Эми Тинтера

Подкаст «Слушай ложь»

Лоре, Эмме и Дэниелу Спасибо за изобилие идей

© Хараз М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Amy Tintera

LISTEN FOR THE LIE

Copyright © 2024 by Amy Tintera All rights reserved. Distributed in Canada by Raincoast Book Distribution Limited.

Глава 1

ЛЮСИ

Один подкастер решил разрушить мою жизнь, так что я покупаю курицу.

Я строю планы на эту курицу, сидя на своем рабочем месте в «Инвестиционных услугах Уолтера Дж. Брауна», и жду, пока меня уволят. Два часа назад я перестала делать вид, будто работаю. Теперь просто сижу, листаю рецепты в телефоне и представляю, как запихиваю лимон курице в зад.

Это курица-извинение – для моего парня.

Похоже на курицу-предложение – ну, которую девушки готовят своим парням, чтобы те сделали уже наконец им предложение. Но у моей курицы посыл другой – она как бы говорит: «Прости, что не сообщила тебе, что я главная подозреваемая в убийстве моей подруги».

Короче говоря – курица-извинение.

– Люси?

Я поднимаю глаза и вижу начальника у двери в его кабинет. Он поправляет галстук и откашливается.

– Можно тебя на минуту?

Ну наконец-то. Очевидно, сегодня утром меня решили уволить. Стеклянные стены кабинета всегда казались мне странным выбором, но сейчас, когда проводишь встречу с тремя другими менеджерами и все они в открытую пялятся на твою ассистентку, которую очевидным образом обсуждают, особенно.

– Конечно. – Я опускаю телефон в карман и захожу вслед за начальником в его идеально чистый кабинет.

Его чистота поражает даже после года работы в этом офисе. На бежевых стенах не висит ровным счетом ничего. В углу не стоит никаких коробок. Стол совершенно голый, не считая монитора и клавиатуры.

Каждый вечер, уходя из офиса, Джерри Хауэлл не оставляет ни одной улики, указывающей на его пребывание в кабинете днем. Такому сама судьба велела быть серийным убийцей, но, похоже, не сложилось. Хотя ему всего сорок с чем-то. Никогда не поздно взяться за новое хобби…

Опускаюсь на стул напротив начальника и стараюсь сделать вежливое лицо. По которому нельзя понять, что я только что спокойно размышляла о том, что мой начальник мог бы убивать людей. Это такой побочный эффект – когда тебя обвиняют в убийстве, начинаешь много размышлять на эту тему. К этому привыкаешь.

Джерри поднимает ладонь, чтобы прикоснуться к волосам, но тут же складывает руки на столе. Он часто так делает. Наверное, раньше постоянно поправлял волосы, но теперь лысеет, а потому подстрижен очень коротко.

– Люси, мне жаль, но мы вынуждены прекратить наше сотрудничество.

Чего и следовало ожидать.

Киваю.

– К сожалению, мы сокращаем штат… – Он смотрит в какую-то точку у меня за плечом, не мне в глаза. – Расширяем обязанности ассистентов. Челси теперь будет помогать и мне, и Реймонду. Мне жаль.

Жалеть тут следовало бы Челси. Нагрузка увеличивается в два раза – и все из-за какого-то тру-крайм-подкаста.

– Я понимаю. – Встаю со стула. Джерри, кажется, рад, что я не закатываю скандал.

Через неразумно установленные стеклянные стены кабинета вижу, что у моего стола уже стоит охранник. Ничего необычного, охрана всегда провожает уволенного сотрудника. Но от меня не ускользает тот факт, что все три ассистента, работающие рядом со мной, куда-то подевались. Видимо, попойки, говорящей: «Извини, что увольняем тебя за то, что тебя подозревают в убийстве», не будет.

У меня, в отличие от Джерри, стол не пустой, так что мне требуется минута на сборы имущества: кружка, бутылка воды, сумочка и несколько тюбиков бальзама для губ. Охранник все это время стоит надо мной. Он провожает меня через офис, в котором повисла гробовая тишина, к лифту, а все наблюдают за нами, пытаясь делать вид, что вовсе на нас не смотрят. У Челси крайне недовольный вид.

Захожу в лифт. Он закрывается.

Охранник склоняется ко мне, ухмыляясь. Один из его передних зубов налезает на другой.

– Ну так… ты это сделала? Ты ее убила?

Вздыхаю.

– Я не знаю.

– Серьезно? Так это правда?

Двери лифта открываются с характерным «дзынь». Я выхожу и бросаю на охранника взгляд через плечо.

– Правда не имеет значения.

Глава 2

ЛЮСИ

Наверное, несправедливо говорить, что мою жизнь разрушил подкаст.

На самом деле моя жизнь разрушилась той ночью, когда убили Савви.

Потом она разрушилась еще раз, на следующий день, когда я с утра решила прогуляться с засохшим пятном ее крови на своем платье.

А третий раз – когда все в моем родном городе решили, что это я ее убила.

Но то, что какой-то подкастер пять лет спустя решил переворошить эту историю и предать дело огласке, однозначно ничего не облегчило.

Курицу-извинение я делаю потому, что мои коллеги не единственные, кто слушает новый сезон тру-крайм-подкаста Бена Оуэнса. Вчера мой парень, Нейтан, странно вел себя, когда вернулся с работы. Он пришел поздно, от него пахло пивом, и он отказывался на меня смотреть. Его явно просветили.

Честно говоря, я никогда не собиралась ему рассказывать. Нейтана вообще мало что интересует, кроме собственной персоны. Я и не думала, что подобный рассказ когда-нибудь придется «к месту».

Я повидала много самовлюбленных мужчин, но никто из них не сравнится с Нейтаном. И это нравится мне в нем больше всего. Не помню, когда он последний раз задавал мне личный вопрос. Когда я рассказала, что два года была замужем, когда мне было чуть за двадцать, Нейтан сказал: «Понятно. Хочешь в кино?»

Наверное, когда мы только начали встречаться, он меня прогуглил, но дело не прогремело на всю страну, да и меня так и не арестовали с обвинениями, так что найти информацию было не так-то просто. Нейтан явно не старался.

Но сейчас, благодаря моему самому нелюбимому подкастеру, убийство – первое, что вылезает, когда забиваешь в «Гугле» «Люси Чейс». Поэтому я запекаю курицу-извинение и готовлюсь, что меня сейчас бросят. Сразу после увольнения.

Ладно, не во всем вина Бена Придурка Оуэнса – скорее всего, мы с Нейтаном не протянули бы еще больше пары месяцев даже без неожиданного вмешательства криминала. К тому моменту, как он предложил мне переехать к нему, мы встречались всего три месяца. Мой договор на квартиру заканчивался, а мы как раз были в той фазе отношений, когда вы только и делаете, что занимаетесь сексом, так что предложение казалось весьма резонным. Я и так ночевала там через раз.

К сожалению, мы вышли из этой фазы через две недели после моего переезда. Думаю, Нейтан быстро пожалел о своем решении, но он из тех, кто делает все, лишь бы избежать конфликтной ситуации. Так что вот уже два месяца, как мы неловко сосуществуем несмотря на то, что оба от этого далеко не в восторге. Пусть это будет уроком всем мужчинам, которые избегают конфликтов, – возьмите себя в руки и порвите с ней, а иначе может случиться так, что вы застрянете в одной квартире с вероятной убийцей.

Открывается входная дверь, и Брюстер бежит навстречу хозяину, виляя хвостом.

Не буду врать, пушистая мордашка золотого лабрадора Брюстера серьезно влияет на мое решение продолжать жить с этим мужчиной. Сам по себе он вообще ни о чем, но собак выбирать умеет.

Как, впрочем, и квартиры. Одна спальня, 83,5 квадратного метра, со свежим ремонтом, посудомойкой, стиральной машиной и встроенной сушилкой – я никогда не могла позволить себе такое в Лос-Анджелесе. Тут серые деревянные полы и яркие белые столешницы, которые вообще-то уже не в моде, но четко дают понять, что ты способен платить аренду, от которой у людей из других регионов крышу бы снесло.

– Привет, дружок… – Нейтан очень долго гладит собаку, избегая глядеть в мою сторону. – Чем так вкусно пахнет?

– Я сделала курицу.

Он встает, наконец бросая взгляд на меня. Затем его внимание переключается на остывающую на плите курицу.

– Отлично. – Он ослабляет галстук, снимает его и расстегивает пуговицу на горле.

Раньше я обожала смотреть, как Нейтан это делает. Он всегда вытягивает шею, наклоняя голову вбок, расстегивая верхнюю пуговицу, и есть в этом что-то очень сексуальное. Каждый раз, как он приходил домой, я бросала свои дела и летела к нему, чтобы поцеловать. Запускала пальцы в его темные волосы, аккуратно зачесанные в одну сторону перед работой, и немного их ерошила, потому что так, на мой взгляд, симпатичнее.

Нейтан несколько обеспокоенно замечает мой пристальный взгляд.

– Я, э‐э… пойду переоденусь.

Он стремительно уносится в спальню, будто я рвусь за ним, чтобы поцеловать.

Беру разделочные вилку и нож. Теперь эта курица уже не кажется мне такой блестящей идеей. Может, не так уж мне и хочется просить прощения…

Но мне придется искать новое жилье, если Нейтан меня вышвырнет, а противные арендодатели слишком много требуют – например, подтверждение стабильного дохода.

Я прокалываю курицу ровно в тот момент, когда Нейтан возвращается на кухню. Он сглатывает, адамово яблоко подпрыгивает, а я на секунду представляю, как вонзаю эту вилку ему в шею. У нее два зубца, так что на шее остались бы две маленькие кровавые дырочки, как от укуса вампира.

В другой руке я держу нож. Смотрю на него с оружием в обеих руках. Жду, чтобы Нейтан первым это сказал. Ведь он убежден, что я убийца, – пусть он и говорит. Мне кажется, это честно.

Я смотрю. Он смотрит. Наконец говорит:

– Как работа?

– Меня уволили.

Нейтан обходит меня с краю и тянется за чем-то на столешнице у холодильника.

– Ясно. Хочешь вина? Я себе налью.

Я жду, пока он осознает, что я сказала, но Нейтан все бездумно тянется за бутылкой вина.

Вонзаю нож в курицу, прямо между грудкой и бедром. Возможно, чуть грубее, чем следовало бы. Нейтан подскакивает. Я улыбаюсь.

Такими темпами он женится на убийце.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Майя Харпер: Она совершила убийство, избежала наказания, и всем об этом известно. Все жители Пламптона знают, что Люси Чейс убила мою сестру. Просто никто не может этого доказать.

Майе Харпер было восемнадцать, когда была убита ее старшая сестра Саванна. Она рассказывает, что Саванна была веселой и доброй девушкой – она могла организовать вечеринку меньше чем за час, и при этом праздник выглядел так, будто к нему готовились целый месяц.

Майя: Она была такой милой и дружелюбной… Она была лучшей сестрой на свете. Когда она училась в старших классах, иногда разрешала мне гулять с ней и ее друзьями. А у нас была большая разница – я на шесть лет младше. Ни у кого из моих знакомых не было старшей сестры, которая позволяла бы десятилетним братьям или сестрам ходить с ними смотреть футбольные матчи.

Майя была рада со мной побеседовать, но выразила сомнения, что я найду какую-то новую зацепку.

Майя: Ты же знаешь, что моя семья нанимала трех частных детективов, да? Родители сдаваться не собирались. Я не знаю, осталось ли что-то, чего еще не нашли.

Бен: Да, мне об этом известно.

Майя: Но, наверное, хуже не будет. Все-таки прошло пять лет, и всем как будто уже все равно, что Савви убита. Все опустили руки.

Отмечу: вы часто будете слышать, что Саванну называют «Савви». Так ее звали почти все знакомые.

Бен: То есть не было никаких новостей ни от полиции, ни от окружного прокурора, вообще ни от кого?

Майя: Да, уже много лет. Все знают, что это сделала Люси, просто, видимо, никому не удалось это доказать.

Бен: И даже не было других подозреваемых?

Майя: Нет. Ну, Люси вся была в крови Савви, когда ее нашли. У нее под ногтями были частички кожи Савви, у Савви были царапины на руке и синяки по форме пальцев Люси. Многие видели, что они поругались на свадьбе. Люси ее убила. Она убила мою сестру и избежала наказания, потому что эта бесполезная полиция сказала, что для ареста недостаточно оснований.

Бен: Ты не была на связи с Люси в последнее время?

Майя: Нет, мы не общались с тех пор, как она уехала из Пламптона. Она ни разу сюда не приезжала, хотя ее родители все еще тут живут.

Бен: Насколько тебе известно, она по-прежнему утверждает, что не помнит ничего из той ночи, когда Саванна была убита?

Майя: Да, так она говорила.

Бен: Ты ей веришь?

Майя: Конечно, я ей не верю. Никто ей не верит.

Действительно ли никто не верит Люси Чейс? Она и правда что-то скрывает или же жители Пламптона уже пять лет обвиняют в убийстве невинную женщину?

Давайте узнаем.

Меня зовут Бен Оуэнс, это подкаст «Слушай ложь», где мы раскрываем ложь и добиваемся правды.

Глава 3

ЛЮСИ

Как выяснилось, Нейтан не мужик.

Мы поели курицу. Мы попили вино. Я поигралась с огромным разделочным ножом, чтобы полюбоваться, как Нейтан потеет. Он что-то пробубнил про работу.

Он не спросил, убийца ли я.

Мне просто интересно, как долго Нейтан протянет. Очевидно, он уже какое-то время хочет со мной расстаться, но боится, что я его убью. Ну должен же он обнаружить у себя яйца и вслух сказать: «Пожалуйста, собери свои вещи, уйди из моей квартиры и никогда больше со мной не связывайся», так ведь?

Но есть и свои плюсы – пока я жду неизбежного, у меня есть время на поиски новой квартиры. Сегодня утром, например, я нашла весьма симпатичную однушку, хозяин которой не требовал справок о доходе. Судя по фотографиям, это настоящая помойка, а хозяин попросил прислать фото моих ног, когда я ему написала, но… Зато дешево.

Иногда я думаю о том, в какой ужас пришла бы двадцатидвухлетняя я, увидев себя сейчас, почти тридцатилетнюю. Эта глупая самодовольная молодая женушка в доме с четырьмя спальнями была совершенно убеждена, что полностью разобралась в жизни и что впереди ее ждет только прекрасное.

Что скажешь теперь, дура?

Также на выходных я нехотя отослала свое резюме паре компаний, у которых нашла открытые вакансии, и одна из них мне уже отказала. Убийственное везение.

Но, честно говоря, не нужна мне эта новая работа. Я опубликовала три любовных романа под псевдонимом, и третий даже неплохо продается. Что неожиданно, учитывая, насколько непопулярны были первые две книги. Но теперь это означает, что над следующей надо работать в два раза усерднее, чтобы не упустить волну популярности. Может, они начнут продаваться настолько хорошо, что мне не нужно будет волноваться и бегать в поисках безумно скучной пятидневки.

Сейчас, конечно, я волнуюсь из-за подкастера, направившего яркий свет прожектора на мое прошлое, и из-за того, что кто-то узнает, что его любимый любовный роман написала подозреваемая в убийстве. О моей писательской карьере знают лишь мой агент, мой редактор и моя бабушка, но какой-нибудь детектив‐любитель наверняка захочет покопаться в интернете…

Эта мысль не дает мне покоя все выходные. В понедельник утром я пробегаю пару лишних миль на беговой дорожке в спортзале, а затем иду в продуктовый, потому что мне необходимо излить душу шоколаду. Большому количеству шоколада.

В продуктовых Лос-Анджелеса всегда хватает народу, даже в будни, потому что ни у кого здесь нет нормальной работы. Я огибаю женщину у входа; она говорит по телефону, а ее легинсы наверняка стоят больше, чем все, что на мне надето. Зато потрясающе подчеркивают бедра.

Завожу тележку в овощной отдел. Может, найду что-то, что можно порубить на мелкие кусочки у Нейтана на глазах…

Хороший человек сказал бы: «Эй, ты, наверное, знаешь о подкасте, да?», чтобы просто избавить его от страданий. Мне нужно пытаться быть лучше. Может, завтра попробую.

Стройная блондинка постукивает одним пальцем по мускатной тыкве, и я изо всех сил стараюсь не представлять, как разбиваю эту тыкву ей о голову… Не получается. Очевидно, мускатная тыква – моя слабость.

Интересно, уцелеет ли она после столкновения с человеческой головой? Наверное, расколется, и результатом будет головная боль и лицо, заляпанное тыквой…

Женщина поднимает взгляд и замечает, что я на нее смотрю. Я улыбаюсь, будто вовсе не представляла, как забиваю ее до смерти. Она уходит, бросив обеспокоенный взгляд через плечо.

Все-таки нужно стараться быть лучше.

Мне не хочется думать об убийствах, но я будто ничего не могу с этим поделать. Я не с каждым встречным это делаю, но да, я представляла, как убиваю огромное количество людей.

Это началось вскоре после того, как умерла Савви. Все называли меня убийцей, а я не могла с полной уверенностью им возразить, поэтому начала думать, как именно я могла ее убить. Думала, если переберу достаточно вариантов, то наткнусь на что-то, что пробудит некое воспоминание.

Пока эксперимент не принес плодов. Но, может, однажды мне повезет. Я представлю, как убиваю официантку пустым стаканом из-под молочного коктейля, и внезапно это произойдет. «Точно! Да! Мы с Савви поругались, какой молочный коктейль вкуснее, шоколадный или клубничный, меня это так взбесило, что я потеряла самообладание и убила ее своим стаканом. Надевайте наручники, офицер!»

Очень жаль, что полиция не нашла орудия убийства. Тогда мне не пришлось бы постоянно убивать кого-то в своем воображении…

Вибрирует телефон. Опускаю глаза на экран и вижу: «Бабушка». Ничего удивительного. Рекламщики и бабушка – единственные, кто использует телефон по задумке его создателей. Нажимаю «ответить» и прикладываю телефон к уху.

– Привет, бабуль.

Парень рядом широко улыбается, как бы одобряя мое общение с бабушкой. Толкаю тележку к углу, перед лотком с капустой.

– Люси, милая! Привет. Ты не занята? Я не отвлекаю?

Она всегда спрашивает, не отвлекает ли меня, – видимо, считает, что у меня безумно активная социальная жизнь. А у меня даже близких друзей нет. Только пара знакомых на работе, которые теперь точно не захотят со мной общаться.

– Нет, я в магазине.

– Как там Нейтан?

– Ну, он… как обычно. Нейтан.

– Вот ты всегда так отвечаешь, но я тебя не понимаю. Я же его в глаза не видела.

– Он в норме.

– Ясно… – Она покашливает. – Слушай, я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Ничего серьезного, но на всякий случай напомню – мне помирать скоро.

– Ты так уже лет двадцать говоришь.

– Значит, с каждым разом все скорее и скорее! – смеется она.

– Ты пьяная?

– Люси, сейчас два часа дня. Конечно, я не пьяная. – Пауза. – Чуть-чуть пригубила.

Я усмехаюсь.

– Что ты хотела попросить?

– Я решила отметить день рождения. Устроить большой праздник. Мне как-никак скоро стукнет восемьдесят, если помнишь.

– Помню.

И я правда помню. Бабушкин день рождения – единственный, который я помню без календарного уведомления.

– Ты же приедешь, да? – спрашивает она с надеждой.

Черт.

– Как же мне быть там без любимой внучки? – Бабушка решила сменить тактику и надавила на чувство вины.

– Ты же понимаешь, что нехорошо говорить мне, что я у тебя любимая, когда у тебя есть еще двое внуков?

– Мы обе понимаем, что Эшли и Брайан – сволочи.

– По-моему, ты права, но мы все равно должны делать вид, что они нам нравятся.

– Ну… Не могу же я отмечать день рождения в компании одних сволочей.

Я бы рассмеялась, если бы мною тут же не овладело чувство нарастающего страха.

– Как думаешь, удастся отпроситься с работы?

– Меня уволили.

– А, отлично! То есть как жаль, – торопливо добавляет она.

– Ты же знаешь, мне не нравилась та работа.

– Тогда беру свое сочувствие назад. Поздравляю с увольнением.

– Спасибо.

– Раз у тебя теперь есть свободное время, может, задержишься у меня ненадолго? Погостишь недельку? Я уже говорила с твоей мамой; она сказала, что ты можешь жить у них сколько захочешь.

– Недельку? – выплевываю я так громко, что проходящая мимо женщина чуть вздрагивает.

– Конечно, это в последний момент, но твоя мать сломала ногу… Помощь нам точно не помешает. Я бы, конечно, пустила тебя к себе, но у меня нет места.

Мне и день-то не очень хочется проводить в родном городе, не то что целую неделю… Семь дней в городе, где я когда-то была успешной и имела мужа и множество друзей, завидующих моему (фальшивому) счастью.

Мое возвращение будет противоположностью триумфа. Пять лет спустя я позорно приползаю обратно – безработная разведенка, у которой нет друзей… Я даже не могу рассказать, что опубликовала три книги. Вздрагиваю, когда включается увлажнитель над овощами, опрыскивая мою руку вместе с капустой. Отодвигаюсь в сторону.

– Это если ты не решишь остановиться в отеле вместе с Нейтаном. Уверена, мама не будет против отеля, если вы приедете вместе.

На секунду представляю, как предлагаю Нейтану съездить со мной в Пламптон, штат Техас. Может, это станет последней каплей и наконец-то убедит его со мной расстаться? Посещение места преступления – это уж слишком даже для него.

– Ты можешь отказаться… – Из трубки доносится какое-то клацание, похожее на кубики льда в стакане. – Я понимаю, у тебя, наверное, много дел…

– Ты же знаешь, нет у меня никаких дел.

– Так странно, что ты всегда это говоришь… Обычно в твоем возрасте все гордятся, что у них нет свободного времени. Одна девушка в церкви мне раз сто сказала, какая она занятая. Я уже думаю, может, это такой крик о помощи?

– А с папой ты говорила? Ну, чтобы я у них побыла?

– Нет, конечно. Я изо всех сил стараюсь избегать общения с твоим отцом. Но Кэтлин с ним поговорила. Мы не собираемся никого шокировать.

– Он не фанат сюрпризов.

– Да. То есть ты приедешь?

Опускаю глаза на мускатную тыкву и представляю, каково было бы разбить ее о свою собственную голову.

– Люси?

Моргаю.

– Прости. Тыква.

– Не покупай тыкву, ты едешь в Техас!

– Господи…

– Правда же? – снова с надеждой спрашивает она.

Вздыхаю. Не могу же я отказать единственному члену семьи, который мне нравится. Одной из немногих, кто вообще мне нравится.

– Да. Я еду в Техас.

Тихий голосок, который я всегда стараюсь игнорировать, шепчет мне на ухо: «Убьем…»

Я сжимаю телефон и прогоняю голос.

– Замечательно! Как думаешь, Нейтан захочет приехать?

Делаю неровный выдох. Кажется, голос исчез.

– Вряд ли его отпустят с работы.

– Ну хорошо. Тогда я только тебе покупаю билет. Нормально на этих выходных?

– Ты не обязана покупать мне билет.

– Ну что ты, я хочу его купить. И вообще мне помирать скоро…

Нам всем скоро помирать, но вряд ли мне так повезет.

– Да, давай на эти выходные. – Я все-таки решаю спросить: – Постой, ты что, болеешь?

– Насколько мне известно, нет, но все мои друзья мрут как мухи, так что это вопрос времени.

– Оптимистично.

– В общем, я сейчас за руль почти не сажусь, но, думаю, до Остина доеду, чтобы тебя забрать. Если машина заведется. А то никогда не знаешь…

– Не переживай, я арендую машину. И найду отель.

– Маме это не понравится.

Зажимаю переносицу большим и указательным пальцами.

– И, Люси…

– Да?

– Ты же слышала о том подкасте? Который про тебя?

Глава 4

ЛЮСИ

Приходится покупать чемодан, потому что раньше я никуда не ездила. Когда-то у меня был очень красивый комплект, но от мужа я ушла с одеждой в мусорных мешках.

На входе меня встречает Брюстер – и тут же принимается радостно обнюхивать фиолетовый чемодан. Нейтан дома, он по-прежнему в черных штанах и белой рубашке, как на работе. Он аж просиял, увидев чемодан. Как будто я не заметила…

– Куда-то собираешься?

Опускаю чемодан на пол.

– Нет, это чтобы труп спрятать.

Он беззвучно открывает рот. Переводит взгляд с меня на чемодан.

– Что? – Я тоже опускаю глаза на чемодан. – Думаешь, надо было побольше брать?

Несколько секунд Нейтан не сводит с меня глаз, затем испускает долгий раздраженный вздох.

– Господи, Люси…

Я наклоняюсь, чтобы погладить Брюстера. Он лижет мою ладонь, совершенно не осознавая, какое напряжение повисло в комнате. Собакам не известно о существовании тру-крайм-подкастов. Счастливчики…

– То есть ты решил даже не притворяться, да? – спрашиваю я.

– Что? – Между его бровями появляется небольшая ямка. У него идеальные лос-анджелесские брови. Созданные профессиональным скульптором. Мне нравилось, что он не чувствовал, будто его маскулинности угрожает уход за собой (или отсутствие ухода). Теперь эти брови идеальной формы меня бесят.

– Многие притворяются, будто не думают, что это сделала я. Они делают вид, что хотят выслушать мою версию событий, будто не решили давным-давно для себя, что именно произошло на самом деле.

– А. Я, э‐э… я хочу тебя выслушать…

Закатываю глаза. Это звучит настолько неискренне, что даже ответа не стоит.

Некоторым парням вообще нравится этот флер обвинения в убийстве. Первые пару лет мне время от времени приходили электронные письма с заигрываниями, приглашениями на свидания. Вероятно, от любителей острых ощущений. Или от желающих меня спасти… Нейтан, очевидно, к таким не относился.

– Так ты… куда-то собираешься? – спрашивает он после длинной паузы.

– В Техас. Бабушка будет отмечать день рождения.

– А…

– Тебя она тоже пригласила.

Он моргает.

– Я, ну… не знаю, смогу ли… ну, работа ведь.

– Конечно.

– Когда уезжаешь?

– В пятницу. Примерно на неделю.

Нейтан кивает. Я жду, чтобы он предложил мне сразу забрать все мои вещи. Тишину нарушают лишь шумные шмыги Брюстера, тщательно изучающего низ моих джинсов.

– Ты мне расскажешь? – наконец спрашивает Нейтан.

– Что?

– Твою версию событий.

Да твою ж мать… Мужчины хуже младенцев. Они боятся сделать шаг к расставанию, поэтому либо становятся жестокими, либо тихо отдаляются, выжидая, пока девушка сама их не бросит… Но злить подозреваемую в убийстве, чтобы она тебя бросила, – рисково.

– А если расскажу, ты поверишь? – спрашиваю я.

Телефон вибрирует. Достаю его из сумочки и вижу сообщение от мамы:

Никаких отелей. Я уже готовлю спальню.

Быстро набираю ответ:

В отеле будет нормально.

Поднимаю глаза на Нейтана и вижу, что ответ на мой вопрос – однозначное «нет».

– Да, – врет он.

– Я все еще ничего не помню о той ночи, но я ни за что не тронула бы Савви. – Слова вываливаются у меня изо рта с невероятной легкостью. Я произносила их уже сотню раз.

Нейтан смотрит на меня, ожидая продолжения. Да, его все ждут…

Звонит телефон, на экране высвечивается имя моей матери. Вздыхаю и нажимаю «ответить».

– Никаких отелей. – Возражений ее тон не допускает.

– Привет, мам, как ты? – сухо спрашиваю я. Нейтан все еще смотрит на меня, и я выхожу на балкон.

– Я нормально. Ты не будешь ночевать в отеле.

– Бабушка сказала, ты сломала ногу. – Я опускаю взгляд и наблюдаю, как женщина с коляской прогуливается по тротуару. Из коляски выглядывает маленький мопс, подставляя сплющенную мордочку солнцу.

– Не уходи от темы.

– Я думала, тебе нравится, когда я веду такие пустые разговоры… Ну, знаешь, как нормальный человек.

– Люси… – Она уже безумно устала от меня, а я ведь еще даже не приехала.

– Пусть в моей спальне переночует кто-то из кузенов. Они ведь тоже приедут?

– Всего на пару дней. Ты поживешь у нас. Места предостаточно. Да и вообще люди начнут шептаться, если ты будешь жить в отеле.

Ага. Вот она – настоящая причина…

Разворачиваюсь и прислоняюсь к перегородке. Нейтан в комнате лихорадочно строчит кому-то сообщение.

– Да, не приведи бог, люди будут обо мне сплетничать. Даже представить не могу, каково это.

– Самый дешевый отель в городе стоит восемьдесят долларов за ночь, и я сомневаюсь, что он соответствует твоим запросам.

– Зря ты считаешь, что у меня есть какие-то запросы.

Хотя в чем-то она права. Раз уж я теперь безработная, пожалуй, мне не стоит тратиться на отель.

– Просто побудь с нами, Люси. Не усложняй всё.

Добавлять «как всегда» она не стала. Но это подразумевалось.

– Ладно. Спасибо.

– Оу, – удивленно выдает мама, будто не ожидала одержать победу. Кажется, я слишком расслабилась… – Хорошо.

– Правда, как получилось, что ты сломала ногу?

– Упала с лестницы-тренажера. Ну, видела такую штуку в зале, которая выглядит как лестница, идет по кругу и никуда не ведет? В общем, она довольно высокая, а я пропустила ступеньку, ну и… было стыдно, ничего не скажешь.

– Наверное, больно было.

– Да. Ну ладно, не буду тебя задерживать. А, слушай, бабушка не говорила тебе про этот…

– Да, я знаю про подкаст.

* * *

Наверное, я узнала про этот подкаст раньше всех. Первое письмо я получила пять месяцев назад.

От кого: Бен Оуэнс

Тема: Подкаст «Слушай ложь»

Здравствуй, Люси.

Меня зовут Бен Оуэнс, я журналист и ведущий подкаста «Слушай ложь». Я занимаюсь исследованием убийства Саванны Харпер, и мне очень хотелось бы встретиться и поговорить с тобой об этом. Я тоже живу в Лос-Анджелесе, так что с удовольствием приеду к тебе. Пожалуйста, свяжись со мной по электронной почте или по телефону, номер 323-555-8393.

С наилучшими, Бен

Я не ответила.

Интернет привел меня к первому сезону его подкаста, встреченному решительно смешанными отзывами. «С морально-этической точки зрения – сомнительное предприятие, – говорилось в одной статье. – Но с результатом не поспоришь!» В другой статье говорилось о «юношеской привлекательности» Бена, что сделало его еще противнее в моих глазах. Всегда терпеть не могла мужчин, о которых говорят, что они «по-юношески привлекательны». Они всегда дико самовлюбленные.

Я никогда не отвечаю на письма про Савви, и для какого-то самовлюбленного придурка делать исключение не собиралась, поэтому закинула письмо в архив и благополучно о нем забыла.

Разумеется, на большинство писем о Савви отвечать в принципе не нужно. Обычно это что-то вроде: «Как ты можешь спокойно жить дальше, бессердечная тварь?» или: «Ты будешь гореть в аду», но почти всегда с грамматическими ошибками, что отвлекает от основного посыла. Неправильно написанное оскорбление не имеет должного эффекта. Я бы ответила, чтобы на это указать, но опыт подсказывает, что идиотам не нравится, когда им указывают на ошибки.

Сажусь на кровати рядом с открытым чемоданом, листаю имейлы, которые Бен отправлял мне несколько месяцев назад. Брюстер носом тыкает мешочек желейных драже на прикроватном столике, я отгоняю его и закидываю конфетку в рот.

Второе письмо пришло через несколько недель после первого, снова с просьбой встретиться. А потом третье:

От кого: Бен Оуэнс

Тема: Подкаст «Слушай ложь»

Здравствуй, Люси.

Последнее письмо! Мне очень хотелось бы взять у тебя интервью, выслушать твою историю. Я готов встретиться на твоих условиях. Подкаст складывается очень хорошо, и мне кажется важным тебя выслушать.

С наилучшими, Бен

Милый, наивный Бен… Да плевали все на мою историю.

Справедливости ради, моя история – это «я ничего не помню», так что особого интереса она не представляет. И не вызывает уверенности. Выглядываю в дверной проем и вижу Нейтана на диване, запивающего алкоголем свое неловкое положение парня убийцы; его напряженное лицо светится из-за телевизора напротив.

