Анна Блэр

Лабиринт грешников

© Блэр А., 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1

Помни о смерти

Трупы пахнут аммиаком.

Рейчел знала этот простой факт из уроков химии, могла написать формулу и строение. У аммиака ковалентная полярная связь, три одинарные сигма-связи. Девушка еле сдерживала смех, клокочущий в горле. Как просто переводить все в сухие факты, цифры. Обезоружить смерть, сорвав пелену мистицизма и загадки. Что останется без этого шлейфа таинственности? Простое тело: кости, мышцы, органы, кожа. Ничего необычного, однако дух захватывает от осознания, что что-то поменялось. Что-то существенное сломалось бесповоротно.

Нечасто удается увидеть тело так близко. Мертвое тело. Нет, Рейчел не раз смотрела фотографии из отчетов, видеозаписи с мест преступления, однако это было совершенно иное ощущение. Захватывающее, пробирающее до костей.

Это наверняка был какой-то странный розыгрыш. Труп девушки в одном белье. Темная кожа кажется бледной в тусклом свете ламп. Руки связаны сзади, а поза, принятая ею, была далеко не самой приличной. Портупея еле удерживала вместе лоскутки плоти – от грудины до тазовых костей тянулся широкий надрез, обнажавший блестящие темные внутренности. Было в этом нечто неестественное, пугающее, пробуждающее дремлющие первобытные инстинкты. Отчего труп вызывает ужас? Быть может, дело в остекленевших глазах? Или во всем виноваты окостеневшие пальцы, навсегда запечатлевшие предсмертную агонию?

Это то, что Рейчел удалось рассмотреть за несколько мгновений всеобщей безмолвной паники, заморозившей течение времени. Потом же все вокруг потонуло в хаосе. Охранник кричал что-то, стайка студентов испуганно спешила покинуть помещение, пропахшее смертью, а девушка, словно завороженная, лихорадочно подмечала детали. Эта картина отпечаталась у нее на подкорке, появлялась перед закрытыми веками. Горло Рейчел болезненно сжалось, а воздуха катастрофически не хватало. Липкая тревога душила ее, мешая осознать происходящее вокруг.

Она должна была испугаться тела, но оно пробудило странный, почти извращенный интерес и азарт. Рейчел собиралась стать криминалистом, а жизнь преподнесла ей самый лучший из возможных подарков – чужую смерть. Красота преступления, его филигранность и некая академичность вызывали трепет. Перед юной студенткой юридического факультета развернулась картина, которой впору быть описанной в учебных материалах академии ФБР.

Страх витал в воздухе: он исходил от пораженных студентов, пропитал вязкую тишину, исходил будто прямо из бледного тела девушки.

Чего же обычно боятся люди на местах преступления? Чужой смерти? Чушь. Они боятся, что убийца где-то совсем рядом и он, несомненно, готов повторить содеянное. Об этом, видимо, подумал и доблестный страж порядка, задремавший в этот ранний утренний час в своей будке. В этом университете никогда ничего не случалось – максимум В-группа устроит массовый бойкот университетских занятий после очередной пьяной тусовки или выльют водку в общественный кулер в коридоре кампуса. Ведут себя, словно дикие животные.

Рейчел огляделась по сторонам и заметила, что теперь она отнюдь не одна. Вокруг собралась небольшая группа заинтересованных студентов. Их всего пятеро, а она скользила по лицам взглядом, стараясь прочитать эмоции. Ее мозг отказывался работать в полную силу, хоть она и прекрасно осознавала уникальность первых минут с момента нахождения тела. Убийцы ведь всегда возвращаются на места преступлений. А этот точно хочет быть замеченным.

* * *

Она крепко сжимала в руке конспект по социологии, когда открылась дверь. Рейчел первая в очереди на допрос к спешно прибывшим детективам. Администрация университета выделила кабинет секретаря под нужды полиции. Следователь мазнул по лицу девушки взглядом и отодвинул стул. Она ждала вопроса и не открывала рот. Главное – не болтать лишнего, чтобы не навлечь подозрения. Молчание – золото. Особенно его ценность ощущается, когда приходится сидеть напротив угрюмого детектива. Студентка механически подмечала особенности мужчины: волосы черные, без седины; взгляд острый; пальцы тонкие, явно грубые; впалые щеки.

– Рейчел Симмонс? – спрашивает он, листая ее личное дело.

Девушка бездумно взглянула на свою фотографию на обложке: натянутая улыбка, чистая и выглаженная форма и собранные в тугой хвост темные волосы. Этому следователю не нужен ответ, он включил на диктофоне запись, чтобы после переслушать ее и зацепиться за любую мелочь. Студенты будут заходить один за другим, а запись прерываться не должна. Она прекрасно ознакомлена с правилами.

– Двадцать один год. От помощи адвоката отказалась. Почему?

– Я свидетель, – Рейчел дернула плечом, подаваясь вперед. – Свидетелям адвокаты не требуются.

– Юридический факультет, выпускной курс… Ты изучаешь криминалистику. – Следователь сощурился, сверяясь с карточкой из личного дела.

– Да. – Она невольно отодвинулась, вжимаясь лопатками в спинку стула.

– Сможешь составить психологический портрет преступника? – Детектив приподнял бровь, внимательно оглядывая студентку.

Этот вопрос не стал неожиданностью для нее. Когда есть тело, должен быть и убийца. Это просто как дважды два. Вот только осознать, что человек, выпотрошивший бедную девушку, ходил по одним коридорам с ней и, возможно, даже здоровался, неимоверно трудно. Это был один из самых престижных университетов, за исключением тех, что входили в Лигу Плюща. Обучение стоило дорого, а грант выбить крайне тяжело. Оттого и произошло негласное деление факультетов на группы разной сложности. А – для особо целеустремленных и разумных. В основном состоит из ребят, заработавших грант своим трудом, и тех немногих затесавшихся обманщиков, купивших призовые места на международных конкурсах и олимпиадах. В – пристанище для деток богатых родителей, упекших своих чад подальше от себя, чтобы потом хвастаться их дипломом приличного учебного заведения на светских вечерах в изысканных ресторанах. На официальном уровне это никак не подтверждалось, но все специальные курсы, расписание занятий были составлены в соответствии с этим разделением. И, к сожалению, социальную стратификацию никто не отменял. В случае возникновения проблем это ощущалось особенно отчетливо.

– Не уверена, что достаточно квалифицирована и информирована для выполнения функций специального отдела ФБР, – ровно произнесла Рейчел, недовольно нахмурившись.

Следователь закивал, продолжая читать ее личное дело. Она не желала давать ответ, однако определенные догадки все же были у нее в голове.

– Хорошо… Тогда расскажи мне все, что ты заметила. Первый свидетель – будущий криминалист. Надо же. – Он невесело ухмыльнулся и постучал ручкой по столу.

Ногти его аккуратно пострижены, кольца на пальце нет, а манжеты рубашки чуть помяты. По натуре педантичен, но слишком спешил на место преступления. Не местный следователь – акцент подсказывает, что в штат Вашингтон он переехал из южных краев. Исключить можно только Техас и Калифорнию. Не было в его словах характерных диалектов или слишком тягучих звуков. Однако его грамматические конструкции выдавали с головой происхождение, равно как и то, что детектив силился избавиться от любых признаков, выдававших его.

Рейчел сжала челюсти. Одно дело – отвечать на лекциях, анализируя знаменитые дела прошлого, другое – говорить об убийце, который находится рядом. Легко понять решение, когда знаешь ответ.

– Она одевалась не сама. Ее использовали как куклу, – поправила себя девушка. – Портупея сидела хорошо… точнее, надета была аккуратно, однако слишком туго. К тому же, насколько я видела, разрез находился под ремнями. Белье было грязное, его не меняли после смерти. – Рейчел чуть сжала губы, чтобы опустить подробности, но они оба прекрасно понимали, что происходит с телом после смерти. На лекциях этот процесс деликатно называли «очищением». – Скорее всего, она ждала… – запнулась девушка.

– Продолжай, – настойчиво сказал следователь.

Он подался вперед, сощурив глаза. Морщины стали чуть заметнее. Детектив был почти гладко выбрит, однако на впавших скулах виднелась легкая щетина.

– Ждала своего парня, возможно.

– Кого?

– Я не была с ней знакома, сэр. – Рейчел сжала губы. – Она училась на другом факультете, общих межфакультетских курсов у нас не было, никаких дополнительных занятий по праву она не брала. Не знаю даже, был ли у нее парень. Это лишь догадка. Не более.

– Да, я уже наслышан о вашей системе. И какие отношения между учениками разных… уровней?

– Нейтральные, – сухо произнесла Рейчел, вглядываясь в лицо следователя.

Ей не нравилась выбранная им тактика допроса: она слишком уж отличалась от того, что она ожидала, от того, что не раз видела на видеозаписях. Не хватало стандартных вопросов, ответы на которые девушка уже прокручивала у себя в голове, ожидая приглашения на допрос.

– Мотив убийства?

Детектива будто бы не интересовали подробности ее жизни. Конечно, он уже все знал. Ему не нужна информация, только ее реакция на быстрые вопросы, не оставляющие времени на размышления и продуманную ложь. Это сбивало с толку, мешало.

– Что? – Студентка мотнула головой. – Откуда мне знать, я смотрела на труп всего минуту…

– Ты когда-нибудь слышала про профайлинг?

– Да. – Рейчел слегка улыбнулась.

Описывать уже встреченных ею людей – своеобразное хобби. А вот давать характеристику абстрактным личностям давалось с трудом. Она знала, что хороший профайлер может определить привычки человека по его почерку, а видя жертву – с легкостью расскажет всю подноготную преступника. Владеть таким мастерством – мечта. Ее хаотичные заметки – чистой воды баловство. Однако Симмонс испытывала одну существенную проблему: ей с трудом удавалось распознать мотивацию. Она была хороша в считывании эмоций, отлично понимала невербальные сигналы, но детерминирующие связи уловить никак не удавалось.

Рейчел не могла понять, как одно событие из жизни приводит к поломке, влечет за собой девиацию. Сколько ужасов должно произойти с человеком, чтобы он сломался, разрушил в себе все человеческое и отдался навязчивому желанию отнимать жизни? Кто-то сумел сохранить в себе доброту и свет после жестокой Вьетнамской войны, смог закопать в себе воспоминания о горящих заживо людях; о телах, съеденных голодными подростками в покинутых деревнях, пропахших напалмом. Некоторые же бросались в омут безумия с головой после малейших жизненных трудностей. Однако Рейчел была убеждена, что были и другие. Те великие умы, о которых писал Достоевский. Те немногие, что шли на убийства с холодной головой и точным расчетом, преследовали свою цель, понятную лишь им самим. В отличие от героя «Преступления и наказания», они не самоутверждались, не доказывали свою ценность. Смерть для них была лишь частью плана, побочным явлением.

– Мне нужен портрет убийцы. Его психотип.

Голос детектива вытянул Рейчел из ее пространных мыслей, тянувшихся из самых темных уголков ее разума.

– Почему вы спрашиваете меня? – сорвался с губ совершенно естественный вопрос. – Уверена, что ФБР этим делом будет крайне заинтересовано.

– Потому что ты одна со всего юридического факультета выбрала специализацию по криминалистике, Рейчел. Остальные студенты цивилисты. И ты учишься в этом месте, с этими людьми, должна быть осведомлена о внутренних отношениях в разы больше, чем приглашенные детективы или агенты. К тому же, насколько я вижу, ты проходила практику. Я не жду точного портрета, но считаю, что твои размышления могут помочь. – Детектив заговорил мягко, сразу уловив в словах девушки внутренний протест, сопротивление. Он менял тактику, адаптировался, стремился установить необходимый психологический контакт. А Рейчел слегка льстило, что кто-то всерьез заинтересовался ее мнением. Мнением в сфере, в которой она сама считала себя почти профессионалом.

– Мне кажется, субъект потерял контроль, – со вздохом произнесла Рейчел, вспоминая все методические рекомендации, что успела изучить. – Может, она изменила ему или…

– То есть это разовое убийство? – Следователь приподнял брови.

Он был удивлен? Уголки его рта чуть поползли вниз. Рейчел сразу поняла, что неверно идентифицировала эмоцию. Это было не удивление – разочарование.

– Нет? – Она нахмурилась.

– Как думаешь, почему он вынес тело в общий холл?

– Это не раскаяние. И точно не безумие. Он хотел, чтобы ее нашли, – проговорила Рейчел, а пальцы закололо.

Она боялась себе признаться в том, как вдохновила ее эта мысль. Ее обрадовало, что это произнес следователь.

– Он не собирается ограничиваться одной только Рут Барбер, – устало завершил ее мысль следователь.

– Значит, мы едем домой? – с сомнением спросила Симмонс.

Следователь встал и оглядел кабинет. Он сжал губы. За окном простирался лес. Некоторые деревья уже тронуло золото осени, а ели, казалось, сопротивлялись времени. Тучи нависли над полуобнаженными ветвями, грозясь разразиться грозой или ливнем. Вид был не слишком умиротворяющим. Казалось, что лес плотной стеной сомкнулся вокруг академии, захлопнул ловушку, отрезал от цивилизации.

– Это значит, что убийца точно знал, когда в холл можно пронести тело. Возможно, даже пытался раньше. И это значит, что он находится в этом университете среди студентов, преподавателей или технического персонала. К сожалению, мы не можем рисковать и отпускать в город такого преступника.

– И что тогда? – Рейчел непонимающе мотнула головой.

Детектив усмехнулся, склоняя голову набок. Его тонкие сухие губы растянулись в грустную усмешку.

– Нам придется блокировать все выходы из университета, пока не закончим перекличку и допрос, – уклончиво ответил мужчина.

– И пока вы его не поймаете, – добавила она, прекрасно читая между строк. – Мне можно идти?

– Куда-то спешишь? – Он поднялся, отдавая ее личное дело.

Его цепкий взгляд колол кожу, покрытую тонким слоем холодного пота.

– Хотела зайти к подруге.

Это была чистейшая правда. Однако дело в том, что Оливия Шеферд точно узнаёт все сплетни одной из первых в университете. Она обладает поразительным даром собирать информацию по крупицам, выстраивая стройную, однако не всегда правдивую картину произошедшего. Шеферд отлично строила теории, пользовалась своими связями, – определенно будущая журналистка. В ее призвании никто не сомневался ни на минуту. Они с Рейчел были в этом похожи.

Симмонс поднялась, разминая затекшие ноги, и с усмешкой заметила свою характеристику от преподавателя по криминалистике.

– В такие моменты… Очень важно иметь человека, который знает ситуацию изнутри и обладает специальными знаниями. Человека, который будет готов помочь с внутренними конфликтами и недовольством или даже заметит нечто крайне важное. Это ведь неплохой способ продемонстрировать свои знания юридической психологии, правда? За помощь ведь можно получить награду от губернатора или капитана полиции. Я думаю, что это высоко ценится при трудоустройстве в правоохранительные органы. – Следователь довольно улыбнулся. Он знал, на что стоит давить, как убедить сотрудничать. Однако правда в том, что Рейчел никакие убеждения не были нужны. Она сама горела желанием стать частью громкой и масштабной истории.

– Я понимаю, сэр, – кивнула девушка, сдерживая довольную улыбку.

Причастность к расследованию, пусть лишь в качестве информатора, ей только на руку. Опыт в этой сфере лишним не бывает.

– На кону стоят жизни учеников. Не стоит что-то скрывать, мисс Симмонс.

– Конечно. До свидания, – холодно улыбнулась студентка, скользнув глазами по его бейджику, – детектив Сандерс.

* * *

Оливия Шеферд – самая большая сплетница университета. Если повесить на нее такой ярлык, совершенно неясно, каким образом она стала лучшей подругой местной заучки. Сейчас Лив сидела в актовом зале, увлеченно печатая что-то в ноутбуке. В университете интернет был только на учительских компьютерах, так что она определенно писала очередную заметку для будущей статьи. Повод теперь был, причем достаточно веский. Идеально накрученные светлые кудри девушки падали на сосредоточенное лицо. За ухом, как всегда, была ручка. Рейчел улыбнулась, видя такую привычную вещь, что странным образом успокаивала в этом торжестве безумия.

Сидевшие вокруг ученики оживленно переговаривались. В основном все студенты были в привычной строгой форме, но, похоже, некоторых вытащили из кроватей, чтобы посадить в общий зал. Так ведь легче их контролировать. Судя по листку, который держала декан миссис Эдвин, стоявшая у входа, все ученики уже были здесь. И преподаватели тоже.

Университет небольшой, вмещает в себя несколько гуманитарных факультетов и пару сотен студентов. При желании с каждым можно познакомиться лично. Вот только у Рейчел таких целей никогда не было, чего не скажешь о ее подруге.

Симмонс оглядывалась вокруг, пытаясь выцепить из толпы знакомые лица. Двери актового зала охранялись безразличными полицейскими, а из немногих университетских друзей видно было только Оливию. Рейчел не была уверена, что готова к шквалу вопросов, однако выбора особо не было: информация требует жертв. Пробормотав извинения, девушка протиснулась сквозь плотные ряды недовольных студентов.

Оливия не замечала Симмонс, поэтому той пришлось довольно громко кашлянуть, чтобы подруга отвлеклась от своей статьи.

– Рейч! – восторженно проговорила она, перекладывая ноутбук на соседний стул. Оливия поднялась и крепко прижала к себе подругу, похлопывая ладонями по спине. – Полиция что-нибудь говорит?

– Я в порядке, Лив, спасибо, что спросила, – укорила она Шеферд.

– В тебе я не сомневалась ни секунды. Кто подозреваемый? Я слышала, что эта жертва – девушка из В-группы…

– Рут Барбер, – кивнула Рейчел.

– Точно. Сейчас допрашивают ее парня… Шона. – Она улыбнулась, будто это должно все объяснить. Увидев недопонимание во взгляде подруги, Оливия закатила глаза. – Это тот гитарист, который сорвал постановку пьесы Шекспира в прошлом году.

– Точно, – рассеянно кивнула Симмонс, все еще не понимая, о чем идет речь. От внеклассной жизни она была далека, а местным театром не интересовалась вовсе.

– Думаешь, это кто-то из студентов? Или преподаватель? – Она усадила подругу на стул и подхватила свой ноутбук.

– Разве не должны были забрать вещи? – Рейчел нахмурилась, игнорируя вопрос. Иногда бестактность Оливии просто поражала. Она продолжала гнуть свою линию, несмотря на все попытки уйти от темы.

– Должны были, но тут устроили целый бунт. Полиция сейчас оформляет ордер, а пока можем наслаждаться. – Она довольно улыбнулась, постучав ногтями по корпусу ноутбука.

– Они закроют университет, – нервно проговорила Симмонс, перебирая тонкими пальцами подол темно-синей юбки.

– Да, нас отправят домой, наверное, – защебетала Оливия, а Рейчел оглянулась на нее, всматриваясь в беззаботную улыбку. – Я думаю, что сниму квартиру на пару дней, пока тут будут всё осматривать; к родителям съездить не успею, больше времени на дорогу уйдет.

– Вам не сказали? Значит, либо они боятся паники, либо ведутся споры по этому вопросу.

– Что? – Оливия склонила голову набок, пристально посмотрев подруге в глаза.

– Университет закроют. С нами внутри. – Рейчел сжала сиденье.

Возможно, сообщать об этом именно Оливии не стоило, но сейчас Симмонс не была уверена, на чьей она стороне, ведь оказаться в ловушке в собственном университете вовсе не входило в ее планы. Однако оспаривать рациональность такого радикального метода казалось глупым. Рейчел могла вспомнить на ходу десятки историй, когда ценой нерасторопной работы полиции стали десятки человеческих жизней.

– А что, если…

– Они не могут выпустить убийцу в город, – отрезала Рейчел.

Любые возмущения ей казались беспочвенными и бессмысленными. В закрытом помещении поймать убийцу легче, чем потом идти по кровавым следам по всему городу или даже штату.

– А что, если он выпотрошит кого-нибудь из нас? – Ее голос срывался, хоть она и старалась говорить тихо.

Несколько учеников заинтересованно обернулись, но под ледяным взглядом Рейчел решили продолжить заниматься своими делами.

– Мне кажется, они ждут этого. Им нужна вторая жертва, чтобы составить профиль и найти его. Скорее всего, скоро проинформируют ФБР о случившемся, запросят помощь отдела поведенческого анализа. Этот случай – как раз их работа.

Тело перенесли с непосредственного места преступления, а это значило, что полиция была лишена возможности найти критически важные улики. Если на теле Рут Барбер не осталось следов ДНК, помочь следователям могло только психологическое профилирование. Рейчел прекрасно знала, что камеры не работают, хоть администрация это неоднократно отрицала. Улик нет, свидетелей тоже. Возможно ли совершить идеальное преступление, не оставив следов?

Рейчел была убеждена, что это нереально. Она прекрасно помнила основы криминалистики: следы есть всегда. Даже уничтожение улик – это следы. Вопрос только в том, приведут ли они к настоящему убийце?

– Они разве не в курсе, что тут у половины детей родители такие важные… – прервала ход ее мыслей Оливия.

– Я не знаю, – раздраженно проговорила Симмонс, стараясь сосредоточиться на своих рассуждениях. – Ты, случайно, не знаешь, где подруги той девушки?

Это было слишком сюрреалистично. Мало кто вокруг осознавал, что Рут действительно убита. Ученики вели себя расслабленно, а некоторые даже радовались отмененным занятиям. Наверное, сложно осознать такое на слух. Ей и самой казалось, что все происходящее – странный лихорадочный сон, который развеется поутру.

Рейчел, если честно, не особо волновала смерть какой-то девочки. Люди слабы и умирают каждый день, и скорбеть по каждому невозможно. Чьи-то смерти – лишь рябь на воде, другие же превращаются в истинную катастрофу. Симмонс не считала, что в случае Рут Барбер «катастрофа» была верным определением, потому что она стала лишь этапом, началом трагедии. Захватывающим, волнующим, но незапоминающимся, потому что худшее еще впереди. Потому что убийца прямо сейчас находился в актовом зале и выбирал следующую жертву.

– Они отказались от интервью и… – снова подала голос Шеферд.

– Оливия! – возмутилась Рейчел. – Ты слышала о журналистской этике?

– Я буду проходить ее в конце года, – улыбнулась она. – Эта статья станет просто бомбой. Если сделать все правильно, у меня будет прямая дорога в лучшие издания…

Симмонс не слышала, что она говорила дальше. В ее голове роились мысли. Почему никого особо не волнует смерть девушки? Почему все ведут себя так, будто ничего не случилось? Это раздражало, казалось неестественным.

– Прошу внимания! – Микрофон в руках декана трещал. Все резко обернулись. Сейчас, в воцарившейся на несколько секунд тишине, лучше всего ощущалось напряжение, повисшее в воздухе. – Вы уже знаете о печальных событиях этого утра. В целях обеспечения безопасности всех студентов мы вынуждены пойти на крайние меры… Хочу сразу предупредить, что только в университете вы все будете под надежной защитой. Полиция будет следить за кампусом и территорией, движение по коридорам и все перемещения будут строго согласно графику. Мы приняли решение… – Она сжала губы и повернулась к паре стражей порядка, никак не отреагировавших на ее молящий о помощи взгляд. – Полиция приняла решение закрыть университет. С этого момента никто не сможет покинуть его территорию без уважительной причины. Однако хочу еще раз заверить всех, что здесь вы будете в полной безопасности…

Поднялся шум, а Рейчел с Оливией переглянулись.

– Абсолютно все студенты должны будут… поговорить с полицейскими. Вас будут снимать с занятий и приглашать на беседу… – Голос миссис Эдвин тонул в возмущенном рокоте толпы.

– Будут занятия? – прошептала Оливия, а Симмонс лишь неопределенно мотнула головой.

– К тому же ученики, которых я назову, должны будут последовать за полицейскими прямо сейчас. – Ей пришлось повысить голос, чтобы хотя бы как-то привлечь внимание обезумевших студентов. – Хочу напомнить, что адвокаты уже в пути! Вы не обязаны давать показания против себя.

– Это подозреваемые, – прошептала Лив, а Рейчел раздраженно дернулась.

– Шон Беннет, – громко объявила декан дрожащим голосом. Ее лоб блестел от пота. Студенты внезапно смолкли, вслушиваясь в имена. – Том Кроуфорд. Джоан Ривз. Джеймс Холланд. Ричард Маккензи. – Она судорожно вздохнула. – Оливия Шеферд.

Рейчел распахнула глаза и обернулась на подругу. Она сама непонимающе оглянулась и сжала ноутбук, мотая головой, будто ее только что действительно обвинили в самом страшном преступлении. Симмонс успокаивающе сжала ее ледяные пальцы.

– И Рейчел Симмонс, – закончила декан и облегченно выключила микрофон, отходя назад.

2

Кто без греха?

Рейчел сидела на скамейке, смотря на людей напротив. Каждый из них создавал иллюзию бурной деятельности, чтобы не начинать разговор, который в любом случае приведет к неловкому вопросу: «Почему мы все здесь оказались?» Вход охраняла полиция, дежурные внимательно всматривались в лица собравшихся, будто ждали, что кто-то вот-вот выхватит из-под ремня нож и набросится на неудачливого студента.

Первый, как доверительно сообщила Оливия на ухо Рейчел, был Шон Беннет. Темные волосы, коротко стриженные виски, одно ухо проколото, татуировки выглядывали из-под ворота стертой футболки, – все в нем говорило о некоем внутреннем протесте. Брови нахмурены, а глаза пустые, бездонные. Он будто пьян или под кайфом. Однако такое состояние наблюдалось у всех. Там, в коридоре, где тишина нарушалась лишь мерным гулом старых лампочек, тяжесть произошедшего ощущалась сильнее всего.

Рейчел от скуки продолжала анализировать студента, настойчиво игнорировавшего ее пристальный взгляд. Вместо университетской формы – черные джинсы и футболка с принтом рок-группы. Он будто выказывал протест своим внешним видом, маленький бунт против системы университетских правил. Недоволен учебой в университете, но бросить не может. Рейчел подумала, что у него строгие родители. Скорее всего, именно отец, так как обычно именно он – самая влиятельная фигура для парней. Рейчел анализировала быстро, цепляясь за детали, чтобы выстроить хрупкую цепь причинной связи. Преподаватель за такое не похвалил бы. Важно видеть общую картину, а не концентрироваться на деталях.

Рядом с ним Джеймс Холланд. Оливия громко поздоровалась с ним, выразительно посмотрев на подругу. Она, конечно, хотела чуть позже услышать от нее краткий анализ каждого для своей статьи. Шеферд была без ума от способности Рейчел выдавать краткое заключение, лишь взглянув на человека. Похоже, ее совсем не волновало, что такие досье часто оказываются не совсем достоверными. Однажды она даже заставила Симмонс пойти с ней на свидание. К счастью, для нее она никаких свиданий не устраивала.

Джеймс Холланд… Он что-то говорил Шону и с недовольством посматривал на дверь. Парень явно плохо скрывал свои эмоции, в отличие от своего друга. Джеймс был похож на типичного калифорнийца: загорелый шатен с идеальными зубами. Да и судя по акценту, улавливаемому в еле слышных фразах, он южанин.

На стенку опирался рыжеватый парень. Методом исключения несложно было определить, что это Том Кроуфорд. Он нервно оглядывался по сторонам, стиснув челюсти. Рука в кармане была сжата в кулак, там же отчетливо светился телефонный дисплей.

– И долго нам тут ждать? Я хотел попасть на литературу, – раздраженно спросил Ричард Маккензи. Его светлые волосы были привычно идеально уложены, а форма выглажена. Даже бордовый галстук – негласный отличительный признак А-группы – сидел идеально. Он гладил большим пальцем старомодный перстень, который неизменно носил на безымянном пальце.

Этот парень был слишком хорошо знаком Рейчел. Высокомерный, самонадеянный, эгоцентричный.

– Если ты не заметил, умерла девушка, имей хотя бы каплю уважения, – холодно ответила Рейчел.

Пассивную агрессию к Ричарду она проявляла с завидным постоянством. Что бы он ни говорил. Возможно, плохие отношения между бывшими партнерами – стереотип, но в их случае он оказался правдив. Шон чуть усмехнулся, услышав это.

– Ты так и не научилась общаться с людьми, – вздохнул Ричард, смотря на Симмонс сверху вниз.

– С каких пор ты… – начала было Рейчел, но Оливия толкнула ее под ребра, едва уловимым движением кивая на напряженных полицейских.

Рейчел тут же стало неловко за себя – она опустила голову и сжала челюсти; нужно вести себя спокойно, ровно. Стать невидимкой. Это ведь самая полезная стратегия: скользить незаметно сквозь толпу, увлеченную водоворотом событий, слушать и слышать, анализировать. Все это Симмонс умела делать лучше всего.

– Не надо, ребят. – Джоан Ривз смущенно позвала их. Она была немного пухленькая, но очень дружелюбная. В университете не было человека, который бы распускал про нее сплетни или недолюбливал, хотя обидные шутки в ее сторону для многих стали привычкой. Джоан всегда обаятельная и участливая. Когда она улыбалась, сложно было не ответить. На ее щечках появлялись легкие ямочки. – Давайте не будем начинать конфликт. Зачем нас здесь собрали?

Ее обыкновенно невинный и потерянный взгляд метался с одного студента на другого. Это был молчаливый крик о помощи, поиск поддержки, спокойствия, что так необходимо этим тревожным утром. Джоан задала вопрос, на который даже у Рейчел не было ответа. Она искренне не понимала принцип выбора людей в очередности на допрос. Сама Симмонс уже успела побеседовать со следователем, хоть разговор и нельзя было назвать плодотворным. Присутствие Шона было вполне объяснимо, как и его друга, Джеймса. Остальные же будто бы не должны были оказаться в этом душном коридоре.

– Мы подозреваемые. – Шон потянулся, хрустнул пальцами, покрытыми мозолями. – Однако ты, Джоан, здесь определенно быть не должна, – тихо произнес он в манере, лишенной привычной для него насмешки.

Зевнув, парень откинулся на спинку скамьи и вытянул ноги. Рейчел мельком посмотрела на кроссовку, которая оказалась прямо рядом с ее лодыжкой. Беннет проследил за ее взглядом и приподнял брови в немом вопросе. Его совершенно не волновало, что сейчас все убеждены, что он преступник, – казалось, что его ситуация больше забавляла, чем беспокоила. По крайней мере, он изо всех сил старался сделать так, чтобы именно это подумали остальные.

– Говори за себя. Мы только свидетели. – Ричард фыркнул, взглянув на Симмонс. – Кроме этой помешанной, возможно. Заигралась в криминалиста? – Он едко улыбнулся.

Их конфронтация не прекращалась уже почти год. Никто не понимал, как у них оставались силы на это. После достаточно болезненного и на удивление громкого расставания, о котором знал весь университет, они все еще находили повод зацепить друг друга.

– Ты Рейчел? – спросил тогда парень, склонив голову набок. – Я Шон Беннет.

– Парень Рут? – тут же оживилась она, сделав вид, что узнала об этом от подруги всего несколько минут назад.

– Нет. Мы не встречались. – Он скривился, смотря на нее в упор. – Проводили время вместе.

Рейчел рассматривала его лицо. Хороший фронтмен группы, если он собирается играть. Девушка мазнула взглядом по недешевому рюкзаку, явно видавшему лучшие времена. Деньги у парня были, к тому же он учился в В-группе. Потрепанные вещи, неаккуратный внешний вид – укол родителям, которые наверняка не особо одобряли действия сына. Пугливый бунтарь.

Подходит ли он под ее представление о преступнике, выпотрошившем девушку? Нет. Падет ли на него подозрение? Конечно.

Рейчел решила продолжить мысленную игру, доставлявшую ей искреннее удовольствие. Она любила разгадывать загадки, особенно когда они таились в людях. Ее мысли летели дальше, механически собирая все подмеченные детали в более-менее целостную картину, которая позволила выдвинуть несложную и весьма поверхностную гипотезу: его не любили преподаватели; скорее всего, ладил он с двумя-тремя, не больше. Но, Симмонс была готова спорить, однокурсники его просто обожают за неуместные, но оттого такие забавные шутки. Рейчел настолько погрузилась в свои размышления, что напрочь забыла о том, что глаза для приличия надо отводить.

– Ты всех так взглядом сверлишь или только особо красивых? – спросил Шон, подаваясь вперед.

Его глаза слегка блеснули. Эта искра придавала его острому, серьезному лицу какую-то живость. Однако Рейчел такое не трогало. Она равнодушно взглянула на парня и шумно выдохнула.

– Всех, – холодно ответила она, смотря на дверь.

Ее передернуло от этого приторного фальшивого флирта. В этой ситуации он был более чем неуместен и комичен. А его попытки показать себя самоуверенным рушились о его очевидно абсолютную беспомощность. Всем своим видом показывает, как ему плевать, но продолжает тратить время на получение высшего образования. Он зависим. И ему не хватает смелости поступить так, как он считает нужным. Вот что она в нем видела.

– Не удивлюсь, если… – начал Ричард, но замолк, увидев открывшуюся дверь.

– Рейчел, – позвал студентку мистер Сандерс. – Пройди в кабинет.

Она поднялась и оглянулась. Оливия выглядела потрясенной. Ричард криво усмехался. Шон склонил голову набок и прищурился. Простые действия, раскрывающие натуру, – нужно лишь ухватить эмоции в нужную секунду, запечатлеть это почти неуловимое мгновение в голове, словно на пленку, чтобы проанализировать потом.

* * *

– Ты подавала заявление на практику в Вашингтоне, но его отклонили, – произнес следователь, пролистывая ее личное дело. Уверена, он его уже прочел и ответ прекрасно знал.

– Мне не было даже девятнадцати на тот момент. Я была второкурсницей без специализации. – Она сжала губы, явно не желая говорить о своем неудачном опыте. – И потом я все же получила место помощни…

– Теперь есть. Ты уже совершеннолетняя. Не против помочь мне с… беседой? – Он подался вперед, всматриваясь в ее лицо.

– Да… Конечно. Но почему вы доверяете мне? Зачем вообще вовлекать меня?

– Я утилитарист[1]. Привлечение тебя в качестве общественного помощника потенциально принесет гораздо больше пользы, чем полное отстранение от дела. Полагаться на отзывы педагогов и однокурсников нельзя, потому что бывают…

– «Оборотни». – Девушка кивнула, сдержанно улыбнувшись.

– Именно. Наш тип – организованный несоциальный убийца под маской нормальности. Это достаточно просто и логично, учитывая место, где мы находимся. Он умен, расчетлив и завоевывает признание окружающих. Странности в поведении обусловлены диссоциальным расстройством личности[2], потому проявляются лишь при близком общении. Мне бы хотелось несколько ускорить процесс, чтобы избежать новых жертв.

– Это может быть преподаватель? У нас много достаточно умных студентов, но…

– Но все они сосредоточены в А-группах? – Его тон давал понять, что он не ожидает очевидного «да».

– В А-группах скорее эрудированные, – осторожно ответила Рейчел, садясь на стул. Ей крайне нравилась эта игра.

– Мне тоже так показалось. Шон Беннет… Статистически чаще убивают партнеры и члены семьи. Что думаешь? – Он задавал вопросы быстро, не оставляя времени на размышления. Поднялся с места и сделал несколько шагов. Ему не терпится взяться за дело, он полон энергии. Рейчел взглянула на пару пустых картонных стаканчиков, от которых явно пахло крепким кофе.

– Нет… – она сжала губы. Он не похож на высокоорганизованного психа. Но кто из студентов может быть убийцей? Представить такое удавалось с трудом. – Хотя он идеально подходит под психологический портрет.

– В этом и проблема… И что насчет закрытия университета? – Он ожидал реакции. Испуга, возможно.

– Лучше искать убийцу здесь, чем потом ловить его по всем штатам. Из двух зол надо выбирать меньшее. Знаете… В «герметичных детективах» преступника находят всегда, но на практике шестьдесят процентов убийств остаются нераскрытыми. Лучше повысить свои шансы.

Рейчел не стала упоминать, что в статистике раскрытых преступлений немало невинно осужденных. Это казалось весьма очевидным, печальным, но неизбежным фактом.

– Верно… Если все закончится достаточно благополучно, буду ждать тебя на практике в своем отделе. Ты же собиралась стажироваться во время учебы в институте? – Вопрос риторический. Он уже знал ответ. Мужчина сел и откинулся на спинку стула.

– Да. – Она нахмурилась. Он был слишком добр и проницателен. Эти два качества вызывали стойкое недоверие, будто ее пытались обмануть. Все его слова были слишком поверхностны, не давали никакой дополнительной информации. Следователь будто знал, что ей нужно, и старался дать это. Но у всего есть цена. И что же он потребует от Рейчел взамен на свою притворную доброжелательность?

– Хорошо… И кого же ты подозреваешь?

– Всех, – честно ответила студентка. – Почему такой странный набор людей? При чем тут Оливия Шеферд?

– Разве она не талантливая журналистка? Должна многое знать про происходящее в университете.

Симмонс нахмурилась. Это очень странный ответ. Ее порядком раздражала эта игра, смысл которой ускользал от нее. Легкий подтекст читался в его словах, но что он означал? Если следователь намекает на что-то, выходит не особо успешно. Обычно Рейчел неплохо удавалось читать между строк, анализировать, но сейчас она оказалась в тупике. Пальцы детектива нервно постукивали по столешнице. Все происходящее казалось слишком уж сюрреалистичным.

– Так вы вызвали не подозреваемых? – устало уточнила она, решив, что сегодняшнее утро ее слишком вымотало.

– Мне нужно найти убийцу. Я не думаю, что он среди тех, кто был в холле утром, – слишком рискованно было приходить в такую рань. Также не думаю, что это Шон. Я всего лишь провожу сплошной допрос, выбирая случайные группы студентов. – Детектив улыбнулся, однако Рейчел знала, что он врет. – И, надеюсь, ты поможешь мне с расследованием. Ты должна приглядывать за ними. Незаметно. Так же, как ты делала это сегодня утром. – Детектив Сандерс не сводил со студентки тяжелого взгляда. Симмонс лишь усмехнулась, приподнимая брови.

Кожей она чувствовала ложь. Манипуляцию. Однако лучшее, что она могла сделать, – поддаться, сыграть по его правилам до тех пор, пока не сможет установить свои собственные. Детектив не слишком умело скрывал давление, лесть и обман.

– Тогда можно вопрос? – не выдержала она.

– Да?

– Вы не женаты. Работаете достаточно давно, но явно не на севере. И родом ведь вы из южного штата. Не Техас. Не Калифорния. И не Канзас, – подумав, добавила она. – Оклахома?

– Флорида. – Он улыбнулся, не сводя со студентки напряженного взгляда. Все оказалось проще, чем она думала. Детектив сощурился, будто пытаясь понять, к чему она ведет.

– Флорида… Стоило догадаться. И зачем же переехали? Не из-за семьи, едва ли просто так, по долгу службы между штатами не переводят… – продолжила она перебирать варианты. – Случилось что-то? Решили начать… С чистого листа? – Рейчел самодовольно усмехнулась, увидев мимолетное раздражение на лице Сандерса.

– Здесь, у вас, поспокойнее, – медленно произнес детектив.

– Никаких скандалов на прежней работе ведь не было? – Девушка сощурилась. – Местные студенты могут принести немало проблем. Так что желаю вам поскорее справиться с этим делом… Пока вас не замучили судами. – Симмонс мягко улыбнулась. – Вы ведь знаете, как это сейчас бывает, правда? Стоит сказать одно неосторожное слово… Произвести один неверный арест… – Девушка многозначительно развела руками.

Детектив Сандерс молчал, не сводя взгляд с девушки.

– Благодарю за предупреждение, – с напускным равнодушием проговорил он.

– Тело Рут ведь уже на экспертизе? Опасно нарушать сроки, когда ставки так высоки.

– Да, результаты будут известны достаточно скоро. Побудешь моей ассистенткой недолго?

Детектив не стремился раскрывать подробности. Рейчел понимала, что не имеет абсолютно никакого права просить об этом, однако это было своеобразное подтверждение ее догадки.

– Да? – Рейчел склонила голову набок.

– Позови остальных. Только по одному. Начни с мистера Беннета.

Она кивнула и выглянула за дверь. Студенты тут же испуганно обернулись. Один лишь Беннет предпочел и дальше увлеченно рассматривать свои кроссовки. Рейчел тихо хмыкнула.

– Шон, заходи, – бросила она, выходя из кабинета.

* * *

– Вы хотите сказать, что верите мне? – с сомнением спросил Шон после недолгой беседы.

– Не думаю, что ты настолько хорошо организован, чтобы совершить такое, – уклончиво ответил детектив.

Шон приподнял брови и рассмеялся. Это не выглядело фальшиво: его глаза заблестели, тонкая паутина морщинок тянулась от век.

– Пока на этом этапе мы закончим. Я бы хотел, чтобы ты отправился не в актовый зал, а в аудиторию двести шестнадцать, – сдержанно сказал мистер Сандерс.

– Зачем? – Шон нахмурился. – И почему вообще собрали именно нас? Почему не вызывали по одному?

– У меня уникальный подход к каждому делу, Шон. – Детектив многозначительно улыбнулся, а студент нахмурился. – Мы распределяем уже допрошенных студентов по аудиториям, чтобы предотвратить влияние на показания других.

На столе лежало не только личное дело Рейчел. Семь папок песочного цвета с фотографиями на обложке. Шон задумчиво постучал пальцем по деревянному подлокотнику. Что ему надо от их разношерстной группы – большой вопрос, который мучил парня с самого начала.

Вслед за Беннетом в кабинет зашел Джеймс. Первое, что он сделал, – возмущенно фыркнул, когда дежурный полицейский коснулся его плеча, требуя сесть на стул. Холланд оценивающе посмотрел на следователя и скривился.

Если Шон ничего странного и не делал, то Джеймс вызывал много вопросов. Он вел себя несколько иначе, чем в коридоре. Сандерс прекрасно слышал разговор студентов, успел запросить характеристики от преподавателей. Холланд никогда не отличался сдержанностью. К тому же одна деталь в его медицинской карте привлекла внимание.

Каждый из собранных им студентов по-своему представлял интерес для следствия.

Рейчел расчетливая и самовлюбленная, хоть и пытается это скрыть. Обучается криминалистике, оказалась первой на месте преступления, во время допроса подтвердила свою склонность манипулировать и отказ подчиняться принятым правилам. Характеристики преподавателей по ней значительно разнились, не состыковывались.

Беннет легкомысленный и самоуверенный. Ненадежный и ветреный. Местный шут или арлекин. Пишет музыку, не особо стремится что-либо делать для получения диплома. Кажется, в его голове что угодно, но не жестокие убийства. Однако жизнь научила Сандерса не вешать ярлыки раньше времени. Каждый человек таит в себе омут секретов, разница лишь в глубине. Чьи-то тайны безобидны, другие же смертельно опасны. К тому же творческие люди всегда скрывают в себе много сюрпризов. Вспомнить, к примеру, Кристиана Балы и его роман «Бешенство»[3]. Смерть – прекрасный источник вдохновения во все времена.

Джеймс несдержанный, подвержен эмоциональным всплескам, порой чрезмерно груб, пренебрежителен к нормам морали, достаточно силен, чтобы перенести тело убитой девушки на место обнаружения. Однако недостаточно хладнокровен, чтобы просчитать все так, чтобы не попасться.

Оливия будто знала все обо всех. Ее короткие заметки в блоге не раз вызывали недовольство деканата и преподавателей. Ее детектив подозревал в меньшей степени, однако показания могли быть полезными в целях расследования.

Ричард – примерный ученик. Успеваемость по всем предметам безупречная, однако характер достаточно спорный. Преподаватели четко написали про акты агрессии по отношению к студентам, вкупе с расчетливостью это давало неплохой потенциал для совершения сложного преступления. Вопрос был лишь в мотиве.

Том казался отстраненным, погруженным в себя, однако его компьютерные навыки могли оказаться полезными. Детектив был уверен, что к Кроуфорду вполне могли обращаться за помощью студенты, – быть может, просили взломать чьи-то страницы, прочитать переписки.

Джоан Ривз – божий одуванчик во плоти. Ни одного плохого слова в ее сторону сказано не было, дружелюбная, не особо умная, общалась со многими студентами. Такие типажи обычно создают хороший доверительный фундамент. Вполне вероятно, она могла знать что-то полезное.

Следующей группой Сандерс собирался допросить непосредственно знакомых и подруг жертвы, узнать ее секреты, проблемы, взаимоотношения. Но для начала важно было изолировать всех вышеуказанных учеников. Для чистоты расследования, разумеется. Такой подход казался следователю вполне логичным.

– Итак, Джеймс. – Мистер Сандерс вздохнул. – Где ты был утром? – Он повторял один и тот же вопрос раз за разом.

– Спал в кампусе. В своей собственной комнате.

– Ты собирался пропустить занятия? – Следователь сощурился.

– Это имеет какое-то отношение к делу? Вы меня подозреваете? – В его тоне сквозило не только раздражение, но и злость, которую он яро подавлял. Детектив оценивающе взглянул на его ладони: сбитые костяшки, плотно сжатые кулаки.

Джеймс будто старался не вызывать подозрения. Сейчас он был осторожным и мрачным, но не мог скрыть бурю эмоций, разрывавшую его изнутри.

– Где ты был прошлым вечером? – спросил детектив.

– У своей девушки. – Джеймс вскинул подбородок.

– И как ее зовут?

– Элизабет Маккой, филологический факультет.

– В-группа, – уточнил следователь.

– Да. Она младше на год.

Череда стандартных вопросов продолжалась, а Сандерс записывал ответы в таблицу, изредка добавляя нестандартные заметки, содержание которых было скрыто от Джеймса. Около имен стояли непонятные знаки, пометки, насмешливо плясавшие перед Холландом.

– Спасибо за ответы, Джеймс. Мне нужно от тебя полное сотрудничество и спокойствие, учитывая всю ситуацию. Крайне важно сохранить порядок. Пока будет вестись допрос, я хочу, чтобы вся ваша группа, – следователь указал на дверь, – сидела в аудитории двести шестнадцать. Когда выйдешь, позови следующего. Проводите его. – Мужчина посмотрел на полицейских.

Джеймс стряхнул с себя чужие руки и оттолкнул полицейского. Холланд сжал ладони в кулаки и отошел на шаг. Его колени согнуты, дыхание сбивчиво. Его будто в секунду обуяла паника или ярость: понять было действительно сложно.

– Это не арест, – прошипел Холланд. – Вы не имеете права меня принуждать. Я пойду в актовый зал. И не буду больше с вами разговаривать без адвоката.

– Волнуетесь? – Мистер Сандерс чуть улыбнулся. – Так идите в актовый зал. Проходите допрос повторно. А ваш друг и остальные будут сидеть в аудитории.

– Шон тоже… – Он сжал губы и мотнул головой, будто не веря, что Беннет согласился на такие условия. – Ладно, только не трогайте меня. – Он приподнял руки.

* * *

Студенты собирались за дверью в небольшую группу, готовую проследовать к нужной аудитории. Ученики не переговаривались, лишь угрюмо поглядывали на полицейских. Когда допрос был наконец окончен, дежурный оглядел семерых студентов и кивнул своему коллеге.

Ходить под конвоем по университетским коридорам никто не привык. Шаги Рейчел отдавались слабым эхом. Пустые кабинеты в учебное время навевали иррациональный страх. Место, раньше полное людей, шумных разговоров и звонкого смеха, сейчас опустело, будто умерло вместе с Рут Барбер. Какой-то животный инстинкт кричал о том, что надо смываться.

