действия не остались без внимания. Когда музыка закончилась, у стола их ждал высокий остроносый мужчина в очках с тонкой оправой и строгим взглядом. Но при виде Крячко строгость в его глазах мгновенно исчезла.

— Станислав! А я думаю, кто это за моей женой ухлестывает! Какими судьбами? И здесь… Да ты садись, садись! Ну что, по рюмочке за встречу?

Мужчина жестом подозвал официантку и попросил принести чистую посуду. Усадив Крячко между собой и своей женой, он стал расспрашивать о делах, о новостях, о жизни. Потом появилась чистая посуда, подняли бокалы за встречу, за Жанночку. И только где-то через полчаса Стас, наконец, заговорил о делах.

Владимира Николаевича Бочарова он знал давно, лет пять примерно. Тогда сын Бочаровых, еще студент-второкурсник, попал в переделку. Он чуть было не стал соучастником дела о наркотиках. Парень был ни в чем не виновен, но его дружки, появившиеся в его окружении в последнее время, стали отводить от себя обвинения и активно подставлять Бочарова-младшего. Крячко смог вовремя вмешаться и повлиять на ситуацию с помощью Орлова. Дело уладили, Бочаров прошел как свидетель, что стало для парня уроком на всю жизнь. С тех пор Стас стал желанным гостем в доме Бочаровых. Правда, гостем нечастым. Он старался поддерживать отношения со всеми, с кем его сводила судьба, попадаться на глаза, поздравлять хотя бы иногда с праздниками, подарить женщине шоколадку, позвонить без повода, чтобы просто напомнить о себе, оставить в памяти факт, что Крячко звонит не тогда, когда ему что-то нужно, а просто по-дружески. Это не означало, что он был лицемером и лишь использовал всех своих многочисленных знакомых в корыстных целях. Пусть не личных, а только служебных. Стас умел дружить и помогал людям вполне бескорыстно.

— Слушай, Владимир, — серьезно заговорил он. — Я слышал, что ты сейчас уже в статусе заместителя начальника Управления?

— Давно, — небрежно махнул рукой Бочаров. — Два года уж как. А что случилось?

— Помощь нужна, но дело очень щепетильное.

— Говори, ты же знаешь, я — твой должник по гроб жизни.

— Ну, ну, — засмеялся Крячко. — Я же ничего такого не сделал для вашего сына. Это моя работа. Мне, вообще, за это зарплату платят. Ладно, не будем неприятное вспоминать. Слушай, нужна помощь вашего ведомства. Мы нащупали канал поставки контрабанды. Надо его прикрыть после тщательной разработки.

— Нет проблем, Станислав, мы же с МВД очень плотно работаем по этим вопросам. Запросы приходят от вас чуть ли не каждый месяц. И оттуда, в обход санкций, товар пытаются провести без декларации, и от нас тоже то икру, то еще что-то на Запад или на Восток пытаются сбыть. Белорусская граница — это, вообще, наша головная боль…

— Я знаю, Володя, — перебил таможенника Крячко, — порядок и весь механизм взаимодействия. И напрямую с вашим департаментом, и через Интерпол, и о межведомственных акциях знаю. Тут ситуация немного другая. У нас два убийства. Понимаешь, два трупа, и все на этой цепочке. Кто-то очень не хочет, чтобы им помешали. И есть основания предполагать, что эта цепочка тянется не только в одно конкретное место, где мы ее заметили, а и в другие регионы. А еще у нас есть основания опасаться, что из вашего ведомства идет утечка информации. Не знаю, на каком уровне, но рисковать не хочется. Мой шеф, генерал Орлов, подписал уже и письмо к вам, и предлагаемый план совместных действий. Но нужно время, чтобы понять, кто у вас «сливает». Вот в чем проблема.

— Да, ты прав, — согласился Бочаров. — Чем я-то могу помочь?

— Подумай, Володя, кому у вас точно можно доверять. На все сто двадцать процентов и без скидок. В ком ты уверен, как в самом себе, в вашем аппарате? Нам нужно в самое ближайшее время без лишнего шума установить наблюдение на нескольких переходах на западной границе и на границе с Финляндией.

Субботний вечер оказался на редкость тихим. Генерал Орлов даже выглядел несколько растерянным, потому что его рабочий ритм сразу нарушился, сменившись резким переходом к покою. Бумажных дел, конечно, было много, были и внутренние дела Управления, требующие постоянного контроля. Но это все было распланировано на будние дни, текучка, рутина. А вот факт, что к восьми часам вечера вдруг выяснилось, что отменено сразу два совещания «на верхах», ощутился какой-то странной пустотой. Крячко, немного подумав, охарактеризовал эту пустоту сладкой. И даже сладостной.

— Сладостными, Станислав, в моем возрасте могут быть только процедуры, — нравоучительным тоном отозвался Орлов. — Сероводородные ванны, массажик, к примеру. И отсутствие уколов.

— Ой, ребята, только не заводите опять шарманку о здоровье! — простонал Гуров. — Я вас как наслушаюсь, у меня к вечеру сразу болезненные ощущения начинаются, хочется в интернет слазить и проверить, для какого хронического заболевания они характерны. Все же материализуется! Жить надо так, чтобы каждая фраза была не предположением, а утверждением, позитивным утверждением, чтобы в ней была уверенность, а не сомнения! Так и пишется алгоритм жизни. Как задашь программу, такой она и будет.

— А вот мы сейчас чайку, — раздался голос Крячко из открытой двери в комнату отдыха. — Где у тебя сахар, Петр? Чай, он все помирит, все точки зрения уравняет.

Мягкий свет двух настенных светильников, мягкий диван и два кресла с журнальным столиком, холодильник, телевизор — вот и вся обстановка генеральской комнаты отдыха. Здесь можно было на некоторое время закрыть глаза, когда утомление совсем валило с ног, здесь, в случае чего, можно было сносно переночевать. А можно и вот так уединиться, закрыться хотя бы на пятнадцать минут от всего мира с чашкой чая, отключиться от проблем, просто подумать о постороннем. Эту комнату, в которую вела дверь за спиной Орлова, старые друзья любили. Это было что-то вроде их штаб-квартиры или даже конспиративной квартиры, где они переставали быть генералом Орловым, полковниками Гуровым и Крячко, а снова были старыми друзьями, которых связывали долгие годы совместной работы и дружбы семьями.

Они обсудили, попивая чай, расследование смерти Аграновича и идею Крячко устроить ловушку на границе, которая позволяла бы выявить все цепочки поставок импортного контрабандного сыра в Россию, а не только в агрохолдинг «Эколайн Демидово».

— Смотри, Станислав, — покачал головой Орлов. — Тебе придется координировать деятельность всех местных управлений МВД, куда приведет цепочка. И тебе надо четко наладить систему фиксации на границе. Досмотр должен выглядеть натурально. Водители машин с контрабандой не должны понять, что мы видели товар. Те сотрудники переходов, кого купили и кто закрывает глаза на контрабанду, тоже не должны понять, что мы в курсе. Работать придется ювелирно!

— То есть как обычно, — вздохнул Лев. — Это в МУРе мы работали по простым делам. А сейчас такие клубки приходится распутывать, уравнения с таким количеством неизвестных, что от собственной тени шарахаешься. Установили владельца машины, на которой было совершено убийство Аграновича. Есть основания полагать, что там находился другой человек. И, чтобы его не спугнуть, нельзя сейчас за шиворот хозяина машины хватать и тащить на допрос.

— Да, поводите его хотя бы дня два или три, — согласился Орлов. — Изучите его окружение, его контакты. Скорее всего, он представления не имеет, что на его машине совершено преступление. Но вот как настоящий киллер все провернул, что хозяин машины ничего не знает? Это вопрос. И вопрос, кто этот киллер, почему он выбрал машину этого человека? Или он местный, поэтому выбрал машину из поселка Демидово, или чужак, но понимает, что ехать в поселок на угнанной в другом месте машине опасно. Одна попытка его остановить патрулем ГИБДД — и вся операция сорвалась.

— Вот и у нас со Станиславом такое же раздвоение в мозгах, — согласился Гуров. — С одной стороны, все очень профессионально сделано, а с другой — то ли нелепость, то ли хитрость гениального киллера, который уводит расследование в сторону.

— А со смертью Кириллова ты разобрался? — спросил Орлов.

— И тут не меньше странностей, Петр. Иногда я думаю, что эти две смерти объединяет как раз их странность. Нелепость, конечно, просто оба дела сложные. Понимаешь, и сама смерть Кириллова странная, и личность убийцы странная. А еще много странностей в семье Кириллова. Видишь ли, там очень натянутые отношения между всеми. Причин несколько, но они логичные, допустимые. В молодости жена Кириллова изменила ему. И единственный ребенок у них именно от этого любовника. Кириллов знал об измене и о том, что дочь не от него. Знал и простил и, судя по всему, очень любил дочь. Да и жену любил, простил ей все. Не от хорошей жизни она ему изменила, проблемы у них были на личном фронте. А потом дочь узнала, что отец ей не родной — бывший любовник пришел знакомиться. Воспылал, видите ли, запоздалой любовью к дочери. И как результат: сам Кириллов убит неизвестным, дочь не живет с матерью и тяготится контактами с ней.

— А может, она и убила отца? — неожиданно заявил Крячко. — Нездоровая психика, укоренившаяся мысль, что именно Кириллов виноват в том, что семья развалилась. А?

— Ну, это ты, Станислав, того, — покачал головой генерал. — Хотя бывало в нашей практике и не такое. Еще похлеще запутанные отношения встречались в семьях. А ты, Лев, разыщи все же дочку. Разбираться, так уж до конца.

— Да, — кивнул Гуров. — Не хочется пугать семью, а может, и еще кого. Я не стал активно включать всю нашу систему оперативного розыска, да и официальными способами не очень ее найдешь. Квартиру она снимает явно без договора в регистрационной палате и без временной прописки. Я пытаюсь через знакомых Марины ее найти. Ведь с кем-то она перезванивается, с кем-то общается. Плохо, что мать представления не имеет, где ее дочь работает, в какой организации. Но не это главное.

— А что? — удивился Орлов.

— Отношения в семье, вся эта натянутость, прости за каламбур, тянулась годами. Но самое главное, что я понял и в чем убедился благодаря моему опыту, — другое. Смерть Кириллова не нужна была никому. Не там мы роем.

— Вот-вот, — согласился Крячко. — И я того же мнения. Искать надо среди тех, кого в свое время посадил Кириллов, среди уголовников. Но эта работенка не из легких. Столько дел перелопатить и найти совпадения, характерные черты, вычислить того или иного. А может, он и не сам, а нанял какого-то «быка».

— Знал Кириллов этого человека, — вдруг тихо произнес Лев.

Друзья удивленно посмотрели на него и замолчали, ожидая, что он продолжит свою мысль. Но Гуров просто смотрел в окно на огни вечернего города и молчал. Пауза затянулась. Первым не выдержал Орлов:

— А ты не мог бы поточнее объяснить? Любишь ты загадки и театральные позы. Лавры жены покоя не дают?

— А если я не могу объяснить, — буркнул Лев. — Лавры! Не лавры мне не дают покоя, а интуиция. Ну, представьте вы ситуацию со стороны. Ведь Кириллов всю жизнь проработал в полиции, и не где-то, а в уголовном розыске. Знаете ведь, что у нас часто приходится самим брать уголовников, задерживать преступников. Навыки силового задержания есть у всех. И Кириллов был не новичок, не «зеленый» лейтенант. И в агрохолдинге у него работа как раз была связана с пресечением хищений и, вообще, безопасностью бизнеса. Ну, не мог он просто так подпустить к себе незнакомого человека в полночь на пустой стоянке машин снаружи предприятия. Навыки сработали бы обязательно. Насторожился бы, не дал бы застать себя врасплох, а эксперты не нашли признаков борьбы на месте преступления. Значит, он абсолютно не ждал нападения. Не видел угрозы со стороны этого человека.

— Может, ты и прав, — согласился Орлов.

— Заявление, что мне так кажется, сами понимаете, в дело не подошьешь, — развел руками Гуров. — А человека в окружении Кириллова, который бы хотел и, главное, мог его убить, я не вижу. Всех перебрал, но не вижу. Вот так-то.

Глава 7

Всеволод Артемов почувствовал, что машина стала хуже «тянуть», буквально через десять минут, как отъехал от дома. «Называется, поехал напрямик», — со злостью подумал мужчина. Место безлюдное, тут до осени никто, может, не проедет. Развернуться было негде. С одной стороны — кромка оврага, с другой — деревья и пни. Дорога пошла чуть на подъем. Артемов подумал, что вон там, метрах в пятидесяти, виднеется довольно ровный участок без деревьев и рытвин. Там можно развернуться и поехать назад. Только бы дотянуть до дома, чтобы не искать помощи, не тащить машину на буксире. Всего-то километров пять отъехал.

Не доехав пару метров до конца подъема, «Хонда» чихнула, и мотор захлебнулся окончательно. Выругавшись, Артемов выключил зажигание, поставил машину на ручной тормоз и снова повернул ключ зажигания. Стартер довольно бойко начал крутить маховик, но стало понятно, что мотор не заведется. Как-то безжизненно, безнадежно он звучал. Все, полная задница, вздохнул Всеволод и полез в карман за телефоном. Новый сюрприз буквально ошарашил его. Телефон был выключен, и включить его никак не удавалось. Он пробовал вынимать и снова вставлять аккумулятор, но аппарат упорно не хотел реагировать. «Приехали», — пробормотал Всеволод и вылез из машины. Постояв и оглядевшись, он понял, что стоять здесь ему предстоит долго, ни одной машины в поле зрения видно не было. Даже пыли над опушками или над лугами за оврагом.

«Черт, а ведь придется топать пешком в поселок, — подумал Артемов. — И машину придется оставлять. Что же за день сегодня такой!» Ругаясь на чем свет стоит, он запер свою «Хонду» и тут, к своему изумлению, услышал звук мотора приближающейся машины. Старенькая «Нива» уверенно переваливалась на кочках, приближаясь со стороны леса. Артемов даже не стал думать о том, почему он раньше не заметил эту машину, что она могла стоять где-то неподалеку, а тронуться уже потом. Он просто выбежал на середину проселочной дороги и замахал руками:

— Мужики, выручайте!

Соболев опустил стекло на своей двери и высунул голову, глядя то на Артемова, то на его машину:

— Что случилось?

— Слушай, друг! — Артемов обогнул машину и подошел со стороны водительской двери. Увидев в салоне еще одного мужчину, он поправился: — Мужики, выручайте! Заглохла, мотор намертво встал. И бросать ее здесь не хочется, и эвакуатор вызвать не могу, телефон, как назло, сел. Не день, а тридцать три несчастья! Выручите, а? Дотащите на буксире до Демидова. Тут не так далеко.

— Ладно, давай, — кивнул Соболев. — А у тебя трос какой-нибудь есть, а то у меня старый, рваный, может не выдержать.

— Есть, есть! — обрадованно закивал Всеволод и бросился к багажнику своей машины. — Все есть, благодетели!

Пока Соболев разворачивался и подъезжал задом к машине Артемова, Крячко деловито забрал из рук водителя новенький буксировочный ремень и стал его разматывать. Через пару минут все было готово. Артемов ринулся было сесть за руль своей машины, но Крячко удержал его, показывая на дорогу:

— Смотри, здесь не развернуться, узко очень. А на руках тебя толкать не очень хочется. Мы метров триста проедем вперед, а там есть участок, где можно будет без проблем прямо на буксире сделать крюк. Там широко, и грунтовки расходятся в разные стороны. Ну, погнали?

— Ага, — заулыбался довольный Артемов. — Поехали!

Крячко забрался на переднее сиденье, высунулся в окно и помахал ему рукой. «Нива» тронулась, натянулся ремень, и «Хонда» покатилась следом. Соболев вел машину осторожно, не делая рывков, и с довольным видом посматривал в зеркало заднего вида. Миновав бугор, две машины покатились по ровной дороге, постепенно набирая скорость. Крячко то и дело высовывался и, глядя назад, показывал большой палец. Все нормально, друг, скоро развернемся.

— Пора, Станислав Васильевич? — спросил молодой оперативник, когда справа показался поворот на лесную опушку.

— Давай, — кивнул Стас.

«Нива» повернула направо и потащила за собой «Хонду». Замелькали кусты, потом молодые деревца. Грунтовая дорога еще раз сделал поворот. «Хонда» начала сигналить, видимо, Артемов заволновался, не понял, куда это его потащили через лес. Ведь обещали, что скоро будет разворот в поле. Надо было продержать Артемова в неведении хотя бы пару минут, пока тот не начал отчаянно давить на тормоз или, вообще, не решил выпрыгнуть из машины. Крячко снова высунулся из машины и снова показал большой палец, старательно улыбаясь добродушной, располагающей улыбкой.

Еще немного, и обе машины выскочили на небольшую полянку в паре десятков метров от опушки леса. Артемов, наверное, обомлел, когда увидел на полянке эвакуатор и полицейский «уазик», а возле него и знакомого демидовского участкового. Соболев остановил машину и с тревогой стал смотреть в зеркало заднего вида — как бы удивленный Артемов не забыл на тормоз нажать. Говоров открыл дверь «Хонды» и кивнул головой в сторону своей машины, возле которой стояли Гуров и водитель эвакуатора.

— Выходите, гражданин Артемов!

— Я не понял… — хмуро произнес Всеволод, выбираясь из иномарки и глядя на участкового, на незнакомого мужчину возле машины и на своих «спасителей», которые вышли из «Нивы».

— Все нормально, Всеволод Андреевич. — Участковый взял Артемова за локоть и заставил идти к «уазику». — Вашу машину отвезут в сервисный центр, промоют топливную систему и зальют чистый бензин. Ничего страшного не произошло. С вами хотят побеседовать сотрудники Главного управления уголовного розыска.

— Полковник полиции Гуров, — представился Лев и кивнул на своих помощников: — Это полковник Крячко и старший лейтенант Соболев из районного отделения полиции. Своего участкового, я так понимаю, вы хорошо знаете. И прошу прощения за этот маленький спектакль, просто дело настолько серьезное, что нам нельзя было к вам просто подойти на улице и пригласить проехать с нами. И вызывать вас в участковый пункт было опасно. Тем более вызывать повесткой в Москву на Житную.

— А что случилось? — Видно было, что слова Гурова Артемова не успокоили, а, наоборот, взволновали еще больше.

— Сейчас все узнаете, — пообещал Лев. — Ответите на наши вопросы, и вас отвезут на работу. Если только вы непричастны к тому делу, которое мы расследуем. В противном случае вас отвезут, как вы понимаете, не к вам на работу, а к нам. В изолятор временного содержания, именуемого в народе «обезьянником».

— Я не понял… — Удивленный Артемов даже чуть попятился, но участковый снова взял его за локоть, Всеволод с надеждой посмотрел на него: — Петр Витальевич! Петя, что такое? Какие дела, я в чем виноват-то?

— Давайте успокоимся, — сказал Гуров и открыл дверь полицейского «уазика». — Садитесь в машину, так нам будет удобнее разговаривать.

Артемов беспомощно оглянулся по сторонам, посмотрел, как Соболев и водитель эвакуатора загружают его машину, и со вздохом послушно полез на заднее сиденье «уазика».