Я пыталась не думать о том, насколько этот сезон подкаста популярен, но теперь это просто невозможно. Забиваю в «Гугле» «Бен Оуэнс слушай ложь». Вылезает его фотография. У него самодовольный вид.

Нахожу множество статей о подкасте. На сайтах, посвященных тру-крайму, появление истории было ожидаемо, но она стала всплывать и в национальных СМИ. В «Интертеймент уикли», «Вэнити фэйр» и дюжине других журналов встречаются заголовки вроде: «Это убийство в маленьком городке – новая захватывающая история для фанатов тру-крайма» или: «Приходите ради убийства, оставайтесь ради акцентов: подкаст “Слушай ложь” проливает свет на техасское закрытое дело». Интернет так и кишит теориями.

Судя по тому, что я вижу, люди сформировали определенные команды – где-то постоянно вылезает «Команда Савви». По логике, должна быть и «Команда Люси», но мне пока ничего такого не попадалось.

Учитывая такое внимание СМИ, я не сомневаюсь, что все без исключения в Пламптоне слушают этот тупой подкаст.

Смотрю на Брюстера, размышляя, как бы избежать этой поездки. Надо было сказать бабушке, что, если я приеду, ее день рождения только испортится. Я – тот родственник, о котором рассказываешь на всяких посиделках, когда компания заговаривает о диких семейных историях. И история получается хорошая. Но на вечеринку этого родственника не приглашают.

Однако бабушка никогда ни о чем меня не спрашивает, а я не видела ее с тех пор, как уехала из Пламптона пять лет назад. Она никогда не летала на самолете – и черта с два полетит сейчас, как она сама говорит. Также бабуля неоднократно выражала беспокойство, что в Калифорнии ее скрутят и будут насильно кормить листьями капусты. Техасцы терпеть не могут Калифорнию. Отчасти поэтому я и решила сделать ее своим домом.

Да и мои кузены – реально сволочи. Бабушка права, нельзя устраивать праздник только с такими гостями.

Раз уж ехать, то во всеоружии. Открываю приложение с подкастами и нахожу «Слушай ложь».

Первый эпизод слушаю, собирая чемодан.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Я приземляюсь в Остине во вторник и, честно говоря, разочарован отсутствием ковбойских шляп.

Я в Техасе впервые, и мне тут представлялись улицы, вдоль и поперек заставленные магазинами барбекюшниц, ковбойских сапог и чего-то там еще, что нужно для верховой езды. Седла? Кажется, они нужны. Я о лошадях не знаю ровным счетом ничего. Я даже в Лос-Анджелесе никогда не играл в туриста – не поднимался на холмы, где любому желающему предлагают прокатиться на коне до мексиканского ресторана, напиться «Маргаритами» и прокатиться обратно. Мне это всегда казалось сомнительной затеей.

Аэропорт Остина более чем соответствует самому городу. Я понимаю это моментально, хотя раньше никогда здесь не был. Повсюду висят баннеры, гласящие, что Остин – мировая столица живой музыки, а чтобы убедить неверующих, на фудкорте играет настоящая группа. Багажную ленту украшают декоративные гитары. Во всем аэропорту нет ни одного «Старбакса» и ни одного «Макдоналдса», потому что как там говорится? «Пусть Остин остается странным»? Продолжение этого выражения, которое обычно забывается, – «поддержи местный бизнес». В остинском аэропорту только местные бизнесы.

Я раздумываю о том, чтобы поесть барбекю, но ужинать в аэропорту по прилете как-то грустно. Поэтому запрыгиваю в арендованную машину и выдвигаюсь в сторону Пламптона.

Тут-то Техас перестает быть таким, как я ожидал. Тут много зелени. Я почему-то думал, что здесь будет одна пустыня. Будто чтобы специально доказать, что я – полный дурак, начинается дождь, причем настолько сильный, что дороги не видно, и мне приходится на несколько минут остановиться на обочине. Этот ливень будто предвосхищает апокалипсис, и я не могу не задаваться вопросом: может, это знак, что не стоило браться за это дело?

Скажу честно, друзья: сидя в машине и наблюдая за апокалиптическим дождем, я всерьез рассматривал вариант вернуться в аэропорт и сесть на первый же самолет домой.

И, честно говоря, о том барбекю я тоже думал.

Когда дождь наконец-то прекращается, я, голодный и взволнованный, продолжаю свой путь. Через два часа прибываю в Пламптон, штат Техас.

[музыка в стиле кантри]

Пламптон – тихий, очаровательный городок в Техас-Хилл-Кантри. Его население примерно пятнадцать тысяч человек, и оно растет с каждым годом. Это туристический город – не только потому, что неподалеку располагается несколько виноделен Хилл-Кантри, но и потому, что в последние годы сюда перебралось много молодых пар, жаждущих сбежать от городской суеты. Здесь одни из лучших школ во всем Техасе.

Центр города кишит туристами, но, когда я прогуливаюсь по району, некоторые местные меня узнают. Один мужчина даже кричит, что ждет не дождется моего подкаста. Репутация меня опережает.

В городе в основном местные бизнесы, однако несколько сетей все-таки добрались до Пламптона – город значительно вырос за последние десять лет. Первый «Старбакс» открылся здесь пару лет назад, и как минимум пять человек успели пожаловаться мне на это в первые два дня пребывания в городе.

Но главное, чем прославился Пламптон, – Саванна Харпер, к сожалению для почти всех его жителей. Большинство местных не горит желанием связываться с жизнью в большом городе – чья-то семья живет здесь уже много поколений, как в случае Люси Чейс, кто-то переехал сюда специально, чтобы оказаться подальше от городской шумихи, как семья Саванны Харпер. Им не нравится быть известными в связи с жестоким убийством.

Многие в Пламптоне убеждены, что такого не должно было произойти. Такое происходит в плохих местах, не в городе, где все друг друга знают и ходят в одну церковь.

Норма дает мне несколько советов, когда я заселяюсь в отель. Это дружелюбная женщина лет пятидесяти, она работает на ресепшене по будням до шести.

Норма: И не ходи в тот бар на улице Франклина, туда ходят туристы напиваться. В прошлый раз, как я там была, там был девичник, и они бросались конфетти в форме пенисов, ты представляешь? Я часами эти пенисы из волос вычесывала.

Бен: Это… неприятно.

Норма: Иди в бар, который дальше по дороге, на Главной улице. Таверна «Голубая шляпка».

Бен: Спасибо за совет, я учту.

Норма: Ты из Калифорнии?

Бен: Да, из Лос-Анджелеса. Ну, на самом деле из Сан-Франциско, но живу в Лос-Анджелесе.

Норма: Ты знаешь, весь ваш штат утонет в океане после большого землетрясения.

Бен: Да, я слышал.

Норма: Ты знаешь, что Люси Чейс тоже там живет? Ужасная женщина. Саванна была такой душкой… Милейшая девушка на свете. Надеюсь, ты прижмешь эту гадкую убийцу Люси к стенке.

Стоит отметить, что я не раз слышал подобное в первые дни в Пламптоне.

Глава 5

ЛЮСИ

Дом на Кловер-стрит – дом, в котором я выросла. Я сижу в арендованной машине, припаркованной на подъездной дорожке, уже несколько минут и просто смотрю на дом.

Его перекрасили в странный нежно-персиковый цвет, не особо подходящий для наружности дома, но в остальном все как было раньше. Вдоль крыльца рассажены кустики фиолетовых цветов. Газон аккуратно подстрижен. На террасе кресло-качели, на которых невозможно сидеть шесть месяцев из двенадцати, потому что стоит безумная жара.

Я наконец нахожу в себе силы выйти из машины. Сейчас шесть вечера, на улице все еще светло и все еще дико жарко. Бабушка, конечно, подложила всем свинью, родившись в августе.

Беру сумку и тащусь по траве ко входу.

Папа открывает дверь еще до стука. Он улыбается широко и дружелюбно. Папа мастерски владеет техасским умением притворяться вежливым лицом к лицу, а потом, за спиной человека, поливать его грязью.

– Люси! – Он делает шаг вперед и коротко меня обнимает.

– Привет, папа.

– Я так рад, что ты наконец-то дома… Проходи. – Он отходит в сторону, театрально выбрасывая руку и приглашая меня войти.

Захожу. В доме холодно и темно, как всегда. Внизу плохое освещение.

Папа закрывает за мной дверь. В его темных волосах больше седины, чем когда мы виделись в прошлый раз. У него глубоко посаженные глаза, из-за этого он выглядит очень душевно, особенно когда смотрит на меня. В каждой черточке его лица читается разочарование.

– Как ты долетела? – Опускает взгляд на мой чемодан.

– Нормально.

Вру. Я переела шоколада, мы попали в зону турбулентности, и меня чуть не стошнило. Последние пятнадцать минут полета я держалась за пакетик для рвоты.

Папа кивает, на секунду встречаясь со мной взглядом, затем быстро переводит глаза на что-то в стороне. Он все еще не может на меня смотреть.

Я отворачиваюсь и изучаю взглядом гостиную. Мебель в основном новая. Во всяком случае, новая для меня. В том числе коричневый плюшевый диван и кресло, которое выглядит жутко неудобным, с уродливой розово‐оранжевой обивкой. Само кресло кажется старым, но драпировка совершенно новая, будто кто-то недавно специально поиздевался над ним. У мамы всегда был сомнительный вкус в мебели.

На столике рядом с отвратительным креслом стоит фотография, на ней – мы с Савви и еще несколькими женщинами. Фотография была сделана на чьей-то свадьбе вскоре после моего возвращения в Пламптон. Мы будто сошли со страниц «Южной жизни» – группа белых дамочек в пастельных платьях с идеальными локонами.

Фотография кажется мне совершенно неуместной по двум причинам: во‐первых, почти все убеждены, что я убила Савви, и, возможно, они близки к правде; во‐вторых, она умерла после свадебной вечеринки. Это была не та свадьба, но откуда тем, кто приходит в гости к моим родителям, это знать? Они что, округляют глаза и с ужасом спрашивают: «Это фото было сделано в день ее смерти?» И тут мама заводит свою шарманку…

На самом деле я знаю, почему она выбрала эту фотографию. Большинству людей не хотелось бы все время болтать о своей дочери, если она, возможно, убила человека, но только не моей маме. Она умеет работать на публику, а лучший способ приковать к себе внимание всех окружающих – рассказать худшую, блин, историю на свете.

– Мама в спальне. Кажется, она дремала, но теперь, наверное, проснулась. – Папа улыбается и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами. – Может, поднимешься, поздороваешься с ней?

Лампа на столике рядом с креслом не новая. Она тут стоит, сколько я себя помню. Это длинный керамический цилиндр, довольно тяжелый. Но не слишком тяжелый. Я могла бы поднять его, замахнуться и треснуть папу по голове. Может, лампа даже не сломалась бы. Она выглядит прочной. Мама будет рада – раз эта лампа стоит тут уже столько лет, наверное, она ей нравится… Но вот беспорядок после она не оценит. У папы изо рта брызнет кровь и испачкает стены. Может, еще и диван, а по этому дивану сразу видно – смывать с него кровь ох как непросто.

Не то чтобы я знаю, с каких диванов кровь смывать легко…

Может, если ударить его по затылку, выйдет чище. И удобнее – он как раз отвернулся. Ничего не подозревая. Во всяком случае, сейчас. Думаю, никто – особенно мой отец – не удивится, если я кого-то убью.

– Все хорошо?

Слова папы заставляют меня вздрогнуть, потому что он стоял спиной, пока я его убивала, а теперь смотрит прямо на меня.

– У тебя странное лицо, – говорит он. – Что-то не так?

– Просто устала после самолета.

Я пытаюсь оттолкнуть мысли об убийствах, но все психологи, к которым я обращалась (а их было немало), хотели, чтобы я попыталась разобраться с этими фантазиями, а не попросту отталкивала их.

Недавно я призналась психологу, что, когда пытаюсь мысленно не убивать кого-то одного, я – мысленно – убиваю только больше людей. Она активно поддержала мою идею отпустить навязчивые мысли в свободный полет и просто посмотреть, что будет. Так что я представляю, как папины мозги размазываются по дивану, и отправляюсь наверх к маме.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Тело Саванны было обнаружено ранним утром, через несколько часов после ее смерти. Гил Брэдфорд наткнулся на него во время утренней пробежки.

Гил: Да, это было воскресенье, я по воскресеньям устраивал длинные пробежки. Мне тогда очень нравилось бегать, а сейчас уже колени ни к черту… Так вот, я бегал по дорожке, которая проходила вдоль поместья «Бёрд», там еще всякие богатые свадьбы играют. Саванна была там на свадьбе прошлым вечером.

Короче, я бежал по дорожке и вдруг увидел что-то розовое среди деревьев. Ее платье, Саванны, было довольно яркое, поэтому я сразу ее заметил.

Бен: Вы сразу заметили ее тело? Или только платье?

Гил: Я увидел ее тело где-то через полсекунды после того, как увидел платье. Она просто лежала, ее не пытались спрятать. Было очень рано, солнце только-только поднималось, но я видел ее совершенно ясно. Так вот, я к ней подбежал, кажется, кричал еще, спрашивал, чем ей помочь… Но как только оказался близко, понял – она мертва. У нее были открыты глаза, она была белая и мокрая насквозь. А на голове – огромная рана, будто ее чем-то ударили. В ту ночь был сильный дождь, вы, наверное, слышали. Когда я вышел на пробежку, он только закончился.

Но я‐то смотрел все эти сериалы про копов, поэтому отошел в сторону, не трогая ее, и вызвал полицию. Но, конечно, это всё было зря, потому что дождь смыл все улики.

(Стоит отметить, что я много раз пытался связаться с пламптонской полицией в надежде, что кто-то будет готов обсудить со мной дело. Полиция оказалась… не очень дружелюбной, мягко говоря. Нераскрытое убийство Саванны Харпер – их больное место, и мне четко дали понять, что с подкастом никакого сотрудничества не будет. Так что тут мы сами по себе.)

Бен: Вы были знакомы с Саванной лично?

Гил: Не-а, я живу на самой окраине города и мало с кем общаюсь. Чейсов я, конечно, знал, но нет, с Саванной ни разу не встречался. Я и не знал, кто передо мной, когда позвонил в службу спасения.

Бен: Что произошло, когда приехала полиция?

Гил: Они перекрыли место, где я ее нашел, задали мне пару вопросов. Нашли ее машину на обочине – тем утром мимо еще никто не проезжал, потому что ночью там все размыло. Копы пришли по тропинке, как и я. До машины добрались только через несколько часов.

Бен: А как другие гости со свадьбы добрались домой?

Гил: Из поместья есть две дороги: одна основная и одна маленькая проселочная. Саванна и Люси ушли со свадьбы до того, как начался ливень, – мне так потом сказали. Они пошли по той самой, проселочной. А когда остальные начали расходиться где-то через час, ливень уже шел, и всю дорогу затопило. Сотрудники из «Бёрда» оцепили мелкую дорожку, и всем пришлось ехать по главной.

Бен: А после полиции что было?

Гил: Меня через пару дней попросили прийти в участок. Я дал им образец ДНК – не то чтобы это от меня требовалось, но я сказал: «Если это поможет – пожалуйста, возьмите мою слюну или что вам там нужно, мне без разницы. Я‐то знаю, что моя совесть чиста».

Люси обнаружили через час – она шла босиком по широкой дороге, ведущей из города, все еще в том нежно-голубом платье. Мужчина по имени Билли Джек заметил ее, когда выезжал из города, чтобы навестить родных.

Билли Джек: Еду я себе, и тут вижу – девушка. Ни о каких пропащих я ничего не слышал, но, знаешь, по ней было видно, что она в беде. Она была босая и странно ковыляла. Шаталась туда-сюда, как пьяная. На ней было платье, хорошее такое… Но грязное. Будто она в грязи валялась или еще чего.

Ну, я притормозил – не ехать же дальше, когда видишь девушку в беде. Опускаю окно и кричу: «Девушка, помощь нужна?»

Она останавливается. Смотрит на меня. Тут меня чуть удар не хватил, ей-богу. У нее была рана на лбу, здоровая такая. Одежда мокрая насквозь, макияж размазан по всему лицу. Еще, кажется, на волосах была запекшаяся кровь, но точно не скажу. Может, это была грязь. В общем, тот еще видок.

Знаешь, вот иногда смотришь на человека и сразу понимаешь, что на самом деле он где-то далеко. Когда она на меня посмотрела – ни хрена она меня не видела. Свет горел, но дома никого. Она была как призрак из ужастика, чтоб его.

Короче, дальше она отворачивается и снова идет. Точнее, тащится. Я думаю: твою мать, и не уедешь ведь теперь. Но и в свой грузовик мне ее тащить не хотелось. Звоню копам, говорю, где она, и говорю, что буду ехать за ней, пока они нас не найдут, потому что мне уже не по себе. Я тогда не знал, но все копы в городе искали Люси, потому что уже нашли тело Саванны и опасались худшего – сам понимаешь… Так вот, коп приезжает моментально. Я его в зеркале видел – он так гнал, миль сто в час.

Коп ее догоняет, я немного там задерживаюсь, чтобы дать показания. Приезжают «скорая» и штук семь полицейских машин. Такой шумихи в Пламптоне на моем веку еще не было. Один из копов рассказывает мне про Саванну, а я‐то думаю: черт, а эта девчонка еще легко отделалась. И коп такой: «Это точно, надеюсь, она расскажет, кто это с ними так».

Не думаю, что хоть один из них мог тогда представить, что Саванну убила эта девчонка. Все так радовались, что нашли ее… Они-то боялись, что Люси тоже мертва.

Мы-то не знали. Мы и представить не могли.

Глава 6

ЛЮСИ

Деревянные ступеньки скрипят от каждого моего шага – намного громче, чем в детстве. Теперь уж никак втихую не сбежишь погулять.

Поднимаясь, оборачиваюсь на папу. Он на кухне; делает такой глубокий вдох, что отсюда видно, с каким усилием поднимаются его плечи. Многим не по себе в моем присутствии, но хуже всего моему родному отцу.

Вспоминаю Нейтана, как он вчера стоял в углу спальни и что-то бормотал о работе, наблюдая, как я собираю вещи. Я прямо чувствовала, как с него пот течет.

Черт, он напоминает мне отца… Чудесно. Психолог будет в восторге.

Дверь в спальню родителей приоткрыта, изнутри доносится звук работающего увлажнителя воздуха. Прикладываю руку к дереву, слегка толкаю дверь.

Мама сидит на кровати. Спину подпирают подушки, ноги вытянуты, одна – в массивном белом гипсе. Ее светлые (крашеные, на самом деле она брюнетка, как я) волосы собраны в высокий хвост, она в макияже. Я вообще редко видела маму без макияжа. Пламптон не такое место, куда кто-то приезжает неожиданно.

Она замечает, как я подкрадываюсь к двери, и улыбается.

– Люси! То-то мне показалось, что я слышала твой голос… Заходи, милая.

Шагаю в комнату. Раньше в главной спальне на стене над кроватью висела настоящая галерея моих фотографий – не менее двенадцати снимков очаровательной меня с раннего детства до взрослой жизни, – но теперь тут висит одно огромное бело-голубое стеганое одеяло. Наверное, мама сама его сшила, но мне все равно чуть-чуть неприятно, что меня заменили одеялом.

– Привет, мам.

– Иди сюда, обними меня… Знаю, выгляжу я ужасно, но честное слово, я в порядке.

Она вовсе не выглядит ужасно. Но старше, чем я ее помнила. Может, это она и имела в виду. Моей маме, как и ее маме, повезло иметь прекрасную гладкую кожу, благодаря которой она всегда выглядит на десять лет моложе. Теперь, в пятьдесят пять, она начинает выглядеть как человек, которому около пятидесяти.

Я тоже унаследовала хорошую кожу, но выгляжу на двадцать девять. А в неудачный день – на тридцать с лишним. Все-таки обвинения в убийстве старят.

Подхожу к кровати и торопливо обнимаю маму. Она пахнет парфюмом. Наверное, каким-то дорогим, но точно не знаю. Для меня любой парфюм – цветочная дрянь.

– Я так рада, что ты приехала, – говорит она. – Твоя бабушка с этим праздником меня доведет. Раньше она отказывалась ходить с нами в ресторан в день рождения, а теперь вдруг хочет огромный праздник для всей семьи… Да еще и говорит мне об этом всего за две недели! Она точно пытается меня убить, чтобы потом хвастаться, что пережила дочь.

Я не спорю – это действительно в духе бабушки. Опускаюсь на край кровати.

– Как твоя нога? Тебе дали хорошее болеутоляющее?

– Не нужны мне никакие лекарства, – отмахивается она. У мамы более заметный техасский акцент, чем у нас с папой, поэтому все, что она говорит, звучит очень дружелюбно. Она выросла в здесь, в Пламптоне, а папа переехал в Техас, только когда поступил в колледж. Те крупицы акцента, что у меня были, я растеряла через пару лет после переезда. Я по ним не скучаю.

– Как ты вообще сюда забралась?

– С помощью этих костылей. – Она играет бицепсами. – Врач сказал, что это будет сложно, но я справилась на ура. Не зря все-таки занималась с частным тренером.

– С каких это пор ты такой качок?

Она морщит нос.

– Мне не нравится, когда так шутят. Но для женщин постарше спорт очень полезен. Ты все еще набираешь часы на беговой дорожке?

– Да.

Бег, как правило, – единственное, что помогает мне окончательно не лишиться рассудка. Ну, относительно.

– Может, тебе разрешат ходить по моему пропуску, пока у меня травма… Особенно если я напомню, что решила с ними не судиться.

– Очень щедро с твоей стороны.

Мама похлопывает меня по руке.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя свободно. Можешь ходить, куда захочешь. Я рассказала некоторым, что ты приедешь, так что никто удивляться не будет. Сейчас-то наверняка уже весь город в курсе…

– Наверняка.

– Надеюсь, ты погуляешь, со всеми пообщаешься… – Она все еще держит меня за руку, вид у нее взволнованный.

– Никто не хочет со мной общаться, мам.

– Конечно, хотят. И, думаю, лучше тебе не прятаться. Тебе ведь нечего стыдиться, правда?

Это искренний вопрос, требующий ответа. Мама постоянно, миллионом разных способов спрашивает, не убивала ли я Савви. Может, она думает, что, если спросить достаточное количество раз, я проболтаюсь-таки, что прикончила подругу. Ее упорство не может не вызывать уважения.

– Да, мне нечего стыдиться, – вру я.

– Правильно, дорогая. – Мама всегда так говорит, когда думает, что я вру. А она уверена, что я вру, когда говорю, что не помню ночи, когда Савви умерла. Она много лет добивалась от меня признания.

После того как я уехала в Лос-Анджелес, мама настаивала, чтобы я вернулась: «Если ты будешь здесь, может, что-то вспомнишь… Или тебе захочется чем-то поделиться. Ты видела, какой мемориал сделали для Савви?»

Она пробовала зайти через бога: «Ты должна исповедаться и раскаяться в своих прегрешениях, если хочешь в следующей жизни заслужить прощение».

Прибегала к логике: «Той ночью с Савви была только ты, так что, может, пора посмотреть правде в глаза?»

Уповала на чувство вины (это ее любимый способ): «Ты понимаешь, что сейчас чувствует ее семья? Они заслуживают хоть какого-то объяснения».

Моя мать ничего так не ждет, как моего признания в убийстве подруги. Не только потому, что считает, что это морально верный поступок, но и потому, что она идеально исполняла бы роль матери убийцы. Она стала бы звездой церкви. Толкала бы длинные речи о прощении. Написала бы книгу о том, как поборола вину, которую чувствовала, вырастив убийцу. Иногда мне кажется, что она больше злится из-за того, что я лишила ее такой возможности, а не из-за того, что я вообще-то (возможно) кого-то убила. Маме нравится во всем быть лучшей, а я не даю ей быть лучшей матерью убийцы. Нельзя быть лучшей матерью женщины, которую лишь подозревают в убийстве. Звучит не так хлестко.

Поднимаюсь, ее рука соскальзывает с моей.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, дорогая, ничего. – Она улыбается мне, я поворачиваюсь к двери. – Кстати, не знаю, слышала ли ты, но этот подкастер снова сюда приехал. Так что будь начеку.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Мать Саванны, Айви Харпер, приглашает меня к себе вскоре после моего прибытия в Пламптон. Это наш первый, но далеко не последний разговор.

Бен: Здравствуйте. Миссис Харпер?

Айви: Бен! Приятно наконец-то познакомиться. Заходи, заходи. И прошу – зови меня просто Айви.

Айви – невысокая женщина, чуть выше метра пятидесяти, со светлыми волосами, всегда аккуратно уложенными. Саванна очень на нее похожа. Я отмечаю это, когда вижу фотографии девушки на стене.

Бен: Ну и ну, сколько ей здесь? Так на вас похожа…

Айви: Это десятый класс, так что около пятнадцати. Это после пасхальной службы.

Тот самый дом, в котором выросла Саванна. Большой, с четырьмя спальнями, но небольшим количеством мебели, отчего он кажется еще просторнее. Повсюду фотографии Саванны – на стенах, в фоторамках на столах, в виде слайд-шоу на телевизоре.

Мы с Айви усаживаемся за круглым столом в специально отведенном уголке яркой кухни, и Айви начинает рассказывать мне о Саванне. Точнее, о Савви, как все ее называли.

Айви: Савви была счастливой. Всегда. Даже когда была подростком! Младенцем она была невыносима, все время плакала, без перерыва, но года в два стала просто самым счастливым ребенком на свете и такой и оставалась. Выдавались, конечно, разные дни, но в целом она была очень счастливой. Может, даже слишком.

Бен: В каком смысле?

Айви: Ну, я постоянно говорила ей успокоиться, тщательно все обдумать. Она часто чем-то загоралась, хотела тут же за это взяться. Ей всегда не терпелось пробовать что-то новое; иногда казалось, будто она хочет сделать всё и сразу. А мне хотелось, чтобы она поумерила свой пыл. Говорила ей: у тебя вся жизнь впереди. Но, наверное, она чувствовала, что времени у нее не так много…

Бен: Можете дать пример?

Айви: Когда ей было десять или, может, одиннадцать – мы тогда еще жили в Новом Орлеане, – она решила, что должна пойти на прослушивание в местную постановку «Ромео и Джульетты». На роль Джульетты. Я ей говорю: «Савви, это не детская роль. Это прослушивание для взрослых. Ну в крайнем случае для подростков, но не для десятилетней девочки». Она так на меня разозлилась! Умоляла отвести ее на прослушивание, но я отказалась. Так она просто села на автобус после школы и сама притопала в театр на прослушивание.

Бен: Она его прошла?

Айви: Нет, но ей дали другую роль, небольшую. Хотя ее, разумеется, эта роль не интересовала, она хотела быть Джульеттой… Так что она отказалась. Потом все-таки сыграла Джульетту, здесь, в Пламптоне, когда старшие классы делали постановку. Ей было пятнадцать. Такой шум поднялся, когда выяснилось, что эту роль отдали десятикласснице…[1]

Бен: Когда вы переехали в Пламптон? Вы сказали, что, когда Савви было десять, вы жили в Новом Орлеане.

Айви: Когда ей было двенадцать. Китону, моему старшему, предстояло перейти в старшую школу, а мы с Джеромом всегда хотели вернуться в Техас. Я сама выросла в Сан-Антонио, и нам обоим всегда тут нравилось. Тогда тут строили все эти новые дома по очень хорошим ценам, вот мы и ухватились за возможность.

Бен: Люси и Саванна познакомились в школе?

Айви: Да, разумеется. Городок ведь небольшой. Все дети были между собой знакомы, особенно ровесники.

Бен: Но подругами они не были?

Айви: Нет. У них не было ничего общего. Савви была чирлидершей, состояла в школьном совете, была королевой Осеннего бала[2]. Люси же… ну… такой не была.

Бен: Когда они подружились?

Айви: Когда Люси вернулась в город. Савви была тут… ну, ты и так знаешь. Она была тут уже пару лет после школы, учеба в колледже не задалась. Она как-то пришла в гости на воскресный ужин и сказала: «Мама, ты же помнишь Люси Чейс?» А я ее не помнила. Пришлось напоминать. Та девочка, которую наказали за то, что она ударила какого-то мальчика. В то время Люси была известна этим… Так вот, Савви говорит: «Она вышла замуж за парня, с которым познакомилась в ТУ», – это Техасский университет, дружок, – «и они сюда переехали. Мы разговорились, когда она пришла в “Чарльз”». «Чарльз» – это богатенький ресторан в центре города, Савви работала там в баре.

Бен: И так началась их дружба?

Айви: Да. Савви сказала, что сначала это было как-то странно. Люси сразу спросила, как Савви в Тьюлейне, и той, конечно же, пришлось рассказать, что она отчислилась после первого курса. Она… [долгий вздох]. Савви тогда как бы пыталась найти позитив в своей ситуации, можно сказать, смеялась сама над собой. Смеялась, чтобы кто-то другой не посмеялся над ней первым, сам понимаешь. Мне это не нравилось.

Бен: Что, например, она говорила?

Айви: Что-то типа: «Я поступила на факультет тусовок» или: «Я была ужасной студенткой, но просто потрясающей собутыльницей». От таких фраз создавалось впечатление, что она глупая, но она не была глупой. В Тьюлейн она поступила по гранту. Ей-богу, да она была почетной выпускницей! Она просто была слишком молодой. Знаю, что для многих восемнадцатилетних ребят уехать из дома не беда, но у Саванны было не так. Она просто была нежной девушкой, не готовой к самостоятельной жизни. Но уже потихоньку вставала на ноги – как раз когда Люси вернулась в город.

Бен: Вы сказали, что сначала было неловко. Это из-за истории с колледжем?

Айви: Савви сказала, что у Люси сначала был какой-то неловкий вид, и Мэтту пришлось влезть в разговор, чтобы ее спасти. Мэтт вообще все время это делал. Он просто душка. Не знаю, чем ему Люси так приглянулась. В общем, наверное, Люси с Савви разговорились, решили на следующий день встретиться и выпить по бокальчику. Но мне, честно говоря, все это сразу не понравилось.

Бен: Почему же?

Айви: Было ощущение, что Люси жалела Савви. Смотрела на нее свысока. Люси вернулась в родной город с богатым мужем-красавцем, они купили шикарный старый дом, она помогала мужу открыть какой-то там модный ресторан-пивную… И вот она сталкивается со школьной королевой, которая бросила колледж и стала барменшей. Понимаешь? Было очевидно, что Люси довольна таким поворотом событий.

Бен: Савви так считала?

Айви: Нет. Во всяком случае, она не говорила. Но когда речь шла о Люси, у нее будто пелена перед глазами вставала. Она не видела ее настоящую. До последнего.

Глава 7

ЛЮСИ

Спальня, в которой я провела первые восемнадцать лет жизни, теперь выглядит совершенно иначе. Перед переездом в Лос-Анджелес я тут все убрала. Сняла всё со стен и упаковала в коробки, достала все вещи из шкафа и комода, вытащила из стола все старые тетрадки и школьные бумаги.

В какой-то момент мама купила новую мебель – теперь вместо односпальной кровати тут стоит двуспальная, шкаф и стол тоже новые, – так что комната на мою совсем не похожа. К счастью.

Достаю из сумки ноутбук и плюхаюсь на кровать, жесткую, как камень. Мама считает, что мягкие матрасы вредны для спины, и ничто не способно ее переубедить.

Меня ждет несколько новых электронных писем: пара штук по книге, одно от недоброжелателя («С кем переспала, чтобы в тюрьму не упекли, гадкая тварь?») и одно от моего агента, Обри. Обри Варгас – хронически жизнерадостная женщина, отправила мне письмо с множеством восклицательных знаков, гласящее, что она вообще не переживает из-за подкаста. «Твое настоящее имя, как всегда, не разглашается! Надеюсь, ты хорошо отдохнешь в Техасе!»

Конечно, Обри. Я прекрасно отдохну.

Меня также ждет море уведомлений из социальных сетей, я быстро их просматриваю. Соцсети я веду только под именем Евы Найтли. Когда-то и у меня был стандартный набор интернет-страниц, но я давно все это удалила. А то было слишком рискованно. Я и до появления этого подкаста ходила по лезвию, находясь онлайн. Не хочется искушать судьбу.

Ева Найтли – жизнерадостная писательница, у которой много (только) онлайн-друзей. Никто не думает, что она кого-то убила, – разве что пару вымышленных персонажей.

Прокручиваю комментарии странички моих романов на «Фейсбуке»[3], где люди бурно обсуждают Клейтона, злого бывшего в моей последней книге.