Рейчел гадала, по какому принципу детектив собирал их странную группу. Его поведение и манера расследования оставались загадкой для студентки. Если утром он создавал больше положительное впечатление, то сейчас показал, что его отношение ко всем – продуманная стратегия. Рейчел не нравилось, что она вынуждена следовать чужому сценарию. Детектив умело менял маски, хорошо распознавал потребности и больные места студентов. Такие люди самые опасные. Никогда не знаешь, чего ждать. Симмонс пришло в голову, что, возможно, он считает кого-то из их группы убийцей и рассчитывает, что вспыхнет конфликт. Тогда и будет вторая жертва. Навстречу в коридоре шла еще одна группа людей. Видимо, начался сплошной допрос.

Студенты прошли мимо кабинетов инспекторов курса и деканата. Рейчел мельком услышала одну-единственную фразу, от которой пальцы похолодели: «Эти методы слишком варварские». Сложно было сказать, что их руководительница – сторонница гуманизма. Симмонс затормозила, но полицейский толкнул ее в плечо. Довольно грубо.

Девушка оглянулась на Оливию и кивнула. Она сжала губы и смотрела себе под ноги. Рейчел покрепче ухватилась за лямку сумки и вздохнула. Она не могла подавить в себе неуместную радость оттого, что смерть девушки ее не никак задела. Это значило, что она выбрала правильное направление и сможет вынести дальнейшую работу. Ее ведь даже не вывернуло от вида тела. Но самое главное – она не чувствовала абсолютно никакого сочувствия к погибшей. Рейчел не знала ни ее, ни ее знакомых. Она даже не знала, на каком факультете она училась. Это был ее маленький омерзительный секрет, который она была намерена хранить до конца жизни, ведь она прекрасно знала, что эмпатия ей не дана. Именно поэтому ей пришлось научиться механически считывать эмоции с помощью мимики, жестов, взглядов. Для нее чувства были подобны алгебраическому уравнению. Каждая переменная должна быть учтена, чтобы в сумме получить верный результат.

Симмонс остановилась у дверей в класс литературы. Видимо, прошедшие разговор в актовый зал не возвращаются. Но ей не давал покоя тот факт, что четверых из них позвали просто для того, чтобы направить в одну аудиторию. Она ощутила себя жертвой, загоняемой хищником в ловушку.

Рейчел считала, что, если она не сошла с ума, распределение по аудиториям что-то значит. Полицейский, стоящий между двумя дверьми, протянул ей лоток и маркер.

– Положите свои вещи сюда. Можете их подписать, – устало произнес один из дежурных полицейских.

– Разве вы имеете право? – тут же возмутился Ричард, равнодушно оглядывая прозрачный лоток. – Насколько мне известно, это нарушение моих конституционных прав. – Он мельком посмотрел на Симмонс, которая уже складывала свою сумку. Не получив поддержки от единственного человека с хотя бы каким-то юридическим образованием, он нехотя сдался.

Ричард скользнул взглядом по уже лежавшим вещам. Там был рюкзак Шона, а под ним виднелась спортивная сумка Джеймса. Если даже он сдал вещи, значит, основания у полицейских есть, причем достаточно веские.

Симмонс взяла из рук полицейского маркер и на секунду задержала взгляд на его лице: глубокие тени залегли под глазами, на бледной коже виднелись первые трещины-морщинки. На висках проскальзывала серебристая седина. Девушка быстро отвела взгляд и коротко написала на бумаге свои инициалы.

Рейчел толкнула дверь кабинета и огляделась. Она слабо улыбнулась и села за парту. Внутри охраны не было. Что ж, если следователь думает, что убийца кто-то из них, он создает идеальные условия для преступника. Отличный план.

3

Сладкий сон

Время текло медленно, словно патока, – сложно было сказать, сколько студенты просидели в кабинете, прежде чем Шон решил нарушить гнетущую тишину.

– Хочу есть, – скривился Беннет. – Они решили заморить нас всех голодом, чтобы не пришлось искать убийцу? – Он улыбнулся, видимо, своему искрометному юмору.

Рейчел никогда не понимала, зачем люди это делают. Их пугает молчание? Они считают необходимым заполнить его рваными словами и неловкими репликами? Ее же больше утомляли пустые разговоры, которые обыкновенно заводят, чтобы снять напряжение.

– Да, я бы тоже поела, – кивнула Джоан. – Может, мне поговорить с полицейским? – Она уже поднялась, но Симмонс остановила ее, взяв за руку.

– Давай подождем еще немного. – Она улыбнулась, а Ривз рассеянно кивнула. Она была похожа на маленького беззащитного ребенка. Рейчел всегда казалось, что она слишком уж наивна. Сначала она думала, что это лишь маска, своеобразная защита, но позже она осознала: Джоан действительно блаженна в своем неведении.

– А чего ты собираешься ждать? – Ричард нахмурился. – Они должны допросить весь университет. – Он поднялся, слегка толкнув парту.

– Они не собираются допрашивать всех, – натянуто произнесла Рейчел. – От голода не умрешь за пару часов.

– Надо же, а к Джоан ты была подобрее. Испытываешь такую тягу к защите слабых? – Он сощурился и тут же ухмыльнулся. Шеферд кинула быстрый взгляд на Ривз, грустно смотрящую куда-то в пол. – Чувствуешь родственные души?

– Какой же ты урод. – Оливия скривилась.

Шеферд пыталась понять, почему Рейчел не разглядела этого в Ричарде раньше: его желания навредить и причинить боль. На людях он обычно держался или вел себя холодно. Быть может, ее привлек этот безупречный образ неприступного парня, будто сошедшего со страниц очередного заумного романа Викторианской эпохи. А может, Симмонс наивно полагала, что станет особенной для него, и с глупой улыбкой выслушивала льстивые комментарии о том, какая они хорошая пара. Оливия отказывалась в это верить. Она прекрасно знала свою подругу и соседку по комнате, знала, как она видит людей насквозь. Мог ли Ричард стать ее фатальной ошибкой?

Все снова сидели молча. Шон, Том и Джеймс отделились от основной группы и тихо беседовали в противоположном углу класса. Во время небольшой перепалки Рейчел ловила на себе их заинтересованные взгляды и вновь чувствовала себя посмешищем, в которое ее превращал Ричард день за днем в течение года. Если раньше к ней в университете относились равнодушно, что в целом вполне устраивало девушку, то после разрыва отношений с Маккензи она стала слышать в свою сторону крайне нелестные высказывания. Постепенно она свыклась с этим, научилась не замечать.

– Прошу внимания, – раздался из трескучих колонок голос миссис Эдвин. – С завтрашнего дня университет начнет работу в аварийном режиме. Проводиться будут только семинары по профильным предметам и специальным курсам. Подробное расписание вам принесут с едой в течение получаса. Помните, здесь вы в полной безопасности. Спасибо за внимание. – Послышался короткий писк, и стих даже шум помех. Оливия обернулась на Джоан и ободряюще улыбнулась.

Парни решили наконец подойти к остальным и сесть на парту. Девушки синхронно отодвинулись, облокачиваясь спиной о стену.

– Опять будут давать эти отвратительные пончики, – произнес Шон. Он сегодня задался целью вывести всех из себя своими бессмысленными фразами. – Я прям чувствую.

– А мне они нравятся. – Джоан пожала плечами.

По правде говоря, нравились они только ей. Каждый раз, когда давали эти до ужаса жирные жареные пончики, Ривз могла радоваться целой горе угощений, доставшейся ей от всех ее однокурсников.

– Не сомневаюсь. – Джеймс фыркнул.

Рейчел сжала челюсти. Ривз в ответ лишь кивнула. Она сполна натерпелась насмешек о лишнем весе. Сложно было не задаться вопросом, как после всего она осталась такой доброй и открытой, когда день ото дня ей приходилось со смиренной улыбкой принимать унижения, облаченные в форму шутки. Симмонс ни разу не слышала, чтобы она ответила грубостью на такие бестактные высказывания; порой она даже сама смеялась, но смех тот больше походил на стон поломанного механизма.

– Заткнись, – бросила Оливия и скривилась.

Сегодня она явно пребывала не в лучшем настроении. Если с утра новость о случившемся воодушевила ее, то сейчас, с течением времени, до нее постепенно стало доходить, что́ в действительности случилось ранним утром. Она всячески отгоняла от себя жуткие мысли и липкий страх, прятала тревогу за маской агрессии. Это был обычный эволюционный механизм, позволявший защищать слабые места, не позволять хищникам видеть прорехи в броне. Джоан смеялась, Оливия злилась. Они адаптировались, чтобы влиться в общество, выживать в нем.

Разговор о пончиках и внешности казался таким мелочным, но в то же время успокаивал, ненадолго возвращая жизнь в привычное русло. Будто не было никаких убийств и локдауна.

Полицейский открыл дверь, запуская преподавателя литературы – мистера Дженкинса. Ричард тут же подорвался с места, чтобы помочь ему. Еще бы, он без ума от литературы и всего, что говорит учитель. А Маккензи – любимый студент, победитель международных конкурсов, обладатель престижного гранта. Они о чем-то мило беседовали, пока полицейский красноречиво поглядывал на часы. Оливия закатила глаза и сложила руки на груди. Том что-то печатал в телефоне, абстрагировавшись от происходящего вокруг. Это также была своеобразная броня. Кроуфорд погружался в привычный мир, занимался обыденными вещами, чтобы не дать беспокойным мыслям роиться в голове. Рейчел нахмурилась и пересела на другой стул, чтобы быть поближе к парню.

– Разве мы не сдали телефоны? – тихо спросила она, покосившись на полицейского, все еще стоявшего в дверях.

– Если сдали – это ваши проблемы. – Он пожал плечами и спрятал телефон в карман.

– У тебя из-за него только неприятности будут. Здесь нет интернета, так что…

Том засмеялся и тут же прокашлялся, чтобы скрыть насмешливую полуулыбку. Он приподнял брови и посмотрел на Рейчел.

– Это у тебя нет интернета, – тихо произнес он и, толкнув девушку плечом, направился к столу.

Том не так прост, как кажется, решила для себя Симмонс. Он все время молчит, кажется довольно безобидным, однако он точно не глуп. Разговаривает насмешливо и лениво: он не заинтересован в общении. Привык проводить время наедине с компьютером, однако было нечто важное, но такое мимолетное, что за несколько секунд разговора уловить никак не получалось.

Сухой паек состоял из бутылки воды, бокса с сэндвичами и коробки сахарных пончиков, которые обычно выпекали в столовой по пятницам. Рейчел тяжело вздохнула и повертела в руках упаковку. Открыла ее и внимательно изучила жирное тесто и блестящий на солнце сахар.

Есть желания не было, но если им не суждено скоро выйти, отдавать еду глупо.

Также сверху на коробках были наклеены небольшие карточки с индивидуальным расписанием на предстоящий день. Шон и Джеймс уже устроились на подоконнике и обсуждали шутливый план побега через окно.

Оливия устало изучала свои ногти. Больше всего на свете сейчас она хотела поехать на маникюр. Из-за закрытия университета такой возможности попросту не было. Обычно она раз в месяц ездила вместе с остальными студентами на выходные в город. Своей машины не было, а автобусы в такую глушь не ходили. Через лес по проселочной дороге ехать по меньшей мере двадцать минут.

– Рейчел, ты эту коробку приватизировать собралась? – насмешливо спросил Шон.

Симмонс вздохнула и протянула коробку голодной Джоан, получив благодарный кивок и лучезарную улыбку в ответ.

– Пахнут миндалем, – задумчиво протянула Ривз и откусила пончик.

Студенты никогда не забудут выражение ее лица в следующую секунду. Ривз упала на четвереньки, хватаясь за стол. Стул с грохотом опрокинулся набок. Рейчел будто парализовало: одно дело – видеть тело неизвестного человека, совершенно другое – смотреть, как умирает кто-то знакомый. Кто-то, кто всего минуту назад заливисто смеялся и озарял всех своим теплом и добротой. Изо рта Джоан вытекала слюна, которая через пару секунд окрасилась красным. Ричард тут же бросился к девушке.

– У нее аллергия? – в панике прокричал он. – Полиция! Позовите уже кого-нибудь! – Он взял бутылку воды, но в следующий миг Джоан стошнило прямо на его форму. Ее глаза были широко распахнуты, а зрачки будто поглотили радужку. Алые пятна расцветали на побледневшей коже девушки.

Хриплый голос Ривз будто оживил всех студентов, заставил вновь двигаться. Шон бросился к Джоан и положил ее голову себе на колени. Девушка кашляла, кровь попадала на потертые джинсы парня, но его это мало волновало. Оливия сипло втягивала в себя воздух, вжавшись в спинку стула, будто желая оказаться как можно дальше от развернувшейся безумной сцены. Широко распахнув глаза, она смотрела на Джоан, бьющуюся в предсмертной агонии. Шеферд обхватила свое тело руками и тихо всхлипнула, стараясь подавить накатывающую истерику.

На дрожащих ногах Рейчел поднялась и побежала к двери. Кровь в бешеном ритме пульсировала в венах, стук сердца заглушал хриплый кашель задыхающейся девушки. Полицейский опередил Симмонс – видимо, услышал странный шум. Мужчина ворвался в кабинет, параллельно говоря что-то в рацию. Тогда Симмонс кинулась к Джоан, но дежурный резко оттолкнул ее, освобождая себе путь. Ричард пробовал напоить девушку водой, но она лишь выкашливала ее вместе с кровью.

– Давай, – шептал Маккензи, не сдаваясь. – Тебе надо попить…

Оливия прикрыла рот рукой. Ее тело тряслось, а потом, буквально через считаные секунды, конечности будто парализовало.

Симмонс медленно сползла по стенке, стараясь унять панику. Она хрипло втянула в себя воздух и подтянула колени к груди. Считала секунды. Раз, два, три… Мучительно долго, цифры медленно ползли, а Ривз становилось все хуже. Семь, восемь, девять… Оливия зажала рот рукой и отвернулась, не в силах более смотреть на страдания Джоан. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать… Шон отшатнулся от тела девушки. Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… Дежурный выскочил за дверь. Шестьдесят два, шестьдесят три, шестьдесят четыре… Джоан перестала задыхаться. Правда, дышать она тоже перестала.

Через девяносто шесть секунд прибежали медики. Рейчел уставилась на свои руки, не желая знать, что происходит там, в нескольких метрах от нее. Так было легче: просто абстрагироваться и сделать вид, будто ничего не существует. Жалкая попытка сбежать. Оливия вытерла влажные щеки и подняла взгляд. Джоан уносили врачи на носилках.

– Она жива? – Голос Шеферд был хриплым. Полицейские конфисковали всю еду. – Ричард? Пожалуйста, я…

Маккензи сжал губы и качнул головой. Он отвернулся и оперся на подоконник. Рейчел бегло осмотрела класс. Оливия плакала, вжавшись в спинку стула. Том будто остолбенел: замер на стуле рядом с открытой коробкой сэндвича. Шон сидел на полу рядом с лужей крови. Он зажал голову руками и отрешенно опустил взгляд. Джеймс опустился на подоконник, потерянно осматриваясь.

Шлейф смерти накрыл всю аудиторию.

* * *

Студентов решили распустить по комнатам. Вещи вернули, но изъяли всю технику. Домой отправили учеников некоторых факультетов – они все были на экскурсии еще во время совершения первого преступления.

События разворачивались столь стремительно, что Рейчел не успевала обдумывать их. Симмонс сообщала сухие факты, а Оливия сидела на кровати и таращилась на свои ладони. Могла ли она спасти Джоан? Могла ли она сделать хоть что-то? Шеферд всегда считала себя смелой, решительной, но тогда, в той комнате, она не смогла ничего сделать. Не смогла даже подняться на онемевших ногах и подойти ближе. Нет, она бы ни за что не стала описывать эту смерть в своей запланированной статье. Это казалось жутко неправильным, до омерзительного малодушным. Оливия думала, что могла хотя бы успокоить бедную девушку в последние секунды ее жизни: погладить по волосам, сжать ее руку, подарить надежду. Но было бы это лучше? Было бы это лучше отчаяния и страха? Шеферд решила, что нет. Дарить ложную надежду жестоко.

Симмонс же всегда гордилась своим умением сохранять голову холодной в стрессовых ситуациях. Спокойствие на экзаменах. Внимательность при обнаружении тела. Впервые за долгое время ее охватила такая иррациональная паника. И эта несобранность, ее слабость и неподготовленность стали причиной еще одной смерти. Симмонс тошнило. От самой себя и своей напускной самоуверенности. Тошнило от своего лицемерия и равнодушия к Рут.

Легко, если умирает чужой человек. Мы слышим новостные сводки ежедневно. Убийства, насилие и катастрофы стали привычными и превратились в обыкновенный фоновый шум. Смерть была с нами всегда, дышала нам в спину, утаскивала окружающих нас людей один за одним. Люди равнодушно принимали это, а сами неосознанно уверовали, что будут жить вечно. Мысли о смерти – не то, чем хочется себя занимать, когда в день необходимо выполнить столько важных задач: сделать задание на пары в университете, убраться в комнате, решить бытовые проблемы. Но жуткая и одновременно простая правда в том, что все смертны. Никто не знает, сколько времени отведено. Люди растрачивают драгоценные дни на бесполезные вещи, однако смерть – именно то, что заставляет проснуться, широко распахнуть глаза и свежим взглядом проанализировать всю жизнь, сотканную из бессмысленных и неважных вещей.

Ишемическая болезнь сердца убивает почти девять миллионов человек ежегодно. Инсульт – шесть с половиной. Хроническая обструктивная болезнь легких, рак органов дыхания, сахарный диабет и деменция губят почти десять миллионов. В этой статистике нет места убийце из частного Лейксайдского университета на севере Вашингтона. На его счету всего две жертвы. Ничтожно в масштабе человечества. Незначительно. Смерть одного – трагедия. Смерть миллионов – статистика.

Так же и с убийствами. Убиваешь одного человека – убийца. Убиваешь тысячу – завоеватель. Убиваешь их всех – Бог. Так в чем же смысл? Изо дня в день люди твердят о ценности личности и жизни, а потом закрывают глаза на смерть. Легко ее игнорировать, когда она не касается лично.

В двадцать первом веке люди привыкли к насилию. Слэшеры в интернете трогают больше, чем новостные каналы, пестрящие заголовками о жестоких расправах. Убийцы пишут автобиографии, на стриминговых сервисах один за одним выходят сериалы о жестоких монстрах. Чем больше жертв, тем выше кассовый сбор. Смерть и насилие превратили в увлекательный спорт. Сделали частью индустрии развлечений. Смерть теперь – массовая культура. Ее попросту обесценили, высмеяли, дабы вытравить совершенно естественный первобытный страх гибели.

Кому есть дело до умирающей от старости женщины, кроме ее ребенка? Кому есть дело до Рут Барбер, кроме ее родственников и горстки подруг?

Рейчел мотнула головой. Первое, что должен сделать хороший криминалист, – отбить сочувствие. Не принимать дела близко к сердцу. Если не превратить все в обезличенные цифры, можно сойти с ума. Люди – единицы и нули. Симмонс – пробел.

Врачей и полицейских считают бесчувственными. Но иначе попросту не выжить, иначе никак не сохранить здравый рассудок. Рейчел глубоко выдохнула и прикрыла глаза. Надо избавиться от чувства вины. Глаза неприятно щипало.

Оливия тронула ее за плечо, заставляя вынырнуть из омута темных мыслей. Еще немного, и она сойдет с ума. Видимо, Шеферд хотела поговорить, но передумала. Ее губы сжаты, а глаза, испещренные сетью лопнувших сосудов, будто бы пусты. Оливия будто пребывала в странном трансе.

Скоро будет еще один допрос. Декан настояла на том, что всем нужно до вечера передохнуть. Не совсем понятно, как это поможет, потому что все, что Оливия чувствовала, – душащее отчаяние. Она никак не могла осознать, что сейчас тело Джоан лежит на холодном столе в морге, над ней кружат врачи и судмедэксперты, вскрывают ее тело. Тело, что всего несколько часов назад было живым человеком.

Ей надо было занять себя чем-то. Шеферд пялилась в свою тетрадь, куда она всего пару часов назад хотела вносить заметки для своей будущей статьи. В руке зажата ручка, а глаза пустые. Оливия так и не вышла из той комнаты по-настоящему. Шеферд бежала оттуда так стремительно, не оглядываясь, но так и не сумела выбраться. Под закрытыми веками яркими вспышками мелькали воспоминания, будущие кошмары, что будут изводить ее долгими холодными ночами.

Оливия рассматривала неказистые заметки, смаргивая пелену слез с глаз.

Она начала писать в самый сложный период своей жизни: когда осталась одна в темноте и незнании. Слова лились, но тщетно и неизбежно растворялись в пустоте. Она стала скупа. Жадно сжимала зубы, чтобы не позволить предложениям по крупицам вырваться наружу.

Она стала писать. Писать, чтобы слова не растерзали, не разорвали ее изнутри. Они лились сначала на бумагу до судороги в кисти, позже перетекали на экран ноутбука. Оливия погружалась в транс, странный сон, уносивший ее туда, где не было ни времени, ни проблем, ни ее самой.

Она писала невнятно. Абзацы походили на рваный вой раненого зверя. Куцые. Кровоточащие.

Со временем это изменилось. То ли она выплакала всю боль, то ли слова вымыли из нее всю чернь, что сковала разум и тело. Строились предложения, истории. Рождались и умирали люди, империи, целые миры. Шеферд оплакивала их, радовалась их успехам, следила за их приключениями, потерями и радостями. Она проживала чужие жизни, чтобы не жить свою.

Свою блеклую жизнь, которая, казалось, никогда не станет чем-то стоящим, интересным. Всю жизнь Оливия боялась, что навсегда застрянет в крохотном городке на окраине мира, найдет себе скучную работу, выйдет замуж за нелюбимого человека, а по вечерам будет задумываться, как она сумела похоронить свой потенциал? Лейксайд стал ее шансом, тернистым путем к свету, мечтам, в которых Оливия работала в крупной редакции, жила в пентхаусе с маленькой собачкой и ночами напролет писала статьи, заметки, быть может даже книги.

Еще утром перспектива писать о настоящих преступлениях прямо с места трагедии воодушевляла ее. Сейчас же она сидела с каменным лицом и покрасневшими глазами. Все слезы она выплакала под душем: Рейчел слышала ее судорожные всхлипы. Сейчас наступил момент, когда эмоций просто не осталось. Наступило полное опустошение. Но это ли не прекрасно? Освободить свой разум от ненужных, лишних эмоций. Сбросить их, чтобы дать дорогу здравому смыслу.

Однако ее мысли беспорядочно скакали. Она не могла сконцентрироваться на чем-то важном. Она думала о том, что кровавая слюна Джоан была цвета ее любимого пледа. Еще она думала о том, что могла умереть сегодня.

* * *

– Каждый раз, когда здесь что-то происходило, на месте преступления чудесным образом оказывалась ты, – констатировал следователь грубым голосом. Рейчел сжалась и стиснула зубы. – Ты уверена, что тебе не нужен адвокат?

– Вы самолично собрали нас всех в той аудитории. Это вы создали идеальные условия для конфликта, – произнесла она. – У вас нет оснований для выдвижения обвинения. Даже на словах.

– Я тебя не обвиняю. – Он прищурился, садясь на край стола. Симмонс отодвинулась. – Пришли результаты экспертизы по телу Рут. И предварительный вердикт криминалистов с… последнего места преступления.

Студентка оживилась, пробегая взглядом по лежащим бумагам. Так легче воспринимать смерть – через отчеты, документы и фотографии. Отделить ее от себя, запечатать в лист бумаги. По столу растеклась лужа желтоватого света: за окном уже давно потемнело, сумрак постепенно захватывал и университет.

– Я не должен разглашать эту информацию студентам. Однако твои показания про запах и вид вещества значительно ускорили процесс, – вздохнул мужчина. – Поэтому, если тебе интересно…

– Да, – тут же отозвалась она. – У Джоан не было никакой аллергии на эти пончики. Она ела их каждую пятницу в течение последней пары лет. Очень странно, что именно сейчас у нее появилась…

– …реакция на цианистый калий, – закончил за нее следователь, бросив на стол еще отчет. – Его кристаллическая структура очень похожа на сахар внешне, цианид имеет запах и вкус горького миндаля. После такой дозы она должна была умереть за пару секунд, но глюкоза продлила…

Рейчел сжала губы и зажмурилась. Ее руки тряслись. Следователь тактично кивнул.

– Как цианистый калий попал в пончики? – задумчиво протянул следователь.

– В наш класс их принес преподаватель литературы, – с сомнением сказала девушка. – Ни у кого из присутствующих не было возможности подсыпать что-то… Мы все были друг у друга на виду.

– Считаешь, что убийца – не студент? – с сомнением переспросил детектив. Он крутил меж пальцев незажженную сигарету.

– Да, – кивнула она. – Надо опрашивать преподавателей, а не расшатывать неокрепшую психику этими нелепыми экспериментами. Зачем нас вообще разделили? И…

– Какова вероятность, что Джоан была не случайной жертвой? Как думаешь?

– У нее не было врагов, если вы об этом. Вам не кажется, что ваши методы очень странные? – вновь вернулась к вопросу Рейчел.

– Обычными методами таких убийц не ловят, – нехотя протянул следователь, равнодушно оглядывая студентку.

Рейчел фыркнула и отвернулась. Ей было сложно сдержать непрошеные слезы. Она ведь думала точно так же, пока дело не коснулось ее знакомых. Легко быть циничным, когда речь идет о посторонних.

– Какая у вас главная цель, мистер Сандерс? Спасти людей или поймать его?

– В данной ситуации эти понятия равноценны. – Следователь механически мотнул головой. – Партию не выиграть, не пожертвовав парой фигур.

– С чего вы вообще взяли, что это сработает? Он мог вполне отравить нас всех и… – От злости она еле контролировала свои эмоции.

– У меня есть опыт, мисс… – жестко сказал он. – Я не ошибся в выборе первой группы. И я не ошибусь, если скажу, что жертв выбирают вполне целенаправленно. И если отпустить всех по домам, он продолжит. И он будет продолжать, пока не закончит то, что запланировал. – Его голос повышался. – Сейчас же благодаря моим странным методам у нас есть информация для определения круга подозреваемых.

– Вы ничего не делаете, просто ждете очередных жертв. – Студентка поднялась со стула. – Держите нас тут и ждете, кто же умрет следующим.

– Мы вас не держим. Вы сами подписали договор с университетом. Мы лишь присутствуем здесь как наблюдатели и дополнительная охрана. Если захотите уйти – пожалуйста. Локдаун скоро закончится: мы почти закончили с опросом и сбором основных сведений. Но тогда у нас могут возникнуть подозрения. И ордер на арест. Я понимаю, что у тебя сейчас много эмоций. Но ты должна взять себя в руки, если планируешь связать свою жизнь с криминалистикой. Считай это вступительным испытанием на прочность, если тебе так проще.

Ее губы невольно растянулись в улыбке, а глаза защипало. Рейчел замотала головой и посмотрела куда-то вбок. Абсурд.

– Сейчас не лучшее время для разговора, но мне нужно знать, что там было. Кто как себя вел? Сосредоточься, – настойчиво продолжал следователь.

– Ричард кинулся помогать почти сразу. Он хочет перевестись в другой университет на медицинский факультет и знает, как оказывать первую помощь…

– Даже так… – задумчиво протянул следователь. – Чем же ему не нравится его филологический факультет?

– Он разочаровался в гуманитарном образовании. Жалеет, что изначально не выбрал медицинский, – бездушно ответила Рейчел. – Я не особо знаю его нынешние планы, так что лучше спросите его лично.

– Обязательно побеседую с ним.

Симмонс тут же потрясенно посмотрела на него. Неужели он подозревает Ричарда только из-за этого? Хоть она его и недолюбливала, но детектив не может считать, что Маккензи способен на убийство. Девушка прекрасно помнила его покрасневшие глаза и отчаянно трясущиеся руки.

– Я умею анализировать людей, – твердо произнесла она, наткнувшись на взгляд, полный сомнения.

– Будет лучше, если мы установим наблюдение за ним, – безразлично произнес следователь. – Что насчет остальных? – Его голос звучал устало. Но кто сейчас не устал?

– Все были в шоке. Никто не понимал, что происходит. Я могу поговорить с Ричардом? Мне надо кое-что ему сказать.

– Думаю, да. До завтрашнего дня вы останетесь в кампусе, учебный корпус будет перекрыт. Передвигаться между комнатами будет разрешено, а вот закрывать двери – нет. В коридорах будут дежурить полицейские.

– Они не очень помогают, – отозвалась Рейчел. – Я могу уже уйти?

– Тебе интересно? – Он протянул девушке копию отчета. Она закусила губу и вздохнула.

Меньше всего ей сейчас хотелось читать обо всем, что произошло, однако чисто научный интерес побеждал. Следователь использовал специфичные методы. Рейчел не была уверена, что они помогут, но это определенно было интересно. Именно такие стратегии чаще всего имели либо ошеломительный успех, либо сокрушительный провал. Она даже восхищалась такими тактиками когда-то. Сначала трудно разгадать их замысел, но позже все становится понятно, кусочки пазла складываются в стройную картину.

Чтобы поймать сумасшедшего убийцу, нужен сумасшедший следователь.

– Надеюсь, ты не собираешься сделать какую-то глупость, – произнес он, тяжело вздохнув. – В расследованиях не работает правило «все, что ни делается, – все к лучшему». Совсем скоро по всему университету установят камеры видеонаблюдения. И тогда мы точно поймаем его. И постарайся выдвинуть хоть какую-то теорию насчет мотива. Ему неважен способ, значит, жертвы не случайны. Когда придет анализ всей еды, можно будет выдвинуть новые гипотезы и рассмотреть иные версии. Нам надо узнать, каким принципом руководствуется преступник. Займись этим. Если надумаешь что-то, скажи.

Рейчел рассеянно кивнула. Сейчас она не испытывала к мистеру Сандерсу никаких негативных эмоций, но стоило ей начать анализировать его поведение, появлялась жгучая неприязнь. Однако ей казалось, что это вызвано тем, что они слишком уж похожи.

Сейчас Симмонс не собиралась раздумывать над мотивами детектива, она просто собиралась поговорить кое с кем.

4

Внешность обманчива

Рейчел настойчиво стучала в дверь даже после того, как ее грубо послали куда подальше. Офицеров в коридоре не было видно, а нововведенные правила никто не стремился соблюдать. Однако они были придуманы для обеспечения безопасности и эффективности расследования. От раздражения Рейчел фыркнула.

– Ну кто там такой бессмертный, а? – Шон распахнул дверь, лениво смотря на девушку. – Ты-то что тут делаешь?

– Обсудить кое-что надо. – Симмонс сделала шаг, чтобы зайти внутрь, но Шон слегка толкнул ее обратно. – Хочешь поговорить в коридоре? – Она потерла плечо. Ей было плевать на его отношение к ней. Она не дружбу с ним заводить собиралась. Ей нужна лишь информация. Рейчел за последний год привыкла к пренебрежению, насмешкам и высокомерию, сумела обрасти надежной защитой, сквозь которую ни одна колкость пробиться не могла.

– Не хочу говорить вообще. – Он попытался закрыть дверь, но Рейчел поставила ногу в проем. Внезапно подошедший полицейский покосился на них.

– Если меня убьют следующей, подозрения падут на тебя, – сквозь зубы произнесла она, кивая на дежурного.

– Надеюсь, это важно. – Шон со вздохом приоткрыл дверь, но чтобы пройти, ей пришлось протиснуться между ним и стенкой.

– Какой ты гостеприимный, – прохрипела девушка, отряхиваясь.

– Какая же ты настырная. – Шон покачал головой.

Она тут же оглядела комнату. Удивительно, но не было беспорядка, который она ожидала увидеть. Вещи были на своих местах: на полу не было одежды, как это частенько бывало в мужской комнате, а на рабочих столах не валялась университетская форма, однако на одной из кроватей покоилась кипа изрисованных листов. На другой – пара записных книжек. Окно открыто нараспашку, а противомоскитная сетка прожжена. Джеймса в комнате не было.

– Неплохие рисунки. – Она хмыкнула, наклоняясь, чтобы рассмотреть наброски. Некоторые из них были грубо зачеркнуты, другие не закончены до конца.

– Тебе что-то надо?

Симмонс решила, что не будет обычной пешкой в игре Сандерса. Если он не хочет посвящать ее в расследование, она сделает все по-своему, не позволит командовать собой.

– Я хотела спросить тебя насчет Рут, – осторожно произнесла девушка, облокачиваясь о край рабочего стола.

– Ты себя следователем возомнила? Полиция уже ищет убийцу, так что не лезь, куда не просят. Это все?

– Они справляются? Полиция ждет новых жертв, – натянуто сказала Рейчел.

– Пока она была только одна, а значит…

– Не было у Джоан никакой аллергии. На пончиках был цианистый калий, – перебила его Рейчел.

Ее порядком злила беспечность Шона. Его будто вообще не волновало, что они все в большой опасности.

– И зачем тебе что-то спрашивать у меня? Ее подружки лучше знают о ее секретиках. – Беннет скривился.

– У меня есть теория… И было бы неплохо, если бы ты мне помог. Смотри, Джоан… – Она нахмурилась, подбирая слова. – Любила еду.

К ее удивлению, на лице Шона не появилось мерзкой усмешки после подобного замечания. Он даже сосредоточился.

– И она… Была отравлена. Рут нашли в белье. Причем белье было не совсем обычное, – продолжила Рейчел.

– Она была… Нимфоманкой, – кивнул Шон. Он нахмурился, смотря куда-то вниз. – Черт, даже я сейчас бы не отказался от еще одной жертвы. Если я правильно тебя понял, убийца просто псих. – Даже после случившегося Беннет не отказался от сомнительных шуток, которые, похоже, действительно его успокаивали, возвращали в зону комфорта.

– Они умирали от того, что любили… делать, – с сомнением произнесла Симмонс. Звучало как отвратительная теория. Подобная чушь могла произойти разве что во второсортном детективе.

– Или их убивало то, от чего зависели, – продолжил Шон.

– Тогда это миссионер, – задумчиво произнесла Симмонс. Наткнувшись на взгляд, полный непонимания, она коротко мотнула головой. – Еще с девяностых годов серийных убийц пытаются изучить, классифицировать. Криминологи занимались этим последние лет двадцать, выдвигая разные теории. Больше всего прижилась теория Джона Дугласа и Роберта Ресслера. Они стояли у истоков профайлинга, предложили деление на организованных и неорганизованных серийных убийц. – Рейчел не стала вдаваться в подробности базовой для нее информации. – Еще есть классификация по мотиву. Визионеры, гедонисты, охотники и миссионеры. Миссионеры как раз считают, что очищают мир от «грязи». – Девушка аккуратно подбирала слова. – Они убивают определенных людей, чаще всего из какой-то группы риска: наркоманы, бездомные… Свои преступления они считают исполнением высшей миссии.

– А что насчет остальных? – заинтересованно спросил Шон.

– Гедонисты убивают исключительно ради собственного удовольствия. Охотникам нравится процесс выслеживания и самоутверждения. Они часто имели достаточно серьезный травматический опыт, который вкупе с социопатическими наклонностями выливается в такой паттерн поведения. Например, Тед Банди[4], – увлеклась было девушка, но тут же остановила себя. Беннет не перебивал. – Визионеры подвержены галлюцинациям, иллюзиям… Как Сын Сэма или Дэвид Берковиц[5]… – Увидев непонимание в глазах собеседника, Рейчел тут же пояснила: – Он утверждал, что дьявол говорил с ним через соседских собак, приказывал убивать.

Его глаза блестели от восторга.

– Это просто офигенная идея для новой песни. – Он сел на кровать и начал листать записную книжку. – Знаешь, если у песни есть классная история, все готовы забить на то, что она довольно средняя по звучанию. Когда это все закончится, можно будет выпустить целый альбом. Или даже парочку… Твою мать. – Он широко улыбнулся, а Рейчел качнула головой. Он был похож на ребенка, впервые попавшего в Диснейленд. Она бы подумала, что он больной, если бы пару часов назад у нее самой не мелькали аналогичные мысли. Стресс заставляет нас выбирать крайне странные методы борьбы, но осуждать их, пока они работают и никому не вредят, бесчеловечно. – Слушай, а твои занятия не проходят впустую, – протянул он. – Надо будет записаться. Прям сегодня схожу в деканат, пока миссис Эдвин не уснула. – Он говорил радостно, и от прежней угрюмости и грубости не осталось и следа.

Возможно, Рейчел недооценила любовь людей к маскам. Порой они намертво прирастают к лицам.

Вот только Симмонс отнюдь не радовала перспектива делить свои индивидуальные уроки с кем-то, а она была уверена, что Шон вовсе не шутил. Пары для нее вел практикующий криминалист. Декан дала согласие на занятия только после того, как она экстерном сдала курс уголовного права еще в первый год обучения. Симмонс очень сомневалась, что Шону разрешат присоединиться, поэтому особо не волновалась. К тому же сейчас у директора есть дела поважнее, чем перераспределение направленностей.

С другой стороны, нельзя игнорировать, что семья Беннета полностью оплачивала обучение, а к таким студентам у деканата отношение было явно более снисходительное.

– Эй, как тебя там зовут? – позвал ее Шон, захлопнув книжку.

– Рейчел Симмонс, – произнесла она, оглядывая комнату. Взгляд остановился на прожженной сетке, которую она заметила еще при входе. – Ты куришь?

– А ты настучишь?

– Должна?

– Я-то не курю. Ты же из А-группы. Мне кажется, вы от правил никогда не отходите. Ты даже спросила у Тома про телефон. – Он засмеялся и покачал головой. – Интересно, ты правда думаешь, что интернет только в административных компьютерах?

Рейчел склонила голову набок и прищурилась.

– Серьезно? – переспросил Шон. – О боже… Ладно, я не думал, что все настолько плохо. А выходные и вечера вы проводите в кампусе? Или садитесь всей группой в библиотеке и дружно готовитесь к семинарам?

– А вы где? – осторожно спросила она, садясь на край кровати. Аккуратным движением девушка отодвинула шуршащие листы бумаги.

– В городе, – Беннет пожал плечами. – Мы сбегаем. Я даже концерт в клубе давал один раз.

– На разогреве был? – хмыкнула Рейчел.

– Эй. – Шон чуть толкнул девушку, улыбаясь. – А вообще да. Но я действительно неплохо играю. Из-за этого университета возможностей не так много, но уверен, что через пару лет будешь слушать мой новый альбом, пока будешь ехать в машине на свою скучную работу.

Шон поймал ее взгляд, полный сомнения, и тряхнул головой. Чуть кудрявые волосы упали на лоб. Беннет поднялся с кровати и открыл шкаф нараспашку. Рейчел мельком увидела аккуратно висящие рубашки и смятую гору повседневной одежды. Достаточно избирательный способ хранения вещей. Интересно.

Шон достал гитару и снова упал на кровать. Девушка еле удержала равновесие.

Его голос был таким мягким, а черты лица разгладились, стоило начать петь и играть. Он будто стер мир вокруг себя и погрузился в музыку. Рейчел любила смотреть на увлеченных людей. В такие моменты она даже забывала о своей привычке: постоянно анализировать поступки, ловить движения. Она даже не запомнила мелодию и не слушала слова, наслаждалась всеобъемлющим спокойствием и красотой искусства.

Творчество – вот что отличает людей от животных, как считают многие. Однако оно продиктовано глубинными первобытными инстинктами. Человек порой не может вынести все чувства, эмоции, что копятся в нем.

Гораздо легче забыться и убежать, чтобы сохранить рассудок. Закопаться в книгах, учебе, фильмах, не думать о гнетущей реальности.

Музыка была катарсисом для Шона. Изо дня в день он носил маску шута, местного дурака, а в какой-то момент начал сомневаться: кто он на самом деле? Он – то, что о нем говорят с пренебрежением люди, или же он – это сумбурный комок мыслей и чувств, что так отчаянно кровоточит с наступлением темноты, когда одиночество ощущается так остро и отчетливо? Кто он такой, если с мясом содрать маску и заглянуть в пустоту? Будет ли пустота смотреть в ответ или там не осталось ничего от прежней личности Беннета?

– Что она тут делает? – послышался грубый голос.

Рейчел резко развернулась, а музыка больше не лилась по комнате. Волосы Джеймса были влажные, как и футболка. Он тряхнул головой, и пара брызг попала на девушку. Парень только вернулся из душа. Холланд прищурился и кинул полотенце на спинку кровати.

– Зашла спросить про Рут, – спокойно ответил Беннет, убирая гитару на кровать.

– И ты решил заменить Барбер на эту мелкую?.. – скривился Холланд, скептично осматривая Рейчел. Даже если он и помнил ее имя, он не желал показывать свою осведомленность.

Шон рассмеялся. Он качнул головой и закусил губу, стараясь сдержать улыбку. Рваную, кривую улыбку, что кровоточащей раной тянулась на его лице. Сломанная маска.

– Мелкую? – скривилась Симмонс. – Между прочим, мы одного возраста.

– У тебя рост, как у гнома, – фыркнул Джеймс. Рейчел резко поднялась и вскинула подбородок. Шон тихо смеялся. Холланд был всего на полторы головы выше студентки.

– Джеймс не всегда такой грубый, – произнес он, на что Рейчел с сомнением покачала головой.

– Выметайся, – рыкнул Холланд. Девушка приподняла брови, бросив взгляд на Шона. Тот лишь приподнял руки: вступаться он не планировал.

Рейчел прищурилась и хмыкнула. Если Джеймс пытался ее обидеть, ничего не вышло. Она свыклась с оскорблениями, что липли к ее коже, отравляли разум.

– До встречи, Симмонс, – послышался сзади голос Шона.

Рейчел не ответила.

* * *

Ричард всегда следовал правилам довольно избирательно. Он будто анализировал, когда ему стоит подчиниться, а когда его внутренние установки имеют большую ценность. Однако сейчас его дверь была открыта нараспашку. Интереса ради Симмонс все же заглянула внутрь. В комнате царил стерильный порядок, а сам Маккензи сидел за столом, неестественно выпрямив спину. Девушка закусила губу и, сжав ладони в кулаки, постучала. Плечи Ричарда напряглись, и он чуть обернулся.

– Что? – раздраженно спросил он. Девушка оперлась плечом о косяк и прислонила висок к двери.

– Ты как? – У нее в голове вертелись сотни вопросов, но она прекрасно понимала, что они точно не те люди, которые могут откровенничать. Особенно сейчас.

– Нормально, – кинул Ричард. Его голос был отстраненным и безжизненным.

– Они подозревают тебя, – зачем-то сказала Симмонс, убедившись, что в коридоре нет дежурных.

Ричард качнул головой и фыркнул. Он развернулся к незваной гостье. Его глаза были красные и пустые.

– Мне не до твоей болтовни, Рейчел.

Она несколько раз кивнула и направилась в свою комнату, где ее ждала опустошенная Оливия. Она вернулась с допроса. Ее кожа казалась бледнее обычного, а в комнате витал странный запах. Симмонс нахмурилась и пристально посмотрела на Шеферд. В ней не было ничего привычного, присущего только этой уникальной и яркой девушке. Оливия больше походила на старую фарфоровую куклу: внутри пустота, а по идеальной оболочке ползет трещина.

– Ты… – Рейчел мотнула головой, сдерживая истерическую улыбку. Если она еще раз задаст этот абсолютно идиотский вопрос, ее совершенно точно стошнит. «Ты в порядке?» Никто, черт возьми, не в порядке. – Ты уже ходила в душ?

– Нет, – произнесла она. – Я лягу спать пораньше, хорошо? – Голос на мгновение дрогнул, однако Лив тут же взяла себя в руки.

Она собиралась поплакать. Или переосмыслить все произошедшее. И Рейчел прекрасно понимала, что сейчас гораздо лучше оставить ее наедине с собой. Дать время, чтобы все события сегодняшнего дня уложились в голове, а сознание свыклось с тем, что как прежде уже не будет. Никогда. Травмы, что люди носят в сердце, не заживают. Порой они могут затянуться, не беспокоить, но одно неосторожное слово способно разрушить многолетние усилия. Время не лечит, оно позволяет забыть, сбежать. Тогда Рейчел захватила полотенце и направилась в душ.

Ей обычно гораздо легче размышлять, стоя под теплыми струями воды, но сейчас голова будто опустела. Девушка соскользнула по холодной стенке на пол. Наверное, было бы легче, если бы она все же поплакала. Избавилась от угрызений совести. Взвесила все здраво и снова была в порядке. Она таращилась на свое запястье.

Мельком она услышала, как две девушки зашли в раздевалку. На весь женский этаж у нас один душ с двадцатью кабинами. Днем тут всегда было пусто, но ближе к вечеру собиралась небольшая очередь, поэтому обычно Рейчел мылась ночью или днем.

– Едва ли, – насмешливо сказала одна девушка. – Возможно, она сама это все устроила. Она же повернутая.

Рейчел прекрасно знала, о ком они говорят. Знала, потому что не раз слышала это прозвище, ставшее вторым именем. «Повернутая».

– Она так лезет в дела полиции. Я бы тоже ее подозревала. Странно, что она оказалась первой свидетельницей и была в той комнате с Джоан, – согласилась другая. – Таких совпадений просто не бывает.

Рейчел подтянула колени к груди и тяжело вздохнула. По маленькому университету сплетни разносятся быстро. Только в последние месяцы жертвой злых языков была не она. Симмонс ожидала, что скоро поползут слухи. Она даже была уверена, что готова к ним и сможет легко справиться. Их слова едва ли ее задевали. Девушка лишь хмыкнула и поднялась. Обычно она находила в себе силы и мотивацию двигаться дальше, несмотря на все трудности. Но сейчас эта сила шла извне. Их слова подталкивали ее. Чем дольше упиваешься страданиями – тем сильнее привыкаешь к ним. Отчаяние и боль становятся зоной комфорта. А ей этого не надо. Симмонс поднялась и замоталась в полотенце.

Девушки удивленно посмотрели на нее и переглянулись. Рейчел лишь осмотрела их, чтобы убедиться, что они незнакомы. Она чувствовала их липкие взгляды на своей спине, пока переодевалась. Полицейский отошел от двери, пропуская девушку в коридор. И его взгляд иглой колол кожу. Омерзительно. Симмонс снова чувствовала себя грязной.

* * *

Рейчел проснулась с сухими глазами. Свет раздражал, а по голове будто методично стучали молотком. Она сморщилась и аккуратно села, подавляя приступ тошноты. Ночь была на удивление спокойной. Больше всего она боялась кошмаров. Если бы начали сниться все эти убийства, она бы не выдержала. Однако хуже дурных снов только пробуждение. Жгучее осознание, что прошедший день не был сном, больной фантазией воспаленного рассудка. Волна отчаяния от бессилия.

Сегодня учебный день на удивление короткий. Рейчел так хотела отвлечься на занятия, погрузиться в учебу с головой, чтобы больше не думать ни о чем. В ее расписании было всего три пары вместо привычных шести. Литература, криминалистика и семейное право. Литература была ее дополнительным курсом по выбору, чтобы набрать больше часов и баллов.

Рейчел разгладила форму и поправила бордовый галстук. Юбка слегка мятая, вчера вечером девушка была слишком увлечена самобичеванием, так что времени гладить форму не было. Она решила, что это будет первый и единственный день, когда можно позволить себе такое поведение.