— Объясняю ситуацию, Всеволод Андреевич, — заговорил Гуров, облокотившись на дверь. — Месяц назад, 16 июня этого года, в семь часов двадцать минут утра на проселочной дороге, ведущей к молочному заводу агрохолдинга «Эколайн Демидово», был застрелен генеральный директор и соучредитель этого предприятия Борис Аркадьевич Агранович. Застрелен он был из вашей машины, которая остановилась рядом с его машиной прямо на дороге. Есть свидетель, который опознал вашу машину. Более того, сейчас в помещении сервисного центра вашей машиной займутся эксперты, которые найдут следы того преступления в виде пороховых остатков, а может, чего-то еще, что будет свидетельствовать о вашей причастности к убийству гражданина Аграновича. Вы меня поняли, Артемов?

— Но это же бред какой-то! — вытаращил на него глаза Всеволод. — Зачем мне убивать директора агрохолдинга? Я к этому предприятию никакого отношения не имею, мне с вашим Аграновичем и делить нечего. Вы, вообще, понимаете, где он, а где я? Агранович, агрохолдинг! Он — генеральный директор, у него огромный бизнес, а я всего лишь владелец двух маленьких магазинов электротоваров на краю Москвы. Меня к нему в приемную даже не пустят!

— Его и убили как раз не в приемной, — напомнил сидевший рядом с Артемовым Крячко.

— Но я в это время был… — Артемов потер лоб руками, лихорадочно вспоминая, где он был месяц назад в указанный день. Потом резко выпрямился на сиденье и потряс в воздухе пальцем: — Да, вспомнил! Это вторник. У меня была запланирована поездка к поставщику на «оптовку», мы договаривались о существенной скидке для меня при условии некоторой предоплаты. Поэтому я поехал сам с грузовой машиной и экспедитором. Я не гонял свою машину, они за мной заехали в семь утра, и мы весь день провели за городом, в Люберцах. Вот, не мог я убить вашего Аграновича. У меня — алиби, у меня есть свидетели: и водитель, и экспедитор, и моя жена. Хотя ее показания вы в расчет не примете, она вроде как заинтересованное лицо.

— Показания ваших сотрудников тоже можно не особенно брать в расчет, — хмыкнул Крячко. — Они ведь ваши сотрудники, а значит, люди от вас в какой-то мере зависимые.

— А в Люберцах? На оптовой базе? — начал горячиться Артемов. — Там несколько человек могут подтвердить, что я приезжал к началу рабочего дня.

— Хорошо, — согласился Гуров. — Допустим, что у вас есть алиби, что вас не было в момент убийства Аграновича в машине. Но машина-то каким образом могла там оказаться?

— Может, не машина, а только номера? — предположил Артемов. — Скрутили номера с моей машины, а потом незаметно снова повесили. Или, вообще, изготовили дубликаты, и оказалось, что они соответствуют моим номерам. Просто совпало так. Могли ведь и другим чьим-то номерам соответствовать!

— Это нам эксперты скажут, — вставил Крячко, — была там машина или нет. И снимались с нее номера недавно или они уже четыре года на вашей машине висят, даже грязь прикипела. А вот насчет вашего предположения, что могли снять ваши номера и использовать на другой машине, — это можно обсудить. Мы знаем, что у вас все лето идет ремонт и строительство, двор завален строительными материалами и строительным мусором. Машину вы во двор своего дома с самой ранней весны не ставите.

— Да, — пробормотал Артемов. — А откуда вы… Хотя, что это я… Понимаю. Да, давно не ставил. Поселок у нас тихий, спасибо Говорову, про кражи и угоны лет двадцать уж не слышали. А машину я месяца два чаще всего ставлю у закрытого киоска в самом начале улицы. У меня там возле дома не очень разъедешься, если грузовик поедет или пожарная машина. Вот я и…

— И 16 июня машина там стояла? — спросил Крячко.

— Да, — кивнул мужчина и вдруг помрачнел от своей догадки. — Но это же значит, что ее… угоняли? Угнали, убили человека, а потом поставили на место? Кошмар!

— Возможен и такой вариант, — кивнул Лев. — Но тогда угонял машину человек, знакомый с вашими делами, с распорядком вашего дня, с вашими планами. Тут напрашиваются два варианта: либо он вас хорошо знает и точно знал, что вы 16-го оставите машину дома, либо это было спонтанное решение преступника, когда он увидел, что вы уезжаете на работу в другой машине. В любом случае он знает и вас, и вашу машину, и, вообще, бывает в вашем поселке, хорошо в нем ориентируется.

— Не хилая предстоит работенка, Артемов! — похлопал мужчину по плечу Стас. — Вспомнить всех своих знакомых, кто хоть что-то о вас знает, и примерить на каждого роль убийцы: мог или не мог. Кто возле вас крутился в то время, ваши новые знакомства. И необязательно, что это был мужчина!

— Да перестаньте вы! — недовольно отозвался Артемов. — Крутился. Вон вчера тот парень крутился возле меня, а вы его своим сотрудником назвали. Он, что ли, телефон мне испортил? Я его оставлял в машине на сиденье. И вы, кстати, тоже, товарищ полковник Крячко. Я вас когда увидел там, на дороге, подумал еще, что лицо знакомое, значит, наш, поселковый, а вы…

— Телефон вам не испортили, — усмехнулся Стас, — наш сотрудник лишь поменял в нем аккумулятор, он очень быстро теряет зарядку. Так что с этими новыми знакомствами мы с вами разобрались. А теперь взгляните на эти лица. Они вам не знакомы?

Стас взял с переднего сиденья планшет, открыл файл и вывел на экран несколько фотографий. Он показывал их одну за другой Артемову, внимательно наблюдая за его лицом, за мимикой, не выдаст ли тот себя реакцией. Предприниматель вполне мог врать. Это еще ничего не значит. Не значит, что у него не было контактов с Аграновичем и общих интересов с ним.

— Стойте, стойте! — вдруг оживился Всеволод. — Верните назад. Нет, не этого, еще одно фото назад!

Гуров переглянулся со своим парником и сел на сиденье рядом с Артемовым. С экрана планшета на него исподлобья смотрел угрюмый Боря Лукин, по кличке «Лука». Всеволод тыкал пальцем в экран и торопливо рассказывал:

— Это землекоп, или уж не знаю, как они там у них называются. Возле киоска траншея проходит, ее вырыли, когда трубы прорвало, и до сих пор еще не восстановили. По какой-то там резервной схеме пустили воду, а сюда трубы закупают, каких-то там задвижек у них не хватает. Короче, обычная бодяга коммунальщиков. Я этого типа несколько дней видел в этой канаве. Что-то он там с лопатой делал, то ли выкапывал, то ли закапывал. Главное, никого: ни техники, ни начальства, один этот угрюмый возится. Я на третий или на четвертый день спросил его, а когда они, вообще, закончат, когда дадут воду и закопают яму? Он только огрызнулся. Я еще подумал: «Ну и рожи у них там работают!»

— Так, хорошо, — кивнул Лев. — А теперь вспомните, когда, в какие дни вы его видели и когда перестали встречать этого землекопа в той яме у киоска, где вы ставили машину?

— Между прочим… — Артемов на несколько секунд задумался. — Между прочим, после 16-го я его и не видел больше. Да, я вернулся с «оптовки», на следующий день утром к машине вышел, а этого типа нет. И на следующий день не было. Я еще подумал, что своими расспросами спугнул его, не понравились коммунальщикам мои неудобные расспросы. И еще! Вы сейчас меня на мысль навели. Я ведь уезжал на работу по утрам не позже половины восьмого. А он уже в яме со своей лопатой. У кого это рабочий день так рано начинается и заканчивается? Я приезжал и в семь, и в восемь вечера, а он там. Он что, не землекоп? Вы думаете, что он этот… из преступников, который за мной следил, за машиной?

— Ладно, на этом пока остановимся, — сказал Гуров. — Сейчас вы, Артемов, поедете со старшим лейтенантом Соболевым к ним в отдел. Там он запишет все ваши показания. Там же вы подпишетесь в том, что предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний и отказ от дачи показаний и в том, что вам нельзя покидать пределов Москвы до окончания следствия. И еще я вам скажу, Артемов. Стоит только появиться намеку, хоть самому маленькому намеку, что вы хотите скрыться или вы кому-то рассказали о нашем разговоре, о теме нашей этой беседы, и окажетесь в камере следственного изолятора до конца следствия, переквалифицировавшись из свидетелей в подозреваемые. А это несколько иное к вам отношение. Понимаете меня?

Гуров отпустил Соболева и Артемова. В молодом оперативнике он не сомневался. План допроса и перечень сведений, под которым Артемов должен подписаться, они составили заранее. Ничего сложного. И если Сашка заметит, что Артемов начинает врать и юлить, он его сразу посадит в «обезьянник» по соответствующей статье Уголовно-процессуального кодекса. И машиной Артемова займутся. Если улики существуют, то их найдут, в этом Гуров не сомневался. Не бывает такого, чтобы человек не оставлял следов.

В кармане его пиджака зазвонил телефон, он вытащил его и машинально взглянул на экран. Орлов? Значит, что-то важное.

— Да, Петр Николаевич! Что случилось?

— Ты где? — коротко спросил генерал. — Станислав с тобой?

— Да. Мы в Демидове. Машину отправили на экспертизу, хозяин машины в разработке, дает показания. Что случилось, Петр?

— Дуйте ко мне, ребята! Для вас сюрприз: только что исполняющему обязанности генерального директора агрохолдинга Пожарину звонил некто и шантажировал, угрожал. Наши технари сделали запись разговора.

— Ничего себе! — Гуров повернулся, поискал глазами Крячко, который давал какие-то напутствия водителю эвакуатора, и крикнул: — Стас! Заводи! Срочно возвращаемся!

Орлов ждал оперативников в кабинете. Как только Гуров и Крячко вошли, он тут же прервал какой-то разговор по телефону и жестом подозвал их к своему столу:

— Садитесь, ребята. Наша «прослушка» все же сработала. Я знал, что никто не будет вести деловых разговоров о своем криминальном бизнесе по официальным, зарегистрированным телефонам. Наверняка у этой банды есть еще какие-то средства связи, возможно, и неучтенные симки, оформленные на кого-то, и трубки такие же «левые». А тут на мобильный телефон Пожарина звонок. Короче, слушайте!

Орлов поводил мышкой своего компьютера, прибавил звук у маленьких колонок, стоявших на столе, и из них послышались голоса.

— Вы что, Аркадий Николаевич, в игры со мной решили играть? — прозвучал резкий властный голос. — Почему я должен ждать вашего звонка?

— У меня не было времени, — холодно отозвался голос Пожарина. — И смените тон! Если у нас деловой разговор, то и ведите его по-деловому. А то я могу решить, что вы мне угрожаете.

— Именно для этого я и позвонил! — отрезал первый голос. — Я свои обещания выполняю, а вы юлите. Я сказал вам свое слово: пятьдесят процентов. И учтите, что это вы «под колпаком». Не сегодня завтра ваш канал вычислят, и вы потеряете все. Я вам предлагаю реальную выгоду: вы сохраняете свой бизнес, сохраняете доходы, а в течение полугода мы увеличиваем оборот вдвое. И я реально прикрываю вас от органов. Это стоит пятидесяти процентов! И учтите, что вашего шефа могут повесить на вас, если не предположить худшее.

— Для того чтобы повесить это на нас, нужны улики, а у вас их нет, — отрезал Пожарин. Но потом его тон как-то странно изменился, даже голос стал не таким резким. — А может, есть у вас улики? Может, это ваших рук дело, и вы мне угрожаете? Это последний наш разговор, если вы не согласны на мои условия. Двадцать процентов или больше никаких звонков и встреч.

Сыщики переглянулись. Орлов откинулся в своем рабочем кресле и, прищурившись, смотрел на друзей:

— Ну, как вам поворот?

— Откровенный шантаж, — покачал головой Крячко. — Кто-то хочет, чтобы руководство агрохолдинга чем-то поделилось. Видимо, доходами от криминального бизнеса. И он не дурак. Понимает, что мы догадаемся о канале поставок и постараемся его нащупать. Это или человек со связями, или просто умелый шантажист.

— Он умелый человек со связями, — возразил Гуров. — Явно требовал не какую-то конкретную разовую сумму за мифическую услугу, а предлагал развитие криминального бизнеса и определил свою в нем долю.

— И как вы считаете, — спросил Орлов, — это пустая угроза насчет улик, он имеет доступ к нашей информации? А может, это как раз тот, кто и убрал Аграновича, когда тот не захотел делиться? А теперь его преемника шантажирует.

— Может быть, — медленно проговорил Гуров. — Только в этом случае он как-то неправильно ведет разговор. Нелогично для делового человека. Не проще ли прямо сказать, предупредить, не гоняя ветер: шеф не согласился, его я убрал, теперь, Пожарин, твоя очередь решать. Нет? Тогда готовься!

— А с чего ты взял, что он деловой человек, а не просто наглец с хорошо поставленными интонациями? — спросил Крячко.

— Не знаю, просто так кажется. Я вот, кстати, хотел сказать по поводу киллера. А ведь это не приезжий какой-то профессионал, который действительно весь зашифрован и которого практически невозможно вычислить.

— А кто же он?

— Профессиональный киллер, как правило, все планирует и проводит идеально, без малейшего прокола. У него все учтено, все просчитано до секунды, заготовлены несколько вариантов отхода после покушения. Ну, не вам мне это рассказывать. И здесь, в деле Аграновича, казалось бы, мы имеем дело как раз с таким профессионалом, со всеми характерными признаками. Четкая, почти военная постановка дела, включая и тактические проработки деталей. В каком месте остановить жертву, как остановить, как сделать, чтобы жертву нашли не так быстро, а у самого киллера была возможность уйти с места преступления. И стрелял он наверняка, и ствол достал очень быстро, так что Агранович не успел как-то отпрянуть, хотя бы лечь на сиденье. Он получил две пули, даже не успев удивиться.

— И что же? Продолжай, — потребовал Орлов, заметив, что Гуров снова замолчал.

— Продолжаю. На этом как бы все и кончается. На этом кончился профессионал и появился дилетант. Местная машина, которую мы обязательно найдем. Киллер не просто взял эту машину, а приглядывался к ней, планировал ее использование. И он выбрал машину, не обратив внимания на ее индивидуальные признаки. А именно они помогли Власику узнать «Хонду» Артемова. Киллер не воспользовался избитым, но надежным способом использования краденых чужих номерных знаков. Он даже не обратил внимания или просто наплевал на то, что на бампере «Хонды» имеется такая заметная декоративная наклейка.

— Вывод? — прищурился Орлов.

— Киллер — Овчаренко, — пожал плечами Лев. — Я добавлю еще вот что в доказательство своей гипотезы. У Овчаренко есть подчиненный, уголовник, но дисциплина у них налажена просто военная. Овчаренко не смог нам правдоподобно и конкретно ответить, что за обязанности возложили на него заграничные заказчики, на которых он ссылается. Скорее всего, нет у него никакого заграничного или иногороднего заказчика.

— Зачем тогда Овчаренко со своим помощником Лукой следил за свалкой? Почему он решил напасть на вас, когда понял, что вы изучаете отходы, вывезенные с предприятия?

— Я думаю, что это его личная инициатива, — ответил Гуров. — Он решил тоже шантажировать руководство агрохолдинга, в то время еще в лице Аграновича. Каким-то образом Овчаренко узнал о махинациях. Но что-то его заставило принять радикальные меры. Может быть, понял, что Агранович сумеет организовать на него более искусного киллера, а может, знал, что именно с Аграновичем и не договоришься. А может быть, решил так припугнуть остальных, свалить все на мифических хозяев и просто получить свою долю. Но дело в том, что он сделал это неумело, потому что, хоть и покрутился в бизнесе, но бизнесменом не стал, механику этого дела не понял. Поэтому и действовал как бывший спецназовец, а не как деловой человек, решившийся на силовое решение проблемы. Кстати, Грановицкий действует именно так.

— Что? — поперхнулся Крячко. — Кто?!

— Грановицкий, — спокойно повторил Лев. — Я узнал его голос. Мы с ним очень эмоционально побеседовали тогда в больничной палате. Это его интонации, его обороты, его привычное высокомерие. Он привык брать, и это проявляется даже в его речи.

— А что, — кивнул Орлов, — в твоих словах есть резон. Бизнес пошатнулся, и сразу нашлись люди, которые за определенную долю решили его поддержать. Тем более, когда бизнес криминальный, то и предложения имеют криминальный оттенок. Хорошо. Что нам теперь нужно? Нам нужна экспертиза, подтверждение экспертов, что голоса на записи принадлежат Пожарину и Грановицкому. Тогда и будет серьезный разговор с этим господином. С таким нельзя без доказательств, таких нахрапом не возьмешь.

— Нужно заказать выписки телефонных разговоров с номеров Грановицкого, — добавил Гуров. — Боюсь, что нас там ждут сюрпризы.

— Слушай, Лева, — внимательно посмотрел на него Орлов, — а ты, часом, не подозреваешь, что Грановицкий убил Кириллова?

— Пока нет. Не думаю. Но не исключаю. Видите ли, ребята, я твердо убежден, что человек, который однажды доказал свою непорядочность по отношению к другим, показал свою склонность перешагивать через людей, когда у него появилась цель, какое-то навязчивое желание, он и в другом не остановится ни перед чем. Убил или нет, я не знаю. Но уверен, что этот человек, появись у него такое желание, сделал бы это, не задумываясь и не терзаясь.

Вадим Михайлович Грановицкий не спеша собирал в палате свои вещи. Спортивный костюм, нижнее белье, носки, четыре книги, несколько журналов, блокнот, авторучка, ноутбук, джемпер. Казалось бы, человек лежит в клинике, находится на полном пансионе, а в палате личных вещей набралось уже на целую большую спортивную сумку. И куда запропастился водитель Игорь?

— Собрались уже? — вошел в палату лечащий врач. — Ну и отлично. Вот ваши документы, снимки. Хочу сказать вам, Вадим Михайлович, что у вас удивительная способность к регенерации тканей и костей.

— Это вы сейчас деликатно сказали, что на мне все, как на собаке, заживает? — рассеянно спросил Грановицкий, ощупывая карманы и вспоминая, куда он положил банковскую карточку.

— Чувство юмора — это положительная черта, — кивнул врач. — Кстати, есть мнение, что именно у людей с чувством юмора все заживает гораздо лучше.

— Ржу не переставая, — сухо отозвался Грановицкий. — Теперь я бессмертный. Черт, куда он пропал?

— Кто, простите? Вы что-то потеряли? — осведомился врач, несколько уязвленный неприветливостью пациента.

— Водитель! Пятнадцать минут уже как подъехал и не может подняться.

— Ничего. — Врач подошел к двери и позвал: — Саша! Иди, возьми вещи Вадима Михайловича и спусти их к машине. Она у главного входа стоит.

— Да… Хорошо, — кивнул Грановицкий. — Пусть санитар отнесет. Я хотел еще раз спросить, насколько сильны мои ограничения сейчас?

— Ограничения только по длительности нагрузки! Старайтесь в первые два — три месяца меньше ходить. Избегайте прыжков, резких толчков травмированной ногой. Естественно, не застужать и не давать нагрузку. Не падайте больше, не спотыкайтесь и не попадайте в аварии. Я смотрю, вы тростью запаслись. Ну что же, хорошо, нагрузку уменьшает на эту ногу.