«Я одна думала, что Клейтон в конце умрет при загадочных обстоятельствах?» – пишет Эмбер Хаттон.

«Да! – отвечает Эрика Бёртон. – Когда Поппи сказала ему: “Никто не будет по тебе скучать, если ты завтра исчезнешь, Клейтон”, я сразу подумала: она его убьет! А я буду только рада!»

«ЛОЛ, – отвечает Эмбер. – Однозначно. Я даже подумала, что это за странную книжку купила, потому что в любовных романах главная героиня обычно никого не убивает».

«Ева, может, тебе попробовать написать книгу о маньяках?»

Усмехнувшись, печатаю ответ: «Хорошая мысль. Мир, берегись – я вхожу в образ убийцы!»

Мой комментарий тут же набирает множество лайков и реакций со смеющимися смайликами. Интересно, они так же смеялись бы, если б знали, кто я на самом деле?

– Люси, ужин! – кричит мама снизу, и я вдруг снова чувствую себя шестнадцатилетней. Лучше бы сняла номер в отеле…

* * *

Папа приготовил ужин. Мама тоже готовит, но в основном этим занимается папа. У него лучше получается, и ему нравится стучать кастрюлями по плите, когда он чем-то недоволен.

Сегодня он стучал много.

Я предложила съездить за бабушкой, чтобы та поужинала с нами, но она сказала, что слишком устала, и попросила меня зайти утром.

– Устала – это значит напилась, – услужливо объяснила мама, когда я повесила трубку.

Теперь я сижу за столом напротив родителей. Они вместе, с одной стороны, напротив меня. Или, может, они всегда так сидят… Это странно, но, возможно, им не хочется смотреть друг на друга.

Откусываю жареную курицу. Папино разочарование на еду не распространилось. Утверждают, что еда вкуснее, когда ее готовят с любовью – как когда готовишь пирог по бабушкиному рецепту, но он получается не тот, значит, такой вкусный он был из-за любви. Я считаю, что это бред. Скорее всего, пирог был вкуснее, потому что там было больше масла или сахар более высокого качества. Папина еда – тому доказательство. Она сделана не с любовью, а с отвращением и разочарованием. А на вкус все равно шедевр, чтоб его…

– Как дела на работе, Люси? – Мама длинными ногтями персикового цвета медленно снимает кожицу с куриной грудки и опускает ее на край тарелки. Я считаю, что это упущение.

Смотрю в тарелку.

– Нормально. Всё как обычно.

Незачем родителям знать, что меня уволили. Они и без того плохо обо мне думают.

– Это хорошо. Ты все еще в том учебном издательстве, да? Редактируешь и все такое?

– Ага.

Была у меня такая работа. Несколько месяцев. Два года назад. Ну, сойдет.

– У тебя всегда был такой цепкий глаз, ты никогда не пропускала ни одной ошибки. Помнишь, Дон? Она все отмечала в церковной программке и отдавала пастору.

– Помню, – говорит папа. – Кажется, у Джен с тех пор на тебя зуб.

– Джен надо было внимательнее печатать программки, – говорю я.

Мама смеется, потому что это чистая правда. Эти программки читать было стыдно. Я много лет развлекалась во время службы, считая ошибки в буклете, но годам к пятнадцати мое терпение лопнуло, и я стала отдавать исправленные программки пастору после службы. Джен, администратор, которая каждую неделю набирала и печатала эти программки, наверное, считала меня какой-то мелкой мерзавкой.

Джен заменили после того, как я указала, что вместо слова «события» в рассылке она напечатала «соебытия». Подросткам на службе крышу снесло. «Соебытия в жизни баптистской церкви Пламптона» – да мы в жизни ничего смешнее не видели.

Джен дали другую работу в церкви, но она затаила на меня злобу. Хотя я не виновата, что Джен не перечитывает текст, который отправляет куче людей.

Интересно, помнит ли об этом кто-то, кроме моих родителей? Все-таки агрессивная корректура церковных буклетов – цветочки по сравнению с тем, что случилось через несколько лет…

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

О Саванне доступно огромное количество информации. Многие ее друзья и родственники были рады поделиться историями о ней. Но Люси… Люси – настоящая загадка. Многие, с кем я общался, говорили, что хотят, чтобы фокус оставался на Саванне, не смещаясь на Люси. Ведь это Саванна стала жертвой.

Но нельзя говорить о Саванне, не упоминая Люси. Так что я стал всех о ней расспрашивать, узнавать, что они помнили о ней до убийства. Мой собеседник – Росс Айерс, он вырос в Пламптоне и учился в школе с Люси.

Росс: Ну, Люси была… Когда мы были детьми, она была нормальная. Милая такая, наверное, не знаю. Но потом… Не знаю. Она…

Бен: Что «она»?

Росс: Что, надо соблюдать политкорректность, даже когда говоришь про убийцу? Господи… Она была тварью, ясно? Настоящей тварью и сукой.

Глава 8

ЛЮСИ

Утром я иду к бабушке. Приглашаю маму составить мне компанию, надеясь, что она откажется, но та хватает костыли и ковыляет к моей машине.

– Она посылала тебе фото дома? – спрашивает мама, пока мы едем по улицам Пламптона. Я, к сожалению, помню их очень хорошо.

– Нет.

– Господи, он просто ужасный. Мне так стыдно…

* * *

Он вовсе не ужасный. Хотя неоспоримо странный.

Разглядываю дом, наклоняя голову вбок.

– Хм…

Мама фыркает, упирая костыли в землю, и останавливается рядом со мной.

– Старый дом она продала, хотя он, между прочим, был выкуплен, и нашла это… ну, это.

– Он розовый.

– Да.

– Мне кажется, ей стоило об этом упомянуть.

– Это она сказала, чтобы его так покрасили. Вообще-то он коричневый.

– Ага.

– Тут двадцать три квадратных метра. Ради бога, ну кто хочет жить в доме на двадцать три квадратных метра?

– Очевидно, бабушка хочет.

– И почему он на колесах? Куда она собирается его везти? Она никогда не выезжала из Техаса.

Не поспоришь, замечание справедливое.

Вообще-то домик довольно милый. Это, по сути, квадратная коробка на колесах, но в нем есть свое очарование, и дело не только в жизнерадостном розовом. Слева разбит садик, спереди стоят два стула и столик. Сам домик окружен деревьями, где-то вдалеке виднеется дом в разы больше.

Дверь открывается, на порог выходит бабушка. На ней свободное выцветшее синее платье с белыми ромашками вдоль подола. Седые волосы собраны в пучок, губы накрашены ярко-розовым, почти в цвет дома. Не думаю, что я в восемьдесят буду выглядеть так хорошо.

– Люси! – Она широко раскидывает руки.

Прохожу по траве, чтобы ее обнять. Она обнимает меня и после держит на расстоянии вытянутой руки.

– Ты не только моя любимая внучка, ты еще и самая красивая.

– Ну мам, – мама останавливается рядом со мной, кряхтя. – Хватит так говорить. Это невежливо.

– Это только если ты расскажешь остальным. – Бабушка разворачивается, приглашая нас войти движением руки. – Заходите! Я сделала чай со льдом.

Захожу в дом, и мое лицо тут же обдает холодный воздух, контрастирующий с жарой снаружи. Мама вздрагивает. Плюс маленького дома в том, что он летом сохраняет прохладу. Или даже холод, в бабушкином случае.

Для двадцати трех квадратных метров дом ощущается на удивление просторным. Справа от меня мини-кухня, слева – диван у стены, напротив дивана – телевизор. Складывается впечатление, что она спит на диване, но тут я замечаю выдвижную кровать в стене. В дальнем углу ванная комната со шторкой вместо двери.

– Сядь, Кэтлин; я волнуюсь, когда ты на этих костылях. – Бабушка указывает на диван, и мама послушно садится. Я ставлю костыли у стены.

– Видишь, когда приходят гости, я могу просто подвинуть столик! – Бабушка ставит маленький квадратный столик перед диваном.

Я сажусь на один из стульев, которые бабушка выдвигает из-под него.

– Тут очень мило.

Мама стреляет в меня глазами – не хочет, чтобы я потакала бабушке. Бабушка разливает чай из кувшина по трем стаканам и ставит два на стол. Стаканы похожи на винные бокалы без ножек, из которых надо пить красное вино. Я это знаю только потому, что Нейтан в этом вопросе невыносимый зануда. Я предпочитаю пить вино прямо из пакета.

– Рада, что тебе нравится. А то твоя мама – настоящий критик.

Делаю большой глоток чая и улыбаюсь ей. Бабушка не спрашивает, будешь ты чай с сахаром или без. По ее мнению, единственно верный способ пить чай со льдом – с сахаром, причем так, чтобы им было покрыто донышко стакана. (И она права.)

Мама явно неодобрительно взмахивает руками.

– У тебя был дом с тремя спальнями! А теперь ты живешь в шкафу!

– Маленькие дома – писк моды. Миллениалы их обожают.

– Ты не миллениал.

Бабушка пожимает плечами. Тому, как она это сделала, позавидовала бы сама Арья Старк[4].

Мама смотрит на меня. Между ее бровями появляются две параллельные вертикальные линии.

– Ее старый дом был такой чудесный… С террасой сзади и большими окнами на кухне.

Она говорит так, будто тот дом вылетел у меня из головы. Будто я не проводила там бесконечное множество вечеров, когда была ребенком, чтобы не слушать крики и ссоры дома. Мы с бабушкой сидели за кухонным столом, ели конфеты, от которых портился аппетит перед ужином, и глядели через огромные окна на соседку, вечно бегавшую туда-сюда по улице за своей собачонкой.

– На террасе все равно было слишком жарко, – говорю я.

Мама вздыхает. Бабушка согласно кивает, затем достает из шкафчика бутылку водки и отливает немного себе в чай. Мама поджимает губы.

– Мама, сейчас еще утро…

– Ну и что? – Бабушка подливает в стакан еще. – Люси, ты будешь?

– Нет, спасибо.

Изо всех сил сдерживаю смех.

– Не понимаю, зачем развивать алкогольную зависимость, когда тебе за семьдесят, – говорит мама.

Бабушка садится во главе стола.

– А почему нет? Мне кажется, это вообще идеальный возраст, чтобы уйти в запой. Тут скука смертная.

Сильнее сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Мама бормочет что-то, чего я не могу разобрать.

– Может, не будем сегодня? – Бабушка делает долгий глоток. – Можешь снова осуждать каждое мое решение после того, как Люси вернется в Лос-Анджелес.

Мама тяжело вздыхает, но не спорит. Она поправляет бледно-зеленую блузку, будто, если ее воротник встанет на место, вся ситуация тоже как-то разрешится.

– Как там Лос-Анджелес? – спрашивает бабушка. – Как Нейтан?

– М‐м‐м… Кажется, эта история подошла к концу.

Он по-прежнему не взял яйца в кулак и не порвал со мной, но отправил утром эсэмэску, сообщающую, что «нам надо поговорить», когда я вернусь. Я пока на нее не ответила.

Мама переводит взгляд с меня на бабушку. Вид у нее расстроенный. Она не знала про Нейтана. Тут до меня доходит, что мама, наверное, не в курсе, как часто я разговариваю с бабушкой. Намного чаще, чем с ней.

Бабушка тоже заметила мамино выражение лица. Вид у нее весьма довольный.

– А как Пламптон? Сильно изменился, пока тебя не было?

– Немного. Тут появился «Старбакс».

Мама отпивает чай и морщится. Ставит чашку на место и аккуратно отодвигает на другой край стола.

– Ты придумала, что хочешь делать на день рождения?

– Да-да, я составила список. – Она вскакивает со стула, двигаясь так, как будто ей намного меньше восьмидесяти, и хватает с кухонной столешницы лист бумаги. Протягивает лист мне. Тут список гостей, несколько идей насчет еды и список коктейлей. Внизу крупными буквами написано: «ПИРОГ».

– Это вместо торта? – Я указываю на слово.

– Да. Я хочу разные виды пирогов. Но обязательно с пеканом. И яблочный. И персиковый.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – Уверена, папа с этим справится.

Мама кивает.

– Дон делает замечательный яблочный пирог.

Бабушка смотрит на меня.

– Ты слышала, что приехал тот радиоведущий?

– Подкастер, мама, это называется подкастер. – Мама бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Потираю выступившую гусиную кожу.

– Да, мама говорила.

Огромная бутылка водки все еще стоит на столешнице. Представляю, как разбиваю ее о мамину голову. Мягкий голос шепчет мне в ухо: «Убьем…»

– Он не пытался связаться с тобой?

«Убьем…»

Не сейчас. Трясу головой, голос исчезает.

– Он написал мне имейл.

Мама моргает.

– Насчет чего?

– Хотел провести интервью.

– И что ты сказала?

– Ничего. Я ему не ответила.

Она цокает языком.

– Некрасиво.

– Я никогда не отвечаю на письма о Савви.

– Я тебя понимаю, – говорит бабушка.

Мама откидывается на спинку дивана.

– Он был очень вежлив.

– Ну еще бы, ему ведь что-то от тебя нужно. – Бабушка снова поворачивается ко мне. – Планируешь с кем-то увидеться, пока ты здесь? Со старыми друзьями?

Фыркаю.

– С какими друзьями?

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

Когда Люси вернулась в Пламптон после колледжа, она обосновалась в районе, который все называют Кварталом. На самом деле Квартал состоит из нескольких кварталов, которые вместе образуют квадрат. Район располагается в пешей доступности от одноэтажного торгового центра, который когда-то пустовал – этому месту не удавалось угнаться за стремительно развивающимся Пламптоном.

Около двадцати лет назад многие старые дома здесь снесли, некоторые – отремонтировали. Место быстро обрело популярность среди молодых обеспеченных пар, и теперь это один из самых эксклюзивных районов города.

Мэтт и Люси купили Хэмптонский дом, что не понравилось некоторым соседям. Я пообщался с Джоанной Кларксон, которая одной из первых (с мужем) переехала в этот район.

Джоанна, очень яркая женщина, возится в своей огромной кухне, пытаясь найти, чем бы меня угостить, прежде чем начать разговор.

Джоанна: Хэмптонский дом – огромное шикарное здание, его построили в начале двадцатого века. В семидесятых там был музей, но в девяностых его закрыли, и он несколько лет простаивал, когда район опустел. Когда тут начали реновацию, то здание не снесли. Его опустошили и превратили в прекрасный, очаровательный жилой дом. Крыльцо вдоль всего периметра, огромные окна… Вы его не видели?

Бен: Я как раз сегодня был там.

Джоанна. Такая красота! Если память не изменяет, кто-то хотел превратить его в маленькую гостиницу… Но, очевидно, планы изменились, потому что сначала дом купил Дейл – он тогда был мэром. Они с женой жили там несколько лет, а на продажу дом выставили, ровно когда Мэтт и Люси сюда переезжали. Было много желающих купить дом, но Дейл выбрал их из-за Люси.

Бен: Он ее знал?

Джоанна: Он знал ее родителей. Их все знали. Казалось правильным, чтобы дом перешел к ней, учитывая, сколько поколений ее семья живет в нашем городе. Помню, я тогда думала, как Люси повезло – выйти замуж за парня из богатой семьи. Иначе этот дом был бы ей не по карману. Да и вообще многие считали, что ей повезло с Мэттом, и не только из-за денег.

Бен: Да? Он тут пользовался популярностью?

Джоанна: Не то слово. Все просто обожали его. И это… ну, и так все понятно, да?

Бен: Что?

Джоанна: Мужчины. Вы уж меня простите, ничего личного, но с Мэттом и Люси было очевидно, что мужчин заботит только внешность. Потому что Люси – она, конечно, красивая, но…

Бен: Но?

Джоанна: Ну, с такой-то внешностью вежливой можно не быть, правда?

Бен: Но у нее ведь было много друзей, разве нет? Насколько я понимаю, она была довольно общительной.

Джоанна: Наверное.

Также я поговорил с Ниной Гарсией, которая была одной из ближайших подруг Люси в старших классах. Нина работает в ближайшей больнице; когда я приезжаю к ней домой, она все еще в розовой форме медсестры, ее темные волосы выбиваются из заколки.

Нина: Извините, только что отработала двенадцать часов… Каша в голове. Что вы сказали?

Бен: Вы удивились, когда Люси вернулась в город после колледжа?

Нина: Нет, вообще не удивилась. Семья ее матери жила тут, не знаю… как будто всегда. То есть это одна из первых семей, которые тут осели. Хоть Люси и не была чирлидершей, как Савви, жизнь в маленьком городе ей нравилась. Она говорила, что у нас клевый городок, как Старс-Холлоу.

Бен: Я не слышал о Старс-Холлоу. Где это?

Нина: Это из «Девочек Гилмор», Бен. Вам следует освежить знания в области сериалов начала нулевых.

Бен: Обязательно этим займусь.

Нина: Только у нас вина больше. Мы как Старс-Холлоу, но с большим количеством вина и ковбойских сапог. Так вот, мы с Люси почти перестали общаться, когда учились в колледже – точнее, в разных колледжах, – но я обрадовалась, когда она написала мне, что они с Мэттом переезжают сюда после свадьбы. Она сказала, что влюбилась в город, когда они приехали навестить ее родителей, а Мэтт подумывал открыть тут пивной ресторан. Здесь отличное место, потому что много туристов. Он мог бы привлечь мужей, которых не интересует вино. Очевидно, это не сработало – бизнес продержался всего пару лет.

Бен: Значит, вы возобновили дружбу, когда она сюда переехала?

Нина: Ну-у‐у… типа того. Мы собирались это сделать. Но мы все-таки обе изменились, так что получалось не очень. Я тогда была беременна старшим, а Люси еще даже не думала о детях, так что у нас было мало общего. А мой бывший… он предпочитал, чтобы я была дома. Потом Люси стала общаться с Савви и другими женщинами, которые жили в ее районе. Дружба распалась сама собой. В конце концов, школьная дружба не всегда переходит во взрослую жизнь, так ведь?

Бен: Конечно.

Нина: А Люси и Савви… у них была такая напряженная дружба, похожая на зависимость. Понимаете?

Бен: Не очень.

Нина: Да, наверное, у женщин это чаще бывает. Иногда встречаешь девушку и сразу чувствуешь – это твоя родственная душа. Не в романтическом плане, именно как подруга. А это бывает даже серьезнее. Было очевидно, что дружба Савви и Люси была именно такой напряженной и глубокой.

Бен: В таких отношениях должны быть серьезные взлеты и падения. Они ругались?

Нина: Не знаю. Я почти с ними не общалась.

Бен: Я слышал, что Люси – девушка с характером. Вы это замечали?

Нина: Ну… не знаю. Кто-нибудь сказал бы, что она «с характером», если б она была мужчиной? Тогда просто говорили бы, что она умеет за себя постоять, когда нужно. Так что скажу так: Люси не боялась за себя постоять.

Глава 9

ЛЮСИ

Я не осознаю, что сегодня суббота, пока не оказываюсь в продуктовом. Без работы я совершенно не ощущаю ход времени.

Но – очевидно – уже суббота, так что весь Пламптон направился за покупками. В городе два больших продуктовых магазина, но второй – хреновый, туда поставляют только остатки.

Однако стоило все-таки пойти туда.

Потому что как только я захожу, тут же понимаю – меня узнаюˆт.

В Лос-Анджелесе меня ни разу не узнавали. До подкаста я была известна крошечной части интернета, фанатеющей от убийств. В Лос-Анджелесе полно народу куда интереснее меня. В продуктовым рядом с моим домом закупается актер из какого-то сериала про копов. Никто и внимания не обратит на возможную убийцу, когда мужик, который на протяжении восьми сезонов сериала слегка раздражался поведением красотки-партнерши, щупает авокадо в продуктовом.

Но в Пламптоне нет щупающих авокадо актеров. Главная звезда в городе – я.

Толкаю тележку мимо огромной корзины с туалетной бумагой, делая вид, что вовсе не замечаю, как женщина с копной седых волос в открытую на меня пялится. Возможно, я даже ее знаю. Я изо всех сил старалась забыть всех в этом городе, кроме Савви. Воспоминания о ней – единственные, которые я хочу иметь, по иронии судьбы.

Мама составила список – базовые продукты, которые им нужны, вроде яиц и хлеба, плюс несколько вещей для праздника. Проталкиваю тележку между стендами как можно быстрее. В мамином списке нет топленого молока, но я все равно его беру, надеясь, что это спровоцирует папу сделать печенье. И шоколадный бисквит. Раз уж я здесь, надо наслаждаться папиной готовкой.

Скидываю еду в тележку, хватаю несколько пакетиков конфет (сахар – моя главная слабость, не считая постоянных фантазий об убийствах окружающих) и направляюсь к длинной очереди на кассу.

– Люси? – вдруг раздается удивленный знакомый голос, достаточно громко, чтобы полмагазина услышало.

Пытаюсь не морщиться, разворачиваясь, чтобы найти его источник. В очереди на соседнюю кассу стоит Нина Гарсия с широко открытым ртом.

– Надо же. Привет. – Она кладет руки на бедра, чуть более широкие, чем при нашей последней встрече. Нина в целом стала более фигуристая, что ли. Таким идут платья, стянутые на талии. Я в них выгляжу ужасно – как палка, на которую повесили мешок.

– Привет, Нина. – Пытаюсь улыбнуться. Последний раз мы виделись и говорили еще до смерти Савви. Так что, если б мы столкнулись пару дней назад, я была бы не очень ей рада.

После подкаста мне трудно держать на нее злобу. Хотя обычно это получается у меня блестяще. Это чуть ли не мой главный талант.

– Ну иди сюда, дай я тебя обниму! – Она делает шаг вперед и обвивает меня руками, не успеваю я и слова сказать. Ее темные длинные волнистые волосы пахнут синтетическим кокосом.

Не знаю, что делать с таким радушным приветствием. Хотя, пожалуй, это нормально для Техаса. Притворно дружелюбная манера делать вид, что обожаешь человека, хотя вообще-то на дух его не переносишь, присущая уроженцам Техаса, в прошлый раз обошла меня стороной. Но, наверное, пять лет – слишком много, чтобы поддерживать такую враждебность. Уж чего у техасцев не отнять – так это вежливости (пока вы говорите лицом к лицу).

Но в том выпуске подкаста и правда все выглядело так, будто Нина не ненавидит меня. Она не защищала меня с пеной у рта, но и не обвиняла. Хотя есть много школьных историй, которые выставили бы меня в ужасном свете.

Я не знаю, что с этим делать. Мне было бы спокойнее, если б она крикнула мне через весь магазин: «Да чтоб тебя машина сбила!» Но обниматься? Обниматься – это странно…

Похлопываю ее по спине и стараюсь сохранить нормальное лицо, когда Нина отстраняется.

– Я слышала, что ты приезжаешь, но, честно говоря, не верила. – Она указывает на меня пальцем, проводя вверх и вниз по воздуху. – Ты, кстати, выглядишь шикарно. Как тебе Лос-Анджелес?

– Там… хорошо. Много солнца.

– Еще бы. Я как-то туда ездила. Прошлась по туристическим точкам, посмотрела на отпечатки рук, все дела…

Она на секунду переводит взгляд на что-то за моей спиной, я оборачиваюсь и вижу, что на меня смотрят две женщины. Одна даже не отворачивается, когда я на нее смотрю. Рядом с ней стенд с ножницами, и я представляю, как отрываю пластик и втыкаю ножницы ей в горло.

«Если так разрезать, будет столько крови, убьем…»

Черт. Голос вернулся. Твою мать.

Я надеялась, что, если буду делать вид, что этого не происходит, голос снова исчезнет сам собой. Он затих, когда я уехала из Пламптона.

«Убьем…»

– Как там твоя мама? – спрашивает Нина. – Я слышала, у нее случился перелом.

Отворачиваюсь от враждебно настроенных женщин, и голос затихает.

– Вроде неплохо. Ну, ты ее знаешь.

– Это точно, – смеется она. Женщина в очереди перед ней проходит вперед, Нина толкает свою тележку за ней и оборачивается ко мне. – Ты приехала просто на бабушкин день рождения или?..

– А зачем еще мне приезжать?

Она выглядит смущенной.

– Ну, просто, раз Бен снова приехал… ты же знаешь про него, да?

При упоминании этого самодовольного подкастера у меня сердце падает в пятки. Быстро оглядываюсь, будто он может скрываться где-то поблизости.

– Да, мама сказала, что он снова приехал.

Нина прикусывает губу, затем с явным облегчением снова толкает тележку вперед. Чуть нагибается над стендом снеков и гигиенической помады.

– Давай как-нибудь встретимся? Я позвоню вам на домашний. Зайдешь в гости, на детей посмотришь…

Да не может быть, чтобы она хотела познакомить меня со своими детьми. Я – плохая компания для детей. Это она просто из вежливости.

– Обязательно.

Нина улыбается.

– До скорого, Люси.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

Я пообщался со многими бывшими друзьями Люси, с теми, кто знал ее с детства, и во всех разговорах всплывало одно и то же.

Джилл: Люси была с характером. Чуть что – она сразу глаза выцарапает.

Это Джилл Лопес. Именно на ее свадьбу Люси и Саванна пошли перед ночью убийства. Мое упоминание этого факта ее совершенно не радует.

Джилл: Да, это была моя свадьба. И да, я очень злюсь на Люси за то, что она навсегда испортила для меня этот день. Мы вообще не то чтобы близко дружили. Не надо было ее приглашать, но мама хотела, чтобы мы вообще весь город собрали.

Бен: Но вы знали ее достаточно хорошо, чтобы сказать, что она «сразу глаза выцарапает»?

Джилл: Это знали все.

Росс Айерс, одноклассник Люси, испытал ее нрав на себе.

Росс: Вот, прямо здесь. Видите?

Бен: Ваш нос?

Росс: Горбинку. Это работа Люси. Она сломала мне нос в десятом классе.

Бен: Сломала вам нос?

Росс: Да. Жаль, что я не был свидетелем на суде, я бы всем рассказал, что она чокнутая. А я ведь не первый, кого она треснула! За несколько месяцев до меня она ударила какого-то парня в аптеке.

Бен: Что тогда произошло? Когда Люси ударила вас.

Росс: Мы были на парковке после уроков – я и пара друзей. Мы ничего не делали, просто стояли, ждали, пока за нами приедут, как вдруг появляется Люси. Видит меня, и ей как крышу сносит. Реальная жажда крови в глазах. Там были ребята, которые вышли с баскетбола, – так она выхватывает у них мяч и запускает в меня. Всего с пары метров. Попадает прямо в нос. Она потом что-то крикнула, но я вообще не помню что, ударила меня и ушла. Точнее нет, она не ушла. Ее оттащили.

Бен: Почему она это сделала? Вы как-то пересекались до того?

Росс: Да где там! Ну, на уроках бывало, но, по-моему, мы ни разу не говорили толком. Ей просто крышу снесло. Почему – не знаю.

После я поговорил с Эмметтом Чапменом. Эмметт был одним из ближайших друзей Люси в старших классах.

Эмметт: Мы с Люси были друзьями… как говорят, не разлей вода? Я не помню школу без Люси. Когда мы учились в началке, учителя говорили всем выстроиться в алфавитном порядке, и Люси всегда была сразу за мной. Чапмен и Чейс. Она стала за меня заступаться, и мы подружились.

Бен: Заступаться?

Эмметт: Да, меня в начальной школе постоянно задирали. Я был щуплым, да и вообще легкой мишенью, поэтому мне часто неслабо доставалось. Но Люси всегда была ко мне добра. Она не боялась быть громкой. А я всегда был застенчивым, тихим ребенком. Она кричала на всех за меня.

Бен: Значит, у нее был буйный нрав? Мне все говорят, что она была «с характером».

Эмметт: Э‐э, не знаю, я бы так не сказал. Нет, не соглашусь.

Бен: Вы общались после школы?

Эмметт: Да. Мы оба поступили в Техасский университет, но после первого курса стали меньше видеться. У нас были разные компании, разные увлечения. Но мы оба вернулись в Пламптон после выпуска и снова подружились. Я почти все время проводил с Мэттом и Люси, на самом деле, – вместе с женщиной, с которой я тогда встречался. Мы дружили парами.

Бен: С Саванной вы тоже дружили?

Эмметт: Да, конечно. В школе – нет, но потом, когда все вернулись, стали дружить.

Бен: Вы были близки?

Эмметт: Нет, я больше дружил с Мэттом и Люси. Но Савви всегда была ко мне добра. Она ко всем так относилась.

Бен: Как бы вы описали отношения Люси и Саванны?

Эмметт: Они были близки. Не знаю, что можно добавить. Все хотят услышать, что там был какой-то страшный секрет или что они на самом деле друг друга ненавидели, но я ничего такого не замечал.

Бен: А что вы подумали, когда узнали, что Люси – главная подозреваемая в убийстве Саванны?

Эмметт: Я был в шоке. Ни за что бы не подумал, что Люси может причинить Савви вред.

Глава 10

ЛЮСИ

В воскресенье вечером бабушка отправляет меня за ужином в «Пламптон-дайнер». Перед тем как я выхожу из дома, мама успевает сообщить мне, что тамошние салаты отвратительны, и говорит не брать их.

– А кто заказывает салат в забегаловке? – спрашиваю я, уже одной ногой за дверью, ощущая странное и неприятное столкновение жаркого воздуха на улице с холодным из кондиционера.

Она шмыгает.

– Все остальное там покрыто слоем жира.

– Звучит очень вкусно.

Убегаю, прежде чем она предлагает составить мне компанию.

Эта кафешка была тут с моего детства, снаружи она совершенно не изменилась. Но стулья внутри заменили с потрескавшихся красных пластиковых на более симпатичные синие. И тут чище, чем я помню.

Подхожу к кассе и спрашиваю рыжего подростка за ней про наш заказ. Судя по его скучающему выражению лица, он меня не узнает.

– Еще не готов. – Опускает взгляд на телефон, почесывая прыщ на щеке. – Можете присесть, подождать.

Опускаюсь на непрочный стул за барной стойкой, разглядываю других посетителей. Ужинать еще рано, всего пять часов, так что тут довольно пусто. В углу сидит парочка. Недалеко от них – мама с двумя детьми. И один темноволосый мужчина за столиком у окна. Он сидит и пристально меня разглядывает.

Я тут же его узнаю. Бен Оуэнс. Самодовольный подкастер.

Он поднимает руку. Приветственно мне машет. Это даже смешно.

Вдруг я представляю, как сажусь в машину и пробиваю ею окно кафешки. Тело Бена оказывается на полу.

«Сбить его машиной – скучно! – шепчет голос мне на ухо. – Сомкни руки на его шее, чтобы чувствовать, как жизнь постепенно из него испаряется. Тебе понравится, правда? Он ведь заслуживает. Они всегда заслуживают. Убьем…»

«Заткнись», – спокойно отвечаю я голосу.

То, что я снова с ним говорю, – явно недобрый знак.

Бен не двигается с места, но слегка наклоняет голову, будто в ожидании чего-то. Наверное, это приглашение. Если я не приму его, он, скорее всего, просто встанет и сам ко мне подойдет.

Соскальзываю со стула и направляюсь к его столику.

«Какая у вас красивая шея, сэр, – говорит голос. – Будет так жаль, если с ней что-нибудь случится…»

Бен улыбается, сверкая идеальными белыми зубами. Брекеты и стандартное отбеливание. Такие зубы сами собой не появляются. Подозреваю, что у Бена Оуэнса вообще ничего «само собой» не происходит.

Он протягивает руку.

– Здравствуй. Бен Оуэнс.

Игнорирую его руку.

– Я знаю, кто ты.

Он указывает на сиденье напротив. На столе перед Беном лежат половина недоеденного сэндвича и ноутбук. Бен закрывает его и отодвигает в сторону. И переворачивает блокнот, чтобы я не видела, что он там написал.

– Присаживайся.

Я все еще стою у столика, как дура. Наверное, я все-таки не просто поздороваться подошла.

Сажусь за столик. Бен роняет ручку на пол; ему приходится вылезти из-за стола, чтобы ее поднять. Он смущен.

Мне подкастер представлялся куда более размеренным. Уверенным. Умеющим работать на публику.

Он снова садится за столик. На секунду его темные глаза встречаются с моими, а потом Бен старательно избегает моего взгляда. Уж не знаю, волнуется он, смущается или он просто дерганый.

– Всё, что я сейчас скажу, – не под запись, – говорю я. – Я не буду с тобой разговаривать, если это пойдет в подкаст.

– Ты хочешь что-то мне сказать? – Он заминает и разглаживает уголок блокнотного листка, будто рука чешется перевернуть его и что-то записать. У него длинные пальцы, ногти аккуратно подстрижены. Быстро отвожу взгляд в сторону.