Литература шла как обычно: мистер Дженкинс самозабвенно рассказывал о «Превращении» Франца Кафки. А Симмонс эта лирика утомляла. Зачем пытаться объяснить мир, когда гораздо важнее менять его? Зачем эта бесполезная риторика? Он говорил и говорил не замолкая, а все без толку. В последнее время она терпеть не могла литературу. У мистера Дженкинса была поразительная способность находить смысл в любом тексте. В любом бессмысленном отрывке. В мире существовало великое множество потрясающих произведений, однако за семестр они успевали пройти в лучшем случае только три книги.

На криминалистику Рейчел бежала. Это было словно бальзам на душу, спасение. На этой паре не было ни учебного плана, ни бесполезных разговоров.

Мистер Уилфорд, ее любимый преподаватель, рассеянно изучал какие-то бумаги. Рейчел с облегчением опустилась на стул и достала из сумки копии отчетов, которые читала всю ночь. Ее крайне интересовало мнение преподавателя, хотелось услышать анализ со стороны.

– Рейчел, – произнес он, окинув студентку внимательным взглядом. – Что думаешь, кого нам выбрать на этот раз? – Он прищурился. – Мы можем заняться делом Риджуэя[6], как и планировали на прошлой неделе… Сразу скажу, что деканат наложил мораторий на обсуждение… – Он сжал губы и поправил очки. Он был достаточно молод, но на висках Рейчел заметила пару седых волос. Почему-то девушка подумала, что такими темпами они появятся и у нее. – Либо, если ты в нынешней ситуации не хочешь обсуждать конкретные дела, можем рассмотреть что-то отвлеченное, например повторить криминалистическую технику. Трасология[7], что скажешь?

– Но…

Профессор прервал ее легким движением руки. Рейчел знала, что нужно замолчать. Так же, как и знала, что преподаватель понял, о чем хотела попросить студентка.

– Я бы мог нарушить этот запрет, но совсем скоро везде будут установлены видеокамеры. К тому же еще один студент изъявил желание посещать занятия. Я не уверен, что он соизволит появиться, потому что он из, как вы это называете, В-группы. – Мужчина поджал губы. Наверняка он понимал, что его курс может возыметь неожиданную популярность среди студентов, но больше всего он не любил дилетантов. Именно поэтому он отказался вести межфакультетский курс, предпочитая преподавать исключительно для студентов юридического факультета. Однако для студентов В-группы правила не писаны.

– Разве нас не должны разделить на разные потоки? – с сомнением спросила Рейчел. – Мы занимаемся уже достаточно давно, он просто не успеет за программой.

– Вас бы разделили в обычной ситуации. Многие преподаватели… Решили взять отпуск. Или уволиться. Нас сейчас осталось крайне мало.

– Я знаю, кто этот студент, – раздраженно произнесла Симмонс, не веря, что у Шона действительно получилось изменить расписание. – Он не сдал курс уголовного права. – Она закачала головой. – Он не может даже начать эту программу.

– Рейчел… – мягко сказал учитель, положив руку на ее запястье. Студентка чуть дернулась, стараясь отодвинуться и избавиться от цепкой хватки. Порой преподаватель позволял себе слишком много вольностей, но Рейчел убеждала себя, что ей кажется. – Для учеников В-группы немного другие условия. Мы все это понимаем. – Его большой палец погладил кожу, а девушка еле сдерживала гримасу отвращения. Он всего лишь старался ее успокоить. Такое иногда бывало. Это, словно мантру, повторяла себе студентка. Симмонс хрипло втянула в себя воздух, борясь с отчаянным желанием убрать руку.

Шон даже не постучал, хоть и опоздал на пару. Рейчел была почти уверена, что он даже не задумывался о банальных правилах приличия.

– Доброе утро, – кинул он, бросая рюкзак на парту.

– Садитесь, мистер Беннет. – Мистер Уилфорд вздохнул.

– А вы что, жмете руки перед занятием? – Шон посмотрел на его ладонь, все еще накрывавшую ее запястье. Симмонс благодарно посмотрела на Беннета. – Можно я вам тоже руку пожму? – Он натянуто улыбнулся и встал.

– Конечно, – рассеянно сказал учитель. Рукопожатие вышло очень неловким. Кончики пальцев Шона побледнели от напряжения.

– Должна мне будешь, – прошептал он, садясь на свое место.

Пусть он и строит клоуна, но мозги у него определенно есть. Рейчел рассеянно кивнула.

– Мы как раз решали, что обсуждать: Риджуэя или Шипмана[8], – недовольно произнес преподаватель.

– Что насчет Лейксайдского убийцы? – Шон усмехнулся и склонил голову набок.

– Деканат табуировал эту тему, – бросила девушка. Шон фыркнул и взял документы с ее парты. – Эй! Положи на место. – Она попыталась перехватить отчеты, но Беннет ловко увернулся, вчитываясь в текст.

– Рейчел, – громко сказал учитель, испепеляюще посмотрев на студентку. – Мистер Беннет!

Студентка тут же выпрямилась, смотря прямо перед собой.

– Мистер Уилфорд, вы можете хотя бы сказать, что думаете? – Симмонс умоляюще приподняла брови. – Я пыталась понять, что…

– Мне кажется, тебе еще рано, – оборвал ее преподаватель. – Я думаю вот что: учеников выпускать из университета нельзя. Надо срочно установить видеокамеры, но это все вполне может оказаться бесполезным. Шестьдесят процентов убийств остаются нераскрытыми. На данный момент нельзя исключать побочные убийства и действие двух лиц несогласованно. Мистер Сандерс считает, что это «оборотень», которому важен не метод убийства, а жертва и ее характеристики. А я вот что скажу: человек, имеющий доступ к цианистому калию, не будет потрошить людей. – Преподаватель осекся, будто понял, что сказал лишнее. Естественно, он активно сотрудничал с детективами, знал о содержании отчетов. Однако, не заметив и тени удивления на лицах студентов, он продолжил: – Если в течение недели убийца не проявит себя, полиция уедет и дело останется висеть. Они продолжат вести расследование дистанционно, будут приезжать и брать показания, бесконечно пересматривать одни и те же отчеты, в которых даже намека на ДНК нет. Даже с таким адекватным свидетелем, как ты, они бессильны. Потому что без камер, следов или хотя бы мотива найти убийцу невозможно. А мотива у него нет, потому что это классический социопат-гедонист, если он вообще один. Я склоняюсь к тому, что это сделали разные люди. Вот увидишь, через неделю они уедут. – Он говорил оживленно и агрессивно. Кривился, упоминая полицейского. – А мы лучше поговорим о Деннисе Рейдере[9].

Рейчел не стала напоминать, что изначально они рассматривали совершенно других серийных убийц или планировали посвятить пару общей теории. Шон коротко посмотрел на нее, а она еле сдерживалась, чтобы не взглянуть в ответ. Они все сейчас на взводе. Университет превратился в пробуждающийся вулкан.

И даже на парах Рейчел чувствовала себя паршиво.

5

Обрати внимание

Уже стоя перед аудиторией, Рейчел вспомнила, что отчеты остались у Шона. Мистер Уилфорд снова вовлек ее в спор о наличии недиагностированных психических расстройств у серийных убийц, а она припомнила ему триаду Макдональда[10]: зоосадизм, энурез, пиромания. Совершенно несостоятельная теория, появившаяся и умершая еще в шестидесятых годах. В итоге это вылилось в продолжительную дискуссию о возможности выделения критериев или «генов» серийных убийц[11]. Девушка рассеянно посмотрела на часы. До начала семинара оставалось несколько минут. Ученики в коридоре гудели, словно потревоженный рой пчел. Иногда Симмонс ловила на себе странные взгляды, но в основном всем было плевать. Ничего нового. Мало кто верит сплетням, но почти все любят их слушать и пересказывать. Это нормально. Ничто так не объединяет людей, как общие секреты и общая неприязнь.

Шон находился в том же крыле, что и она. Оставалось понять, какие предметы могут быть у него. Философия или высшая математика? Рейчел решила сделать ставку на философию. Студентка побежала по коридору, стараясь не толкать людей, плотной толпой собравшихся в коридоре. Конечно, это давало ложное ощущение безопасности. Среди знакомых люди чувствуют себя менее уязвимо, потому что искренне полагают, что им помогут, их спасут. Однако есть вещи, от которых так просто не сбежать.

Шон оперся о стену и увлеченно читал отчет. Джеймс стоял рядом, периодически указывая на что-то в тексте.

– Верни. – Рейчел протянула руку, а Шон лениво поднял взгляд. Он тяжело вздохнул, будто перед ним была надоедливая муха.

– Зачем? Ты ведь все уже прочитала.

– Мне не надо, чтобы это распространилось по всему университету, – настойчиво сказала девушка.

– Хорошо, верну тебе после семинара, когда буду в кафетерии. Как раз философия будет – дочитаю.

– Нет, сейчас.

Прозвучал противный звук, означающий начало занятий. Раньше в университете такой практики не было, но после введения локдауна возникла необходимость более строгого расписания. Рейчел качнула головой, а Джеймс прищурился. Он сложил руки на груди и подался чуть вперед.

– Иди. Ученики А-группы не опаздывают. – Он улыбнулся и хлопнул Беннета по плечу. Видимо, настроение у Холланда сегодня отменное. – Ты заражаешь людей, – произнес он, повернувшись к другу.

– Чем это? – скривился Шон.

– Своей глупостью, приятель.

Шон со смехом толкнул Джеймса, и оба зашли в кабинет. Рейчел оглянулась на полупустой коридор. В университете царила необычная атмосфера. Учеников осталось меньше сотни. Ей и так было сложно привыкнуть к небольшому количеству студентов после обучения в обычной старшей школе, а сейчас стало еще хуже. Она ощущала себя в клетке: одни и те же лица, строгие распорядки, запреты, полный контроль.

Симмонс аккуратно постучалась в дверь и зашла в класс. Преподавательницы еще не было. Оливия обеспокоенно посмотрела на пришедшую подругу, а та лишь махнула рукой. Шеферд выбрала этот предмет как наименьшее из зол. С ней в группе была Рейчел, а это значило, что Лив не придется особо волноваться об учебе. Симмонс рассеянно оглядела свои тетради. Похоже, она забыла конспекты по семейному праву.

– Да что со мной не так? – прошептала Рейчел.

– Не представляешь, но у многих тот же вопрос. – Девушка за соседней партой скривилась. Хоть они и проучились вместе три года, едва ли Рейчел знала ее хорошо. Как, в принципе, всех в этой аудитории. – Да кто-нибудь тут вообще понимает, что происходит? – Ее голос повышался. – Я собираюсь потребовать интервью с журналистами! Полиция замалчивает реальную историю. Мы все, черт возьми, заперты с каким-то психопатом. – Она злобно посмотрела на Симмонс. – Или с психопаткой.

– Заткнись, Эннис, – тут же рявкнула Оливия.

– Надо же, Шеферд проснулась. Только и делаешь, что тявкаешь на всех за свою подружку. У нее что, своего языка и мнения нет? Интересно, когда Рейчел наконец арестуют, ты напишешь об этом статью? Или, может, целую книгу? Это ведь сейчас популярно: писать о серийных убийцах. Будешь ходить по ток-шоу и рассказывать подробности из ее детства, а потом продашь на аукционе ее вещи для таких же больных извращенцев.

Оливия с силой сжала тетрадь. Ученики заинтересованно обернулись. В глазах некоторых читалась та же ярость, что у Эннис, другие же, видимо, не особо желали становиться свидетелями выяснения отношений. Университет – пороховая бочка. Эннис была первой искрой. Сколько времени понадобится, чтобы все взлетело на воздух?

* * *

В кафетерии было непривычно тихо. После третьей пары состоялся обед. Оливия шла рядом с подругой, бездумно пялясь в свои заметки. Семинара по праву не было – после случившегося студенты просто сидели в гнетущей тишине. Изредка кто-то переговаривался, но тут же замолкал. Рейчел надеялась, что преподаватель все же объявится, но никто так и не пришел.

Одно из немногих сходств с обычными университетами – столы. Огромное значение имело то, с кем ты сидишь за обедом. Рейчел поставила поднос у своего привычного места и села на стул. Механические действия. Она даже не совсем осознавала, что ей надо найти Шона. Однако несчастья обыкновенно находят ее сами. Вот и сейчас Беннет сел напротив нее сам. Слева неуверенно разместился Джеймс, с сомнением поглядывая на друга. Оливия оторвалась от своих конспектов и устало посмотрела на Шона в упор.

– Что за агрессия во взгляде? Успокойся и расслабься. – Беннет улыбнулся.

Похоже, развернувшаяся в маленьком университете трагедия треснула складывавшийся годами фундамент иерархии. Ричард, сидевший за пару стульев от Рейчел с Оливией, достаточно громко бросил вилку на поднос. Он сжал губы и выпрямился, с явным недовольством оглядывая непрошеных гостей.

– Вы, кажется, перепутали столик, ребята. – Голос был холодный и раздраженный одновременно.

– Тут что, все подозреваемые тусуются? – спросил Том, поставив поднос рядом с Шоном. Маккензи качнул головой, резко встал и выкинул в бак почти нетронутую еду. Всем своим видом он демонстрировал полное пренебрежение к окружавшим его студентам.

– Похоже на то. – Беннет хмыкнул. – А вы знаете, что Рут…

– Эй! – прервала его Оливия. – С меня достаточно этого всего. Если тебе нравится копаться в этих убийствах, то ты просто больной. Ее смерть – не шутка.

Шон внимательно посмотрел на Рейчел. Она опустила голову и выдохнула. Тишина была слишком давящей. Оливия сжала губы и чуть отвернулась, положив руку на плечо подруге.

– Рейчел, я не… – осторожно начала она.

– Все в порядке. – Девушка мотнула головой. Ведь у нее все всегда в порядке. Ей никогда не бывает плохо. Ее никогда не обижают чужие слова. Она не имеет права ломаться. Она не имеет права сдаваться. Все в порядке. Все в полном порядке.

– Я просто… – Оливия посмотрела в свою пустую тарелку и нахмурилась. Девушка нервно сжала руки в кулаки. Рейчел видела, как блестели от пота ее ладони. Шеферд залпом выпила стакан воды и приподняла брови.

– Кому-нибудь вообще интересно, что тут происходит? Кроме этой больной, конечно. – Беннет улыбнулся, специально выделив это слово. Его слова не звучали так жестко, но все же жалили. Он повернулся к Оливии, его глаза были полны ярости. Презрения. – Я думал, ты прирожденная журналистка. Так о тебе все учителя отзывались. А ты обыкновенная сплетница. Нет в тебе ни выдержки, ни стержня. О чем статьи писать будешь? О жизни знаменитостей или о трендах сезона за тысячу долларов в месяц, чтобы просто покрыть съем убогой квартиры?

– Хватит, – оборвала Рейчел Шона. Его язвительность ранила Оливию, а она не могла допустить этого. Точно не сейчас. Глаза Шеферд чуть покраснели. – Зачем ты ей это говоришь?

– Хоббит, ты в своем уме? Она Беннета только что больным назвала. – Джеймс сморщился. – Зачем ты ее защищаешь?

– Послушай, она – моя подруга, понятно? Ее будущая работа – не ваше дело. Если вы сели сюда лишь для того, чтобы досаждать нам, то можете уходить уже сейчас. – Она даже не знала, что злило ее больше: его обращение или слова Шона. Симмонс задыхалась в словах. Они слипались на языке в несуразный ком.

– Это ты хотела. – Беннет указал на отчеты, лежащие под подносом.

Симмонс заметила на бумаге пару жирных пятен. Конечно, не стоило надеяться, что Шон внезапно проявит особую аккуратность к важным для нее документам. Для него это все было игрой, отвлечением от реальных проблем. Пока ему было весело расследовать убийства, он развлекался. Как только ему это наскучит – переключится на кого-то другого.

– Смотрите, – внезапно сказал Том, передавая телефон Холланду. Девушка невольно приподнялась.

– Откуда у вас телефоны? – тихо спросила Оливия. Она посмотрела на время на часах и нервно постучала костяшками пальцев по столу.

Шон нахмурился и передал Рейчел телефон. Та сразу узнала университетский сайт. Вот только вместо привычных радостных постановочных фотографий было видео. Всего несколько секунд, зацикленных в «бумеранг». Тонкий скальпель разрезает темную кожу Рут.

Оливия тут же поднялась с места и побежала в сторону туалета. Рейчел сосредоточенно пыталась запомнить детали, но на видео видно лишь край полуобнаженной груди и часть лезвия ножа. Девушка замерла. Шон собирался забрать телефон, но Симмонс схватила его за руку, вглядываясь в экран.

– Не может быть… – прошептала она.

Рейчел ошиблась. И дала неправильные показания.

– Что такое? – обеспокоенно спросил Беннет. Миссис Эдвин быстро бежала к столу, а девушка все не могла оторвать взгляд от видео.

– Молодые люди! – Голос декана был визгливым. – Что вы… – Она замолкла, посмотрев на экран. – Отдайте сейчас же! Вы все, – она импульсивно махнула рукой, – быстро по аудиториям. Быстро!

Ее голос звенел в голове Рейчел, а она не могла перестать думать. Что с ней не так? Как она могла так ошибиться? Как она могла не заметить такой очевидной вещи?

– Что ты там увидела? – спросил Шон, когда девушка спешно поднялась, забирая рюкзак.

Он успел спрятать отчеты перед приходом взволнованного декана. Это хорошо – не хватало еще, чтобы у мистера Сандерса были проблемы. Хотя Рейчел это вообще не волновало. Ее беспокоила перспектива не получать никакой информации, что в значительной степени осложнило бы дело.

Студентов вели недолго. Полицейские распахнули дверь кабинета, а один из них зашел за студентами. Оливии с ними не было. С одной стороны, это хорошо. Ей и так достаточно нервов и убийств.

– Она была мертва, когда он… Потрошил ее, – сказала Рейчел, приблизившись к Шону. – Вы видели, как текла кровь? Медленно. Сердце уже не работало.

– И что? – Он выглядел разочарованным.

– Значит, это точно серийник. А еще это значит, что, возможно, наша теория была в какой-то степени верна. – Она не знала, радовала ли ее эта новость. – Жертвы не случайны. И если выявим алгоритм – поймем мотив. Составим профиль. Тогда убийцу будет поймать намного проще.

– Слушай, вы с подружкой – две крайности. Ты, мне кажется, слишком много на себя берешь, – произнес Джеймс.

– Надо делать все, что в наших силах. Я не прощу себя за бездействие, – бросила Симмонс, пряча взгляд. – А где Том?

– Его увели сразу. Теперь мы все будем на уровне А-группы. Никаких телефонов и тусовок. Прекрасно мы попали. – Джеймс опустился на стул и провел руками по волосам.

– С другой стороны, если видео было загружено с телефона, можно вычислить адрес и…

– Думаю, этим уже занимаются, – произнес Шон.

– Том – классный малый. – Холланд бросил быстрый взгляд на полицейского, потом посмотрел прямо на Симмонс и хлопнул по стулу рядом с собой. Как только Рейчел осторожно села, он наклонился к ней и она почувствовала теплое дыхание на шее. Девушка рефлекторно отшатнулась. – Он пару лет назад хакнул университетскую сеть и помог всем подключиться. Он местный хакер или вроде того.

– И тут взломан сайт, – добавил Шон, садясь на парту.

– Думаете, это мог сделать Том? – спросила она. – Он слишком тощий, чтобы…

Рут была мертва, а это значит, что необязательно обладать особой физической силой. Но как он тогда протащил тело, не оставив никаких следов? Если бы он успел вымыть весь пол, остались бы запаховые и поверхностные следы чистящего средства, да и чистить весь коридор было бы слишком большим риском. Нет, все же такой парень не подходит. Да и девушка едва ли.

– Хотя, если подумать, способ есть. Их было достаточно. А еще было бы неплохо проверить кровь охранника на следы снотворного. Вот только сейчас уже поздно, – вдруг произнесла Рейчел.

– Том сам показал нам это видео. Не стал бы он так подставляться, – с сомнением произнес Джеймс.

– Но тело вынесли на всеобщее обозрение. Ему нужна шумиха, – запротестовал Шон, бросив взгляд на Рейчел. Та одобрительно кивнула, а Беннет, довольный собой и обретенными крупицами знаний, скрестил руки на груди.

– Они подключат ФБР, – бросила Рейчел. – Как только судмедэксперты найдут в организме Рут цианид, дело выйдет из юрисдикции местной полиции.

– Возможно, тогда они его поймают. – Шон пожал плечами.

– Привлечение ФБР ухудшит наше положение. Пока убийцу не классифицировали как серийного, нами занимается детектив, – сказала Симмонс. – Декан едва ли захочет привлекать федералов. Они слишком дорожат репутацией университета. Мне кажется, они могут постараться замедлить передачу отчетов. Думаю, администрация университета уже ведет переговоры на этот счет.

– Поверь, это мы знаем получше тебя, – улыбнулся Джеймс.

– Ты сегодня какой-то радостный, – с раздражением бросила она, наблюдая за реакцией.

– Рейчел, – предостерегающе одернул ее Шон, а Холланд сжал челюсти и посмотрел куда-то вбок.

– Сегодня моего лучшего друга хотя бы не подозревают в убийстве, которого он не совершал. Отличный денек, как думаешь? И… еще… Уже почти вечер, а в Лейксайдском университете никто не умер. Считаю, это уже достижение.

Беннет посмотрел на нее со смесью презрения и злости. Шон прекрасно видел в глазах Симмонс ту самую искру понимания. Он чувствовал, что она уже знала, догадалась. Надеялся лишь на то, что ей хватит ума не озвучивать свои версии вслух.

Рейчел знала, как выглядят люди, скрывающие какие-то расстройства. Они слегка улыбаются и придумывают нелепое оправдание с примесью шутки. А их глаза почти незаметно мечутся из стороны в сторону: пытаются найти что-то, что может их спасти или успокоить.

А еще она знала, как чувствуют себя люди, привыкшие решать все самостоятельно, оказываясь бесполезными и беспомощными. Шон выглядел словно загнанный в ловушку зверь. Ее вопрос был капканом. А Рейчел стала объектом жгучей злобы. У Джеймса проблемы с контролем гнева. А сейчас, возможно, он выпил лекарство, которое не успел принять вчера ранним утром, когда всех студентов неожиданно собрали в актовом зале. Симмонс кивнула и посмотрела в сторону выхода.

– Сэр, сколько нас будут тут держать? Мы не сделали ни… – подала голос она.

– Пока не поступит приказ вас выпустить, – оборвал ее полицейский.

– Отлично, – проговорил Шон. – И как нам развлекаться? Вот чем вы занимаетесь без телефонов и выпивки? – Он повернулся к девушке. Тон был холоднее, чем раньше, но хотя без презрения.

– Вам не понравится мой ответ. – Она пожала плечами. – Мы учимся.

Шон и Джеймс одновременно скривились и отодвинулись.

– Вот черт. Я думал, вы прикалываетесь так. Да… Мы застряли с самой большой занудой.

– Очень умно, – устало бросила Рейчел. – Очень зрело.

– Тебе ни разу не хотелось бросить все и сбежать на какую-нибудь тусовку? – Холланд прищурился.

– Нет.

Эта беседа начинала порядком ей надоедать. Если до этого Шон и подавал какие-то признаки наличия рассудка, то сейчас он предстал перед Рейчел не только полнейшим идиотом, но и мудаком. Она сжала губы и отвернулась. Он так обижается, когда ранят чувства его друга, а потом спрашивает, почему Симмонс вступается за Оливию. Да и ему самому плевать на других людей.

Рейчел отвернулась к окну и достала свои конспекты по криминалистике. Шон закатил глаза и переглянулся с Холландом. Она чувствовала дикую усталость. Еще несколько секунд они смотрели на девушку насмешливо, а потом постепенно начали говорить друг с другом. Ей было плевать, что они там обсуждали. Ее сейчас больше интересовало, что именно повлияло на жизнь Денниса Райдера. Это ведь так просто: попытаться сбежать. Делать вид, что ничего вокруг не происходит, окружить себя привычными вещами и закрыться от мира, пока он снова не станет нормальным. Джеймс поднялся и направился к полицейскому.

– Эй, – дернул девушку Шон, когда Холланд отошел достаточно далеко. – Могу задать вопрос?

– Нет, – отрезала та.

– Ты встречаешься с мистером Уилфордом?

От неожиданности студентка замерла, несколько раз моргнула и чуть склонила голову набок. Такого вопроса она ожидала меньше всего.

– Ты совсем идиот? – не сдержалась Рейчел.

– Он держал тебя за руку, когда я зашел. – Он сощурился, подаваясь вперед. Симмонс приподняла брови и посмотрела прямо в его глаза. Они были не просто голубыми: на правом глазу было будто пара зеленых пятнышек на радужке. Внимательность Шона к абсолютно ненужным деталям могла помешать, ее это не устраивало.

– У нас нет никаких отношений, – совершенно честно произнесла она, отчеканивая каждое слово.

– Значит, он к тебе приставал. – Шон не спрашивал, а утверждал.

– Нет.

– Мне кажется, стоит сходить в деканат и написать заявление, чтобы начали внутреннее расследование. Ну… Как только это все закончится.

– Не стоит, – настойчиво сказала Рейчел.

– Ты не хочешь, потому что это единственный преподаватель криминалистики? – уточнил Шон.

– Тебе вообще какая разница? – Симмонс отодвинулась к стене и снова уткнулась в конспекты. – Это абсолютно тебя не касается.

– Ты так рвешься решить чужие проблемы, а на свои забиваешь. Ты странная. – Он будто не ждал ответа, а лишь рассуждал вслух.

– У меня нет проблем. – Она сжала челюсти.

– Почему ты такая… – Он мотнул головой и отодвинулся.

– Ты вообще зачем со мной разговариваешь? – раздраженно спросила Рейчел. – Я хочу просто посидеть в тишине и спокойствии. Не надо мне докучать своими нелепыми вопросами.

– Просто мне интересно. – Шон пожал плечами с легкой полуулыбкой. Он казался таким беззаботным, искусно обманывал даже себя самого.

Звучало как очевидная лесть, манипуляция. Она вздохнула и отвернулась. Сейчас было гораздо труднее сосредоточиться на записях. Джеймс вернулся на место. Девушка покосилась на него и снова отвернулась. Она не любила, когда кто-то проявлял излишний интерес к ее персоне. Рейчел гораздо комфортнее чувствовала себя в роли незримого наблюдателя. Рассказчика, а не участника.

Холланд рисовал что-то, а Шон умирал от скуки. Он лез к Джеймсу, но, похоже, тот тоже был не очень рад такому вниманию. Удивительно, но в этом Симмонс с Холландом были похожи. Мельком Рейчел поймала его взгляд. Шон так же пристально смотрел то на нее, то на друга. Девушка громко опустила толстую тетрадь на стол и повернулась к Беннету.

– Что такое? – Она нахмурилась.

Джеймс кинул быстрый взгляд на Шона. Рейчел не успела уловить, что было в его глазах: злость или страх. И ни одно из этих чувств ей не нравилось. Девушка сжала челюсти.

– Покажи, что ты там написал? – Она вскинула подбородок. – Телефонов нет, а вы уже нашли новый способ насмехаться за моей спиной. Сообразительные, ничего не скажешь. – Она не позволит больше унижать себя. – Тоже считаете меня повернутой?

– Успокойся, – лениво бросил Шон. – Он просто рисует. Ты занимайся своими делами, мы ведь тебя больше не трогаем, как ты и хотела.

Рейчел фыркнула. У Шона постоянно лицо такое, будто он лжет: на губах насмешливая ухмылка, брови чуть напряжены. Искренним Симмонс его видела лишь однажды: когда он играл на гитаре. В остальное время он вел себя так, будто знал больше остальных, мог позволить себе оскорбить или унизить кого угодно. Симмонс поднялась с места. Джеймс тут же положил тетрадь, придавив сверху рукой.

– Что там происходит? – грубо спросил полицейский.

– Ничего, простите. – Девушка натянуто улыбнулась.

Рейчел села на место и в упор посмотрела на Джеймса, всем телом чувствуя вскипающий в ней гнев.

– Я уже видела твои рисунки. Почему бы тебе просто не показать? – с напускным спокойствием предложила девушка.

– Покажи уже ей, пусть успокоится. А тебе, Рейчел, таблеток бы попить, а то от клейма больной так и не избавишься никогда. – Шон презрительно посмотрел на нее.

– Ничего личного, тут больше нечего рисовать. – Холланд швырнул тетрадь по парте. Симмонс осторожно перевернула ее.

Он рисовал ее. На бумаге был легкий набросок, детализировать Джеймс успел только ее глаза и спутанные волосы. Нахмурившись, Рейчел провела пальцем по легкой линии и чуть смазала графит. Студентка перевела на парня взгляд.

– Мне жаль, я… – Ее горло сжалось. Каждый раз, когда она решает, что пора отвечать людям жестко, она ощущает себя глупо. Каждый раз, когда она терпит, чувствует себя раздавленной. Почему ей не может быть плевать, как Беннету? Казалось, что ничто не может его волновать дольше нескольких секунд. Даже после вчерашнего он довольно быстро вернулся к своему старому и привычному амплуа.

– Да пошла ты. – Джеймс поднялся и забрал свою тетрадь. Рейчел закусила губу и поймала его руку. Холланд посмотрел на нее. По телу будто прошла волна холода. – Отпусти.

– Мне не нужно прощение. Я просто говорю, что мне жаль. – Она отпустила его руку, а Холланд продолжил смотреть на нее в упор. – Я повела себя неправильно, потому что все мы сейчас не в самом лучшем состоянии, – ровно сказала она. – Что?

– Ты реально странная. – Но в этих словах не было презрения, лишь нотки легкого удивления.

– Он хочет сказать, что ты ему не противна, – перевел Шон. – Просто его социальные навыки даже хуже твоих. – Он натянуто улыбнулся.

– Я сказал, что она странная, – отрезал Холланд. – Именно это я и имел в виду.

– Ты мне так же говорил, когда мы только познакомились. Сейчас, мне кажется, я твой лучший друг, – отмахнулся Беннет. – Рейчел, ты можешь этим гордиться.

Симмонс прикрыла глаза и покачала головой. Он умудряется играть на публику, даже когда в помещении только два посторонних человека. Но для чего он исходил ядом и раздражал своего лучшего друга? Когда они успели поссориться?

Полицейская рация зашумела.

– Вы можете выйти, – сказал мужчина, открывая дверь.

Рейчел облегченно выдохнула. Диалог становился неловким, а напряжение лишь росло. Она схватила вещи и выбежала в коридор. Как никогда девушка скучала по кровати и Лив. Ей хотелось оказаться в тишине наедине со своими мыслями, без нужды анализировать свои и чужие слова и эмоции. Ей хотелось закрыть глаза и провалиться в глубокий сон.

6

Затишье после бури

Рейчел лежала в комнате, бездумно смотря в потолок. Сегодня был необычный день: на фоне привычной рутины он выделялся, однако после событий вчерашнего дня казался спокойным и размеренным, но отчего-то таким неприятным.

Симмонс даже ни разу не беседовала с мистером Сандерсом. Политика изоляции университета позволяла ей оттянуть разговор с мамой. Она с ума сойдет, когда узнает, что происходит в университете дочери, куда та так стремилась поступить. Еще девушке было безумно интересно, что говорили в СМИ. Знает ли кто-нибудь о том, что происходит в маленьком частном университете Лейксайда? Ответ однозначный: да. За то недолгое время, пока телефоны не конфисковали, многие студенты успели заполнить свои социальные сети постами скорби или гнева.

Лив была в душе, поэтому Рейчел поднялась и оглядела комнату. Со скуки можно и умереть. К сожалению, нарезание кругов по комнате тоже не особо помогало расслабиться. Равно как и избавиться от мыслей. Симмонс вышла в коридор. Полицейские выглядели изможденными. Скорее всего, им было негде спать, а небольшой штат сотрудников не позволяет дежурить по полноценным сменам. Полиция не готова к длительной изоляции. Значит, это должно скоро закончиться.

Решение проблемы пришло неожиданно быстро. Мысль была ей несвойственна. В каком-то смысле даже чужда. Рейчел не пошла в библиотеку, как делала это каждый день на протяжении трех лет, а решила побегать. Это показалось ей отличным способом избавиться от мыслей, сводящих с ума. Лучше заставить тело работать на износ, наполнить ноющие легкие колючим морозным воздухом, чем позволить плотоядным мыслям лакомиться остатками здравого рассудка.

* * *

Рейчел схватилась за бок и нагнулась, опираясь о колено. Она совсем не ожидала, что ее физическая форма настолько плачевна. Девушка упала на дорожку и вытянула ноги. Она пробежала меньше мили, а уже чувствовала на себе дыхание смерти. Студентка оглядела пустой стадион.

Скоро должна была начаться тренировка баскетбольной команды. Рейчел точно знала, что в нее входит Ричард. Действительно сложно найти предмет, в котором он бы не был хорош. Ему давались гуманитарные, точные науки, а естественные он любил всей душой, и можно было с уверенностью сказать, что любовь эта взаимна. Спортсмен, отличник и образцовый ученик. Идеальный парень. И почему-то ее затошнило от этого лоска. Она ведь прекрасно знала, что он грубый и эгоистичный. Какая разница, какие оценки стоят в дипломе, когда он не пренебрегает возможностью принизить человека? Какая разница, за сколько он пробежит милю, если он способен на жестокость, от которой кровь стынет в жилах?

Рейчел должна была подняться и уйти, но ноги отказывались подчиняться. Легкие горели огнем, и она начала молиться, чтобы не умереть прямо на беговой дорожке. Бесславная смерть, о которой точно не напишут в газетах. Вот почему Симмонс предпочитала библиотеки – они хорошо знакомы и безопасны. Запах дерева и старых книг успокаивает, убаюкивает буйство мыслей. Прикосновение подушечек пальцев к тонкой шершавой бумаге расслабляет, а желтоватый свет ламп создает неповторимое чувство уюта.

Толпа людей направилась на стадион. В основном парни, но было несколько девушек, сразу устремившихся на трибуны. Поведение студентов изменилось. Никто особо не резвился, не устраивал шуточные бои, как это обычно бывало раньше. Да и количество людей явно сократилось. Парни шли понуро, изредка переговариваясь. Ричард улыбался своей идеальной американской улыбкой. Он оглядел стадион и наткнулся на свою бывшую девушку взглядом. Та тут же отвернулась и зажмурилась. «Хоть бы не заметил. Хоть бы не заметил»…

Вот только Маккензи шел прямо к ней.

– Чего расселась? – вяло спросил он. – Побегать решила?

– Ага, – кинула она и отвернулась.

– Не можешь встать? – Он улыбнулся. Конечно, ему всегда нравилось смотреть на чужую беспомощность. – Я всегда говорил, что ты слишком слабая. Сколько кругов намотала? Полтора?

Рейчел фыркнула и попыталась успокоиться. Его необъяснимое желание ее поддеть порядком раздражало. Но еще больше ее выводило из себя собственное желание отвечать ему тем же.

– Отвали от меня, Рич. – Она прикрыла глаза и запрокинула голову. – У меня солнечные ванны. Не мешай.

Он с сомнением посмотрел на небо, затянутое тучами. Пейзаж не самый радостный. Прекрасно подойдет как фон для какого-нибудь апокалиптического фильма или артхаусной европейской драмы.

– Смотри только не обгори.

Он был на удивление мягким. Рейчел нахмурилась и посмотрела в его лицо. Ни одной эмоции. Наверное, неплохо иметь такой защитный механизм в краткосрочной перспективе. Но чувства подобны кислоте. Если их не выплеснуть, они выжгут все изнутри. Поэтому Симмонс нравилась ее защита: полное безразличие. Она методично выжигала в себе эмоции, не давала им шанса прожить и несколько дней. Так было проще: не чувствовать ничего. Стоит один раз попробовать, вернуться к прежнему состоянию уже не получится.

– Мы собираемся начать тренировку. Так что советую тебе уйти отсюда, – бросил Ричард.

Рейчел наблюдала, как кто-то приближается к ним. Маккензи обернулся, проследив за ее взглядом.

– Мы собираемся начать или нет? – раздраженно спросил Шон. – Ого. Ты убежала из кабинета и решила… – На его губах легкая беззаботная улыбка. Черная баскетбольная майка, кажется, сидела плотнее, чем задумано. Девушка тут же отвернулась.

– Не придумал шутку? – она скривилась и попыталась встать.

Лучше бы она этого не делала, потому что следующие секунды стали самыми неловкими за весь день. Рейчел тут же упала обратно. Из нее будто весь воздух выбило. Ноги сводило от напряжения, а мышцы казались ватными.

– Солнышко напекло, Симмонс? – Ричард наклонился к девушке.

– Тебе помочь? – подал голос Беннет.

– Не надо. – Маккензи решил ответить за свою бывшую пассию. – Она у нас сама справится. Если нужна помощь, всегда пожалуйста. – Он протянул свою руку. Рейчел прищурилась. Его легкая ухмылка и такой небрежный жест раскрывали его истинные намерения. Девушка оттолкнула его ладонь и чуть размяла ноги.

– Устроил тут детский сад. – Она оттолкнулась от земли и выдохнула, когда удалось сохранить равновесие. – Можешь начинать свою тренировку. – Симмонс поплелась в сторону трибун.

– Ты будешь болеть? Смотри, чтобы мяч в тебя не прилетел. – Он отвернулся и направился к команде.

– И что это такое? – спросил Шон, нагнавший Симмонс.

– Не хватало еще перед тобой отчитываться. – Рейчел отвернулась, а в горле щипало. Каждый раз, когда он смотрел на нее тем уничтожающим взглядом, она чувствовала себя беспомощной. Словно возвращалась в свою персональную тюрьму. В свои воспоминания. Девушка тряхнула головой. Не время.

– У тебя глаза покраснели. – Беннет открыл рюкзак и передал воду студентке. Та кивнула и осторожно забрала бутылку. Рейчел настораживала доброта в ее сторону. Все межличностные отношения она предпочитала строить как рыночные. Любая помощь предполагает дальнейшую просьбу. – Заодно подержи мой рюкзак, я не доверяю тем девчонкам. – Шон положил его на сиденье рядом с Симмонс. Она не ошиблась. – Только не уходи, там ценные вещи, – крикнул он на бегу и улыбнулся.

– Я не собираюсь сидеть тут и…

Он ушел. Даже не дослушал. Рейчел посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. В комнате ей делать нечего. Видимо, сегодня она будет смотреть за игрой. Однако ее не интересовал спорт. Симмонс завороженно смотрела на лес, манящий таинственной глубиной. Никто не знал, какие тайны он скрывает, какие секреты вынужден молчаливо хранить. Безмолвные деревья зароптали под неожиданным порывом осеннего ветра. Пейзаж стал для студентов Лейксайдского университета чем-то привычным, незаметным. Стоит человеку начать принимать что-то как данность, вся ценность тут же исчезает. Лес, друзья, жизнь – все это ученики воспринимали как нечто естественное, неотчуждаемое.

Рейчел умиротворяла природа в той же степени, что вселяла трепет. Человек несправедливо считал, что имеет право контролировать естественный ход вещей, обращать его в свою пользу. Люди исследовали дно океана, запускали ракеты в космос, вторгались в ранее неизведанные места, чтобы удовлетворить научный интерес или воспользоваться ресурсами. Всю жизнь они поставили на конвейер и забыли свое настоящее место в пищевой цепи. Превратили себя из жертв в хищников. Но закон равновесия таков: на каждого зверя найдется охотник крупнее и сильнее.

* * *

Мяч в Рейчел так и не прилетел. Более того, Ричард ни разу не посмотрел в ее сторону. Девушка не понимала, почему у нее такая мания – ловить его движения и вспоминать редкие моменты блаженного счастья, которые все же мелькали в их отношениях и прочно закрепились в воспоминаниях. Раньше Симмонс претило одиночество, а сейчас она нашла в нем спокойствие и силу. Рейчел изменилась или, по крайней мере, хотела в это верить.

Взгляд упал на бутылку, которую дал Шон. Симмонс совсем потеряла его на поле. Парни тренировались не в своей обыкновенной футбольной форме. В основном все в теплых трениках и ветровках: осень в штате Вашингтон – не самая комфортная пора. Один Беннет скакал по полю в майке и серых спортивных штанах. Симмонс почему-то улыбнулась и поежилась, пряча руки в карманы ветровки. От холода тонкая куртка не особо спасала, но Рейчел ведь и не рассчитывала проводить на стадионе столько времени. У нее даже мелькнула мысль уйти, но подводить Шона не особо хотелось. Обрести союзника в его лице было важным шагом в затянувшейся партии против детектива Сандерса.

Через сорок минут, когда девушка уже начала чувствовать, как отмерзают пальцы, парни все же решили закончить. Шон закинул полотенце на плечо и трусцой побежал в ее сторону. Он еще и вспотел на таком холоде.

– Надо же, я думал, ты уйдешь, – произнес он, перепрыгнув через ограждение.

– Я думала об этом, – призналась Рейчел, ежась.

– Тебе что, холодно? – Он вскинул брови и вытер полотенцем пот. – Держи. – Он вытащил из рюкзака объемную толстовку и кинул студентке. Больше внутри ничего не было.

– А ценные вещи? – Та прищурилась.

– Надо же было найти причину… – Он хрипло засмеялся, а Рейчел, поддавшись неожиданному порыву, пнула его ногой.

– Идиот! Я чуть от холода не… – Симмонс слегка запуталась в толстовке, но все же смогла надеть ее.

– Интересно, она тебе по колено будет? – не сдерживал свои едкие комментарии Шон. Девушка закатила глаза и поднялась. К ее счастью, край толстовки не доходил даже до середины бедра.

– Повырастали тут, – пробормотала она, засовывая руки в карманы.

– Тебя плохо слышно, – веселился Беннет. Он наклонился и подставил ухо. – Теперь можешь говорить.

Рейчел со всей силы дунула в его ухо и быстрыми шагами направилась к выходу. Ей тут же стало стыдно за свои действия. Инфантильность заразна? Тогда ей определенно стоит минимизировать времяпровождение с Беннетом. Однако Шон даже после изнурительной тренировки оказался быстрее девушки. Не успела она ступить на поле, как он схватил капюшон и дернул на себя. Симмонс ударилась лопатками о его ребра.

– Хочешь украсть мою толстовку? – Он сощурился. – Идем. – Достаточно бодро он зашагал вперед.

Воздух был морозным, но влажным. Начинало темнеть. Сумерки – прекрасное время, вот только находиться вдали от полиции после вчерашнего никому не хотелось: студенты беспокойно стягивались обратно к университету, будто могли найти там защиту. Ветер наждачной бумагой резанул покрасневшую кожу. Толстовка все же немного помогла согреться, хоть пальцы так и остались ледяными. Идти до жилого кампуса недалеко: около шести минут. Все портили лишь пугающие длинные тени, отбрасываемые лесом.

– Почему ты так хорошо ко мне относишься? – спросила Рейчел напрямую.

– А почему я должен относиться к тебе плохо? – Шон нахмурился, замедляя шаг. Девушка непонимающе оглянулась на него. – В душе сейчас очередь. Мне некуда торопиться, – отозвался он. – Да и что делать в кампусе? Ждать, пока мне в воду подсыплют цианистый калий?

– Греться, – тихо проговорила она. – Ты разве не считаешь меня… Странной или… повернутой? – Она неосознанно замедлила шаг, оглядываясь по сторонам.

В темноте лес казался зловещим, а двухметровый каменный забор – несуразным. Он не выглядел как защита, скорее походил на стенки тюрьмы, в которой студенты были заперты наедине с монстром.

– Ты разве не считаешь меня убийцей? – парировал он. – Ты, кстати, так забавно препиралась с Ричардом в том кабинете.

Рейчел мотнула головой. И как воспринимать эти слова? Сложно было уловить его логику, если она вообще присутствовала в его словах и рассуждениях.

– К тому же ты оказалась не такой уж и глупой. – Шон пожал плечами. – По крайней мере, ты не считаешь меня маньяком. Сейчас ты скажешь, что априори не можешь быть глупой, ведь ты учишься в А-группе, но не все там такие уж умные. В основном заучки.

Симмонс не хотелось это комментировать. Она наслаждалась короткой прогулкой и разминала затекшие ноги. Даже в своих мыслях Рейчел не могла сбежать из университета. Весь мир внезапно сжался до одной крохотной точки на карте. Больше не было ни городов, ни стран, лишь длинные коридоры, покинутые аудитории и полупустой кампус.

– А еще мне очень интересно, что ты обо мне подумала, когда увидела. – Он повернул голову, а Рейчел стоило многих усилий смотреть вперед. – Я навел про тебя справки у своих знакомых, – пояснил он.

– Оливия рассказала, – вздохнула Рейчел.

– Можно и так сказать, – пожал плечами Беннет.

– У тебя плохие отношения с родителями и строгий отец, – сказала Рейчел. Она никогда не считала нужным скрывать свои умозаключения, но мало кто просил о них говорить прямо. – Ты стараешься казаться крутым, а на самом деле ты трусливый. Да, возможно, ты не боишься нарушать устав университета или общепринятые моральные нормы, но у тебя свои фобии, как и у всех людей, собственно. Однако сил бороться с ними у тебя нет. Ты стараешься компенсировать это своим поведением и мнимым лидерством во взаимоотношениях с людьми, доказываешь самому себе, что ты не так беспомощен, как сам считаешь.

– Считаешь меня жалким? – отстраненно спросил Беннет.

– Все люди в какой-то мере жалки. – Девушка пожала плечами. – Но жалкими их делает не наличие страхов, а их собственное представление о себе. Или, как в твоем случае, игра в прятки с самим собой. Но от себя далеко не уйдешь… К сожалению…

– Считаешь, что бояться не стыдно? Зачем сама тогда так храбришься? – кинул он.

– Есть страхи необходимые. Страх смерти, например. Это естественный эволюционный механизм, который предостерегает нас от преждевременной гибели. А есть побочные и совершенно ненужные. Страх, как вещь в себе…

– Стой, – прервал ее Беннет. – Давай без твоих терминов. Мне их на криминалистике хватило.

– Ладно. – Она слабо улыбнулась. Рейчел часто совершенно случайно начинала использовать терминологию в своей речи, поэтому нередко люди неправильно понимали то, о чем она говорит. – Сам страх необходим и совершенно естественен. А вот страх обычных вещей – это что-то вроде теста, как по мне… постыден. Волнение в таком случае приемлемо, но не страх.

– И кого, по-твоему, боюсь я?

– Отца, – сразу ответила девушка.

Она не была уверена в правильности выводов, однако нельзя допускать, чтобы люди видели сомнение, потому что тогда они, подобно стервятникам, стремятся растерзать, заклевать.

– Все в какой-то степени боятся своих отцов, – Шон пожал плечами, его слова звучали тихо, утопая в шуме ветра. – Вечная проблема отцов и детей, все дела.

– Я нет. Он умер, – просто произнесла Рейчел.

Такие вещи говорить легко спустя время. Простой факт. Он умер. В ее биографии этому событию отвелась бы всего строчка. В жизни эта строчка приравнивалась к месяцам опустошения. Симмонс несколько секунд молчала, ожидая услышать избитое «мне жаль». Но ничего не последовало.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать.

– Я бы хотел, чтобы мой умер, – просто сказал Шон. – Лучше расти в неполной семье, чем в такой.

– Я бы так не сказала, – тихо произнесла девушка.