Когда Грановицкий спустился со ступеней и подошел к своей машине, молодой санитар, явно студент младших курсов мединститута, ставил в нее его сумку. Водителя на месте не было. Раздраженный бизнесмен уселся на заднее сиденье рядом с сумкой и стал ждать, медленно закипая от раздражения и предвкушая, какой устроит разнос водителю. Вдруг водительская дверь распахнулась, и на сиденье быстро сел человек. Грановицкий открыл было рот, но тут же понял, что это не Игорь. И в то же мгновение с двух сторон к нему подсели еще двое молодых мужчин.

— Спокойно, гражданин Грановицкий! — Перед лицом бизнесмена появилось развернутое удостоверение сотрудника полиции. — Вы задержаны. И вам придется проехать с нами.

— На каком основании? — попытался возразить Грановицкий и даже приподнялся на сиденье, но его бесцеремонно усадили обратно.

— Сидите! — грубо приказал мужчина постарше. — Еще раз попытаетесь поднять шум, и вам это зачтется, как оказание сопротивления сотрудникам полиции, находящимся при исполнении своих служебных обязанностей.

Генерал Орлов, покручивая в пальцах карандаш, слушал Крячко, который оперировал бланками распечаток, полученных от телефонных операторов. Гуров расхаживал у окна, тихо разговаривая по телефону и посматривая на часы.

— Эксперты проверили телефоны Овчаренко и Лукина. Мы отработали с оперативниками районного отделения полиции все контакты. Попытались найти, не покупали ли эти двое другие сим-карты. Контактов с руководителями агрохолдинга мы не нашли. Но есть один интересный контакт. В памяти телефона он не сохранился, потому что звонок был сделан две недели назад, а за оставшееся время Овчаренко очень много куда звонил. Но в распечатке мы нашли этот звонок, а за две недели до него и еще один. Овчаренко как минимум дважды звонил… — Крячко сделал паузу и с улыбкой посмотрел на Орлова.

— А без театральных эффектов нельзя? — усмехнулся генерал. — У Гурова научился?

— Нельзя, — парировал Крячко. — Удовольствие не то без таких эффектов. Ладно, не буду томить. Овчаренко звонил Грановицкому. Они знакомы.

— Так, — медленно протянул Орлов. — Значит, у нас теперь вопрос с гибелью Кириллова рисуется в новом мрачном свете? Грановицкого надо задерживать. Ему может стать известно, что мы взяли Овчаренко и Луку. Или просто поймет, что они исчезли, насторожится. Может и скрыться, если сильно наследил здесь. А, судя по звонку Пожарину, он сильно увяз в криминальных схемах.

— Уже, — опустил трубку Гуров и подошел к столу. — Грановицкого везут сюда. Его выписали из клиники.

Грановицкий вошел в кабинет Орлова с гордо поднятой головой, демонстративно опираясь на трость. Но слишком это было заметно, была в этом какая-то поза — все подчеркнуто, нарочито. Дешевая попытка повлиять на допрашивающих? Хотя Гуров вспомнил историю взаимоотношений Грановицкого с семьей Кирилловых и решил, что у бизнесмена именно такой характер: капризный, со стремлением показать всем свое неудовольствие, добиться своего даже в мелочах, не уступать ни в чем.

Однако погоны генерала несколько смутили задержанного, а может быть, у Грановицкого уже кончался «запас прочности». Он прекрасно знал, за что его могли задержать и о чем будут задавать вопросы. И допрашивать его будет не «зеленый» оперативник, а генерал и вон тот полковник, что приезжал не так давно в клинику. Да и допрос проводится не в районном отделении полиции и даже не в МУРе, а в самом здании МВД на Житной улице.

— Садитесь, Грановицкий, — велел Гуров, указав на стул. — Меня вы помните, надеюсь, и наш разговор в клинике?

— Выпадением памяти не страдаю, — огрызнулся мужчина, садясь на стул. — Иногда непонимание одолевает, это верно. Например, не понимаю, по какому праву меня сюда привезли и в чем меня обвиняют.

— Вас задержали в соответствии с действующими законами Российской Федерации, — заговорил Орлов таким тоном, что Грановицкий вздрогнул, — и по праву российской полиции задерживать любого человека, подозреваемого в совершении преступления. Вы — подозреваемый, и поэтому должны ответить на все наши вопросы. В противном случае мы имеем право ограничить вашу свободу.

— Я не совсем здоров, — хмуро ответил Грановицкий. — Я только что выписался из клиники после сложного перелома. Видите, я даже еще не могу ходить без палочки.

— Можете, — усмехнулся Лев. — Все вы можете. У вас при себе в момент задержания находились документы, выписка из вашей карты и заключение лечащего врача. Вас выписали без ограничений, лишь с рекомендациями. Мы никоим образом не можем вам повредить. И даже поместив вас в следственный изолятор, организуем вам необходимое наблюдение врача и создадим надлежащие условия содержания, соответствующие вашему диагнозу. Может, перестанем тянуть время? Вы готовы отвечать на наши вопросы?

— Готов, — буркнул Грановицкий.

— Вы звонили два дня назад исполняющему обязанности генерального директора агрохолдинга «Эко-лайн Демидово» Пожарину?

— Я не помню, — нахмурившись, заиграл желваками на скулах Грановицкий. Было видно, что он растерян и лихорадочно пытается придумать, как выпутаться. Ведь полиция явно знает очень много. — У меня за день столько звонков бывает, что не упомнишь всех.

— Вы подтверждаете, что знакомы с Пожариным? — сразу ухватился за его слова Гуров.

И вот так, шаг за шагом, минута за минутой допрос продвигался, формируя истинную картину событий. Грановицкий путался в показаниях, пытался врать. У его фирмы действительно были официальные отношения с агрохолдингом, партнерские обязательства. Видимо, когда-то он понял, чем занимаются руководители предприятия, какие аферы проворачивают с импортными сырами, но от своих угроз по телефону горячо отказывался, пока ему не предъявили результаты экспертизы, которая однозначно признавала на записи его голос и голос Пожарина. И, самое главное, в разговоре, записанном технической службой Управления, звучала не просто угроза, а намек на то, что с Пожариным случится то же, что и с Аграновичем.

— Зачем вы убили Аграновича? — прямо спросил Орлов.

— Я его не убивал! — воскликнул Грановицкий, явно теряя контроль над своими эмоциями.

— Нет, не вы лично, — поправил Гуров, — убил его Овчаренко. По вашему приказу, мы думаем. Он ведь выполнял для вас поручения по агрохолдингу, следил за контактами, за перевозками. Пожарин скрывал от вас объемы поступающего контрабандного сыра, и вы хотели по объемам сброса на мусорный полигон понять, сколько он, в самом деле, наворачивает на этой афере. Так?

— Овчаренко? — Грановицкий задумался, мучительно стискивая пальцы рук. — Зачем ему убивать Аграновича? И мне это не нужно! Я хотел просто войти в долю, понимаете, поиметь свой кусок от этого пирога. И я не просто обозначил такую долю, потому что так мне захотелось, я готов был войти в дело организационно, расширить объемы поставок, хотел финансово вложиться в дело. А они мне предлагали всего четверть от дохода! Это смешно!

— И? — поторопил его Орлов.

— И я просто шантажировал их, пугал. Сейчас не 90-е, не беспредел в бизнесе! Все, что вы мне можете предъявить, — это только слова. Действий нет, хулиганство — и не больше.

— Напрасно вы так думаете, Вадим Михайлович, — покачал головой Гуров. — Угрозы по телефону, безобидный, на ваш взгляд, шантаж — это уже не хулиганство, это попытка добиться корыстных целей, вполне исчисляемых в рублевом эквиваленте. Вы пытались склонить Пожарина против его воли к поступкам, которые вам принесли бы прибыль. И вы для этого ему угрожали. Это уже уголовное преступление. А еще есть убийство Кириллова два года назад. И там тоже вы, как слон в посудную лавку, вломились в чужую семью, натворили бед, все разворошили. И ваша манера решать вопросы и продвигать свои дела сразу наводит на мысль, что вы и с Кирилловым расправились. Не сами, боже упаси! Опять кого-то наняли.

— Поймите самое главное, Грановицкий. — Орлов веско припечатал свои слова ладонью к крышке стола. — Вы попали в поле нашего зрения со своими аферами. У нас есть все основания подозревать вас в участии, пусть и косвенном, в других преступлениях, более серьезных. Раскрытие, выяснение всех деталей — теперь — вопрос лишь времени. Недалекого времени. Но ваше желание сотрудничать со следствием — единственная возможность повлиять на свою дальнейшую судьбу. Сидеть, не сидеть и сколько сидеть — это теперь только от вас зависит. Мы-то клубочек размотаем, и следователю все на блюдечке поднесем… а дальше…

Глава 8

Лукин снова повторил все, слово в слово, что и на первых допросах, когда понял, что может существенно уменьшить свой будущий срок. Сыщики не сомневались в его показаниях. Им теперь нужны были от Луки сведения, касавшиеся связей с Грановицким. Но уголовник никого не знал, кроме Овчаренко. Тот или не допускал его к главным тайнам, или просто делал вид, что такие тайны существуют. Пытался казаться в глазах Лукина важным, всемогущим.

Следующим в кабинет привели Овчаренко. Бывший спецназовец выглядел подавленным, но держался все еще хорошо. Привычка «держать удар». Но в глазах арестованного было уже понимание своей судьбы и ситуации, в которой их обладатель оказался.

— Садитесь, — разрешил Гуров, разглядывая мужчину. — Прежде чем мы с вами приступим к допросу, я хотел узнать, нет ли у вас претензий к содержанию, к пище, которую вы получаете, к обращению с вами контролеров и охраны?

— Нет, — отрицательно качнул головой Овчаренко. — Претензий нет.

— Хорошо, — кивнул Лев и стал перебирать на столе бумаги, выдерживая паузу.

Он видел, что мужчина нервничает. Что это? Понимание, что он проиграл, что упорствовать бесполезно, понимание, что ему сейчас предъявят доказательства и после этого все? Если это понимание, тогда Лев знал, как дальше вести допрос, если же это близившаяся истерика, нервный срыв, тогда поведение арестованного непредсказуемо. Он может и упереться, и вообще замолчать, может попытаться даже выпрыгнуть в окно.

Гуров поднял глаза и бросил быстрый взгляд на Крячко. Стас неторопливо поднялся, взял стул и уселся неподалеку от Овчаренко, как раз между ним и окном, за которым разливался закат над крышами многоэтажек.

— Хорошо, — повторил Лев. — Тогда продолжим. Сегодня допрос не займет много времени, потому что я хочу лишь предъявить вам доказательства вашей вины. И поставить вас в известность, Николай Владимирович, что на сегодняшний день вы — единственный из задержанных по делу агрохолдинга, кто не признал своей вины. Глупо, недальновидно. Итак… — На вытянутой руке он показал Овчаренко бланк результата экспертизы.

Тот поднял глаза, остановившись взглядом на шапке документа. Давать эту копию в руки арестованному Гуров не собирался. Это вообще отдельная процедура ознакомления подозреваемого с обвинениями, которую проведет следователь, когда оформит все по делу об убийстве Аграновича. Тогда Овчаренко под роспись ознакомят со всеми документами. А пока Гуров хотел лишь дать понять этому человеку, что запираться бессмысленно. Сейчас нужна была информация. Срочно!

— Видите этот бланк, Овчаренко? Это результаты обследования автомашины «Хонда», номерной знак 234, угнанной вами 16 июня из поселка Демидово. Вы совершили преступление и вернули транспортное средство назад, на то самое место, где оно и стояло до этого всю ночь. Вы прекрасно знали, что хозяин машины уехал за пределы Москвы. Надо было вам выбрать другую машину, Овчаренко, потому что эта слишком запоминающаяся. И еще эта наклейка на бампере, закрывающая потертость пластика. Человек, который возвращался домой в то утро напрямик через лес, все видел и машину опознал. Так мы на нее и вышли. И Лукина вы зря столько времени продержали в яме под видом землекопа.

— И что? — неопределенно и как-то вяло спросил Овчаренко.

— А то, что на правой пассажирской двери нашли следы сгоревшего пороха, идентичные следы были сняты с дульной части пистолета и глушителя, который вы выбросили в мусорный бак, завернув во всякий хлам. А еще на рулевом колесе и рукоятке переключения передач обнаружены ваши потожировые следы. А еще на ваших черных джинсах, изъятых в вашей квартире, обнаружились микрочастицы материала старых чехлов сидений той самой «Хонды». Этих данных, вкупе с вашей попыткой нападения на работников полиции ночью в районе мусорного полигона, будет достаточно, чтобы обвинить вас по очень серьезной статье Уголовного кодекса. Сроки заключения по ней вплоть до пожизненного, учитывая вашу социальную опасность.

— Ну? — Овчаренко нахмурился, явно с трудом соображая, как же вести себя в этой ситуации.

Казалось бы, все доказано, но язык не поворачивался сказать: «Да, это я убил». Потому что это признание сродни раз и навсегда опустившейся перед тобой решеткой, которая навсегда отгородит тебя от мира людей. Уверенность покидала бывшего спецназовца, как воздух с шипением покидает проколотое колесо автомобиля. Ну что же, решил Гуров, придется прочитать парню небольшую лекцию.

— Вы, Овчаренко, по роду своей службы были далеки от криминальных тонкостей и огромных возможностей современной криминалистики. Вы просто многого не знаете и не понимаете. Отсюда и ряд ваших ошибок. Вы о них не подумали даже, а вот наши эксперты увидели и сделали выводы. Вы, конечно, как и любой современный человек, знаете, что каждый имеет свой неповторимый индивидуальный рисунок линий на пальцах и ладонях. И рук, и ног, кстати. Вы думаете, что мы просто фиксируем и сличаем отпечатки? Нет, существует целая наука, изучающая папиллярные узоры человека и животных. И называется она «дерматоглифика». Все преступники и любители детективного чтива знают, что на руки надо надевать перчатки, чтобы не оставлять следов, которые тебя могут уличить. А самые продвинутые, как вы, например, знают, что перед совершением преступления руки лучше протереть растворителем или нанести на них самый обычный медицинский клей БФ-6. Он дает тончайшую пленку, которая скроет узор кожи ваших пальцев и ладоней. Вы умно поступили, но вы не очень аккуратны для спецназовца. На полу в машине мы нашли клочки клея, который вы снимали с пальцев. Почти целый кусок, который находился до этого на вашем мизинце, остался на полу. И он позволил идентифицировать отпечатки с пленки с вашими личными. Вы не знаете всех возможностей современной науки, Овчаренко. Узоры на пальцах и ладонях — это не только информация для идентификации личности. Это еще и информация об особенностях как физиологических, так и умственных. Вы вот не знаете, например, что у людей с синдромом Дауна на мизинце, как правило, всего одна сгибательная складка, а не две, как у всех нормальных людей. А еще у них на ладони всегда только одна поперечная складка. Ее еще называют «обезьяньей складкой». Я не случайно упомянул это. Мы выявили у вашего напарника Лукина такие индивидуальные особенности. У него еще в утробе матери был диагностирован синдром Дауна. Мы это выяснили по медицинским документам перинатального центра. Но своевременная терапия позволила сделать ребенка почти нормальным. К сожалению, потому что склонности к совершению преступлений остались. Но они из другой области его сознания. А еще изучение рисунка на пальцах и ладонях позволяет установить врожденный порок сердца. В моей личной практике было такое, когда изучение медкарт подозреваемых позволило сузить их круг до минимума и изобличить преступника.

— А еще, дорогой друг, ты не знаешь вот чего, — самым доброжелательным тоном подсказал Крячко, сидевший поодаль. — По папиллярным линиям можно приблизительно установить возраст преступника. Видишь ли, у ребенка к восьми годам на определенном отрезке умещается 12–13 папиллярных линий, а у взрослого — всего 8–10. А если изучать комплексно, то возраст можно вычислить гораздо точнее. И характеристики умственных способностей человека можно определить по характеру рисунка. Хочешь, мы тебя проверим на этот счет? Или ты свой ум докажешь более простыми и привычными способами? Рассудительностью и разумными поступками?

— А еще есть потожировые следы, которые оставляет каждый человек. Это неизбежно, потому что такова наша физиология. И анализ этих следов может дать интересные результаты. По ним эксперты могут определить пол человека. Довольно часто по обильности потоотделения, его концентрации на одежде или в других местах можно сделать вывод о том, в каком из менструальных циклов находилась женщина. А еще многое можно сказать по составу и активности потоотделения человека. Например, при сильных физических нагрузках или высокой температуре в составе выделяемого телом пота преобладает вода. А у сильно испугавшегося человека, находящегося в состоянии стресса, от испуга повышается концентрация сухих веществ. Это хотя и косвенные, но доказательства, порой очень важное дополнение к основным уликам.

— По потожировым, кстати, — хмыкнул Крячко, — тоже можно определить и возраст преступника, и пол. Наличие или диабета, или ожирения. Кстати, Овчаренко, ты в зеркало посмотри на себя, потому что еще можно установить у человека, оставившего потожировые следы, наличие угревой сыпи, псориаза.

— Спасибо, Станислав Васильевич! — усмехнулся Гуров. — Очень кстати ты затронул медицинскую тему. Потому что по составу потожировых следов можно судить об употреблении человеком, эти следы оставившим, наркотических веществ. Героин, кокаин, морфин — все это легко определяется. Вы, Овчаренко, непосредственно перед убийством Аграновича употребляли кокаин.

Кажется, лекция удалась. Может, этот человек многое и знал, о чем-то догадывался, но, в целом, задачей Гурова было показать, что современная криминалистика может почти все, и скрыть следы преступления, свое в нем участие в современном мире почти невозможно. Он и хотел вызвать в душе убийцы чувство обреченности, безысходности.

— Я не требую от вас признания, — сказал Лев. — Оно никакой роли не играет на этом этапе следствия. На суде вам будут задавать вопрос, признаете ли вы себя виновным. А сейчас я хочу знать причину убийства Аграновича. Это была ваша инициатива или вам приказали это сделать?

— Я сам, — хрипло выдавил из себя Овчаренко.

— Зачем?

— Хотел денег с них срубить, в долю войти. А он меня узнал. Я не знаю, как он меня вычислил. Я решил, что его лучше убрать, а заодно этим запугивать потом остальных его помощников.

— Грановицкий знает, что вы убийца?

— Он трепло, с ним кашу не сваришь. Хотел денег, в долю хотел, а сам только сопли жевал. Надо решительно давить.

— Что Грановицкий думал об убийстве Аграновича?

— Что его шлепнули те, кто сыр поставляет. Или за долги, или за то, что кинуть их решил.

— Кто убил Кириллова?

— А это кто такой? — На лице Овчаренко появились, наконец, хоть какие-то эмоции, кроме мрачной обреченности.

— Это начальник службы безопасности агрохолдинга, которого убили два года назад ночью у ворот предприятия.

— Нет, этого на меня не вешайте, — покачал головой Овчаренко. — Меня тут не было тогда. Я и дел тогда с агрохолдингом не имел, и Грановицкого не знал.

Когда через час Овчаренко увели, Гуров сложил в папку все бумаги и, поднявшись из кресла, подошел к окну. Внизу в огнях жил своей вечерней жизнью город. По освещенным улицам потоком лились машины, светились рекламные огни, сияла подсветка высотных зданий. И выше, над домами, в пелене облаков отражался свет огромного города.