– Нет, ничего особенного. Просто четко даю понять, что это не интервью.

– Хорошо. Не под запись.

– Хорошо.

– Я слышал, что ты приехала. Как твоя мама?

– Нормально, спасибо. Я тоже слышала, что ты приехал. Зачем?

– Потому что ты приехала.

Изгибаю бровь. Ладно, по крайней мере, честно.

– Думал, я сразу соглашусь на интервью, как только увижу твое прекрасное личико?

Уголки его губ чуть поднимаются вверх.

– Возможно.

– У тебя и так неплохой портфель.

– Ты слушала?

– Да.

– И как тебе?

– Захватывает.

– Спасибо.

Бен не заметил – или решил проигнорировать – мой сарказм. Я расслабляюсь, закидывая ноги на сиденье рядом с ним.

– Так что, каков вердикт? Я виновна?

Он уже более уверенно потирает край блокнота, слегка приподнимая брови.

– Мне говорили, что ты прямолинейна.

– Один из множества моих плюсов.

– Я собираю и представляю улики, не делая заключения.

– Да ни хрена, ты в конце выдаешь свое мнение. Я прослушала первый сезон.

– Спасибо, что прослушала. Да, в конце я выражу свое мнение, но не сейчас. – Бен наклоняется вперед, держа руки на столе. – Дай мне интервью. Твоей версии событий никто не слышал.

– Боюсь, Бен, моя версия событий тебя разочарует. Я все еще ничего не помню.

– Я не об этом. То есть, конечно, если ты вдруг вспомнишь, что произошло той ночью, то, пожалуйста, позвони мне…

– Тебе я позвоню в первую очередь, – сухо вставляю я.

– …но ты можешь рассказать свою версию событий во всех остальных вопросах. Твои отношения с Саванной, Мэттом, что произошло на свадьбе…

– Я не собираюсь опять выставлять мои отношения с Савви на всеобщее обсуждение. В тот раз все было ужасно, так что обойдусь без повторов.

Бросаю взгляд на кассу. Подросток исчез.

– Мне понравились твои книги, – говорит Бен.

Тут же возвращаюсь к нему.

– Что?

– Твои книги. Книги Евы Найтли.

Ставлю ноги на пол и выпрямляюсь. У него опять самодовольный вид.

– Да как ты вообще?.. – Чувствую, как желудок завязывается в узелок.

«Убьем, убьем, убьем…»

– У меня хороший сыщик.

Самодовольный, самодовольный, самодовольный.

– Послушай, эти книги… – Я сцепляю пальцы вместе, хрустнув костяшками. – Я не могу издавать их под своим именем. Никто не захочет читать любовные романы, автор которых, возможно, размозжила голову своей подруги.

Мои слова его удивляют.

– И мне пока удавалось держать все это в секрете, так что я буду признательна, если ты…

– Успокойся, Люси, я никому ничего не скажу. – Бен улыбается. Самодовольно.

Я немного молчу.

– Если я дам тебе интервью, да?

– Что?.. Нет. Ради бога, Люси, я тебя не шантажирую. Мне правда понравились твои книги.

– Ты читаешь любовные романы?

– Нет, это были мои первые, но, может, мне стоит за них взяться, потому что они оказались интересными. Мне понравилась та, где была пара, которая притворялась, что они муж и жена.

– Почему?

– Очевидно, мне нравится троп с фальшивыми отношениями. Недавно это о себе узнал.

С трудом удерживаюсь от смеха, но губы все-таки дергаются. Черт…

– Нет, почему ты прочел мои книги?

– Мне было интересно. И, честно признаюсь, – да, сначала я думал поговорить об этом в подкасте. Прочитать пару абзацев. Но это все-таки к делу не относится. Пейдж, моя ассистентка, сказала, что рассказать всем об этом было бы гадко, и я с ней согласен.

– Мне нравится твоя ассистентка.

– Она умнее меня.

– Мэм? – Подросток снова появился за кассой; он зовет меня, поднимая огромный пластиковый пакет с контейнерами для еды. Я знаю, что тут всех женщин зовут «мэм» вне зависимости от возраста, но у меня все равно глаз дергается. Я слишком долго была в Лос-Анджелесе.

Начинаю вылезать из-за стола.

– Всего один вопрос. – Бен подается вперед, будто чтобы ко мне прикоснуться. Но не трогает. Прижимает ладони к столу. – Не под запись.

– Спрашивай, но ответа не обещаю.

– Ты хорошо знала Колина Данна?

Вздыхаю. Колин, чтоб его, Данн…

– Так ты думаешь, это сделал парень Савви? Оригинально… И как это никто не догадался? – холодно говорю я.

Да все об этом думали. Это всегда либо парень, либо муж.

Только не в этот раз.

– Ты хорошо его знала? – повторяет Бен.

– Не очень.

Передо мной мелькает лицо Колина – красивое лицо. Сильная челюсть, слегка кривоватая улыбка. Савви обожала его улыбку.

– Ты правда думаешь, что Колин тогда просто пошел домой? Почему вы оставили их с Мэттом на свадьбе?

Вылезаю из-за стола.

– Это уже не один вопрос, Бен.

– Я редко следую правилам.

Боже, какой противный…

Он берет меня за руку и вкладывает в ладонь карточку.

– Позвони, если решишь поговорить о Колине после завтрашнего выпуска.

Глава 11

ЛЮСИ

– Бабушка, какого хрена?

Ставлю контейнеры для еды на стол и поворачиваюсь к бабушке, растянувшейся на диване посреди крошечного домика перед телевизором, на котором играет один из фильмов про «Мстителей». Она моргает и невинно округляет глаза.

– Что такое?

– Ты отправила меня в кафе, потому что знала, что там будет этот козел-подкастер.

– Ну… да.

– Пожалуйста… – На секунду закрываю глаза, чтобы собраться. – Пожалуйста, только не говори, что ты запланировала весь этот праздник лишь для того, чтобы я сюда приехала и поговорила с ним.

– Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь. Конечно, это именно то, что я сделала.

– Господи… – Плюхаюсь на стул и прикладываю руку ко лбу. – Зачем… как же… почему?

Она встает, поправляя болтающийся на макушке пучок. Подходит к столу и принимается доставать еду из пакета.

– Ты сама его видела.

– То есть ты продала меня подкастеру, потому что он симпатичный?

– Он не просто симпатичный. Красавчик. Он даже лучше этого… этот парень, как его звать?

Убираю руки со лба и вижу, что бабушка указывает на телевизор.

– Крис Эванс. – Закатываю глаза. – Он не симпатичнее Криса Эванса.

– Что ж, спорить не буду. – Она ставит передо мной бургер и порцию картошки фри. – Но нет. Я не продала тебя потому, что он симпатичный. Но это не помешало, когда он пришел ко мне с этой потрясающей улыбкой.

– Самодовольной ухмылкой, – бормочу я.

– О да, весьма самодовольной. Он сам от себя в восторге. – Бабушка усмехается и направляется к холодильнику. – Пиво будешь?

– Нет, спасибо.

Она берет банку себе, открывает, садится за стол и закидывает картошку в рот.

– Мне кажется, это твоя лучшая возможность.

– Какая лучшая возможность?

– Узнать, кто убил Саванну. Мы с ним долго говорили, он честно мне все сказал. Он хочет узнать правду, а не использовать тебя и кинуть, как остальные.

Откусываю бургер, чтобы не отвечать. Не хочу говорить ей, что перспектива того, что Бен узнает правду, меня пугает.

Бабушка указывает на меня пальцем. Ногти у нее ярко-розовые, лак на кончиках облупленный, будто она его подковыривала.

– Не делай такое лицо.

– Какое лицо?

– Будто ты уже решила, что виновна и тебе есть что скрывать.

«Убьем…»

Снова кусаю бургер.

– Я сказала ему, что смогу убедить тебя дать интервью, – говорит бабушка.

– Как самонадеянно…

– Люси, давай не будем притворяться, что ты не станешь этого делать ради меня. – Она похлопывает меня по руке.

Черт.

– Он тебе нужен, – продолжает бабушка.

– Не нужен мне этот идиот.

– Еще как нужен. Мужчинам верят. Особенно мужчинам с такой внешностью. Если он скажет, что ты этого не делала, если он просто сможет посеять сомнение, то ему реально поверят. Только посмотри на этого Ронана Фэрроу[5]. Никто не верил, что тот киношник домогался тех девушек, пока Ронан не сказал, что так и было.

Вздыхаю, потому что она права.

Конечно, это означает, что, если он решит, что я виновна, мое положение в разы ухудшится.

– В первом сезоне он раскрыл закрытое дело, – говорит бабушка. – Он и в этом разберется, а ты ему поможешь.

– Харперы нанимали трех частных детективов – и всё впустую. Как же Бен вдруг возьмет и раскроет это дело?

– Он говорит, что найдет информацию, которой ни у кого раньше не было.

Хватаю картошку.

– И как же он это сделает?

– Во‐первых, ты ему поможешь. Во‐вторых, у него уже получается.

Замираю с открытым ртом, не успев положить в него картошку.

– Что?

– Колин не сразу пошел домой со свадьбы.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск третий: «Мэтт был слишком хорош для нее»

Колин Данн встречался с Саванной несколько месяцев на момент ее гибели. Позволю ему самому представиться, своими словами.

Колин: Я был просто придурком. [смеется] Да ну, мне просто не нравилась жизнь в мелком городе. Ненавидел каждую секунду жизни здесь, ненавидел себя за то, что не находил смелости просто сесть на автобус и уехать отсюда… Ну и вымещал это на Савви.

Бен: Вымещали на ней? Каким образом?

Колин: Я не очень хорошо с ней обращался. Знаю, наверное, не надо этого говорить, и я должен типа хорошо себя выставить, но черт с ним. Мне кажется, я должен отвечать честно.

Бен: Давайте вернемся в прошлое. Как вы с ней познакомились?

Колин: В баре, где она работала. Я тогда был несовершеннолетним, поэтому ходил с фальшивыми документами… йо, а нормально, что я это говорю? Я же не это, не признался сейчас в преступлении?

Бен: Всё в порядке.

Колин: Короче, мне было девятнадцать или двадцать, не важно, и у меня был фальшивый ай-ди. Не думаю, что Савви просекла, что он фальшивый. Не, она точно не знала. Мне всегда казалось, что я плохо на нее влияю. Она была такой доброй и милой, а я был не то чтобы милым. Может, если б мы встретились через несколько лет, я мог бы быть ей лучшим парнем, но… ну, ее убили. Хреново.

Бен: Действительно, хреново.

Колин: Ну вот, встретились мы в баре, и сразу все закрутилось.

Бен: Когда это было?

Колин: В начале года, типа в январе. За четыре месяца до ее смерти.

Бен: Вы встречались вплоть до ее убийства?

Колин: Ну… не знаю, можно ли сказать «встречались». Мы не… ну, м‐м‐м… ладно, да, скажем, мы встречались. Да. Савви была хорошей девушкой. Лучше меня, это уж точно.

Бен: Вы были знакомы с ее друзьями?

Колин: Ну типа с некоторыми.

Бен: Вы знали Люси? Познакомились с ней до свадьбы?

Колин: Да, мы виделись раз или два. Один раз она была в баре, и еще раз – дома у Савви, когда я к ней пришел. Так что я знал, кто она, но… дружбу мы не водили.

Бен: У вас сложилось какое-то впечатление о ней?

Колин: Э‐э‐э… она была горячая.

Бен: Что-нибудь еще?

Колин: Да нет.

Бен: Вы знали Мэтта?

Колин: Познакомились на свадьбе.

Бен: И на свадьбе вы были с ним и Люси?

Колин: Да. Сидели за одним столиком.

Бен: Что вы о них подумали?

Колин: Люси особо со мной не говорила. Не игнорировала, просто нам не о чем было говорить. Мы с Мэттом немного поговорили про баскетбол – тогда заканчивался сезон НБА[6]. Мэтт был классный. Он пришел на свадьбу повеселиться. Ну, ты в курсе.

Бен: И вы это видели?

Колин: О да. Он прям нажрался.

Бен: Как он себя вел? Подобрел, когда выпил, разозлился, или?..

Колин: Подобрел, как сейчас помню. Много танцевал, смеялся… игнорировал Люси, она тогда отчего-то бесилась.

Бен: Из-за него?

Колин: Да не знаю. Я спросил Савви, в чем дело, но она сказала, что Люси в порядке. «Забей», – говорит. Типа, меня это не касается. И это так. Да и мне было как-то все равно.

Бен: Савви отвезла вас на свадьбу, но ушла без вас. Что произошло?

Колин: Кажется, Люси с Мэттом поссорились. Не знаю, из-за чего. Но Савви из-за этого расстроилась. Она попросила своего брата, Китона, меня подвезти. Но я с ним не поехал. Я жил рядом, так что пошел домой пешком.

Бен: Вы сразу пошли домой?

Колин: Да.

Бен: В одиночестве?

Колин: Я… да.

Бен: Один гость со свадьбы сказал, что видел, как вы сели в машину с какой-то женщиной.

Колин: Какой гость?

Бен: Просто человек, который жалеет, что раньше ничего не сказал. Вы садились в чью-то машину?

Колин: Я… ну… послушайте. Я как бы… после того, как Савви ушла, я кое с кем заговорил, слово за слово…

Бен: И вы с ней ушли?

Колин: Да.

Бен: Вспомним ваше алиби, что вы рассказали полиции. Вы пошли домой и были дома всю ночь. Значит, это неправда?

Колин: Я… я был дома часам к трем.

Бен: Коронер сказал, что Савви была убита между полуночью и тремя часами ночи. Получается, вы где-то гуляли ровно в то время, как ее убили.

Колин: Когда так говоришь, конечно, звучит не очень. Я не «гулял». Я был с той женщиной, а потом пошел домой.

Бен: Она может это подтвердить?

Колин: Не… ну, она не станет.

Бен: Почему?

Колин: Она была… несвободна.

Бен: Она была в отношениях?

Колин: Да.

Бен: Вы поехали к ней домой?

Колин: Нет…

Бен: Куда вы поехали?

Колин: Мы остались в ее машине. Немного прокатились, просто дальше по дороге, и потом… не думаю, что кто-то со свадьбы вообще заметил, что мы ушли. Что я ушел – точно не заметили. Не знаю, заподозрил ли что-то ее муж.

Бен: Потом она отвезла вас домой?

Колин: Нет, я дошел пешком. Ей нужно было домой.

Бен: Вы пошли домой во сколько? В час ночи? В два? Под ливнем?

Колин: У нас город безопасный.

Бен: Просто хочу прояснить последовательность. Вы были на улице, в одиночестве, в то время, как была убита Савви. Но вы соврали полиции и сказали, что ушли домой сразу после того, как ушла она.

Колин: Я ее не убивал.

Бен: Но это верная последовательность событий?

Колин: Я ее не убивал… Йо, можно мы начнем сначала? Чувствую, я облажался.

Глава 12

ЛЮСИ

Ты позвонила Бену?

Опускаю глаза на сообщение, которое только что получила от бабушки.

– Вы уверены, что не нужны розы? Ваша мама говорила про розовые розы. – Флористка подозрительно хмурится, будто я пришла в цветочный с одной целью: испортить бабушкин день рождения.

Нажимаю «позвонить» и включаю громкую связь. Бабушка тут же берет трубку.

– Алло?

– Бабушка, что ты думаешь о розовых розах?

– Скажи матери, что меня стошнит на ее розовые розы.

Приподнимаю брови, глядя на флористку. Она поджимает тонкие красные губы, будто мы оскорбили все розовые розы на свете и ее вместе с ними.

Отключаю громкую связь и прикладываю телефон к уху.

– Планирование праздника проходит ужасно; у тебя будет не день рождения, а катастрофа.

– Жду не дождусь. Ты послушала сегодняшнее интервью с Колином? Позвонила Бену?

– Еще не решила, предательница. Потом тебе перезвоню, ладно? Нужно остановить эту катастрофу розовых роз.

– Да, пожалуйста.

Кладу трубку и возвращаюсь к покрасневшей флористке.

– Герберы. Никаких роз любого цвета.

* * *

Вернувшись в дом родителей, обнаруживаю маму, пытающуюся подмести пол одной рукой, другой опираясь на костыль. Бросаю сумочку на кухонный стол и отбираю у нее метлу.

– Спасибо, дорогая. Девочки будут уже через десять минут, а у меня тут какой-то свинарник… – Она пушит волосы, которые и без того достаточно пышные, чтобы такими гордилось большинство южанок.

– Что за «девочки»? – Выметаю из угла крошки, формируя кучку.

Мама ковыляет к дивану.

– Просто мои подруги. Они приходят раз в пару недель на чай. Иногда мы устраиваем книжный клуб, но не сегодня. Закончили обсуждать книгу на той неделе.

– Какую книгу?

– Не знаю, я их не читаю. Кому вообще сейчас хватает терпения читать?

Прыскаю со смеху, заметая пыль в совок. Мама разворачивается, чтобы на меня посмотреть.

– Ты зашла в ресторан, чтобы проверить зал?

– Да. Там красиво.

– Меню одобрила?

– Мне дали попробовать фрикадельки. Рекомендую.

Выбрасываю пыль с крошками и убираю метлу в кладовую.

– Дженис сказала мне сегодня, что они с твоим дядей Китом уже заселились в отель, так что можем не переживать. Эшли и Брайан тоже там.

– Я совершенно об этом не переживала.

– И тетя Карен тоже, – продолжает она, не обращая на меня внимания. – Все в сборе. Подвозить никого не надо, все приедут из Хьюстона.

Можно подумать, я собиралась подвозить родственников, с которыми много лет не разговариваю…

– С флористкой поговорила?

– Ага.

– Она готовит украшение из розовых роз?

– Именно так. – Иду к лестнице. – Мне лучше тут не светиться, да?

– Нет, ну что ты! Я им сказала, что ты побудешь с нами. Не позорь меня.

– Разве уже не поздно так говорить?

– Я имела в виду, что не надо прятаться в своей комнате, когда я сказала, что ты посидишь с нами.

– Хорошо. Пеняй на себя.

– Никогда не понимала, почему так говорят… Пожалуйста, не объясняй.

Раздается звонок в дверь. Мама еще раз поправляет волосы и машет рукой, чтобы я открыла гостям.

Подхожу в двери и открываю ее.

Сразу вижу, что под чаем подразумевается вино.

На пороге стоят четыре дамы, каждая вооружена бутылкой. Две белого, две красного.

Изо всех сил стараюсь не представлять, как убиваю их, хватая бутылки и разбивая о головы, но это трудно, когда они сами приносят орудие убийства.

Однако я улыбаюсь и приглашаю их войти.

Я знаю трех из них – Мэриан, приятная женщина с (крашеными) ярко-рыжими волосами и улыбкой, застывающей на лице каждый раз, как наши взгляды пересекаются; Бетси, со шлемом кудрявых серых волос, которая сообщает мне, сколько калорий в брауни, который она принесла (285 на кусочек – «это не диетический брауни!»); и Пегги, очень невысокая женщина, которая проходит со мной на кухню, говорит, какие именно бокалы нужно взять из шкафчика, а затем моет их, хотя, на мой взгляд, они совершенно чистые.

Дженет – новенькая. Она переехала сюда пять лет назад, так что мы как раз разминулись. Она будто волнуется, пожимая мне руку. Я ее не виню.

Мэриан и правда заваривает чай, и очень хороший, но, очевидно, все приходят сюда ради вина. Она раздает гостям по кружке, а Пегги – по теперь идеально чистому бокалу вина.

Я принимаю бокал, который мне протягивают, но пью крошечными глотками, потому что очень быстро пьянею. Ни к чему мне напиваться посреди дня с этими дамами.

Мама на диване с вытянутой вперед сломанной ногой. Пегги усаживается на другом конце, Дженет и Бетси садятся в двойное кресло, я – на стул с кухни, как и Мэриан.

Пегги хмурится, потягивая вино.

– Напомни… Люси – это сокращение от Люсиль?

Качаю головой.

– Значит, Люси – полное?

– Да.

Пегги поднимает брови, будто не одобряя имени, которое выбрали мои родители. Бросаю взгляд на маму, но она вежливо улыбается. Хватаю со стола брауни, в котором 285 калорий, и кусаю. Чертовски вкусный.

– Они потрясающие, – говорю я. Бетси озаряется улыбкой.

Мэриан обращается к маме:

– Как идет подготовка к дню рождения?

Мама делано вздыхает.

– Потихоньку, кое-как. Хотя мама особо не помогает. Только спрашивает, какие будут коктейли.

– Вот это я понимаю, вот это женщина, – говорит Дженни и осушает свой бокал. Бетси подливает ей еще.

– Было непросто обзвонить всех родственников и сказать, чтобы приезжали, ведь день рождения уже так скоро, – продолжает мама. – Не знаю, может, это было не лучшей затеей…

– Ну что ты! – говорит Дженет. – Так здорово будет снова собрать всю семью вместе.

– И ты ведь помогаешь маме, правда? – спрашивает меня Пегги обвинительным тоном.

– Люси помогает, – тут же встревает мама. – Но со звонками она помочь не могла. Некоторые очень удивились бы, получив звонок от нее.

– Интересно, почему, – сухо говорю я.

Дженет в ужасе. Бетси ерзает в кресле, явно смущенная. Пегги выглядит довольной.

– Ну хватит, – мама делает большой глоток вина. – Мы все об этом подумали, так что можно уж и сказать.

– Да, почему бы нет? – Беру второй брауни.

– В них двести восемьдесят пять калорий, – говорит Бетси.

– Я знаю.

– Просто, может, ты забыла…

Еще раз откусываю.

– Не забыла.

– Ты из тех, которые едят сколько угодно и ни капельки не толстеют? – спрашивает Мэриан. Ее это будто невероятно оскорбляет. Больше, чем непрозрачный намек мамы на то, что меня подозревают в убийстве.

– У нее генетическая предрасположенность к стройности. – Дженет указывает на маму.

– Она каждое утро пробегает десять миль[7], – говорит мама.

– Не десять. И не каждый день. Но да, могу есть что хочу и не набирать вес.

Это неправда, но кислое выражение лица Мэриан очень меня радует. Снова откусываю брауни.

– В общем, мне кажется, Люси могла бы взять на себя часть обязанностей, пусть это и немного удивило бы вашу семью, – говорит Пегги.

Пожимаю плечами:

– Я не против.

– Видишь? Она не против.

Мама закатывает глаза.

– Люси всегда не прочь кого-то шокировать.

– Это правда. – Разделываюсь с брауни.

Бетси радостно хлопает себя по бедрам.

– Давайте сменим тему! Люси, ты же живешь…

– Ты с ним виделась? – перебивает ее Пегги. – С тем подкастером. Как его там?

– Бен, – говорит Дженет.

– Точно, Бен. Красавчик, правда? Не знаю, что он забыл на радио… Такому надо в кино сниматься.

– По-моему, совершенно детское лицо. – Мэриан потягивает один из своих рыжих локонов. – Младше моего сына. Он хотя бы колледж закончил?

Мама, явно под влиянием моих верных решений, берет кусочек брауни.

– Ему лет двадцать пять, кажется.

– Двадцать восемь, – поправляю я.

Все поворачиваются ко мне.

– Ты слушала его шоу? – спрашивает Пегги.

– Да.

– Сегодня новый выпуск, – говорит Дженет. – Качественное шоу, правда?

– Как ты думаешь, кто изменил мужу с этим Колином? – театральным шепотом спрашивает Пегги и хихикает.

Я прослушала только половину выпуска, но мне всегда казалось, что Колин слишком тупой и ленивый, чтобы кого-то убить. Впрочем, я решаю это не озвучивать, поскольку других подозреваемых, кроме меня, нет.

– Я полностью вовлечена. Не терпится узнать, сделала я это или нет.

У Дженет отвисает челюсть.

– Люси, хватит пугать людей, – мягким тоном говорит мама.

– Да оно само собой получается, мам.

– Ну ладно, – Пегги откашливается. – Кэтлин, как твоя нога?

Глава 13

ЛЮСИ

Я избегаю дороги через Хэмптонский дом. Говорю себе, что лучше мне его не видеть и что не надо рисковать встречей с Мэттом, который сейчас живет там со своей новой женой. Но все равно сажусь в машину и еду через весь город. Мне всегда плохо давались верные решения.

Солнце только-только зашло, когда я подъехала, начали зажигаться фонари. На участках здесь, как и раньше, идеально ровный газон, на улице не припарковано ни одной машины. Ассоциация домовладельцев никогда не дремлет.

Останавливаю машину у тротуара перед домом и выключаю двигатель.

Все выглядит как тогда. Цветы, которые я выбрала для рассадки перед домом, всё еще тут. Как и увлажнители над крыльцом – моя искренняя попытка сделать крыльцо комфортным для лета (не получилось).

За окнами вижу белые деревянные ставни, которые я выбирала, плотно закрытые. Конечно, выбрасывать сделанные на заказ ставни было бы глупо, но меня все равно удивляет, что она их не уничтожила. Я бы на ее месте переживала – а вдруг они прокляты? Я бы все сожгла в доме, где жила склонная к убийствам бывшая жена моего нового мужа.

Мне нравилось обустраивать этот дом, хотя сам он, в общем-то, не был мне нужен. Это Мэтт сразу в него влюбился – в то, что этот дом мог бы о нас сказать. «С этим домом мы станем настоящими знаменитостями, – говорил он. – Весь город будет о нас говорить».

Разумеется, он был прав. Это и правда обсуждал весь город. Мэтт всегда прав. Он вам тоже так скажет.

* * *

Мне не очень хотелось брать деньги у его родителей, но иначе мы не могли бы позволить себе такой дом. Мэтт отмахнулся от моих переживаний. Они много лет назад отложили деньги ему на первый дом. Он сказал, будто это было очевидно: ну конечно, они отложили деньги – кто же не откладывает почти миллион долларов на первый дом своему сыну? Разумеется, отложили!

Я так и не приспособилась к богатому образу жизни. Слишком много чувства вины. Каждый раз, когда приходили его родители, начинали сыпаться мелкие комментарии. Что надо все держать в форме, за сколько можно будет это перепродать. Язвительные высказывания о пивной (за которую они тоже заплатили). Лучше уж быть на мели в квартире с фут-фетишистом в качестве хозяина, чем терпеть все это.

На улицу заворачивает машина, я поспешно завожу свою и отворачиваюсь, чтобы водитель не увидел моего лица. Наблюдаю, как машина уменьшается в зеркале заднего вида, и медленно выдыхаю.

Стук в окно заставляет меня подпрыгнуть.

Поворачиваюсь и выглядываю в пассажирское окно.

Это Мэтт.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск третий: «Мэтт был слишком хорош для нее»

Стефани: Без обид, но Мэтт был слишком хорош для нее.

Бен: Почему вы так считаете?

Стефани: А так не только я считаю. Это было довольно популярное мнение.

Я со многими говорил про Мэтта, в частности со Стефани Гантц, в то время подругой Мэтта и Люси, жившей в том же районе. Время для интервью со мной она выкроила между футбольными тренировками, на которые отвозит своих детей-подростков.

Стефани: Мэтт всегда был очень дружелюбным. С ним было легко. Когда они сюда переехали, он в первый же день зашел к нам в гости и выпил пива с моим мужем. С Люси я познакомилась только через несколько дней – я сама местная, но лет на десять ее старше, так что в молодости мы знакомы не были, – и это было… нормально. Не самая теплая девушка. Даже странно, что они с Савви так крепко подружились.

Бен: Почему же?

Стефани: Потому что Савви была лапочкой. Общительная, очаровательная – просто чудо. По правде говоря, она подошла бы Мэтту куда больше.

Бен: Но тем не менее вы с Люси подружились?

Стефани: Не близко. Я жила неподалеку, тут довольно тесное сообщество. Но Люси как бы не совсем в него вписывалась. Она была такой юной… Мы с остальными дамами… Наверное, не стоит рассказывать, ну да ладно. Мы шутили, что Люси – первая жена Мэтта. Все были уверены, что будет вторая.

Бен: Из-за их возраста или по какой-то другой причине?

Стефани: Из-за возраста, точно. В молодости кажется интересным быть со своей противоположностью. Но потом понимаешь, насколько это выматывает. Хочется быть с человеком, который дарит тебе мир и покой, а не с тем, с кем все время сталкиваешься. Мэтт и Люси сталкивались.

Бен: То есть они часто ссорились?

Стефани: О да, они часто ссорились. И это было очевидно. Они, когда были на людях, пытались украдкой продолжать ссору, надеясь, что никто не заметит. Но крики из их дома слышно было. Настолько это было громко.

Бен: Кто из них кричал? Мэтт или Люси? Или оба?

Стефани: Оба.

Бен: Это кого-то беспокоило? Вызывали полицию?

Стефани: Ну что вы, нет. Конечно, зная то, что я знаю сейчас, может, я бы тогда беспокоилась о безопасности Мэтта. И конечно, я очень сочувствую Мэтту из-за всей той истории.

Бен: Из-за убийства Саванны?

Стефани: Нет, я о Кайле. Кайле Портере. Вы, думаю, о нем знаете.

Бен: Слышал кое-что…

Стефани: Поговорите с Кайлом.

Глава 14

ЛЮСИ

Я, как дура, опускаю окно.

Мэтт опирается на машину, расслабленно кладя руки на открытое окно так, что его кисти повисают над пассажирским сиденьем.

Руки у него что надо. Длинные пальцы, идеально подстриженные и ухоженные ногти. Руки для меня имеют большое значение. Я как-то проигнорировала парня после одного свидания, потому что у него были длинные ногти. И всё. Он был очень милым и симпатичным, мы хорошо провели время вместе. Но меня едва не выворачивало каждый раз, как я представляла себе его ногти.

Темные волосы Мэтта подстрижены короче, чем он стригся раньше. Интересно, он еще не начал лысеть? Немножко надеюсь, что начал.

Первым, что я тогда в нем заметила, были глаза – синие и яркие; от таких трудно отвернуться даже сейчас.

– Привет, Люс, – говорит он.

Ситуация, в которой я оказалась, крайне дерьмовая, так что я молчу. Представляю, как закрываю окно, чтобы он не мог вытащить шею, жму на газ, и его тело волочится по дороге.

«Убьем…»

– Ты собиралась постучать или планировала сидеть тут всю ночь? – спрашивает он.

Вздыхаю.

– Я просто проезжала мимо.

– Ты припарковалась.

– Было интересно, как выглядит дом.

Мэтт бросает взгляд на дом, затем снова на меня.

– Раз уж ты здесь – может, зайдешь?

Смотрю на него с искренним удивлением.

– Не думаю, что твоя жена будет в восторге.

– Мы разводимся. Она возвращается в Хьюстон.

Сдерживаю улыбку. Клянусь, я изо всех сил стараюсь не быть стервой, но получается у меня до смешного плохо.

Если Мэтт увидел, как вздернулись уголки моих губ, то никак этого не показал.

– Заходи, – говорит он. – Выпьем чего-нибудь.

У него поблескивают глаза; это означает, что он думает заняться сексом в кровати или на кухонном столе. Мэтт обожал секс на кухонном столе. Мы специально выбрали прочный – именно для этой цели. Интересно, стол еще на месте?

Нет. Черт. Нет. Этого не будет.

Выглядываю в переднее окно.

– Уверен, что хочешь остаться со мной наедине?

– Люси… – Он тяжело вздыхает. Этим вздохом он всегда говорил: «Люси ведет себя как дурочка».

«Люси, прошу тебя, побудь у родителей. Пожалуйста. Всего пару дней. Мне нужно подумать». Мэтт стоял у входной двери, когда сказал мне это, нервно хрустя костяшками. Помню, я подумала, что он так встал, чтобы в случае чего быстро сбежать.

Он так боялся… Боялся меня. Я приехала домой из больницы меньше суток назад. Полиция еще не начала всерьез меня допрашивать. Медиа еще не повернулись ко мне спиной. Но Мэтт… Он не сомневался, что я виновна. Муж боялся оставаться наедине со мной в нашем доме.

– Может, в другой раз. – Завожу машину, Мэтт отступает на тротуар.

Не смотрю в зеркало заднего вида, уезжая прочь.

Глава 15

ЛЮСИ

Замечаю Бена, как только захожу в кафешку. Он сидит там же, где и в прошлый раз, постукивая по клавиатуре ноутбука.

Подкастер поднимает глаза и улыбается мне. В одном бабушка была права – у него улыбка супергероя. «Ничего не бойтесь, мэм, сейчас этот красавчик вам поможет» – вот что говорит внешность Бена.