В ее смутных воспоминаниях остались самые счастливые мгновенья, когда ее папа широко улыбался, рассказывал истории из детства и неизменно шутил с самой яркой и искренней улыбкой. Папа «пытал» совсем юную Рейчел щекоткой до слез от смеха, читал сказки, разыгрывая маленькие сценки, пока мама не приходила жаловаться, что в такой поздний час пора отправляться ко сну. Ее родители были единственными людьми в жизни, которых она любила без остатка. И она не могла простить себе все свои наивные детские капризы, не могла простить столько несказанных «я люблю тебя». Не могла простить, что после смерти отца потухла вместе с мамой. Лишилась всех чувств.

– Он работал криминалистом? – неожиданно спросил Беннет.

Рейчел дернулась, смотря в его сторону.

– Нет.

Девушка погладила кожаный ремешок сумки, успокаиваясь. Вздохнув, Рейчел убрала темные пряди волос, так настойчиво лезшие в лицо.

– А кем? – его голос звучал слегка потерянно.

– Он погиб в Ираке. – Симмонс медленно выдохнула. – Был сержантом категории Е9.

Они некоторое время молчали. Рейчел смотрела на свет в окнах кампуса и старалась вернуть самообладание.

– Даже не спросишь, что не так у меня в отношениях с отцом? – вдруг спросил Беннет.

– Зачем?

– Тебе даже не интересно?

– Хочешь излить душу?

Шон неопределенно пожал плечами. Шумно выдохнув, он неопределенно кивнул. Он хотел поделиться, хотел освободиться от этого гнетущего молчания, ставшего тюрьмой.

– Он бил маму. Изменял ей. Поэтому она меня отсылала в частные школы. А позже сюда. Не хотела, чтобы я все это видел, но… Я догадывался. Приезжал на летние каникулы, а она замазывала свои синяки тональным кремом. Зимой, на Рождество, всегда надевала водолазки с высоким горлом. Мой отец конгрессмен, поэтому это… нормально.

Он не хотел говорить «нормально», но не мог так просто объяснить причину своего отчаяния и бездействия. Коррупция, деньги и влияние – мощные инструменты, против которых сложно бороться. Шон прекрасно знал, что единственный способ – прибегнуть к помощи четвертой власти – СМИ. Однако его мама не была готова обнажить свои кровоточащие раны перед посторонними, не была готова столкнуться с осуждением и непониманием, не хотела лишиться всего, что было. Она искренне надеялась дотерпеть до момента, когда сын получит достойное образование. Изо дня в день, годами она терпела, чтобы дать ему все то, что он так не ценит сейчас. Это угнетало.

– И что ты собираешься делать?

Шон молчал. Он не думал об этом, а поступил так же, как Рейчел. Смирился с этим фактом. Сделал лишь строкой в своей биографии. Симмонс была почти уверена, что он не собирался что-либо предпринимать, поэтому и задала этот вопрос. Если его отец – конгрессмен, заявление о домашнем насилии разрушит карьеру, однако за решетку не упечет: найдется хороший адвокат, безмерное количество друзей-лицемеров на роль свидетелей и продажный судья. И после этого его матери точно лучше не станет. В лучшем случае она может рассчитывать на запрет на приближение и развод по условиям брачного контракта.

– Ты не должен отвечать. Просто подумай над этим, – тихо произнесла она.

Они почти подошли к кампусу. Шон взволнованно оглянулся назад, неосознанно жалея, что не шел медленнее. Их с Рейчел разговор нельзя было назвать приятным, но впервые Беннету удалось поговорить с кем-то настолько откровенно. Он больше не боялся насмешек, не боялся показаться слабым. Несмотря на то что он по-прежнему испытывал потребность в игре на публику, ему отчаянно хотелось отпустить себя, позволить словам литься без остановки. Позволить всем эмоциям выйти наружу, без остатка, чтобы в голове была лишь приятная пустота. Шон невольно посмотрел на Симмонс, которая, казалось, вовсе не замечала его пристального взгляда.

Полицейский, дежурящий на входе, напрягся и достал планшетку со списком учеников.

– Рейчел Симмонс и Шон Беннет, – произнесла студентка, показывая студенческий билет. Мужчина кивнул и поставил галочки.

– Следователь искал вас. Сказал зайти.

Рейчел кивнула и бросила взгляд на Шона. Он лишь отрешенно пожал плечами и направился в сторону кабинета секретаря вслед за девушкой. Возвращаться в комнату он не хотел, да и бросить ее одну в опустевшем кампусе казалось неправильным. Так Беннет пытался объяснить себе решение последовать вслед за Симмонс.

* * *

– Добрый вечер, – произнесла девушка, осматривая стол. Следователь бросил на нее мимолетный взгляд.

– Я звал только мисс Симмонс, но вы тоже можете зайти, мистер Беннет, – произнес детектив.

Мистер Сандерс протянул девушке новую папку отчетов. Рейчел неуверенно посмотрела на него и потянулась за документами. Но в этот момент мужчина резко бросил их на стол возле себя. Симмонс не вздрогнула, лишь усмехнулась, покачав головой.

– Ты уже видела выставленное видео. Его выложили с компьютера декана. В ее кабинете нет камер, но завтра вечером завершится установка видеонаблюдения, – жестко произнес он. – А еще ты ошиблась, Рейчел.

Она сжала губы и посмотрела вбок, уже зная, о чем он станет говорить, ей это было ясно еще днем, без отчетов.

– Ваши родители и опекуны уже оповещены. Завтра вам вернут телефоны, поэтому убедительно прошу не давать никаких комментариев по поводу случившегося и не публиковать посты в социальных сетях. Работа с прессой – не ваша забота. Свяжитесь с родными, друзьями и просто ждите.

– Но, если убийца не получит внимание, он продолжит… – Рейчел возмущенно мотнула головой.

– Он продолжит, даже если получит. – Следователь вздохнул. – Особенно если получит… Не делай глупостей. Ты же понимаешь, что ты не детектив? Ты не имеешь никакого отношения к следствию, у тебя нет полномочий. Уничтожь копии отчетов, которые я тебе уже выдал. И даже не думай, что можешь вести расследование сама. Больше я в твоей помощи не нуждаюсь. Если узнаю, что ты пытаешься докопаться до чего-то – станешь подозреваемой. Доступно разъяснил?

Симмонс несколько раз кивнула и вышла из кабинета. Обида и злость слились в жгучую смесь, отравляющую изнутри. Девушка хлопнула дверью и быстрым шагом направилась в комнату. Шон шел рядом. Она раздраженно посмотрела на него.

– Как он… Черт… Он просто нашел нового человека, который будет докладывать ему ситуацию изнутри, – произнесла Рейчел. – Да он же просто ждет новую жертву! Так нельзя, – заговорила студентка, не обращая внимания на взгляды полицейских. – Нужно исследовать, выдвигать гипотезы, провести пресс-конференцию…

– Ты правда не детектив. – Шон пожал плечами. – Это ведь не игра. Вдруг убийца решит… Убрать тебя.

– У меня… – Она оглянулась по сторонам. – Иди за мной.

Рейчел затолкнула Беннета в свою комнату. Оливии, к ее счастью, не было. Симмонс выдохнула и аккуратно прикрыла дверь, убедившись, что дежурному абсолютно наплевать на то, что у нее посетитель.

– Мне нужна твоя помощь. – Она посмотрела прямо на него.

План казался слишком безумным. Рейчел неуверенно мотнула головой и зашагала по комнате, нервно поправляя волосы.

– С чем? – лениво спросил Беннет.

– Мне нужны те отчеты. – Она посмотрела прямо в его глаза. – Мне нужно… Просто прочитать пару строк.

– Погоди, – Шон нахмурился. – Ты не сбегала из школы. Не опаздывала на уроки. – Он загибал пальцы. – Не ходила на вечеринки. Получила грант в престижном университете. А сейчас решила выкрасть отчеты полиции, когда детектив прямо запретил тебе вообще вмешиваться в расследование?

– Тише, – раздраженно бросила Рейчел. – Нет. Мне надо знать, какая часть еды была отравлена. Это очень важно. Я просто прочитаю пару строк и уйду.

– И зачем тебе эта информация? – скривился Шон.

– Если отравлен был только лот с нашей едой, он действует…

– И что дальше? – завелся Беннет. – Узнаешь ты, что он действует целенаправленно. И что ты собираешься делать?

Девушка посмотрела на дверцу шкафа и пару раз кивнула.

– Почему ты вообще решила втянуть меня? – Он скривился и фыркнул. – Я не собираюсь в этом участвовать, ясно?

Когда он ушел, девушка почувствовала себя как никогда паршиво. Беспомощно. Рейчел втянула воздух, стянула толстовку Шона и заползла под одеяло прямо в одежде. Подтянула колени к груди и зажмурилась. Она мечтала поскорее заснуть и перестать чувствовать отвращение к себе. Поскорее заснуть и перестать чувствовать все. Ведь это так непривычно для такой, как она. Непривычно, когда стройный план рушится, будто карточный домик.

7

Нырни глубже

Рейчел лежала в полной темноте, когда Оливия вошла в комнату. Несколько секунд у Шеферд ушло на борьбу с жгучим желанием обнять подругу и заплакать навзрыд. Но она держалась. С гордостью несла эту маску силы и непоколебимости.

«Нельзя позволить кому-то заметить твою слабость» – всегда говорила ей Рейчел. А ей это неизменно повторял отец. Перед уходом он взял с нее обещание быть сильной и помогать маме. И не вернулся. Как сейчас Симмонс помнила: стоял в прихожей, улыбался, а мама в сотый раз поправляла его военную форму. Он шутливо трепал волосы дочке, а она злилась и скидывала его руки. Она ведь была уже взрослая: двенадцать лет.

Месяцы летели. В тот роковой день мама жадно слушала новости по телевизору, а Рейчел настойчиво требовала кукурузные хлопья вместо каши. Обычное утро.

Вот только новости были особенные. Маленькая девочка не слышала, что сказал диктор: шум телевизора стал настолько привычным, что она просто игнорировала его. Мама подалась вперед и закрыла рот рукой. Сорвалась с места и позвонила кому-то из спальни. А Рейчел тайком насыпала себе эти злосчастные хлопья и ела всухомятку: молока не было.

Она узнала, что отец умер, когда пришла из школы. Мама долго пыталась сказать это. Подбирала слова. Как объяснить ребенку, что отец не вернется с фронта?

Симмонс тряхнула головой, будто старалась прогнать воспоминания, и села на кровати. Не может же она позволить себе роскошь быть слабой. Из-за разговора с Шоном она снова вспомнила то, что спрятала на задворках разума и научилась принимать как факт. Сейчас ей надо было переключить внимание, перестать думать о прошлом, которое изменить никак нельзя, как бы отчаянно она этого ни желала. Быть может, если бы в один день на пороге дома она встретила отца, вернувшегося с войны, она бы не оказалась тут?

– Лив, ты опять? – спросила Симмонс.

Вопрос давно вертелся на языке. Ни одна из них не решалась произносить эти слова вслух. Они говорили туманно, будто увиливая от правды. Если не называть слово – оно не причинит вреда, так?

– Я… – Она запнулась и села на кровать. – Всего один раз.

Ложь. Рейчел знала, что она врет ей. Она снова блевала. Оливия боролась с булимией в прошлом году, но, видимо, безуспешно. Голова у Симмонс раскалывалась.

Она понимала, что это своеобразный способ получить контроль. Хотя бы над своим телом и весом. Это мнимая власть, которой так не хватает, когда осознание собственного бессилия мощной волной сбивает с ног, рушит ту хрупкую уверенность, что строилась долгие годы. Рейчел прекрасно понимала это чувство полной потери контроля, однако оно опьяняло ее, впервые за восемь лет позволило вернуть все те эмоции, что, казалось, исчезли навсегда.

«Ты так рвешься решить чужие проблемы, а на свои забиваешь». Слова Шона внезапно обрели смысл. Но были ли у нее настоящие проблемы? Анализировать себя очень трудно. Но она точно знала, что ее главная проблема – токсичное желание приносить пользу, иметь ценность. Настоящую ценность. Посвятить себя и свою жизнь великому делу, о котором будут говорить десятилетия после ее смерти.

Рейчел – набор функций. Рейчел – часть механизма. Ее едва ли можно назвать человеком в последнее время. Не личность – энциклопедия. Как можно ее охарактеризовать? Что бы она подумала о себе сама? Тусклые глаза, безжизненное лицо, на котором изредка мелькают межбровные морщинки. Всегда без макияжа, всегда одета просто. Будто старается слиться с местностью, быть не интереснее стенки. Нравится ли ей эта характеристика? Едва ли. Она живет чужими жизнями. И какой будет толк от ее мнимой полезности в самом конце? Она будет вспоминать, как училась днями и ночами? Будет вспоминать, как оградилась от друзей из-за затянувшегося комплекса вины?

Стало невозможно душно. Девушка посмотрела на Оливию. Она ждала, что Симмонс разгадает ее ложь и снова спасет. Она ведь всегда всем помогает. Как иначе? Но для начала стоило помочь себе. Рейчел часто так думала, но ее планы изменить жизнь рушились с первыми лучами солнца. Но пока темнота дает ей сил, она может начать.

– Тогда спокойной ночи, Лив.

Нельзя спасти человека, который не хочет быть спасен. Рейчел посмотрела в окно: полицейские стояли по периметру. Эта картина давала хотя бы иллюзию безопасности.

Оливия не спешит лечь на кровать. Она замерла посреди комнаты. Плечи опущены, руки безвольно повисли. Рейчел старалась игнорировать это. Игнорировать ее прерывистое дыхание. Ее судорожные всхлипы. Ее взгляд, так жгущий спину.

– Лив? – спросила Рейчел.

Поднялась на локтях и вновь почувствовала это липкое омерзение. Тошноту. Ей сейчас не нужно что-то говорить. Просто обнять. И Симмонс это сделала. Как неизменно делала каждый раз на протяжении долгих трех лет. Утешала других и не ждала ничего взамен.

Она часто думала об этом, но старалась вытравить подобные мысли из головы. Она ведь не эгоистка. Оливия давно не спрашивала, как себя чувствует Рейчел, потому что ждала дежурного «я в порядке». Но сейчас она бы не ответила так. Ни за что.

Но дело в том, что она больше не спрашивала. Никто не спрашивал.

Оливия просто крепко прижала подругу к себе и уткнулась заплаканным лицом в ее макушку.

* * *

Это был паршивый день. Начался он с высшей математики, что никак не улучшало положение. Лицо Оливии опухло. Она избегала своего отражения. Так же как и Рейчел.

Симмонс старалась не смотреть на свое лицо. Впалые щеки и тусклые заплывшие глаза. Ей становилось страшно. Она – серость. Нелепое пятно, несуразица. Большие амбиции и нулевой потенциал. Каждый раз, когда кто-то отмечал ее интеллект, она чувствовала себя самозванкой. Она лишь умело скрывала свою глупость. Все выдающиеся люди были в какой-то степени неординарны, а она обычный человек. Часть массы.

Ей всегда было непонятно, почему некоторые люди преуменьшали значение внешности человека. В повседневной жизни она важна. Внешний вид отражает внутренний мир. Стиль одежды расскажет больше, чем глаза.

Рейчел сжала губы и стянула с себя галстук. Молчаливый протест. Против кого? Верно, против своих же правил.

Люди меняются, когда чувствуют дыхание смерти. Никто не остается прежним. И когда Джоан захлебывалась в собственной слюне, крови и пене, Симмонс осознала, что так и не жила. Ее могли похоронить пару лет назад, и ничего ровным счетом не изменилось бы. Да, каждый в какой-то степени влияет на историю и окружающих. Но девушка осознанно минимизировала это. И, может, настало время попробовать что-то новое? На время прекратить обдумывать каждое свое действие и немного выпустить ситуацию из-под контроля?

Рейчел тут же себя одернула. Не самое лучшее время: в университете всюду полиция, а перед ней стоит важная задача. Она прикрыла глаза. До начала занятий еще много времени. Бордовый галстук валяется на полу. Симмонс выдохнула, оправила черную юбку и повернулась к двери.

– Оливия, – позвала она. – Не могла бы ты… Накрасить меня?

* * *

Рейчел не знала, какого эффекта ожидала. Отражение в зеркале вполне узнаваемо. Просто хорошо отретушированная версия ее лица. Лив была бы не Лив, если бы не начала гадать, ради кого подруга это делает.

– Только не говори, что ты опять с Ричардом сходишься, – взмолилась она.

Драмы и интриги – лучшее средство от хандры для Шеферд. Ее глаза горели.

– Ни за что, – уверила Рейчел подругу. – Лив… Пообещай мне хотя бы попытаться не… – Она выразительно посмотрела на нее, очевидно намекая на произошедшее минувшей ночью.

– Я в порядке, – уже привычно отмахнулась она.

Все они в порядке, пока не остаются наедине с собой.

Раньше Симмонс думала, что все люди счастливы. Они улыбаются, много шутят. Ей казалось несправедливым, что несчастна лишь она. Но потом стало понятно, что счастье – еще одна маска. Но зачем натягивать ее на изможденное лицо по утрам? Зачем осыпать прохожих фальшивыми улыбками и заливисто смеяться над неудачными шутками? Счастье – иллюзия или притворство?

Хуже первой пары математики может быть только сеанс с психологом. Декан громко зачитала список имен. Рейчел Симмонс. Оливия Шеферд. Шон Беннет. Ричард Маккензи. Джеймс Холланд. Том Кроуфорд. Те, кто видел смерть Джоан. Их маленькая группа не изменилась. Почти.

Хотела бы Рейчел, чтобы психолог ей помог. Но она подсознательно понимала, к чему ведет каждый из вопросов. И так же неосознанно скрывала все отклонения от нормы.

Рейчел сидела на скамейке. Стена неприятно морозила ее лопатки сквозь тонкую ткань рубашки. Шон лениво склонил голову набок и прикрыл глаза. Джеймс нервно отбивал непонятный ритм пальцами по коленке. Он оглядывался и сжимал челюсти. Симмонс отчетливо видела, как на его скулах заходили желваки. Ричард погрузился в чтение книги. Том выглядел бледным, почти болезненным. Его глаза испуганно метались по лицам. В его кармане не было телефона. Щеки покрылись неровными красными пятнами, как это бывает у всех рыжеволосых людей при волнении. Похоже, прошедший день выдался для него непростым. Взлом административного сайта мгновенно обратил внимание полиции на его скромную персону.

По коридору эхом разносится стук каблуков декана. Несмотря на протесты полицейского, она распахнула дверь и оглядела студентов. За ее спиной раздается беспокойное: «Миссис Эдвин, туда нельзя».

– Добрый день, – быстро кинула она, беспокойно пробежавшись взглядом по уставшим лицам студентов. – Шон, пройди за мной.

На удивление, он даже не перечил. Поднялся, потянулся и нерасторопно вышел. Рейчел проводила его взглядом и не знала, на что надеется. Беннет так и не удостоил ее взглядом. Зато Джеймс мельком посмотрел на девушку. Стоило двери захлопнуться за его другом, он подался вперед.

– Что за хрень? – спросил он, будто она могла знать ответ.

Однако у нее всегда хорошо получалось маскировать отсутствие знаний.

– Скорее всего, это как-то связано с его отцом, – тихо ответила она.

Джеймс хотел сказать еще что-то. Он оценивающе посмотрел на девушку и прищурился. Сжал руки в кулаки. Сомневался.

– Что? – нетерпеливо спросила она.

– Потом, – бросил он, косясь на полицейского.

Изоляцию должны прекратить через несколько дней. Иначе им придется потребовать помощи, а это вызовет много вопросов у федералов. Из кабинета выглянула женщина. Ее тусклые каштановые волосы собраны в тугой пучок, а из-за толстых линз очков глаза выглядят непропорционально. Она тощая. Белая блузка чуть расстегнута, вырез открывает обзор на чуть дряблую кожу, обтягивающую грудину. Она сверилась с планшеткой и оглядела присутствующих взглядом. На пальце мелькнуло кольцо.

– Рейчел Симмонс. – Ее притворно мягкий голос вытянул студентку из размышлений. Рейчел вздохнула и поднялась на ноги. Как же ее тошнило.

На нее обрушился град ненужных вопросов. Как зовут? Сколько лет? Психолог всю эту информацию знала, значит, делает это под запись. Школьные психологи не записывают беседы, да и эту женщину в штате врачей Рейчел не помнит. Она здесь, чтобы помочь расследованию, а не поправить ментальное здоровье студентов.

– Что ты почувствовала, когда нашла тело?

«Интерес. Азарт. Меня будто окатило холодной волной. Будто заставили наконец проснуться». Эти мысли крутились в голове Симмонс. Она упрямо отгоняла их, чтобы выудить приемлемую ложь.

– Я сильно испугалась, – осторожно произнесла Рейчел.

Вопросы один за другим. И на каждый она лгала. Ей ни к чему лишние подозрения. Женщина бесстрастно записывала что-то в блокнот, а студентка искала глазами диктофон. Психолог пыталась вывести ее на скользкую дорожку неосознанных ответов. Вытаскивала наружу ее подсознание. Добавляла оценочные и эмоционально окрашенные слова в вопросы. Из Рейчел вышла бы неплохая актриса. Ей часто приходилось подделывать эмоции. Особенно положительные. Она усердно училась у окружающих: как активно жестикулировать, распахивать глаза пошире и прикрывать рот во время смеха, чтобы скрыть неестественность. Она училась по мелочам, собирала свой образ. Кропотливо работала над ним с двенадцати лет.

Порой ей казалось, что она утратила все человеческое. И только недавние события пробудили в ней настоящие эмоции. Симмонс так жаждала их возвращения, что впала в ступор. Непривычно чувствовать то, что раньше усердно подделывала. А ещё на уровне подсознания делать то, что с трудом копировала.

Почему же Рейчел решила похоронить в себе человечность? Все просто. Она не решала. Это никогда не было ее осознанным выбором, но сейчас она бы ни за что не вернулась в омут прежней боли.

Когда-то давно девушка изо всех сил старалась быть в порядке, чтобы мама не тратилась на психолога. Одно потрясение – и Рейчел стала походить на сломанный механизм. Потеряла друзей, зато улучшила успеваемость. В учебу ринулась с головой. Избегала фильмов и художественных книг. Проблемы выдуманных персонажей выводили ее из себя. Их излишняя эмоциональность была такой неестественной для нее, пока до Симмонс не дошло: неестественной была она. Это она неправильная, она не вписывалась в стройную картину мира, в котором ей больше не было места. Тогда Рейчел решила выбить его сама, а если потребуется – выгрызть зубами. Отчаянная борьба.

Симмонс чувствовала себя выпотрошенной. Ей постоянно не хватало чего-то для нормальной жизни. Она пробовала разное: от алкоголя до самоповреждения. Ничего. Пустота. Ей потребовалось пару лет, чтобы понять, что это не слабость, а преимущество. Преимущество, которым ее щедро одарила природа взамен на счастье. Но кому нужно счастье, когда есть высший долг? И что вообще значит это счастье? Счастье – это работать сутками, чтобы оплатить счета за квартиру? Счастье – это положить половину своей жизни, чтобы выстроить адекватные отношения с незнакомым человеком? Счастье – это посещать страну за страной, все сильнее подсаживаясь на серотониновую иглу? Нет, такое счастье ей было не нужно. Рейчел вполне устраивала ее размеренная и спокойная жизнь, движущаяся по четко намеченному плану.

Иногда она думала слишком много. По правде говоря, именно поэтому ей приходилось много учиться. Если не подкармливать разум мыслями о серийных убийцах, криминалистике и праве, он поглотит ее полностью. Обычно приступы самобичевания случались после триггеров, вроде вчерашнего разговора. Рейчел раз за разом прокручивала в голове всю жизнь и приходила в исступление. Отчаяние. Бессилие. Паника.

– Рейчел? – позвала ее женщина.

Она будто вынырнула из-под воды. Симмонс и не заметила, как потеряла связь с реальностью. В панике огляделась по сторонам, восстановила дыхание.

– У тебя часто случаются панические атаки? – мягко спросила психолог, положив руку на дрожащее запястье студентки.

Та тут же дернулась. Ей трудно переносить чужие прикосновения, особенно незнакомых людей.

Лучше пусть думает, что у нее шалят нервы, чем догадается о деперсонализации. Да, самодиагностика – не самое надежное средство, но, к сожалению девушки, она почти уверена в своем диагнозе. Симптомов шизофрении у Рейчел не наблюдалось, так что уже несколько лет она жила с надеждой, что это скоро кончится. Чтобы вернуться в прежнее состояние, нужно сильное потрясение. Но что может быть сильнее того, что творится сейчас? Возможно, она все же обречена на вечное притворство. И она с этим смирилась.

– Нет, мэм. В последнее время… – Симмонс передернула плечами, сжала губы и посмотрела вверх – прямо на лампу. Глаза тут же начало резать. Добиться нужного эффекта не так сложно. – В последнее время мне приходится слишком… – Она приоткрыла рот и отвернулась, выдыхая.

– Я понимаю, – психолог мягко улыбнулась.

Ничего она не понимала. Вопросы становились все жестче. И что-то подсказывало Рейчел, что стратегию выбирала не она. Мистер Сандерс. Студентка сжала губы. Он все же подозревает ее. Поэтому отстранил от расследования.

За все время сеанса девушка сказала правду лишь однажды: когда описывала свои чувства после смерти Джоан. Как она и ожидала, психолог не дала никаких рекомендаций. Отпустила ее на занятия и попросила позвать следующего: Джеймса. Студентка отстраненно кивнула и с облегчением покинула помещение.

Шона не было в коридоре. Рейчел окликнула Холланда и направилась на криминалистику. Но и туда Беннет не явился.

* * *

Телефоны вернули. Симмонс почувствовала легкий мандраж, включая его. От мамы накопилось чуть ли не с полсотни сообщений. Начиналось с банального «Как день, Рейч?», а заканчивалось гневным «Я сейчас же заберу тебя оттуда!».

Девушка тут же набрала ее номер. Мама взяла трубку мгновенно.

– Рейч! Солнышко! Господи, я… – Раздались рваные всхлипы.

– Мама, я в порядке, – сразу сообщила Рейчел. – Меня забирать не надо, правда…

– Как ты можешь оставаться там?! Я думала, у меня случится инфаркт… Я так рада тебя слышать, что… Боже… Переключись на видеосвязь.

Девушка послушно включила камеру и подождала, пока не увидела размытое лицо мамы. На ее щеках – черные потеки от туши. Она прикрыла рот рукой. Ее темные волосы налипли на лицо. Рейчел в грудь будто ударили. Весь воздух вышибло.

– Мама, – тихо произнесла Рейчел. Отчего-то выражение ее лица заставило девушку сжаться. И слезы, хлынувшие к глазам, были настоящими. – Мама, я в порядке, клянусь тебе.

– Что у вас там происходит? В интернете вчера ничего не писали, а деканат не хочет ничего говорить. Я так…

– Я сама ничего не знаю, мам, – врала Симмонс. – Нашли какую-то девочку. Умерла вроде… Весь университет об этом говорит, везде полицейские. Возле каждой двери дежурят, – она начала быстро говорить. – Они и шагу ступить без сопровождения не дают. Я даже в душ не могу пойти спокойно. – Студентка изо всех сил изобразила недовольство.

– Это для твоей безопасности, заяц. – Голос мамы звучал куда спокойнее. – Может, мне лучше тебя забрать?

– Миссис Эдвин говорит, что тут безопаснее, поэтому они не хотят нас никуда отпускать. – Она качнула головой. – Теперь нам вернули телефоны, поэтому я смогу постоянно отписываться, что я жива.

– Рейчел! – возмутилась мама, нервно потирая лоб.

– Люблю тебя, мам! Мне пора на занятия!

– Будь осторожна. Пиши почаще, заяц. Люблю тебя. – Она слабо улыбнулась, а Рейчел бросила трубку и с облегчением выдохнула, кидая телефон на кровать.

«Заяц». Так называла мама Рейчел с самого детства. Симмонс усмехнулась, вспомнив, что в восемь лет ее передние молочные зубы были намного больше остальных, отчего она и вправду походила на кролика. Сначала девушку раздражало это прозвище, оно навевало воспоминания о комплексах, сейчас же ласковое «заяц» давало ей сил.

Рейчел поднялась на ноги и направилась к шкафу, чтобы переодеться, когда заметила, что в проходе стоит Джеймс. Он облокотился о дверной косяк и неотрывно смотрел прямо на девушку. Инстинкт сработал быстрее разума. Рейчел отшатнулась назад и схватила лампу. Холланд хмыкнул и направился прямо к ней.

8

Новая маска

Опасность. Слово, пульсирующее в сознании. Пробуждает древнейший инстинкт раненого зверя. Человеческий мозг эволюционно унаследовал три типа реакций: бей, замри, беги. В самых крайних случаях, когда ни устранить угрозу, ни убежать от нее нельзя, человек замирает. Эта реакция нужна для того, чтобы хищник подумал, что перед ним труп, или же для того, чтобы смерть пришла наиболее безболезненно. В случае Рейчел это было бесполезно, поэтому оставалось лишь два варианта. Дерись или беги.

Дерись.

Рейчел покрепче обхватила лампу.

Ноги дрожали, а в голове наконец не осталось никаких мыслей. Кровь будто бурлила.

– Матери врать нехорошо, ты знала? – Джеймс притворно нахмурился.

– Что ты тут забыл? – прошипела девушка.

– Испугалась? Расслабься. Я не мог сказать при полицейских. Надо обсудить кое-что. Где твоя соседка? – Джеймс будто не замечал ее напряжения.

Рейчел на секунду помедлила. Оливия все еще ждала очереди на сеанс психолога. В коридоре должны дежурить полицейские.

– Скоро придет. – Она подняла подбородок.

– Тогда нам лучше поторопиться. Не знаю, каким образом ты втянула в это безумие Шона, но он просил тебе кое-что передать… – Джеймс достал телефон, а Симмонс сосредоточенно осмотрела комнату. Холланд стоял в узком коридорчике, ведущем к выходу. Пока она сбежать не могла. Но Рейчел решила, что, если он вдруг решит приблизиться к ней, можно попытаться. – Он сфотографировал отчет.

Девушка несколько раз моргнула. Ей не послышалось? Беннет вчера ясно дал понять, что не собирается помогать. Джеймс взглянул прямо на Рейчел.

– Еще… Нужен твой номер. Почему ты на меня так смотришь, эй? – Он сделал шаг вперед, а Симмонс вжалась в стену. – Ты что, все еще боишься меня? – Он фыркнул и качнул головой. – Если бы я хотел убить тебя, не входил бы в твою комнату через дверь. Нашел бы более подходящий способ.

– Это меня очень успокаивает, – угрюмо заметила она и оттолкнулась от стены. Джеймс протянул ей телефон, а Рейчел скользнула взглядом по фотографии. – Он прислал только одну?

– Нет. Дай свой номер, я скину тебе.

– Как Шон вообще…

– Спросишь у него, может? – Холланд раздраженно мотнул головой. – Я вам не посланник.

* * *

Рейчел все же решила встретиться с Шоном. Холланд сказал, что он в комнате. В коридоре дежурил всего один полицейский, но уже была установлена камера. Никому не стало от этого спокойнее. Конечно, может кого-то и радовала мысль, что в случае смерти останется запись, но превентивная функция была сведена к нулю.

Шон перебирал струны гитары, сосредоточенно смотря куда-то в угол комнаты. Он повторял одну и ту же мелодию, пока не услышал, что кто-то зашел. Беннет поднял голову и приобнял гриф.

– Оценила око Саурона в коридоре? – насмешливо спросил Беннет.

– Да… Как ты это сделал? – сразу спросила Рейчел. – И почему…

– Ни слова благодарности… – Шон вздохнул, поднимаясь на ноги. Он аккуратно уложил гитару на кровать и потянулся. – Между прочим, это была очень сложная миссия. Я хотел сделать это ночью, но полиции слишком много. Зато миссис Эдвин вызвала меня в кабинет, а там были отчеты. – Он улыбнулся. – Мой папа был слишком сильно зол из-за того, что моя фамилия фигурирует в отчетах полиции.

– Почему ты тогда отказался вчера?

– Ты ведь хотела полезть сама. У тебя бы ничего не вышло. Если бы я согласился в тот вечер, ты наверняка увязалась бы хвостом. Они подозревают тебя, сама знаешь.

Рейчел мотнула головой и прикрыла глаза. Ее организм необычно реагирует на ситуацию. Всплеск адреналина был полностью понятен. Но сейчас на ее грудь будто уронили груз весом в целую тонну. Она задыхалась. В то же время руки немного дрожали.

– Я этого не делала, никого не убивала, – твердо произнесла она. – Они не найдут его, если будут действовать так.

– Сомневаюсь, что они будут искать дальше. Полиция установила камеры и уезжает. Поэтому Саймон Томпсон закатывает вечеринку. – Шон улыбнулся и посмотрел прямо на нее. – Будем праздновать почти четыре дня без смертей в Лейксайдском университете. Повод потрясающий.

– Они фильмы ужасов не смотрели? – Джеймс прищурился. – На таких вечеринках всегда кто-то умирает. А если ее устраивает Саймон…

Даже Рейчел слышала о Саймоне. Сын одного из самых богатых бизнесменов. Учится в В-группе. На одной из вечеринок у нескольких подростков случилась передозировка, но дело удивительно быстро замяли. В целом этих скупых фактов уже хватало, чтобы составить определенный психологический портрет.

– Там точно кто-то погибнет, – произнесла Рейчел. Не совсем понятно, с чего взялась такая уверенность, но она ясно чувствовала: ничем хорошим это не кончится.

– Дай свой телефон. – Шон протянул руку, смотря девушке прямо в глаза. – Не беспокойся, я просто запишу свой номер. – Она вздохнула и кивнула. – Ты, случайно, не хочешь сходить на вечеринку?

Он совершенно точно проверял ее. Его глаза прищурены. Все ее естество кричало, что затея ужасна. Но рассудок всегда был сильнее. Такая вечеринка – идеальная возможность для убийцы. Нет камер, нет полиции. Но все, кто там находится, попадут под подозрение. Рационализм против любопытства.

Сегодня утром она хотела изменить жизнь. Развернуть в новое русло. А сейчас страшно принять простое приглашение на обыкновенную вечеринку. Ей нужен всплеск эмоций. Это оказалось невероятно приятным чувством: влезть в чужую кожу и прочувствовать то, что чувствовали все каждый день. Каждый день люди переживали радость, грусть, восторг, удивление, горе, однако мало кто ценил это. А Рейчел ценила. Наслаждалась, смаковала каждую секунду.

– Ладно, – быстро бросила Симмонс, боясь передумать.

– Серьезно? – Джеймс приподнял брови, внимательно посмотрев на нее, будто не мог поверить в услышанное.

Шон задумчиво провел пальцами по колкам гитары. Он смотрел куда-то в пол, очевидно, погрузившись в собственные мысли. Беннет задумчиво гладил струны, нежно, почти ласково.

– Куда тебя увела миссис Эдвин? – Девушка осторожно села на кровать Джеймса, игнорируя его колючий взгляд. В этот раз рисунков не было. Девушка разочарованно сжала губы, оглядывая тумбочку.

– Я тебе уже говорил, – настороженно произнес Шон.

– Да, – она размашисто, но как-то неестественно улыбнулась и засмеялась. – Точно. – Глаза бегло осмотрели комнату.

– Что с тобой не так? – медленно произнес он. – Ты как будто напилась. Рановато. Вечеринка только в десять начнется. У тебя есть машина?

– Нет. – Рейчел еле мотнула головой, но мысли ее уже были в другом месте. Губы непроизвольно расплылись в улыбке, и она ясными, чистыми глазами посмотрела прямо на Шона. – Ты же меня подкинешь, верно?

Шон с Джеймсом обменялись настороженными взглядами. Дождавшись утвердительного кивка от Томпсона, Рейчел удалилась.

– Она странная, – произнес Джеймс.

– Да ладно. – Шон фыркнул. – Будто это сразу ясно не было. Я, если честно, тоже бы подумал, что она маньячка, если бы тогда не был с ней в одной комнате.

Шон отлично помнил ее глаза, наполненные всепоглощающим ужасом. Помнил, как ее дрожащее тело вжималось в стенку. Помнил первобытный страх, сковавший тело Оливии. Помнил, как сам не мог пошевелиться, будто по венам пустили цемент. Один только Ричард подскочил с места, стараясь что-то сделать. Вот он… Он действительно был странным.

* * *

Шон достал из кармана связку ключей и легко открыл черный вход. Он давно снял слепки ключей охранника. Джеймс докуривал сигарету, подсчитывая деньги. Беннет закатил глаза.

– Ты опять собираешься скупать дурь? – прошипел он.

С одной стороны, это казалось отвратительной идеей, учитывая все происходящее вокруг, однако с другой – когда, если не сейчас? Если весь мир сошел с ума, какое право они имеют оставаться в здравом уме?

– Не грузись. – Джеймс хлопнул друга по плечу, выбрасывая дымящийся окурок. – Это просто вечеринка. Лучше взять у Саймона, чем у местных барыг. Да и полиция уже уехала.

Это была чистая правда. Саймон был крупнейшим поставщиком, у которого закупались все студенты. А вот некоторые дилеры хотели неплохо заработать и не находили идей лучше, чем подсыпать чай. Когда товар долго шел по рукам, косяки пахли цейлонским чаем, а стоили как первоклассная дурь.

– Где эта девчонка? – Шон нервно стучал ногой по полу, оглядываясь по сторонам. – Я же ей написал в семь быть тут.

– Да что с тобой? – Джеймс скривился. – Сейчас без пяти. Не нервничай ты так.

– Если нас поймают, знаешь, что начнется?

– Да. Инспектор еще немного покричит. Но они все равно ничего нам не сделают. Ты сам видел эту статью. Они не хотят привлекать федералов. Или ты думаешь, что миссис Эдвин неожиданно решит донести на нас в полицию?

В статье, опубликованной одним из крупных журналов, не было ни слова о смерти Джоан Ривз. Казалось, она никого не интересовала. Ее жизнь и семья не были особо интересны ни прессе, ни общественности. Обычная девушка, ушедшая слишком рано. В стране таких сотни каждую неделю. А вот жуткая смерть богатой девушки в элитном университете – что-то определенно интересное для стервятников-журналистов.

И так было всегда. Шон мельком слушал рассуждения Рейчел на своей единственной паре по криминалистике и помнил две простые истории, что она приводила в пример. Тед Банди и Генри Риджуэй. Жертвами Банди становились молодые красивые студентки из обеспеченных семей. Каждый эпизод – отдельная трагедия, десятки привлеченных детективов, сотни книг и статей. Второй серийный убийца выбирал женщин с низкой социальной ответственностью. Их пропажа никого не заботила, поимка убийцы с Грин-Ривер была скорее счастливым стечением обстоятельств.

Люди не равны. И равными никогда не были. На протяжении всей истории существовала социальная стратификация, неравноправие, дискриминация. Это ведь так в духе человека – ненавидеть кого-то, кто не похож на него самого, кого-то, кто не вписывается в его ограниченную картину мира. Ненависть была всегда, причины придумывали разные. Однако всегда, во все века, каждая нация, каждая раса выбирала, на кого направить свой праведный гнев, подпитываемый религией, политикой и экономикой. Ненависть и смерть идут рука об руку, позволяют людям день за днем выплескивать свою природную агрессию, чтобы она не копилась, не переполняла до краев. Но был один парадокс: лишь смерть делала всех равными. Красной нитью она тянулась в фольклоре всех народов, память о ней была вшита в гены. Каждый человек осознавал, что в этом мире его жизнь – краткий миг, который рано или поздно обретет закономерный конец. Личное царство на глубине шесть футов, если повезет. Вдобавок соседство с червями, что неизбежно поглотят разлагающуюся плоть, удобряющую землю.

Нет, Шон такой участи точно не хотел. Традиционные похороны – кошмар наяву. Как можно смотреть, как тело близкого человека погружают под землю, как можно так отчетливо ощущать ледяное дыхание смерти и остаться прежним? Беннет решил для себя, что в завещании точно попросит о кремации, решил, что ни за что не согласится посетить ни одни похороны. Он не сможет бродить мимо бездушных надгробий и мельком видеть имена. Имена, что раньше носили настоящие люди, что жаждали жизни и исполнения желаний.

Он часто думал о смерти. Эти мысли коршунами нападали на него в ночи, внезапно мелькали посреди самых солнечных дней. Они не оставляли его, терзали, мучили. Шон отказывался принимать, что в один день он потухнет, как и миллионы людей до него. О нем никто не вспомнит спустя века, по нему не будут долго плакать. В конце концов от него не останется ничего, кроме холодного грязного камня на могильной земле. Забвение. Это выводило его из себя больше всего, сильнее чем небытие. Пустота не страшит, ведь она похожа на сон, а сон – это репетиция смерти.

– Сам посуди, у меня вдруг оказывается связка ключей от всех дверей. Подозрительно, да? – прошипел Шон, вырвавшись из пространных размышлений. По коридору послышался звук шагов двух пар ног. Друзья мигом среагировали, прижавшись к стене. В полутьме их вполне можно было не заметить.

– Ты уверена, что он сказал про это место? – протянул высокий девичий голос.

– Да, – резко оборвала ее Рейчел.

Шон ощутимо расслабился и отпрянул от стены. Обе студентки испуганно отшатнулись назад. На тощей темноволосой девушке платье было явно с чужого плеча. Беннет не знал, почему он был в этом так уверен. Отчего-то ему казалось, что не может Симмонс носить платья с таким вырезом. Да и длина пышной юбки оставляла желать лучшего.

– Вы вообще куда собрались? – недовольно пробормотал Джеймс. – Как вы в этом через забор перелезете?

– Через забор? – Голос блондинки дрогнул, она оглядела собственное облегающее платье не самой удачной длины.

Шон никак не мог вспомнить имя этой впечатлительной журналистки. Раньше она казалась такой яркой, искрящейся, а сейчас стушевалась, сливалась с фоном и меркла на фоне стремительно закручивающихся событий.

– Перелезем, – уверено заявила Рейчел. – Идем быстрее.

От запасного выхода до границы территории было метров двести. Это было единственное место, где забор не превышал двух метров. Парни с легкостью пробежали это расстояние за полминуты. Рейчел вскоре догнала их, а Оливия аккуратно кралась, чтобы не стучать каблуками.

– Зачем ты ее позвала? – Джеймс закатил глаза.

– Она моя подруга, – прошипела девушка.

– Меньше разговоров, перелезай, – скомандовал Шон.

Рейчел с сомнением оглядела проволочный забор и поблагодарила всех богов за то, что каблуки Оливии ей не подошли. В старых добрых кроссовках гораздо комфортнее.

– Я никогда не перелезала через забор, – напрямую сказала она.

– Все бывает впервые, так что пошевеливайся, – нервно проговорил Джеймс. – Давай помогу, – вздохнул он. Рейчел осторожно поставила ногу на руки Холланда, оттолкнулась и подтянулась на руках. Перекидывая ногу, она оцарапала голень о торчащую проволоку. – Быстрее!

Рейчел, тяжело дыша, спрыгнула по ту сторону забора и осмотрела царапину. Ничего серьезного, но кровь тонкой струйкой стекала по ноге. Вскоре рядом ловко приземлился Джеймс.

– Нормально? – нарочито небрежно спросил парень.

– Да, – энергично закивала Симмонс, стараясь понять, чувствует ли она вообще боль.

Оливия как раз добралась до компании друзей.

– Она не перелезет, – категорично заявил Джеймс. – У нас нет на это времени.

Шон кивнул и прошел несколько метров вдоль забора. Немного повозившись, он раскрыл небольшой проход.

– Какого черта? – нахмурилась Рейчел.

– Так было веселее, – не скрывая смеха, проговорил Шон. Оливия благодарно кивнула и протиснулась в образовавшуюся дыру.

Как только последние смешки стихли, все почувствовали страх. По мере отдаления от освещенной территории кампуса становилось все темнее. Сквозь высокие кроны деревьев едва пробивался свет. От слабого свечения телефонного фонарика становилось не по себе. Тишина давила. Шону то и дело казалось, что он слышит чьи-то еще шаги. И сердце, непонятно почему, бешено билось где-то в горле.

– Эй. – Беннет больше не мог выдержать эту давящую тишину. – Почему вы вообще согласились пойти с нами? Вдруг мы и есть убийцы.

Шон признал, что он никогда не был хорош в разряжении обстановки. Оливия чуть отшатнулась и прижалась всем телом к Рейчел, будто та могла ее защитить.

– Очень мала вероятность встречи двух убийц, – ледяным тоном бросила Рейчел, шагая вперед.

Все молчали. Легкий ветерок был таким морозным и свежим в сравнении с удушливым тяжелым воздухом академии. Оливия запнулась о корень дерева и налетела на подругу. Симмонс поймала ее и оперлась спиной о ствол. Кора впилась в лопатки.

– Куда мы идем? – спросила Рейчел. Она сжимала ремень сумки, в которую предусмотрительно положила перцовый баллончик и ножик.

– К машине.

– Ваша машина в лесу? – недоверчиво переспросила девушка, сжимая запястье Оливии.

– Нет. Через милю мы выйдем на междугородную трассу.

– Вы оставили машину на трассе? – Рейчел приподняла брови. В ее голосе сквозило недоверие. В голове бились самые разные мысли.

– Нас подберет мой водитель, – бросил Джеймс. – Вы боитесь?

Послышался хруст веток. Студенты быстро обменялись взглядами, сорвались с места и побежали вперед, не особо разбирая дороги. Нервы натянуты до предела. Страх распаляет кровь, заставляя забыть о боли и усталости. Ветки бьют в лицо. Оливия упала на колени, не сдерживая себя в выражениях. Рейчел тут же остановилась и вернулась за подругой. Та лежала в ворохе опавших листьев, потирая ушибленную ногу.

Девушки остались одни, окруженные темнотой и многовековыми деревьями, заросшими мхом. Из-за веток не видно было даже луны. В иной ситуации Рейчел сочла бы такой вид прекрасным, но не сейчас.

– Рейчел. – Голос Шеферд был пропитан чистейшей паникой. – Они нас что, бросили?

– Тише.

Вдали послышался смех и приближающиеся шаги. Студентки облегченно выдохнули. Шон нервно провел рукой по волосам.

– Хорошо хоть побежали в нужную сторону, – проговорил он. – Дойдем минут за пять.

– Я упала вообще-то, – простонала Оливия. – У меня болит нога.

– Лив, – резко одернула подругу Рейчел. – Пойдем.

Оливия нахмурилась и зашагала вслед за ней.

– Что это было? – тихо спросила Симмонс, поравнявшись с парнями. – Возле территории не должно быть животных.

– Ты сама, наверное, слышала, как по ночам воют шакалы. Всех не переловят. Ловушки не ставят, потому что знают, что здесь часто студенты ходят, – отстраненно произнес Шон. – Ничего необычного.

Но что-то в этом лесу не давало покоя. Хоть студенты и привыкли видеть его каждый день, страх не уходил. Особенно сейчас, когда от ближайшего города их отделяет лес, простирающийся на много миль во все стороны. От осознания этого простого и столь очевидного факта становилось трудно дышать. И, пожалуй, Шон с Джеймсом не особо хотели, чтобы полиция уезжала.

* * *

Все ощутили волну облегчения, когда добрались до машины. Никто не говорил о своем страхе, но он витал в воздухе, оседал на коже. Обе девушки уместились на заднем ряду вместе с Джеймсом. Шон же сидел впереди и сосредоточенно всматривался в синюю мглу леса. Свет от фар желтоватой лужей ложился на асфальт. Никто не произнес ни слова. Тишину нарушало лишь тихое трещание радио. Внезапно Беннет сделал громче.