— Знаешь, Стас, — задумчиво произнес он, — я вот думаю, что, с одной стороны, так хорошо, что у нас есть возможность в любое время суток делать наши улицы светлыми и уютными, что в городе вечером и по ночам светло и красиво. Но вот когда попадаешь за город, куда-нибудь на природу, на дачу, то смотришь и не можешь насмотреться ночью не на иллюминацию, а на самое настоящее звездное небо. И понимаешь, что из года в год ты в городской жизни забываешь, как оно выглядит, какое оно настоящее. Оно бездонное, бесконечное, а мы его не видим.

— Это ты к чему сейчас? — насторожился Крячко.

— Да все к тому же, — не поворачиваясь, отозвался Лев. — Видимая правдоподобность часто застит глаза, а мы за ней не видим настоящего. Хотя о красоте ночного звездного неба я тоже хотел сказать. Мы раскрыли с тобой убийство Аграновича, теперь надо с их аферами разобраться, с таможенными делами.

— Завтра я еду в Питер, — сообщил Стас. — Петр настаивает, чтобы я довел все до конца.

— Там теперь слишком много всего замкнулось на тебя лично, раз ты готовил эту операцию на таможне. И районные отделения полиции, и твои контакты теперь в таможенной службе. Там все уже с тобой работают. Пока нового человека подключишь, пока на него все контакты переведешь, то недолго и до утечки информации. Или, вообще, все затормозится.

— А ты нашел Марину Кириллову?

— Да, наверное, — кивнул Лев. — Завтра с утра съезжу по адресу на Севастопольскую. Мне этот адрес дала одна девушка, которая как-то была у нее. Марина там квартиру снимает. Знаешь, с одной стороны, конечно, радостно, что мы раскрыли убийство, а с другой стороны… Мы так близко были рядом с разгадкой смерти Кириллова, и опять мы от нее очень далеко. Чуть ли не дальше, чем в самом начале. Раньше у нас хоть гипотеза была, версия какая-то, а сейчас пустота, как в пустыне.

Гуров позвонил в дверь и стал ждать, озираясь по сторонам. Давно он не был в таких домах, еще семидесятых, наверное, годов постройки. Девятиэтажки с мусоропроводами между этажами. Типичные остекленные двери, отделявшие лестничную площадку от общего коридорчика двух или трех квартир. Он даже знал, что увидит сейчас, если ему откроют дверь. Старый шкаф, тумбочки, велосипед, детскую коляску, половички и обязательно большой таз из оцинковки. Хотя нет, это уже из далекой молодости, сейчас в таких тазах детей не купают. В пластиковом, в крайнем случае.

— Вам кого?

Дверь приоткрылась, и показалось лицо женщины лет пятидесяти. Сухощавой, с уставшими глазами и давно не крашенными волосами. Женщина придерживала на груди ворот старого халатика. На одной руке у нее была надета резиновая хозяйственная перчатка. Гуров улыбнулся и показал женщине раскрытое служебное удостоверение:

— Прошу прощения. Я ищу Марину Кириллову. Я знаю, что она здесь квартиру снимает.

— Снимала, — как-то зло проговорила женщина. — Только вот толку от ее снимания никакого. А вы ей кто? Или за какие-то аферы разыскиваете? Или родственник вы ее?

— Нет, не родственник. Я разыскиваю Кириллову как свидетельницу одного преступления. Это очень важно. А вы хозяйка квартиры, наверное? Помогите мне, пожалуйста.

— Да не живет она здесь! Уж полгода как не живет. Ни денег, да еще вещи ее стереги. А потом заявится и требования начнет предъявлять. А я ей сторож, что ли? Мне квартиру сдать хочется, чтобы деньги с этого получать, а не проблемы наживать. Не знаю уж, какая она там у вас свидетельница, а у меня очень непорядочная девушка. За три месяца задолжала и носа не кажет.

У Гурова все сжалось внутри. «Неужели я опоздал? — подумал он. — Господи, Марину-то за что! Неужели и ее нет в живых? Никак я в этой семье не разберусь, непонятны мотивы, странная логика. Хотя о чем говорить? Нет на свете двух одинаковых людей. Все мы разные, все мы поступаем по-разному. А Кирилловых судьба вон как стукнула». Лев включил все свое обаяние, весь свой природный шарм, и женщина, наконец, пригласила его войти и согласилась рассказать о Кирилловой.

Через три минуты он уже сидел на уютной кухне, а хозяйка, назвавшаяся Ольгой Владимировной Левашовой, наливала в миленькие чашечки свежезаваренный чай. Лев расхваливал аромат, рассказывал о способах заварки чая в странах Средиземноморья, не упустив возможности похвалить и непосредственно хозяйку за ее чашечки. Тонкий фарфор, почти прозрачный и невесомый, как нельзя лучше, по его словам, оттенял тончайший аромат чая. Смущенная Ольга Владимировна только опускала глаза и твердила, что это всего лишь «Гринфилд», купленный в универсаме со скидкой по акции, что ее выбор определялся лишь ценой. И когда, по мнению Гурова, все приличия были соблюдены, он перешел, наконец, к цели своего визита.

— Так вы говорите, что Марина у вас пропала очень неожиданно? Полгода назад?

— Ну, не то чтобы неожиданно, — замялась женщина. — Ну, не полгода, месяца три, наверное. Это уж я для красного словца так сказала. От возмущения. Когда сдаешь квартиру и хочешь какого-то…

— Марина у вас долго жила? — мягко перебил ее Лев.

— С осени. Да, с октября. Я в сентябре давала объявление в агентство, они ее для меня и нашли. Она к ним, значит, обратилась, а они ее ко мне привели. Вы не подумайте, все как надо: и договор был составлен, и акт приемки квартиры с описанием состояния и мебели. Я и налоги платила, и декларацию за прошлый год подала.

— Ну что вы, Ольга Владимировна, — улыбнулся Лев. — У меня и мыслей не было вас в чем-то подозревать. У меня глаз наметанный, я честных людей за версту вижу. Честных и порядочных. Марина вам регулярно платила?

— Да, тут я грех на душу не возьму, — заверила Левашова. — Платила всегда вовремя, аккуратно. И к содержанию квартиры претензий у меня нет. Она часть вещей вывезла, а потом ко мне пришла, денег отдала немного и сказала, что в другом месте будет снимать. Ей там куда-то ближе с той, с другой квартиры. Нервничала очень. Я и начала переживать, вдруг не заплатит. Она так до конца все вещи не забрала и деньги больше не привезла. Уж, не знаю, то ли к вам в полицию обращаться, то ли в суд подавать вместе с агентством.

— А Марина говорила, может, хоть как-то намекала, куда она переезжает, в какой район?

— Вот не помню… — задумалась Левашова. — Но выглядела она, конечно, расстроенной. А может, заболела? Лицо нездоровое было, точно.

Гуров попытался наводящими вопросами заставить женщину вспомнить хоть какие-то еще детали ее последнего разговора с Кирилловой. Но Ольга Владимировна больше ничего важного так и не вспомнила. Ни про место работы девушки, ни адреса или хотя бы района, в который она собралась переехать.

Из вещей, на взгляд Гурова, особенно ценного ничего не было. Может, кроме зимнего пуховика, сапог и одного джемпера. Он старательно осмотрел все вещи, проверил карманы, но никаких намеков или подсказок к ответам на свои вопросы не получил. Зато Левашова его просто засыпала расспросами, а кто эта Марина на самом деле, а за что ее разыскивает полиция? Пришлось немного исказить информацию, чтобы уж совсем не врать, и рассказать, что мать девушки очень за нее переживает, а найти не может. Вот и попросила знакомых сделать что-то, разыскать девушку. Боится мама, что какой-нибудь аферист голову доченьке вскружит.

Лев собрался уже уходить, когда в прихожей неожиданно резко прозвучал звонок.

— Кого это принесло? — удивилась Левашова. — Уж не вашу ли пропажу?

Он вместе с ней вышел в коридор и, когда Ольга Владимировна открыла дверь на лестничную площадку, увидел девушку лет 25–28 с длинными распущенными волосами.

— Здравствуйте, — вежливо кивнула гостья. — А мне Марину.

— А заходите! — с энтузиазмом предложил Гуров, успев опередить хозяйку квартиры, пытавшуюся сказать, что Марины нет.

Девушка вошла и остановилась в нерешительности, глядя то на мужчину, то на женщину. Гуров сделал серьезное лицо и спросил:

— Только Марины сейчас дома нет. А вы с ней договаривались, да?

— Нет, — пожала плечами девушка. — Просто мы давно не виделись. Я уезжала за границу, в Чехию. Вот только вернулась. Звоню Марине, а она трубку не берет. И в Инстаграме ее давно не было, ни одну мою фотку не прокомментировала. Я уж думала, что с ней что-то случилось.

— Вас как зовут?

— Надя, а…

— А вот это Ольга Владимировна, хозяйка квартиры, которую снимала Марина. А меня зовут Лев Иванович. Я разыскиваю Марину и не могу найти. Она не была здесь почти три месяца. Вы сказали, что у вас есть ее телефон?

— Простите, — насторожилась девушка и покосилась на входную дверь. — Я бы не хотела без ведома Марины раздавать ее телефон незнакомым людям. И вам, хозяйке квартиры, она ведь свой телефон наверняка давала?

— Номер, который Марина дала Ольге Владимировне полгода назад, не обслуживается, — ответил Лев и полез в карман. — Кстати, этот же номер она когда-то давала и матери, Оксане Сергеевне. Она тоже не может дозвониться дочери. А я… Полковник полиции Гуров. Вот мои документы. Скажите, когда вы в последний раз видели Марину Кириллову и когда в последний раз разговаривали с ней по телефону?

— Уехала я в конце декабря. Мы с Мариной еще в кафе посидели тогда на прощание. До этого звонила, а после уже нет. Дорого из-за границы. И потом, мы в Инстаграме общались.

— До последнего дня общались? Когда Кириллова перестала выходить на связь?

— Месяца три, наверное, назад. Я могу посмотреть точно. А что с ней?

— Мы не знаем, Надя, но мама очень беспокоится. Видите ли, Марина все контакты оборвала…

Гуров ворвался в кабинет Орлова и со стоном облегчения буквально упал в кресло возле рабочего стола своего начальника. Пластиковая папка с листами бумаги упала с громким шлепком на приставной стол.

— Все, Петр! Поздравь меня! — выдохнул он, тыкая пальцем в папку.

— Поздравляю, — посмотрел на него поверх очков генерал. — Ты меня чуть до инфаркта не довел. Что случилось? Марину Кириллову нашел, что ли?

— Точно, — улыбнулся Лев. — Нашел. Ну, скорее, нащупал ее теплый след. Я уж боялся, что ее и в живых уже нет, а нет. Есть она!

— «Почти» в нашем деле не считается, — покачал головой Орлов и, сняв очки, потер переносицу. — Ну-ка, поделись успехами! Что это еще за «почти» появилось в твоем лексиконе.

— Я тебе говорил, что нашел старую подругу Кирилловой, которая уезжала в Чехию и временно теряла с Мариной связь? Так вот у нее был последний номер телефона, которого не знала мать Марины и остальные старые приятели. Номер не отвечал, как и предупреждала эта подруга Надя. Я взял распечатки звонков Марины за эти последние месяцы. Видимо, месяца два телефон вообще выключен, потому что никакой активности на ее номере не было. А вот перед этим она звонила. Звонила на работу, своему начальнику. Но с работы она уволилась, и ее места жительства никто не знал. Прописана Марина у матери и всюду указывает тот адрес. Подругами она тоже не обзавелась. По паре раз звонила, видимо, по работе, своим коллегам, но те не знают ее фактического адреса. Я обошел всех, но безрезультатно. И это все до тех пор, пока я не проверил очередной номер. Вот этот! — Гуров раскрыл папку, вытащил ворох распечаток и показал жирно подчеркнутую маркером строку. — Она именно два месяца назад несколько раз звонила в кардиологический центр «Пульсар» в Раменском. Я только что звонил туда. Марина Кириллова лежит там на обследовании. У нее какая-то серьезная патология, и ей нужна операция. По квоте она попала в список бесплатных операций, и они теперь ждут какого-то хирурга, который вот-вот вернется из командировки.

— А ты-то как по телефону узнал, что она там? Обычно справки такого рода незнакомым людям не дают и на слово, что ты из полиции, не верят. Только по запросу.

— Неужели ты думаешь, что, дослужившись до полковника, я, старый оперативник, не решу такую простую проблему? — засмеялся Гуров. — Хороши были бы мы со Стасом, если из-за такой мелочи тебя бы беспокоили. Своими каналами и помощниками обзавелись. Тоже кое-что умеем.

— Знаю, умеете, умеете, — улыбнулся Орлов. — Ну что, завтра поедешь в Раменское?

— Сегодня, Петр. Меня что-то беспокоит. Странно все, нелепо в этой семье. И почему Марина прячется от всех, ни с кем не поддерживает отношений, замкнулась?

— Но ты же сам говорил, что разлад в семье, девичья психика не выдержала информации о супружеской измене матери, визита в дом настоящего отца. Это ведь трагедия — узнать, что горячо любимый тобой человек, с которым ты всю жизнь прожила, оказался чужим по крови. Много чего здесь может заставить сторониться близких людей.

— И все же меня что-то беспокоит, — снова повторил Гуров. — Надо ехать сегодня. Убедиться, что это именно Марина Кириллова, что с ней все хорошо.

— Ладно, упрямец, — кивнул Орлов. — Будь по-твоему. Привык я, понимаешь, к твоей интуиции, знаю, что она тебя не подводит. Сейчас позвоню, пусть тебе дадут служебную машину.

В клинике было пустынно и тихо. Гуров смотрел на спокойные интерьеры лечебного заведения, не лишенные изящества и вкуса. Наверняка приглашали дизайнера. Очень уж все гармонично сочеталось: и формы, и цвета, и планировка помещений. Охранник, увидев удостоверение полковника полиции, вскочил со своего стула у входа и вытянулся. Явно бывший полицейский. Гуров не удержался и буркнул бравому стражу: «Вольно!»

По коридору торопливо шел невысокий щуплый мужчина в синем медицинском костюме и белых мягких туфлях.

— Это вы Гуров из МВД? — спросил он, подходя к гостю. — Москвитин, дежурный врач сегодня. Пойдемте к лифту, вон туда, направо.

Лев обратил внимание, что у этого, в общем-то, тщедушного человека сильные волосатые руки с ухоженными пальцами. Руки хирурга, говорят о таких. А внешне хирурга не отличить от обычного человека, но они умеют стоять по несколько часов у операционного стола и не терять координации, не нарушать внимания. Четко, точно и кропотливо делать свое дело.

«А ведь они, как мы», — с усмешкой подумал Лев, когда они с Москвитиным вошли в кабинку лифта. Он слушал хирурга, который рассказывал о клинике, о том, что им повезло с руководством, а сам думал о том, что у сыщиков вот такая же кропотливая работа. Сутками ковыряться в ранах общества, выуживать заразу, очищать, дезинфицировать. И всегда по локоть в мерзости. А потом и сыщики, и врачи выходят к людям, улыбаются солнцу и любимым женщинам, и никто не знает, как им было тяжело, мерзко, как они устали. И самое главное: ни те, ни другие не променяют свою работу на другую!

— А что вы, Олег Эдуардович, можете мне рассказать о Кирилловой?

— Я, конечно, не ее лечащий врач, но, в принципе… — Москвитин показал рукой на диван в холле под большим деревом в кадке. — Давайте тогда уж присядем. Или вам удобнее в ординаторской?

— Какая разница, — пожал плечами Лев, — давайте здесь поговорим. Все равно ведь у вас пусто. Никто не ходит по коридорам, не подслушает.

— И правильно, — согласился хирург, усаживаясь на диван. — Тут как-то просторнее. Зелень вон, воздуха больше. Кириллова, говорите? Сложно все с этой девочкой. Наверное, не стоит утомлять вас медицинскими терминами. А если простым языком, для обывателя, то у нее патология серьезная, и сердце может перестать работать, если ему не помочь хирургическим путем. Если бы в детстве, то все бы обошлось, скорее всего. А сейчас, на этой стадии… Не знаю…

— Она может не выжить?

— Мы не боги, — просто ответил хирург. — Иногда мне кажется, что от нас вообще мало что зависит. Понимаете, каждый раз ты хорошо делаешь свое дело, выполняешь все, что положено, но один пациент выживает, а другой нет. Можно сослаться на индивидуальные особенности организма, переносимость и непереносимость, на факторы воздействия… Черт! Мне порой кажется, что все давно решено за нас. Кому — жить, а кому — нет.

— Вы просто устали, — усмехнулся Лев.

— А может, наоборот… — пожал плечами Москвитин. — Мы провели комплексное обследование Кирилловой. Хирург, который собирается взяться за эту операцию, получил все данные и готов сделать все возможное. Процент благополучного исхода очень низкий, не больше 10 процентов.

— А она? Как она сама относится к предстоящей операции? Я слышал такое мнение, что, если больной не хочет жить, тут и медицина бессильна со всей своей мощью и многовековым опытом.

— Не знаю, что вам и сказать. Наверное, боится. Наверное, устала от своего состояния. Она ведь запретила сообщать родным и близким о своей болезни и предстоящей операции. Почему? Не знаю. Она почти ни с кем не разговаривает, никого не хочет видеть. Хотя… — Хирург посмотрел направо, где в конце коридора появился молодой человек в таком же синем медицинском костюме, который катил тележку со сложенным на ней стопками бельем, и кивнул головой в сторону санитара: — Это Сашка Бурмистров. Хороший парень. Он в мединституте на втором курсе учится и работает у нас. Пока санитаром, а потом видно будет. Так вот она с единственным человеком общается — с ним.

— Да? — удивился Гуров и спросил: — А можно с ним поговорить?

— Отчего же, — кивнул Москвитин и громко позвал: — Саша, можно тебя на минуту?

Тот оставил тележку и подошел к мужчинам. Гуров представился и попросил Бурмистрова присесть. Странно, но удостоверение полковника полиции нисколько не удивило и не взволновало молодого человека. Такое ощущение, что в больнице полковники десятками ходят по коридорам. Или каждую ночь наведываются.

— Саша, мне нужна ваша помощь. Видите ли, я уже несколько недель разыскиваю по всей Москве Марину Кириллову. И нашел только сегодня здесь, и вот в таком состоянии. У нее очень сложно в семье, у нее, вообще, все сложно, а теперь еще и со здоровьем. Мне очень нужно с ней поговорить, она — важный свидетель или ключик к разгадке одного дела, или даже не одного. Олег Эдуардович сказал, что у вас с Мариной хороший контакт, что вы — единственный человек, с кем она общается.

— И что вы от меня хотите, товарищ полковник? — честно и открыто посмотрел в глаза Гурову парень. — Чтобы я вас ей представил и поручился за вас?

— Ну, ну, юноша! — Лев улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбным. — Что же вы сразу так! Я хочу понять состояние Марины. Физическое мне описал Олег Эдуардович. А каким вы видите психологическое, эмоциональное состояние девушки? Она же разговаривает с вами?

— А она ни с кем не разговаривает, — тихо ответил Бурмистров, — и со мной тоже. Это я с ней говорю. Прихожу в палату, делаю свое дело и разговариваю, а она слушает. Странная девушка. Я думал, она жить не хочет, а она на операцию согласилась. На операцию согласилась, а видеть никого не хочет. Беда у нее какая-то, товарищ полковник. Если вы захотите ее спросить, то это пустое дело. Мне кажется, что Марина очень одинока. И эта операция для нее — надежда на новую жизнь, на нормальную жизнь. Правда, эту надежду она не особенно видит.