Дружелюбный настрой – явное притворство, чтобы я согласилась дать интервью, но притворяется он хорошо. Ничего не скажешь. Он будто и правда рад меня видеть.

Подхожу к столику и сажусь напротив него. Липкий пластик скрипит от соприкосновения с моими голыми ногами.

– Я на самом деле не думал, что ты мне напишешь, – говорит Бен.

Пожимаю плечами. Я написала ему вчера вечером – предложила утром встретиться.

– Это теперь наше официальное место встречи?

– Ну, обычно я здесь, так что для меня это официальное место встреч, да.

– Ты приходишь сюда работать? У тебя что, нет номера в отеле?

– Есть. Но мне нравится работать в кофейнях и всяких кафешках. А Винс сказал, что он не против, потому что я прихожу, когда народу мало. Плюс я заказываю много еды. – Он хватает меню и протягивает мне. – Хочешь что-нибудь? Бургеры вкусные. Сэндвич с курицей и соусом песто вообще отличный. Сэндвич с тунцом не рекомендую.

– Мне и так нормально.

– Ты уверена? Я угощаю. Тут еще подают завтраки весь день, френч-тост просто прекрасен.

Задумываюсь. Я сегодня практически не ела, не считая банана после пробежки. А тут пахнет жиром и сладким сиропом… Живот предательски урчит.

– Ты хочешь френч-тост, да? Отличный выбор. – Бен выпрямляется, ища глазами кухню, откуда виднеется чей-то затылок. – Эй, Винс! Добавь в мой заказ френч-тост!

– С беконом? – спрашивает голос. Бен смотрит на меня, я киваю.

– Да!

– Не вопрос.

– Спасибо.

– Не за что. – Бен закрывает ноутбук. – Как идет планирование дня рождения?

– Это моя мама тебе рассказала?

– Твоя бабушка.

– Все нормально, наверное.

– Наверное?

– Тебе реально интересно слушать про день рождения моей бабушки?

Темная прядь падает ему на лоб; он вскидывает голову, возвращая прядь на место.

– Нет. Я просто из вежливости решил завести разговор ни о чем.

– Мне такие плохо даются.

– Я заметил.

– Некоторые считают, это значит, что я стерва.

– Неумение вести пустые разговоры делает тебя стервой?

– Очевидно. Так говорят. – Хотя мама всегда делает это крайне вежливо. «Приличные люди разговаривают друг с другом, Люси! Спрашивают, как день проходит».

– Ты стерва? – спрашивает Бен.

– Немного.

– Что ж, честный ответ.

– Да, стараюсь.

Он барабанит пальцами по крышке ноутбука, я стараюсь на это не смотреть. Бен улыбается. Видимо, я его развлекаю.

– Вижу, мы переходим к разделу «шлюха-изменщица», – говорю я.

Он ошарашенно моргает.

– Я…

– Ничего. Я привыкла. Но никакой новой информации нет, и что бы кто ни говорил, я правда хочу, чтобы ты раскрыл это дело, Бен.

«Плавленая плоть пахнет, как барбекю; раз – и тела нет. Победа!»

Сжимаю челюсть, прогоняя голос.

«Убьем…»

– Может, поработаем вместе?

– Меня не интересуют подкасты.

– Я не то имел в виду. Ну, не напрямую. Я не буду тебе платить.

– Даже не знаю, как устоять перед таким предложением.

– Помоги мне узнать, кто убил Саванну.

– Кроме меня?

– Или включая тебя. Сразу определимся: если это была ты, я расскажу всем.

Снова эта супергеройская улыбка. Он из этих, из противных. Которые жалуются, что не могут быть с девушкой, потому что слишком сильно за нее переживают. Слишком измученный для девушки. Он такой супергерой.

– Справедливо, – говорю я.

– Дай мне взять у тебя интервью. И помоги собрать информацию.

– Что, по-твоему, я могу тебе сказать?

– Ты знала Саванну лучше остальных. У меня есть много информации, но прямо от тебя – почти ничего. Расскажи свою историю. Поделись своими теориями. У меня теорий – выше крыши, но нужно, чтобы кто-то подсказал, насколько они безумны. Помоги мне разобраться.

Появляется Винс с моим тостом и сэндвичем Бена. Хмурится, увидев меня, и обращается к Бену:

– Ты знаешь, кто это?

Закатываю глаза.

– А иначе зачем ему со мной говорить?

Винс хмурится еще сильнее. Он держит тарелку с френч-тостом, от которого исходит пар, ближе к груди, будто сомневаясь, стоит ли мне ее отдавать.

– Спасибо, – искренне благодарит Бен. – Все выглядит очень аппетитно.

Винс сдается, ставит передо мной тарелку и опускает скользящий кусочек масла на хлеб.

Смотрю ему вслед.

– Кажется, ты ему больше не нравишься. – Тянусь за сиропом на другом конце стола. – Так, кстати, и происходит, когда начинаешь со мной общаться. Так что привыкай.

– Значит, ты мне поможешь?

Откусываю френч-тост. Бен был прав, он очень вкусный.

– Ладно.

Он аж засветился.

– Правда?

– Да.

– И интервью тоже? Под запись?

– Да.

Теперь Бен в полном восторге.

– Серьезно? – Он берет телефон и принимается печатать.

– Почему ты так удивляешься? Бабушка устроила весь этот праздник, чтобы я приехала сюда для этого. Ты сомневался, что она меня убедит?

– Честно – да.

– Я ей расскажу о твоих сомнениях. Она будет не в восторге.

– Поздно, я уже сам ей пишу. – Он на секунду поднимает глаза и нагло улыбается.

– Ты переписываешься с моей бабушкой?

– Мы много общаемся.

– Боже мой…

– Беверли меня обожает, – самодовольно говорит Бен.

– Я в курсе.

– И это взаимно. – Он поднимает на меня взгляд. – Ты, кстати, ошибаешься.

– Насчет чего?

– Насчет новой информации. Кайл проболтался.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск третий: «Мэтт был слишком хорош для нее»

Кайл Портер живет в Остине. Мы с ним встретились в центре города, в конференц-зале модного отеля. После нашей беседы он собирается выпить с коллегой, а весь его внешний вид соответствует главному герою какого-нибудь сериала про сексуальных адвокатов. Стильный и ненарочито крутой.

Кайл: Кажется, Люси жила в Пламптоне около года, когда мы познакомились? Ну, после того, как вернулась туда из колледжа. Я был там по работе, как-то вечером на выходных столкнулся с ней и Савви в баре. Люси иногда засиживалась там днем, когда было мало посетителей, и занималась своим творчеством.

Бен: Творчеством?

Кайл: Она писала книгу. Брала ноутбук в бар, это забавно выглядело. Я увидел, как она там сидит, печатает, и подошел. Говорю: «Ты тут пьешь или работаешь?» Она рассказала, что пишет книгу, и мне это показалось классным. Мы разговорились.

Бен: Что было потом?

Кайл: Кажется, это были мои третьи выходные в городе. На третий раз я понял, что она меня ждала, и она была более… расслабленной. Рядом с тем рестораном был отель, и после пары бокалов вина я рискнул спросить, не хочет ли она уединиться в номере.

Бен: Вы тогда знали, что она замужем?

Кайл: Я заметил кольцо. Но у меня никого не было, да я и не искал отношений. Замужняя женщина была, можно сказать, идеальным вариантом.

Бен: Какой вам показалась Люси? Она выглядела счастливой?

Кайл: «Счастливой» – не сказал бы. Люси была непростой. Многогранной. Ее не беспокоило удобство окружающих, и мне это в ней нравилось. Такое не часто встретишь в женщинах.

Казалось, ей больше двадцати с чем-то. Такая старая душа… Философская. Она писала книгу, но путалась в собственных мыслях. Не удивлен, что она так ничего и не опубликовала.

Бен: Люси обсуждала с вами свой брак?

Кайл: Сначала нет. Но наша… интрижка растянулась на много месяцев, почти на год, так что она стала немного о нем говорить.

Бен: Как вам показалось, это был счастливый брак?

Кайл: Мне показалось, это был сложный брак. Браки вообще штука сложная. Правда же? Я сам женат не был, но мне всегда так казалось. Слишком оно драматично, как по мне. Люси была такой молодой… Я ведь старше лет на пятнадцать, и, помню, мне тогда показалось, что им не стоило жениться.

Глава 16

ЛЮСИ

Я оставила Бену свой номер, прежде чем ушла из кафешки, полная френч-тоста и сожалений. Это первый раз, как я дала телефон журналисту (хотя мой старый номер кто-то как-то раздобыл), и я не могу отделаться от чувства, что совершила большую ошибку.

Я вообще в последнее время задаюсь вопросом, не совершила ли новую кучу серьезных ошибок. Черт, да вся моя жизнь в последние несколько дней – одна огромная ошибка, начиная с решения перелететь полстраны ради бабушки-предательницы. Бабушки-предательницы, которая 80 процентов дня (и это я преуменьшаю) проводит под градусом. Не стоит полагаться на ее здравомыслие.

На следующий день мой телефон вибрирует; я сижу в мамином кабинете, пялюсь на постер над ее столом, призывающий: «Сделай сегодня таким классным, чтобы вчера завидовало». Опускаю глаза на телефон и вижу сообщение от Бена.

Не занята сегодня днем?

Я пялюсь на мотивационный плакат, который попахивает токсичным позитивом, и пытаюсь сообразить, как описать сцену поцелуя, не используя слово «губы» пятнадцать раз на одной странице. Конечно, я не занята.

Отвечаю лаконично:

А что?

Не хочешь познакомиться с моей ассистенткой? Она в городе.

Прокручиваюсь в мамином рабочем кресле. Как ни странно, я хочу познакомиться с его ассистенткой. По первому сезону подкаста она показалась мне довольно умной. Критиковала Бена, когда его заносило.

Давай. Где?

Мы в моем номере «Пламптон-суитс», 226.

Сейчас?

Как ты будешь готова. Мы еще долго будем работать.

Отношу ноутбук в свою комнату и принимаю очередное тупое решение, а именно – поехать на другой конец города в лучший отель Пламптона.

Бен открывает мне дверь. На нем простые джинсы и серая выцветшая футболка.

– Привет. – Он делает шаг в сторону, пропуская меня.

Стандартный номер с кухней и маленькой гостиной, на кофейном столике стоят два ноутбука. На диване сидит симпатичная темнокожая женщина с длинными густыми кудряшками и дружелюбной улыбкой.

– Спасибо, что пришла, – говорит Бен. – Пейдж не верила, что мне удалось уговорить тебя на интервью.

Пейдж встает с дивана.

– Самоуверенный ты придурок. Это твоему эго точно на пользу не пойдет.

– Пейдж, это Люси. Люси, это моя ассистентка, Пейдж. Она меня ненавидит.

– Прошу прощения. – Теперь Пейдж обращается ко мне, протягивая руку. – Приятно познакомиться.

– И мне.

– Присаживайся. И, пожалуйста, расскажи, как ему удалось уговорить тебя на интервью.

Опускаюсь в кресло в углу гостиной, а Пейдж садится обратно на диван. Бен остается на кухне и прислоняется к столешнице.

– Принести тебе что-нибудь? – спрашивает он. – Воды? Кофе? Больше ничего нет. А, ну еще виски.

– Ничего, спасибо.

Пейдж так внимательно меня разглядывает, будто собирается потом по памяти написать мой портрет.

– Пейдж, – говорит Бен.

– Что?

– Ты снова это делаешь.

Она моргает.

– Точно. Прости. Будет грубостью, если я скажу, что ты не похожа на фотографии, которые я видела?

– Нет. – Откидываюсь на спинку кресла. – Распространились только те фотографии, на которых у меня злобный вид.

– Вот в чем дело! – Бен щелкает пальцами. – А я‐то думаю, что же меня в тебе удивило…

– Отсутствие злобности?

– Написанной на лице. Твой настоящий уровень злобности еще предстоит выяснить.

– Справедливо.

Пейдж снова на меня пялится.

– Пейдж, – говорит Бен.

На этот раз она не отрывает взгляд.

– Просто не могу поверить, что ты сидишь здесь и говоришь с нами… Ты слушаешь подкаст?

– Да.

– Хорошо. Хорошо… – Пейдж двигается вперед, к краю дивана, и складывает ладони в молящем жесте. Я почти что кожей чувствую ее предвкушение. – Я даже не знаю, с чего начать.

– Пейдж, она не на интервью пришла, – говорит Бен. – Я пригласил ее просто зайти и познакомиться.

Задабривает меня перед интервью. Если мне будет комфортно с ним – и с Пейдж, – я больше расскажу. Расскажу что-то интересное. Понятия не имею, что именно «интересное», но, пожалуй, он имеет право надеяться.

– Я знаю, – Пейдж опускает руки. – Но у меня один вопрос. Я должна это узнать, у меня есть теория.

– Валяй.

Почему бы нет? Разнеси меня в пух и прах, Пейдж.

«Никогда не убивала женщин, но попробую – всего один раз…»

Меняю позу, стараясь прогнать голос. В последнее время он стал громче. Вряд ли это хороший знак.

– Почему ты в школе ударила Росса Айерса?

Удивленно моргаю. Не знаю, какого вопроса я ожидала, но никак не этого.

«Надо было убить его. Это было бы намного приятнее».

– Никто не знает. Мы у всех спрашивали, – продолжает Пейдж.

Конечно, знает только Эмметт, но он всегда умел хранить секреты.

– Он украдкой залезал под юбку одной девочки из класса и делал фотографии, – говорю я.

– Я так и знала. – Пейдж сжимает кулаки – то ли победный жест, то ли она готовится кого-то ударить. – Так и знала, это что-то в этом роде.

Бен выглядит удивленным – судя по всему, с ним она этой теорией не делилась.

– Наверное, он увидел, как я рассказываю кому-то из учителей, потому что, когда его телефон проверяли, фотографий уже не было, – говорю я. – Я никому не говорила, потому что та девушка меня попросила. Ей было стыдно. Я решила, раз его никто не наказывает, нужно взять дело в свои руки.

– Пейдж…

– Я знаю: позвонить Россу и узнать, согласится ли он на второе интервью. – Она что-то печатает в телефоне.

– Он будет все отрицать.

– Но Эмметт знал, да? – спрашивает Пейдж. – Он стал уклончив, когда я его об этом спросила.

Черт. Неудивительно, что они раскрыли дело в прошлом сезоне. Они хороши. Не знаю, успокаивает меня это или настораживает.

«Я знаю, что делать…»

– Я не говорила ему, что это была за девушка, но да, он знал, – признаю я, заглушая голос.

– Я правильно понимаю, что Эмметт хранит много твоих секретов? – Пейдж склоняет голову набок. Это скорее вызов, нежели вопрос.

– Я с ним уже пять лет не говорила.

– Почему? – спрашивает Бен.

– Как ни странно, люди перестают звонить, когда тебя обвиняют в убийстве вашей общей подруги.

Вспоминаю пропущенные вызовы и сообщения от Эмметта, которые я проигнорировала.

Пейдж так на меня смотрит, будто знает, что я вру. Я отворачиваюсь.

– Вы с Мэттом на связи? – спрашивает Бен.

– Нет, но недавно я его видела.

– Планируете увидеться еще?

Пожимаю плечами.

– Он предложил встретиться, но я ему не ответила. А что?

– Он отказывается давать интервью. Я подумал, может, ты как-то его задобришь…

Приподнимаю бровь.

– Серьезно? Хочешь, чтобы я уговорила Мэтта дать интервью?

– А почему нет?

– Он думает, что это была я.

– Он прав? – спрашивает Пейдж.

Я приподнимаю брови, глядя на нее, стараясь не выдать, что во мне нарастает паника.

– А, черт с ним… Ничего не обещаю, но ладно, я попробую его уговорить.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск четвертый: «Оправдание амнезией»

Репортер (в выпуске новостей): Последние новости: свадьба местных жителей приняла печальный оборот, когда в лесу неподалеку от праздника было обнаружено тело одной из гостей, Саванны Харпер. Еще одна девушка была обнаружена неподалеку на дороге. Она также была ранена, вероятно, в результате того же нападения; сейчас она находится в больнице в стабильном состоянии. Полиция просит всех располагающих какой-либо информацией…

Саванна была объявлена мертвой на месте преступления после того, как Гил, бегун, ее обнаружил. Коронер заключил, что она скончалась от черепно-мозговой травмы. Вернее, от двух. Кто-то нанес ей два удара неизвестным предметом и оставил ее умирать.

Изначально предполагалось, что Люси – вторая жертва, а не виновница. У нее тоже были зафиксированы значительные повреждения. Однако полиция не обнаружила никаких следов присутствия третьего человека на месте преступления. Вскрытие показало, что царапины на руке Саванны были оставлены ногтями Люси, и синяки могли быть оставлены ее же руками. Когда свидетели один за другим стали рассказывать, что они видели на свадьбе, о Люси заговорили совершенно по-другому.

Я поговорил с Ниной Гарсией о том, что она наблюдала между Люси и Саванной тем вечером.

Нина: Многие видели, что они ругались на свадьбе, да.

Бен: В каком смысле «ругались»? Можете описать, что именно вы видели?

Нина: Я вышла из туалета и увидела, что Люси и Мэтт целуются в коридоре. У Савви был такой гневный вид…

Бен: Гневный вид из-за того, что Люси целовала собственного мужа?

Нина: Да. Савви кашлянула, и они прекратили. Люси попыталась что-то ей сказать, и пошло-поехало. Не слышала, что именно они говорили, но атмосфера была напряженная.

Бен: Вы вообще ничего не слышали?

Нина: Вообще. И не видела, но потом, когда Люси и Савви вместе ушли, мне сказали, что Савви все еще злилась. Многие видели, как она кричала на Люси, как хлопнула дверью машины. У них явно что-то произошло.

Люси с самого начала настаивала, что не помнит убийства Саванны. Более того, она утверждает, что вообще не помнит свадебного вечера.

Снова предоставим слово Колину Данну, который сопровождал Саванну на свадьбе.

Колин: Да, Люси говорит, что последнее, что она помнит, – это как в тот день вышла из дома. Получается, не помнит даже, как приехала на свадьбу.

Бен: Значит, что она помнит? Насколько вам известно.

Колин: Она помнит, как села в машину с Мэттом, чтобы поехать в поместье «Бёрд». А после – ничего? Я даже не знал, что амнезия – реальная штука. Думал, это только в кино бывает.

Бен: Это реальная штука.

Колин: Странно… Короче, да, меня отправили поговорить с Люси через пару дней после того, как ее выписали из больницы.

Бен: Зачем?

Колин: Хотели, чтобы она как-то вспомнила, что тогда произошло. Мэтт что-то ей рассказал, но он был бухой. А я‐то пить умею. Я все нормально помнил.

Бен: Вы были не против пойти и поговорить с ней?

Колин: Да, без проблем. Мне было жаль… ну, и так понятно. С той женщиной в машине. Не круто с моей стороны… Короче, я пришел к Чейсам домой, потому что Люси тогда была у родителей. Спросил, что она помнит, и она сказала: «Мы встретились на парковке и пошли к нашему столику», а я такой: «Вообще-то нет». Она разрыдалась. Это было странно.

Бен: Разрыдалась?

Колин: Да. Там потом выяснилось, что кто-то видел, как Мэтт и Люси говорят с какой-то парой на парковке, и они подумали, что это мы с Савви. Они тогда рассказали это полиции, потому что пытались разобраться и, типа, каждая деталь важна. Но тот человек то ли перепутал, то ли уже приложился, не знаю, потому что мы приехали позже. Люси и Мэтт уже сидели за столом, когда мы подошли.

Бен: И Люси это расстроило?

Колин: Да, реально расстроило. Я аж испугался. Думал, она там сознание потеряет. Кэтлин и Дон потом мне сказали, что Люси рассказала, что помнит, как пришла на свадьбу – с Мэттом, Савви и мной. Типа, она сама придумала себе это воспоминание вокруг ошибочной информации? Тут-то все и полетело. Люси не знала, что было на самом деле, а что она придумывала, чтобы что-то вспомнить.

Бен: Вы поверили, когда она сказала, что ничего не помнит?

Колин: Да не знаю. Если она врала, то отыграла это мастерски. Я как бы поверил ей, когда мне рассказали, что амнезия бывает не только в сериалах.

Я только одного не понимаю – неужели она потом ничего не вспомнила? Ну, после того, как у нее голова зажила. Вот это уже подозрительно…

Кое-что в словах Колина меня заинтересовало. Он сказал, что зашел к Люси всего через два дня после того, как ее выписали из больницы. Он пришел с конкретной целью – помочь ей воссоздать события ночи, когда убили ее подругу, а это неслабое давление на человека, недавно получившего черепно-мозговую травму.

Интересно, что мало кто говорит о том, что Люси также ушибли голову. Сообщили, что она пострадала от «черепно-мозговой травмы средней тяжести», что на самом деле довольно серьезно. Я говорил с врачом, который предпочел не делать официальных заявлений, так как не участвовал в лечении Люси Чейс, однако он подтвердил, что да, амнезия – реальная штука и является она последствием мозговых травм. Более того, дело не в том, что люди, перенесшие мозговую травму, забывают, что произошло, а в том, что их мозг прекращает запоминать. То есть воспоминания не забыты – их не существует в принципе.

Итак, отвечая на вопрос, явно интересующий многих из вас, – да. Оправдание амнезией – вполне обоснованная вещь. Учитывая серьезность травм Люси, вполне вероятно, что она не помнит, что произошло той ночью.

Но правда ли это? И почему все в Пламптоне так уверены, что она врет?

Глава 17

ЛЮСИ

Думаю, нам надо расстаться.

Первое, что вижу, проснувшись, – это сообщение от Нейтана. Отправлено в два часа ночи по техасскому времени. В Калифорнии – полночь. Возможно, он был пьян.

Почему????

Хихикаю, нажимая «отправить».

Интересно, что наконец его на это подтолкнуло? Может, он добрался до эпизода, где раскрывается, что я изменяла Мэтту с Кайлом? Убийство он простил бы, но изменять мужу – это уж слишком.

В Лос-Анджелесе еще только шесть утра, поэтому моментального ответа я не жду. Да и вообще какого-либо.

Спортзал, куда ходит мама, разрешил мне ходить по ее пропуску, так что я ступаю на беговую дорожку и бегу, чтобы бег вытеснил все остальное прочь из моей головы.

К моему возвращению домой и выходу из душа Нейтан так и не ответил, зато написал Мэтт. Всем телом напрягаюсь, увидев его имя на экране.

Привет. Давай пообедаем вместе? Пожалуйста.

Хочется проигнорировать это сообщение, как я игнорировала все остальные его сообщения все эти годы.

Но я вспоминаю просьбу Бена. Просьбу бабушки. Просьбу Савви.

Мне никогда не удавалось убедить Мэтта что-то сделать, но, может, теперь все изменилось… Может, я изменилась…

Может, я еще большая дура, чем раньше.

Отвечаю:

Давай.

* * *

Когда я приезжаю в мексиканский ресторан, Мэтт уже ждет за столиком, листая телефон. Он поднимает глаза и улыбается, заметив меня.

Мимо проходит официантка с подносом горячих шипящих фахитос. Черт. Эти горячие тарелки могут прилично навредить человеческому черепу. Но надо быть осторожной, чтобы не обжечься.

«Убьем…»

Ну уж нет. Нет. У меня сейчас нет сил разбираться с голосом. Мозг, сосредоточься.

Мэтт поднимается, стоит мне подойти к столику, и обнимает меня, прежде чем я успеваю как-то отреагировать. От него исходит знакомый запах – немного кедра от лосьона после бриться, мята от его любимого «Тик-Така».

Стараюсь не смотреть на него, размыкая объятья, потому что мысленно разбиваю ему лицо тарелкой с фахитос.

Опускаюсь на красный пластиковый стул, замечаю, что перед Мэттом стоит бокал «Маргариты» и что он заказал бокал и для меня. Я не фанатка дневных пьянок и соли на кайме стакана, и когда-то Мэтт это знал. Но не уверена, что даже тогда ему было до этого дело.

Вибрирует телефон. Достаю его из сумочки и вижу, что Нейтан все-таки мне ответил.

Кажется, мы движемся в разных направлениях.

Что ж, справедливо. Я, наверное, двигаюсь по направлению к тюрьме, а он – обратно в приложения для знакомств в поисках новой девушки.

Еще одно сообщение.

Прости. Я соберу твои вещи. Скажи, когда захочешь за ними приехать.

Кидаю телефон обратно в сумочку и поднимаю глаза на Мэтта. Бывший муж сидит передо мной, бывший парень пишет, чтобы я забрала свои манатки… Да я просто-таки в ударе!

– Спасибо, что пришла. – Мэтт переплетает пальцы и кладет руки в середине стола. Вот то, что мне нравятся его руки, он помнит…

– Ага. – Делаю глоток «Маргариты», потому что мне реально хочется сделать этот день проще и потому что он точно что-то скажет, если я не буду пить. Избегать гнева Мэтта я умею. Более или менее.

Осторожно опускаю бокал на стол. Яркий мексиканский стол с мозаикой – такой, что стакан упадет, если неудачно его поставить. Мэтт ненавидит, когда я что-то проливаю.

– Как ты? – Он обеспокоенно сдвигает брови. – Тяжело, наверное, сюда возвращаться…

– Нормально.

– Ты слушаешь подкаст?

– Да. Я с ним общаюсь. С Беном.

Мэтт застывает, едва поднеся бокал к губам.

– Что?

– Мы столкнулись в кафе. Он попросил помочь.

– Попросил помочь… тебя? – Мэтт произносит «помочь», будто это самое странное, что он слышал за всю жизнь.

– Он хочет взять интервью. А я думаю – чем черт не шутит?

– Ты серьезно? – Мэтт ставит бокал. Тот пошатывается на неровной мозаике.

– Да.

– Люси, это плохая идея.

– Почему?

Он чуть округляет глаза, будто я и так должна знать ответ на этот вопрос.

Потому что ты убила ее, Люси.

– Он не на твоей стороне.

– Да. Ты прав.

– То есть… – Он раздражен. Раздражение Мэтта хорошо мне знакомо.

– На моей стороне никого нет. Но он вроде как ни на чьей стороне, так что мне этого достаточно.

Мэтт глубоко вздыхает и делает еще один глоток «Маргариты». Никак не привыкну к его короткой стрижке. Волосы настолько короткие, что виден скальп. В этом есть что-то отталкивающее.

– Он сказал, что ты не стал давать интервью.

– Конечно, не стал.

– Я не против, если дашь. Ну, это если ты отказался из-за меня.

– Господи, Люси, само собой, я отказался из-за тебя. – Его отчаяние нарастает. «Могла бы и спасибо сказать, дура!» – кричал он мне, пока я закидывала свою одежду в мусорные мешки. Все еще не знаю, за что я должна была сказать ему спасибо. Наверное, за то, что он не хотел со мной разводиться, хотя думал, что я убила мою лучшую подругу?

Не могу выдавить из себя благодарности, даже сейчас.

«Я знаю, что делать!» – кричит голос.

– А мне кажется, тебе стоит дать интервью. – Обмакиваю чипсину в сальсу и закидываю в рот.

– Трудно представить себе идею хуже.

– Я дам интервью. Кайл уже всем рассказал, что ты изменял мне. Не хочешь поделиться своей версией событий?

– Я тебе не изменял.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ!»

Мне удается сдержать хрюкающий смешок, чем я страшно горжусь.

– Тогда тебе точно нужно дать Бену интервью и сказать это.

Мэтт откидывается на спинку, двигая челюстью. Раньше это действие заставляло меня нервничать. Снимаю салфетку с приборов и представляю, как вонзаю нож ему в глаз.

– Знаешь что? Ладно – вот и всё. – Таким тоном он всегда как бы говорил: «Сейчас я ей покажу». – Скажи Бену, чтобы перезвонил мне. Я согласен.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск четвертый: «Оправдание амнезией»

Когда только стало известно о смерти Саванны, большинство было уверено, что существовал некто третий, напавший на Саванну и поранивший Люси. Но, поскольку полиции не удалось обнаружить следов присутствия «третьего» на месте преступления, а Люси продолжала настаивать, что ничего не помнит о той ночи, общественное мнение начало меняться.

Помните Джоанну Кларксон? Одну из соседок Мэтта и Люси из Квартала? Она рассказала мне, как подозрение сместилось на Люси.

Джоанна: Царапины и синяки на теле Саванны, конечно, не могли не вызывать вопросов. Но я была скептически настроена относительно этой теории, пока не узнала, что они поругались на свадьбе. А потом, сразу после этого, Мэтт выгнал Люси из дома. Куда уж подозрительнее…

Бен: Он ее выгнал? Вам это известно наверняка?

Джоанна: Я точно знаю, что он попросил ее съехать.

Бен: Это произошло сразу после того, как ее выписали из больницы, так?

Джоанна: Да. И это было странно. Как можно выгнать из дома раненую супругу, еще и так травмированную? Только если ты уверен, что она виновна. Вы уж простите, но я Мэтта знаю, иначе он не стал бы так делать. Не стал бы.

Бен: На тот момент многие из вашего окружения считали Люси виновной в убийстве Саванны?

Джоанна: Все в моем окружении так считали.

Бен: Но полиция так ее и не арестовала, это верно?

Джоанна: Не арестовала, да. Кажется, потому, что не было орудия убийства, не было твердой основы дела… Без понятия. Мне кажется, они просто не знали, что делать. Не хочу задеть чувства пламптонских полицейских, но они привыкли разгонять пьяных туристов, а не убийц допрашивать.

Бен: Неужели общественное мнение не изменилось от того, что для ареста Люси не хватало улик?

Джоанна: Ну да, я немного думала об этом. Но нашей системе правосудия необходимы улики, свидетели. То, что человек не отправляется в тюрьму, еще не значит, что он невиновен.

Бен: А что насчет самозащиты? Люси была тяжело ранена. Кто-нибудь говорил, что, может, она была вынуждена защищаться?

Джоанна: От Саванны? Я вас умоляю. Она была просто божий одуванчик. Меня волнует только одно в этой ситуации: одна из девушек умерла, а вторая быстренько смылась в Калифорнию, сообщив, что у нее как нельзя кстати развилась амнезия. Я на стороне мертвой девушки.

Но что насчет мотива? С чего бы Люси внезапно решила убить свою лучшую подругу? Почему Люси и Саванна ругались на свадьбе?

Нина будто бы намекнула, что между Саванной и Мэттом могло что-то быть. Могла ли ревность привести Люси к убийству?

Я обсудил эту теорию с Кайлом Портером.

Кайл: Люси сказала мне, что уверена, что Мэтт тоже ей изменяет. Мне раньше не очень хотелось это говорить, потому что я думал, может, это она так сама себя оправдывает. Но она как-то сказала, что думает, будто Мэтт по всему району прошелся.

Бен: Что он спит со всеми женщинами у них на районе?

Кайл: Да. Я, правда, не знаю, может, она просто пыталась сама себя убедить… может, и так. Но потом я услышал, что второй брак Мэтта тоже довольно быстро развалился, и мне стало неловко, что я тогда не верил Люси.

На самом деле она кое-что говорила мне про Мэтта, и я в последнее время об этом думаю. Как-то раз, например, Люси получила сообщение от Мэтта, когда мы были вместе, – так она тут же в лице изменилась. Я спросил, в чем дело, а она сказала: «Да просто муж говорит, какая я идиотка». Еще был раз, как она сказала: «Мэтт предпочитает со мной не говорить, когда мы встречаемся с друзьями». Я тогда не придавал этому значения, думал, она преувеличивает, но вообще мне кажется, что он какой-то придурок. Савви мне как-то кое-что сказала…

Бен: Про Мэтта?

Кайл: Да. Она знала о нас с Люси, и она сказала: «Ты, наверное, сможешь убедить ее уйти от Мэтта, если захочешь. Ей так будет лучше».

Бен: И вы пытались уговорить ее уйти от Мэтта?

Кайл: Нет. Я правда не искал отношений, тем более с двадцатилеткой или сколько ей тогда было. Я вообще порвал с ней вскоре после этого. Все становилось слишком сложным.

Бен: Как Люси это восприняла?

Кайл: Как будто вообще не расстроилась. Я почти… [смеется] я почти что оскорбился, что ей все равно. Она просто пожала плечами и сказала: «Если ты так хочешь». Но Люси вообще выказывала мало эмоций. Наверное, поэтому я не воспринимал всерьез ее слова про Мэтта. Потому что мне никогда не казалось, что это реально ее расстраивает.

Бен: С тех пор вы видели ее или Саванну?