– А теперь перейдем к криминальной сводке, – раздался четкий голос диктора. – В частном Лейксайдском университете произошло жестокое убийство. Жертва – Рут Барбер, дочь знаменитого бизнесмена Ллойда Барбера, была найдена утром десятого октября. Также на территории университета произошло отравление; предположительно, причиной смерти стал отек Квинке вследствие острой аллергической реакции. Полиция выясняет подробности. В Вашингтоне по-прежнему орудует грабитель… – Шон выключил радио.

Поездка заняла не так много времени: уже через двадцать минут показались окраины Вашингтона. Оливия не могла оторвать взгляд от светящегося города. Жизнь в нем так и бурлила. Шеферд истосковалась по тусовкам и дискотекам. Ей до смерти нужно было расслабиться. Лив улыбнулась, выходя из машины. Рейчел не чувствовала себя комфортно среди высоких небоскребов, безжизненных неоновых вывесок и равнодушных толп людей. Ее больше привлекал мрачный уют старых зданий, подражавших европейской готике. Однако ее цели требовали выхода из зоны комфорта.

– Готовы повеселиться? – улыбнулся Шон. Джеймс зажег сигарету и усмехнулся.

Под вывеской клуба горела неоновая табличка с весьма ироничным названием: «Смертельная вечеринка».

9

Веселитесь, пока молоды и живы

Рейчел нерешительно шагнула в сторону полуподвального помещения. Еще снаружи она слышала оглушительные басы популярной музыки. Рядом со входом подростки и студенты курили самокрутки. Судя по витавшему запаху, несложно было догадаться, что это вовсе не табак. Джеймс сразу поздоровался с несколькими парнями. Саймон Томпсон похлопал его по плечу и достал небольшой пакетик. Холланд быстро сунул деньги ему в карман. Это не заняло больше двадцати секунд. Молниеносно. Так привычно.

– А это кто? – Саймон нахмурился. Его светлые волосы, уложенные гелем, блестели в свете неоновой вывески.

– Из А-группы. – Джеймс махнул рукой.

– Попросили впустить в обмен на курсовую? – усмехнулся Саймон. – Хотя блондинка еще ничего. – Парень бегло осмотрел ее фигуру и скользнул безразличным взглядом по Рейчел. – Как тебя зовут?

– Оливия, – смело произнесла Шеферд и ослепительно улыбнулась. Затем повернулась к подруге, взяла ее под руку и уверенно зашагала к входу. Саймон проводил ее взглядом и приподнял брови, посмотрев на Шона.

– Дай угадаю: она обещала привести с собой симпатичную подружку и притащила эту? – спросил он, когда девушки скрылись в толпе.

– Скорее наоборот, – пробормотал Беннет. – Ладно, я пошел. – Он похлопал Саймона по плечу и направился к клубу.

В полутьме лица смазывались. В воздухе витал отчетливый запах пота, вспышки светомузыки ослепляли, а от громких звуков начинали болеть уши. Ричард раздраженно проталкивался сквозь толпу людей, которые, казалось, обезумели, потеряли свой человеческий облик. Это все претило.

У небольшого столика, где располагался достаточно большой чан с бурой жидкостью, а также полупустые бутылки алкоголя, Маккензи заметил слишком знакомую фигуру. Тощая девушка с темными волосами скрестила руки на груди и потерянно оглядывалась по сторонам. Усмехнувшись, Ричард направился прямо к ней. Она не замечала ничего вокруг, казалось, была совершенно дезориентирована, но отнюдь не пьяна. Парень положил ей руку на плечо. Вздрогнув, Рейчел обернулась и недовольно нахмурилась, как делала всякий раз, видя его.

– Что тебе надо? – Она вскинула бровь. От Маккензи ощутимо пахло спиртным. Он расплылся в пьяной улыбке и облокотился о стойку.

– Давно ты стала носить такие платья? – спросил он.

– Что? – опешила девушка. Она уже оттолкнулась от стойки, чтобы скорее уйти, но Ричард моментально схватил ее за запястье.

– Разве я отпускал тебя?

– Придурок. – Рейчел дернула руку на себя, но тщетно. Он только усилил хватку. – Что тебе надо? – повторила она свой вопрос.

– Как ты держишься после всего произошедшего? – Не отпуская руки девушки, он сел на барный стул. – Просто поговори со мной, – добавил он еле слышно. – Тут никого нет.

– Со мной все в порядке, спасибо, что спросил.

– В порядке. – Он усмехнулся, покачав головой. Ни на секунду он бы не поверил в эту ложь. – Говорят, что отравитель похож на чикагского[12], – туманно произнес Ричард. Симмонс тут же заинтересованно прищурилась. – В кампусе все будто с ума сошли, – сообщил он.

– Что происходит в кампусе? – опешила Рейчел. Как она могла упустить что-то столь важное?

– Да в основном одиночные истерики. Знаю достаточно много ребят с медицинского факультета… Они почти все уехали с началом всего этого безумия, но кое-кто рассказал мне одну интересную вещь, которая наверняка уже дошла до полиции… У нас из лаборатории пропали все образцы аммиака, хлороформа и калия. Это кто-то из студентов. – Ричард встал, взял со стола рюмку и залпом выпил содержимое. – Ты же там ведешь расследование…

Симмонс благодарно кивнула. Она уже хотела ответить, но вовремя услышала приближающийся стук каблуков.

– Рейчел! – Оливия сделала вид, что не замечает стоящего рядом Маккензи. – Идем скорее. – Она потащила подругу за руку прочь. – Ты что, опять с ним разговаривала? – недовольно пробормотала Шеферд.

– Спасибо, – прошептала Рейчел подруге, но не смогла удержаться и бросила взгляд на Ричарда. Он усмехнулся и поднял полупустой стакан.

В толпе передвигаться было неимоверно сложно: все прыгали, танцевали, толкались. Мигающий свет создавал жутковатую атмосферу, которая всем почему-то казалась очень праздничной. Шон чувствовал себя в своей тарелке. Но в то же время его не покидало смутное чувство тревоги, ожидание чего-то ужасного. Беннет будто находился в фильме ужасов, где фоном уже играла настораживающая музыка, а зрителям показывали нечто, скрытое от главных героев. Именно так он себя и ощущал: обреченным на верную гибель. Он не мог до конца расслабиться даже после того, как выпил пару стаканов учтиво предложенного алкоголя. Беспокойство липкими пальцами обхватило горло. Джеймс, сидевший на диванчике рядом, улыбался, глядя в пустой потолок. Саймон скрестил ноги и вскинул проколотую бровь.

– Все равно скучно. – Он поджал губы. – Как там наш пунш? Готов? – Парень рывком встал, чуть пошатнулся и быстро подошел к перилам, ограждающим второй этаж ВИП-зоны. – Намешали уже, по цвету вижу. – Он рассмеялся.

Сколько Шон помнил эти тусовки, традиция не менялась. Каждый желающий выливал в стеклянную чашу напитки: алкоголь, соки или даже просто воду, извращенцев много. Вот и сейчас пара девушек стояла возле пунша, методично выливая туда одну за другой бутылки абсента. Саймон улыбнулся.

– Думаю, самое время сыграть в игру.

* * *

Рейчел упрямо схватилась руками за стойку. Оливию вновь затянуло в водоворот незнакомых лиц, а Симмонс стало скучно. Пока подруга обсуждала самые свежие сплетни недели с однокурсницами, она скучающе вливала в себя один бокал за другим. Отвратительная идея, но Рейчел не могла отрицать, что от этого действительно становится легче. Ее будто окутывал защитный пузырь из безразличия и абсурдного веселья. Мир как в тумане. Пойло на вкус отвратительное, но делать больше нечего.

Рейчел не хотела себе признаваться в том, что она старательно вымывала из себя вовсе не воспоминания. Она старалась разрушить те оковы, что она так методично и тщательно ковала для себя последние десять лет. Ей отчаянно хотелось хотя бы на один вечер вкусить свободы, ощутить то, о чем так восторженно рассказывают другие. К сожалению, для нее это возможно лишь одним путем: надо отключать разум. Он отчаянно сопротивлялся, рука каждый раз дрожала, когда стопки пустели, но за ними неизменно появлялись полные.

Теперь, когда Саймон объявил о начале игры, Шеферд твердо намеревалась заставить подругу подняться на второй этаж и присоединиться ко всем студентам. Она никогда раньше не могла пробиться наверх, но сейчас шанс был.

Обе девушки прекрасно понимали, что к игре допускают не всех. Студентам из их группы попасть туда неимоверно сложно. Но вот Рейчел это и не было интересно: она вцепилась в барную стойку и отказывались идти вообще куда-либо. В конце концов Оливия с силой дернула руку подруги на себя, и обе девушки чуть не упали на пол.

– Сама знаешь, нас не пропустят, – запротестовала Симмонс, кривясь.

Она и шага ступить не могла – ноги не держали совершенно. Рейчел постепенно начала оседать на пол, а Шеферд больше не могла ее удержать. Оливия сняла каблуки и твердой походкой направлялась к лестнице на второй этаж, таща за собой подругу. Там уже стояли Саймон, Шон и еще пара парней и девушек.

– Эй, – игнорируя подругу, крикнула Шеферд, махнув рукой. – Шон, не поможешь?

Парень чуть повернул голову на звук и тут же вскинул брови. Меньше всего он ожидал, что она напьется. Всегда собранная, аккуратная и дотошная. Всегда говорившая громко и четко, ясно мыслившая. Всегда холодная. Сейчас она раскраснелась и еле стояла на ногах. Беннет тяжело вздохнул и быстро прошел сквозь расступившуюся толпу. Он не мог объяснить себе этот порыв альтруизма. Шон никогда не был самым доброжелательным человеком, предпочитал спасать только себя… хотя бы себя. Эта девушка определенно стала проблемой: вечно лезла куда не стоит, пробиралась под кожу и в голову.

Беннет не хотел становиться спасателем. Ему эта роль вовсе не подходила. Как он мог помогать другим, когда самого себя не смог вытянуть из болота? Как он мог заботиться о других, когда сам увяз в собственной слабости? Однако ее он спасти хотел. Очень хотел вытравить из ее глаз этот лед, который моментами будто бы таял. Сначала это было неким соревнованием, способом чем-то занять мысли, чтобы не думать о худшем. Но игра зашла слишком далеко.

– Сколько она выпила? – спросил он, помогая держать девушку. – Хоть не стошнит?

– Да не должно. – Оливия махнула рукой.

Рейчел чувствовала, что она парит над землей. И боли нет совершенно. Ее окутывала теплая пустота. Забвение. Лучшее чувство из тех, что она испытывала за последнее время. Одно из лучших.

– Я не буду играть, – прошептала Рейчел. – Лив… Не надо. Не играй…

– Почему? – на ходу спросила Оливия.

Шон раздраженно фыркнул и поудобнее перехватил полупьяное тело. Язык не поворачивался назвать это ее именем. Беннет старательно боролся с отвращением и жгучим желанием избавиться от нее прямо сейчас. Но только его насторожило одно: от Рейчел вовсе не пахло алкоголем. Либо у нее просто потрясающие духи, которые он не мог ни с чем спутать, либо она не так уж и пьяна. Шон еще раз окинул взглядом ее тело и понял: ей не надо много алкоголя, чтобы напиться.

– Лив… – прошептала девушка.

Но все уже направлялись на второй этаж. Беннет уронил тело Рейчел на диван и глубоко вздохнул, бросая на нее еще один критический взгляд. Та недовольно отползла в самый угол и прикрыла глаза. Оливия тут же села рядом со своей подругой, осматривая помещение. Приглушенный свет, черный диван с замшевой обивкой и длинный стол с пуншем. Чаша была наполнена почти до самого края. Жидкость зловеще мерцала в полутьме.

– Итак, начнем с новенькой. – Саймон сразу перешел к делу. – Правила простые. Выбираешь правду, должна будешь ответить. Откажешься или будешь поймана на лжи – пьешь три стопки подряд этого пойла. Аналогично с действием. Старая добрая детская игра. Одно новое правило: никаких упоминаний убийств и прочей чуши! Вечеринка смертельная, но веселье сегодня никто не убьет!

Студенты довольно закричали и зааплодировали. Рейчел фыркнула. Они ведь правда думали, что это конец их истории. Почти неделя страха и локдауна закончена, убийца не пойман, но всем было абсолютно все равно. Они были готовы праздновать свою обреченность, праздновать скорую гибель.

Все друг друга хорошо и очень, очень близко знали. Секретов среди завсегдатаев этого клуба почти не осталось. Скука. А вот новая кровь могла стать глотком свежего воздуха. Конечно, мало кому была интересна подноготная доселе незнакомой Шеферд, но ощущение азарта пробуждало желание узнать больше.

– Пока правда. – Ее голос звучал ровно, немного пренебрежительно и с ноткой скуки.

– Без проблем. Начнем с простого. Расскажи нам самую главную тайну Лейксайдского университета, которую ты узнала за три года. Давай, о чем там будет твоя статья? – Улыбка Саймона блеснула.

– Надо подумать… – хмыкнула Оливия. – Меценатство со стороны родителей В-группы не считается, правильно? – уточнила она.

Меценатство – завуалированное название взяток. Деньги рекой текли в университет. Чем проблемнее студент – тем богаче деканат. Это понимали абсолютно все учащиеся, за годы учебы они свыклись с таким раскладом.

– Фу! – послышалось от кого-то из студентов.

– Тогда так… Буду серьезна. В университете есть целая сеть старых тайных ходов. Здание было построено еще в девятнадцатом веке, тогда это было крайне популярно. Сейчас бо́льшая часть из них замурована или перепланирована под нужды университета, но остались вполне действующие тоннели. – Оливия зловеще усмехнулась. Рейчел приподнялась, смотря на подругу. – Ложись спать обратно, ты пьяна. – Девушка мягко толкнула ее обратно на диван.

Шон мельком взглянул на Шеферд; по его глазам журналистка точно понимала, что он знает, о чем она говорит.

– Неплохо. Задавай.

– Шон. – Она повернулась к скучавшему парню.

– Правда, – механически ответил он, скучающе оглядывая хищные лица студентов, жаждущих чего-то нового.

– Я уверена, что кто-то в этой комнате тебе нравится, – загадочно произнесла Оливия, смотря прямо в голубые глаза Беннета. – Назовешь ее имя?

Шон приподнял брови и обвел присутствующих взглядом. Выбор невелик. Оливия его раздражала. Элизабет – девушка его лучшего друга. Ее имя он бы ни за что не назвал. Остальных же девушек он знал довольно поверхностно: их лица изредка мелькали на вечеринках, а потом в коридорах. Однако они не запоминались, таяли в памяти.

– Джессика. – Он пожал плечами.

– Меня зовут Джесси. – Мексиканка довольно улыбнулась, пододвигаясь чуть ближе.

– Как скажешь, Джасти, – пробормотал Шон.

– Ты соврал. – Оливия прищурилась. – Я видела, как ты смотрел на нее.

– На кого? – устало спросил Беннет.

– Не притворяйся. На Рейчел.

За столом послышался дружный смех. Саймон даже вытер глаза от притворных слез. Шон же лишь невесело усмехнулся, украдкой смотря на спящую девушку. Сейчас ее лицо казалось таким умиротворенным, спокойным.

– Во-первых, девочка, она недотягивает до его стандарта, – произнес Томпсон. – Во-вторых, она же жуткая… Кого угодно напугает. Я прав, мужик? – Саймон хлопнул его по плечу и улыбнулся. – Шон не любит таких.

– Да, – безжизненно сказал он. – Джеймс, что выберешь?

– Действие.

Шон ухмыльнулся, явно оживленный таким поворотом событий. Ему не помешало бы повеселиться сейчас.

– Я хочу, чтобы прямо сейчас ты станцевал самый неловкий танец из возможных. – Беннет откинулся на спинку дивана.

Его взгляд отчего-то вновь метнулся к Рейчел. Ее веки чуть подрагивали, пальцы слегка сжимались. Он гадал, что такого может ей сниться? И как вообще можно спать, когда музыка оглушительно бьет по ушам?

Послышался одобрительный гул. Холланд, пропитанный запахом табака и алкоголя, быстро вскочил на стол, ногой отбрасывая пластиковые стаканы и тарелки на пол. Пара девушек взяла чашу с пойлом на колени. Джеймс явно не был профессионалом, да и находился он явно не в лучшей форме. Парень изрядно шатался, балансируя на самом краю. Секунду подумав, он начал неловко двигаться, совершенно не попадая в такт звучавшей музыке, однако его танец поддержали громкие аплодисменты присутствующих. Через пару движений он неловко почти упал на организатора вечеринки. Все взорвались дружным смехом.

– Ну что, правда или действие, Саймон? – спросил Джеймс.

Его влажная от пота кожа блестела в свете неона.

– Действие. – Томпсон вскинул подбородок, усмехаясь.

– Спустись на руках на первый этаж.

Пьяные студенты засмеялись, а Саймон сморщился и мотнул головой. Все понимали, что Джеймс намеренно загадал невозможное действие, чтобы его друг наконец попробовал убийственный коктейль.

– Передайте мне стопки. Буду пить.

Все зашумели. Даже Рейчел приподнялась, желая посмотреть, как Саймон собирается выпить эту адскую смесь. Джеймс набрал три стопки, попутно разлив содержимое чаши на стол, и поставил перед парнем. Тот обвел присутствующих уверенным взглядом. И залпом начал пить одну за другой. Послышались жидкие хлопки и смех. Саймон оглушительно громко поставил стопку на стол, отчего по ней поползла трещина.

– Герой! – одобрительно произнес Шон. – Загадывай давай.

– Что-то нехорошо, – еле проговорил Саймон. Он приподнял брови и усиленно потер лицо.

– Естественно. Я лично видел, как туда водку с текилой лили, – Шон закатил глаза, хлопая друга по спине. – Давай, мужик.

Тело Саймона содрогнулось. Со стороны послышалось испуганное «сейчас стошнит». И, как оказалось, пророческое.

Саймона вывернуло прямо на стол. Вот только даже в неярком свете можно было разглядеть, что это не просто рвота, а кровь. На его стремительно побледневших губах осталась пена.

– Что за…

Шон зачерпнул стопку и поднес на свет. В стакане будто кружились микроскопические песчинки. Сердце ускоренно забилось.

– Звоните в скорую! – закричал Шон, переворачивая Саймона на бок. – Эй, ты как? Держись, Саймон, давай…

Саймона трясло. Его кожа покрылась липким потом. Все начали разбегаться, словно тараканы от неожиданно включенного света. Рейчел вмиг протрезвела. Оливия испуганно вжалась в спинку кресла. Кошмар повторялся. Вновь тесная комната, вновь в метре от нее умирает человек. В свете неона кровь казалась то черной, то оранжевой. Шеферд чувствовала, как ее саму начинает тошнить. Девушка зажала рот рукой, стискивая руку подруги, взволнованно наблюдавшей за разворачивающимся торжеством смерти.

– Это похоже на… – начала было Симмонс, но совершенно дикий взгляд Беннета остановил ее.

Но все прекрасно поняли, что она хочет сказать.

Это похоже на цианистый калий.

10

Игра началась

Все произошло за несколько минут. Клуб опустел. Студенты, пришедшие на вечеринку, поспешили покинуть комнату, но Шон продолжал упорно трясти друга.

– Он еще жив, – бормотал он, всматриваясь в побледневшее лицо.

– Бросай его, чувак, нам надо уходить. Сейчас приедут копы… Они подумают на нас… – Джеймс нервно оглядывался по сторонам. – Шон, твою мать! – Он не выдержал и с силой дернул парня на себя, грубо оттаскивая его от тела. – Ты ничем уже не поможешь. Скорая в пути. Идем.

Наконец Беннет оторвался от Саймона и бросился к выходу, где уже нервно ждали Рейчел с Оливией. Юная журналистка не ожидала, что ее первая вечеринка в высших кругах Лейксайдского университета обернется такой трагедией: казалось, что убийца неразрывно связан с самим зданием. Казалось, что он ограничен проволочным забором и попросту не может достать их вне территории кампуса, будто он был бесплотным призраком, заточенным в здании. Это была совершенно глупая надежда, детская и наивная.

В ноутбуке Оливии уже хранились очерки с места событий. Шеферд всерьез прорабатывала их, консультировалась с Рейчел и планировала отослать в издательство в скором времени. Сейчас же она силилась удержать подкатывающую к горлу рвоту, желала прийти в комнату и выбросить ноутбук в окно. Уничтожить любую свою связь с этими событиями, стереть себе память и притвориться, что все может снова быть в порядке. Притвориться, что она вновь сможет волноваться о мелочах, мечтать о новой коллекции от популярного модного дома.

Поспевать за парнями было довольно затруднительно, поэтому от каблуков пришлось совсем избавиться: туфли полетели в мусорный бак. Уже в машине до Оливии постепенно стало доходить: она могла запросто оказаться на месте Саймона. Ее подруга была права, как и всегда. Не стоило пытаться влиться в этот круг. Ради собственной безопасности стоило залечь на дно. Так Оливия и решила сделать. С этого дня никаких расследований, статей и интервью. Она соберет вещи, уедет из этого чертова университета и переквалифицируется. Постарается забыть эту неделю, как самый кошмарный сон.

Двадцать минут езды, пролетевших незаметно по дороге в клуб, превратились в настоящую молчаливую пытку. Никто не решался говорить в присутствии водителя, и все были в смятении. В голове крутилась по меньшей мере сотня вопросов, порождавшая страхи и сомнения. Время тянулось, но как только машина оказалось на серпантине, окруженном лесом, все почувствовали это. Каждый бы голову отдал, чтобы остаться в этой машине, в этом самом мучительном моменте, промежуточном пункте, но не возвращаться в университет. Всем это казалось не самой хорошей перспективой.

Оливия твердо решила: на следующее утро она съедет из общежития, и плевать, что подумает следствие. Шон на пару с Джеймсом планировали собрать сумку и уехать сразу же. Это им казалось самым логичным планом действий. Но даже будучи полностью осведомленными о мерах предосторожности, они не чувствовали себя в безопасности. Опасность дамокловым мечом нависла над их головами. Но ни один из парней ни за что бы не признался, как дрожат их колени и руки, стоило подумать о возвращении в университет.

С другой стороны, все прекрасно понимали, что само здание не несет никакой угрозы, но в их памяти оно отпечаталось как место бойни. По-настоящему опасен тот, кто был на этой вечеринке. Было не совсем ясно, вернулся убийца обратно или же предпочел скрыться в городе. Оливия лелеяла хрупкую надежду на то, что преступник – кто-то чужой. Незнакомый мужчина, обросший неаккуратной бородой. У него непременно должны быть сумасшедшие глаза. Посмотрев на такого, можно сразу сказать, что он совершил такое бесчеловечное убийство.

Но ведь убийцы не приходят из ниоткуда с окровавленными по локоть руками и безумным взглядом. Зачастую люди даже не осознают, что убийцы среди них. Люди считают, что они могут сразу сказать, кто хороший, а кто способен на преступление. Однако это не так. Внешность обманчива.

Они шли сквозь лес безмолвно. Влажный мох под босыми ступнями походил на скользкую кровь. Тишина нарушалась лишь мерным хрустом ломавшихся под ногами веток. Ноги Оливии почти кровоточили, но эта боль была приятна. Она давала почувствовать себя живой. Отрезвляла. Как и яд, в маленьких дозах боль был панацеей от страха.

* * *

Планы рушились, как карточный домик. Шон только собрал все вещи – а на это ему потребовалось ровно пятнадцать минут, – как двор школы окрасился сине-красным светом. Сирены безбожно разрывали хрупкую, но от этого еще более зловещую ночную тишину. Джеймс тут же выдал набор отборных ругательств и с яростью ударил стену. Оливия, все еще пытавшаяся унять бешеную дрожь в руках и ногах, подняла свои заплаканные глаза к окну и приоткрыла рот в немом шоке.

– Что… – Она попятилась назад, но тут же собрала всю волю в кулак и глубоко вдохнула носом. Ее губы задрожали. – Что они творят… Господи, Рейч… Я не хочу. – Она замотала головой. – Я не хочу умирать… Пожалуйста. – Она захлебывалась в собственных слезах, и Рейчел тут же подорвалась с кровати, чтобы успокоить подругу. Она посмотрела в окно и почувствовала, как ноги слабеют.

Возле въезда во двор стояло несколько «хаммеров», на двери которых красовалось: «ФБР». Люди в костюмах медленно выходили, разговаривали с полицейскими. Но вовсе не прибытие федералов напугало Оливию. Полицейские возвращали в общежитие абсолютно всех студентов. Саммерс, даже не будучи общительной особой, многих знала в лицо. Преподаватели один за другим, под конвоем, шли в сторону корпуса.

– Это плохо, – прошептала Рейчел.

В дверь тут же громко постучали, но, не дожидаясь ответа, открыли. Шон ураганом влетел в комнату и выглянул в окно.

– Черт… – процедил он. – С нашей стороны ничего особо не было видно, – коротко пояснил он. – Что они… Что они собираются делать? Очная ставка или…

– Локдаун, – тихо произнесла Рейчел. – На этот раз полный.

Все молча посмотрели на нее, а затем снова в окно. Из машин выходили агенты в форменных куртках.

– Это плохо? – нарушил тишину Джеймс, стоявший в проходе со спортивной сумкой.

– Не знаю. Нам точно ограничат перемещения. Либо запретят покидать комнаты, что сомнительно, либо закроют корпус. Но столовая находится в другом, так что, думаю, границей будет периметр школы.

– Я не это спросил, – раздраженно ответил парень.

– Все зависит от организации и самого… убийцы. Либо они его поймают, либо он заляжет на дно.

– Как только это закончится, я заберу документы из этого чертова университета, – со злостью проговорил Шон. – Они вообще имеют право нас запирать? Разве это не нарушает наши права?

– Нет, – спокойно ответила Рейчел.

– Нам надо сматываться, – покачал головой Джеймс.

– Вас посадят под арест, – тут же возмутилась Оливия.

– Как думаешь, где будет безопаснее?

– Точно не в клетке, из которой не сбежишь. – Шеферд фыркнула.

– Далеко от цианистого калия бежать собралась? – Он приподнял бровь.

– Подождите. – Рейчел мотнула головой. – Бежать нельзя. Уверена, что они уже оцепили территорию. В лучшем случае вас просто развернут обратно. В худшем – отвезут в следственный изолятор, но вернут через несколько дней. Ну, или посадят. – Она пожала плечами. – Если вы интересны убийце – считайте, что вы ходячие трупы в ожидании гибели. Если нет – живите спокойно.

– Меня реально пугает твоя осведомленность, – протянул Джеймс.

– Это чистый анализ его поведения. Исходя из него, можно заключить, что этот человек метит в конкретных людей, а убийства несут какой-то определенный смысл. Едва ли ему нужно большое количество жертв. Да и цианид подсыпан в весьма специфичные… продукты.

– К чему ты клонишь?

– Если он выбрал тебя своей жертвой, лучше иметь возможность выбирать себе пищу самостоятельно. К тому же пока мы не обладаем особыми сведениями о комплекции этого человека. Рут Барбер он смог дотащить до зала. Однако нельзя исключить использование подручных средств. Мы уже знаем, что на момент перемещения она была мертва достаточно долго, чтобы кровь практически остановилась.

– Я до сих пор не понимаю, как это вышло, – пробормотал Шон. – Рут не была дистрофичной… Фунтов сто пятьдесят весила точно.

Рейчел покачала головой. Шон тяжело вздохнул и упал на кровать Симмонс.

– Хорошо. – Беннет потер лицо руками и тяжело вздохнул. – И что ты, эксперт, порекомендуешь нам?

– В плане защиты наших задниц, – нехотя добавил Джеймс.

– Пить бутилированную воду и есть консервы. Это стопроцентный способ защиты.

– А сама что собираешься делать, мисс Марпл[13]?

– Я попытаюсь начать сотрудничать с агентами. Если опять не выйдет, буду разрабатывать теории в одиночку.

– Звучит неплохо, – закивал Шон. – Я как раз думал, чем бы мне заняться на этой неделе. Расследование дела цианидового убийцы отлично вписывается в мой график. – Его голос срывался.

– Я не хочу высовываться. – Оливия тут же замотала головой. – У меня до сих пор не выходит из головы Саймон. И Джоан…

В комнате вдруг стало холоднее. Беседа, только начавшая приобретать беззаботные нотки, прекратилась. Кожу кололо от напряжения. И в гробовой тишине комнату залил звук помех. Послышался бесцветный голос диктора, призывавшего всех покинуть комнаты, в которых находятся студенты, и выстроиться у стенки в коридоре.

– Как на расстрел. – Шон нервно усмехнулся.

Первые крупные капли дождя разрезали темноту серебряными бликами и разбивались о стекло. Ночь стала еще темнее, ведь даже бледный диск луны скрылся за мощными тучами. Грядет буря.

* * *

Вечер казался холоднее обычного. Студенты не шумели и не протестовали. Некоторые тихо плакали в своих комнатах, некоторые говорили по телефону с близкими. Молчание хрупкой вуалью накрыло весь кампус. Флер смерти ощущался в каждом приглушенном всхлипе, в каждом напряженном перешептывании.

Уроборос[14].

Рейчел закрыла глаза, расслабляясь в кресле.

– Мисс Симмонс, – устало проговорил детектив. – Снова вы оказались на месте преступления.

– Это случайность, мистер Сандерс, – холодно заметила девушка.

– Трижды случайность? – Мужчина приподнял бровь, а все надежды Рейчел на сотрудничество со стражами порядка рушились на глазах. – Вы даже сбежали из университета, чтобы попасть на эту вечеринку, хотя преподаватели не характеризовали вас как заядлую любительницу клубов и алкоголя.

– Я не сбегала. Насколько я знаю, мы все здесь совершеннолетние, дееспособные и правоспособные граждане, не ограниченные в праве на передвижение, – холодно заметила Симмонс. – Локдаун был снят.

– Раз так, почему вы решили воспользоваться обходным путем? Почему не прошли через главные ворота?

«Он понятия не имеет, где находится лазейка, поэтому и пытается выведать. Давит на чувство справедливости, себялюбия и превосходства. Неплохой маневр, следователь», – подумала она. Вслух же лишь фыркнула.

– Репутация дорогого стоит, – произнесла она. – Чтобы преподаватели и дальше не портили мне личную характеристику.

– М-да… И как же вы все-таки вышли? – продолжал давить он, в этот раз спрашивая напрямую.

– Мне скрывать нечего. – Она вздохнула. – Мы вышли через огромную дыру в заборе, которую вам с агентами следовало бы заделать. Как иначе будете организовывать очередной локдаун?

– С чего ты взяла, что мы введем локдаун? – насторожился мистер Сандерс.

Его пальцы нервно постукивали по столешнице. Он явно не владел ситуацией. На сей раз он не главный. Он отвечает перед Федеральным Бюро, ведь одна оплошность уже стоила жизни студента. Следователь на грани досрочной отставки. У него своя мотивация раскрыть это дело. Это несколько усложняло все.

– Это же очевидно. Зачем еще возвращать всех сотрудников и студентов? – устало проговорила Симмонс.

– Решение было принято Федеральным Бюро, – уклончиво ответил следователь, косо смотря в окно, за которым выстроились машины.

Рейчел еле удалось сдержать улыбку. Ей был глубоко противен этот педантичный детектив, не видевший дальше своего заносчивого эго.

– Вы хотите допросить тех, кто был в клубе?

– Хотел бы задать пару вопросов. В присутствии агента, конечно.

В кабинет как раз зашел темнокожий мужчина средних лет. Рейчел тут же пробежалась по нему взглядом. На лице отпечаталось сосредоточенно-озабоченное выражение лица. Брови нахмурены, губы поджаты. Голова выбрита налысо, взгляд тяжелый, оценивающий.

– Доброе утро, мистер Сандерс. Вы начали без меня? – В голосе сквозила угроза на грани с раздражением.

– Ни в коем случае. Мисс Симмонс пришла самостоятельно, – не моргнув и глазом, соврал следователь.

– Даже так? – Мужчина приподнял брови и резким движением отодвинул стул. – Агент Хоупкинс. – Он быстро показал значок ФБР.

– Я учусь на юридическом факультете, специализируюсь в криминалистике, сэр. Была бы безмерно благодарна, если бы разрешили мне принять участие в расследовании этого дела на добровольных началах, как это было раньше. – Она метнула взгляд на возмущенного следователя, который, впрочем, ничего сказать не мог.

Он прекрасно понимал, что в таком случае разоблачится его собственная ложь. Взаимовыгодное молчание. Безмолвный шантаж.

– Я подумаю над вашим предложением, мисс… Симмонс. – Он взял в руки личное дело и мельком просмотрел информацию. – Что же вы хотели сообщить мистеру Сандерсу?

Рейчел на секунду замешкалась, бросила быстрый взгляд на детектива. Естественно, она пришла к нему не по своей воле. Видимо, это была личная инициатива следователя. Попытка реабилитироваться перед начальством? Личные амбиции? Девушка несколько секунд думала, что́ ей стоит сказать, раз уже ей удалось провернуть ее маленький коварный маневр.

– Я хотела сказать, что проверять надо всех, кто был в клубе, – сказала она первое, что пришло в голову.

– Криминалистике определенно повезло с вами, – иронично проворчал агент, разочарованно вздохнув.

– Я не это имела в виду, – тут же исправилась Рейчел.

– Хорошо… Тогда что вы имели в виду?

– Саймон… Отравился, когда пил из огромного чана с… разным алкоголем. – Симмонс поджала губы.

– Подробнее.

– Всю вечеринку в общем зале стояла огромная чаша, куда все желающие могли вылить любой алкоголь… И не только алкоголь, – после паузы добавила она. – Потом я была не в самом лучшем состоянии, но помню, как мы сидели в VIP-зоне и играли в игру…

– Какую игру?

– «Правда или действие». Он отказался выполнять что-то, поэтому ему пришлось выпить. – Изо всех сил Рейчел стремилась не сказать лишнего.

– Вы в курсе, что алкоголь по большей части нейтрализует действие цианида? – неожиданно спросил мужчина.

– Нет, я не очень хороша в химии, – честно призналась она.

– Вы уверены, что отравлен был именно алкоголь?

– Я не знаю… Он просто выпил и…

– Кто был в той комнате? – резко спросил агент.

– Я не… – Рейчел вздохнула, понимая, что самолично загнала себя в эту неудобную ситуацию. – Я, Оливия Шеферд, Шон Беннет, Джеймс Холланд, Ричард Маккензи… Саймон… И еще кто-то… Я не помню… И не уверена, что вообще знала их имена.

– Оставайтесь в кабинете, мисс Симмонс. Мы проведем сплошной допрос и, возможно, вернемся к вам с вопросами. Постарайтесь вспомнить этот вечер во всех деталях.

Рейчел устало запрокинула голову, прикрыв глаза.

– Первый и последний раз, – процедил детектив, когда агент покинул кабинет. Симмонс лишь усмехнулась и кивнула.

11

Истина многолика

Шон сидел в аудитории, нервно оглядываясь по сторонам. Его всегда напрягали контакты с полицией, а сейчас к ним присоединились еще и агенты ФБР. Парень старался отвлечься и сосредоточиться на лесе, что раскинулся за пределами ограды. Сейчас он казался еще более зловещим. Листва гнила на земле, а тонкие острые ветки царапали ночное небо, усеянное совсем крохотными звездами, так равнодушно мерцавшими за сотни тысяч миль от этого проклятого места. Дорожку между кампусами не освещали фонари – с этой задачей прекрасно справлялись огни полицейских машин и яркие фары «хаммеров». Небо больше походило на бесцветный потолок, низко нависший над головами.

– Шон Беннет? – спросил пожилой мужчина. Его волосы уже тронула седина, но он не стремился это скрыть. – Специальный агент ФБР Стивен Полански. – Он устало продемонстрировал удостоверение.

Агент не собирался заниматься этим делом, лишь помогал коллегам с допросом. Нельзя было допустить, чтобы свидетели согласовали свои показания. Полански преподавал тактику допроса в академии ФБР, к делам в последнее время приступал нечасто, однако был не против попрактиковать приемы реминисценции для написания своей новой научной статьи.

– Ага.

– Нам известно, что ночью вы находились в закрытой комнате клуба. Мы не подозреваем вас, нам нужно лишь задать вам пару вопросов.

Шон безучастно пожал плечами. Он не спал всю ночь и все еще не мог до конца осознать произошедшее. Беннет раз за разом прокручивал в голове события минувшей ночи. Чистейший мазохизм.

– Ваш отец прислал… семейного адвоката и настоял на том, чтобы он присутствовал при всех беседах. Так как вы уже полностью дееспособный и правоспособный гражданин, мне нужно ваше согласие и подпись, чтобы допустить его до беседы. Адвокат уже ожидает в холле.

– Я не согласен. Пусть отправляется обратно, откуда приехал.

– Хм… – Агент чуть прищурился, затем приложил руку к устройству связи, закрепленному на ухе, и передал указания.

– Спасибо, – выдохнул Шон.

Меньше всего ему хотелось видеть адвоката, что невозмутимо закрывал глаза на неоднократное семейное насилие и покрывал отца. Беннет понимал, что неправильно переносить свою злость на человека, просто выполнявшего свою работу, однако ничего не мог с этим поделать. Один взгляд на острое, равнодушное лицо этого адвоката вызывал в нем приступ тошноты. В памяти еще живы были воспоминания из детства: плачущая мама, разъяренный отец, сломанная ножка стула и россыпь деревянных щепок на дорогом ковре ручной работы. Посреди всего этого безумия стоял тот самый юрист, оглядывал повреждения, спокойно разъяснял миссис Беннет, почему ей выгодно молчать. Он говорил о том, что суды не принесут плодов, ее заберут в психиатрическую лечебницу, а маленький сын, испуганно замерший на мраморной лестнице, останется на попечении отца. Именно это и пугало женщину больше всего.

Шон живо помнил, как в тот самый вечер она поднялась к нему в спальню, гладила по волосам и целовала в разгоряченный лоб. Ее улыбка казалась такой странной, пластмассовой. Фальшивой, как и все в их разваливающейся семье.

– Как близко вы были знакомы с мистером Томпсоном? – Агент начал со стандартных вопросов.

– Мы были хорошими знакомыми, – немного помедлив, ответил он.

Мужчина сделал несколько пометок в блокноте.

– Вы можете назвать всех, кто был в тот вечер в том помещении?

– Да…

Шон по памяти перечислил всех, кто там находился.

– Не могли бы вы по памяти пересказать все события в хронологическом порядке?

– Мы приехали в клуб на вечеринку. Со мной в машине ехали Джеймс, Оливия и Рейчел. Девчонки сразу пошли на танцпол или к барной стойке, а мы сидели с Саймоном на диване и обсуждали все… события. Он рассказывал мне про каких-то девушек, про свои дела… Разговор пустой, обычный. Потом мы пошли наверх, я помогал Рейчел подняться, потому что она перепила. В випке мы играли в «Правду или действие», сначала отвечала Оливия, потом я, дальше танцевал Джеймс, а потом…

– Не останавливайтесь, – равнодушно сказал агент, скрестив руки.

– Джеймс загадал Саймону действие. Он отказался его выполнять и выпил из чаши. И умер.

Шона поражало то, насколько это вошло в норму. Две недели назад он и подумать не мог, что ранним утром будет давать показания агенту ФБР и равнодушно рассказывать о гибели своего знакомого.

– Что за действие загадал Джеймс?

– Вроде… – Шон на мгновение задумался, чувствуя, как неприятная тревога стягивает горло. – Пройти на руках на первый этаж.

– Саймон делал это когда-нибудь?

– Нет, – уверенно ответил Беннет, прекрасно понимая, к чему ведет Полански.

– Может, он занимался акробатикой или…

– Нет, не было загадано, чтобы Саймон выпил. Вы ведь это хотели услышать, да? Но Джеймс ни в чем не виноват. Он этого не делал.

– Хорошо… Кто занес чашу с… напитками в комнату?

– Я… Я не знаю. Мне пришлось нести Рейчел Симмонс, как я уже и сказал, – ответил Беннет, неожиданно обрадованный этим фактом.

– Где стояла чаша, когда вы зашли?

– На столе. – Шон чуть нахмурился, пытаясь вспомнить точно.

– Ее никто не брал?

– Н-нет… Хотя, подождите… Ее взяли на колени девушки…

– Кто именно?

– Джессика… Джесси! Ее звали Джесси. Она со своей подружкой держала чашу, пока Джеймс… – Парень предусмотрительно остановился.

– Пока мистер Холланд что?

– Выполнял действие, – уклончиво ответил Шон.

– Какое? – устало спросил агент.

– Он танцевал на столе.

– Ладно… – Агент приподнял брови, но достаточно быстро вернул себе невозмутимый вид. – Кто наливал жидкость в стаканы? Или мистер Томпсон пил прямо из чаши?

– Нет, он пил из стопок.

События прошедшего вечера пронеслись перед глазами Беннета. Он нахмурился, пытаясь вспомнить детали, но они будто ускользали от него. Внезапно он понял, в чем дело. Вспомнил, кто зачерпывал алкоголь. Он в точности вспомнил смеющееся лицо Джеймса. Пальцы Шона похолодели, но он мотнул головой. Шон не хотел лгать, однако прекрасно понимал, что правда расследованию не поможет. Его лучший друг никак не мог быть убийцей. Не мог ведь?

– Но я не помню, кто разливал, – соврал он, глядя прямо в глаза федеральному агенту.

* * *

Джеймса обдало жаром, а затем холодом. От волнения он не знал, как держать себя в руках. Ноги непроизвольно тряслись, а взгляд метался по знакомому кабинету. Забавно, что именно он попал в класс искусств. Если бы не обилие репродукций шедевров мировой живописи, он бы сошел с ума от ожидания. Джеймс мазнул взглядом по «Шулерам» Караваджо и «Клевете» Боттичелли. Беспокойство лишь возрастало.

– Здравствуйте, мистер Холланд, – быстро кинула женщина средних лет в костюме. – Я – агент Медлин Джонсон. Мне нужно задать вам пару вопросов по поводу случившегося.

– Да…

– Вы помните, кто нес чашу с… напитком в VIP-комнату?

– Помню. Это был Ричард Маккензи. Он еще расплескал половину мне на футболку… – Джеймс показал на уже подсохшее пятно на своей одежде.

– Ричард Маккензи? – удивленно повторила женщина, делая несколько пометок. – Вы уверены?

– Да.

– Получается, он был среди вас, когда вы играли, так?

– Должен был быть… – рассеянно пробормотал Джеймс.

Он силился вспомнить, однако вместо лиц в его воспоминаниях мелькали смутные пятна, будто кто-то подпортил старую пленку.

– Вы уверены?

– Я не помню, был ли он в комнате, но чашу нес точно он. В этом я уверен.

– Не могли бы вы рассказать все события ночи в обратном порядке? – улыбнулась Медлин.

– В обратном? – переспросил Джеймс.

– Да. Все, что помните. Желательно, чтобы вы не делали долгих пауз.

Холланд вздохнул, прикрыл глаза и начал свой рассказ. Дойдя до момента побега из университета, он остановился и устало взглянул на агента.

– А почему вы загадали Саймону Томпсону такое странное действие? Оно ведь невыполнимо, насколько я понимаю.

– Я хотел, чтобы он выпил из чаши, – честно ответил Джеймс. – Игра шла слишком скучно, меня это достало. Если бы я мог хотя бы подумать о том, что в алкоголе цианид, я бы ни за что не сделал этого, уж поверьте мне.

– С чего вы взяли, что там цианид? – Женщина сощурилась. – Результаты экспертизы не пришли, даже мы не можем быть уверены…

– Потому что я уже видел это один раз. И никогда больше не забуду, – бросил Холланд. – Думаете, я не могу отличить отравление алкоголем? – Парень покачал головой.

– И все же, хотела спросить, почему вы решили организовать такую вечеринку, когда в университете погибло две студентки? Довольно неудачный выбор времени.

– Мы организовывали вечеринки каждые выходные. В прошлое воскресенье мы все еще сидели под бесполезным арестом, а традиции нарушать нельзя. Мы с Саймоном договорились, что как только все закончится, мы потусим от души.

Однако ничего не кончилось. Этот вязкий кошмар все тянулся и тянулся, ему не было конца.

– Хорошо… Что вы можете сказать о Ричарде?

– Маккензи? – скривился Джеймс. – Он напыщенный урод. Учится в А-группе, получил грант за какой-то конкурс, но сам он один из нас.

– Один из вас? – аккуратно уточнила агент.

– Его семья имеет достаточно средств, чтобы без проблем оплатить обучение. С ним мы не особо общались до прошлой недели… Он вел себя достаточно отстраненно. Но я видел, как он общался с этой Рейчел. Честно, мне самому его ударить захотелось.

– Что вы имеете в виду?

– Он высокомерный и заносчивый урод. Вообще говорят, что он даже бил Симмонс. Таких ублюдков я уважать не могу, за руку здороваться не буду.

– Спасибо… – рассеянно произнесла женщина и кивнула охранникам. – Вы можете быть свободны.

* * *

Ричард лениво перелистывал проект, написанный по «Божественной комедии» Данте. Из-за всей этой суеты он совершенно не укладывался в назначенные сроки. Когда в помещение зашел агент ФБР, он даже не шелохнулся. Его глаза также неторопливо пробегались по строчкам.

– Мистер Маккензи, – грубым сиплым голосом произнес мужчина. – Я – агент Хоупкинс. Мы завершили сплошной допрос и обнаружили очень странную несостыковку в показаниях свидетелей… Мне нужно знать, были ли вы в тот вечер в комнате, где умер мистер Томпсон?

– Нет, – с холодной уверенностью ответил Ричард.

– Два человека совершенно точно видели вас там. Не находите это странным?

– Я зашел буквально на пару минут, но потом у меня появились другие важные дела.

– Какие же?

– Это важно? – приподнял бровь парень. – Я подозреваемый?

– Нет, что вы. Просто формальность. Нужно внести некоторую ясность, – лукавил агент.

– Отлично. Я собирался встретиться с одной девушкой.

– С какой?

– Не помню ее имени. Познакомились в клубе.

– Лицо описать сможете?

– Да. Темные волосы, азиатка. Все, что помню. Я не рассчитывал на продолжительное общение.

– Вы отнесли чашу с… алкоголем на второй этаж?

Ричард замер. Он чуть стиснул край листа бумаги и впервые поднял голову.

– Да.

– И в кабинете именно вы взяли у учителя коробку с едой?

– В каком кабинете?

– В том, где умерла Джоан Ривз, – спокойно напомнил ему агент.

Он закинул ногу на ногу и сощурился.

– Что? – Он фыркнул и качнул головой. – Это просто смешно. Нельзя строить обвинения на домыслах и косвенных доказательствах.

– Смешно, говорите, – медленно произнес агент. – Знаете, что еще покажется вам смешным, мистер Маккензи? Ордер на арест.

– Ордер? – ошарашенно произнес он, приподнимаясь со стула. – Вы же в курсе, что все ваши предыдущие «допросы» без моего адвоката в суде никто и читать не будет. И есть правило Миранды…

– Конечно, – улыбнулся мужчина. – Думаю, мы справимся без ваших показаний. Однако чистосердечное – прямой путь к пожизненному. Вы же не хотите получить высшую меру?

– Высшую меру в штате Вашингтон отменили еще в 2018 году. – Ричард криво усмехнулся.