— А ты философ, дружок, — помолчав, заметил Гуров. — У тебя талант в людях разбираться. Ни словом не обмолвился, а сколько в человеке увидел.

— За два-то месяца? — грустно улыбнулся парень. — За два месяца картину до дыр можно просмотреть.

— Ладно, Саша. — Гуров поднялся с дивана, протянул санитару руку: — Ты мне очень помог. Правда! А у Марины действительно беда. Пойду, попробую. Не знаю, что у меня получится, но я долго ее искал, теперь уже все равно надо как-то с ней общаться. — И пошел в сторону палаты, чувствуя, что санитар и хирург смотрят ему в спину.

«Ну вот, — думал Лев, — я и нашел Марину Кириллову. А что мне это даст? Если это, конечно, она. Ну, хотя бы удостовериться, что жива, что ей ничего не угрожает. Успокоить мать. А потом? А потом, наверное, ждать результата операции. Может быть, после этого удастся разговорить девушку. Да, хорошо бы. А то в последнее время все ниточки рвутся одна за другой». Подойдя к палате, он постоял, поправил белый халат, наброшенный на плечи, тихо открыл дверь и остановился на пороге:

— Здравствуйте, Марина!

Маленькая палата, но одноместная. Чисто по-больничному, кровать-трансформер, шкафчик, тумбочка, два стула и дверь, которая ведет, наверное, в санузел. А ведь просто так одноместную палату девушке не дали бы. Эта услуга платная. И если Марина ни с кем не поддерживает отношений, значит, она сама заплатила за такой комфорт. Значит, она хочет жить, значит, это осмысленный шаг. Или… Или Марина на последние деньги создала себе комфорт в последние дни и часы жизни? Тогда все еще хуже.

Девушка повернула лицо к двери, и в мягком приглушенном вечернем освещении палаты на Гурова посмотрели глаза. Большие синие глаза. И столько в них было досады и пустоты, что вот снова пришел человек, снова надо отвечать на вопросы, снова надо общаться. Пустота. А пустота — это всегда одиночество.

— Наконец я вас нашел, Марина Кириллова, — со спокойной уверенностью в голосе проговорил Лев. Осмотревшись, он не спеша взял стул и уселся возле кровати, на которой лежала девушка.

— Кто вы? — бесцветным пустым голосом отозвалась Марина. И не было в ее голосе ни интереса к пришедшему человеку, ни желания с ним общаться.

— Меня зовут Лев Иванович, — ответил Гуров и улыбнулся. — И я очень хороший человек, каких на свете мало. Скажете, что это самомнение? Ничуть. Таким меня считают мои друзья, самые близкие и преданные, таким меня считает жена, самая красивая на свете женщина. Так что и вам сомневаться не стоит.

— И что? — не приняла шутливого тона Марина. — Зачем вам, такому распрекрасному человеку, и такая плохая девушка, как я?

— А знаете, в том, что я хороший, уверено много людей, а в том, что вы плохая, уверены только вы, — снова улыбнулся он. — А что такое мнение одного человека? Субъективность. А она не помогает жить.

— А я и не хочу жить. — Марина сразу же попалась на нужную тему разговора.

— Незачем? Нет цели? Никому не нужна?

— Вот именно! Вы что-нибудь знаете об этом?

— Знаю, — спокойно ответил Лев. — Были и у меня в жизни такие моменты, когда мне казалось, что я никому не нужен, что все пусто и серо. Знаешь, Марина, такое бывает, наверное, у каждого человека. Потому что мы живые, у нас есть сердце и душа. И они часто болят. А жить… жить ведь надо не для кого-то или для чего-то. Она ведь нам просто дана, не за заслуги, а потому что нас очень любили родители и подарили нам эту жизнь. Авансом. Просто потому, что любили. И подарки в жизни нам делают люди, потому что любят нас.

— Подарки, — пробормотала девушка, но Гуров не дал ей снова пуститься в бессмысленное и пустое бормотание.

— Подарки? Нет, не подарки — это потребность, которая существует в каждом человеке. Потребность отдавать другим, делать для других. Создавать свой прекрасный и совершенный мир внутри себя и жить в нем, руководить им.

— Вы сказочник?

— Я не сказочник. Но я очень люблю одного писателя, который сумел очень просто ответить на такие сложные вопросы. Он был летчиком, большим романтиком и очень любил жизнь. Но в его стране шла война, во всем мире шла война, и он погиб, потому что был военным летчиком. Ты слышала об этом человеке? Экзюпери!

— Не помню… нет, наверное, — ответила Марина, и Гурова это обрадовало. Она все же ответила, диалог, хоть такой вялый, но идет, продолжается.

— Есть такое изречение, которое многие знают и очень ценят. Оно звучит так: «Мы в ответе за тех, кого приручили». В книге о Маленьком принце это звучит как аллегория, но смысл у этого изречения очень глубокий. Знаешь, там описывается мальчик, у которого была своя собственная планета… очень небольшая, но он за ней старательно ухаживал. И у него росла там роза…

И Гуров стал рассказывать о книге, которую знал и любил с самого детства, покоренный романтическим духом Экзюпери. Марина слушала, иногда задавала вопросы. И очень было хорошо, что она не задала другого вопроса, который бы ей в этой ситуации следовало задать: «А кто вы такой и что здесь делаете?» Чем дольше Кириллова не будет задавать этот вопрос, тем больше он успеет расположить ее к себе, войти к ней в доверие. Без этого с ней в таком состоянии разговора о семье, об отце не получится.

Задержания начались сразу, в один день, по общему приказу. Блокировалась телефонная и интернет-связь, не выходили машины, руководителей и подчиненных, замешанных в аферах с контрабандным сыром, задерживали прямо на рабочих местах, но чаще — еще дома. Несколько областей лихорадило, потому что проверялось очень большое количество грузоперевозчиков, документации. Да и сами машины тоже.

Осунувшийся, похудевший Крячко вернулся поздно вечером и сразу уселся за компьютер. Гуров, войдя в кабинет, остановился в дверях, глядя на друга:

— С прибытием, Стас! Ну, как ты? Со щитом или на щите?

— Помнится, в студенческие годы у нас говаривали не так, а более цинично. Спрашивалось: «На коне или под конем?» — отозвался Крячко и откинулся на спинку кресла. — Порядок. Веревочка кончила виться, как в той поговорке. Мы накрыли несколько областей. Сейчас там работы невпроворот, но это уже не мое дело. Мавр свое дело сделал, мавр может уходить. Хм, писать рапорта. Тем более что сейчас привезут Пожарина и Курносова. Извини, не успел тебе позвонить и предупредить.

Учитывая, что допросы одновременно должны были проводиться по двум уголовным делам: о контрабанде и коммерческом использовании незаконных продуктов и об убийстве гражданина Аграновича, местом для работы следователей было выбрано здание МВД на Житной. Дела пока еще предстояло изучить и принять решение к объединению. Пока же фактов, что убийство Аграновича произошло в связи с использованием контрабандного сыра, не было.

Через несколько часов стала вырисовываться общая картина, вся схема преступной махинации. Кто привозил, кто подделывал документы, какие были договоренности, как делилась прибыль. Эта схема вписывалась в крупномасштабную схему потока и распределения продукции на несколько областей. Пожарин и Курносов признали свою вину, признали они и участие Аграновича в преступной схеме. Более того, именно Агранович и стоял у истоков создания этой грандиозной аферы в московском регионе. Он, как выяснилось, поддерживал постоянные контакты с поставщиками и посредниками, включая и таможню. Но мотивов убийства Аграновича следователи так и не нашли.

— Не за что его было убивать, — клялся Пожарин, прижимая руки к груди. — Поймите, это же все равно, что убить курочку, несущую золотые яйца. Все на нем было завязано, нам с него пылинки сдувать надо было, а не убивать. Мы и сами были шокированы, когда это произошло. А потом, когда поставщики вышли на меня и предложили продолжать работать, то и они были удивлены и ошарашены, кому и зачем это было нужно. Курносов через своих знакомых пытался навести справки в органах, чтобы узнать, может, те чего нарыли, может, были у кого причины в Москве желать смерти Бориса Аркадьевича.

— Пожарин, — остановил арестованного Гуров, — вы давно работаете в агрохолдинге. Вспомните, как два года назад к вам пришел на должность начальника службы безопасности Олег Владимирович Кириллов. Кто его убил?

— Это осталось тайной, — пожал плечами Пожарин, вытирая взмокший лоб рукавом рубашки. — Следствие ведь так и не нашло убийцу.

— Я и без вас знаю, чем закончилось следствие. Меня интересует ваше мнение. Сугубо ваше. Кто убил Кириллова?

— Но я не знаю, представления не имею!

— Пожарин! — повысил голос Лев. — Я вас предупреждаю, если вы еще не поняли, что для вас жизненно важно содействие следствию. Именно два года назад начала работать ваша преступная схема, именно два года назад к вам пришел Кириллов, и спустя всего пару месяцев его убивают, и на его место приходит Курносов. Он начинает активно работать с вами, в его обязанности входят утилизация дешевого сыра и сокрытие следов преступного сговора.

— Это только совпадение, поверьте, — устало пробормотал Пожарин, опуская голову. — Глупое, абсолютно дикое совпадение. Кириллова никто не посвящал в наши планы, да и планов еще толком не было. Не за что было его убивать. Вы думаете, что мы место очистили для Курносова? Так и Курносова мы тогда еще не знали. Его Агранович нашел.

Следующим в кабинет привели начальника службы безопасности агрохолдинга. Курносов держался хорошо, но волнение и отчаяние выдавали бледность лица и сильная испарина на лбу и верхней губе. Гуров подвинул стул и сел возле арестованного, глядя ему в глаза:

— Один только вопрос, Владимир Алексеевич, за что убили Кириллова два года назад?

— Вы меня уже спрашивали об этом, — отозвался Курносов. — То же самое скажу вам и сейчас. Мы не знаем, мы ни при чем.

— Курносов!

— Я сам понимаю, что мне надо больше вам рассказать, чтобы свою участь сделать менее неприятной, но я в самом деле ничего не знаю. Я пытался узнать, как идет расследование, но ничего не узнал, кроме того, что дело осталось нераскрытым. Я ведь знал Кириллова, мы жили в одном дворе. Я очень переживал его гибель, честно.

— Вы — бывший полицейский, неужели вам в голову не приходили хоть какие-то версии? Кириллов был сотрудником агрохолдинга, могли о чем-то судачить, что-то обсуждалось в курилках, о чем-то шептались люди. Неужели никаких версий?

— Нет, — коротко ответил Курносов. — Абсолютно. Вы же понимаете, что меня его смерть тоже беспокоила. И потому, что он мой давний хороший знакомый, и потому, что мне работать на его месте, и надо бы знать, что тут творится. Но ничего.

— Курносов! — снова требовательно сказал Гуров, но арестованный только сокрушенно покрутил головой:

— Поверьте, Лев Иванович! Мне сейчас за соломинку ухватиться хочется, мне бы вам наврать с три короба, лишь бы лояльность следствия заслужить. Но, правда, ни единой зацепки, ни мысли, ни догадки. Да что я, я хоть и подполковником ушел на пенсию, хоть и связи были приличные в органах, но у Аграновича на порядок больше были связи. Его это ведь тоже беспокоило. Сильно беспокоило! Он на кого только выходил, даже на мэрию Москвы, были у него и там люди, кто мог на полицию надавить или хоть информацию получить какую-то о ходе расследования. Его и самого несколько раз вызывали на допросы, и Пожарина тоже. А они сами понятия не имеют, что случилось. Решили, что было просто нападение с целью ограбления. Никто, правда, подтвердить не мог, что у Кириллова на тот момент могли оказаться при себе какие-то ценности или крупная сумма денег. Но других версий не было.

Гуров велел увести Курносова и подошел к окну. Крячко смотрел на спину старого друга и чувствовал его недовольство, чувствовал, что тот закипает бешенством и сам же успевает гасить, чтобы оно не выплеснулось наружу, на окружающих.

— Ну что же, это тоже результат, — проговорил Стас. — Мы отработали серьезное дело, мы раскрыли убийство Аграновича и, попутно, крупную аферу с продуктами. Теперь мы точно знаем, что смерть Кириллова к этому всему отношения не имеет. Твоя совесть чиста, Лева.

— Чиста? — со вздохом отозвался Гуров. Он повернулся и, в задумчивости подойдя к своему столу, опустился в рабочее кресло. — Она будет чиста, когда я приду с вдовой и дочерью Кириллова на его могилу, положу цветы и скажу ему: «Все, нет больше ни тайн, ни загадок. Ты чист, спи спокойно, друг, коллега».

— Тогда продолжаем поднимать прошлые дела Кириллова, всех его подопечных «урок», до кого он в свое время добрался. Будем рыть. Нам не впервой.

Кириллова приподнялась на подушке, когда вошел Гуров, и попыталась сесть. Но он поспешно остановил ее:

— Лежите, лежите, Марина! Я не генерал, а вы не солдат и не обязаны при моем появлении вставать и вытягиваться во фрунт.

— Во фрунт? — Марина приподняла брови и удивленно посмотрела на него: — А что это? Как это, во фрунт?

— Ну, это немецкое слово. Я его применил чисто для колорита. Сейчас оно не в ходу, но в былые времена, при царях, применялось очень часто и повсеместно. Оно в переводе на русский означает «фронт», то есть сторону строя солдат, в которую они обращены лицом. А еще «фрунт» означало маршировку, военную выправку, различные ружейные приемы. Помнится, во времена императоров Павла I, Николая I и военного министра Аракчеева это все очень почиталось.

— Вы так много всего знаете!

— Ну, поживешь с мое, и ты будешь много знать, — улыбнулся Лев.

— Я? Поживу? — Марина горько усмехнулась и отвернулась к окну.

Он снова подвинул к кровати стул и уселся, разворачивая пакет, который принес в палату.

— Ну, не спешите так, все еще может быть очень хорошо. А чтобы отвлечь вас от мрачных мыслей, вы почитайте вот это. Смотрите, что я вам принес.

Девушка повернула голову, и Лев снова увидел в ее глазах знакомое равнодушие. Но когда взгляд остановился на книге, которую он держал в руках, в них мелькнул интерес. Это было знаменитое издание «Маленького принца» с авторскими рисунками Экзюпери. Знакомая миллионам поколениям читателей всего мира сказка-притча о дружбе и любви, о долге и верности, о красоте и нетерпимости к злу.

— Почитайте, — положил книгу на кровать Гуров. — Вы о многом станете думать иначе, уверяю вас.

— Скажите, Лев Иванович, — вдруг спросила Марина, — а почему вы со мной так нянчитесь?

— Честно?

— А разве можно общаться и говорить нечестно? Хотя вранья я на своей шкуре испытала достаточно много.

— Я думаю, что все зависит от целей, Марина. Кто-то врет, чтобы получить какую-то выгоду — материальную или эмоциональную, а кто-то потому, что это помогает другому человеку. Можно и солгать иногда, можно просто скрыть правду, если это во благо. Понимаете, все зависит от цены вопроса. Если солгать, чтобы отнять у человека квартиру, — это подло, чтобы получить выгодную должность и подставить ближнего — тоже подлость. А если ты ложью спасаешь человеку жизнь, если скроешь правду и этим спасешь человека от беды? Тогда как?

— Не знаю, но все равно как-то неприятно, как будто испачкалась в чем-то.

— Испачкалась, — повторил Лев. — Знаете, вот люди выращивают цветы. Очень красивые, душистые. Но для того, чтобы подарить людям эти прекрасные цветы, они возятся в земле, удобряют их, пачкают руки… Вы просто слишком прямолинейны, Марина. Я думаю, что это из-за ваших переживаний, из-за того, что произошло в вашей семье.

— А вы все про мою семью знаете?

— Не все, но многое. Но давайте пока не будем об этом…

Гуров понимал, что искать в одном направлении можно бесконечно долго. Нужны признаки, нужно ключевое слово. Просто искать среди тех, кто когда-то сел с помощью майора Кириллова, проверять алиби каждого из них, искать мотив у каждого? Нет, пустое занятие. И тогда он стал искать по другим принципам. И один из главных — почерк убийцы. Пусть это единственное убийство, тогда ничего такой принцип не даст. А если не единственное, если на этом человеке чья-то еще кровь? Тогда есть шанс. Убийство Кириллова, скорее всего, было умышленным. И даже подготовленным. И совершено оно странно и эмоционально, но все равно это преступление умышленное. Умышленно убивает, как правило, человек, который уже совершал подобное преступление. Впервые убивают по стечению обстоятельств, по неосторожности, в состоянии аффекта. И это видно по характеру всех событий на месте преступления.

Значит, решил Гуров, пускаясь в дебри оцифрованных архивов МВД, будем искать убийства, где фигурируют ножевые ранения и удушение. Нож, веревка и петля. И начнем именно с нераскрытых преступлений. Убийство Кириллова не раскрыто, значит, ищем аналог, возможно, того же убийцу. И он стал знакомиться с делами, которые предлагал архив по запросу. Год назад ничего похожего, два года назад — только сведения об убийстве Кириллова. Хорошо, значит, постановка запроса работает. Еще год назад…

Стоп! Михаил Тюрин, трижды судимый. Убит через два месяца после освобождения из колонии. Два ножевых ранения в грудь. Тело подвешено петлей за шею. По всем признакам Тюрин был уже мертв, когда его вешали. Место преступления — заброшенный гараж за МКАДом. Очень похоже. Лев от волнения потер лоб ладонью, почувствовав на коже испарину. Два ножевых. Именно в грудь, и петля. Кириллова не успели повесить. Нет, Кириллова негде было вешать, место не позволяло. А Тюрина… Нет, тело Тюрина не висело, он было почти в сидячем положении.

— Стас! — позвал Гуров своего напарника, собиравшегося домой. — Навскидку, кто мог желать смерти одновременно и оперативника уголовного розыска, майора полиции, и трижды судимого уголовника?

— Интересный вопрос. — Крячко, выключивший компьютер, оперся руками о крышку стола, чтобы встать, но так и замер в этом положении, обдумывая слова друга. — Кто мог хотеть убить и того, и другого… Ну, например, те же блатные, которых этот уголовник сдал, сдал этому оперативнику, и они много лет провели в зоне. Годится ответ?

— Ну, допустим. Нестандартно, но все же. А еще?

— Потерпевший или родственники, друзья потерпевшего, когда узнали, что продажный оперативник вместе с твоим гипотетическим уголовником творили черные дела, и кто-то из близких пострадал от этих их совместных преступных действий.

— Уже интереснее версия, — кивнул Лев.

— Но только, я так понимаю, под оперативником ты подразумеваешь Кириллова? А он ведь не был продажным полицейским. Ты что, нашел, что кого-то убили похожим способом?

— Да, нашел. Уголовника, который только вышел с третьей «ходки».

— Да? — удивился Стас. — Ну, мне кажется, здесь все просто. Он там что-то не то совершил против своих корешей, может, «заложил» кого-нибудь, чтобы под условно-досрочное освобождение попасть. Вот его свои же и наказали, «маляву» на волю накатав.

— На третьей судимости? — с сомнением покачал головой Лев. — Не отпускают по УДО с третьей судимостью. Рецидивисты не попадают под эту статью.

— А с чего ты взял, что у него рецидив? Может, у него настолько разные статьи, что…

— Хорошо, посмотрим, — кивнул Гуров. — Ты езжай, Стас, а я еще поработаю.