Кайл: Люси – нет, но один раз видел Савви, где-то через месяц. Она стояла на улице, говорила с Мэттом.

Бен: Вы знаете, о чем они говорили?

Кайл: Нет, но мне тогда показалось, что это что-то интимное. Он держал руку у нее не плече, она стояла близко. Помню, я подумал: «Ага, логично. Савви сказала мне убедить Люси бросить Мэтта, потому что сама с ним спит». Но это так, спекуляции…

Однако, богом клянусь, в этом что-то было. Люси сказала, что Мэтт спит со всеми на районе… Может, она знала, что между Мэттом и Савви что-то есть.

Большинство, с кем я говорил, скептически относились к теории о ревности, но больше всех – Эмметт Чампен.

Эмметт: Ревность? Какая ревность?

Бен: Некоторые полагают, что у Саванны и Мэтта была интрижка.

Эмметт: Блин, ну это даже смешно.

Бен: Почему?

Эмметт: Никогда ничего такого между ними не замечал. Но даже если и так, зачем Люси из-за этого убивать Савви? Не настолько сильно Мэтт ей нравился.

Бен: Вы считаете, Люси не очень нравился ее муж?

Эмметт: Э‐э… Может, я зря это сказал. Просто у них были не самые простые отношения.

Бен: Вы не думаете, что Люси злилась бы на близкую подругу, если б та спала с ее мужем?

Эмметт: Не знаю. Злилась бы, наверное. Но тогда она злилась бы и на Мэтта, так ведь? А он жив‐здоров.

Глава 18

ЛЮСИ

Эмметт Чапмен из тех парней, на которых смотришь годы спустя и думаешь: «Дура, он же все это время был прямо перед тобой». Из тех, кого не замечаешь до тех пор, пока не становишься слишком старой и попорченной жизнью, чтобы по-настоящему его оценить. Пока не начинаешь убивать людей в фантазиях (а может, и в реальной жизни, кто знает?) и не решаешь, что лучше ему держаться от тебя как можно дальше.

Поэтому я не перезванивала и не отвечала на его сообщения после смерти Савви.

И поэтому же не переспала с ним, когда заметила, что он, возможно, в этом заинтересован. Точнее, главной причиной было то, что я замужем и только-только перестала изменять Мэтту с Кайлом, но тем не менее. Использовать лучшего школьного друга в качестве оправдания, чтобы уйти от мужа, совершенно уничтожая Эмметта в процессе, – это слишком даже для меня.

Приезжаю в центр города, паркую машину и несколько минут смотрю на витрину магазина искусств. Слова «Творчество душе на благо!» написаны большими округленными буквами на стеклянной витрине, с цветочками и сердечками вокруг.

Скорее всего, это работа Эмметта. Он постоянно что-то рисовал, даже в детстве – в тетради на уроках, мелом на тротуаре, на собственной коже, когда ему было скучно. Он ходил со мной в бар, где работала Савви, и рисовал на салфетках, пока я работала над книгой. Он делал рисунки для нас обеих; одну салфетку протягивал через барную стойку Савви, другую – мне. Иногда изображал меня, скрючившуюся над ноутбуком, иногда – мое мультяшное довольное лицо, или просто что угодно, что пришло ему в голову в тот день.

– Ты не думал реально стать художником? – как-то спросила я после того, как он вручил мне салфетку с изображением дракона, совокупляющегося с машиной.

– Да, тут высокая художественная ценность, – хрюкнул он.

– Правда! Ты ведь хотел уехать в Нью-Йорк, рисовать комиксы…

– Как оказалось, неудавшимся художником можно быть везде.

– Но в Нью-Йорке, наверное, это веселее.

Эмметт громко усмехнулся и легонько толкнул меня в плечо своим.

– Надо было вместе уехать после колледжа. Как мы когда-то хотели.

Я отвернулась, потому что мне не хотелось представлять, как могла бы сложиться моя жизнь, если б я после колледжа уехала с Эмметтом в Нью-Йорк, а не вышла замуж за Мэтта. Я снова посмотрела на дракона.

Кажется, у меня еще хранятся эти салфетки – аккуратно сложенные в коробку в углу квартиры Нейтана…

Смотрю на витрину. Я даже не знаю, работает ли Эмметт сегодня. Чтобы выяснить, придется вылезти из машины.

Вот сейчас, с минуты на минуту…

После еще нескольких глубоких вдохов я наконец-то выхожу из машины навстречу липкому воздуху.

И тут же об этом жалею.

Я так сосредоточилась на магазине, что не догадалась обернуться и посмотреть через плечо.

Группа мужчин стоит под бело-зеленым тентом у входа в ресторан, их смех раздается эхом по всей улице. Один из них смотрит на меня. Улыбка медленно сползает с его лица.

Китон Харпер. Старший брат Савви.

У него теперь борода и пузо, но этот испепеляющий взгляд я узнала бы где угодно. Один из мужчин замечает взгляд Китона и выдает громкое «твою мать», увидев меня.

Я быстро отворачиваюсь. Эмметт стоит в магазине, за витриной, и нерешительно поднимает руку в качестве приветствия.

Хочется запрыгнуть обратно в машину, но меня окружили со всех сторон.

Эмметт указывает на дверь, на которой, как я теперь вижу, висит табличка «Закрыто». Киваю и направляюсь к ней. Слышу за спиной злобное бормотание.

Эмметт улыбается, открывая дверь. Иногда я ловлю себя на том, что представляю его ребенком, которого знала в юности, – тощим, неловким, с шапкой непослушных светлых волос. Но он не выглядит так уже давно. Теперь он высокий и крепкий. Теперь у него аккуратные светлые завитки вместо того непослушного безобразия; он укладывает их так, чтобы это выглядело непринужденно, но все же, наверное, некоторое время на прическу потратил. Его челюсть покрывает легкая щетина.

Как я и говорила. «Дура, он все это время был перед тобой…»

Захожу в магазин. Он приличных размеров, но так заставлен всякой фигней, что тут же вызывает клаустрофобию. Вся до последнего дюйма стена покрыта яркими постерами и самодельными деревянными табличками. Смотрю на огромную стену деревянных «Добро пожаловать» слева и ловлю себя на мысли, что, если такой ударить по лицу, останется серьезный след.

Моргаю и перевожу взгляд на Эмметта.

– Привет.

– Привет.

Он выглядит заинтригованно, но не скажешь, что рад меня видеть. Что ж, имеет право…

Эмметт покашливает, и вдруг на его лице появляется улыбка.

– Извини. Я знал, что ты приехала, но все равно не ожидал тебя увидеть.

– Прости, что так тебя ошарашила.

– Нет, я рад. – Он снова улыбается, и я чувствую большее облегчение, чем мне хотелось бы. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, что все в этом городе считают меня убийцей и дрянью, но признаюсь честно – от того, что Эмметт, возможно, хотя бы чуть-чуть на моей стороне, мне становится легче.

– Ты приехала семью навестить? – спрашивает он.

– Да, заехала, чтобы испортить бабушке день рождения.

Эмметт чуть склоняет голову вбок, отчего у меня сжимается сердце. Это его лицо означает: «Люси снова ведет себя как дурочка, но мне это нравится».

Он указывает на ряды красок.

– Э‐э… Тебе нужно что-то творческое для дня рождения?

– Нет. На самом деле я хотела увидеть тебя.

Эмметт удивляется, но будто бы радуется.

– Прости, что не перезванивала и что не отвечала тогда. Я просто была…

– Травмирована?

Усмехаюсь; этот звук больше напоминает лай собаки.

– Да.

– Ничего. Я…

Внезапный удар по стеклу заставляет меня подскочить. Разворачиваюсь и вижу Китона, прижавшего обе руки к стеклу, и его лицо, искривленное гневом.

– Эмметт, какого хрена? – Он снова бьет по стеклу. Он стоит прямо под кучкой сердечек, нарисованных на окне, они будто лезут из его головы, и это объективно выглядит забавно, но сейчас меня это совсем не веселит.

– Извини. Надо было просто позвонить. – Делаю шаг к двери, к Китону, задаваясь вопросом: поможет ли мне кто-то, если он на меня кинется? Эмметт, наверное, хотя бы полицию вызовет… Но копы точно торопиться не станут. А когда приедут – вряд ли встанут на мою сторону.

– Нет. – Эмметт тянется ко мне, будто чтобы остановить, но едва ли касается пальцами моей руки. – Все нормально. Можешь не уходить.

Китон уходит, громко топая, и я медленно выдыхаю.

– Лучше уж я убегу, пока он не вернулся.

– Ладно… – Эмметт выглядит разочарованным. Он подходит к окну и выглядывает на улицу. – Он идет с друзьями в ресторан.

Открываю дверь и делаю шаг вперед. Эмметт выходит следом за мной, бросая взгляд на место, где стоял Китон. Все чисто.

– Нина все собирается позвонить тебе и пригласить на ужин, – говорит он. – Давай это организуем? Будет здорово пообщаться.

Я в недоумении разворачиваюсь.

– Вы с Ниной…

– А! Да, – он улыбается. – Мы вместе. Уже несколько месяцев.

Ну разумеется.

Выдавливаю дружелюбную улыбку.

– Конечно. Можем вместе поужинать.

Если он заметил мое разочарование, то не показал этого.

– Рад был видеть тебя, Люси.

Отворачиваюсь, чтобы не выставить себя еще большей дурой.

– И я тебя, Эмметт.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск четвертый: «Оправдание амнезией»

После того как Люси уехала – или ее выгнали – из дома, где она жила с Мэттом, она отправилась к родителям. Джоанна рассказывает мне о днях после убийства, потому что я все еще не могу понять, почему все решили, что именно Люси убила свою подругу.

Бен: Значит, тот факт, что Мэтт выгнал Люси из дома, убедил людей, что она убила Саванну?

Джоанна: От этого все поползло, да. Но окончательно большинство убедила та история с ее родителями.

Бен: Какая история?

Джоанна: Не хочется сказать лишнего, Кэтлин и Дон – прекрасные люди. Я их очень люблю. Но послушайте… Кэтлин сначала весь город убеждала, что Люси и мухи не обидит, а через пару дней резко изменила свое поведение.

Бен: Каким образом?

Джоанна: Она стала странно себя вести, будто что-то скрывала. Совершенно перестала заступаться за Люси. Якобы наговорила всякого родным Саванны. А вот Дон вообще отказывался с кем-либо это обсуждать. Все еще отказывается.

Бен: Он отказывается говорить о Люси?

Джоанна: Да.

Джоанна не первая, от которой я слышу подобное, поэтому я решил поспрашивать горожан о семье Чейс.

Уильям: Ну да, тут пару лет назад появился «Старбакс», нормальное заведение. Но если там что брать – то только кофе. Эти черствые маффины или кексы, или что они там продают, брать не надо. За этим лучше иди в «Пекарню на Дейзи-стрит».

Это Уильям, один из барменов того самого бара, который порекомендовала мне Норма. Сегодня вечер тихий, и Уильям, проживший в Пламптоне все пятьдесят три года своей жизни, только рад со мной побеседовать. Он высокий, крепкий мужчина с серой бородой длиной в несколько сантиметров. Если б не его дружелюбная улыбка, он выглядел бы весьма угрожающе.

Уильям рассказывает мне о семье Люси. Ее бабушка, Беверли Мур, родилась и выросла в Пламптоне. Она воспитала троих детей – Кита, Кэтлин и Карен. Сейчас Кит и Карен живут в Хьюстоне, а Кэтлин вернулась в родной город после колледжа и привезла с собой жениха – Дона Чейса. После свадьбы у пары родилась Люси, и супруги открыли пекарню – «Пекарня на Дейзи-стрит», о которой я слышал от многих местных жителей.

Уильям: Еще не говорил с ними? С Кэтлин и Доном?

Бен: Нет, пока не говорил.

Уильям: Стоило бы. Дон вообще про Люси говорить не будет, но Кэтлин точно с тобой пообщается. Будет только рада.

Бен: Думаете?

Уильям: О да. Кэтлин – такая болтушка… Ей скрывать нечего.

Бен: А Дону?

Уильям: А что ему?

Бен: Ему есть что скрывать?

Уильям: Ну-у‐у… короче, это просто городские сплетни, но ты пытаешься вникнуть в дело, а я это уважаю.

Многие думают, что Дон знает больше, чем кажется. Я тебе честно скажу, вел он себя странно. Но я его не виню. Если б я был на его месте – защищал бы дочку, несмотря ни на что.

Бен: Думаете, Люси что-то вспомнила и рассказала ему?

Уильям: Начнем с того, что в это оправдание амнезией я ни капельки не верю. Но да. Она все папке рассказала, и он сделал, что надо было сделать. Я так считаю. Да и не только я. Да и Кэтлин кое-что сказали Айви, матери Саванны.

Бен: О чем вы?

Уильям: Мне, наверное, не стоит говорить, но кто-то же должен… По сути, Кэтлин сказала Айви, что знает наверняка, что это Люси убила Савви.

Глава 19

ЛЮСИ

Атмосферу дома этим вечером можно описать лишь двумя словами: враждебная и нестабильная.

Я знаю, когда именно мама слушает четвертый выпуск, потому что она начинает обзванивать всех в городе. Улавливаю лишь несколько слов, прокрадываясь мимо ее спальни и спускаясь по лестнице, морщась от каждого скрипа – «безответственно» и «отвратительно», – но болтовня не прекращается.

– Не знаю! – Теперь мама уже говорит громко. – Когда я с ним говорила, он был очень мил, а теперь выставляет это дело так, будто нам с Доном все известно. Я ведь дала ему интервью еще несколько месяцев назад, рассказала все, что он желал узнать, а он – ни слова в эфир!

Хватаю сумочку со столешницы и выскальзываю из дома. Лучше мне быть в другом месте, когда она поймет, кого можно во всем этом обвинить (меня).

Чуть не сталкиваюсь с подходящим к дому папой. Воротник его белой рубашки влажный от пота.

– Куда-то спешишь? – Он выглядит… довольным, что довольно странно, учитывая мамино настроение. Даже если он не слушает подкаст, она точно тут же все ему расписала после сегодняшнего выпуска.

– Прости. – Обхожу его и добавляю: – Я к бабушке, – хотя на самом деле туда не собираюсь. Но в детстве я всегда так делала: убегала, прежде чем они начнут кричать слишком громко и игнорировать это дальше станет невозможно.

– Люси…

Останавливаюсь, оборачиваясь на него.

– Если ты что-то вспомнила и захотела кому-то рассказать, ты все еще можешь рассказать мне.

Я открываю рот, но не выходит ни звука. Не знаю, чего я от него ожидала, но точно не этого.

– Я… – Папа вздыхает и убирает руки в карманы. Он выглядит грустным. Я давно таким его не видела. Я уже и забыла, как он выглядит не слегка напуганным. – Может, я как-то неправильно себя повел тогда… Не знаю. Но я тогда сказал правду. Все нормально.

«Все нормально…» Так и вижу папу, пять лет назад, со слезами на глазах, крепко сжимающего мои плечи. «Если что-то вспомнишь, расскажи только мне, хорошо? Что бы это ни было, все нормально, обещаю. Но ты только мне скажи. Поняла?»

Помню, как я смотрела на него, на его сжатые губы, на глаза, полные дикого отчаяния, и понимала – он думает, что я убила Савви. Нет, он уверен, что ее убила я… Видно, за пять лет веры в меня не прибавилось. Но разве можно его в этом винить?

«Тебе никогда не хотелось разбить голову родителям? Я вот пару раз думала об этом. Это же нормально, да?»

– Да, скажу тебе первому, – говорю я и иду к машине.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск четвертый: «Оправдание амнезией»

Мать Саванны, Айви Харпер, ничего не говорила на нашем интервью о том, будто Кэтлин Чейс призналась ей, что Люси убила Саванну, поэтому я решил снова с ней поговорить. Я спросил ее о днях сразу после убийства.

Бен: Спасибо, что согласились снова со мной пообщаться.

Айви: Ага.

Бен: Мне хочется понять, как Люси стала подозреваемой в убийстве Саванны. Вы можете рассказать подробно?

Айви: Могу попробовать.

Бен: Вы видели Люси после смерти Саванны?

Айви: Да, конечно.

Бен: Когда?

Айви: Мы были в больнице через десять минут после того, как ее привезли. Мы хотели узнать, что произошло с Савви. Но нас не пустили. В тот день. Пришлось ждать следующего.

Бен: Что случилось, когда вы ее увидели?

Айви: Умоляла рассказать мне, что произошло, но она все говорила, что ничего не помнит. Плакала и плакала… Мне было очень жаль ее тогда, но я жутко злилась. Она была единственной, кто мог рассказать мне, что произошло с Савви, а она просто что-то бормотала.

Бен: Я… ну да. Вы видели ее после этого?

Айви: Много раз.

Бен: Много раз?

Айви: Я решила, что будет хорошо мне все время там появляться, давить на нее, чтобы она видела, насколько мне плохо.

Бен: Вы тогда уже думали, что она виновна?

Айви: Я подозревала. На руке Савви были синяки и царапины, и Люси не могла объяснить, откуда они взялись. Потом рассказали, что кто-то видел, как они ругались на свадьбе. И каждый раз, как я приходила к Люси, она вела себя… странно.

Бен: Странно?

Айви: Истерично. Рыдала и тряслась. Это было странно, потому что обычно она довольно сдержанная.

Бен: Вам не показалось, что у нее были осложнения после травмы головы?

Айви: Какие осложнения?

Бен: После подобных травм бывает сложно формировать воспоминания как раньше. Особенно когда дело касается краткосрочной памяти. Это может продолжаться долгое время после травмы.

Айви: Я правда не знаю.

Бен: Люси выглядела растерянно? Все время что-то забывала? Помимо несчастного случая, разумеется.

Айви: Хм-м‐м… Знаете, да. Когда я приходила, она начинала мне говорить то, что уже говорила в прошлый раз. Я думала, она просто хотела это до меня донести.

Бен: Но вы не решили, что странное поведение Люси в тот период можно объяснить травмой головы?

Айви: Может быть. Я уже не помню. Но это, честно говоря, не важно. Я поняла, что это сделала Люси, когда увидела, как ведут себя Дон и Кэтлин.

Бен: А как они себя вели?

Айви: Подозрительно. Дон всегда стоял над душой, когда я расспрашивала Люси. Кэтлин оставляла нас наедине, но Дон каждый раз вел себя крайне странно. Поначалу он вообще был враждебен.

Бен: Враждебен?

Айви: Он сказал, что я огорчаю Люси, что ей самой сейчас тяжело и что я должна подождать, чтобы поговорить с ней. Кэтлин его убеждала, но он все равно оставался в дверях и слушал. Никогда не оставлял нас наедине. Я даже полиции рассказала.

Бен: Что он задерживался в комнате?

Айви: Да. Мне показалось, что… человек пытался убедиться, что его дочь не скажет лишнего. Он обращался с ней как с ребенком. Я подумала, что Люси в чем-то ему призналась и он пытался ее защитить, вот и следил, чтобы она больше никому этого не говорила. А потом, мне кажется, чувство вины заело Кэтлин, и она кое-что сказала.

Бен: Что она сказала?

Айви: [долгий вздох] Знаете, я об этом никому не говорила, потому что Кэтлин и Дона я не виню. Совершенно. Но как-то раз, когда я к ним пришла, Кэтлин вышла за мной после разговора с Люси. Она крепко меня обняла, а когда отпустила… она плакала. И сказала: «Просто немного подожди, ладно? Я все это исправлю».

Глава 20

ЛЮСИ

– Ты намекаешь, что я сумасшедшая?

Бен сидит за тем же столиком, что и обычно, откинувшись на спинку сиденья. Ноутбук перед ним закрыт, тетради и блокноты аккуратно сложены сверху. Он либо отработал свое на сегодня, либо решил устроить перерыв, либо увидел, как я подхожу, и сразу все убрал.

Подкастер прищуривается.

– Что?

Опускаюсь на сиденье напротив. Рыжий парень за кассой не сводит с меня глаз. Видимо, ему сообщили, кто я.

– Вопросы, которые ты задавал Айви. К чему ты ведешь?

– К чему я, по-твоему, веду? – Его губы искривляются в раздражающей однобокой ухмылке.

– К тому, что я чокнутая. Что от удара по голове и стресса обвинения в убийстве у меня совсем слетела крыша.

– Я вел не к этому.

– Тогда к чему?

– Я просто пытаюсь понять, что произошло сразу после убийства. Все были сосредоточены только на том, кто убил Савви. Сколько дней ты поправлялась, перед тем как мать Савви пришла задавать тебе вопросы?

Ноль дней. У меня перед глазами и сейчас стоит миссис Харпер – в проеме моей палаты, лицо залито слезами. Она держала меня за руки, умоляла меня. «Прошу тебя, Люси, умоляю. Скажи нам хоть что-то. Что угодно».

– Мне просто представляется странным, что твоя мама была более чем готова предоставить миссис Харпер незамедлительный и практически неограниченный доступ к тебе. – Бен приподнимает бровь.

– Я сказала, что это нормально. Тогда. Я была в состоянии принимать решения.

– Я с этим не спорю.

Немного молчу, затем из меня вырываются слова:

– Я тоже хотела узнать, кто убил Савви. И не говорила родителям, что это была я.

По крайней мере, я такого не помню. Дни после убийства размыты в моей голове.

«Ты же понимаешь – когда находит желание убивать, иногда просто нужно это сделать».

Голос громкий и четкий. Я даже подскакиваю и оборачиваюсь, будто рядом со мной кто-то стоит.

Бен наклоняет голову вбок.

– Я знаю.

– Я просто объясняю: я была не против, что Айви приходила и задавала вопросы. Я хотела помочь.

– Не сомневаюсь.

– Как это понимать?

– Господи, Люси, это понимать так: «Я в этом не сомневаюсь». – Теперь он даже радуется, и я, к собственному удивлению, обнаруживаю, что мне реально не все равно, думает ли он, что это я убила Савви. Твою ж мать…

– Ты думаешь, у всех есть какой-то злой умысел или только у меня? – спрашивает Бен.

– Только у тебя, – вру я.

– Я просто к тому, что если б моя дочь только что была так тяжело травмирована эмоционально и физически, настолько, что существовала бы угроза для ее жизни, я бы никого к ней не подпускал. Построил бы ей крепость из подушек и охранял вход в ее комнату. Даже если б ей было двадцать четыре и она утверждала, что в полном порядке. – Он изгибает бровь. – Но это всего лишь мое мнение.

Не знаю, что на это ответить, поэтому просто перевожу взгляд на подростка, лихорадочно что-то печатающего в телефоне, высунув язык.

– Ты в курсе, что Беверли пригласила меня на день рождения?

Тут же оборачиваюсь обратно на Бена. Уголки моих губ приподнимаются.

– Нет, мне она об этом не говорила.

– Ты не против, если я приду?

– Это ведь ее день рождения. Мое разрешение тебе не нужно.

– Такое чувство, будто нужно. – Он откидывается на спинку сиденья, отбрасывая волосы с глаз ненарочито сексуальным движением, отчего мне становится неловко.

– Почему? Это что, против правил – идти на день рождения к родственнице женщины, которую подозревают в убийстве и которая является темой твоего подкаста? Есть какой-то моральный код подкастера?

– Я не… – Бен склоняет голову, будто размышляя над моими словами. – Это не против правил. Я всегда считал, что в подкастинге те же правила, что и в журналистике.

– Ясно.

– Я не пойду, если тебе будет некомфортно.

– Некомфортно там будет только тебе.

– Думаешь?

– Моя мама не в восторге от четвертого выпуска, поскольку ты, скажем так, намекнул, что она плохая мать, потому что позволила Айви говорить со мной, и что она каким-то образом с этим связана.

– Я блестяще переношу неловкие ситуации. – Снова эти идиотские волосы лезут ему в глаза.

Улыбаюсь шире.

– Этому я верю.

– То есть я приду?

– Обязательно приходи. Думаю, если ты не придешь, бабушка разочаруется.

– Правда? – Лесть ему приятна.

– Чистая.

– Хорошо. Тогда увидимся завтра.

– Жду не дождусь.

– А первое интервью у нас в понедельник?

– Первое интервью? Мы вроде уже не раз беседовали.

– Первое интервью, где мы реально погружаемся в дело. Бабушка сказала, ты тут до конца следующей недели, да?

Делаю долгий выдох.

– Так сказала, значит?

– Это неправда?

– Нет. Это правда. – Бабушка купила мне билет в один конец, так что следовало ожидать: она рассчитывала, что я здесь задержусь. Конечно, я могу сама купить себе билет и свалить отсюда, но теперь я вовлечена. У меня из головы не идут эти бабушкины слова – что Бен действительно разгадает эту загадку.

Я чувствую, будто должна Савви – должна это узнать. Не говоря уже о том, что в Калифорнии меня ничего не ждет. У меня все еще нет работы, мой парень теперь мой бывший парень, и договор на новую квартиру я еще не подписала. Можно и тут поторчать, даже если здесь мне хочется хорошенько треснуть себя по голове.

– Хорошо, – говорит Бен. – Я на следующей неделе пробую кое-что новенькое, меняю формат подкаста. Буду выпускать кучу мини-выпусков вместо двух обычных в неделю, чтобы сообщать о новых находках в реальном времени. Мне кажется, людям понравится.

– Отлично, – сухо говорю я.

Он вздергивает бровь.

– Ладно. Хорошо. Понедельник, – говорю я. – Первое интервью. Я подготовлюсь.

«Я всегда готова, – поет голос. – Давай кого-нибудь порвем!»

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Бонусный выпуск № 1

Привет, ребята. Знаю, вы не ждали сегодня нового выпуска, но я чувствую, что должен поделиться с вами тем, что сейчас происходит. Во‐первых, я сейчас снова в Пламптоне, штат Техас. Во‐вторых, я на связи с Люси Чейс.

Знаю, что многим из вас уже об этом известно, потому что вы видели нашу общую фотографию из кафе. Отвечая на вопрос, мучающий примерно десять тысяч из вас, – да, Люси согласилась на интервью.

Во имя прозрачности сразу поясню, что я изначально рассчитывал взять у нее интервью. Ее бабушка уверила меня, что сможет уговорить Люси, и она оказалась права. По словам Беверли, ее и убеждать сильно не пришлось. Люси пока что была со мной весьма прямолинейна.

И признаюсь честно – мне пришлось либо удалить, либо полностью переработать некоторые запланированные выпуски. Приезд Люси в родной город полностью все изменил, и мы получили много новой информации.

Интересно, что это за информация? Тогда вам понравится завтрашний выпуск – это будет интервью с Мэттом Гарднером.

Да, с тем самым Мэттом Гарднером. Бывшим мужем Люси. Это его первое интервью.

И следите за приложением, через которое слушаете подкаст, – я буду выпускать небольшие бонусные эпизоды, как вот этот, чтобы держать вас в курсе дела практически в реальном времени.

А сейчас – интервью с Ниной Гарсией.

Нина: Да, конечно, я знаю миссис Чейс. Ну, Кэтлин. В школе я всегда называла ее «миссис Чейс», когда приходила к Люси в гости. Трудно отделаться от старой привычки.

Бен: Вы в приятельских отношениях?

Нина: Ну, мы здороваемся, когда сталкиваемся где-то, но мы не друзья.

Бен: Вы помните, какой она была на свадьбе?

Нина: Да, смутно.

Бен: Весь день? А вечером?

Нина: Не могу сказать. Это было давно.

Бен: А Колин Данн? Вы знаете Колина?

Нина: Немного, да, когда он тут жил. А что?

Бен: Вы слышали в недавнем выпуске, что Колин занялся сексом с замужней женщиной в машине после свадьбы?

Нина: Да.

Бен: У меня есть несколько источников, которые утверждают, что у Кэтлин и Колина был роман.

Нина:…Что?

Бен: Вы об этом знали?

Нина: Что? Кто это сказал?

Бен: Они предпочли сохранить анонимность. Но мне удалось это подтвердить.

Нина: Колин? Колин Данн?

Бен: Да.

Нина: Она же лет на тридцать его старше.

Бен: На тридцать два.

Нина: Я…

Бен: Мне сказали, что это в Пламптоне открытая тайна.

Нина: Серьезно? Мне никто не говорил. Хотя вообще…

Бен: Да?

Нина: Ну, теперь я вспоминаю… он как-то говорил, что ему нравятся женщины постарше. Я думала, что это он про Савви, потому что она была старше лет на пять. Но, видимо, он имел в виду… постарше.

Бен: Странно, правда?

Нина: Спать с женщиной на тридцать лет старше? Не знаю, у всех свои вкусы, наверное.

Бен: Нет, странно, что все знали, что у Кэтлин был роман с парнем Саванны, и никто не счел нужным это упомянуть.

Нина: Но это же было не когда он встречался с Савви, так?

Бен: Да нет, насколько я понял, это как раз пересеклось. Как я говорил – загадочная замужняя женщина в машине…

Нина:…Оу. Тогда да. Это как-то странно.

Глава 21

ЛЮСИ

Я на сто процентов уверена, что мама захочет отменить праздник.

Первый раз слушаю мини-выпуск Бена в полном шоке, второй – уже немного забавляясь.

Не знала, что мама так может.

Наверное, следовало оскорбиться за Савви, но она никогда не воспринимала отношения с Колином серьезно, да и, мне кажется, ее саму это повеселило бы.

Жду, вся сжавшись, пока мама взорвется.

Но этого не происходит. Следующим утром спускаюсь и обнаруживаю ее в прекрасном настроении, пришивающую кружева на детское одеяльце для одной из девчонок из церкви.

Отрицание всегда давалось ей блестяще.

Так что я ничего ей не говорю, отправляю Бену сообщение: «Офигеть» – и делаю вид, что ничего не произошло.

* * *

Мама настаивает, что в ресторан нужно прийти на час раньше, чтобы до мельчайших деталей проследить за организаторами праздника. Те как будто и не против – привыкли к женщинам в ярких цветочных платьях, которые носятся над точным до миллиметра расположением свечей в стеклянных банках.

Мама, очевидно, упустила свое призвание быть свадебным организатором. У нее так хорошо получалось бы притворяться счастливой на один день…

Мы в большом зале для особых мероприятий в задней части ресторана. Накрыт длинный стол, на нем расставлены вышеупомянутые свечи в стеклянных банках, а в самом центре – цветочные композиции.

О герберах мама не говорит ни слова. Наверное, потому, что они так хорошо смотрятся. Либо она попросту забыла, что вообще-то на их месте должны были быть розовые розы.

Бабушка приезжает вовремя в сопровождении Эшли и Брайана (мои кузены, которые сволочи). Они оба младше меня, им чуть за двадцать, и, кажется, они от всей этой затеи не в восторге. Брайан едва отрывает взгляд от телефона, чтобы поздороваться.

Их родители, Кит и Дженис, заходят следом. Тетя Карен, младшая сестра мамы и дяди Кита, плетется за ними, как всегда, с кислым лицом. С ней незнакомый мужчина в костюме явно не его размера.

Не знаю, когда все они сюда приехали. Мама таинственно несколько раз куда-то исчезала в последние дни, так что, видимо, они в городе уже некоторое время. Со мной увидеться лишний раз никто не спешил.

Все проскальзывают по мне взглядом и быстро отводят глаза. Кроме Эшли – она оглядывает меня снизу вверх и неодобрительно прищуривается.

Опускаю глаза на свое платье. Оно черное – выбивается из яркого облачения остальных гостей. И у него глубокий вырез, который смотрелся бы красиво на ком-то с грудью побольше. Хотя официанту, обходившему гостей с закусками, вроде и так понравилось. Приятно.

Бабушка подходит ко мне, шурша фиолетовыми пайетками. Платье именинницы напоминает одновременно флаппер и наряд танцовщицы из Вегаса.

Она сжимает мою руку.

– Все так красиво…

– Ты же знаешь, почти всем занималась мама.

Дядя Кит и тетя Дженис появляются у нее за спиной и одаривают меня легкими объятиями и напряженными улыбками.

– Рад тебя видеть, Люси, – говорит дядя Кит, поглаживая бороду.

– Удивлена, что ты не вышла замуж во второй раз, – говорит тетя Дженис, хмурясь.

– Ну, в первый раз мне не очень понравилось, – смеюсь я. Она не смеется.

– Вау, – говорит Эшли. Ее волосы – в прошлый раз, как мы виделись, светло-каштановые – теперь имеют приятный темно-рыжий цвет, и, если б она не смотрела на меня, как на пришельца, я сделала бы ей комплимент.

– Привет, Люси. – Брайан отрывает взгляд от телефона на пару мгновений и переводит его на мою грудь.