– Вы неплохо осведомлены. – Агент покачал головой. – Однако у нас есть не только косвенные доказательства и домыслы.

Чтобы получить ордер после передачи всех сведений в центральное управление, ему потребовалось не больше часа. Документы начал готовить еще детектив Сандерс, откладывая в специальную папку обличающие показания. Хоупкинс прекрасно понимал, что всего этого будет недостаточно, однако у них появится время и возможность предотвратить другие преступления.

И теперь агент с удовольствием защелкнул наручники на запястья Ричарда. Тот молчал, прекрасно зная, что каждое лишнее слово – гвоздь в крышку его гроба.

* * *

Рейчел сверлила взглядом агентов, собравшихся в комнате. Она чувствовала себя выпотрошенной, опустошенной. Ее грудную клетку будто проломили и заполнили легкие вязкой слизью. Так мерзко было от самой себя. Девушка скривилась и закрыла глаза, представляя что-то, что могло ее успокоить. На ум приходила лишь книга, которую она начала читать на днях. Бессмертная классика, именитый Данте Алигьери. На самом деле поэму ей порекомендовал Ричард, когда они еще были в отношениях. Чего у него не отнять, так безупречного вкуса в книгах. Симмонс усмехнулась своим мыслям.

Дело в том, что Ричарда всегда бесили слабые персонажи. Те, кто не выдерживал внутренней борьбы и проигрывал себе же. Он презрительно называл их жалкими. Ричард взрастил в себе ненависть, но не опаляющую, а ледяную. И это было в разы страшнее. Его расчетливость, уверенность и…

– Мисс Симмонс, – позвал ее агент. – Насколько нам известно из показаний некоторых свидетелей, вы с Ричардом были в довольно близких отношениях.

– Раньше.

– И в каких отношениях вы сейчас? – прищурился мужчина.

– В совершенно нейтральных.

– Правда? И какова была причина вашего расставания? Прежде чем вы еще раз нам солжете, Рейчел, хочу предупредить, что у нас есть показания свидетелей, – устало произнес агент.

– Еще раз? – переспросила девушка. Она выгнула бровь и подалась вперед. – Мы расстались, потому что не сошлись характерами.

– Последняя попытка, мисс Симмонс. – Детектив Хоупкинс прикрыл глаза и потер переносицу.

Она понимала, что они сменили тактику. Решили давить на нее, бить по болевым точкам. Рейчел обвела всех взглядом. Ей снова предстоит разыгрывать спектакль. Им ведь нельзя знать, какая она черствая на самом деле. Им нельзя знать, что только эта ситуация заставляет ее чувствовать хоть что-то. И Рейчел рада даже боли. Такой тягучей и мучительной. Возможно, это мазохизм. Девушка прикрыла глаза и сжала ладони в кулак. Ногти врезались в нежную кожу.

– Он… – Она приоткрыла рот и посмотрела прямо на детектива. Чуть приподняла брови и глубоко вздохнула, будто решалась на что-то. Отвернулась и медленно выдохнула. Ее глаза щипало от тонкой пелены слез. Эмоции – ее секретное оружие и самая большая брешь в броне. Главное – чтобы они не догадались. – Бил меня. Сначала я терпела это… Думала, что где-то я неправа, местами, может, даже заслужила, но потом… – Девушка всхлипнула. – Потом он зашел слишком далеко. Мне нужно было закончить это, чтобы не… – Рейчел скривилась и помотала головой.

Женщина-агент сжала губы и посмотрела на напарника.

– Достаточно, – резко сказала она. – Я хочу поговорить с ней наедине.

На удивление, мужчина даже не сопротивлялся. Казалось, что он был даже в какой-то степени рад не участвовать в этом тяжелом разговоре и хотел поскорее заняться чем-то другим. Симмонс не могла понять, чем именно, но отчего-то ей казалось, что в скором времени она узнает. Кивнул студентке и тяжело встал со стула.

– Спасибо, – прошептала Симмонс. – Понимаете, я не…

– Ничего, Рейчел. Я знаю, как трудно проходить через это, – почти ласково произнесла женщина.

Ее тонкие, острые черты лица разгладились, внутренние уголки бровей приподнялись. Так выглядит сочувствие. Любую эмоцию можно практически безошибочно считать, проанализировать, а потом и подстроиться.

Она не врала. Она не понаслышке знала, что такое семейное насилие. Ее тяжелый взгляд и напускная уверенность выдавали ее с головой. Она встрепенулась, стоило упомянуть об этом, взбороздить ее старую рану. Рейчел знала, каких эмоций она ожидает, и была готова дать их. Она ведь хорошая актриса.

Поэтому студентка отвернулась, вытирая влажную щеку.

– Я не… не хочу об этом говорить… – еле произнесла она. – Почему вам вообще это интересно?

– Мы… Хотим составить психологические портреты учеников. – Агент врала.

Рейчел точно видела это по ее глазам, по легкому касанию пальцем носа. Простейший язык тела выдавал всех лжецов с головой.

– Почему спрашиваете именно о нем?

– Послушай, Рейчел. – Она посмотрела мне прямо в глаза и положила мягкую теплую руку на мою дрожащую ладонь. – Мы тебе не враги. Мы хотим помочь вам всем и найти того, кто… – Она замялась и поджала губы. – Найти виновного во всех этих преступлениях.

– Вы подозреваете его, – равнодушно произнесла Рейчел. – Он способен на это. Я чувствую, что он мог это сделать, мог играть со мной, давать подсказки…

– Он больше не причинит никому вреда, – мягко произнесла агент.

– Надеюсь, что вы правы, мисс… Ошибки нынче дорого стоят.

– Если вдруг захочешь поговорить… рассказать что-то или поговорить про Ричарда… – Она распахнула полы строгого пиджака и достала визитку из внутреннего кармана. Взгляд Рейчел скользнул по пистолету, закрепленному на поясе. – Звони мне. – Она протянула телефон. – Или найди меня в здании. Можешь спрашивать у агентов, они тебя проведут. Я – агент Медлин Джонсон. Твои показания могли бы нам помочь значительно ускорить следствие. К тому же… Ты ведь хочешь работать в этой сфере.

– Да. Хорошо.

– И… Я могла бы переговорить с агентами и разрешить тебе частичный доступ в особом порядке. – Она улыбнулась. – Если ты хочешь, конечно. Но нам потребуется полное сотрудничество, ценная информация, показания… Что угодно, чтобы преступник получил реальное наказание.

– Я… Конечно. – Рейчел чуть нахмурилась, не веря своим же словам. – Да, сделаю все, что от меня зависит.

– Вот и отлично. – Женщина еще раз поджала губы. – Отдохни, Рейчел. Завтра предстоит трудный день.

* * *

– Мы не можем этого сделать! – решительно заявил Хоупкинс. – Допустить подозреваемую до расследования? Я начинаю сомневаться в вашей компетенции, агент Джонсон. Вас уже отправляли в принудительный отпуск, вы должны были пройти курс у психолога.

– Я прошла, – жестко ответила женщина. – И вы это знаете. Но если вы уже арестовали Маккензи, ее показания могут быть крайне полезны, потому что все улики косвенные. Без чистосердечного признания он соберет толпу свидетелей, которые скажут, что он безупречный парень с блестящим будущим. – Голос агента повысился. – Скажут, что он не мог такого сделать… А она… Она может доказать, что он жестокий. Но ни одна жертва в здравом уме не будет давать показания в суде, когда не уверена, что обидчика посадят. Если наше дело развалится, мы сумеем хотя бы обвинить его в причинении ущерба здоровью… Мы выиграем время.

– Разделяйте личное и рабочее. – Агент Хоупкинс покачал головой. – Насколько я помню, вы все же добились запрета на приближение для своего бывшего мужа. Я понимаю, что вы хотели иного исхода, но такова система правосудия, – отчеканил он. – Если у нас не будет веских оснований продлить арест Ричарда, мы его выпустим. Работа должна подчиняться букве закона неукоснительно.

– А я когда-то верила в дух закона, – горько проговорила женщина и скрестила руки на груди.

– Достаточно. – Мужчина покачал головой. – Вы знаете, как мне было жаль. Но я не мог солгать под присягой, чтобы добиться срока для него.

– Я вас и не просила, – покачала головой Медлин и устало опустилась на стул.

Она не раз сомневалась, что ей надо возвращаться на службу, однако без работы она стремительно погружалась в омут отчаяния, стала боязливой, ее одолевала паранойя.

Мужчина окинул импровизированную доску тяжелым взглядом. Хоть логически нельзя было сузить круг подозреваемых, его не покидало ощущение, что убийца все время находился где-то рядом с местом преступления, чтобы иметь контроль. На белоснежной доске в самом верху было закреплено четыре фотографии студентов, взятых из их личных дел.

Шон Беннет. Ричард Маккензи. Джеймс Холланд. И Рейчел Симмонс.

Последнюю фотографию он добавил недавно, после беседы с психологом и детективом Сандерсом. Она не подходила под профиль, но в деле было столько белых дыр, что нельзя утверждать наверняка. Однако агент понимал, что они еще не разгадали самое важное: принцип выбора жертв. Сначала им казалось, что выбор абсолютно случайный, но способ и средства подразумевали точечный удар, замаскированный под массовый.

Кто-то знал, что Рут Барбер была склонна к извращенным плотским утехам. Кто-то знал, что местные пончики не ест никто, кроме Джоан. В конце концов, кто-то знал, что пунш попробует один человек, хоть последний шаг и был ужасным риском.

– Насчет Рейчел… – Медлин раздраженно вздохнула. Она хотела нарушить давящее молчание. – Это поможет нам увеличить контроль. Мы будем держать ее максимально близко.

– Знаете, что хуже отсутствия информации?

– Дезинформация. – Женщина вздохнула, вспоминая извечные слова их почившего капитана.

– Правильно. Но если ее определить, можно… остаться в выигрыше.

– Вы всерьез думаете, что она может быть причастна?

– Не исключено, что она что-то знает, – уклончиво ответил агент. – Что-то здесь не вяжется… Мы упускаем нечто важное… Что-то, что помогло бы собрать пазл. Вы уже проанализировали мистера Маккензи? – сменил тему мужчина.

– Да. Ричард идеально подходит под портрет. К тому же он лучший студент, состоящий в кружке химиков. В лаборатории обнаружили пропажу некоторых реагентов и аппаратуры. Он ведет себя сдержанно при незнакомых людях, но при близком постоянном контакте начинает раскрывать свою сущность. Достаточно организован, обладает специальными знаниями. Проблем в семье пока выявить не удалось, наличие моральных травм тоже, но, гипотетически, его растила холодная мать и отстраненный отец. От него он и перенял потребность в контроле и самоутверждении, но нужда в материнской любви подталкивает его к поиску признания всеми способами. Видимо, конкурсы и престижные гранты не сработали или были восприняты как данность, поэтому субъект выбрал иной путь. Определенный типаж отсутствует, это можно заключить по виктимологическому анализу[15] трех жертв. Дело в способе. Несмотря на нанесение ножевого ранения первой жертве, субъект использовал яды. Возможно, чтобы наблюдать за процессом агонии и не пачкать руки. В любом случае, первое убийство всегда черновик. Многие серийники годами идут до эскалации и выработки modus operandi[16]. У него это вышло достаточно быстро, значит, жертвы были и до Рут. Этот преступник опасен, не остановится сам.

– Ричард уже изолирован. Ждет своего адвоката.

– Вы увезли его из университета?

– Да. Ликвидировали возможную угрозу. Как прошла ваша беседа с Рейчел?

Женщина вздохнула и открепила микрофон от внутренней стороны плотной рубашки. Медлин устало опустилась в кресло и потерла глаза. Сейчас она меньше всего походила на агента, казалась обычной уставшей женщиной, желавшей лишь выпить бокал вина после рабочего дня.

– Не особо продуктивно. За Ричардом наблюдалось девиантное поведение. К тому же эта ситуация с VIP-комнатой настораживает. Кто-то его видел, кто-то нет…

– Медлин, их свидетельства ненадежны. Они все были вусмерть пьяны. Богатые маленькие ублюдки. Пришло же им в голову закатить вечеринку, когда убийца еще не пойман. Хотя бы фильмы ужасов или детективы бы посмотрели. – Агент с сожалением приподнял опустевший стаканчик из-под кофе. – И в этой глуши нет нормальной кофейни.

Мужчина опустил все формальности и расслабился. Медлин тихо засмеялась. Ей не хватало этого: расслабляющих коротких разговоров со своим напарником, способным поднять настроение даже тогда, когда вокруг творится абсолютный хаос. Пусть их отношения дали трещину после судебного процесса и временного отстранения Джонсон, она все же лелеяла надежду на восстановление прежнего общения. В ее душе не было злости на Хоупкинса. В конце концов, он не был ни в чем виноват. Его принципиальность и дотошность не раз спасали дела от коллапса, так что с вытекающими недостатками этих черт пришлось смириться.

– На территории кампуса был неплохой кафетерий. Выглядел прилично.

– Я приличные места обхожу стороной, знаешь ли. – Он вымученно улыбнулся. – Но раз выбора нет… Не хочешь ли прогуляться со мной?

– С удовольствием.

* * *

В кампусе ввели комендантский час. Рейчел отчаянно хотела поговорить со всеми допрашиваемыми, но коридор доблестно охраняли агенты с автоматами наперевес. Только проблема была в том, что в кампусе орудовал не сумасшедший с ножом или топором, а расчетливый отравитель. Эти автоматы выглядели комично грубо и неуместно. Взгляды коротко стриженных агентов были оценивающими, но безжизненными. Они явно относились к своим обязанностям серьезнее, чем сотрудники местной полиции.

Оливия в комнате тряслась от рыданий. Тушь размазалась по ее щекам. Симмонс поджала губы и тяжело вздохнула, села на край кровати и погладила подругу по светлым волосам. В ней день ото дня все меньше оставалось привычного огня и задора. Она выгорала.

– Скоро это все закончится, – еле слышно прошептала Рейчел.

Симмонс на телефон пришло сообщение с неизвестного номера. Девушка нахмурилась и открыла его.

В нем было лишь одно слово: «гнев».

12

Жатва

Шон курил и задумчиво смотрел на сообщение. Он выудил сигарету из припрятанной Джеймсом пачки. Его побледневшая кожа казалась мертвенно-серой. Погода стояла привычная для их дождливого штата: небо затянуто громоздкими серыми тучами. То и дело срываются свинцовые капли дождя. Это было идеальное время, чтобы сидеть под одеялом с кружкой горячего глинтвейна и писать песни для альбома, который никогда не увидит свет. Только вот расслабляться не очень получалось: Рейчел сидела на кровати, сверля взглядом спину студента. Шон скривился и потушил сигарету, кидая быстрый взгляд на соседа по комнате. Джеймс выглядел откровенно ужасно: под глазами залегли фиолетовые тени, а ноги дрожали после нескольких банок энергетика. Симмонс также оценила состояние парня и скользнула взглядом по вороху рваной бумаги под кроватью Холланда. Тот, заметив это, недоброжелательно задвинул ногой обрывки рисунков подальше в темноту.

– Собираешься показать это агентам? – отстраненно спросил Шон. – Это чертовски пугающая штука, знаешь?

– Не факт, что это писал… убийца.

– А кто? – риторически спросил Шон. – Тебе повезло, я знаю, к кому можно пойти… У тебя тут, кстати, несколько непрочитанных от мамы. – Парень вернул телефон студентке. – Эй, кинь мне энергетик.

– Ты не спал, – устало заметила Рейчел.

– А кто спал этой ночью, а? – Джеймс качнул головой, открывая тумбочку. – Как только найду этого урода – побью т…

– Эй, чувак, – предостерегающе прервал его Шон. – Ладно, Рейч, у меня есть идея. Давай встретимся через пару часов на стадионе. Мне нужно переговорить с парой человек. Скажи этим агентам, что решила наконец привести свою творожную массу в форму и побегать. Это разрешено. Проводят тебя под конвоем, но ничего страшного, потерпишь.

– Хорошо.

– И… Мне надо забрать твой телефон. Кажется, я знаю, кто может мне помочь разобраться с этим.

Рейчел нахмурилась и после пары секунд раздумий положила телефон на протянутую ладонь Шона.

– Умница, – насмешливо фыркнул он, на что девушка лишь повела бровью.

Беннет изо всех сил старался сохранить свой образ прежде всего для себя самого. И она не могла его в этом винить. Он ведь собирал крупицы своей привычной жизни и пытался вновь сложить их в несуразный пазл раз за разом. Это непросто. Кусочки путаются друг с другом, кажется, что Шон – лоскутное одеяло. Он сшил себя из тысячи масок и шутовских костюмов. Посмешище. Вот кем он себя считал в глубине души.

– Через два часа на стадионе.

Рейчел прищурилась и чуть склонила голову набок.

– Ничего не хочешь мне сказать? – Шон приподнял брови.

– Что?

– Не знаю даже… «Спасибо, что помогаешь» или «Твоя помощь неоценимо важна для меня»… Можно еще…

– Джеймс, я оставлю его на тебя, – бросила девушка, выходя из комнаты.

* * *

Бессонная ночь – худшее, что может случиться с мозгом. Агент Джонсон изо всех сил старалась вникнуть в написанный отчет, но получалось не особо хорошо. Даже сносный кофе, с трудом добытый в кафетерии, не помогал. Студенты в коридорах косились на охранников и следователей. Некоторые приходили с бесполезными доносами, другие жаловались на ущемление прав. Каждый переживал ситуацию по-своему, их никто не мог винить. Студенты закупались бутилированной водой, не ели в кафетерии. Они не доверяли друг другу. Смотря на них, Медлин думала, что пить что-либо из местных аппаратов может быть чревато, но решила не усугублять панику, да и альтернатив особо не было.

Несмотря на все опасения, декан призывала не паниковать и не распространять ложные сведения. Вместо этого она предлагала заняться учебой, ведь скоро должна настать пора экзаменов и защиты проектов. Вот только на учебных советах активно обсуждали идею переноса или отмены сессии. Предлагали после расследования дать неделю или две свободного посещения. И преподаватели старались отнюдь не из-за бедных студентов – они сами были в ужасе.

– У нас нет законных оснований удерживать его более семидесяти двух часов, – протянула женщина. – Он молчит. Использует пятую поправку.

– Ожидаемо. Я собираюсь навестить его сегодня. Только приведу в порядок отчеты.

– Да… Оставишь меня на растерзание?

– Все так плохо?

– За сегодняшнее утро ко мне пришло больше семи студентов. И каждый был уверен, что знает, кто убийца.

– Надо придумать, как расколоть Маккензи, – задумчиво протянул агент.

– А может… Мы ошиблись? – Женщина нахмурилась.

– С чего вы это взяли?

Она не могла ответить. Что-то не вязалось. Медлин не могла использовать свою интуицию как весомый аргумент, но ее чутье не давало ей покоя. Женщина устало вздохнула.

– Первая жертва. Она отличается от остальных. Она будто проба пера… В этом было что-то личное. Она была единственной из всех, получившей физические повреждения.

– Что вы хотите сказать? Это лишь подтверждает версию с Маккензи. Он не мог нанести физический ущерб остальным, потому что убийства были показательными, происходили на виду у всех. У одной и той же группы людей.

– Вот… – Медлин резко встала и подошла к доске. – Убийства были показательными.

– Да…

– С самого начала убийца играл на публику… Это была словно постановка… Пьеса…

– И о чем ты думаешь? Я, признаться, слегка в замешательстве.

– Если взять в расчет мою версию… – Женщина смела верхние фотографии с доски. На пол полетели заметки, фотографии. – Надо начинать заново. Если важна не сама жертва, а… Способ?

– Они все были отравлены.

– Но как? Мы не знаем, как яд попал в организм Рут Барбер, но мы уверены насчет Ривз и Томпсона.

– И?

– Ривз была склонна к полноте. И многие знали о ее любви к сладкому. Саймон… Что ж, его родители очень постарались обелить его репутацию, но что-то мне подсказывает, что такие вечеринки не были редкостью в его жизни.

Агент чуть прищурился, наблюдая за напарницей. Ее глаза горели от энтузиазма.

– Это все равно возвращает нас к тому, что важны характеристики убитых. Их отличительные признаки, черты характера, что угодно. Способ выбран рационально, но в то же время существует достаточное количество ядов отложенного действия. Банальный таллий.

– Значит, вы согласны с тем, что необходимо рассматривать совокупность метода и жертвы? Таллий – слишком долго. Пройдут недели, пока человек поймет, что с организмом что-то не так. А врачи потратят еще месяцы на установление причины. Да, таллий достать проблематично, но и цианид в магазинах не продается. Субъект хотел, чтобы смерти были быстрые, публичные.

– В этом есть своя логика. – Агент медленно кивнул.

– И… Если позволите… Все их смерти очень напоминают кару за смертные грехи…

– Хотите сказать, мы ищем религиозного фанатика?

Она потупилась.

– Необязательно. Просто мы ищем организованного несоциального «оборотня». Он определенно втерся в доверие к студентам и учителям… Имеет высокий интеллект…

– Это всё мы слышали. Вы хотите внести коррективы в психологический портрет?

– Да. Что, если мы возьмем другой мотив как параллельный? Я проработаю эту версию. До этого я думала, что субъект – типичный «охотник»: через преступления он утверждает свое превосходство, компенсирует ощущение неполноценности… Но что, если это «миссионер»?

– Чистильщик? Нехарактерно… Обычно такие типы имеют склонность к устранению определенной социальной группы. – Агент заинтересованно склонил голову набок и задумчиво хмыкнул.

– Да, но тут целью может быть выполнение плана. Возможно, даже компульсия[17].

– Наш субъект болен обсессивно-компульсивным расстройством?

– Это предположение.

– Конечно. Не совсем удачное. Будь добра вернуть все фотографии на место. Я предпочту придерживаться своей версии. Ордер на обыск комнаты Ричарда почти готов. Если я уеду в участок для допроса, провести осмотр придется тебе и оперативной группе. Среди понятых не должно быть тех, чьи имена на доске. И… Медлин, – неуверенно произнес агент. – Прорабатывай параллельную версию, но убедись, что она не мешает тебе исполнять твои основные обязанности.

– Да, естественно. – Джонсон просияла.

* * *

В небе беспокойно метались птицы, издавая протяжные крики. Рейчел каждый раз вздрагивала. Вход на стадион охранял мужчина в форме Федерального Бюро. По беговой дорожке медленно ходил агент. Не многие студенты решили проветрить голову с помощью спорта. Бо́льшую часть учащихся сковала паранойя: они не покидали комнат и ели только упакованную пищу. Девушка усердно делала вид, что зашнуровывает кроссовки и готовится пробежать целый марафон. Она с серьезным видом разминалась, украдкой поглядывая по сторонам. Наконец на поле зашел Шон. Рядом с ним был Джеймс и еще одна фигура, но Рейчел не могла понять, кто это. Когда тройка подошла, девушка увидела смутно знакомое лицо и рыжеватые волосы. Это был именно тот парень, что взломал университетскую сеть.

– Том? – спросила она.

– Да, – просто ответил парень и снял рюкзак с плеча.

– Слушай, хоббит, нам надо переодеться. – Он приподнял брови. – Было бы неплохо, если бы ты одолжила мне бутылочку воды. В автомате все разобрали.

Студентка рассеянно кивнула и направилась в сторону раздевалок в сопровождении парней. Вся ситуация казалась ей странной. По привычке Рейчел повернула в сторону женской комнаты, но Шон схватил ее за предплечье и потащил в сторону мужских душевых. Симмонс уперлась, широко распахивая глаза.

– Быстрее, – почти рыкнул Джеймс, дергая другую руку студентки.

Парни успокоились, только когда насильно затолкнули ее в раздевалку. Шон тут же включил воду во всех душевых кабинках.

– Чтобы не подслушали, – на ходу объяснил он.

Тем временем Джеймс запер дверь, а Том оперативно достал из рюкзака ноутбук и телефон Симмонс.

– Что случилось? – растерянно спросила она, оглядываясь по сторонам в поисках путей отхода.

– Это ты отправила сообщение? – резко спросил Джеймс, глядя девушке в глаза. – Отвечай.

– Какое?

– Тебе на телефон пришло сообщение. «Гнев». Кто его отправил?

– Я и попросила тебя это узнать, – процедила девушка. – Если бы я знала, ни за что бы не обратилась к тебе.

– Я узнал. – Шон нервно улыбнулся. – У меня две версии. Первая – ты и есть убийца. Вторая – тебя кто-то активно подставляет.

– Что… – Рейчел фыркнула и покачала головой.

Джеймс тряхнул Симмонс за плечо и толкнул ее в сторону душа. Спина девушки оказалась мокрой. Рейчел испуганно попятилась назад, продумывая план отступления. Тем временем Шон решительно двигался в ее сторону. Студентка быстро прошла под струей воды и уперлась в мокрую плитку.

– Будто вода тебя защитит, – насмешливо бросил Джеймс.

– Почему ты пошла на ту тусовку? – серьезно спросил Беннет.

Рейчел молча сверлила взглядом его лицо.

– Потому что я поняла, что жизнь коротка. А я так ни разу и не побывала на студенческой вечеринке.

– Не в твоем стиле.

– Откуда тебе знать, если мы почти не знакомы? – парировала девушка.

– Ладно… Допустим. – Он подошел ближе, не обращая внимания на ледяную воду. Капли стекали по его темным волосам прямо на футболку. Парень поморщился и сделал еще шаг вперед. Рейчел сильнее вжалась в стену, решая, куда лучше ударить. – Почему ты оказывалась на каждом чертовом месте преступления?

– Так же, как и ты. Случайно.

– Допустим. Объективно – ты самый достойный кандидат на роль хладнокровного отравителя.

– Почему?

– Потому что ты безэмоциональная и расчетливая. – Парень просто пожал плечами и отошел на шаг назад.

– Но это не я, – решительно заявила она.

– Мы верим.

– Зачем тогда вы это сделали? – Рейчел тяжело дышала.

– Проверяли реакцию. – Беннет слегка сощурился.

Девушка лишь презрительно фыркнула и приняла из рук Тома полотенце. Эти парни явно пересмотрели дешевых голливудских фильмов, где экспрессивные следователи так яростно допрашивают подозреваемых.

– Вы скажете, что вы узнали, или для этого мне снова придется пройти через какое-нибудь испытание?

– Это сообщение отправлено с твоего телефона. Тебе же. Как будто кто-то вставил вторую сим-карту или заменил твою и вернул ее обратно после отправки… Может, ввел электронную сим-карту, не уверен. Номер использовали одноразовый, там тоже ничего найти не получилось. У тебя сложный пароль, Тому так и не удалось разгадать его. Сколько людей его знает?

– Около трех, – с сомнением произнесла девушка.

– Эти люди имели доступ к твоему телефону?

– Да… – Она нахмурилась, тряхнув головой. – Вы думаете, кто-то пытается подставить меня таким образом? Это же смешно. Я не подхожу под профиль, моих сил не всегда хватает на книги из библиотеки, а тут тело мертвой девушки протащить…

– Ты не слышала, что говорили во всем кампусе? – осторожно спросил Шон.

– Они слишком много говорят, чтобы успевать за всем.

– Ты – главная подозреваемая для студентов. Сразу после Ричарда, конечно. Поздравляю.

– Ближе к делу. У вас получилось узнать что-то еще?

– Да-а… Том слегка нарушил закон и отследил сообщение. Это была запланированная отправка на определенное время. 20:16… Но сообщение почему-то пришло позже… Намного позже. В 5:20.

– Странное время…

– Да.

– Это может означать год или… Месяц и число… Шестнадцатое августа?

– Понятия не имею.

– Это точно что-то значит, – упрямо повторила Рейчел, хмурясь. Она чуть дрожала из-за вынужденного холодного душа.

– Или он хотел, чтобы ты думала, что это что-то значит.

– Почему я? Он мог отправить сообщение следователям или агентам… Инспектору или декану.

– Он воспользовался твоим телефоном, чтобы не оставлять улик.

– Он мог отослать сообщение с моего телефона, чтобы подозрения пали на меня. Но он этого не сделал. – Девушка шумно выдохнула. – Это предупреждение, возможно.

– В общем, мы решили не особо париться и просто загуглить, «20:16», – честно признался Джеймс.

Рейчел скептически приподняла бровь. Такой метод расследования не внушал ей доверия.

– Очень умно.

– Это сработало, – грубо бросил Холланд. – Но мы получили немного разные результаты. Дело в переводе. Не совсем ясно, что он имел в виду, но…

– Но с гневом там ничего не связано, – закончил за него мысль Беннет.

– А что именно вы нашли?

– Это что-то вроде библейской чуши… «Не произноси ложного свидетельства против ближнего своего»… Потом мы погуглили «5:20», там еще хуже все. «Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь».

Холланд покачал головой и усмехнулся. Он тяжело вздохнул и потянулся к бутылке воды, лежавшей в сумке Рейчел. Девушка лишь поджала губы.

– Дай потом мне. – В горле у нее пересохло.

– Ага. – Он сделал два больших глотка, опустошив половину бутылки, и передал ее студентке.

Симмонс вытерла горлышко и сделала небольшой глоток. Она нахмурилась и принюхалась. Ее кожу будто обдало горячей волной. Рейчел приоткрыла рот, пытаясь захватить как можно больше воздуха. Ее шею будто сковал ледяной ошейник. Девушка пошатнулась. Мир в ее глазах стремительно мерк. Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в небытие, – Джеймс, захлебывающийся собственной кровью.

13

Симулякр

Секунды перетекали в бесконечные часы. Шон остолбенел, смотря, как его лучший друг медленно оседает на пол. Рейчел пошатнулась и оперлась о стенку. Ее глаза порозовели, а кожа стала невероятно красной, будто она пробежала марафон. В то время Холланда трясло, его рвало собственной кровью. Беннет не мог сказать, сколько времени прошло. Он пришел в себя, когда Том бросил ноутбук и побежал в коридор. Шон тут же упал на колени и начал трясти Джеймса. Тот хрипло дышал, сосуды в его глазах полопались, а белоснежные зубы были в крови. Смуглая кожа стала багряной. В ужасе парень отшатнулся. Рейчел еле дышала. Ее кожа стала очень бледной, покрылась потом. Парень замер в нерешительности.

Что может случиться за пару секунд? Можно сделать глубокий вдох. Моргнуть. Улыбнуться. Но разве может целый мир рухнуть за секунду? Видимо, да.

Беннет знал, что можно было спасти только одного. Шон не мог сказать точно, откуда в нем такая уверенность, это было что-то на уровне рефлексов. Его разум отключился, а телом управлял будто не он. Наверное, именно поэтому парень сделал этот выбор. Будь он в себе, ни за что бы так не поступил.

Перед ним был его чертов лучший друг и почти незнакомая девушка. Но почему-то голос в голове отчаянно кричал, просил спасти именно ее. Наверное, в глубине души Шон понимал, что Джеймсу уже не помочь: слишком большая доза. Поэтому он подхватил внезапно потяжелевшее тело девушки и побежал по длинному коридору. Навстречу уже неслись полицейские. Они что-то кричали, но звуки не могли пробить защитный пузырь, созданный сознанием. В медпункт специально завезли несколько доз антидота. Все это знали. Нужно было лишь успеть…

Медсестра уже была в курсе случившегося и бежала навстречу парню. Шон устало положил тело девушки на искусственный газон и упал на землю рядом. Он тяжело дышал, нещадно растирая кожу руками.

– Нет… – Беннет бормотал себе под нос что-то невнятное, бил себя по щекам, будто мог очнуться от кошмара. Вот только это был вовсе не сон. – Докт… Она… – Он подполз ближе, но медсестра не слушала.

– Уберите его, – жестким голосом скомандовала женщина.

Тело Шона подняли сильные руки. И внезапно он нашел в себе силы сопротивляться. Парень начал неистово вырываться, будто от этого зависела его жизнь. Вот только вырвавшись, Беннет побежал отнюдь не к задыхающейся девушке, а вглубь стадиона. Навстречу ему три крепких агента несли тело Джеймса. Студент хрипло задышал, попытался прорваться к другу, но его снова оттащили. Шон метался, как обезумевший зверь, но все же сдался, зажмурился и попятился назад, врезавшись в толпу зевак. Он всхлипнул и сморщился. Воздуха снова не хватало.

Позже врачи скажут ему, что у Джеймса не было шансов. Позже он узнает, что сделал все правильно. Но легче ему от этого не станет. Он все равно будет видеть кровь на своих руках. Он все равно будет чувствовать себя соучастником.

Сейчас же Шон чувствовал, что ему на грудь уронили груз весом в целую тонну. Раздробили грудную клетку и вытащили все внутренности. Его оболочка такая хрупкая и ломкая, вся в трещинах.

Шон был бессилен. Он не мог спасти друга. Это бессилие было его роком. Его крестом. Беннет пронес его сквозь всю свою жизнь. Все, что он мог сделать сейчас, – заплакать. Именно на это парень и решился. Запустил руки в спутанные темные кудри и зажмурился, будто так мог оградиться от жестокой реальности. Шон сидел на земле, словно ноги его были сломаны или отказали. Он не чувствовал их, как и не чувствовал свое тело. Сломанная игрушка, заброшенная в дальний угол чулана.

И все вокруг внезапно показалось таким хрупким. Так легко разрушить чью-то жизнь. На это нужна всего одна секунда.

Люди строят планы, высчитывают вероятность, но на самом деле жизнь – это хаос. Все прогнозы эфемерны и могут быть разрушены в любой момент роковой случайностью. Но люди продолжают считать и представлять жизнь как идеальную математическую модель. Почему-то цифры позволяют им чувствовать себя увереннее.

Какова была вероятность, что этот учебный год обернется кошмаром для всех студентов? Почти нулевая. Подозревал ли Джеймс, что этот глоток воды станет для него последним?

Нет.

Жизнь жестока и несправедлива.

* * *

Она еле открыла глаза, а от света виски будто взорвались. Рейчел слабо застонала и повернулась на бок. У ее койки уже сидел агент. Кости будто налились свинцом. Девушка приоткрыла пересохший рот.

– Рейчел? – позвал ее глухой голос. Звуки эхом отдавались в гудящей черепной коробке. Студентка сморщилась.

– Да…

Ее состояние постепенно улучшалось. С каждой секундой становилось легче терпеть окружающий мир.

– Что с Джеймсом? – еле слышно спросила девушка.

– Он… Выпил слишком много, – произнес мужчина. Симмонс кивнула. Она не нуждалась в дальнейших пояснениях. – Мы хотели бы задать тебе несколько вопросов. Ты сможешь на них ответить?

Студентка слабо закивала и тут же почувствовала боль, волнами прошедшую по ее телу.

– Где ты взяла воду?

– Я купила ее в вендинговом автомате в холле сегодня днем… Она лежала у меня в комнате около часа… Еще я ее оставляла в раздевалке, когда отходила в туалет… И… Моя сумка лежала на трибуне, когда я разминалась.

– Спасибо… – Агент Хоупкинс повернулся к одному из охранников. – Передай агенту Джонсону, что она должна проверить камеры в коридоре у комнаты мисс Симмонс. И пусть приготовит отчет по камерам со стадиона.

В голове у Рейчел крутилось множество мыслей. Они не давали ей покоя.

– Я могу поговорить с Шоном? – слабо спросила она.

– Чуть позже, – успокаивающе произнес агент, слабо улыбаясь. – Ты у нас первая выжившая. Как раз благодаря ему.

– Почему? Что вообще произошло?

– Том сразу побежал звать врачей, а Шон с тобой на руках побежал в медпункт. Он сам донес тебя.

И бросил Джеймса. Сердце Рейчел пропустило один удар. Она понимала, что сейчас, скорее всего, он винит ее. И девушка полностью понимала его чувства.

– Ты должна сейчас очень хорошо подумать… Были ли какие-то предпосылки? Конфликты?

Симмонс молчала. Она не знала, стоит ли говорить следователям про сообщение. И студентка понятия не имела, что сказал Шон. Если Беннет винит ее в смерти Джеймса – он, вероятно, рассказал бы про все, что им с Томом удалось узнать.

– Нет… Не помню… – прохрипела она.

Детектив устало вздохнул.

– Заходил ли Ричард в твою комнату до вечеринки?

– Нет, – решительно ответила девушка.

– Отдыхай, Рейчел. Я спрошу у Шона, не хочет ли он зайти к тебе.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула она.

* * *

Медлин не могла оторвать взгляд от тела молодого парня. Она чувствовала вину. Агент не смогла предотвратить еще одну жертву. Кроме липкой печали, в агенте разгоралась выжигающая злость.

– Ваша теория не подтверждается, – устало проговорил вошедший агент Хоупкинс. – Или вы собираетесь приписать Рейчел какой-нибудь смертный грех. – В его голосе сквозила сухая усталость. Он срывал свое отчаяние на напарнице.

– Думаете, она была выбрана жертвой? – с сомнением спросила женщина. – Купила бутылку в автомате…

– А как еще? Цианид был в ее бутылке, остальные пока на экспертизе. Вы просмотрели записи с камер?

– Да… – слегка рассеянно проговорила женщина.

– Соберитесь, агент. У нас больше нет права на ошибку.

– Я просмотрела камеры, – решительно ответила агент Джонсон. – Помимо самих мисс Шеферд и мисс Симмонс, в комнату входил мистер Беннет и… Холланд.

– Камеры со стадиона?

– К трибуне, на которой лежали вещи Рейчел, никто не подходил. Одновременно с ней в раздевалке находилось несколько девушек. Я выписала их фамилии. После этого мисс Симмонс вместе с Беннетом, Холландом и Кроуфордом направились в сторону раздевалок, но там камер нет.

– Надо узнать, зачем они собрались, – проговорил агент. – Адвокаты Ричарда добиваются полного снятия обвинений. Деканат университета готовится принять решение о закрытии на неопределенный срок сразу после снятия локдауна.

– Но у нас появилась новая жертва, он может быть продлен на…

– Или может быть признан неэффективным, – мрачно заявил Хоупкинс.

– Мы не можем выпустить преступника на свободу.

– Но, может, так будет безопаснее для студентов? Может, он мстит конкретным людям? Однако их ничего не связывало…

– Убийца мог попытаться убрать Рейчел, потому что она что-то знает…

– Она бы нам сказала.

– А сказала бы? – Женщина прищурилась. – Мы не допустили ее до расследования, подозревали, но кроме этого… Могут быть и другие причины.

– На что именно ты намекаешь? Рейчел боялась за свою жизнь?

– Тоже возможно. Или она защищала кого-то? Все это время был еще один человек, которого мы не замечали.

– Кто?

– Оливия Шеферд.

* * *

Оливия вжалась в спинку стула, испуганно смотря по сторонам. Ее пальцы нервно стучали по поверхности стола. Воздуха то было катастрофически мало, то студентка задыхалась от его переизбытка. Еще час назад ей сообщили ужасающую новость про Рейчел. Мозг Лив отказывался воспринимать эту информацию. Симмонс всегда казалась слишком умной, чтобы стать очередной жертвой, не заметив ловушку. Но сейчас Рейчел прикована к больничной койке, а ее лучшая подруга сидит в пустующем кабинете, куда ее вызвал один из агентов.

Когда в помещение зашла женщина с лучистыми теплыми глазами, Оливии стало немного легче. От агента исходило какое-то непонятное ей спокойствие. Это казалось невообразимым и даже диким в такой ситуации.

– Оливия Шеферд, – для протокола сказала агент, мягко положив диктофон на поверхность стола. – Мы бы хотели поговорить с вами. Насколько я знаю, вы с Рейчел состоите в близких дружеских отношениях. Были ли у вас с ней конфликты в последнее время?

– Вы что, хотите сказать, что я… – яро запротестовала Оливия, чувствуя, как щеки краснеют. Одна лишь мысль о том, что ее подозревают в покушении на лучшую подругу, выводила из себя. – На что это вы намекаете?

– У нас есть несколько свидетельств с той вечеринки, – уклончиво ответила агент. – Говорят, вы спорили у барной стойки.

– Между нами не было даже мелких ссор, агент… – Оливия оглядела женщину с ног до головы, чтобы найти бейджик. Однако его не было.

– Я – агент Джонсон. Невежливо было с моей стороны не представиться, – улыбнулась женщина. – Можешь звать меня Медлин.

– Хорошо…

– Я тебе верю, – успокаивающе произнесла она. – Это стандартный вопрос, его необходимо задавать всегда в подобных ситуациях. Так в каких отношениях с Рейчел вы были? – Ее доверительный тон не вызывал подозрений в душе Лив. Она давно хотела поговорить с кем-то, но подруга в последнее время была слишком отстраненной, будто погрузилась в свои мысли и отказывалась воспринимать реальность. Симмонс словно не замечала, что ее подруге становилось все хуже.

Она будто бы специально игнорировала все крики о помощи со стороны Шеферд. Та перестала жевать жвачку и обливаться духами после своих приступов. Прекратила заглушать всхлипы. Она так отчаянно хотела внимания, но не получала ровным счетом ничего. Рейчел предпочитала думать о мертвых, а не о живых, – девушка копалась в их прошлом, искала связь. Ее мысли были заняты таинственным человеком, нарушившим покой небольшого частного университета, ей не было дела до мелочных проблем вокруг, казавшихся слишком смешными. Оливию это ранило.

После убийств Шеферд считала, что ее невзгоды слишком незначительны, она винила себя за все негативные мысли, потому что знала: несмотря на все, сейчас она может дышать и жить, а ее однокурсники лежат в земле или пеплом рассеялись по ветру. Ей будто было стыдно за то, что она не умерла.

Но сейчас Лив могла выплеснуть свои чувства, получить поддержку от первого человека, которому, как ей казалось, было действительно не все равно.

– Мы были подругами.

– Были? – осторожно спросила агент.

– Мы подруги. – Лив поджала губы и отвернулась. – Извините, я слишком… Потерялась после всех этих новостей. В последнее время мы стали гораздо меньше общаться, почти не проводили времени вместе. Она стала все время проводить с этими парнями из В-группы…

Оливии совершенно точно не нравилась новая Рейчел. Рейчел, балансирующая на грани безумия.

– Она состоит в отношениях с кем-то из них? – поинтересовалась агент, делая пометки в своем блокноте.

– Нет! Вы что… У нее и парня-то особо никогда не было, кроме этого Ричарда. – При упоминании Маккензи Шеферд скривилась, подавляя гримасу злости.

– А что с ним было… не так?

– Да он же придурок! Вы бы знали, как они ругались. Рейчел же упертая, а Ричард этот еще хуже. У них, конечно, были периоды затишья, но… Это не оправдывало его. Он ударил ее. Я думала, это произошло один раз, но нет. На Рейчел постоянно были синяки, но она всегда находила всякие оправдания, а я верила как дура.

– А почему они вообще встречались?

– Понимаете, ей было необходимо найти кого-то умнее ее. Рейчел была на этом помешана. А таких людей не так много, знаете ли. И тут появляется Ричард. Богатенький отморозок, получивший стипендию. Он просто шикарен в химии и литературе, знаете. Даже проект писал какой-то недавно. Ездил в Нью-Йорк с его защитой. И тему выбрал занудную. Что-то про Бога… – Оливия тряхнула головой.

– Про Бога? – насторожилась Джонсон. Медлин все еще не оставляла надежды, что ее версия была верна, ведь в таком случае было бы намного легче составить портрет.

– Мне это показалось странным, ведь ни Рейчел, ни он в Бога не верят. – Она пожала плечами.

Медлин сжала тонкие губы и несколько раз кивнула.

– Спасибо, Оливия. Ты мне очень помогла.

– Правда? – с сомнением спросила та.

– Да, – улыбнулась женщина.

Агент поднялась, забрала диктофон и развернулась. Улыбка тут же спала с ее лица. Медлин спокойно направилась к двери.

* * *

Шон нерешительно стоял перед дверью. Он не был уверен, хочет ли видеть спасенную им Рейчел, однако все же решился и зашел в палату. Студентку перевезли в оборудованный в университете госпиталь, когда врачи в городской клинике подтвердили, что ее жизни ничего не угрожает. Беннет искренне не понимал, зачем агенты держат всех в самом эпицентре событий. Они не контролируют ситуацию и просто допускают кровавую баню. Возвращать ее назад было чистым безумием, однако он понимал, что, скорее всего, это было ее желанием. Шон мог представить, как она договаривается со следователями, убеждает их в целесообразности ее транспортировки в университет. Она была вполне способна на это и, более того, Беннет бы ни за что не поверил, что она могла поступить иначе. Пусть они общались не так долго, но в этой гуще событий он разглядел в ней огонь, жажду докопаться до тайны самостоятельно. Девушка медленно повернулась на звук. Она неловко дернула рукой, в которой стоял катетер. Несмотря на то что кожа Рейчел казалась очень бледной, а вены смотрелись неестественно и даже жутко, она выглядела по-своему красиво. Но стоило Шону подумать над этим, как он решил, что точно сошел с ума.

– Я должна поблагодарить тебя, – хрипло сказала она. – Но не думаю, что ты этого ждешь. Я не хотела.

– Никто не хотел, – безапелляционно бросил Шон и сел на стул рядом с больничной койкой. – Они забрали его тело на экспертизу.

– Ты поедешь на похороны? – осторожно спросила она.

Он посмотрел на нее как-то дико. Загнанно и отчаянно. Шон балансировал на самой грани, и только боги знали, как соблазнителен для него был прыжок в пропасть.

– Нет. Я не хочу. И он не хотел бы.

Девушка понимающе кивнула.

– Ты должна была умереть, – тихо произнес Шон. – Ты, а не он.

На это было нечего ответить, потому что в глубине души Рейчел знала, что он прав.

– Я хочу, чтобы это все кончилось. – Его голос был пустым, надломленным. Посеревшие глаза казались стеклянными.

Рейчел тяжело вздохнула и аккуратно положила ладонь на ледяную руку студента. Тот вздрогнул и ощутимо напрягся. Его заторможенный взгляд скользнул по тонким пальцам Симмонс, а затем переметнулся на вымученную полуулыбку. Шон сжал челюсти и устало прикрыл глаза. Он аккуратно оперся о холодную стену и пристально посмотрел в окно.

День казался совершенно обыкновенным: все те же привычные грузные тучи, влажный воздух и морозный ветер. Но что-то изменилось кардинально и бесповоротно.

Запах.

Он был совершенно иной. Шон долго не мог разобрать, что за аромат его преследует. Сейчас же он понял отчетливо и ясно.

Пахло смертью и мокрым асфальтом.

14

Призраки прошлого

Шон не мог вернуться в свою комнату. Не мог смотреть на опустевшую койку и шкаф. От Джеймса остался лишь ворох изрисованной бумаги в мусорном ведре и бутылка водки, припасенная на черный день. От осознания этого горло болезненно сжималось. Беннет сидел на окраине леса, а в десяти метрах от него стоял охранник. Темнокожий агент разрешил студенту немного проветриться сегодня. Режим локдауна ужесточили.

Вот только Шону везде было невыносимо. Куда бы он ни пошел – везде видел его лицо. И парню все казалось, что случился какой-то масштабный и нелепый розыгрыш. Беннет ждал, что друг выйдет из-за деревьев живой и здоровый, толкнет в плечо и засмеется, потому что он, глупый, ревел как девчонка. Мысли об этом согревали. Недолго, правда.

Ему хотелось лишь впасть в небытие. Отключить рассудок. Но во сне мертвецы обретают особую силу. Немного подумав, Шон решительно встал и быстрым шагом направился к кампусу. Позади него, по гравиевой дорожке, мерно шуршали берцы молчаливого агента. Небо было цвета грязи. Ни луна, ни звезды не могли пробиться сквозь завесу облаков.