Утром Крячко срочно отправился в Следственный комитет по делу агрохолдинга, куда его отправил Орлов. И только поздно вечером, вернувшись в Управление, он зашел к Орлову доложить о выполненных мероприятиях, где застал Гурова. Его напарник, видимо, тоже только вошел, и они едва успели перекинуться с Петром всего парой слов.

— А, пришел, — посмотрел на Стаса генерал и кивнул на Гурова: — Послушай, что Лев накопал за эту ночь и день.

— По делу Кириллова? — догадался Крячко, посмотрев в уставшие и красные от бессонной ночи глаза друга.

— Да, — ответил тот. — Тюрин первую судимость получил за нанесение тяжких телесных повреждений и совершение развратных действий. Вторая — чисто за изнасилование. Третья судимость — за убийство несовершеннолетней девочки, некой Лизы Фадеевой. Лиза Фадеева жила в том же дворе, только в соседнем доме с Кирилловыми. Поначалу Кириллов занимался этим делом, но потом его отстранили. Отстранили, потому что его дочь Марина была подружкой Лизы Фадеевой. Дело передали другому оперу. И я еще раз напомню, что и уголовник Тюрин, и Кириллов были убиты похожим способом и похожим почерком.

— Японский городовой! — пробормотал Крячко и медленно опустился в кресло у стола для совещаний. — Вот это поворот!

Глава 9

Дело Тюрина было до отвратительности, до тошноты простым. Дважды судимый подонок схватил девятилетнюю девочку, идущую утром в школу, и затащил в свой гараж. Совершить сексуального насилия над ребенком Тюрин не успел. Так следовало из материалов дела и обвинительного заключения, хотя сам педофил все рисовал в других красках. Девочка вырывалась и кричала, поэтому он зажал ей рот и стиснул горло, боясь, что кто-то услышит крики ребенка. По его словам, он задушил Лизу Фадееву случайно, просто перестарался. И в свое оправдание Тюрин нес какую-то чушь, что девочка якобы увидела его в гараже, который был брошен прежними хозяевами. Тюрин этот гараж присвоил и доказывал, что девочка его спрашивала, что он делает в чужом гараже.

Все было очевидно, и не стоило нелепые оправдания извращенца принимать всерьез. Предстояло понять, как это дело, которое начинал расследовать Кириллов и которого вскоре отстранили, связало оперативника и преступника? Почему они оба убиты примерно одним способом. Почему преступления совершены одинаковым «почерком». Что еще произошло девять лет назад, кроме трагедии с девочкой?

В управляющей компании Гурову сказали, что в квартире живут другие люди. Квартира почему-то отошла муниципалитету, и в нее поселили семью по договору социального найма. Но у Лизы были родители! Паспортистка управляющей компании только разводила руками.

В муниципалитете Гурова больше часа водили по кабинетам, поднимали какие-то материалы. Он понимал, что, если бы не его удостоверение полковника полиции из аппарата МВД, разговаривали бы с ним не так охотно, а, скорее всего, месяц отвечали бы на его запрос письменно. Но за полтора часа удалось установить, что квартиру в муниципальную собственность передали потому, что не обнаружилось хозяев и их наследников. Снова загадка! Очевидно, где-то на каком-то этапе какая-то бумага вовремя не легла в дело. Решение об отчуждении принимал суд. Значит, надо идти туда и выяснить, на каком основании девять лет назад какой-то судья принял такое решение.

Ближе к вечеру, после мытарств по инстанциям Лев приехал к дому, в котором когда-то жила семья погибшей девочки. Обычный двор на окраине Москвы. Две девятиэтажки стоят углом. Между ними небольшой сквер, детская площадка. Видно, что совсем недавно этот двор благоустраивали. Вот в этом доме живет вдова Кириллова, но увидеться с ней в планах у Льва не было. Сложно, конечно, удержаться и не рассказать, что он нашел ее дочь Марину, что она в клинике и ждет опасную и почти безнадежную операцию. Не рассказать совсем было бы преступлением, сделать это все равно придется. Но чуть попозже.

Здесь же живет и семья Курносова. А вот во второй девятиэтажке жила семья Фадеевых. Вон в том, третьем подъезде. Ну что же, придется вспомнить молодость и заняться рутинным делом, которое с первых дней службы осваивает каждый оперативник — опрос соседей, именуемый в рапортах «поквартирным обходом». На лавочке у подъезда сидят вечные и самые надежные помощники участковых уполномоченных, да и вообще полиции — бабушки-старушки. С них и следует начать.

«Меняются времена», — думал Гуров, пытаясь разговорить старушек и понимая, что преодолеть подозрительность будет не очень просто. Пришлось приложить все свое обаяние, подкрепленное большим опытом, и через несколько минут завязался неспешный и обстоятельный разговор. И о жизни вообще, и о жильцах дома в частности.

— Да они там за это время раз пять менялись, жильцы эти! — то взмахивая недовольно рукой, то скрещивая руки на груди и тем самым показывая свое недовольство, говорила сухощавая женщина в теплых меховых тапочках. — Уж эти мне жильцы-соседи! Сдают квартиру кому не попадя. И подъезд захламили весь, и в квартире такой же кавардак!

— Да полно тебе, Наталья, — мягко возражала другая, улыбчивая бабушка в синеньком флисовом халате. — Ну что ты наговариваешь на людей! Ты не была у них в квартире, а наговариваешь. Бедненько живут люди, так что же? Купить свое жилье не все могут. А так-то не все там пьяницы жили.

Понятно. Значит, за эти девять лет в квартире 89, в которой когда-то жила семья Фадеевых, поменялось несколько семей жильцов. Ясно, что никто из них представления не имеет о той трагедии, что произошла когда-то. А если знают, то только понаслышке, по рассказам «сердобольных» соседей. Все знают те, кто тогда, девять лет назад, жил здесь. И Гурову повезло, что две бабушки из трех, сидевших с ним на лавочке, жили в этом доме не один десяток лет и очень хорошо знали семью Фадеевых.

— Мать-то не выдержала. Полгода не прошло, как умерла Ларисочка, — покачала головой бабушка в флисовом халате и промокнула глаза уголком платка, наброшенного на плечи. — У какой матери сердце выдержит? Когда доченьку невинную и так вот… Это ж вурдалак какой-то!

— А отец? — спросил Гуров.

— Коля-то? — пожала она плечами. — А что Коля? Коля похоронил жену и куда-то уехал. Бросил, видать, все, и квартиру бросил, и вещи. Больно мужику на все это смотреть было, так я понимаю. Все напоминало о горе. И дочка, и жена, обеих сырая земля забрала.

— Запил? — на всякий случай поинтересовался Лев.

— Нет, не пил Николай. Он даже на поминках не пил. Сидел, как каменный, только кулаки сжимал. Держался, видать, на последнем.

Орлов посмотрел на осунувшееся лицо Гурова, взял из его рук бланки запросов, которые нужно было подписать, и укоризненно проговорил:

— Слушай, Лева, не нравишься ты мне что-то в последнее время. Здоровье не подводит? Может, тебя на обследование положить? Пользуйся, пока старый друг у власти и может тебя в ведомственное учреждение оформить.

— Я здоров. С чего ты взял, что меня лечить надо? — недовольно отозвался Гуров, усаживаясь в кресло у приставного стола.

— Вид мне твой не нравится. Я же помню, как мы работали по серьезным делам: сутками не спали, сутками на ногах, нервы в кулак, мозговой штурм за штурмом, кофе ведрами за ночь выпивали. А сейчас ты расследуешь просто обычное, среднестатистическое убийство, но выглядишь так, как будто с ног сбился, и сроки поджимают, и сверху давят на уровне премьер-министра.

— Любой человек имеет право на такое же к нему отношение, как и к премьер-министру, — проворчал Лев. — Особенно, если дело касается убийства.

— Перестань! — отмахнулся генерал. — Ты же понял, что я имею в виду.

— Да понял, понял, — вздохнул Лев. — А состояние у меня такое, потому что измотался я не физически, а морально. Могу, если надо, пойти вагоны разгружать. Могу в марафоне по Садовому кольцу участвовать. Дело не в физической форме.

— Но ты же продвинулся, у тебя ведь новые ниточки появились?

— Я получил только новые факты, а не ответы на свои вопросы. И из этих фактов пока мало что складывается. Как будто я снова высыпал себе на стол свежую коробочку пазлов, и из них надо собирать картинку. У Станислава вон целый список объяснений, почему могли убить и уголовника Тюрина, и оперативника Кириллова по одному заказу, и почему это мог сделать киллер или просто уголовник из «быков». Но это все список стандартных вариантов. Он вообще не вяжется к этому делу, такой я и сам мог бы составить.

— Ты говорил, что Тюрин сел в последний раз за убийство девочки?

— Да. Дело было раскрыто быстро, ему доказали вину, осудили, девочку похоронили. А через полгода, Петр, умирает мать этой девочки. По всем признакам просто от горя, просто не выдержало сердце. Там, кстати, и по этому поводу я тебе запрос подписать принес. Но на словах я выяснил причину. А потом отец погибшей девочки все бросил и уехал куда-то, никому ничего не сказав. Так таинственно, что никто не знал, где Фадеева искать и искать ли вообще. Через два года муниципальные власти перевели их квартиру в свой фонд и передали другим жильцам. Нуждающимся, в соответствии с очередью.

— Я подпишу, эти запросы нужны в деле, но тебе это что-то даст реально?

— Куда делся отец девочки? В расследовании смерти Кириллова это пока ничего не дает, но я хочу разобраться во всем шаг за шагом, деталь за деталью. Иначе мы его опять положим пылиться на полку. — Гуров потер лицо руками и заговорил тихо, размеренно, как будто хотел сам себе еще раз проговорить ситуацию: — Он мог, и правда уехать куда-то, подальше от этого дома, города, может, и страны. Завербовался куда-нибудь на Cевер или на судно. Горе у человека, любил Фадеев свою дочку очень. А ведь мог и спиться, мог просто где-то умереть или погибнуть по пьянке. Сколько у нас похоронено неопознанных тел! Много. Ты первый скажешь, что у тебя лимит на оплату экспертизы ДНК, что средств Управления хватает только на важные дела, где экспертиза поможет раскрыть громкое дело. Ладно, и ты будешь прав. Это действительно негромкое дело. Мы до бесконечности можем эксгумировать тела и проводить экспертизы, потому что у нас нет уверенности, что Фадеев мертв. У нас нет даже уверенности, что это важно знать для расследования. Но я понимаю, что для расследования обстоятельств убийства Кириллова я должен все до мелочей понимать, все, что вокруг него было за последние годы. А сейчас самое перспективное направление — это связь убийства Кириллова с убийством Тюрина. Значит, снова копать в глубину. Все до мелочей разобрать и осознать.

— Слушай, Лева, тебя, кажется, заносит немного, — с сомнением проговорил Орлов. — Я соглашусь с мыслью, что Тюрина мог убить отец погибшей девочки. Кровь за кровь, так сказать. Допустим, не пропал, а сидел и ждал, когда убийца его дочери выйдет из колонии, чтобы наказать его. Но как ты объяснишь убийство Кириллова? Зачем отцу девочки Кириллова убивать? Их дочери даже дружили во дворе!

— Не знаю. Думаю, что незачем, — согласился Гуров. — Просто убийства похожи, и я хочу разобраться, отработать и отбросить эту версию.

Оперативник, который вел дело Лизы Фадеевой, из органов ушел и проживал в Сибири. Зато Гуров нашел полковника Елисеева, который девять лет назад был старшим оперуполномоченным МУРа. Из уголовного розыска он ушел, там повышение и звание ему не светило. А в управлении кадров посоветовали, чтобы получить звание полковника, пойти на должность начальника отделения полиции в ближнем Подмосковье.

— И не тянуло назад на оперативную работу? — поинтересовался Лев, после того как Елисеев рассказал свою историю.

— Вы знаете, втянулся. Рутина, много административных вопросов. Просто не успел оглянуться, как пролетело несколько лет. Может, возраст виноват, может, характер. Подумал, что там, в уголовном розыске, я высоко не поднимусь. Нет у меня таких талантов, чтобы МУР возглавить или вашего шефа в Главке сместить. Наверное, должность старшего опера — мой потолок. А здесь я понял, что могу больше. Могу организовать эффективное функционирование целого отделения полиции. А это и участковые, вся службы профилактики, это и оперативные службы. Крутишься, все успеваешь, и люди лучше работают.

— Ну что же, — засмеялся Гуров. — У каждого своя стезя. Главное, что вам ваша работа нравится, и вы в ней преуспеваете. А как называется должность — это ли важно? Одним словом, я рад, что у вас так сложилась служба, и вы можете приносить максимальную пользу на своем месте. А звонил вам и просил о встрече я вот по какому поводу. Девять лет назад ваши оперативники занимались делом об убийстве девятилетней девочки Лизы Фадеевой. Помните?

— Девочка? Да, конечно, помню. У нас тогда все, простите, на ушах стояли. Звонили отовсюду, разве что из министерства ЖКХ не звонили и не требовали срочно раскрыть, поймать, изолировать. Мы ее больше суток искали.

— Я знаю, — вежливо перебил Лев собеседника, — знакомился с делом. Вспомните, пожалуйста, в какой момент вам пришлось сменить Кириллова на другого оперативника для продолжения работы по раскрытию преступления.

— Вы знаете, не сразу, — задумался Елисеев. — Кириллов очень хорошо держался. У него, вообще, нервы были, как канаты. Очень уравновешенный человек. Это я потом уже заметил изменения, а сначала не придал значения. Мы же все сутками работали, недосыпали. А когда девочку все же нашли на вторые сутки мертвой, он очень бледный был. Кириллов же жил в соседнем доме. А потом, когда подозреваемого задержали, когда его начали регулярно допрашивать, я и узнал, что погибшая девочка была подружкой дочери Кириллова. Тут мне многое стало понятно.

— А что именно? — насторожился Гуров.

— А? — не понял Елисеев, но потом улыбнулся: — Нет, ничего страшного. Я просто сразу понял, что это не усталость, а злость у Кириллова. Ненависть к этому парню, которого мы подозревали в убийстве и который все же и оказался убийцей. И я тогда его сменил, назначил к следователю заниматься делом другого оперативника.

— А что, были какие-то претензии к Кириллову, опасения, что он перейдет грань? Была необходимость сменить его или вы просто действовали по правилам?

— Просто я действовал по правилам, — согласился полковник. — А к Кириллову претензий не было. Я даже удивился, что на второй день, как мы нашли этого типа и когда появились подозрения, Кириллов его отпустил. Оснований не увидел подозревать. Мы тогда реально испугались, что он скроется, а отец погибшей девочки все рвался сам приволочь к нам подозреваемого, придушить его. Ну, ничего, все обошлось, подозрения оправдались, улики, доказательства, все, как положено. Убийца получил свой срок. Правда, маловато ему дали, всего шесть лет. У него же до этого две ходки были. Вторая — по тяжкому преступлению.

Гуров удивился. Обычно при подобных обстоятельствах преступники получали больше десяти лет, и не просто колонии, а колонии строгого режима. Вернувшись снова к уголовному делу по факту убийства несовершеннолетней Фадеевой, он нашел имя судьи и подумал: «Надо с ним поговорить, может, я не все знаю, может быть, там были какие-то причины, или судья, вообще, сомневался в виновности Тюрина, может быть, доказательств было мало и улики слабоваты, а судья не рискнул возвращать дело на доследование, потому что мог быть сильный и неприятный для него общественный резонанс. Шуму тогда вокруг этого убийства действительно было много. Ну что же, придется обращаться к судебным архивам, смотреть материалы тех судебных заседаний, встретиться с судьей».

Но когда Лев пришел к секретарю суда, та огорошила его страшной и удивительной новостью:

— Судья Рыбаков? Он погиб. Давно. Лет шесть прошло уже.

— Что случилось? В автокатастрофе?

— Нет. Его убили. Он тогда как раз на пенсию вышел, и вот…

Уголовное дело Гуров нашел в архиве Следственного комитета. Ему принесли две толстые папки в отдельную комнату без окон. Он с волнением стал листать дело, понимая, что сейчас может найти конец ниточки. Или концы нескольких ниточек, свернутых в клубки. А может быть, это направление окажется обычной «пустышкой». Пьяный хулиган ударил пожилого человека по голове бутылкой и все. Ничего личного, никакого мотива. Просто и безнадежно. Но не было никакого пьяного хулигана.

Два проникающих ранения в область сердца через грудную клетку. Ранения нанесены предположительно лезвием ножа длиной около 30 сантиметров и шириной около 3 сантиметров. На шее убитого обнаружена полоса сдавливания: четко выраженное посмертное потемнение кожных покровов. Судя по характеру травмирования кожи шеи, повреждения нанесены синтетической крученой бытовой веревкой.

Гуров вытащил телефон и набрал номер Крячко:

— Стас, я сейчас в Следственном комитете, знакомлюсь с делом судьи Рыбакова…

— Почему в Следственном комитете? — не понял тот. — Ты же в архив суда поехал.

— Шесть лет назад судью Рыбакова убили, Стас. Я смотрю уголовное дело.

— Опоздали мы, — посетовал Крячко. — Теперь уже вопросов ему не задашь.

— Вопросов теперь даже больше, чем ты думаешь. По результатам вскрытия, смерть наступила от двух ножевых ранений в область сердца спереди. Кроме того, на шее убитого имеется след от веревочной петли, которую на ней затягивали. Ничего тебе эта картина не напоминает?

— Кириллов?

— Вот что, Стас, я никак не дозвонюсь до Петра. Постарайся застать его на месте. Я приеду к вечеру. Нам нужно составить четкий критерий сравнения и выбрать из всех неопознанных трупов те, которые могут принадлежать Николаю Фадееву.

— Отцу той убитой девять лет назад девочки?

— Да! И, как ни неприятно будет Петру, но экспертиза ДНК понадобится.

Орлов вернулся после очередного совещания в верхах уставший и раздраженный. Войдя в свой кабинет, где его уже ждали Гуров и Крячко, генерал постоял у двери, глядя на старых друзей, потом процедил сквозь зубы:

— Вы не поверите, ребята. Вам я рад, даже если вы приходите со скверными новостями или вообще без новостей. Посмотрю, и на душе теплее делается. Но есть ведь на свете люди, которых ни видеть, ни слышать не хочется!

— Ты меня пугаешь, Петр, — засмеялся Крячко. — Учитывая, что ты пришел с совещания у министра…

— Да я не про наших, не про свое министерство, — махнул рукой Орлов и пошел к своему столу. — Так что спи спокойно! Ну, что у вас там с этим судьей Рыбаковым?

— Помнишь, как мы в молодости говорили? — спросил Гуров. — Два случая — это совпадение, три — это закономерность.

— А четыре — это уже система, — добавил Орлов. — Помню. Что, полная идентичность?

— Если бы была полная, то я бы сомневался. Расхождения есть, но совпадение в главном: и Кириллов, и Тюрин, и Рыбаков убиты ударом ножа в грудь. Потом петля на шее. Прошу обратить внимания, что сама петля никоим образом не является способом убийства. Она какой-то ритуальный элемент. В петле находился только Тюрин. Он в ней висел в сидячем положении. На труп Кириллова петлю надевали, но потом сняли и бросили рядом. У Рыбакова она на шее была, но его тело не вешали. Просто затянули и все. Петля — один из элементов, который роднит эти три убийства с убийством девочки девять лет назад.