– Брайан, какой ты красавец! – Видимо, мама решила теперь просто врать людям в лицо. Она убирает со лба его растрепанные каштановые волосы, а он отклоняется, будто это худшее, что было с ним за двадцать один год его жизни.

Мама замечает что-то за моей спиной, и улыбку на ее лице заменяет широко открытый рот и выражение полного ужаса.

Разворачиваюсь. За мной стоит Бен, держащий подарок с большим розовым бантом, настолько красиво упакованный, что становится ясно – трудился над этим кто-то другой. На нем голубая рубашка, рукава закатаны до локтей; замечаю, что в его внешнем виде Эшли все полностью устраивает.

И я понимаю почему.

– Бен! – восклицает бабушка в ту же секунду, как мама говорит:

– Что ты тут делаешь?

Бен приветственно поднимает руку. Если мамина реакция оказалась для него неожиданностью, он этого не показывает.

Все-таки я считаю, что мини-выпуск мог подождать до завтра. Он выложил его до праздника; он знал, что они увидятся после этого. Меня это впечатляет и одновременно немного пугает.

– Кэтлин, веди себя прилично, – говорит бабушка, отмахиваясь от мамы. – Я его пригласила.

– Ты его пригласила? – Мама, практически лишенная дара речи, переводит взгляд на меня, будто ожидая, что я тоже буду в шоке.

Я улыбаюсь ей, подхожу к Бену и выхватываю у него из рук подарок.

– Бен. Выглядишь, как всегда, самодовольно.

Он усмехается, коротко и удивленно.

– Спасибо…

Мама с открытым ртом наблюдает, как я ставлю подарок на стол к остальным. Кит, Дженис и их отпрыски смотрят с недоумением.

– Знакомьтесь, это Бен Оуэнс, – громко объявляет бабушка. – Ведущий подкаста. Вы знаете какого.

У Эшли отвисает челюсть. Брайан принимается что-то лихорадочно строчить в телефоне. Кит и Дженис смотрят, будто ожидая продолжения.

Украдкой бросаю взгляд на папу. Он сердито хмурится в углу. Карен подбегает к маме и что-то шепчет ей на ухо.

В дверях появляется группа женщин постарше с одинаковыми пышными прическами, бабушка идет с ними здороваться. Мама к ней присоединяется, избегая смотреть на Бена.

А вот все остальные на него пялятся, так что я решаю встать рядом. Обычно все пялятся на меня. Когда мы рядом – так проще.

Мы пару секунд молчим.

Указываю на бар у дальней стены.

– Выпьем?

– Боже, да.

* * *

Через час я сижу за столом, с одного боку – бабушка, с другого – Бен, на чем настояла бабушка. («Это мой день рождения, так что я решаю, кто где сидит!» – радостно провозгласила она, не обращая внимания на мамины протесты.)

Я пью второй бокал вина, помещение вокруг приятно размывается по краям.

За стол поставили, наверное, все стулья, которые только были в ресторане, и моя рука все время касается руки Бена. Он не размытый. Более того, он слишком четкий, так что я стараюсь вообще на него не смотреть.

Я вдруг осознаю, что у меня уже месяц – а то и больше – не было секса: у нас с Нейтаном все угасло и до того, как он узнал, что меня подозревают в убийстве. И еще более давно у меня не было очень хорошего секса (спасибо, Нейтан).

Официант останавливается рядом и подливает мне вина в почти осушенный бокал. Это уж точно не поможет мне перестать думать о сексе.

Тянусь к бокалу, но быстро передумываю. Отодвигаю его подальше двумя пальцами.

Бен наблюдает за мной. Наши взгляды пересекаются, когда я откидываюсь обратно на спинку стула. Быстро отвожу взгляд.

Напротив нас сидит Бетси – мамина подруга, угостившая нас теми прекрасными брауни по 285 калорий на штуку, когда мы пили чай/вино, – и в открытую пялится на Бена. Он делает вид, что не замечает этого.

– Брюс, – говорит Бетси.

– Бен, – поправляю я ее и тянусь за водой.

– Бен. Слышал такое выражение: «У него лицо для радио»?

Смеюсь во время глотка, чуть не давясь водой.

– Бетси! – восклицает мама.

– Что? Мы же как раз недавно это обсуждали!

– Да, слышал это выражение, – Бен в восторге от происходящего.

– Так вот, это не про тебя. Я бы даже сказала – жаль, что ты решил работать на радио.

Над столом поднимаемся смех. Даже папа усмехается.

Бен краснеет, будто ему редко делают комплименты по поводу внешности. Видимо, он не посещал раздел r/Podcasts на «Реддите»[8] и не видел огромное количество постов, где все обсуждают, какой он симпатичный.

– Как ты к этому пришел? – спрашивает Кит. – К подкастингу.

– Я всегда любил подкасты. Просто до безумия. Особенно тру-крайм. Вот и решил в этом себя попробовать.

– Вот так просто? – спрашивает Карен. – Ты даже не был журналистом в этой сфере? – Я понимаю, что на самом деле его ответ ей не нужен. Она уже сама провела серьезное исследование в «Гугле». Может, даже до пятой страницы дошла.

– Нет, в качестве журналиста я в основном освещал стиль жизни и развлечения. Тру-крайм было скорее как… хобби. Я несколько лет сидел на этих форумах, где диванные детективы пытаются своими силами раскрывать преступления. Решив взяться за первое дело, я выбрал такое, о котором уже было достаточно много информации, чтобы не было слишком трудно.

– И ты его раскрыл? – спрашивает Кит.

– Ну конечно, – Дженис легонько хлопнула по руке. – Я же тебе говорила.

Кит хмурится, будто он не в состоянии вспомнить этот разговор, если не вообще большую часть того, что говорит ему жена.

– Да, – говорит Бен.

– Ну ты помнишь, – говорит Дженис мужу. – Девочку убили на выпускном в Южной Каролине. Ее тело нашли в багажнике учителя, но тот клялся и божился, что ничего с ней не делал. К тому же у него не было мотива и имелось алиби.

Кит качает головой, все никак не вспоминая.

– И это был он?

– Нет, – говорит Бен. – Это был парень девочки. Он положил ее тело в багажник учителя, потому что она, по его мнению, с ним заигрывала; ему казалось, что между ними что-то было. Насколько мне удалось выяснить, он ошибался.

– Но это было просто, – говорит Эшли, игриво (на мой взгляд) вздергивая бровь. – Виноват всегда парень или муж.

Она бросает взгляд на меня, но тут же его отводит.

Это всегда парень, кроме тех случаев, когда это лучшая подруга.

«У меня идея!»

Не сейчас.

– У меня было такое предчувствие, когда я взялся за дело, – признает Бен.

– А в этот раз есть предчувствие, Бен? – спрашиваю я. – Думаешь, и это дело раскроешь?

– Отлично, а вот и еда, – громко говорит мама. В зал входят два официанта с блюдами.

Пересекаюсь взглядом с Беном. Его губы слегка дергаются, но он ничего не говорит.

Ем я быстро, потому что вино уже ударило в голову. Надо мной кружит официант, готовый в любой момент снова наполнить мой бокал. Вино тут вообще течет рекой, и я держу, но не пью новый бокал, оглядывая стол. У Кита красные щеки. Эшли громко смеется.

Кажется, тут должно быть весело. Или, возможно, тут и правда весело. Всем остальным. Они могут сделать фото и выложить в соцсети – #званыйужин #простосупер #нежизньасказка, – и это не будет ложью.

– Ты не собираешься написать книгу, Бен? – спрашивает бабушка, очевидно, продолжая разговор, на который я совершенно не обращала внимания.

– Книгу? Нет. – Он бросает взгляд на меня. – Может, как-нибудь потом, но сейчас не планирую.

– А люди поговаривают, будто собираешься…

– Какие люди?

– Ну всякие, – она машет рукой. – «Твиттер».

– Бабушка, ты там сидишь? – Брайан настолько поражен, что мне тут же становится жутко любопытно, что такое он там постит. Явно то, чего бабушке лучше не видеть.

– Ты хорошо пишешь, – говорит Дженис. – Я читала пару твоих статей в «Атлантик» и «Вэнити фэйр».

– Спасибо, – говорит Бен.

– Люси, а ты разве не хотела стать писательницей? – Кит смотрит, будто я его разочаровала – его, родственника, которого я едва ли знаю. – Что с твоим хобби?

«Наверное, недостаточно хорошо писала». Вот что надо было ответить. Это люди всегда съедают – скромность и честность, от которых все чувствуют себя нормально, задав грубый вопрос.

Я улыбаюсь.

– Ну, сами понимаете… Кто захочет читать книгу, написанную убийцей?

Кит краснеет. Папа закатывает глаза.

– Люси, – устало говорит мама.

– Почему ты не написала мемуары? – Эшли явно весь вечер ждала, чтобы задать этот вопрос.

– Трудно писать мемуары о том, чего не помнишь.

– Можно написать обо всем остальном.

Пожимаю плечами.

«Убьем…»

– Ты никогда не рассказывала свою историю, – настаивает Эшли.

Рассказывала – больше, чем могу сосчитать. Но мне никто не верил.

– Я рассказываю ее Бену. – Отпиваю из бокала.

Папа резко поднимает голову. В его глазах блестят гнев и удивление.

– Ты рассказываешь Бену? – Мама произносит все очень медленно. Возможно, всем за столом ее тон кажется спокойным. Может, он и правда спокойный… Оглядываюсь вокруг – вроде никто не нервничает.

Мне не надо нервничать. Я взрослая женщина и имею право давать интервью любому самодовольному подкастеру, если захочу.

«У меня идея. Убьем…»

Сжимаю кулак и мысленно прогоняю голос.

– Да, я скоро дам Бену интервью.

– Мы уже обсудили кое-какие детали, – добавляет Бен.

– Интересное решение, Люси, – говорит папа.

Эшли хрюкает от смеха и тут же закрывает рот рукой. Все остальные нервно хихикают.

– Все столько ждут от Бена, – стараюсь говорить непринужденно. – Я просто помогаю, чем могу.

– Я ценю твою помощь. – Бен тоже пытается говорить непринужденно. У меня получается лучше.

Папа открывает рот, словно ему есть что добавить, но, очевидно, передумывает.

– Мне кажется, Люси сама должна рассказать свою историю, я не должен делать это за нее, правда же? – спрашивает Бен.

– Правда, – искренне говорит Эшли с широко распахнутыми глазами.

«Какой же бред…»

Голос в голове настолько громкий, что я едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить.

«Убьем ее».

Бросаю взгляд на нож, но я слишком пьяная, чтобы убивать Эшли. Буквально или фигурально.

«Или его?»

Ерзаю на стуле. Разговор продолжается без меня. Мама на меня смотрит.

– Правда? – говорит она.

– Что?

«У меня идея!»

– Правда, – говорит мама. – Это все, что нам нужно. Просто правда.

– Да, – киваю я. – Правда.

Делаю большой глоток вина, о чем явно потом пожалею, но очень хочется заглушить голос. Это срабатывает.

– И чтобы найти правду, нужно копаться в чьем-то личном прошлом? – Кит краснеет еще больше. Когда гнев и алкоголь объединяются, у них получается совершенно алый человек.

– Кит, – тихо говорит Дженис, кладя руку на его плечо.

Он стряхивает ее руку.

– Вы уж извините, но почему мы все делаем вид, будто этому парню тут рады? Он…

– Тебе тут очень рады, Бен, – перебивает его бабушка, похлопывая Бена по плечу.

Он переводит на нее радостный взгляд.

– Мама! – Кит вскидывает руки. – Ну ради бога. Он в этом своем подкасте сказал, что…

– Кит, – резко перебивает его мама.

– …что Кэтлин переспала с двадцатилетним парнем в машине!

– Вау, – говорит Эшли.

– Офигеть, – Брайан кладет телефон на стол.

– Черт возьми, Кит, – говорит папа.

– Что? Это же неправда! – Кит агрессивно тыкает в Бена пальцем. – Ты просто включаешь этот свой подкастик, распространяешь всякие фейки, обвиняешь всех в чем ни попадя на основе «анонимных источников»… – На словах «анонимные источники» он изображает пальцами кавычки.

– Может, перейдем к пирогу? – говорит мама.

Кит ее игнорирует, полностью сосредоточенный на Бене.

– Что это за источники?

– Извините, не могу вам сказать.

– Или к подаркам? – предлагает мама.

– Конечно, не можешь! Потому что их не существует!

– Подлить вина? – предлагает бабушка, поднимая свой бокал. К ней подбегает официант, спеша исполнить просьбу.

Бетси склоняется над столом.

– Может, я лучше пойду? – шепчет она.

– Что ты! Начинается самое интересное! – радостно восклицает бабушка.

Кит держит обе руки на столе, готовый к бою.

– И ты намекнул, что этот парень…

– Колин, – подсказываю я.

– Вау, – говорит Эшли.

– …что этот Колин убил Саванну! Мы все знаем, кто это был…

Я поднимаю руку. У Бетси отвисает челюсть.

Бабушка опускает мою руку.

– Тут не та публика, милая.

– Не обижайся, Люси, – говорит Кит.

– Пап, ты серьезно? – говорит Брайан.

– Но мы все знаем, кто это сделал, а ты внаглую врешь и говоришь, что это была Кэтлин!

– Я просто пытаюсь разобраться во всех алиби. – Бена будто совершенно не трогают его слова. Более того – у него подергиваются губы. Кажется, самодовольный черт наслаждается происходящим.

– Это не…

– Да, черт побери! – вскрикивает мама. Все замирают. – Да, у меня был секс с Колином в моей машине в ночь свадьбы! Доволен, Бен? Поймал меня? Я переспала с двадцатилетним парнем, и, чтоб ты знал, мне это понравилось.

– Вау.

– Вот где я была, когда убили Савви, – спокойно заканчивает мама. Она приглаживает идеально накрученные волосы, совершенно не меняющие положения. – Вот мое алиби.

Дядя Кит смотрит на сестру с широко открытым ртом, будто только сейчас осознавая, что она знает, как заниматься сексом. Папа протяжно вздыхает.

– Да ладно тебе, Дон, – говорит мама. – Ты ничем не лучше.

Я изо всех сил пытаюсь не рассмеяться, но все-таки прыскаю.

Мои родители никогда особо не скрывали своих интрижек. Папа оставлял ноутбук открытым на кухонном столе и куда-то отходил, а там дзынькали и дзынькали сообщения, пока мама не начинала кричать, чтобы он вернулся и ответил своей подружке. Мне кажется, мама начала с кем-то спать, чтобы отомстить папе, но, похоже, сейчас она просто наслаждается ситуацией. Ну и молодец. Наверное.

Я никогда не понимала, почему они всё еще вместе. Я была уверена, что они просто ждали, пока я съеду, чтобы развестись, но в колледж я уезжала больше десяти лет назад. Видимо, они решили, что издеваться друг над другом до конца дней своих – это приятнее, чем развод.

Бабушка опускает бокал на стол и тянется к маме. Кладет ладонь на ее руку.

– Кэтлин, я хочу тебе кое-что сказать, и это совершенно искренне, – я очень тобой горжусь.

* * *

Пирог едим в тишине. Бабушкины подруги пытаются как-то оживить беседу, когда она открывает подарки, но у всех не идет из головы одно: «У меня был секс с Колином в моей машине».

Все расходятся при первой же возможности. Я помогаю бабушке сесть в блестящую черную машину, приехавшую за ней. Это очередной загадочный мужчина, как минимум лет на десять ее младше. Из его машины очень сильно пахнет одеколоном, но улыбка у него дружелюбная. Он кивает мне.

Бабушка похлопывает меня по щеке, садясь на переднее сиденье.

– Я же говорила, что испорчу тебе праздник, – говорю я.

– Дорогая, благодаря тебе это был лучший день рождения.

Я с улыбкой качаю головой и закрываю дверь. Она машет мне, и они уезжают.

Тащусь обратно в ресторан. Он уже почти опустел, все официанты собрались у стойки хостес. Когда я прохожу мимо, они все замолкают.

Направляюсь в дальний зал, чтобы забрать мамины баночки и недоеденный торт. Подходя, слышу чьи-то голоса внутри. Останавливаюсь у двери.

Папа стоит у стола с Беном, скрестив руки на груди. Рядом с ними поднимается дымок только что потушенных свечей. Я останавливаюсь вне их поля зрения, совершенно не стесняясь, что подслушиваю.

– Я знаю, что тебя это не волнует, но очень советую подумать о том, что будет лучше для Люси, – говорит папа.

– В каком смысле? – спрашивает Бен. Он выпил значительно меньше всех остальных, и его слова звучат четче, чем папины.

– Она уже не раз рассказывала, что произошло. Ни к чему это повторять. – Папа уже злится.

– Она никогда не рассказывала свою историю.

– Рассказывала.

– Не напрямую. Всегда через полицию, вас, ее мать, ее адвоката, СМИ. От нее самой никогда ничего не было.

– Почему так, по-твоему?

– Потому что вы ее защищали?

– Да!

– И вы делаете то же самое сейчас? – спрашивает Бен. Интересно, слышит ли папа сомнение в его голосе?

– Конечно.

– Я с удовольствием возьму у вас интервью, если вы хотите обсудить это подробнее, – говорит Бен.

– Не буду давать никакого интервью, – огрызается папа.

Как только он разворачивается, я быстро делаю несколько шагов назад. Жду, чтобы он вышел из зала, и только тогда снова начинаю свой путь. Папа хмурится, проходя мимо меня.

Бен что-то печатает в телефоне. Я беру коробку и подхожу к столу, чтобы собрать баночки. Он поднимает на меня глаза и подходит, чтобы взять несколько банок. Когда опускает их в коробку, наши взгляды пересекаются.

Моя история все равно проходит через него. Понимает ли он это? История Савви проходит через него. Через всех, у кого он брал интервью, кто отполировал изъяны настоящей девушки и представил миру идеальную жертву.

– Увидимся в понедельник, – мягко говорит Бен. Он направляется к двери, но останавливается, бросая на меня взгляд через плечо. – Ты же знаешь, я просто хочу раскрыть правду, да? Ради Саванны.

– Я знаю.

Он кивает и продолжает путь к двери.

– Бен, постой.

Он снова оборачивается.

– Я тоже этого хочу, – говорю я. – Раскрыть правду.

Голос в моей голове фыркает.

– Я хочу узнать, что с ней произошло, – продолжаю я. – И я помогу тебе в этом, что бы ни говорили эти идиоты. – Указываю рукой куда-то в сторону стола, где только что сидели эти идиоты (моя семья).

Бен улыбается.

– Рад это слышать. Вместе мы добьемся правды, Люси.

Нервно сглатываю. Он машет мне рукой, разворачивается и уходит. Я слушаю, как удаляются его шаги.

Правда.

«Правда не имеет значения». Голос – голос Савви – звучит так ясно, как не звучал уже много лет.

Это Савви со мной говорила. С первых дней после ее смерти, когда ее крики были такими громкими, что я думала, что у меня взорвется голова, до более позднего периода, когда она стала тише, превратившись в вечную спутницу, склоняющую к убийству.

И до сегодняшнего дня, когда она устала от того, что на нее не обращают внимания.

«Убьем…»

Я закрываю глаза, пытаюсь прогнать воспоминание, но оно не уходит. Она тут уже несколько дней, отголосок в каждой моей мысли, – кричит, чтобы я обратила на нее внимание.

Формируется воспоминание, яркое и отчетливое, не поблекшее за эти годы, а только ярче заигравшее красками.

ЛЮСИ

Пять лет назад

– Я знаю, что правда не имеет значения. – Я сидела за пустой барной стойкой, с кухни до меня едва ли долетал смех сотрудников. Ресторан только открылся, за столиками было совершенно пусто. Только мы с Савви.

Она стояла напротив меня по ту сторону барной стойки, облокотившись на нее. На Савви была майка, обнажающая татуировки – цветок на одной руке, Харли Квинн на другой. Ей всегда нравились суперзлодеи. Об этом никто никогда не говорит. Может, им это не кажется чем-то важным.

Она была красива: большие глаза с уголками вниз, волосы – темный блонд – собраны в небрежный пучок. Макияж вокруг глаз почти всегда был немного смазан. Я была почти уверена, что она забывала смывать его по вечерам. Просто поправляла утром и начинала свой день.

Один парень как-то сказал ей: «У тебя в жизни полный бардак, но это весело». Довольно грубо, но он был прав.

Мой же бардак веселым вовсе не был.

У меня был синяк на щеке. Маленький. Его легко было бы закрыть макияжем, но я хотела, чтобы Мэтт его видел, чтобы его мучила совесть. Не сработало. Он всего лишь демонстративно поднял руку, чтобы показать, где я его поцарапала.

Савви была права. Всем было бы плевать, если б я сказала, что поцарапала его, защищаясь. Что насилие начал он.

Хотя с этим он поспорил бы. Мэтт сказал бы, что это я начала, когда снова стала на него кричать. «Не начинай, если не можешь закончить», – так он всегда говорил.

– Он сказал, что расскажет моим родителям, как я столкнула его с лестницы, если я уйду к ним, – сказала я.

– Ты не сталкивала его с лестницы, – сказала Савви.

Не сталкивала, но была уверена, что Мэтт правда думал, что столкнула. Он столько раз повторял эту ложь, что сам начал в нее верить.

Уже и я начинала в это верить. Теперь (фальшивое?) воспоминание того, как я со всей силы толкаю его, проигрывается у меня в голове рядом с (настоящим?) воспоминанием, как я гневно размахиваю руками, а он спотыкается, потому что снова напился.

– Но правда не имеет значения, – повторила Савви.

– Мне надо было себя контролировать, – мягко сказала я. Надо было просто расплакаться. Принять все удары, а потом уползти и показать всем шрамы. Надо было быть примерной жертвой. Правда не имеет значения, если бьешь в ответ.

– У меня идея. – Савви наклонилась ко мне. Заглянула в глаза. На лице – ни следа улыбки, взгляд – холодный и серьезный. – Убьем твоего мужа.

Глава 22

ЛЮСИ

Нина звонит мне на следующий день после бабушкиной вечеринки.

– Ты реально пригласила Бена на бабушкин день рождения? – говорит она вместо приветствия.

Потягиваюсь на кровати. Уже поднявшееся солнце проникает в комнату через жалюзи. Прячусь от родителей в своей комнате, как подросток.

– Это бабушка его пригласила… Стоп, а ты откуда знаешь?

– Мне позвонили трое разных людей, и все они сказали, что он пришел на день рождения и устроил там сцену.

– Не совсем. Скорее, просто сидел и наблюдал за хаосом, развязавшимся из-за его появления.

– Боже мой…

– Я, честно говоря, жалею, что не сняла все это на видео.

Хотелось бы мне снова посмотреть на самонадеянную ухмылочку Бена. Это не супергеройская улыбка. Это ухмылка человека, которому нравится смотреть, как все вокруг горит.

– Ты правда собираешься дать ему интервью?

– Да. Помогу заполнить некоторые пробелы.

– Не знаю, гениально это или глупо, Люси…

– И я не знаю.

Она смеется.

– Хочешь сегодня прийти на ужин? Эмметт присоединится, он по воскресеньям выходной.

– Можно.

Что угодно, чтобы выйти из дома.

– Отлично. Сейчас скину адрес.

* * *

Нина Гарсия живет в районе, который всегда казался мне самым скучным. Строители быстренько возвели кучку домов на северо-западе Пламптона, очень похожих между собой. Когда едешь по улице, кажется, что ты в начале какого-то ужастика. Слишком идеально, чтобы быть настоящим.

Припарковываюсь и выползаю из машины.

Похоже, я была неправа – Нина действительно хотела, чтобы я познакомилась с ее детьми. Она всегда была слишком доброй.

После стука мне открывает дверь маленький темноволосый ребенок с чем-то синим вокруг рта.

– Привет, – говорю я.

Ребенок ничего не отвечает. Просто смотрит на меня. Я всегда уважала способность детей пялиться, совершенно не стесняясь. Им все равно, если вам от этого неловко. Детям плевать на чьи-то там чувства.

– Mijo[9], сходи, найди своего брата, – появляется Нина и отгоняет хихикающего ребенка. – Извини. Ему нравится открывать дверь. Любимое занятие в последнее время. – Она делает шаг назад, рукой приглашая меня внутрь. – Ну, заходи, заходи…

На ней простое зеленое платье, мягкие кудри обрамляют лицо. Никогда не замечала, чтобы Нина и Эмметт проявляли друг к другу романтический интерес, но сейчас я вижу, почему они вместе. Они оба очень красивые.

Не могу отделаться от мысли, что Нина просто решила надо мной поиздеваться. Она – та, кем я могла бы быть, если б у меня были фигура «песочные часы» и хоть немного здравого смысла.

Прохожу через аккуратно убранную гостиную. Все игрушки сложены в коробки в углу.

Откуда-то с другого конца дома вдруг начинает вопить ребенок. Я подскакиваю, но Нина совершенно не реагирует на резкий звук.

В комнату входит Эмметт. С его рук свисают дети. Ребенок с синим ртом, открывший мне дверь, повис вверх ногами, хихикая. Эмметт улыбается мне. Его светлые волосы взъерошены, как будто они с детьми сейчас понарошку сражались. Волосы, которые так и просят, чтобы их потрогали. Может, немного потянули.

Господи. Какая же я дура…

«Мне кажется или он теперь супергорячий?» – внезапно звучит голос Савви в моей голове. Я впустила ее, и теперь она не уходит.

Воспоминание о случайном дне с Савви в ресторане всплывает у меня в мозгу и, почти что против моей воли, принимает форму…

– Мне всегда казалось, что Эмметт симпатичный, – сказала я, бросая взгляд на стоящего у входа парня.

– Да, только теперь он не просто симпатичный. Так и хочется сказать: «Прижми меня к стенке и трахни», – сказала Савви и рассмеялась, увидев выражение моего лица. – Ты такая забавная…

– Я ничего не говорила.

– Ты краснеешь, как школьница, всякий раз, как я говорю о сексе. Так жаль, что мы не дружили в школе… Мне бы понравилось тебя совращать. – Она протянула руку через барную стойку и погладила мою кисть. – Но я рада, что теперь такая возможность появилась. Лучше поздно, чем никогда.

– Что лучше поздно, чем никогда? – спросил Эмметт, опускаясь на стул рядом со мной.

– Мне совратить этого ангелочка, – сладко сказала Савви.

Эмметт усмехнулся, когда она отошла к другому краю бара, чтобы обслужить группу посетителей.

– Значит, вы с Савви Харпер теперь подруги, да? – Эмметт одарил меня радостно-удивленным взглядом.

– Да, я сама не ожидала.

– Вот что происходит, когда возвращаешься в родной город… В конце концов начинаешь водить дружбу с королевой выпускного бала.

– Я все слышала! – крикнула Савви, взяв бокал. – Я была королевой Осеннего бала, а не выпускного. У нас не было коронаций на выпускных.

– Тот факт, что ты это знаешь… – скептически протянул Эмметт.

– Ну, кто-то из нас не делал вид, что слишком крут для всяких школьных штук. – Она бросила на нас внимательный взгляд.

– Эй, – я забросила руку на плечо Эмметта. – Мы не делали вид. Мы и правда были слишком круты.

– Нет, не были, – прошептал Эмметт.

Я улыбнулась ему.

– Нет, не были.

Савви мне подмигнула.

– Хорошо, что теперь вы со мной.

Эмметт смотрит на меня. Пытаюсь сделать вид, что я нормальный человек, на которого не обрушилось внезапное воспоминание. Кажется, у меня не получается.

Нина хватает ребенка, висящего вниз головой, и ставит его на пол. Эмметт опускает другого, что повыше.

– Это Джон и Крис, – говорит Нина, указывая сначала на маленького, затем на того, что побольше. Со старшим мы уже познакомились, но Нина совершенно верно предполагает, что мы оба плохо это запомнили. – А это Люси.

Я неловко помахиваю рукой. Никогда не провожу времени с детьми. Не знаю, как себя с ними вести.

– Люси – моя старая подруга, – говорит им Нина. Им, очевидно, плевать. Но маленький – уже забыла его имя – снова на меня пялится.

Раздается звонок в дверь, ребенок постарше кричит:

– Abuela!

– Идем, – говорит Эмметт, бросая на меня радостный взгляд, и уводит мальчиков через дверь.

– Я попросила маму присмотреть за ними сегодня, чтобы мы могли разговаривать на взрослые темы, – говорит Нина.

– Они милые, – вру я (для меня все дети одинаковые).

– О, спасибо, – улыбается она. – С ними ни минуты покоя.

Эмметт возвращается уже без детей. Он подходит к Нине, обнимая ее за талию. Она прислоняется к нему – движение, полное знакомого тепла. Это пара, которая вместе уже какое-то время, но еще помнит подобные легкие прикосновения.

Когда мы учились в старшей школе, Эмметт много говорил, как хочет уехать из Пламптона. Из нас троих он был самым беспокойным, ему больше всех не терпелось исследовать мир. Интересно, он разочарован, что не уехал? Завидует ли мне, что я уехала в Лос-Анджелес?

Но на самом деле я не уехала. Да, меня не было тут физически, но можно сказать, что все эти пять лет я мысленно провела здесь. Все остальные прошли через это и живут дальше. Взять хоть Нину и Эмметта.

Я – все еще то, что здесь со мной произошло. Мой первый муж, вся моя жизнь, когда мне было двадцать с чем-то. Я как качок-футболист, пик славы которого пришелся на старшие классы, только в моем случае тут еще замешано убийство. Черт, это вгоняет в депрессию…

Эмметт бросает на меня обеспокоенный взгляд, будто считав все это на моем лице, и я быстро отворачиваюсь, делая вид, что меня заинтересовали семейные фотографии на стене.

– Налить тебе чего-нибудь? – Нина подходит к холодильнику, обклеенному листами с каракулями, иными словами – детским искусством, и рождественскими открытками с улыбающимися детьми, несмотря на то что на дворе август. – Мы с Эмметтом почти не пьем, но могу предложить тебе минералку «Топо Чико».

– Давай, спасибо. – После вчерашнего праздника мне алкоголь точно не нужен. Голова все еще побаливает.

Она открывает бутылку минеральной воды и протягивает ее мне.

– Я очень рада, что ты пришла.

– Меня, по правде говоря, приглашениями не заваливают.

Эмметт прислоняется к столешнице, скрещивая руки на груди.

– Люди вежливее, чем были, когда ты уехала?

– Может быть. По крайней мере, не такие враждебные.

Он ухмыляется.

– У всех было время подумать.

– И до чего додумались?

Эмметт и Нина переглядываются, и я понимаю, до чего все додумались. До того же, до чего и всегда.

– Мне кажется, некоторые начинают осознавать, что поспешили с выводами, – говорит Нина. – Прокурор предъявил бы тебе обвинения, если б у них было достаточно улик.

Подавляю улыбку, маскируя это глотком воды. Нина говорит так, будто пытается убедить себя. Она не спала ночами, глядела в потолок, пытаясь найти логическое объяснение, как это могла сделать не я.

– Мы всегда сомневались, – тихо говорит Эмметт.

– Я это ценю.

Секунду они оба молчат; обмениваются взглядом, который мне не удается считать. Нина берет полотенце со столешницы и нервно его сжимает.

– Я по-прежнему ничего не помню, если вы это хотели узнать.

Нина скручивает полотенце так сильно, что кажется, будто оно сейчас порвется, затем отворачивается и приоткрывает духовку.

– Надеюсь, ты любишь лазанью!

Тут рядом с Ниной оказывается Савви. Она широко улыбается, ее подводка чуть смазана, светлые волосы собраны в небрежный пучок на макушке.

Я застываю. Это ужасная, идеальная галлюцинация. Все, что я так старательно подавляла в себе последние пять лет, вышло на поверхность и теперь преследует меня.

Мне хочется снова ее прогнать. Она не должна шептать мне на ухо, и она уж точно не должна стоять здесь с этой до боли знакомой ухмылкой. Это ни к чему хорошему не приведет.

Конечно, то, что я пять лет отчаянно ее отталкивала, мне совершенно не помогло. Первый психолог, к которому я пошла, как только переехала в Лос-Анджелес, едва ли удержалась бы от «я же говорила», будь она здесь. Она говорила, что игнорировать голос Савви не выход. «Она вернется, – говорила психолог. – Вечно игнорировать прошлое невозможно».

Она была права. Я была неправа. Кто бы сомневался…

«Люси не любит лазанью, – заботливо подсказывает Савви. – Терпеть не могу эту женщину, Люс, честное слово. Она как всегда».

Морщусь. У Эмметта снова обеспокоенный вид. Савви кокетливо подскакивает к нему.