В помещении Шон начал задыхаться. Он ошалело посмотрел по сторонам, пытаясь понять, во что превратилась его комната. Она была совершенно чужой. Но бутылка водки и пачка сигарет, надежно спрятанные под поддоном кровати, были неоспоримым доказательством того, что изменилась не комната, а сам Беннет.

Его неуверенные движения разрывали вязкую темноту. Парень не мог разобраться, что чувствует на самом деле. Шон растерянно сел на кровать друга, погладил простыню, на которой тот недавно спал. Беннет лег на подушку и посмотрел в потолок. Отчаянно хотелось ударить кого-то. Бить, пока не собьются костяшки пальцев, пока руки не будут в чьей-то крови.

Студент угрюмо качнул головой и открыл бутылку. Запах был резкий, но этого-то и хотелось. Нырнуть в омут с головой и заполнить пустоту в душе алкоголем. Шон пил как никогда. Он не чувствовал мерзкого вкуса или запаха. Четверть бутылки будто испарилась, а лучше не становилось. Но стоило парню попытаться подняться, как он ощутил на себе в полной мере весь эффект от выпитого. Студент пошатнулся и врезался плечом в стенку. Нога, не подчинявшаяся командам мозга, проехала в сторону и сбила мусорное ведро. На пол высыпались смятые рисунки, несколько салфеток и жестяная банка от колы.

Беннет тяжело вздохнул и расправил первый попавшийся набросок. Там оказался школьный задний двор с проволочным забором, через который проглядывался лес. Следующий рисунок запечатлел Рейчел. Легкие линии очерчивали тонкое лицо, а особое внимание Джеймс уделил глазам. Шон почему-то горько улыбнулся и отложил этот листок. Потом он нашел свой портрет. Беннету всегда нравилось, как друг рисовал его волосы: легкими, невесомыми движениями подчеркивал недлинные кудри. Студент на секунду прикрыл глаза, вытер щеки тыльной стороной руки и положил листок к изображению Рейчел. Холланд рисовал все: портреты интересных ему людей, пейзажи, натюрморты или даже поломанные карандаши. В сломанных вещах он находил некое очарование, потому что они были особенными. Но Шону почему-то показалось, что Джеймсу отнюдь не понравился бы сломанный Беннет.

Последний рисунок. Там оказались пальцы, сжимающие сигарету. Шон хмыкнул, видя, как Джеймс отчаянно пытался исправить анатомию руки, но сдался. В этом был весь он: старательно выводил свои рисунки, пока волна гнева не накрывала его.

Гнева…

Это слово почему-то пульсировало в спутанном и затуманенном сознании. Пораженный своей догадкой, Беннет выпрямился, а мир тут же опасно накренился вбок. Стараясь сохранить равновесие, он добрался до кровати. Упав, парень выудил телефон и начал быстро набирать сообщение. Буквы расплывались перед глазами и превращались в несуразные кляксы, стекавшие по экрану.

Шон не заметил, как отключился. Пожалуй, он был рад такому раскладу событий.

Но все хорошее заканчивается, потому что во снах Беннет тонул. Захлебывался в крови, а тело было парализовано. Он не мог закричать, не мог дышать или закрыть глаза. Шон так отчаянно хотел погрузиться во тьму, раствориться в ней и не открывать опухшие веки, пока боль не пройдет.

Но холодное серое утро – первое утро без лучшего друга – неизбежно наступило. Беннет проснулся не по будильнику и не из-за того, что Джеймс спросонья опять упал, надевая штаны. И, к его сожалению, прошедший день не был сном. Вопреки всему он надеялся, что этот кошмар закончится с первыми слабыми лучами солнца.

Шон смотрел на белоснежный потолок, а глаза нещадно жгло. Парень сжал челюсти и подавил судорожный всхлип. Из его покрасневших глаз вновь текли слезы. Вставать не было никакого желания, поэтому студент свернулся в клубок и натянул одеяло на свое содрогающееся от рыданий тело. Он просто хотел закрыться ото всех, изолироваться. Разобраться, как жить дальше.

* * *

Декан была в ярости. Родители учеников уже который день грозились судом, некоторые нанимали адвокатов и писали исковые заявления на полицию, университет, ФБР. Федеральное Бюро отмалчивалось насчет сроков локдауна. Преподаватели требовали увольнения. Система, кропотливо создаваемая на протяжении десятилетий, рухнула за считаные дни. Стадион агенты закрыли на дезинфекцию, сам университет перевернули вверх дном, пытаясь найти следы лаборатории. Директриса подозревала, что они втайне надеются, что у отравителя попросту закончится цианид, но ведь тогда расследование застопорится. Ситуация казалась безвыходной. Цугцванг. Все, чего хотелось женщине, – избежать новых жертв. И ее невероятно расстраивало то обстоятельство, что погибали исключительно ученики В-групп. С их родителями меньше всего хотелось иметь дело. От горя они сходили с ума и использовали власть и деньги, чтобы наказать администрацию. Вот только детей им это не вернет. Все это понимали.

Среди студентов начинались волнения. Посреди ночи инспектора подняли с постели, потому что группа учеников пыталась перелезть через забор и сбежать. Их, естественно, поймали. В интернете ходило множество сенсационных признаний и репортажей с места событий. Ученики снимали вооруженных федералов, средства видеонаблюдения, агентов и машины скорой помощи. Девушки плакали на камеру. Одна активистка буквально подняла бунт в «Инстаграме»[18], потому что у нее заканчивались средства личной гигиены. Все проблемы навалились разом. Калейдоскоп проблем каждого студента затмил одну большую трагедию.

Настроение у федеральных агентов было еще хуже. Начальство было вне себя из-за еще одной жертвы. Кто бы мог подумать, что убийство произойдет прямо под носом у ФБР? Юридический отдел занимался судебными тяжбами, работал сверхурочно в попытках найти хотя бы какую-то судебную практику. Но хуже всего было то, что все их теории рушились.

Медлин грустно сняла фотографию Джеймса с доски подозреваемых.

– Когда я говорил, что надо сузить круг подозреваемых, я немного не это имел в виду, – пробормотал агент Хоупкинс. – Яд статистически чаще выбирают женщины. – Он повесил на доску фото Оливии Шеферд.

Следом за фотографией Джеймса на стол отправились фотографии Ричарда и Рейчел.

– Поверить не могу, – проговорила женщина. Она листала медицинскую карту Симмонс.

– Что там такое?

– Н-ничего… – нахмурившись, произнесла Медлин. – Но мне надо с ней поговорить.

– Я сегодня говорил с медсестрой. Симмонс почти в порядке, готовится на выписку и рвется в бой. Неудивительно, что ее захотели убить…

– Ага… Но, может, после всего этого она… решит работать в ФБР. Если бы мы не подозревали ее, вышел бы хороший помощник…

– Думаешь, Рейчел попытаются убрать снова? – задумчиво спросил Хоупкинс.

– Вполне возможно… Но она не согласится уехать.

Джонсон быстро собрала вещи и направилась в сторону медицинского крыла. На входе дежурил полицейский. Он уважительно кивнул и отошел от двери, пропуская женщину в коридор. Внезапно агент подумала, что все эти полицейские смотрятся неуместно в многовековом готическом здании. Она была готова поспорить, что в обычное время здесь царила потрясающая атмосфера девятнадцатого века.

Рядом с палатой Рейчел стоял еще один полицейский. Он окинул агента внимательным взглядом. Джонсон тяжело вздохнула и достала удостоверение, прикрепленное к кобуре. Мужчина кивнул и сделал шаг в сторону, открывая дверь.

– Спасибо, – пробормотала она.

Увидев агента, Рейчел тут же засуетилась. Девушка отложила книгу, скинула с себя одеяло и поставила ноги на пол.

– Сиди, – скомандовала Медлин. – Тебе же нельзя вставать.

– Вообще-то можно, – спокойно ответила студентка. – Яд вывели из организма еще в больнице. Сейчас меня здесь держат, чтобы прошла слабость.

– Я хотела поговорить с тобой… На очень деликатную тему.

– Да?

– В наше распоряжение поступила твоя медицинская карта… – начала Джонсон, но тут же осеклась и внимательно посмотрела на девушку. Та была невероятно спокойна. – Я просмотрела записи за последние два года.

Рейчел ничего не говорила, хоть и подозревала, о чем идет речь.

– Год назад ты сделала прерывание беременности. – Агент внимательно посмотрела на студентку, но ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Да. Это как-то относится к нашему делу? Думаю, что нет. Я уже достигла возраста согласия. Какие проблемы? – Она тут же съежилась.

– Не хотела тебя в чем-то обвинять, – мягко произнесла Джонсон. – Но на фоне того, что мы узнали о… вас с Ричардом…

– И?

– Он изнасиловал тебя?

– Нет, – и глазом не моргнув ответила Рейчел.

Агент Джонсон стиснула зубы. Она хотела найти веский повод упечь этого парня в тюрьму. Она так отчаянно желала этого, потому что себя защитить не смогла.

– Если вдруг захочешь поговорить, у тебя есть мой номер, – напомнила женщина. – Как себя чувствуешь?

– Просто отлично. Хотела бы уже вернуться к занятиям или расследованию…

– Не уверена, что стоит. Для твоей же безопасности, – безапелляционно произнесла Медлин.

– Агент Джонсон, мистер Беннет хотел бы поговорить с мисс Симмонс, – доложил полицейский.

– Да, – рассеянно произнесла она, поднимаясь. – Мне пора.

Шон молча миновал агента, наградив ее презрительным взглядом. Убедившись, что полицейский также покинул комнату, парень упал на стул, стоявший рядом с койкой девушки. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулак. Рейчел тактично игнорировала запах, исходивший от студента.

– Я… – Шон тут же закрыл рот. Парень отвернулся и тяжело вздохнул. Он не мог ухватиться за мысль, будто рыбачил в темной воде голыми руками.

– Ты будешь в порядке, – спокойно заявила Симмонс.

На это Беннет поднял голову, в его глазах читался ужас. Шон был словно загнанным раненым зверем.

– Я знаю, знаю… – Голос парня дрожал, поэтому Шон замолчал и глубоко вздохнул. – Но сейчас нет. Я… – Его глаза покраснели, а он даже не пытался это больше скрыть. – Не знаю, что мне делать… Вчера я хотел убить кого-то… Убить того, кто это сделал. Голыми руками. А сейчас будто… наглотался кислоты. Знаешь… Мне все кажется, что он вот-вот зайдет в комнату… Но нет, не заходит… Вот же дурак, а? – Беннет вытер глаза ладонью и судорожно зачесал волосы назад, натягивая улыбку. – Я не знаю, что мне делать… Как мне… – Его лицо исказила гримаса боли.

Рейчел медленно села и аккуратно вытащила катетер из вены. Она с трудом встала и обняла Шона. Тот уткнулся лицом в больничную рубашку, которая тут же намокла от слез. Симмонс успокаивающе перебирала его волосы. Беннет сжал грубую ткань ее рубашки, вдыхая запах спирта. Парень так отчаянно хотел почувствовать кого-то рядом. Почувствовать, что он не призрак, потому что у Шона было стойкое ощущение, что тогда, в мужской душевой, умер и он. Может, его тело сейчас разлагается где-нибудь на частном кладбище, а сам Беннет бродит словно бесплотный дух, не находя себе покоя. Но сейчас Беннет чувствовал, что… лишь существует. До живого ему было далеко. От этого становилось только больнее.

Плечи парня дрожали. Рейчел попыталась отстраниться, но Беннет притянул ее обратно, прошептав «нет» влажными губами. Он еще не был готов вновь столкнуться с жестоким реальным миром. Сейчас Шон чувствовал себя защищенным.

– Если мы найдем его, он может быть приговорен к смертной казни и будет умирать безболезненно в течение минуты. До этого ему предложат шикарный ужин. Или его может спасти адвокат. – Рейчел шептала куда-то в макушку Шону. – Я знаю, где преступник мог хранить цианистый калий.

– Что ты…

– Мы убьем его сами. Насчет наказания не бойся. Это будет самооборона, – Рейчел скользнула взглядом по камере.

– Я согласен. – Голос Шона был сухим. Он больше не плакал.

– Мне нужно время.

– Кто это? – Беннет изо всех сил старался сдержать свой гнев.

– Мне нужно быть уверенной. – Симмонс покачала головой. Она сделала неловкий шаг назад. Лицо Шона покраснело, а глаза еще больше опухли. – А тебе держаться до этого момента, хорошо?

Парень невнятно кивнул. Приличия ради он должен был спросить о ее самочувствии, но его будто парализовало. Шон даже не мог толком понять, почему пришел именно к Рейчел, когда в кампусе у него так много друзей. Наверное, Беннет не мог никому доверять. Наверное, его параноидальные мысли зашли так далеко, что он боялся выпить стакан воды, хотя так хотелось после водки. Наверное, он думал, что лишь она могла его понять. Она светилась так ярко среди толпы этих эгоистов, не желающих вникать в чужое горе. Рейчел же бросалась в омут с головой. Сначала он не мог понять этого, не знал, как можно рационально объяснить это желание быть в постоянной опасности ради призрачной надежды найти хотя бы крупицу информации. Теперь он знал. Он чувствовал это.

– Что означало твое сообщение? Ты прислал его поздно ночью, я уже спала, – спросила Симмонс.

– А… Помнишь, у нас была теория… Когда убили только… Джоан и Рут… – Слова спотыкались о губы.

– «Нас убивает то, что мы любим»? – с сомнением спросила Рейчел.

– Да. Это бред.

– Знаю.

– Он прислал тебе сообщение. «Гнев». У… Джеймса проблемы с контролем эмоций. Злости, в частности… Ты была права насчет таблеток… – Внезапно Шон тихо рассмеялся и потер лицо руками. – У него были проблемы с контролем эмоций… Боже, а я ведь мог догадаться сразу. – Это значит…

– Рут была нимфоманкой. Джоан с лишним весом. Саймон все хотел завязать с алкоголем, но что-то не выходило. У… Джеймса… – Парень не договорил. И не собирался. Имя вставало поперек горла. Меньше всего Беннет хотел говорить о друге в прошедшем времени.

– Если на Рут портупею надели после смерти… – Рейчел вспомнила видео, опубликованное на сайте университета. – Значит, он хотел акцентировать на этом внимание.

– Я не хочу… в чем-то копаться. – Его глаза походили на два безграничных океана боли. – Просто… найди его, хорошо?

Симмонс растерянно кивнула. Беннет поднялся, глубоко вздохнул.

– Вставь катетер обратно. Тебе ведь не зря его поставили. – Тон парня был безжизненным.

Рейчел будто обдало холодом. Сложно было видеть Шона таким: без его вечной полуулыбки, искр в глазах.

* * *

Агенты наблюдали за двумя подростками. Медлин это казалось чем-то незаконным или по крайней мере аморальным – она будто вмешивалась в их личную жизнь.

– Они встречаются, что ли? – Мужчина нахмурился. Медлин прекрасно понимала, что это отнюдь не праздный интерес. Статистически вероятнее умереть от рук близкого человека. Рут встречалась с Шоном, Джеймс был его лучшим другом, Саймон активно общался с ним, а Джоан… Ривз любили все в университете, насколько агенты поняли из показаний студентов.

– Нет. Думаю, ему просто некуда пойти, – отстраненно проговорила агент Джонсон. – И я думаю, что Шеферд бы знала.

– Ричарда привезли… – сообщил Хоупкинс. – Он узнал, почему его освободили раньше. Хочет увидеться с Рейчел.

– Исключено, – тут же встрепенулась женщина.

– Боюсь, раз подозрения сняты, у нас нет никакого права запретить это.

Медлин устало прикрыла глаза. Система законов несовершенна и во многом несправедлива. С этим невозможно что-то сделать. Она раз за разом попадала в эту ловушку и ничего не могла сделать.

– Я хочу кофе. – Агент резко встал и свернул окно, в котором были записи с камер. – Ты со мной?

– Да… Да. Запись же идет?

– Конечно. А что, понравилось наблюдать за студентами?

– Нет. Я бы хотела пересмотреть ее диалог с мистером Маккензи. Мы можем узнать что-то новое.

– Очень сомневаюсь, что они будут друг с другом откровенничать. Медлин, если я не получу дозу кофеина в ближайшие десять минут, тебе придется меня спасать.

Женщина улыбнулась и все же оставила рабочее место.

15

Последняя кровь

Агенты сосредоточенно смотрели на доску, вспоминая все, чему научились в академии ФБР. Любые теории казались шаткими и не выдерживали никакой критики. Джонсон помнила, как преподаватель говорил, что принцип бритвы Оккама неприменим в работе детектива. Нельзя знать, что происходит в голове у преступника. Более того, им может оказаться кто угодно. Женщина до сих пор не могла забыть леденящую душу фразу Теда Банди:

«Мы, серийные убийцы, – ваши сыновья, мы – ваши мужья, мы повсюду. И завтра умрет еще больше ваших детей».

Убийцы – не жуткие монстры, скрывающиеся в темноте. По лицам маньяков невозможно определить, какой ад творится у них в головах. С их рук не струится кровь, не выделяется пена у рта. Убийцы – чьи-то возлюбленные, друзья, соседи и знакомые.

Джоан приветливо улыбалась своему отравителю. Рут с ним флиртовала. Саймон, возможно, пил на брудершафт. Джеймс приветливо кивал ему в коридоре или играл в баскетбол. Они среди нас.

– Хорошо… Давай пройдемся по очевидному. Отравление больше характерно для женщины-серийника… – задумчиво повторил уже не раз произнесенную догму Хоупкинс, вырывая напарницу из сетей ее собственного разума.

– Да, и статистически женщины выбирают хорошо знакомых им жертв, а мужчины предпочитают охотиться за незнакомыми… – отстраненно продолжила она, чувствуя себя снова студенткой на паре по криминологии.

– Но на первой жертве были явные следы грубого физического насилия. К тому же непонятно, как тело было доставлено в главный холл. Это должен быть физически сильный человек.

– Меня больше беспокоит, как яд попал в пончики, если все время они были под надзором полиции? Еда передавалась преподавателям и… – агент вдруг замерла и тяжело сглотнула подступивший к горлу ком. – Мы ведь не рассматривали педагогов как подозреваемых…

– Я рассматривал, да и прошлый детектив все изучил, – быстро успокоил напарницу мужчина. – Я проверял их местонахождение. Несколько вообще отсутствовали в кампусе на момент преступления. У них попросту не было возможности отравить Саймона, да и с Рейчел были бы проблемы. Они должны были тогда отравить одну случайную бутылку еще на складе, а доступ туда имеют пять человек, троих из которых не было в университете во время совершения первых двух убийств. Никого из педагогов не было на той вечеринке.

– Хорошо, а если мы попробуем дистанцироваться от нашей базовой версии.

– И что ты хочешь?

– Нам все еще нужно выяснить мотив.

– Это бесполезная трата времени. Сама знаешь, что серийники по природе своей ненормальные. Они часто совершают преступления ради преступления, без конкретного мотива. Жертвы могут быть даже не связаны, а наша ошибка в том, что мы, как и любой другой здоровый человек, стремимся к систематизации. Нет… Скорее мы стремимся к контролю через систематизацию. А они же черпают силу в хаосе.

– Но жертвы могут быть взаимосвязаны. Сам подумай. Они же знали, что есть пончики…

– Это единственный аргумент в пользу твоей версии. Случай с Рейчел показал, что жертвы могут быть случайны. Не факт, что он хотел убить Рут. Возможно, она просто первая попалась под руку. Оказалась не в том месте и не в то время. Случайности строят нашу жизнь. Бутылка предназначалась Рейчел – умер Джеймс. Сомневаюсь, что это был изначальный план отравителя.

– То есть ты считаешь, что преступник гонится за массовостью? – с сомнением произнесла женщина. – Тогда убийца мог просто высыпать свои запасы в водопровод или кулер и радоваться. Но он не сделал этого.

– Вот, мы подошли к этому. – Хоупкинс улыбнулся. – Преступнику нравится видеть смерть, ощущать, как жертва цепляется за свою жизнь, пытается судорожно вдохнуть, но у нее не выходит. Ему нравится видеть их отчаяние. Этим я и руководствовался. Убийца всегда был рядом. А таких людей не так много.

– Томас… Тот парень-программист… Он всегда был невидимкой, но… был взломан веб-сайт вроде, да?

– Да… – задумчиво проговорил агент. – Мы можем задержать его, но пока нет улик и доказательств… Это лишняя работа юристам, а у них и так нет отбоя от исков этих сумасшедших родителей-богачей. Нам нужна весомая причина, а пока я распоряжусь усилить патруль вокруг его комнаты. Осталось трое подозреваемых: Беннет, Шеферд и Кроуфорд.

– У нас не так много людей… – с сомнением произнесла Джонсон.

– Перенаправлю тех, что дежурили по периметру. Если хорошо следить за студентами, они не понадобятся.

– Это… Довольно опасное решение.

– Тогда займись оформлением ордера или переговори с начальством. Это дело стало слишком популярно в прессе. Нам нельзя совершать ошибок.

– Тогда не совершайте, агент Хоупкинс. – Ей стоило многих усилий перебороть страх, липкими щупальцами сжимавший горло.

* * *

Его светлые волосы казались платиновыми в свете люминесцентных ламп. Пронзительный взгляд скользил по телу, накрытому тонкой простыней. Рейчел смотрела на нежданного гостя, не отрывая голову от подушки, а он не сводил с нее взгляд в ответ.

– Тебя выпустили?

– Оказалось, я не могу совершать преступления дистанционно. Удивительно, правда? – Он сел на кровать, положив руку на бедро девушки. Та сжала губы, прищурилась и отодвинулась. Ричард усмехнулся и кивнул. – И как оно?

– Сейчас все нормально. В ближайшие дни, может даже сегодня вечером, выйду. Но тогда мне казалось… Что я улетаю. А потом разбиваюсь о землю. Хотя на самом деле я плохо помню последние секунды. Когда очнулась, все тело болело, а в вены будто накачали свинца. Было то жарко, то холодно.

Она долго пыталась вспомнить, что чувствовала, но воспоминания будто стерлись из сознания. Это было досадно: не каждый день удается балансировать на грани жизни и смерти, а подсознание вырабатывает защитный механизм, заставляя все забыть. А Рейчел так хотела чувствовать, возвращаться к этому изо дня в день, вспоминая, какой яркой бывает жизнь. Смаковать эти драгоценные секунды перед сном, но, увы.

Ричард сжал ладони в кулаки. Он отчаянно хотел сказать так много, но не мог.

– Полагаю, тебя отстранили от расследования после всего этого.

– Да, – нахмурилась девушка.

– Но ты, конечно, не сдашься, – констатировал факт Ричард. – Доведешь дело до конца.

Он знал Симмонс слишком хорошо, чтобы думать, что ее пытливый ум остановит такая незначительная преграда, как закон. Хоть Рейчел и казалась порядочной и законопослушной гражданкой, он знал маленький секрет этой девушки – ее не волновали никакие правила, кроме своих собственных. Пока остальные тешились иллюзией свободы от оков законов, она делала по-настоящему значимые вещи.

Ричард знал ее душу. Нет… Он знал больше. Знал ее разум. Знал самые глубокие и темные уголки ее сознания. Парень понимал ход мыслей Рейчел, неопытному и необразованному обывателю кажущийся хаотичным и неправильным, – Маккензи видел в этом нечто прекрасное.

– Нет, конечно. Я… догадываюсь, где он мог хранить яд.

– Надеюсь, хотя бы меня ты теперь не подозреваешь? – с грустной улыбкой спросил Ричард.

– Естественно, нет. – Девушка слабо рассмеялась.

– Отдыхай, – еле слышно сказал парень и встал. – И будь осторожна.

* * *

– Они что-то не походят на яростно ненавидящих друг друга бывших. – Агент Хоупкинс нахмурился, пересматривая вместе с напарницей записи с камер.

– Согласна, – настороженно произнесла Джонсон. – Оливия говорила, что они как кошка с собакой… Ты видел, как он ее коснулся?

– Слушай, его рука размывается в пиксели. Я едва ли что-то уловил.

– Он сделал это как-то… Странно. Не могу понять, угрожающе или… И Рейчел не сразу отдернула ногу. Она вообще не встала, когда Ричард зашел. Не напряглась.

– Рейчел ведь на лекарствах. – Хоупкинс пожал плечами. – А так, мисс Шеферд могла ненавидеть парня своей подруги, а та просто решила не говорить, что они помирились или сошлись снова. У моей бывшей в старшей школе была такая история. Просто девушки порой ненавидят бывших своих подруг больше, чем должны.

– Да… Возможно…

– Но у нас есть свидетели их ссоры на стадионе всего неделю назад. Также многочисленные показания за весь прошедший год.

– Эмоциональные качели – характерный инструмент абьюзеров. – Женщина покачала головой.

– Какая разница? Мы здесь не для того, чтобы обсуждать отношения двух юнцов, агент Дж…

– Погоди… Сделай громче, – вдруг встрепенулась она, перебивая напарника. – Еще…

– Это максимум.

– Прислушайся…

– Рейчел сказала, что знает, где убийца прячет яд? – не веря своим ушам, произнес он.

– Да… – Джонсон чувствовала себя преданной, хоть и не могла понять, чем это обусловлено.

– Надо на нее нажать. Нам нужна эта информация. – Агент беспокойно поднялся и хотел было выйти из помещения, но его окликнула Медлин:

– Нет… Это бесполезно. Нам нужно за ней проследить.

– Агент Джонсон… Ничто не помешает нам исполнить оба этих пункта. Если она обладает важной информацией, мы должны выяснить все как можно скорее, чтобы предотвратить новые жертвы. Сами знаете алгоритм действий.

– Иногда алгоритмы не подходят к конкретным ситуациям. Мы должны быть осторожны и расчетливы. Одно наше неверное движение может стоить кому-то жизни или репутации.

– Печетесь о чьей-то репутации? – с явным ядом в голосе спросил агент Хоупкинс. – Лучше бы побеспокоились о своей. Начальство недовольно. В суд уже поступило два иска конкретно на ваше имя. На это у нас нет времени, – угрюмо бросил мужчина и уверенно зашагал по коридору. Медлин так и осталась растерянно стоять в кабинете. Это был не первый раз, когда она конфликтовала с Хоупкинсом из-за методов расследования. Поэтому их и поставили в пару. Он олицетворял уверенность и силу, а Джонсон прекрасно манипулировала и убеждала. И сейчас Бюро поддерживает стратегию Хоупкинса.

* * *

Рейчел назвала место. Это был не точный адрес, а целый район складов. Джонсон не раз спрашивала, откуда у нее такая уверенность, но Симмонс всегда уклонялась от ответа. Студентка покинула больничное крыло, подписав документ о том, что она ознакомлена с перечнем возможных последствий и в полном объеме берет на себя ответственность за свою жизнь и здоровье. По этому поводу мама Рейчел высказала своему чаду пару нелестных слов, ведь после случившегося она и так с ума сходила от беспокойства. Обрывала горячую линию агентства, потому что дочь была пока не в состоянии отвечать на звонки. Впрочем, приехать к университету, чтобы повидать Рейчел, женщина так и не собралась, хоть агенты и дали официальное разрешение.

Девушка провела целый день в комнате с Оливией. Та была вне себя от счастья, но все же старалась не беспокоить подругу. Исходя из этих же соображений, она навещала Рейчел в больнице, но не задерживалась дольше чем на пять минут, зато исправно осведомлялась о ее здоровье у медсестры. Женщина с иронией в голосе рассказывала своей подопечной про «взбалмошную девчонку, которая боится зайти в палату, но так и трется у дверей».

Шон сорвался с места, как только получил сообщение от Рейчел. Он увидел, что количество агентов и полиции за окном чуть уменьшилось. Парень встревоженно нахмурился. На небе собирались тучи, а лес угрожающе шумел, заглушая мерное шипение динамиков и раций служащих. Идя по коридору, парень чувствовал на себе цепкий взгляд камеры. Она словно была насмешкой, болезненным напоминанием о бесполезности отрядов полиции и агентов. Внутри все сжималось от нетерпения и иррационального страха. Ему Беннет был даже рад – это ведь лучше опаляющей ненависти. Шон все еще не мог поверить, что согласился убить кого-то. Мысль об этом не давала ему уснуть последние сутки, когда он лежал в постели, рассматривая неизменно белоснежный и скучный потолок. Парень не соизволил даже поднять телефон, чтобы прочитать очередное сообщение, наполненное лживым сочувствием. Именно такими СМС атаковали родственники и знакомые. Однокурсники же шли дальше. Они вывели специальный хештег, под которым собирали памятные фотографии с Джеймсом, ставя рядом нелепые #МолимсяЗаЛейксайд.

Молитвы не помогают, черт возьми. Шон пробовал. Темной ночью, заходясь от отчаяния, он взывал к Богу, чтобы этот кошмар скорее кончился. Вот только Бог давно оставил их. Или умер. По правде говоря, Беннет склонялся к тому, что его вообще не существовало, но вот только кого интересует мнение сына политика? Во время предвыборной кампании отца Шон с семьей цинично посещал церкви и позировал со священниками для журналистов. Отец считал, что вера – лучший способ контроля.

В «Фейсбуке»[19] местные активисты успели создать группу, в которой публиковались последние новости о локдауне и следствии. В комментариях студенты и просто заинтересованные люди спорили, обсуждая стратегию спецслужб. Кто-то выплескивал свою злость на вполне конкретных людей: Ричарда, директрису, «ту повернутую криминалистку». Шон фыркнул, прочитав, как назвали Рейчел.

Студенты пытались справиться с произошедшим как умели – залить побольше контента в социальные сети. Страницы в «Инстаграме»[20] учащихся были как никогда активны, а в снэпчате и дня не проходило без публичных историй. Студенты-журналисты вовсю практиковались, обозревая сложившуюся ситуацию. Конечно, каждый стремился выложить «эксклюзивные» факты, но за правдивыми никто не гнался.

Но самое худшее – активно пополнявшаяся фанбаза лейксайдского отравителя. Сотни ненормальных, сидящих с фейковых аккаунтов, писали оды убийце. Они неизменно выражали свое восхищение и почтение человеку, «осмелившемуся пойти против системы и показать этим проклятым мажорам настоящую жизнь». Видя их комментарии, Шон трясся от злости. Агрессия захлестывала его с головой.

Время шло, а в парне все больше копилась жгучая ненависть. Беннет выплескивал ее на всех: на агентов, студентов, правительство, систему, химиков, Бога, себя в конце концов. Ему нужно было определить виноватого и покарать его. Тогда Шон думал, что станет легче, но потом понимал, что это не поможет, ведь Джеймса уже не вернуть.

Он думал, сможет ли выстрелить, если перед ним окажется человек, убивший его друга? Одно простое движение пальца. Краткий миг. Шон нервно оправил толстовку, под которой скрывался пистолет, который парень купил, еще когда жил с отцом. Собственно, это и была причина покупки. Втайне он мечтал о том, как застрелит отца, когда тот вновь поднимет руку на маму. Но раз за разом боялся. Мысленно Беннет благодарил Вторую поправку[21] и отцов-основателей[22] за это право прикоснуться к насилию, ощутить в руках вес смерти. 5 грамм. Именно столько весил самый обычный патрон для «Глок-19». Парабеллум[23]. Хочешь мира, готовься к войне. И Шон был готов. Впервые за всю свою жизнь он действительно ощутил способность убить, желание отнять жизнь своими собственными руками.

Как во сне Шон постучал в дверь Рейчел. Полицейский, стоявший дальше по коридору, заметно напрягся.

– Все в порядке, – громко заявил Беннет. – Я навещаю подругу после больницы.

Рейчел открыла дверь и быстрым движением затянула парня внутрь.

– Оливия ушла в… душ, – быстро сказала она. – Ко мне приходили агенты… Требовали дать наводку на место, где он держит… цианид, – рассеянно говорила Симмонс. – Сейчас оперативная группа и часть агентов направились к складам. В десять вечера будет пересменка, но у них не хватает людей, поэтому периметр охранять не будут. Нам нужно выскользнуть за территорию кампуса. Дальше – проще простого. Ты знаешь какой-нибудь обходной путь, через который можно выйти на улицу?

– Так… я… – Беннет посмотрел на дисплей телефона. – Черт, уже ведь почти десять.

– У нас десять минут, чтобы что-то придумать. Давай.

– Ты вообще уверена, что убийца будет там? – нехотя спросил Шон.

– Да. Он совершает преступления через определенный промежуток времени. Ему нужно будет сходить на склад сегодня вечером или завтра утром. В комнате хранить цианид станет только последний идиот. Во-первых, он сам отравится. Во-вторых, вполне могут начать массовый обыск. Я уверена, они уже готовят ордер на это. Хочу сразу сказать: плевать, если нас засекут камеры, главное – не попасться агентам или полиции. Сегодня вечером мы все закончим.

Шон сомневался.

– На вечеринке Оливия говорила про какие-то тайные тоннели, – проговорила Рейчел. – Ты знаешь что-то про это?

– Ладно… Идем за мной. – Шон вздохнул.

Рейчел послушно петляла по коридорам, с каменным лицом минуя одного агента за другим. Все предупреждали, что через десять минут начнется комендантский час. Симмонс вежливо улыбалась и кивала. В одном из коридоров Беннет резко свернул направо, утянув за собой студентку. Шон закрыл дверь, в темноте нащупал в кармане ту самую связку ключей. Его сердце бешено билось. В воспаленном рассудке не затихал истошный предсмертный крик здравого смысла, призывающий остановить это безумие. Но он решительно сжал в ладони ключ. Включив фонарик на телефоне, парень бесшумно зашевелил им в замочной скважине. Рейчел стояла ровно, стараясь не задеть многочисленные ведра и швабры. Это была комната со средствами для уборки, которыми пользовались студенты. Она практически всегда была открыта, так как никакой химии в подсобке не хранилось.

Дверь отворилась, представляя взгляду девушки лестницу на первый этаж. Тоннель казался длинным и узким. Рейчел опасливо посмотрела на парня.

– Ты… – шепотом начала она. – Точно не убийца?

– Нет, – мрачно проговорил Шон. – Я пойду первым, если хочешь.

– Да… Давай.

Симмонс последовала за парнем, прикрыв за собой дверь. На ее телефон пришло сообщение. Девушка мазнула взглядом по экрану. «Я с Шоном», – быстро ответила она подруге. Аналогичное сообщение Рейчел продублировала еще одному человеку. Конечно, у девушки оставалась капелька здравомыслия. Она не могла пойти в лес с почти незнакомым парнем, не предупредив никого.

Лестница казалась слишком длинной. Выяснилось, что она вела вовсе не на первый этаж, а в подвальное помещение, в котором хранились средства для мытья стекол, полов и прочая нужная в уборке химия. Пахло там отвратительно. Рейчел рефлекторно накрыла нос ладонью. Ее телефон разрывался от сообщений, но девушка просто включила авиарежим.

В ярком свете телефонного фонарика мелькнула та же связка ключей. Шон несколько раз промахнулся мимо замочной скважины, но в итоге все же попал.

– Ты волнуешься, – прошептала Рейчел, перебирая телефон в руках.

– Конечно, – буркнул Шон, толкая дверь. – Я собираюсь убить человека.

Пробежать короткий участок до забора не составило труда, вот только дыры, которой пользовались студенты Лейксайда на протяжении многих лет, не было.

– Черт… – прошептал парень. Он отошел на несколько шагов и с разбега запрыгнул на забор, в два счета перескочив через него. Рейчел беспомощно оглядывалась по сторонам. Шон тяжело вздохнул и прыгнул обратно к девушке. Патруля по периметру и правда не было. – Давай помогу. – Беннет подставил свое колено. Симмонс благодарно кивнула, с трудом вскарабкалась наверх и так же неловко спрыгнула на землю, тут же упав в колючую прошлогоднюю листву.

Шон ошарашенно посмотрел на девушку, шипящую от боли. Он присел рядом с ней, пытаясь разглядеть, что случилось.

– Эй! Вставай, – затормошил ее Беннет. – Нельзя тут оставаться… Черт… Встать сможешь?

– Да… Сейчас… – Крепко держа Шона за руку, Рейчел поднялась, морщась от боли. – Идем.

Лес стоял перед двумя студентами глухой стеной. В кромешной тьме он казался еще более жутким. Они постепенно отдалялись от единственного островка света – университета – и погружались в холодный мрак. Отовсюду слышались необычные звуки. Ветки хлестали по лицу и ногам. Симмонс хромала, зачерпывая больной ногой хрустящую листву. Беззвездное и безлунное небо угрожающе нависало прямо над их головами. Казалось, что верхушки могучих елей упираются прямо в него.

Где-то за деревьями замаячила лужица света.

– Впереди должен быть небольшой вход в погреб, – тихо сообщила Рейчел.

– Кто… Кого ты подозреваешь? – шепотом осведомился Шон.

– Мне кажется, это был Ричард.

– Ричард… – тихо повторил Беннет. – Иди за мной, не высовывайся первая. Найди себе палку побольше.

– Хорошо, – еле слышно произнесла Симмонс, поежившись от холода.

Каждый шаг давался все тяжелее. Ноги отказывались слушаться, сердце будто стремилось пробить грудную клетку, а пальцы немели. Шон вытащил из-под толстовки пистолет. Рейчел удивленно приоткрыла рот.

Над землей слегка торчало небольшое окошко, из которого лился желтоватый свет. Беннет остановился, набирая побольше воздуха в легкие, будто перед глубоководным погружением.

– Ты готова? – зачем-то спросил он.

– Как никогда, – решительно ответила Симмонс.

Тогда Шон осторожно потянул крышку, которая на удивление не была закрыта. Перед ним предстала узкая, плохо освещенная лестница. Вспотевшими, дрожащими руками он выставил перед собой пистолет. На похолодевших деревянных ногах Беннет направился вниз. Рейчел, повозившись у входа, последовала за ним.

От страха нервы были на пределе. Казалось, любой шорох мог стать причиной сердечного приступа. В гробовой тишине Шон ступал мягко, осторожно, но колени его подкашивались. Больше всего на свете он хотел, чтобы этот кошмар закончился.

И все действительно подошло к концу.

Резкий и тупой удар в затылок оглушил парня. Он пошатнулся, сделал шаг назад и полетел вниз по ступенькам. Над ним с битой в руках возвышалась Рейчел. И мир потонул во тьме.

16

К истокам

Два с половиной года назад

Ричард впервые обратил на нее внимание на лекции. Эта незаметная девушка на пару с болтливой подружкой села на самый дальний ряд. Ничего необычного, вот только она прижимала к себе не банального «Коллекционера», а «Всемирную историю ядов и отравителей». Тогда он лишь заинтересованно хмыкнул, продолжая смотреть, но во время лекции девушка была слишком занята чтением, чтобы заметить его пристальный взгляд. Но вот ее подружка, напротив, пялилась в ответ. Она приторно улыбалась, чуть прищурившись. Ричард лишь раздраженно отвернулся.

В коридорах она была призраком, мелькающим среди шумных студентов. Серая и блеклая. Но ее выдающийся интеллект полностью компенсировал весьма посредственную внешность. Нет, имя сей девушки не красовалось на доске почета, хотя Ричард был бы не против вывести его поверх тех лицемерных списков красным маркером.

Ему впервые удалось поговорить с ней только в библиотеке. Он подначивал ее затеять дискуссию о «Калигуле» Альбера Камю[24]. Это был своеобразный тест, который Рейчел успешно прошла. К счастью, она не была убежденной моралисткой, а в первое время Ричард вообще не был уверен, есть ли у нее чувства.

После их разговора ничего не изменилось. Вопреки надеждам Ричарда, Рейчел даже не искала с ним встречи. Это злило и подогревало интерес одновременно. Сначала происходящее между ними было забавной игрой. Прятки, догонялки. Но когда Ричард наконец поймал ее, он понял, что сам оказался на крючке.

Их свидания не были обычными. Никаких ресторанов или прогулок по парку. Студенты сидели в дальнем углу библиотеки, где располагался стеллаж с иностранной литературой. Рейчел читала в тишине, а Ричард решал химию. Обоих это совершенно устраивало. Не всегда нужны слова, чтобы понять друг друга.

На примере Симмонс он убедился, что внешность чертовски обманчива. Ее невыразительное лицо, которое ни за что не отпечатается в памяти у прохожего, было тщательно подобранной маской, за которой скрывалась истинная красота. Рейчел была профессионалкой в этом маскараде, но ее выдавали глаза: два бездонных океана боли и презрения, отражающие ее высокий уровень интеллекта. Ричарда всегда поражало, как гармонично в ней сочетаются аналитический ум и нестандартное мышление.

Он влюбился в Рейчел не с первого взгляда. Даже спустя три недели Ричард не был уверен в серьезности своих чувств.

И, естественно, он не был готов пускать ее в свой мир.

Его разум походил на извращенную смесь детищ Гойи, Бугро и Карри. В его мировоззрении возродился Гарольд Шипман с Нероном[25]. В голове его безумие схлестнулось с рациональностью. Но со временем Ричард научился скрывать это. Он был актером на жалкой сцене жизни, поэтому сразу мог распознать человека, который притворяется так же искусно, как и он.

Рейчел Симмонс была насквозь фальшивой. В ее призрачной улыбке, не касающейся глаз, сквозил холод. Смех был натянутый, больше похожий на всхлипы и отчаянные крики о помощи. Остальные не видели этого. Не потому что не могли, нет. Они попросту не хотели все это видеть. Они не хотели обращать внимание на кого-то помимо себя.

Ричарда всегда бесило раздутое эго других людей.

Но сейчас эти двое были вместе. Они дополняли друг друга, словно были созданы для этого. Рейчел тоже понимала свою связь с Ричардом, но все еще не была уверена, может ли доверять ему полностью. Может ли она показать, как сильно сгнила ее душа? Может ли продемонстрировать свою жажду реализовать весь свой потенциал?

Рейчел всегда казалось, что многие серийные убийцы нещадно глупы. Обстоятельства, при которых их поймали, были просто смехотворными. Простая случайность выдавала тех, на чьих руках была кровь сотен людей. Как они могли допустить такое? Все больше читая статьи об известнейших личностях, она думала, можно ли совершить идеальное преступление? Рейчел не решалась озвучить свои мысли даже перед Оливией, а открыться почти незнакомому человеку было тем более сложно.

Вспоминая первые месяцы их знакомства, Рейчел с усмешкой отмечала, что в своих мыслях она называла Ричарда именно «незнакомым человеком». Каждый раз, когда перед ней вставал выбор: приоткрыть завесу тайны, показав чертоги разума, или продолжить играть свою до смерти скучную роль, – она одергивала себя. Эта девушка не может допустить того, чтобы Ричард стал той самой глупой случайностью, из-за которой в будущем ее могли поймать.

Забавный факт: Дэвид Берковиц был пойман из-за неоплаченного талона на парковку. Деннис Рейдер отправил в редакцию газеты жесткий диск с файлом, написанным в стенах церкви, что значительно помогло следствию. Чарльз Мэнсон был схвачен во время обыска из-за торчавших из шкафа волос. Деннис Нильсен, убийца и каннибал, лишился свободы из-за засора канализационной трубы, куда он скидывал останки своих жертв. Чикатило был задержан еще на пике своей карьеры. В его портфеле было обнаружено грязное полотенце, кухонный нож с темной пластмассовой ручкой, банка вазелина, кусок мыла и два мотка веревки. Доказательства налицо.

Однако его не задержали вовремя из-за ошибки медицинских экспертов. Во время следствия полиция так стремилась сузить круг подозреваемых, что отсекала людей быстрее, чем поступали новые подозреваемые. Запутать следствие не составит труда, если изначально пустить их по ложному следу, укорениться в системе…

Полтора года назад

Рейчел нежилась в объятиях Ричарда, читая «Божественную комедию» непревзойденного Данте. Это была любимая книга Маккензи. Парень же читал одну из книг своей пассии, повествующей о Екатерине Медичи.

Они встречались не так долго, всего год, но теперь точно знали, что это – настоящее чувство. Не просто химия, побуждающая двух юнцов завести нелепые отношения, а настоящая духовная связь. Эта пара находила друг в друге то, чего не было у остальных, – безумие.

За маской холодного интеллектуала Ричард прятал неукротимое желание исследовать все тайны смерти. Но не в лабораторных условиях, а вживую, в дикой природе. Рейчел же была одержима идеей придумать концепцию идеального преступления. Она моделировала ситуацию одну за другой, но Маккензи неизменно находил, к чему придраться. Он втянулся в эту игру быстро. Чем больше они обсуждали это, тем менее реалистичной им казалась сама смерть. Или даже жизнь.

Тогда оба загорелись идеей придумать не просто идеальное преступление, а создать настоящую химеру, объединив медицину, химию, криминалистику и психологию. Рейчел ночами сидела над различными сценариями, а Ричард корпел над великим многообразием ядов. Маккензи не пугала труднодоступность, ведь у него были связи и возможности для самостоятельного синтеза практически любого вещества.

По богатому опыту «коллег» Симмонс знала, что преступление должно быть либо до ужаса простым, либо невероятно запутанным, чтобы завести следователей в тупик. Тогда ей в голову пришла идеальная идея: объединить две крайности, не приходя к середине. Но все же нельзя было рассчитать все до мелочи: всегда были обстоятельства, которые либо сопутствовали, либо мешали. Хотя именно это чувство риска придавало затее значимость.

Вместе с Ричардом Рейчел решила взять за основу «Божественную комедию» Данте. Это должно было пустить детективов по ложному следу, заставить искать религиозных фанатиков, ведь первое, что придет на ум, – семь грехов. Вот только они никогда не узнают, что первый шаг, первое убийство Рейчел совершила еще задолго до этого громкого преступления.

Лимб… Это была самая большая загвоздка для студентов. Конечно, в Лейксайде можно было найти мусульман или иудеев, но найти кого-то, кто живет по законам божьим, – невозможно. Целесообразным путем они избрали аборт. Конечно, это едва ли можно было считать убийством, скорее это стало актом символизма. И когда лимб был пройден, перед ними открылись восемь оставшихся кругов ада.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Начали серьезную подготовку. Нужно было сделать так, чтобы с их именами и преступлением не было связи. Ричард нанял нелегальных иммигрантов для строительства небольшого подземного склада в миле от территории университета. Связывался он с ними исключительно по одноразовому телефону, а звонки переадресовывались через все штаты и еще три страны для перестраховки. Конечно, это было необязательно, но Рейчел настояла на подобных мерах осторожности.

Ричард постепенно начал наполнять склад, который к тому же пришлось неплохо замаскировать, чтобы случайный студент, бегущий на вечеринку, не открыл для себя врата ада раньше положенного. Маккензи напряг все ресурсы, чтобы получать необходимые для синтеза вещества из шестнадцати разных источников. Благо большой объем здесь не требовался.

Симмонс тем временем усердно занималась составлением списка жертв. Она, пользуясь своей способностью растворяться в толпе и прятаться за незакрывающимся ртом Оливии Шеферд, постепенно намечала цели. Вдобавок Ричард вызвался помогать директрисе перемещать старые папки в архив и воспользовался возможностью прочесть личные дела некоторых студентов, попутно сфотографировав листок с паролем от административного аккаунта на сайте университета. В итоге на каждый круг ада вырисовывалось по меньшей мере три достойных кандидата.

Тогда Рейчел приступила к поиску гипотетического виновного. Чтобы дело закрыли, нужен козел отпущения. Вариантов было немерено, но в итоге выбор остановили на сыне политика, явно страдавшего от семейного насилия. Это оказалось нетрудно узнать, ведь интернет и социальные сети – их союзники и враги одновременно. Симмонс с усмешкой читала его твиты, тайком смотрела истории в «Инстаграме»[26], представляя, как совсем скоро он сломается.