— Черт, Лева, но Кириллов-то при чем? — взорвался Орлов. — Он как раз полезное дело делал, его отец этой девочки благодарить должен, а не убивать! Не думаешь, что кто-то убил Кириллова, пытаясь эту смерть выдать, как имеющую отношение к смерти Лизы Фадеевой девять лет назад? Замаскировать!

— Не знаю пока, — покачал головой Лев. — Я бы тоже так же подумал, как и ты, если бы не судья. Кириллов никак не лезет в эту схему один, а вот если учесть смерть судьи, то уже начинаешь задумываться. Значит, связь может быть, просто мы ее пока не видим.

— А она есть вообще-то? — уже спокойнее спросил Орлов.

— Думаю, что есть. Я сегодня успел переговорить с четырьмя адвокатами, кто в то время активно работал по уголовным делам и не раз защищал своих клиентов по делам, которые заслушивались под председательством судьи Рыбакова. Ты можешь сказать, что адвокаты будут теперь на судью «телегу катить», как и любой человек, которому что-то не удалось, будет валить все на вымышленного виновника. Был такой соблазн, хотел я так думать. Проиграл дело адвокат — и сразу судья виноват, потому что не снизошел к логике доводов, продажный и все такое прочее. Тем не менее факты есть. И если мы возьмемся доказывать, то докажем. Найдутся и свидетели, и мотивы.

— Рыбаков брал взятки за вынесение благоприятного приговора? Но это же очень дорого, а Тюрин — пустое место в этом мире. Откуда у него такие деньги, или кто за него смог внести так много?

— А там много и не нужно было, — объяснил Гуров. — Рыбаков не наглел. Он просто смягчал возможные приговоры. Приговаривал по минимуму, снисхождение показывал. Это дешевле на порядок, чем вынесение оправдательного приговора или перенос обвинения на другого. В адвокатской среде Рыбакова знали хорошо. Никто не поднимал шума, потому что часто оставалась возможность договориться. Кто даст больше, к тому и благосклонность. Да и не факт, что поднятый шум приведет к нужному результату. Вполне могло случиться так, что пострадал бы не судья, а адвокат, которого обвинили бы во всех смертных грехах, вплоть до дачи взятки. Короче, у меня о Рыбакове сложилось мнение как о человеке крайне беспринципном. Вот и с Тюриным, как я понял, он поступил так же. Парень мог по совокупности прошлого и тяжести настоящего получить лет двенадцать «строгача», если не всю «двадцатку». Вопрос — как квалифицировать.

— И кто же заплатил за этого утырка? — не выдержал, наконец, Крячко. — Неужели блатные за него из «общака» заплатили, чтобы поменьше сидеть? Так он явно был «опущенным», самым ничтожным и бесправным зэком! Или жена?

— Жена от Тюрина ушла, когда он сел во второй раз. Мать постаралась. Она со своим любовником продали их квартиру в Москве и купили «двушку» за МКАДом в старом жилом секторе. Халупу! С разницы в цене она судье и заплатила, чтобы поменьше срок назначил. Это, конечно, мои догадки, но выглядело все примерно так. Не думаю, что я сильно ошибся.

— Черт! — почесал в затылке Крячко. — Вот Тюрину или его дружкам точно убивать Рыбакова не следовало. Они его в темечко должны были целовать, хотя…

— Нет, ребята, — возразил Лев, — мне интуиция подсказывает, что это сделать мог только отец убитой девочки — Николай Фадеев. Да, он мог и хотел убить самого Тюрина, да еще тем же способом, которым тот убивал девочку. И продажного судью он мог убить, и именно таким же способом, потому что считал Рыбакова и ему подобных таким же злом, что и Тюрин. Пособниками, попустителями, из-за которых такое творится.

— Кириллова за что? — угрюмо спросил Орлов.

— Не знаю, — вздохнул Лев. — Но думаю, что причина есть. В крайнем случае — это просто психическое состояние человека. Если у мужика после всего пережитого такая каша в голове, то стоит ли его считать нормальным? Нет, он болен, и поэтому его надо искать.

— Что ты предлагаешь?

— Два направления. — Гуров вытащил из папки лист бумаги и протянул Орлову: — Первое: чтобы отсечь или отработать вариант, что Фадеев давно умер и не имеет отношения к этим смертям. Для этого надо отобрать всех неопознанных погибших и умерших в Москве и ближайшем Подмосковье по половому, возрастному признакам и особым приметам. Назначить экспертизы и провести опознания с привлечением тех людей, которые хорошо знали Фадеева. Включая эксгумацию и экспертизу по ДНК. Второе: методичный и тщательный опрос всех родственников и знакомых Фадеевых. Он может скрываться у кого-то из них. Причем укрыватель вполне может не знать, что творит этот человек. Третье: разослать «циркуляр» по территориальным подразделениям полиции Москвы и Московской области с приметами и фотографиями Фадеева. Он может жить и трудиться на каком-то предприятии, не привлекая внимания, где-то совсем рядом.

— Принимается, — произнес генерал. — Давай завтра с утра рапорт, план работы.

— Хорошо, — кивнул Гуров. — Текст ориентировки я завтра тоже принесу. Нужно срочно ее разослать. Думаю, нам нужно разделиться со Станиславом. Он займется поисками по варианту «Фадеев мертв». Я буду отрабатывать версию «Фадеев жив».

В клинике у Марины Кирилловой Гуров старался бывать хотя бы через день. После каждого своего посещения он чувствовал, что доверие девушки к нему растет. Они по-прежнему говорили о книгах, о природе и почти не касались разговоров о других людях, о родственниках. Только иногда Марина вспоминала о своей работе. И со временем Гуров стал понимать, что давит на девушку не обида на родителей, на кровного отца. Что-то еще из самого глубокого детства мучит ее, причина ее странного поведения, которое завело ее в эту палату, не только сердечная патология.

Сегодня Марина встретила Гурова с заплаканными глазами. Он долго расспрашивал ее, что произошло, но девушка только отнекивалась и крутила головой. Но потом в ней будто что-то переключилось. На Гурова вдруг посмотрели глаза, полные страха и отчаяния. Он подумал было, что девушка боится операции, ее гложет страх возможной смерти. Но услышал совсем другое.

— Вы знаете, Лев Иванович, меня мучает бессонница, — призналась Марина. — Сначала терпела, потом сказала врачу, и мне стали давать снотворное, успокаивающее. Я начала спать, но теперь меня мучают сновидения, страхи, кошмары. Не знаю, что из этого лучше, а что хуже.

— Вы боитесь операции?

— Нет, как ни странно, — тихо ответила девушка, встала с кровати и отошла к окну. — К операции я отношусь с равнодушием, а может, наоборот, надеюсь, что она будет неудачной, и тогда смерть принесет мне покой.

— Ну что вы! — запротестовал Гуров. — Нельзя так…

— Это детский страх, — неожиданно произнесла Марина и сжала виски ладонями. — Он сжился со мной… Или я сжилась с ним и не заметила, как он стал отравлять и мою взрослую жизнь. Вы знаете, как страх приходит в детстве? По ночам! Перед сном! Понесло же меня тогда на похороны. Это мама меня повела. И когда я увидела в гробу лицо, мертвое лицо, страх поселился во мне, он заполнил меня и терзал, мучил, вытягивал из меня силы и желание жить. Вы не поймете, что это такое: не желать жить, не желать вообще ничего, а только бы спрятаться, уйти подальше, укрыться.

— Похороны? Мама вас водила на похороны? Родственница?

— Подружка, — замотала головой Марина. — Мы с ней дружили с самого садика, неразлейвода были. А в тот день я температурила, и меня мама не пустила в школу. Лиза пошла одна.

— Лиза? — догадался Гуров. — Фадеева?

— Ее убил какой-то маньяк. Знаете, как страшно мне было знать это, думать об этом. А тут еще я увидела ее мертвое лицо в гробу. А потом еще этот кошмар в нашей семье, размолвка моих родителей. Они потом вроде помирились, только у меня в душе осадок остался, я не примирилась с этим. Мама изменяла отцу, но он ее простил. Оказалось, он не мой родной отец! Ужас! Но я же его любила, Лев Иванович! Самый родной человек, близкий такой, теплый, с детства…

Девушка расплакалась, и Гуров решил, что ему лучше уйти. Тут и так все до операции дошло, а еще он со своими делами вводит Марину в такие переживания. Но Марина не дала ему уйти, она схватила его за рукав и смотрела на него заплаканными глазами. Сколько в них было мучительной боли!

— Это глупо и нечестно. Я маму не простила, а отца жалела. А потом заявился этот… который настоящий, кровный отец. И стал что-то требовать, о чем-то маму просить, а она его не выгнала. Такая жалкая была. Мне не хотелось никого видеть, я словно предчувствовала беду. А потом папу убили…

— Марина, не надо об этом вспоминать, — попытался остановить ее Лев, положив пальцы на ее руку.

— Надо! — уверенно заявила Марина, растирая слезы по щекам. — Вы же меня осуждаете, я вижу. Жалеете, но осуждаете. Вы меня искали, время тратили, вы для мамы стараетесь. Вот я и хочу, чтобы вы поняли все. Я виновата перед ней и перед всеми. А папа… Понимаете, его смерть снова всколыхнула во мне детские страхи. Когда я его в гробу увидела… На лицо его мертвое посмотрела… Я подумала, что смерть за мной по пятам ходит, ищет меня, ждет меня. И мне стало все равно, пусть приходит, пусть заберет.

— Но вы же сами пришли в клинику, согласились на операцию? Значит, было желание жить, бороться?

— Меня «Скорая» привезла. А на операцию я согласилась… не знаю, почему. Наверное, психика моя не хотела жить, а мозг, инстинкт самосохранения согласился на операцию. Не знаю. Я просто лежала, слушала врачей и на все соглашалась. Наверное, просто чувствовала, что преступник жив, он на свободе и со мной может случиться то же, что и с Лизой.

— Марина, Мариночка! Послушайте меня. Я — полковник полиции, вы не забыли? Я знаком с тем делом и совершенно точно могу сказать, что того преступника, который убил Лизу, уже нет в живых. Он умер, и это подтверждено экспертизой и свидетелями. Нет его, и вам больше некого бояться!

— Это правда? — В глазах девушки было столько надежды, что Лев с улыбкой и огромной охотой подтвердил еще раз:

— Правда! Точнее не бывает. Вы уж поверьте моему опыту. Мне искренне жаль вашу подругу, жаль, что в вашей жизни все так получилось. Я знаю, не первый год работаю в уголовном розыске, что каждое преступление расходится волнами зла во все стороны, как круги по воде от брошенного камня. Часто зло задевает еще многих и многих, против кого, оно вроде бы изначально и не было направлено.

— Я его еще чувствую, — покачала головой Марина. — Наверное, это и есть те самые ваши «волны».

— Да, они вас задели, они задели родителей Лизы. Ведь ее мама умерла через полгода от сердечного приступа. Сломало ее это горе. А потом и отец пропал куда-то. Думаю, что тоже умер где-нибудь, а может, и спился. Трудно такое…

— Он не пропал, я недавно видела дядю Колю.

— Недавно?! Это когда? — Гуров едва скрывал свое волнение.

— Месяца три назад, весной. Это точно был он. Я еще поздоровалась с ним, а он посмотрел на меня, как будто не узнал, и сразу ушел.

— Как он выглядел, Марина? — Гуров старался говорить спокойно, чтобы не пугать девушку своим интересом к личности отца Лизы Фадеевой. — Опустившийся, спившийся, как бомж или нет?

— Нет, не как бомж. Он вполне прилично одет был. Мне только показалось, что дядя Коля осунулся сильно, постарел. И взгляд у него был… Уставший, что ли, напряженный какой-то. Я хотела поговорить с ним или просто поздороваться, но он отвернулся от меня и ушел.

— Где это было? — тихо спросил Лев, опасаясь, что Марина начнет задавать ему вопросы: «А зачем он вам, почему вы его ищете?»

— В автобусе. Я в Москву ехала, а он впереди сидел. Сначала я не обращала на него внимания, а когда он попросил остановить возле кладбища, узнала его, но он уже вышел.

Крячко отодвинул ноутбук и удивленно уставился на Гурова, когда тот стал рассказывать, что удалось, кажется, выйти на след Николая Фадеева:

— Где, где?!

— Кузьминское кладбище. Он ехал вместе с Мариной Кирилловой в автобусе и вышел у кладбища. Пока автобус трогался от остановки, она смотрела на него, видела, что он пошел именно на территорию кладбища. Одет прилично, вид не алкаша, а нормального мужика. Учти, что его дочь и жена похоронены на другом конце Москвы.

— Может, другие родственники? Или он работает на этом кладбище?

— Не хочу пугать тебя, Стас, но на Кузьминском кладбище похоронен убийца его дочери Тюрин.

— Злорадство? — с сомнением покачал головой Крячко. — Ходит и упивается сознанием, что он его собственноручно убил, отомстил за дочь? Или ты полагаешь, что Фадеев намерен совершить акт вандализма и надругаться над могилой убийцы дочери?

— Я полагаю, Стас, что в голове у Фадеева давно созрел иной план, более страшный. Судя по рассказам очевидцев, Фадеев на похоронах дочери, а потом еще и жены был сам не свой. Почти все знакомые считают, что он пропал, потому что спился или сгинул где-то, не желая жить. Потому и квартиру бросил и уехал. Смотри, что получается! Он покарал убийцу дочери и жены. Ведь жена не выдержала горя, и, по большому счету, причиной ее смерти была именно смерть дочери, ужасная смерть. А еще он покарал продажного судью, который за деньги дал убийце очень маленький срок. Он зачем-то убил и оперативника, который с самого начала вел дело об убийстве его дочери. Мы не знаем пока, почему он его убил, но, видимо, в его голове есть какая-то причина. Главное, мы не видим финала, психологического финала. Вспомни, обопрись на весь свой опыт оперативника уголовного розыска. Обычно такие мстители выполняют задуманное и кончают жизнь самоубийством. Еще чаще они сдаются органам внутренних дел с покаянием. Много случаев, когда они уходят в монастырь. Но я не помню ни одного случая, чтобы в подобной ситуации мститель, покарав смертью виновников гибели его близких, зажил припеваючи новой жизнью, перечеркнув все прошлое.

— Я тоже не думаю, что Фадеев приехал именно на это кладбище, чтобы плакать в раскаянии на могиле Тюрина, а потом повеситься. Может, там мужской монастырь поблизости?

— Нет! — резко бросил Гуров. — Нет там монастыря. Там только могила Тюрина, вот что его интересует.

— Зачем? — нахмурился Крячко. — Ты думаешь, что Фадеев…

— Именно. Не закончена его месть, поэтому он держится расчетливо и хладнокровно. Последний человек, которого он выслеживает, — мать Тюрина. Женщина, которая породила на свет это мерзкое чудовище. Породила и даже попыталась смягчить ему наказание за злодейство. А значит, она не менее злодейка в понимании Фадеева. Только так будет работать его больной мозг.

Лев понимал, что может ошибаться. Он не врач, не психиатр и не психолог, чтобы ставить такие тонкие и точные диагнозы. Но его огромный опыт подсказывал, что истина лежит именно в этой плоскости его рассуждений. Фадеев скрывался, он опасался полиции, опасался правосудия, которое могло помешать выполнению всего задуманного. И у него не было особенного опыта в розыске людей, в наведении справок о ком-то. Поэтому времени у «мстителя» на поиски всех виновных и причастных к смерти его дочери, тех, кто оказался, по его мнению, виновником, ушло много. Целых девять лет этот человек жил жаждой мести, предвкушением мести.

Разосланные фотографии по всему маршруту движения пригородного автобуса не дали результатов. Никто Фадеева не запомнил. Значит, он не был постоянным пассажиром этого маршрута и, следовательно, случайно оказался в этом автобусе. Может быть, жил в каком-то населенном пункте, близко расположенном к маршруту автобуса, но пользовался для поездок в Москву, скажем, электричкой.

Работники кладбища тоже не узнали в Фадееве человека, который часто наведывался к ним. Полицейские даже опросили возможных свидетелей и предъявили фото людям, которые посещали могилы рядом с могилой Тюрина. Никто не видел Фадеева, никто даже не вспомнил, что кто-то посещал эту могилу. И все же по приказу Орлова ее взяли под круглосуточное наблюдение. Под наблюдение взяли и мать Тюрина, полагая, что Фадеев рассчитывал не только увидеть ее на могиле сына, но и узнать ее адрес иным способом. Узнал же он как-то адрес судьи Рыбакова, новое место работы Кириллова, уволившегося из органов.

Подозрения, что Фадеев появлялся возле дома матери Тюрина и на кладбище, возникали за следующие двое суток шесть раз. И каждый раз оперативники работали четко и быстро. Неизвестного задерживали и доставляли в отделение полиции. И каждый раз убеждались, что это не Фадеев, просто похожий человек, просто человек, который, как показалось наблюдателям, вел себя подозрительно. По несколько часов каждого задержанного допрашивали, выясняли, знаком он или нет с Тюриными, с Фадеевыми. И каждый раз это оказывалась обычная «пустышка», ложный след.

Гуров терпеливо ждал. Он часами просиживал перед своим ноутбуком, пытаясь придумать новые направления, новые ходы, которые могли бы помочь напасть на след Фадеева. Он ведь должен где-то жить, что-то есть, может быть, где-то работать.

Тревожный звонок раздался по мобильному телефону в половине восьмого вечера. Гуров быстро схватил трубку.

— Ты еще на месте, Лева? — спросил Крячко. — Новость есть для тебя. Я тут переговорил с одним типом. Они с Тюриным сидели вместе по третьему разу. Мерзости много всякой рассказал, аж воротит, но и в этом дерьме нашлось золотое зернышко. У Тюрина есть дочь!

— Что? Дочь? — Гуров стиснул трубку так, что побелели пальцы. — Где живет, кто мать?

Ему в этот момент показалось, что именно этого сообщения он и ждал. Не чего-то подобного, а именно такого. Дочь! Вот почему Фадеев все еще выслеживает, вот почему все еще ведет себя так, будто он на охоте. Его месть пока не удовлетворена. Все, что было до этого, — просто необходимость. А это — самое главное! Все правильно, именно ее будет искать Фадеев. Не просто кровь за кровь, не просто покарать убийцу. Нет, он хочет ударить по потомству, по будущему. Оборвать ниточку так же, как оборвали у него самого.

— Тюрин в колонии получал письма. Один раз он получил письмо и плакал. Это сиделец узнал от самого Тюрина, он с ним поделился, что у него дочь родилась два года назад. Но это не жена, это какая-то… просто он с ней переспал, а она «залетела». И вдруг решила ему написать. Адрес через мать узнала.

— Ты адрес знаешь? Выяснил? Стас, это очень важно! Вот она — главная цель Фадеева!

— Ты уверен? Зачем ему девчонка? — Крячко помолчал, потом тихо добавил: — Так ты думаешь, что он с ней поступит так, как Тюрин с его дочкой?

— Думаю! — отрезал Лев. — И, уверен. Я Фадеева, как мне кажется, лучше себя самого изучил. Я о жене столько не думаю, сколько о нем. Взвешиваю, примериваю ту или иную реакцию. Адрес, срочно адрес, Стас! Мы можем опоздать. Фадеев и так очень долго мстит. Целых девять лет! Я не знаю ни одной подобной нервной системы или психики, которая бы столько выдерживала негативную нагрузку.

Машина подъехала к старому четырехэтажному дому на Центральной улице. Небольшой поселок Новоникольское в сорока километрах от МКАДа в это время суток казался вымершим. Горел свет в окнах домов, по большей части, одноэтажных. Темнело здание администрации под тремя тусклыми фонарями, едва освещавшими площадь со старым асфальтом.

Крячко выключил фары и заглушил двигатель. Наклонившись, он посмотрел на окна дома через лобовое стекло машины и с сомнением произнес:

— Все-таки ты горячишься, Лева. Подождали бы спецназ, те спокойно приехали бы и блокировали вокруг. Без шума и пыли. Может, не будем ничего предпринимать? Час ничего не решит. А через час они будут здесь. Ну, я могу позвонить и поторопить, соврать чего-нибудь. Они полетят как самолет, хотя мне потом влепят «строгача».

— Хватит болтать! — Гуров решительно взялся за ручку двери. — Ты не знаешь, что может произойти за час? Мы и так потеряли четыре дня с того самого момента, когда Марина рассказала о Фадееве. А с того момента прошло уже больше трех месяцев. За это время Тюрина дважды была на могиле сына. Ты понимаешь, что он мог проследить за ней, выяснить, где она живет, и убить. Спокойно мог. За три месяца медведя можно научить на велосипеде ездить, не то что простое убийство организовать. А он мать Тюрина не убил. Что это значит? То, что не она ему нужна!

— Ладно, пошли, — пожал плечами Крячко.

Сыщики разделились и обошли дом вокруг, каждый со своей стороны. Освещенным был только фасад с улицы, да часть двора, в котором росли старые высокие деревья. Двигаться приходилось осторожно и, по возможности, не привлекая внимания возможного постороннего наблюдателя. Кто знает, может быть, Фадеев как раз сейчас сидит на детской площадке в темноте и смотрит на окна Регины Опариной. В окнах был свет, значит, женщина дома. Естественно, что десятилетняя девочка тоже.

Крячко появился из темноты беззвучно, как привидение. Он подошел к напарнику и тихо шепнул:

— Никого. Там только парочка целуется на углу. Самое темное место. Значит, никого поблизости. Пошли?

— Нет, Стас, ты остаешься.

— Не дури, Лева! Он вооружен и неизвестно чем. Он Кириллова завалил, а тот был моложе и крепче нас обоих. Что за геройство?

— Вот поэтому я один и пойду. Ты же понимаешь, что третий этаж — это не проблема для нормального человека. А Фадеев одержимый, он и с десятого спустится, спасаясь и вынашивая свои планы. Ты снаружи меня подстрахуешь.

— Нет, Лева, — покачал головой Стас. — Я тебя одного не отпущу. Можешь на меня рапорт написать, можешь перестать считать меня другом, но один ты не пойдешь.

— Вот ты упрямый, — помолчав, рассмеялся Гуров. — Ладно, пошли.

— Все неправильно делаем, — ворчал Крячко за его спиной. — Без прикрытия, без спецназа, не выяснив планировки квартиры, не выяснив, кто и сколько человек там проживает. Хоть бы один бронежилет на двоих.

— Много ты набегаешь в бронежилете, — бросил через плечо Лев. — Мы с тобой не собираемся в огневой бой вступать, у нас силовое задержание впереди, а оно требует ловкости и подвижности.

Домофон на входной двери подъезда не работал. Гуров выразительно посмотрел на напарника. Относительно новая дверь, и домофон на нем не старинный, а вполне современный, видно, что недавно ставили и что он находится на сервисном обслуживании. Но дверь открылась свободно. Гуров пошел вперед, заглядывая вверх в узкую щель между бетонными маршами ступеней. В подъезде было тихо.

Они почти беззвучно поднялись на третий этаж. Дверь нужной квартиры была второй справа. Значит, как и предполагалось, хотя бы одно окно выходило на улицу. Однокомнатная квартира — это всего два окна. Крячко удержал руку Гурова, когда тот собрался нажимать на кнопку звонка, и жестом показал, что говорить будет сам. Лев кивнул, полагаясь на смекалку и артистические способности друга. В квартире, кажется, было тихо. Он повел носом и ощутил запах птичьего помета, наверное, на последнем этаже люк, ведущий на чердак, а там всегда много голубей.

В квартире после нажатия кнопки отчетливо послышался звук звонка. Сыщики настороженно стали прислушиваться к звукам за дверью. Не прошло и нескольких секунд, как послышались шаркающие шаги. Так ходят в разношенных домашних тапках-шлепанцах.

— Кто там? — раздался неприятный высокий женский голос.

Чувствовалось, что его обладательница быстро переходит в случае конфликта на крик и впадает в истерику. Гуров вопросительно глянул на Крячко, но тот усмехнулся, выпятил для образности нижнюю челюсть и голосом завзятого зануды начал бубнить:

— Регинка, твою мать, затапливаешь меня! У тебя что там в санузле течет?.. У меня уже потолок крошится на башку!

— Чего? — судя по голосу, сразу завелась хозяйка квартиры.

Щелкнул замок. Крячко правильно рассчитал, что для этого типа женщин характерна реакция, когда после самого незамысловатого «наезда» здравый смысл у них сразу отходит на второй план. Регина тут же кинулась обвинять, ругаться и выяснять отношения. Дверь распахнулась, и в проеме сыщики увидели худощавую женщину в застиранном домашнем халате и больших мужских тапках. Открыв было рот, она замерла на полуслове, увидев перед собой двух мужчин в костюмах и при галстуках. Но никто больше не успел произнести ни слова. В квартире вдруг с грохотом разбилось стекло, что-то покатилось на пол, а потом пронзительно закричала девочка.

Оттолкнув в сторону Опарину, Крячко первым ринулся внутрь. Гуров, выхватив пистолет из кобуры, бросился следом за напарником, едва не споткнувшись о Регину, которая с вытаращенными от ужаса глазами тоже побежала в комнату. Первое, что бросилось в глаза, это мужчина в трико с вытянутыми коленями и синей майке, который лежал на полу, держась за окровавленный бок. Еще один мужчина в «толстовке» с капюшоном схватился за кровать у стены, намереваясь ее отодвинуть. Оттуда, из-под кровати, слышался детский крик.

Опарина как фурия влетела в комнату, что-то визгливо крича, она бросилась на мужчину в капюшоне, вцепившись в него ногтями. Выстрел грохнул неожиданно, и Гуров сначала подумал, что стрелял Крячко, но тут на пол посреди комнаты полетел пистолет, а мужчина вскрикнул, отдернув руку, в которую женщина вцепилась зубами. Стас медленно сползал по стене, стиснув пальцами плечо чуть выше локтя и оставляя кровавый след на обоях. Лев рванулся было вперед, но тут борьба между убийцей и Региной Опариной перешла в новую фазу. Фадееву нечего было терять, и он наотмашь ударил женщину по лицу, а потом резко развернул ее к себе спиной, прижал к груди и приставил к горлу нож.

— Назад! — хриплым голосом прокричал он. — Назад все или я ей горло перережу!

— Фадеев, остановись! — недобро процедил Гуров, продолжая держать убийцу под прицелом и подходя к Крячко.

— Спокойно, — прошептал Стас. — Пустяки. Царапина. Не отвлекайся.

— Пропусти меня к двери! — потребовал Фадеев. — Пропусти или еще будет труп! Мне все равно, выродков меньше будет, воздух чище.

— Не вздумай причинить женщине вреда, — с угрозой проговорил Лев, отходя к другой стене и освобождая Фадееву проход к двери. — Я тебя пропущу. Но еще одна капля крови — и тебе не жить!

— А мне и так не жить, — голосом безмерно уставшего человека отозвался Фадеев. — Я давно уже труп.

Крячко попытался пошевелить раненой рукой, в которой был зажат пистолет, но не смог. Гуров посмотрел на напарника и отрицательно качнул головой — не надо. Фадеев пятился, стараясь не выпускать полицейских из вида и успевая оглядываться на входную дверь. Он не видел опасности, думая только о двух полицейских. Но лежащий в луже крови человек в майке дотянулся до пистолета, сгреб его непослушными пальцами и дважды нажал на курок.

Грохнул выстрел, потом второй. Взвизгнула Регина, а Фадеев, отпрянув назад, ударился спиной и локтем о торец дверного полотна. Выругавшись, он попытался схватить снова вырвавшуюся женщину, но не успел. Регина метнулась в комнату и крепко обхватила руками девочку, которая уже выбралась из-под кровати. Фадеев зарычал от бессилия и бросился вниз по лестнице.

— Возьми его! — крикнул вслед Крячко. — Я помогу здесь, вызову «Скорую»!

На ступенях были хорошо видны крупные капли крови. Кажется, муж или сожитель Регины, кем он там был на самом деле, все же попал Фадееву в ногу. «Далеко ты, раненый, не уйдешь, — подумал Гуров. — Но есть и неприятная сторона этого факта: раненый будет метаться, психовать и попытается снова взять заложника. Могут пострадать люди. Нет опаснее зверя, чем зверь, загнанный в угол! Нельзя загонять Фадеева в угол в людном месте, нельзя его пускать к людям. Еще бы знать, как не пускать!»

Фадеев передвигался, несмотря на ранение, довольно быстро. Наверняка ему помогало отчаяние. «Только бы Стас успел позвонить нашим и предупредить, — подумал Лев. — Если сейчас спецназ будет блокировать район, то меня самого с пистолетом в руке не пристрелили бы сгоряча». Одетая в черное фигура Фадеева мелькнула справа за детской площадкой. Гуров побежал быстрее, помня, что там — забор, и преступнику деваться больше некуда, кроме как перелезать через него или возвращаться. Там — тупик. В ночи ясно послышался дребезжащий звук сетки рабицы. Фадеев все же сумел перелезть через ограждение.

Гуров выругался, с разбега оттолкнулся ногой от лавки и подпрыгнул. Животом он упал на верхний край забора, и снова сетка завибрировала и задребезжала, оповещая всех вокруг на десятки метров о происходящих событиях. Фигура Фадеева мелькнула впереди в узком проходе между забором и старой котельной. Мужчина сильно хромал. Гуров спрыгнул на асфальт и побежал дальше, стараясь не очень сильно догонять Фадеева. Пусть устанет, пусть упадет, тогда его легче будет взять.

Вдруг впереди послышались сирены, свет фар и громкие команды командиров. Спецназ прибыл и начал блокировать район, в котором сейчас находился преступник. Стукнула железная дверь. Гуров остановился и, стараясь дышать потише, прислушался. Точно, Фадеев забежал в котельную. Черт бы его подрал! Лучше бы побежал по парку к озеру. Там его в два счета можно было бы догнать и взять как миленького. А здесь… не дай бог, оборудование осталось, а может, и желоба с трубами большого диаметра под землей проложены до первого коллектора.

Дверь удалось открыть почти без скрипа. Лев протиснулся в узкую щель и сразу пошел вправо вдоль темной стены, куда не попадал свет от уличных фонарей через разбитые окна. В тишине большого пустого здания с каркасом старого котла высотой в два этажа отчетливо было слышно, как неподалеку дышит Фадеев. Хрипло, со стоном. Надо полагать, что второго пистолета у него нет. Нож есть, он его не бросил. А вот пистолета нет. Это обнадеживало и добавляло оптимизма.

— Фадеев! — крикнул он, стараясь не высовываться из-за какого-то деревянного шкафа. — Николай Максимович! Остановитесь, поговорить надо!

— Кто ты такой? — с болезненным придыханием отозвался Фадеев. — Из полиции?

— Из полиции, из полиции. Полковник Гуров.

— А мне плевать… хоть генерал, — сплюнул Фадеев. — Давай, зови своих гавриков! Пусть стреляют, ловят меня, только я все равно живым не дамся. Незачем мне еще и в зону отправляться. Кончен мой путь. Только вот ты не дал мне завершить его, как надо.

— Ты сдурел?! — с нарочитой агрессией крикнул Гуров. — Убить ребенка — это для тебя завершение жизненного пути? Ребенок в чем виноват?

— А ты спроси моего ребенка! — вдруг заорал Фадеев почти фальцетом и закашлялся. — Ты спроси мою Лизу, в чем она виновата!

— Хватит, Фадеев! Хватит смертей! Был убийца, так ты его уже покарал. Остальные при чем, что ты играешь в Монте-Кристо!

— Что ты понимаешь, полковник! — громко простонал Фадеев и с размаху что-то швырнул в стену.

По характерному звуку Гуров догадался, что это был большой нож. Он хотел надеяться, что другого оружия у мужчины нет. Надо принимать решение и брать инициативу в свои руки. Лев оторвался от стены и вышел на середину открытого участка, глядя наверх, туда, где на лестнице мог находиться Фадеев.

— Давай поговорим, Николай Максимович, — предложил он и неторопливо пошел к лестнице. — О том, что я понимаю, чего не понимаю. Честно скажу, возраст уже не тот, чтобы бегать за тобой.

— Не о чем говорить, — тихо прорычал Фадеев, стараясь пятиться от него куда-то назад, в темноту. — Все, кто виновен в смерти моей девочки и моей жены, все должны умереть. Только так. Только так они больше никому не причинят горя, понимаешь ты это, полковник?

— Что бы ни случилось, Николай Максимович, — возражал Гуров, продолжая идти на сближение и высматривая, как удобнее дальше двигаться, — смертью за смерть не заплатить. Пойми ты, что должен соблюдаться закон, а не каждый из нас применять свое правосудие.

— Ваше правосудие мягкое, полковник. Шесть лет зверю? Его убить сразу надо было, как только его взяли. А его никто и не хотел сажать, его арестовывать даже не хотели.

— За это ты убил Кириллова?

— Он отпустил убийцу, хотел отпустить! Его отстранили, и только тогда все стало серьезно, и Тюрина арестовали. А если бы не отстранили тогда, он бы отпустил убийцу. Они как сговорились. И он, и судья. Все продажные, все сволочи!

— Вот видишь, Фадеев, как ты ошибся. Ты убил невиновного. Кириллова отстранили потому, что его дочь дружила с твоей дочерью. Посчитали, что предвзято может работать. У нас это не положено. А ты его убил. Зачем?

— Он меня узнал. Он бы выдал меня, продажная шкура!

— Продажным был только судья Рыбаков. А Кириллов был честным полицейским. А ты его семье горе принес.

Гуров вышел на освещенный участок на крыше и увидел Фадеева. Тот стоял у ограждения и смотрел вниз. Бежать ему было уже некуда. Снизу кто-то кричал: «Вон он! Наверху! На крыше котельной!» Фадеев не реагировал, он просто стоял и смотрел. Лев неторопливо двинулся в его сторону.

— А ты знаешь, что это за горе, когда твою девятилетнюю дочь убивают? — спросил Фадеев с такой болью в голосе, что у Льва по спине пробежали мурашки. — Ты понимаешь, как можно жить, все время представляя, как твою малолетнюю дочку убивает какой-то мерзавец? Она ребенок, ей страшно, ужас у нее, а он ее… А потом! Потом ты видел, как твою дочь опускают в глубокую, как пучина, яму… на самое дно? А потом засыпают землей… в холодную страшную яму… Теплую… тело девочки… А ты знаешь, что такое жить столько лет и знать, что тело твоей доченьки сейчас глубоко в земле… разлагается, его едят черви. Это жутко, полковник!

— Не надо убивать еще одного ребенка, Фадеев, — тихо произнес Лев. — Она тоже ребенок.

— Она… — Фадеев так резко обернулся к нему, что у него под ногами что-то треснуло, заскрежетало.

Гуров бросился вперед и успел схватить Фадеева за кисть руки. Он лежал на животе, держа его за руку, а внизу чернела яма заброшенной котельной с каким-то старым ржавым железом. Стискивая зубы и из последних сил сжимая эту руку, Лев говорил:

— Сейчас… ты не паникуй, Николай! Сейчас я перехвачу поудобнее, и вытяну тебя… ты только не шевелись.

— Вот и все, полковник, — проговорил Фадеев, глядя снизу на Гурова. — И меня ждет яма. Я слишком долго жил с этим горем. Не могу больше. Только смерть принесет мне покой.

— Не дури! — заорал Гуров, стискивая его пальцы.

Но Фадеев другой рукой разжал пальцы сыщика. Еще миг, и его кисть выскользнула. Тело молча полетело вниз, в черную бездну. Потом сильный удар со скрежетом, и в заброшенной котельной снова установилась прежняя тишина. А затем рядом затопали ноги спецназовцев.

— Все в порядке, товарищ полковник? Где преступник?

— Что в порядке, боец? — с болью посмотрел на спецназовца Лев. — Человек жил, а потом в его дом пришла смерть. И он девять лет жил с этой смертью. А теперь она его забрала.

— Виноват! Не понял… — уставился на него боец.

— Да тебе и не надо, — отмахнулся Лев. — Скажи, что тело внизу. Он упал вниз и разбился. Вызывайте экспертов и оцепите все вокруг.

Марина смотрела на всех с какой-то виноватой улыбкой. То ли извинялась, что не умерла, то ли ей было неловко, что все эти люди пришли к ней, что из-за нее одной столько суеты. Невысокий седовласый хирург в синем медицинском костюме сидел на краю кровати и просматривал ленту кардиограммы.

— Ну, вот и отлично, деточка, — с довольным видом говорил он. — Вот теперь все будет хорошо. Будешь жить, деточка!

Врачи, окружавшие его, загалдели, с восхищением обсуждая какие-то нюансы прошедшей операции. Москвитин повернул голову к Гурову и подмигнул:

— Я же говорил вам, что он чудеса творит. Ненаучно, конечно, я выражаюсь, но есть такие вещи в нашем мире, которые трудно объяснить. Или хирург талантливый и сделал невозможное, или пациентка вдруг захотела жить, и медицина оказалась бессильна помешать ей. — Он тихо засмеялся и снова подмигнул Льву.

Врачи никак не хотели расходиться, опять стали прямо в палате поздравлять хирурга, сделавшего операцию. Гуров протиснулся мимо спин врачей и подошел к кровати. Глаза Марины Кирилловой засветились радостью.

— Тихо, тихо! — пригрозил ей пальцем Гуров. — Тебе еще нельзя говорить. Знаю, что рада меня видеть, знаю, что у тебя новая жизнь теперь. И книжки мои помогли. Особенно про Маленького принца. Ты выздоравливай, Марина, — похлопал он девушку по руке. — И не сердись на меня. Я вроде бы свое обещание нарушил. Но я его давал умирающей и отчаявшейся девочке, а теперь передо мной здоровая и очень желающая жить молодая женщина. Так вот, Марина, можешь осуждать, но я привез твою маму. Она в коридоре ждет. Наверное, ей лучше прийти, когда все уйдут?

Девушка опустила и снова подняла ресницы, соглашаясь с таким предложением. На ее лице продолжала светиться улыбка. «Наверное, она соскучилась по маме, и теперь никаких обид больше не будет», — с удовлетворением подумал Лев. Когда он выходил вместе с врачами из палаты, то заметил, что чья-то рука несмело положила на край постели пациентки мягкую игрушку — медвежонка панду. Марина с улыбкой взяла игрушку и посмотрела вслед санитару Саше Бурмистрову, студенту-второкурснику, который подрабатывал в клинике санитаром.

— Ну, теперь все совсем будет хорошо, — улыбнулся Гуров.

В палату, стискивая мокрый от слез носовой платок, вошла Оксана Сергеевна Кириллова.

— Доченька!

— Мама…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Кто-то третий

Кто-то третий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Блюдо с красной приправой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9