Год назад

Когда все было готово, оставалось лишь разыграть драму и расставание. Рейчел усердно терла глаза, чтобы походить на опухшую от пролитых слез барышню. Она старательно била себя по ногам и рукам, чтобы якобы случайно продемонстрировать синяки своей неравнодушной подруге. По школе быстро поползли слухи. Соседи слышали громкую ругань, звуки ударов. Студенты жаловались в деканат, и только после этого Рейчел с Ричардом официально разошлись. Конечно, они с нетерпением ждали очередного тайного свидания, но на людях вели себя крайне агрессивно и эмоционально. Ни у кого не было сомнений, что они расстались и сходиться заново не собираются.

Рейчел активно исследовала школу, стараясь найти как можно больше проходов, через которые можно было выбираться на улицу. Все студенты перелезали через дыру, и использовать ее казалось до ужаса глупой затеей, но именно из-за этого данный вариант был хорош. Будучи пойманной, можно с легкостью выдумать банальную историю о побеге на вечеринку.

Симмонс решила, что лучшей тактикой будет сочетание неправдоподобно простых с нереалистично замысловатыми методами. Это собьет с толку следствие. Следующим важным шагом должно стать слияние со следствием. Именно для этого она экстерном сдала все экзамены и начала обучение криминалистике.

За день до обнаружения тела Рут

Второй круг ада предназначен для страстных любовников.

Рейчел, занесшая охраннику папки по просьбе инспектора, успела подсыпать лошадиную дозу снотворного в его кофе, пока мужчина убирал документы в шкаф. Пачка стояла открытой прямо на столе, и студентка заприметила ее давно. Это была первая удача. Конечно, в случае провала был продуман путь отступления и запасной план. Ликвидация охранника была простейшей задачей, стоявшей перед ней в тот день. Рейчел Симмонс не до конца верила в реальность происходящего, это казалось какой-то игрой.

Ричард вел долгую переписку с Рут Барбер. Подкладывал ей старомодные письма, в которых подробно описывал все то, чем он собирается с ней заняться. Девушка понятия не имела, кто это пишет, что, собственно, возбуждало ее еще больше. В назначенный день она была, наконец, готова встретиться лицом к лицу с таинственным незнакомцем. Он пригласил ее в одиннадцать вечера встретиться в мужской душевой.

Рут с нетерпением прошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Свет потух, дверь позади нее захлопнулась, послышался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Девушка усмехнулась. Барбер почувствовала на себе чьи-то грубые руки в латексных перчатках, поднимающие ее домашнюю футболку. Она закусила губу и вильнула бедрами, чувствуя позади себя разгоряченное тело. Тем временем мужская рука поползла вверх, оглаживая женские изгибы, особое внимание уделив груди. Девушка застонала и подалась назад, но ее тут же грубо оттолкнули, сжав шею. Этого, впрочем, Рут и ждала. В кампусе было сложно найти любителя пожестче. Среди домашних интеллигентов и любителей клубов он был настоящим сокровищем, алмазом.

Мужская рука с силой надавила на плечи девушки, вынуждая ее опуститься на колени. За макушку ее направили в нужную сторону, пока в рот девушки не попал член, щедро смазанный лубрикантом. Та провела по нему языком, почувствовав явный привкус резины и… миндаля с клубникой. В голове Рут мелькнула мысль, что это довольно специфичное сочетание вкусов, не говоря уже о том, что Барбер явно чувствовала не чью-то плоть, а обыкновенную игрушку. Но девушка не удивлялась чужим фантазиям. Язык слегка жгло, поэтому она сплюнула на пол.

– Проглоти, – раздался грубый голос из темноты.

– Как скажешь, – томно прошептала она и еще раз провела языком по игрушке. В этот раз неприятные ощущения усилились.

Рут, тяжело дыша, пошатнулась. Ей казалось, что горло будто полоснули тысячей маленьких лезвий.

– Я… я… – Она громко закашлялась, звук эхом отразился от стен душевой. Чья-то рука быстро зажала ей рот. Барбер брыкнулась. – Стоп, – промычала жертва, но это слово превратилось в нечленораздельный звук, утонувший в судорожных всхлипах.

Девушка еще раз кашлянула, во рту ощущался явный металлический привкус. Секунды в ее голове превращались в бесконечные часы страшной боли. Рут бешено металась, пытаясь освободиться от душащих ее рук, но хватка мужчины была слишком крепкой. Она пыталась кричать, но могла лишь захлебываться в собственной крови. Ее тело билось в судорогах. Когда девушка прекратила сопротивляться, неизвестный не двигался еще несколько минут.

Когда Рейчел включила свет, Рут была уже мертва, а Ричард – весь в крови. Чертыхаясь, он опустил мертвую девушку на кафельный пол. Симмонс с подозрением посмотрела на ее тело. Маккензи осмотрел футболку, которую предусмотрительно одолжил из сумки Шона Беннета в раздевалке. Конечно, тот об этом не знал. Ричард стянул с себя испачканные вещи и сделал несколько шагов к Рейчел. Она завороженно оглядывалась по сторонам.

Нельзя описать, какой прилив сил они ощутили, когда осознали весь свой потенциал. Все рамки, все правила оказались ничтожными и смешными. Это убийство подарило им глоток воздуха. Рейчел буквально чувствовала, как наполняется энергией. Она ощущала настолько широкий спектр эмоций, что едва ли могла описать все словами. Происходящее никак не подчинялось здравому смыслу, но именно в нелогичности и была вся суть.

На протяжении последних девяти лет Симмонс подчинялась своему разуму. Ее действия были механическими. Она была будто бы ненастоящей. В какие-то моменты Рейчел вообще сомневалась, что существует. Жизнь казалась затянувшимся сном, который никак не заканчивался. Чем сильнее был контроль, тем больше от него хотелось избавиться и почувствовать вкус свободы. Сейчас Рейчел ощущала себя чем-то большим, чем просто телом. Она даже не была человеком. Эта девушка вознеслась в пантеон языческих богов, ратовавших за дикую свободу.

Теперь она была бессмертной.

Симмонс была опаснее, чем те чудовища, которыми пугают детей. Она была страшнее призраков прошлого, потому что была реальной, как и кровь Рут Барбер на кафельном полу.

Лезвие прошло сквозь плоть Рут как по маслу. Рейчел снимала это на старую камеру. Современным телефонам доверять нельзя, а их план должен быть безупречно исполнен.

После всплеска адреналина доставка мертвого тела в холл не казалась сложной задачей. Прежде всего им предстояло навести порядок в душевой и избавиться от всех улик, кроме одежды, которую Ричард должен будет вернуть законному владельцу. Нож он оставит в небольшом укрытии в лесу, где его уже терпеливо дожидаются несколько пакетиков с цианидом.

Залив пол отбеливателем, они еще раз оглядели помещение. Их задачей было не оставить видимых следов: университет был слишком большой, на проверку всех комнат ушло бы слишком много времени, а им только это и надо: оттянуть момент нахождения улик, пока ловушка не захлопнется. Убедившись, что ничего не осталось, Ричард выскользнул в пустой коридор, а после вернулся и на пару с Рейчел подхватил тело Рут на руки. Это была одна из самых рискованных частей плана, но, к счастью, кампус был пуст. Оставив тело в холле, они поспешили в комнаты, чтобы спустя пару часов самостоятельно совершить «удивительную» находку.

День Х

Третий круг ада был пристанищем для чревоугодников.

События развивались с головокружительной скоростью. Допрос свидетелей, приезд полиции, конфискация вещей. Ричард не переставал думать о том, что так и не успел подкинуть окровавленную одежду Шону. Она до сих пор хранилась под половицами в его комнате. Конечно, вероятность того, что ее найдут, была мизерной, но это парня не особо успокаивало. Он нервно вертел перстень, в котором хранилась совсем небольшая доза цианида, но, впрочем, ее хватило бы для отравления четырех человек. Ричард прекрасно знал, что если он проносит перстень еще немного, сам пострадает. Студент уже чувствовал дурноту и пульсирующую головную боль, хоть и потратил немало времени на защиту секретного резервуара кольца.

Благодаря невероятной удаче Джоан оказалась среди тех несчастных, запертых в кабинете после допроса. Ричард, не договариваясь с Рейчел, решил, что лучше ускорить план действий, пока все вокруг слишком шокированы, чтобы мыслить здраво. Джоан входила в список жертв для третьего круга.

Радушно приняв из рук учителя коробки с едой, Ричард незаметно открыл перстень, высыпав содержимое на пончик, что находился посередине. Оставалось надеяться, что глюкоза не нейтрализует четырехкратную дозу вещества. Маккензи делал все как будто во сне. Этот шаг казался таким глупым, но, если все получится, детективы ни за что не узнают, каким образом была отравлена еда. К тому же из-за того, что Рут была сильно искалечена, они даже не подозревали, что в деле замешан яд. Это давало преступникам фору, пока судмедэксперты не закончат исследование тела.

Когда Ривз наконец съела пончик, Ричард быстро понял, что слишком много вещества осталось в полости рта девушки. Реакция пошла слишком быстро, чтобы точно довести ее до смертельного исхода. То, что попало в желудок, было смешано с сахаром. В отчаянии он схватил бутылку с водой и попытался насильно напоить Джоан. К его облегчению, вода залилась в горло. Состояние девушки только ухудшилось, но этого Ричард и добивался.

Рейчел в панике метнулась к стене, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Она бы не смогла сыграть так хорошо, если бы не безусловный фактор неожиданности. Остальные присутствовавшие были поражены феерией смерти. Ричард не сомневался, что они видят такое впервые. Он был вынужден играть отчаявшегося спасителя, но это не мешало ему наслаждаться искаженными от ужаса лицами.

Спустя три дня

Рейчел удалось наладить контакт с Шоном. Он доверял ей, впускал в комнату, оставляя наедине со своими вещами. Девушке не составило труда подбросить футболку в его шкаф. Ее целью было добиться приглашения на предстоящую вечеринку. Это обеспечило бы преступнице потрясающее алиби и объяснение, почему примерная ученица вдруг сбежала посреди ночи в клуб, где произошло убийство. Ричард тщательно продумал все детали. Цианид прекрасно растворялся в спирте, но на огромную чашу пришлось бы потратить слишком много вещества. Такое расточительство они не могли себе позволить. К тому же это было рискованно, потому что в таком случае скорее отравились бы все присутствующие, чем выбранные ими цели.

Но на самом деле Ричарду с Рейчел было совершенно все равно, кто станет жертвой четвертого круга, в котором казнили скупцов и расточителей. Все люди в клубе так или иначе входили в эту категорию. Кто-то тратил безмерно много денег на низменные развлечения, прожигая жизнь на тусовках, а кто-то приходил в такие места, чтобы получить то же самое, но за чужой счет.

В итоге пара пришла к консенсусу: необходимо было отравить рюмки. Сделать это было гораздо сложнее, чем просто высыпать цианистый калий в общую чашу. Ричарду пришлось незаметно исчезнуть из VIP-комнаты, но его пропажу заметили только по несостыковке показаний. Все остальные были слишком пьяными и равнодушными, чтобы обратить внимание на такое.

* * *

Когда Ричарда увезли, Рейчел выдохнула с облегчением. Они оба ждали, когда это случится. Как только на запястьях парня защелкнули наручники, Симмонс начала приготовления. Ей нужно было выждать пару дней, чтобы завершить четвертый и последний шаг на данном этапе.

Пятый круг – гнев.

Им пришлось серьезно попотеть, чтобы найти подходящую кандидатуру. Пришел на ум лишь один претендент – Джеймс Холланд. А выбрать подставного виновного студентам помогло то, что Шон, без сомнений, знал о проблемах своего лучшего друга.

Рейчел чувствовала себя крайне неуверенно без Ричарда, но она прекрасно понимала, что должна действовать, чтобы обеспечить парню железное алиби. К тому же ей не предстояло делать ничего сложного: необходимо было лишь убедиться, что цианид достанется нужному человеку. Симмонс растворила цианистый калий в воде спустя пару дней после ареста и положила бутылку в сумку. Она чувствовала себя отвратительно, потому что с собой пришлось буквально носить обличающую улику. С тех пор Рейчел лишь ждала момента, чтобы перелить содержимое в стакан Джеймсу.

Вот только обстоятельства, как водится, впервые оказались против нее, как показалось сначала. Будто в замедленной съемке она смотрела, как Холланд уверенно вытаскивает бутылку из ее сумки. Поборов парализующий ужас и сохранив при этом каменное выражение лица, она лишь произнесла фразу, которую сама едва ли услышала из-за шумевшей в ушах крови. Приняв из рук Холланда бутылку, девушка чуть подождала и быстро, чтобы не передумать, приложилась к горлышку, сделав микроскопический глоток. Пришлось сдержать жгучее желание все выплюнуть.

Это была безусловная победа. Счастливейшее из совпадений.

Торжество смерти.

* * *

Ричард был вне себя. Он не мог поверить, что Рейчел подвергла себя такому риску, но все же не мог не отметить, что это был воистину гениальный и смелый ход. Теперь они оба находились вне подозрений, вот только к Симмонс приставили усиленную охрану. Поговорить по душам так и не удалось, поскольку они не знали, насколько чувствительны микрофоны в камерах, но сомнений в том, что они есть, не было.

Когда в полицейском участке Ричард мельком услышал последние новости из кампуса, он чуть не сошел с ума. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы не выдать себя полиции и агентам, иначе их тщательная конспирация полетела бы к чертям. Лишний риск никому не нужен.

Оставался завершающий шаг.

Рейчел благополучно сумела воззвать к чувству гнева, полыхавшему глубоко внутри Шона, и отправиться прямиком к складу. Симмонс громко озвучила свои догадки, чтобы увести достаточно большую группу оперативников в город по ложному следу. Агент Хоупкинс лично возглавил рейд, что не могло не радовать, а агент Джонсон была слишком ослеплена своим собственным травмирующим опытом, чтобы подозревать Рейчел.

По пути Симмонс отправила Оливии и Ричарду сообщения, которые позже станут уликами против Шона Беннета. Тот, сам того не зная, добровольно шел в капкан, обрекая себя на неминуемую гибель.

Ловушка успешно захлопнулась.

His dies confecti[27].

17

Finita la tragedia[28]

Шон с усилием вынырнул из вязкой темноты, но тут же пожалел об этом. Голова нещадно болела. Он лежал на грязном полу. Парню понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить все события, предшествовавшие его плачевному положению. От смерти Джеймса до удара в спину. Беннет резко дернулся, оглядываясь по сторонам. Когда его глаза сфокусировались, он увидел направленное на себя дуло пистолета. Шон прищурился и заметил высокого светловолосого парня, черты его лица было трудно разобрать, но фигура казалась смутно знакомой.

– Ричард? – не веря своим собственным глазам, проговорил он. – Ты… Рейчел заманила меня сюда… Эта тварь ударила меня по голове, сказала, что ты убийца… – Шон продолжил осыпать ругательствами происходящее вокруг. Он был уверен, что Симмонс соврала Ричарду, чтобы стравить их вместе. – Она – расчетливая дрянь… Мразь… – Он захрипел и закашлялся.

Тишину разорвал выстрел.

Шон вскрикнул, попытавшись схватиться за ногу, но безуспешно – его руки были скованы мягкими наручниками, крепившимися к металлической трубе. Боль накатывала волнами, заставляя забыть о травме головы. Беннет тяжело дышал, а руки, покрытые холодным, липким потом, тряслись. Он чувствовал, как комната опасно накренилась, а в голове будто появилась легкость.

– Не говори так о ней, – высокомерно протянул Ричард. – Еще одно оскорбление – и я прострелю тебе второе колено.

Шону было абсолютно все равно. Даже когда глаза закрывались, он не стал сопротивляться. Беннету отчаянно хотелось вернуться в темноту. По правде говоря, он совершенно не был готов бороться, хотя всегда считал себя человеком, который будет держаться до последнего несмотря ни на что. Но ради чего? Ради чего, черт возьми, бороться? Опаленный болью рассудок почти уничтожил волю, но не заглушил ненависть.

Шон приподнялся на дрожащих локтях и оглядел тесную, маленькую комнатку. Оценив обстановку, он понял, что кричать смысла нет: посреди глухого леса его точно никто не услышит. Тянуть время бесполезно. Шансы почти нулевые. Беннет едва справлялся с желанием зарыдать от безысходности, но такого удовольствия похитителям он доставлять точно не хотел. Парень понятия не имел, почему его не убили еще в бессознательном состоянии.

Но сейчас, помимо ненависти, Беннета пожирало сожаление. Он помнил, как прожигал свою жизнь, так и не сделав ничего значимого. Откладывал все на будущее. Помнил, что так и не решился заявить о насилии со стороны отца.

Шон всегда думал, что впереди целая жизнь, но правда в том, что мечты ничего не стоят. Его долгосрочные планы, ради которых он жертвовал своими интересами, рассыпались в прах.

И сейчас Беннет умирал на грязном полу, задыхаясь от боли и сожаления. Призраки его мечтаний мелькали перед влажными глазами. Горло болезненно сжалось, и Шон решился посмотреть прямо в глаза Ричарду, чтобы задать вопрос, мучивший всех студентов на протяжении многих недель.

– Зачем? – Голос оказался неожиданно хриплым, больше похожим на шум помех, который хотелось устранить как можно быстрее.

– Что? – раздраженно переспросил Маккензи, взглянув в сторону выхода.

– Заче…ем вы это делаете? – Это были самые трудные слова в его жизни.

– Потому что мы можем, – хладнокровно ответил Ричард.

Рейчел зашла практически бесшумно. Ее взгляд сначала скользнул по луже крови на полу, а потом перешел на пистолет в руке Ричарда. Симмонс улыбнулась и легкой походкой направилась к Шону. Присев на корточки на безопасном расстоянии, она склонила голову, пристально рассматривая Беннета.

– Забавно вышло, правда? – отстраненно спросила Рейчел.

– Ты больная… – На языке вертелось еще одно слово, но Шон был пока не готов прощаться со вторым коленом. Почему-то он не сомневался, что Ричард воплотит свою угрозу в жизнь.

– Нет… Просто, в отличие от вас, я не обременена эмоциями. – Ее голос был совершенно ровный, а лицо каменное. – Но я все равно хотела попробовать. – Улыбка Симмонс казалась жуткой, ненастоящей. Шон заметил это только сейчас.

Все это время она казалась просто странной, но эта странность тонула в море хаоса, творившегося вокруг. Сейчас он впервые широко распахнул глаза и смотрел на нее по-настоящему. Он видел ее сущность, видел ненастоящие эмоции, дерганые движения, холодный анализирующий взгляд. С самого начала она была самым очевидным кандидатом, но сумела затеряться, спрятаться за чужими спинами.

– Почему Джеймс? – выдавил Беннет, тяжело дыша.

Сейчас это был единственный вопрос, который интересовал его по-настоящему.

– Почему не он? – Она встала и отошла на шаг. Рука девушки мягко легла на ладонь Ричарда, сжимавшую пистолет. – Давай его мне, любимый, – проворковала она. – У нас мало времени.

Шон заметил кое-что в ее тоне. Та же фальшь, тот же нежный голос, так резко контрастирующий с задумчивым лицом. Он понял ее план. Понял и улыбнулся.

– Ты позвонила в службу спасения? – спросил Маккензи, безропотно передавая оружие.

– Еще нет. Сначала оставила несколько звонков дорогому агенту Джонсон.

Шон хотел сказать очень много, но язык будто распух во рту.

– Я заложник? – Почему-то с его губ сорвался именно этот вопрос.

– Ты? – Рейчел приподняла бровь. – Нет, конечно. Ты убийца, Шон, – с равнодушной улыбкой произнесла девушка.

– Что? – Парень непонимающе мотнул головой.

– Мы знаем, что ты сделал со всеми ними…

– С кем? – Голова была такой тяжелой, Беннет с трудом мог обрабатывать информацию.

Он не осознавал, что последние мгновения своей странной скомканной жизни он проведет вот так: на грязном полу, истекая кровью.

– Ты убил их, Шон. Рут, Джоан, Саймона, Джеймса… Ты убил их всех. Но я не дам тебе убить меня, – решительно заявила Рейчел и вскинула руку с пистолетом.

– Я не…

– У тебя будет последняя просьба? – без интереса спросила она, склонив голову набок.

Шон замер, лихорадочно думая. Мысли в его голове метались, словно испуганные летучие мыши. Сердце будто бы стремилось пробить ребра. Он приоткрыл рот и замотал головой. Пальцы были такими ледяными. Все происходящее казалось лишь ужасным сном. Впервые Шон так отчаянно хотел проснуться, вернуться в свою обычную серую жизнь к привычным проблемам. Он так много всего хотел, что сердце разрывалось от осознания того, что он этого больше не получит. Горячие щеки мгновенно стали влажными от слез.

Беннет поднял голову, встретившись с холодными глазами Рейчел. Горло сдавило. Собравшись с силами, он все же смог произнести единственную фразу, которая показалась уместной в этой ситуации:

– Пошла на хрен.

Выстрел.

Сердце Шона замерло, а потом забилось чаще. Он приоткрыл рот, пытаясь понять, жив ли вообще. К удивлению, боли не было, мир даже казался чуть более размытым и приятным. Беннет провел рукой по торсу, ощупывая что-то липкое. Он истерически засмеялся, чувствуя во рту металлический привкус.

– Я не… – прохрипел Шон и закашлялся, кровь тонкой струей стекала по дрожащему подбородку. – Нет…

– Шон, – почти ласково произнесла Рейчел, мягко стерев тонкую багровую дорожку крови с его лица. – Я великодушна к тебе. Ты единственный, кто удостоился чести знать, что скоро примешь смерть. Расскажи мне… Что ты чувствуешь?

– Ненависть, – выплюнул Беннет.

– К кому? – Симмонс склонила голову набок.

– К тебе.

– Ложь, – с напускным сожалением произнесла Рейчел.

Еще один выстрел. На этот раз в голову. Ричард, остолбенев, смотрел, как серо-розовые мозги жертвы растекались по полу. Это убийство отличалось от остальных. Оно было грязным, неприятным и каким-то фальшивым. Оно совершенно не вписывалось в идеальную картину, что они с Рейчел так усердно строили.

– Надо снять наручники, – взглянув на часы, сказала Рейчел. – Они почти рядом… Рич… – Она нахмурилась, когда парень не шелохнулся. – Ключ у тебя.

– Точно… – произнес он и направился к телу.

Маккензи присел рядом с трупом, доставая из кармана ключ. Он не с первого раза смог попасть в замочную скважину. Парня не покидало странное чувство опасности. Инстинкт раненой антилопы, которую в ловушку загоняет стая львов. Но… Разве он сам не был тем самым хищником? Он нервно обернулся, но столкнулся лишь с непонимающим взглядом Рейчел. Выдохнув, парень сложил наручники, чуть испачканные в крови, в ящик. Заметив пятнышко, Симмонс его остановила.

– Погоди… На них его кровь.

Она так и знала. Взять мягкие наручники было вынужденной мерой: если бы на теле Шона остались характерные синяки, возникло бы немало вопросов, отвечать на которые совсем не хотелось.

– Сожги мягкую часть и забрось куда-нибудь вглубь, – чуть рассеянно скомандовала Рейчел.

Маккензи молча достал зажигалку из кармана Шона и поджег ткань. Он чувствовал себя исполнителем, марионеткой в руках кукловода. Ричард старательно гнал от себя это навязчивое, неприятное чувство, но никак не мог от него избавиться. С самого начала исполнения их общего великого плана Рейчел будто отдалилась от него. Не желала разговаривать даже тогда, когда ни камеры, ни свидетели не могли помешать.

Когда нужная часть сгорела, Маккензи кинул наручники в один из ящиков металлического шкафа, в котором хранилось еще два герметичных пакетика с цианидом, тот самый нож, которым убили Рут, и пачка сигарет, украденная Рейчел из комнаты Беннета. Она долго думала, стоит ли делать это, ведь в первую встречу он соврал, что не курит. Однако после вечеринки сомнений не оставалось.

Тем временем девушка открыла один из шкафов и достала оттуда герметичный пакет с окурками, которые она собрала под окном Шона, пока не были поставлены камеры. Симмонс высыпала их в пепельницу, стоявшую на столе.

– Готово, – удовлетворенно произнес Ричард. В нем наконец проснулась долгожданная эйфория, затмившая на миг все неприятные чувства. – Мы сделали это… – не веря своим собственным глазам, произнес он.

– Не совсем, – медленно произнесла девушка.

– Почему? Все чисто…

Выстрел. Он разорвал тишину неожиданно, слишком уж резко. Резанул уши, отдался пульсирующей болью где-то в животе.

Ричард ошарашенно посмотрел на девушку и сделал шаг вперед, однако гравитация оказалась сильнее. Он упал на пол, не успев даже подставить руки. Бесславно, неловко. Марионетке обрезали все нити. Маккензи пытался понять, что произошло, но раздался еще один оглушающий выстрел.

Секрет может хранить только один человек. Это простое правило, что давно выучила Симмонс. Одна тайна на двоих – это слишком много. С самого начала Ричард был обречен, хоть и не догадывался об этом: он был слишком ослеплен своим превосходством, никогда не умел отбросить в сторону эмоции. Это была его слабость, которая могла стать той самой глупой, фатальной ошибкой. А Рейчел не могла позволить себе такую роскошь, как риск. Маккензи был живым мертвецом, топчущим землю в ожидании неминуемой гибели.

Ричард изначально испортил ее план. Она четко определила срок каждого убийства, а Джоан Ривз не должна была погибнуть в том кабинете. Это вынудило ее пересмотреть расписание и форсировать события. В течение всего времени ее злило неведение, отсутствие возможности сделать все идеально, как она и планировала. Ведь все, от и до, придумала она. Она позволила Маккензи думать, что его мнение имеет значение, что он принимает участие в деле всей ее жизни, однако он даже с простыми инструкциями справиться не сумел. Поставил ее под удар, оставил на растерзание волкам. Не предупредил, не дал времени подготовиться, а сам самодовольно считал свою выходку хорошей идеей. Симмонс раздраженно фыркнула.

Она мечтала убрать Ричарда практически с самого начала. Он почти привел ее к провалу. Бесполезный, бездарный, глупый. А сейчас, к ее счастью, еще и мертвый. Так он был в разы полезнее. Сейчас у Симмонс была убедительная версия смерти Джоан. Картина вновь сложилась. От этого чувства баланса и согласованности девушка облегченно выдохнула.

Она знала, что не со всем справится сама, однако ее тяготила мысль, что самодовольство Ричарда сыграет плохую шутку. Сейчас она была вновь одна, бесспорно и всеобъемлюще владела страшной тайной, способной разрушить ее жизнь.

– Вот теперь пора звонить в службу спасения, – наконец сказала Рейчел самой себе.

Глубоко вздохнув, она посмотрела на лампу, чтобы глаза заслезились. Затем Симмонс приставила пистолет к самому боку, чтобы не задеть жизненно важные органы, и выдохнула. Пришлось чуть отвести дуло дальше от тела, чтобы на коже и на одежде не остались следы пороха или штанцмарки: нельзя допустить, чтобы ранение было похоже на «самострел». Прикрыв глаза, Рейчел нажала на спусковой крючок. На миг звук выстрела оглушил ее. Пошатнувшись, девушка схватилась за дверной косяк, зажала рану рукой и ошарашенно посмотрела на свою окровавленную ладонь, прежде чем провести ей по лицу. Нужно выглядеть ужасно, тогда ее история будет звучать реалистичнее.

Боль пришла не сразу. Ядом она растекалась по венам, отравляла плоть, замедляла тело и разум. Симмонс стиснула зубы и на миг зажмурилась, изо всех сил зажимая кровоточащую рану. Она точно знала, куда ей целиться, но и подумать не могла, что это будет так болезненно. Однако страх и боль делали ее живой, пробуждали и заставляли действовать.

Выбравшись из здания, Рейчел набрала номер агента Джонсон. Естественно, соединения не было, но зато ей придет сообщение о попытке вызова, когда связь появится. Затуманенный разум Симмонс действовал механически, следовал четко намеченному плану, отступать от которого нельзя.

Пальцы плохо слушались, идти было неимоверно трудно. Морщась от боли, Рейчел позвонила в «9–1–1». Диспетчер практически сразу взял трубку. Тяжело дыша, она несколько раз истерично прокричала «Да?» в микрофон. В этот раз дрожь в голосе подделывать не пришлось.

– 9–1–1, что у вас случилось? – послышался спокойный мужской голос.

– Меня пытались… Меня пытались убить…

– Сейчас вы все еще находитесь в опасности? – осведомился мужчина, следуя стандартному протоколу.

– Нет… Я… Мне пришлось… – Рейчел невнятно зарыдала. – Мне пришлось застрелить их.

– Все в порядке… Я уже выясняю ваше местоположение…

– Я возле Лейксайдского университета…

– Повторите? – недоверчиво произнес мужчина.

– Я в лесу… Иду в университет… Я ранена. Мое имя – Рейчел Симмонс, – четко произнесла она в трубку.

– Хорошо, Рейчел, скорая помощь уже в пути, – после короткой паузы произнес он. – Я связываюсь с патрулем, который дежурит рядом…

– Позовите агента Джонсон, – прохрипела она.

Рейчел закатила глаза и стиснула зубы, идя вперед. Несколько мгновений тишины казались бесконечными, вязкими, удушающими.

– Я соединяю вас напрямую, не отключайтесь, – наконец послышался голос диспетчера.

– Рейчел? – послышался взволнованный голос агента Джонсон после непродолжительных помех.

– Агент Джонсон! – с напускным облегчением проговорила Симмонс и зашипела от боли.

– Рейчел, что случилось…

– Я вам… Я вам расскажу, но мне нужна помощь… Меня ранили…

– Где ты?

Рейчел поняла, что затрудненное дыхание больше не было наигранным. Она привалилась к дереву и медленно осела на землю, чувствуя, как ломаются мелкие ветки под тяжестью ее тела.

– Не бросай трубку, слышишь?

– Там, где раньше была студенческая дыра… – Губы еле шевелились. – Я где-то в миле оттуда… Мне кажется, я вижу свет окон…

Говорить было так тяжело, так утомительно. Единственное, чего хотелось, – спать. Свернуться в клубок, зажав руками рану, закрыть глаза и расслабиться. Впервые за два года позволить себе заснуть спокойно. Все было позади. Все кончено.

– Оставайся на линии, слышишь? – Потом агент отвернулась, давая команды кому-то.

Раненая девушка подтянула колени к груди, пытаясь справиться с диким холодом, лижущим покрытую потом кожу. Она оперлась головой о шершавую кору и шумно выдохнула. «Ничего ведь не будет, если закрыть глаза всего на пару секунд… Пару секунд», – пронеслось у Рейчел в голове прежде, чем она провалилась в темноту…

* * *

Свет десятков фонариков варварски разрывали темноту леса. Люди в форме и бронежилетах держали наготове пистолеты, медленно продвигаясь вглубь. Тело девушки нашли почти сразу. Агент Джонсон, командовавшая поисковой операцией, кинулась к ней, чтобы проверить пульс.

– Живая! – радостно вскрикнула она, проводя рукой по щеке, измазанной застывшей темной кровью.

Медики тут же кинулись к Рейчел, аккуратно перетаскивая тело на носилки.

– Я их убила… – прошептала девушка в бреду. – Их всех…

– Кого? Ты видела тех, кто на тебя напал?

– Шон с Ричардом… – собрав последние силы в кулак, ответила Рейчел. – Это были они.

Темнота убаюкивала, расслабляла. Она так нежно манила к себе, что сопротивляться было невозможно. Пустота раскрыла перед Симмонс свои объятия, а та нырнула в них с головой.

* * *

Симмонс очнулась в больнице. Это было не Лейксайдское медицинское крыло. Рядом с постелью сидели мама и агенты Джонсон и Хоупкинс. Тот был мрачнее тучи. Он в который раз перечитывал отчеты, рассматривал фотографии с места преступления, не в силах отделаться от странного чувства, что он так часто глушил в себе. Интуиция. Иррациональное сомнение.

– Пить… – прохрипела она, придя в себя.

– Рейчел, – ласково произнесла мама, гладя дочь по руке. – Я так волновалась. – Ее сухое лицо, тронутое первыми морщинами, совсем осунулось.

– Мне надо дать показания, – тихо ответила девушка, приняв из рук медсестры стакан с водой, в которой явно растворили какое-то лекарство. Рейчел было поднесла его к губам, но тут же остановила себя, взглянув на агентов.

– Обычное обезболивающее, – успокоила ее Медлин, натянуто улыбаясь.

– Спасибо.

– Это не займет много времени, – пообещала Джонсон, положив руку на плечо миссис Симмонс.

– Для начала я хотел бы узнать, откуда у тебя информация про склад, – с подозрением спросил мужчина.

– Шон рассказал мне об этом, когда я была в больнице. Он сказал, что хочет убить того, кто… отравил Джеймса. И проинформировал о местах, в которых хранился цианид. – Рейчел сжала пересохшие губы. – Я не думала, что он может обманывать, но тогда у меня не было достаточно сил на допросы или… – Симмонс устало покачала головой и опустилась обратно на подушку.

– Как ты оказалась в том помещении? – продолжил Хоупкинс, вцепившись в бледную девушку взглядом.

– Вы нашли его?

– На самом деле было нетрудно. Мы просто шли по кровавому следу. – Агент сжал губы, за что получил толчок локтем от Медлин.

– Шон позвал меня ночью исследовать склад. Я пошла с ним, потому что… хотела участвовать в расследовании. Я должна была узнать, кто пытался меня убить. Я имела на это полное право.

– И что произошло там?

Рейчел не успела придумать складную версию, учитывая положение тел и выстрелы. Она думала заняться этим по пути к университету, но, как водится, у жизни были другие планы. Лихорадочно думая о том, что можно сказать, девушка попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи.

– Мы с Шоном зашли, а потом он толкнул меня в спину. Я повредила ногу и отключилась. Когда пришла в себя, они с Ричардом ссорились. Шон злился из-за того, что погиб Джеймс. Еще он говорил, что хочет… – Рейчел тяжело вдохнула и прикрыла глаза. Джонсон ободрительно сжала ее руку. – Шон хотел наказать меня за это, а отравление… Легкая смерть. Они не заметили, что я очнулась. Ричард думал о том, чтобы… – Лицо ее исказилось от подступающих слез. – Изнасиловать меня… Шон специально вышел. – Симмонс зажмурилась, стискивая ладонь агента Джонсон. – Но, когда Ричард подошел, я начала вырываться и ударила его в колено. Он выстрелил почти вплотную… Мне удалось вцепиться в пистолет и вырвать его из рук Ричарда. Потом я выстрелила в него и побежала к выходу, но он смог встать и пойти за мной. Шон прибежал, как только услышал выстрелы, но я спряталась за металлическим шкафом и ударила его по голове, потом выстрелила по его ногам, но мне было страшно из-за того, что у него мог быть еще один пистолет… У меня не было выбора… – сбивчиво протараторила Рейчел. Ее мозг еще недостаточно хорошо работал, чтобы учесть все нюансы, согласовать это с реальными обстоятельствами и придумать логичную версию. – Я плохо помню, что было… Разум будто отключился, и мной управляли только инстинкты… Еще я помню, что за день до смерти Джеймса мне пришло сообщение на телефон. Я не успела его показать вам, но там говорилось про отца и сына. Говорилось, что сын превзойдет его и покажет «еще бо́льшие дела»… Я должна была догадаться, ведь Шон сам рассказывал мне про семейное насилие и…

Рейчел пустилась в достаточно путаный рассказ, повествуя обо всех событиях, что упустили агенты. Симмонс сбивчиво рассказала про проблемы Джеймса с контролем гнева, вспомнила о главах и стихах из Библии, что так недвусмысленно намекали на причастность Шона. Медлин закивала. Ее радовала мысль, что у Ричарда с Шоном не получилось подставить Рейчел, как они наверняка хотели.

– Все в порядке. Теперь точно. – Медлин успокаивающе улыбнулась. – Ты многое пережила, но самое главное – у тебя получилось остановить их. Не надо винить себя в смерти этих парней, потому что они сами убили четверых. Сомневаюсь, что эти двое остановились бы. Тебе все же придется предстать перед судом, но я могу гарантировать, что он вынесет оправдательный вердикт, – мягко говорила женщина. – Отдыхай.

– Надо проверить ее версию, прежде чем обещать что-то, – угрюмо сказал Хоупкинс, когда агенты вышли из палаты.

– Сам понимаешь, что в таком случае абсолютно все сходится.

В комнате Шона уже нашли окровавленную футболку, на которой остались следы пота Ричарда, как и планировала Рейчел, а также слепок ключей от внутреннего тоннеля и черного выхода. На кроссовках Беннета позже эксперты обнаружат кровь Рут Барбер. По камерам будет видно, что Шон фотографирует отчеты судмедэксперта. На складе найдут окурки с ДНК Шона, на герметичных пакетиках отпечатки Маккензи. Все следы неизбежно вели к ним. Рейчел в этой истории будто никогда и не было. Лично она совершила лишь два убийства, остальными лишь руководила.

– Все равно…

Озабоченные и угрюмые голоса смешались друг с другом. Рейчел с облегчением легла на подушку, еще раз проигрывая у себя в голове придуманную версию происшествий. В целом выходило неплохо, а полиция с ФБР сможет заполнить все пробелы этого дела новой информацией.

Мама крутилась, поправляла одеяло, задавая сотни ненужных вопросов сразу. Симмонс наотмашь кинула пару фраз и сказала, что жутко устала. Она прекрасно знала, что за дверью наверняка стоит взволнованная Оливия, втайне испытывающая облегчение оттого, что этот затянувшийся кошмар наконец закончился, пусть и цена за это оказалось слишком велика. Однако сейчас у нее была возможность насладиться этим мгновением абсолютного торжества.

* * *

Выйдя из зала суда, Симмонс скрыла свое лицо от ярких вспышек камер. Никто не должен заметить ее торжествующую улыбку, очередную победу, на сей раз над законом. Оправдательный вердикт вынес каждый из двенадцати присяжных, что на протяжении шести слушаний терзали ее сочувственными взглядами. Уже сидя у себя в комнате после крепких объятий матери на тесной кухне, Рейчел засмеялась. Заливисто, от души. Финальный аккорд, последний гвоздь в крышку гроба. Она чувствовала себя непобедимой, неуязвимой.

Однако что-то было не так. Какое-то смутное сомнение терзало ее разум. Рейчел покинула Лейксайдский университет три месяца назад, получила на руки диплом, но ее не оставляло чувство, что она все еще была там. Она осталась в том самом кампусе, в крохотной комнате, которую она делила с Оливией. Ей казалось, что вот-вот она проснется и начнет собираться на пары, будет сидеть в столовой и читать статьи, а позже отправится в библиотеку, чтобы провести вечер наедине с книгами.

Рейчел покинула Лейксайдский университет, но все еще чувствовала его запах. Горький миндаль. Этот аромат чудился ей везде, забрался под кожу, стал неотъемлемой частью самой Рейчел Симмонс.

Сейчас же казалось, что у нее отняли нечто важное. Рейчел победила в собственной игре, но не могла почувствовать удовлетворение до конца. Симмонс скучала. Однако вовсе не по студенческой жизни или разговорчивой соседке. Она скучала по контролю, невидимой власти. Рейчел не знала, сколько еще сможет продержаться, прежде чем сорвется вновь. Долгими спокойными ночами ее душу грели воспоминания. Раз за разом она прокручивала в голове смерти, ужас, хаос. Она подпитывалась этим, улыбалась. Но фантазии – это совершенно другое. Не то. Рейчел уже ощутила вкус крови, остановиться после этого невозможно. Однако внимание к ее скромной персоне было слишком велико, чтобы рисковать.

Телеканалы и журналы не оставляли надежды взять интервью у Рейчел Симмонс. Она всем отказывала, и вскоре интерес к ее персоне утих. В «Твиттере» и «Инстаграме»[29] была целая волна постов, посвященных девушке. В основном ее причисляли к сильнейшим женщинам двадцать первого века. Что же, Симмонс считала, что в этом они были правы.

Но на все это волнение, больше похожее на муравьиную возню, ей было плевать. Ровно так же, как и на периодические звонки Оливии, которая после выпуска вдруг решилась написать целый биографический роман. Видимо, она совсем позабыла, как тряслась от слез на кровати в кампусе и клялась себе, что забудет этот кошмар как можно скорее. Однажды Рейчел увиделась с Лив. Она стояла за трибуной, давала присягу и честно давала показания. Однако честность не значит достоверность. Симмонс рассматривала лицо бывшей соседки. Она явно похудела, обрезала свои шикарные светлые волосы. В ровном теплом свете ламп ее короткий ежик казался вовсе бесцветным. Оливия все пыталась взглянуть на Рейчел, но та безучастно разглядывала свои руки.

Все это время Симмонс думала об ином. Вопреки своей ностальгии, она не желала смотреть в прошлое, затянутое непроглядной мглой. Перед ней было блестящее будущее. Она могла сделать что угодно. Теперь у нее были деньги, присужденные ей в качестве компенсации за моральные страдания, слава и репутация. Но все это пустое. Неважное. В своих мечтах она уже определила совершенно точно, как сложится дальнейшая жизнь. Перед Рейчел теперь были открыты двери ФБР и полиции, а она намеревалась этим воспользоваться.

В то же время Лейксайд мог вздохнуть с облегчением: Шон отлично вписывался в шестой круг – двуличный еретик, выкладывающий фотографии из католических и протестантских церквей вместе со своим улыбающимся отцом и бледной матерью, а Ричард был идеальным завершением седьмого, уготованного для совершающих насилие. Но разве могла Рейчел остановиться, когда до конца оставалось буквально два шага? Конечно же, нет.

Пусть сейчас Симмонс была связана по рукам и ногам обостренным вниманием общественности и кадровым отделом ФБР, впереди у нее было еще много времени, чтобы закончить начатое. И сейчас, лежа в кровати, она с великим удовольствием продумывала свой следующий идеальный план. Лишь эти мысли позволяли ей оставаться на плаву и не сойти с ума от скуки и тоски.

Трагедия Лейксайда завершена, но трагедия жизни, божественная трагедия, – нет.

Благодарности

Безмерная благодарность моим родителям, которым я обязана всем, что у меня было, есть и будет. Моей сестре, Ульяне, поддержавшей меня в самые темные времена. Моей семье за тепло, понимание и уют.

Лизе М. – моему оплоту спокойствия в буйном мире. Сергею К. – моему первому читателю, который подтолкнул меня к исполнению мечты. Марии К. за долгие беседы и помощь.

Примечания

1

Утилитаризм – направление в этике, согласно которому моральная ценность поведения или поступка определяется его полезностью.

2

Диссоциальное расстройство личности – расстройство личности, характеризующееся антисоциальностью, игнорированием социальных норм, импульсивностью, иногда в сочетании с агрессивностью и крайне ограниченной способностью формировать привязанности.

3

В 2003 году Кристиан Бала выпустил роман «Бешенство», в котором описывалось убийство, очень похожее на убийство пана Янишевского. Через некоторое время роман стал бестселлером, который рекомендовал полицейским прочесть некий аноним. После были обнаружены и другие улики, указывающие на виновность автора в совершении убийства: писателя в день убийства видели в компании погибшего, а через четыре дня он пытался продать на аукционе его мобильник.

4

Американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Его жертвами становились молодые девушки и девочки. По версии следствия имел определенный типаж жертв: студентки с темными волосами и прямым пробором.

5

Американский серийный убийца, убивал жертв с помощью револьвера, во время следствия утверждал, что является невменяемым и совершал преступления во время обострения болезни.

6

Гэри Риджуэй, известный как «Убийца с Грин-Ривер», – американский серийный убийца, насильник и некрофил. Совершил 49 доказанных убийств девушек и женщин, в период с 1982 по 1998 год. Спустя два десятилетия его виновность была доказана результатами анализа ДНК.

7

Один из центральных разделов криминалистической техники, в котором изучаются теоретические основы и закономерности возникновения следов, отражающих механизм совершения преступления; разрабатываются рекомендации по применению методов и средств обнаружения, изъятия и исследования следов в целях выяснения обстоятельств, значимых для раскрытия, расследования и предупреждения преступлений.

8

Британский серийный убийца-врач, один из «ангелов смерти», 218 подтвержденных жертв.

9

Американский серийный и массовый убийца, известный также как BTK (bind, torture, kill) или СПУ (связать, пытать, убить).

10

Сформулированный Джоном Макдональдом в 1963 году в статье «Угроза убийства» набор из трех поведенческих характеристик – зоосадизм, пиромания и энурез, который он связал с предрасположенностью к совершению особо жестоких преступлений.

11

Теория о дофаминовом рецепторе D4.

12

Неизвестный серийный убийца, совершивший в 1982 году в США серию отравлений с помощью отравленного «тайленола». Убийца добавлял в парацетамол цианистый калий.

13

Персонаж детективов Агаты Кристи.

14

Свернувшийся в кольцо змей или ящерица, кусающий себя за хвост. Олицетворение циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели.

15

Область исследований, посвященная анализу жертв преступлений.

16

Modus operandi (сокр. M. O.) – латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия» и обозначает привычный для человека способ выполнения определенной задачи. Данное выражение особенно часто используется в криминалистике для указания на типичный способ совершения преступлений данным преступником или преступной группой, служит основой для составления психологического профиля преступника.

17

Чрезмерные, повторяющиеся, целеустремленные типы поведения, в следовании которым люди чувствуют острую необходимость, чтобы предотвратить или уменьшить тревогу, вызванную навязчивыми мыслями, либо нейтрализовать сами навязчивые мысли.

18

Instagram – проект Meta Platforms Ink., деятельность которой в России запрещена.

19

Facebook – проект Meta Platforms Ink., деятельность которой в России запрещена.

20

Instagram – проект Meta Platforms Ink., деятельность которой в России запрещена.

21

Вторая поправка к Конституции США гарантирует право граждан на хранение и ношение оружия.

22

Распространенное неофициальное наименование ведущих деятелей Войны за независимость в Северной Америке 1775–1783 гг. В широком смысле в их число включают всех лиц, подписавших Декларацию независимости США 1776 г.

23

Пистолетный патрон (от лат. para bellum «готовься к войне»). Полное латинское выражение: Si vis pacem, para bellum, что переводится как «Хочешь мира, готовься к войне».

24

В 1944 году Альбер Камю написал пьесу «Калигула», в которой император показан стремящимся к полному раскрепощению личности, но пришедшим к «полному нигилизму и внутреннему краху».

25

Римский император, страдавший от помешательства. В историю вошел как самый жестокий правитель.

26

Instagram – проект Meta Platforms Ink., деятельность которой в России запрещена.

27

«И дни его сочтены» (лат.).

28

«Трагедия окончена» (лат.).

29

Instagram – проект Meta Platforms Ink., деятельность которой в России запрещена.

Content

Анна Блэр
Лабиринт грешников

1 Помни о смерти

2 Кто без греха?

3 Сладкий сон

4 Внешность обманчива

5 Обрати внимание

6 Затишье после бури

7 Нырни глубже

8 Новая маска

9 Веселитесь, пока молоды и живы

10 Игра началась

11 Истина многолика

12 Жатва

13 Симулякр

14 Призраки прошлого

15 Последняя кровь

16 К истокам

17 Finita la tragedia

Благодарности

Примечания