«А он все еще красавчик».

– Все нормально? – тихо спрашивает Эмметт.

Савви рядом натягивает щеку языком, будто делает ему минет. Она выглядит не так, какой люди сейчас ее описывают. Послушать подкаст – так она была просто ангелочком с золотыми волосами и плыла по жизни со светящимся нимбом над головой.

Савви передо мной – настоящая Савви. С отросшими высветленными прядями, небрежным макияжем, с вылезшей из-под майки лямкой поношенного красного лифчика.

Откашливаюсь и выдавливаю из себя улыбку.

– Да. Нормально. Отлично.

Все не нормально. Позволив себе снова думать о Савви, я вернула ее к жизни, и, кажется, она не уйдет, пока я не выясню, что с ней произошло. Если не возьму себя в руки, меня всю жизнь будет преследовать подруга и ее жажда крови.

Савви протяжно и разочарованно вздыхает.

«Будем убивать кого-то или как?»

– Хочешь присесть? – Эмметт указывает на стол.

– Да-да, присаживайся! – говорит Нина. – Еда почти готова.

Выдавливаю из себя улыбку и опускаюсь на стул, мысленно готовясь к накатывающему воспоминанию об одном дне с Савви, яркому, как никогда…

ЛЮСИ

Пять лет назад

– Ну да, давай убьем моего мужа, – усмехнулась я. – Как это сделаем? Прирежем ножом, пока он спит? Толкнем под колеса случайной машины? А, стой, придумала. Добавим яд в бутылку. Мэтт так к ним присасывается, что умрет, не успев и вкус прочувствовать.

Я снова засмеялась, но Савви не присоединилась ко мне. Она вздернула бровь. Улыбка медленно сползла с моего лица.

– Савви… – Я заерзала на барном стуле, осознав, что шучу тут только я. – Я не могу его убить. Я вообще не могу кого-то убить.

– Почему нет? Он заслужил.

Я открыла рот, чтобы возразить.

– И даже не смей с этим спорить. – Савви положила теплую ладонь на мою руку. – Я столько раз видела твои синяки… И знаю, что самое худшее ты мне не рассказываешь.

Это правда. Самое худшее было слишком тяжелым, чтобы вспоминать. Даже не потому, что было унизительно, – я просто не могла собраться с духом и подобрать слова, чтобы рассказать, как он душил меня, пока я не потеряла сознание. Или как, когда «все выходило из-под контроля» (как он любил говорить), он за волосы притащил меня из кухни в гостиную и несколько раз ударил меня головой об деревянный пол, пока у меня перед глазами не вспыхнули звезды.

– Он заслужил, – тихо подтвердила я. – Но даже если б я хотела его убить…

– Мы, – перебила меня Савви. – Даже если б мы хотели его убить. Я не оставила бы тебя делать это в одиночку.

Я усмехнулась.

– Черт, Савви, я, конечно, знала, что с тобой не страшно и в разведку, но это выше всех ожиданий.

Она с улыбкой перебросила волосы через плечо.

– Я – лучшая подруга на свете, можешь прямо так и сказать, не стесняйся. И, как лучшая подруга на свете, я буду рада помочь тебе избавиться от твоего мужа-козла.

Я смотрела на нее, все еще не веря, что она говорит всерьез.

Савви вздернула бровь.

– Ну так что? Будем убивать кого-то или как?

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск пятый: «Загадочная женщина»

Сегодня вы впервые услышите историю бывшего мужа Люси, Мэтта Гарднера. Мэтт отказывался общаться с прессой после смерти Саванны; он согласился поговорить со мной лишь потому, что его попросила об этом Люси.

Мэтт приходит ко мне в отель рано-рано утром. Он выглядит старше, чем на фотографиях, которые я видел, и куда более уставшим. Я спрашиваю, согласился ли он на интервью из-за Люси.

Мэтт: Да, она как-то упомянула, что мне было бы хорошо с вами поговорить.

Бен: Почему?

Мэтт: Не знаю; видимо, вы ей нравитесь. Или… она хочет выяснить, кто убил Савви.

Бен: Давайте поговорим о ваших отношениях с Люси. Вы поддерживали связь после развода?

Мэтт: Нет. Я вообще не говорил с ней с тех пор, как она пять лет назад уехала из города. Но несколько дней назад она ко мне пришла, и потом мы ходили в кафе.

Бен: Значит, она инициировала общение?

Мэтт: Да. Просто взяла и пришла.

Бен: Как бы вы описали ваши отношения в браке?

Мэтт: Хм-м‐м… страстные. Мы были по-настоящему влюблены, но часто ссорились. Наверное, мы были слишком молоды для брака. Но я был от нее без ума. С самой первой встречи – мне просто голову снесло.

Бен: Из-за чего вы ссорились?

Мэтт: Из-за чего ссорятся женатые пары? Деньги, родственники, работа… Надо было, наверное, походить к психологу. Сейчас я понимаю, что мы просто не могли выстроить коммуникацию. Часть вины за это лежит на мне. Мне жаль, что мы сдались, вместо того чтобы это проработать.

Бен: Вы жалеете, что больше не вместе?

Мэтт: Да не то чтобы… сложно сказать, что было бы, будь всё по-другому. Но сейчас я могу представить вселенную, в которой мы успокоились, сделали вдох-выдох и попытались увидеть друг в друге хорошее.

Бен: После того как Люси выписали из больницы, она почти сразу же отправилась не домой, а к своим родителям. Несколько человек сказали, что это вы попросили ее уйти. Это так?

Мэтт: Это так.

Бен: Почему?

Мэтт: Было очень трудное время. Савви – нашу подругу, не только ее – убили, и полиция уже задавала вопросы, которые… давили.

Бен: Полиция задавала вопросы, которые наводили вас на то, что ваша жена убила подругу?

Мэтт: Ну… не знаю. Они задавали вопросы, от которых мне было не по себе. Мне не стоило говорить ей, чтобы уходила. Сейчас я об этом жалею.

Бен: Вы навещали ее, пока она была у родителей?

Мэтт: Э… один раз, да.

Бен: Какой Люси была тогда?

Мэтт: Ну… мне кажется, такой же, как раньше. Грустной. Запутавшейся.

Бен: Чем вы занимались, пока Люси была у родителей?

Мэтт: В каком смысле?

Бен: Просто в целом. Наверняка вам было непривычно находиться дома без жены, разве нет? Чем вы занимались?

Мэтт: Да ничем особенным. Ходил на работу. Вообще я стал больше работать. У дома часто появлялись всякие местные журналисты, так что я в основном сидел взаперти.

Бен: Вы ночевали у друзей?

Мэтт: Кажется, спал на диване друзей пару раз, да.

Бен: А что насчет женщин? Вы оставались у каких-нибудь женщин? Или приглашали их к себе?

Мэтт: Ну… это было пять лет назад. Как уже сказал, я ночевал у друзей. Может, и у подруг.

Бен: Двое людей сообщили мне, что неоднократно видели, как вы приходили и уходили из дома женщины, имя которой ради ее безопасности я не буду называть.

Мэтт: Да, я периодически ночевал у друзей. Подальше от прессы.

Бен: Говорят, у вас была интрижка еще до смерти Саванны.

Мэтт: Не знаю, кто такое говорит, и не понимаю, почему они думают, что знают что-то о моей личной жизни.

Бен: Мне также сообщили, что одна женщина стала ночевать у вас после того, как Люси съехала.

Мэтт: Еще раз – не понимаю, почему эти люди думают, что что-то обо мне знают.

Бен: Значит, они ошибаются? Или врут?

Мэтт: Да, они ошибаются. И вообще, какая разница? Какое отношение это имеет к делу?

Бен: Вы правы. Давайте перейдем к следующему вопросу. Как вы вернулись домой после свадьбы?

Мэтт: На своей машине.

Бен: Несмотря на то, что, как вы сами сказали, немало выпили?

Мэтт: Ну, это было не самое лучшее решение… Но да, это так. К тому времени, как ушел, я уже немного протрезвел.

Бен: Когда это было?

Мэтт: Вскоре после того, как ушли Люси и Савви.

Бен: Значит, вы их не видели?

Мэтт: Нет, они пошли по второй дороге. А я поехал по главной, как нам и сказали.

Бен: И вы отправились прямиком домой?

Мэтт: Да.

Бен: И всю оставшуюся ночь были одни? Никто не приезжал за вами после возвращения домой?

Мэтт: Знаете что, а пойду-ка я… Зря я на это согласился.

Бен: Ваш сосед подтвердил полиции, что вы той ночью вернулись домой.

Мэтт: [помехи] Хватит с меня.

Бен: Этот же сосед позднее выразил сожаление, что соврал. Он действительно вас видел, но вскоре после вашего возвращения подъехала еще одна машина. К вам приехала женщина. Сосед застал вашу ссору на подъездной дороге.

Мэтт: [помехи, стуки]

Бен: Соседу не было известно, кто эта женщина, но, по его рассказу, вы на нее накричали, после чего она уехала. Затем вы сели в свою машину и тоже уехали. Полиции вы сказали, что всю ночь были дома, но на самом деле никому не известно, где вы были во время убийства Саванны…

На этом наше интервью заканчивается, господа. После этого Мэтт ушел, и с тех пор мне не удавалось с ним связаться.

Глава 23

ЛЮСИ

Я согласилась пойти с Беном в лес, туда, где нашли тело Савви. Не то, чего я ждала от первого интервью, но достойной причины отказать у меня нет.

А я очень старалась придумать достойную причину отказать.

И вот я подхожу к двери в номер Бена, готовясь отправиться с этим самонадеянным лживым подкастером на место преступления.

– Привет, – Бен с улыбкой встречает меня у двери.

– Привет, козел.

Пейдж за спиной Бена хихикает. Она сидит на диване, закинув босые ноги на кофейный столик. Интересно, они спят друг с другом?.. Надеюсь, что нет, – и ненавижу себя за что, что на это надеюсь.

Улыбка Бена делается шире, будто ему нравится, когда его называют козлом.

– Я тоже очень рад видеть тебя, Люси.

– Когда ты собирался рассказать мне, что Мэтт был с какой-то загадочной незнакомкой в ночь убийства Савви?

Я послушала выпуск вчера и после этого несколько раз звонила и писала Мэтту. Как ни странно, он, судя по всему, меня избегает.

«Убьем его, пока он не убил тебя, – говорит Савви мне на ухо. – Я тебе не рассказывала, как хорошо я это умею? Я могу сделать так, чтобы мужчина пожалел, что бросил на меня взгляд, не говоря уже о том, чтобы прикоснулся».

Мы не собирались убивать его в ночь свадьбы. Мы всё еще просто это обсуждали.

План изменился? Мы ночью столкнулись с Мэттом?

Вспоминаю, как он стоит у входной двери, в его глазах искренний страх. Это тот же человек, который как-то смеялся надо мной: «И это, по-твоему, удар? Ударь меня еще раз. УДАРЬ МЕНЯ ЕЩЕ РАЗ!»

– Ты ведь в конце концов все узнала, – говорит Бен, возвращая меня в настоящее.

– Я думала, мы работаем вместе. Нельзя было меня предупредить?

– Нет, – говорит Бен.

– Нет, – повторяет Пейдж.

– Как-то не чувствую я тут доверия, Бен.

Он смеется.

– А ты сама мне доверяешь?

Ни капельки.

– Справедливо.

Он хватает сумку и выходит из номера, закрывая за собой дверь.

– Я включу микрофон, как только сядем в машину, хорошо?

– Хорошо. – Я отворачиваюсь, на случай если лицо выдаст мое волнение, и следую за Беном к машине. – Ты заготовил мне еще сюрпризы для интервью?

– Разумеется. – Он открывает дверцу и улыбается мне. – Готова?

* * *

– Ты была тут с тех пор, как это произошло?

Прошло пятнадцать минут, и Бен начинает волноваться. Он хмурится, произнося эти слова, отводя взгляд от дороги на достаточно долгое время, чтобы мне пришлось указать на стекло, напоминая, что он ведет машину. Бен возвращает взгляд на дорогу.

Мы едем по узкой дороге, ведущей в поместье «Бёрд». К зданию ведут две дороги – основная, мощеная и менее опасная, и вот эта, узкая и бугристая, с густым лесом по обеим сторонам. Именно по ней можно быстрее добраться до шоссе, и на ней нашли заброшенную припаркованную машину Савви.

– Да. – Я глубже вжимаюсь в сиденье. Сердце стучит невероятно быстро; я пытаюсь сделать вид, что это из-за количества сахара в крови, что виновато печенье, которое я съела перед выходом. Прохладный воздух из кондиционера наконец начинает охлаждать машину, и я пытаюсь сосредоточиться на том, как он обдувает мое лицо.

Савви я больше не видела, но ее голос теперь все время звучит у меня в голове. Бесконечный поток: «Убьем твоего мужа!»

– Когда? – Он снова смотрит на меня, но на этот раз недолго.

– Мама привела меня, когда полиция снова открыла эту местность. Мы тут походили – надеялись, что получится что-то вспомнить… – Я говорю медленнее, взвешивая каждое слово. Теперь я – Люси, Гостья Подкаста. Я не Люси, Которая Планировала С Подругой Убить Мужа. Ей сейчас лучше не высовываться.

– Не получилось. – Это не вопрос.

«Вставай, Люси. ВСТАВАЙ!»

Резким ударом возвращается воспоминание, как мама кричит на меня, а я на коленях стою на земле, пальцами впиваясь в почву. Пытаюсь прогнать его.

«Невинные люди так себя не ведут. Ты же это знаешь, да?» – сказала она, когда мы отъезжали, а я рыдала на пассажирском сиденье.

Я не знала. Как ведут себя невинные люди? Всегда хотелось это спросить.

– Люси? – Бен снова обеспокоен.

– Нет, не получилось.

Он паркуется на грязной обочине. Шум сверчков становится громче, когда я открываю дверь.

Мы направляемся к деревьям. Бен держит в руках диктофон. Деревья густые, отбрасывающие длинные тени, но от жары это не спасает – солнце печет, воздух горячий и влажный. По спине у меня уже стекает пот, хотя мы вышли из машины всего две минуты назад.

Я думала, что микрофон будет беспокоить меня больше. Думала, что посещение места преступления столько лет спустя будет беспокоить меня меньше. Всё по-прежнему вверх ногами, я чувствую себя будто на плаву. Лучше бы я отказалась. Нет, Бен, возьми у меня интервью в помещении с кондиционером, как нормальный, черт возьми, человек…

Мы идем по узкой грязной тропинке, и я пытаюсь сосредоточиться на ней. Пытаюсь дышать.

– Полиция перекрыла эту местность где-то на неделю, да? – спрашивает Бен.

– Да, вроде того.

– Когда после этого ты сюда пришла?

– Точно не помню. Через пару дней, наверное.

– И как это ощущалось? Когда ты снова тут оказалась.

Прикусываю язык, чтобы не сказать: «Как на празднике, Бен. Сам-то как думаешь?» Но я Люси, Гостья Подкаста. Невинные люди не бросают колкости.

«Невинные люди не планируют убийство мужа». Это не Савви. Она никогда этого не говорила. Но я все равно слышу это ее голосом.

– Было тяжело, – говорю я.

Он кивает и несколько секунд молчит.

– А раньше? Ты ведь бегаешь, да? Никогда не заглядывала сюда во время пробежки? Ведь дорожка рядом.

Не знаю, откуда ему известно, что я бегаю, но не исключено, что на данный момент Бен знает обо мне больше, чем я сама.

– Я начала бегать пару лет назад. Да и на улице мне бегать не нравится, так что нет. Я никогда не заглядывала сюда на пробежке. Тем более в такой жаре. – В мое лицо врезается жук, и я едва подавляю громкое ругательство. Машу рукой перед лицом. Слишком старательно. Выгляжу так же, как чувствую себя, – безумно.

– Но ты знала о дорожке, да?

– Да, конечно. Это маленький город, и на дороге есть указатель, что рядом дорожка для пробежек. Я проезжала мимо миллион раз.

Мы всё еще идем, и я понимаю, что не знаю, где именно было обнаружено тело Савви. Тут все одинаковое. Одна грязная тропинка, петляющая между одинаковыми деревьями.

Невинный человек это запомнил бы? Может, невинный человек ходил бы сюда каждый день, отчаянно пытаясь найти то воспоминание? Я была тут дважды – и оба раза впала в истерику.

Вообще я начинаю видеть смысл в маминых словах.

Снова замечаю, что Бен не сводит с меня взгляда и хмурит брови. Он-то должен знать, где нашли тело Савви. Он наверняка все это спланировал – дорогу, вопросы… Может, даже репетировал это обеспокоенное выражение лица, которое постоянно мне демонстрирует.

Он указывает рукой:

– Это там.

Похоже, он считал, что написано у меня на лице. От этого мне неловко. Отворачиваюсь от него.

Мое сердце бьется слишком громко, отдаваясь в ушах, а пот ручьем стекает по спине, хотя сегодня не так жарко по техасским меркам. Меня подташнивает.

Замечаю цветы в небольшой розовой вазе у дерева и останавливаюсь. Желтые розы. Любимые цветы Савви.

– Ее мама часто сюда приходит, – объясняет Бен, замечая мой взгляд. Молча киваю.

Конечно, никаких указаний на то, где нашли тело Савви, тут нет – прошло столько лет, – но теперь я вспоминаю. Полиция показала мне фото тела, наполовину в грязи, в порванном в нескольких местах платье. Я не сводила взгляда с почти оторванной лямки, державшейся на одной нитке. Я знала, как это произошло. Знала, но не могла вспомнить. Или я хотела вспомнить так сильно, что попыталась создать воспоминание… Теперь трудно сказать.

– Все нормально? – спрашивает Бен.

– Да.

– Что ты чувствуешь, находясь здесь?

Перевожу взгляд на него. Поражаюсь тупости вопроса.

– Ты сама не своя с тех пор, как мы вышли из машины. Тебе тяжело находиться здесь – где она умерла?

– Ко… конечно, тяжело. – Делаю вдох, но это не помогает.

Савви появляется у него за спиной. Она в коротком черном платье, которое часто носила, – хлопковом, не вычурном, облегающем фигуру так, что все прохожие оборачивались. Широко улыбается и делает вид, что душит его. Моргаю – и она исчезает.

Нужно отсюда уйти. Голова идет кругом; я не могу быть Люси, Гостьей Подкаста, когда не могу нормально думать. Могу ляпнуть что-то ужасное, или глупое, или…

Невинные люди так себя не ведут.

– Ты не могла бы рассказать, почему тебе так тяжело тут находиться? Только потому, что тут умерла Савви, или к тебе приходят какие-то другие воспоминания?

По моей щеке скатывается бусинка пота. Тут слишком жарко, не могу дышать. Воздух густой и ужасный.

В глазах появляется черная каемка. Ноги немеют. В ушах стоит громкое жужжание, и я не понимаю, это всё тупые насекомые вокруг или же мой мозг окончательно отказал. Если второе – я его не виню. Удивительно, что он продержался так долго.

– Черт… – Голос Бена долетает до меня издалека, но, когда я падаю, почему-то касаюсь его, а не земли.

Он смягчает падение, но все равно мы оба оказываемся на земле. Не думаю, что ему часто приходилось ловить падающих дам, – получается у него не очень.

Мне не хочется быть здесь, так близко к тому месту, где была Савви, но все, что мне удается, – сесть, оставив зад в грязи.

– Эй. Люси. Посмотри на меня. – Бен стоит на коленях передо мной, держа одну ладонь на моей спине, другую – на руке, будто он боится, что я упаду. Ладно, боится не без оснований… – Ты в порядке?

Одни тупые вопросы от него сегодня.

– Ты можешь… Не знаю, что делать. Вызвать «скорую помощь»? – Бен уже достал телефон. Мне на глаза попадается микрофон, он на земле недалеко от нас.

Качаю головой.

– Дать тебе воды?

Снова качаю головой.

– Господи… Прости меня. – Он говорит мягко, чуть крепче сжимая мою руку. – Прости, пожалуйста.

Дважды моргаю. Легкий ветерок шевелит его волосы и на секунду позволяет отдохнуть от жары.

– За что? – спрашиваю я.

Он выглядит удивленным.

– За то, что привел тебя сюда. Что надавил.

У него мягкий взгляд, будто он обнаружил раненого щеночка, о котором нужно заботиться, и мне это не нравится. Отнимаю руку и медленно поднимаюсь. Бен тянется ко мне, чтобы убедиться, что я ровно стою, но больше меня не трогает.

Я отворачиваюсь.

– Я возвращаюсь в машину.

Глава 24

ЛЮСИ

Бен не отвозит меня обратно в отель.

Я не сразу понимаю, где мы находимся, но потом он поворачивает на дорогу, и впереди появляется крошечный домик. Бен замедляется, из дома выходит бабушка и упирает руки в бока.

– Почему мы здесь? – спрашиваю я.

Он отстегивает свой ремень.

– Мне не хотелось оставлять тебя одну после этого, а твои родители – придурки.

– Ну что ты, Бен, не приукрашивай для меня…

Он бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Ты же знаешь, что это правда», и мне даже хочется засмеяться. Противно от того, насколько меня забавляет, что он считает моих родителей придурками.

Мне нужно выпить. К счастью, мы приехали куда надо.

– Я написал Беверли, она сказала приезжать к ней.

Я выхожу из машины следом за ним, размышляя о том, насколько часто Бен переписывается с моей бабушкой и сколько раз он бывал у нее дома. Он знает, что мои родители придурки, и водит дружбу с моей бабушкой. Он знает намного больше, чем мне когда-либо хотелось.

«Если убьем твоего мужа – это будет наш секрет, – шепчет Савви. – Но тогда ты от меня не отвяжешься. Нельзя бросить подругу после того, как вы вместе совершаете преступление».

Бабушка грозит Бену пальцем.

– А я говорила.

Он поднимает руки, как бы защищаясь.

– Я знаю.

Плетусь к бабушке. Ноги кажутся такими тяжелыми.

– Что ты ему говорила?

– Что ты не такой крепкий орешек, каким кажешься.

Сегодня она в белом платье с желтыми ромашками, с красно-коричневым пятном на груди, скорее всего, от красного вина, но моя первая мысль – это кровь. Савви у меня в голове хихикает.

– Ну хватит. – Пытаюсь показаться оскорбленной, но звучу лишь уставшей.

– Ты сегодня ела что-то, кроме сахара? – спрашивает бабушка, будто мне десять.

Раздумываю над вопросом.

– Не особо.

– Заходи. Какую пиццу любишь, Бен?

* * *

Час спустя, когда мой живот набит пиццей с колбасой и грибами, мир снова кажется нормальным. Бабушка сделала мне водку с тоником, и приятное легкое опьянение – единственное, из-за чего я сейчас не сгораю со стыда от того, что упала в обморок перед Беном.

Мы сидим в поскрипывающих пластиковых стульях на крыльце, где вентилятор спасает нас от жаркого воздуха, и смотрим на закат. Бабушка выходит из дома с двумя стаканами. Один она протягивает Бену.

– Тебе хоть удается что-то писать между делом? – Это вопрос ко мне. Бабушка садится, поднимая ноги на потрепанную плетеную оттоманку, и потягивает свой напиток.

– Не особо. Как-то не хочется сейчас писать о счастливых влюбленных…

– Но у тебя это так хорошо получается! – Она тянется к Бену и хлопает его по плечу. – Правда же?

– Правда. – Бен бросает мне полуулыбку. Он уже на втором стакане (а алкоголь бабушка всегда наливает щедро), вытянул ноги вперед, его крутой микрофон забыт в машине. Я никогда не видела его таким расслабленным и не могу не задаться вопросом – как часто он тут бывал?

– Я, кстати, дурочку сыграла, когда он меня про книги спросил, – говорит бабушка. – Но он сказал, что вы это уже обсудили.

– Знаю… – Я вздыхаю. – Рано или поздно это должно было раскрыться.

– Бен обещал, что ничего никому не скажет!

– Не скажу, – быстро вставляет он.

– Да, но если он это выяснил, другие тоже могут. А теперь все внимание снова на мне. – Бросаю раздраженный взгляд на Бена, но он меня игнорирует.

– Может быть… – Она немного молчит. – Надеюсь, у людей старше двадцати реально такой секс, как у тебя в книгах.

Бен смеется, не проглотив, и закрывает рот рукой, откашливаясь.

– Мы так всё в себе подавляли, когда нам было двадцать, – продолжает бабушка. – Знали только, что нужно выйти за первого придурка, кто предложит.

– Дедушка был первым придурком, кто предложил?

– Да.

– А…

Почти не помню его – он умер, когда я была маленькой, – но, судя по тому, что бабушка никогда о нем не говорит, по нему особо не скучают.

– Мир тогда был весьма опасным для женщин, – говорит она.

– Мы находимся в компании человека, расследующего убийства женщин, так что не сказала бы, что он безопасен сейчас.

– Да, конечно, – отмахивается бабушка. – Но я не про то. Я бы ни за что не оставила мужа и не переехала одна в Лос-Анджелес, как ты. Я должна была выйти замуж и замужем оставаться, чтобы меня было кому защищать. Меня полагалось передать от отца сразу к мужу, а иначе со мной могло произойти что-то ужасное. – Она делает большой глоток. – Моя жизнь изменилась в лучшую сторону, когда обоих этих мужчин не стало. Мужчины на самом деле нас не защищают. Они защищают только себя или друг друга. Единственное, от чего мужчины меня защитили, – так это от счастья.

– Мощно, – бормочет Бен себе под нос.

– Слишком честно для тебя, Бен? – спрашиваю я.

– От вас, Беверли, я другого и не ждал. – Он одаривает бабушку искренне теплой улыбкой.

– Не скажу, что ты один из хороших, но все-таки ты ничего, – говорит бабушка.

Бен смеется. Его смех заливает тихое крыльцо.

– Что ж, спасибо за комплимент.

Со вздохом откидываю голову назад. Она права. Она всегда права. Она была права, что я вернусь, права насчет дня рождения и насчет Бена. Я злилась на Бена, что он копается в прошлом, но меня надо было откопать. Никто тогда не защитил Савви. Меньшее, что я могу сделать, – найти для нее ответы.

– Ты ничего, – тихо повторяю я. Уголок губ Бена приподнимается, а когда наши взгляды пересекаются, я быстро отворачиваюсь.

Бабушка прищуривается; я прослеживаю за ее взглядом и вижу седого мужчину, идущего по дороге к домику, покручивающего трость, как какой-то модный господин из 1920‐х.

– Ой, я сейчас… – Бабушка поднимается и направляется к нему со стаканом в руке.

Она приветствует мужчину поцелуем. Влияние водки усиливается, я даже чувствую легкий укол зависти. Очередное напоминание, как давно у меня не было хорошего секса.

– Это не тот, который заходил, когда я брал у нее интервью, – усмехается Бен. Некоторое время он молчит. – Ты согласна с ней насчет Мэтта?

Смотрю на него с удивлением.

– А что насчет Мэтта?

– Ты закончила пятый выпуск?

– Нет, дошла до середины, а потом поехала к тебе.

– А… – Бен наблюдает за бабушкой и ее ухажером. Она смеется над чем-то, что он говорит. – Тебе нужно его дослушать.

– А что? Что она там сказала?

Он делает большой глоток.

– Она думает, что ее убил Мэтт.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск пятый: «Загадочная женщина»

Скажу честно: вы слушаете второй сезон этого подкаста только благодаря Беверли Мур.

Я связался с ней в прошлом году. Я даже не ожидал, что она ответит на мое письмо, но она позвонила мне уже через несколько часов и сказала, что будет рада поговорить со мной о Люси.

Бен: Миссис Мур, спасибо вам, что согласились со мной пообщаться.

Беверли: Милый, зови меня Беверли.

Бен: Хорошо. Беверли. Можете рассказать мне о вашей внучке? Какой Люси была в детстве, в юности?

Беверли: Она всегда была серьезной девочкой. Времени на всякую фигню не тратила, понимаешь? Я всегда это в ней уважала. Когда я была в ее возрасте, меня так волновало, что кто-то там может меня недолюбливать… А это в девушках не поощряется, да? Люди не знают, что делать с девушкой, которая не ищет чьего-то одобрения. Им всегда хочется сбить с нее спесь.

Бен: Вы знали Саванну, верно?

Беверли: Конечно. Милая девушка, и я говорю это не просто потому, что она мертва. Молодежь не всегда рада поболтать с нами, стариками, но Савви была такой милашкой… Я раньше помогала в булочной, она заходила туда несколько раз в неделю. Часто оставалась немного поболтать.

Бен: Расскажите, как вы познакомились с Мэттом.

Беверли: Люси привела его домой… Наверное, летом перед последним курсом колледжа. Они уже некоторое время встречались.

Бен: И что вы о нем подумали?

Беверли: Ну, было очевидно, что Люси в него по уши влюблена. И я хотела, чтобы он мне понравился – ради нее, но… он мне не понравился. Он был такой очаровательный, что это всегда вызывало у меня подозрения.

Бен: Можете рассказать подробнее?

Беверли: Некоторые мужчины как будто не умеют разговаривать с женщинами, им нужно как-то выделываться, когда они с нами, и они превращаются в рыцаря на белом коне. «Если я вытащу для нее стул и прочитаю речь о том, что матери – настоящие героини общества и на самом деле сильный пол – это женщины, они не заметят, что мне глубоко плевать на каждое слово, которое вылетает у них изо рта». Мэтт был как раз таким.

Бен: Вы поделились своими переживаниями с Люси?

Беверли: Тогда – нет. Ей было двадцать. В таком возрасте никто не хочет выслушивать мнение бабушки о твоем парне. Да в любом возрасте. Поэтому я молчала, пока они не решили пожениться.

Бен: И тогда вы с ней поговорили?

Беверли: Да. Люси мне позвонила, вся на радостях, говорит, Мэтт сделал предложение, а я ей: «Милая, может, подождешь немного? Ты такая молодая… Съезди в Европу. Купи старый фургон и объезди ее всю. Не выходи замуж. У тебя для этого вся жизнь впереди». Это ей, конечно, не понравилось. Она спросила, нравится ли мне Мэтт вообще, и я сказала – нет, не нравится. Сказала, что у меня плохое предчувствие на его счет, что если он ее любит, то поймет, что она хочет подождать несколько лет, прежде чем выходить замуж. Какой парень вообще хочет жениться в двадцать лет? Мы же не мормоны, ей-богу…

Бен: Что она вам ответила?

Беверли: Люси говорила вежливо, но было очевидно – она меня слушать не станет. Да и мне трудно винить ее в этом. Я в ее возрасте была такой же. Со звездами в глазах. Мечтала о белом платье и пухленьких малышах, которые будут меня обожать. А в итоге жизнь – спортивные штаны и дети, которые ненавидят тебя и все твои выборы. Но об этом никто слышать не хочет.

Бен: После их свадьбы что-то изменилось? Мэтт вам полюбился?

Беверли: Боже, нет. Я только сильнее его возненавидела, и мне плевать, кто об этом знает. Маска потихоньку спадала с него, я замечала, что он огрызается на Люси. Закатывает глаза, когда она что-то говорит. Потом он стал расслабляться и говорить, что думает на самом деле. Мужчины ведь не могут вечно это скрывать, правда же?

Бен: Что скрывать?

Беверли: Свою настоящую сущность. Настоящая жуткая сущность Мэтта вылезла наружу через пару лет.

Бен: Можете привести пример, какие вещи он говорил?

Беверли: Приведу один, самый яркий. Я, может, и старуха, но тот момент слово в слово помню. Мы пошли обедать в ресторан, где работала Савви. Когда вошли, увидели ее за барной стойкой, Дон наклонился и что-то сказал Мэтту. Что именно – не знаю. А Мэтт говорит: «Эта шлюшка меня терпеть не может».

Бен:…Он сказал «шлюшка» при вас?

Беверли: Взял и сказал. Пробормотал себе под нос, и потом ему как будто стало немного стыдно, будто он не собирался говорить это вслух. Дон просто странно усмехнулся, вроде как ему тоже неловко, и никто из них не заметил, что я услышала.

Бен: Вы рассказали об этом Люси?

Беверли: Нет. Я думала рассказать, но не знаю, было ли это нужно. Но тогда я правда начала волноваться. Если он сказал такое отцу своей жены, что тогда творилось у него в голове? Что он говорил Люси?

Глава 25

ЛЮСИ

– Мама, тебе надо было хотя бы со мной заранее это обсудить… – Так мама встречает бабушку в дверях. Я с кухни вижу, как та снимает солнцезащитные очки и одаривает маму холодным взглядом. Закидываю в рот очередной маленький пончик.

Бабушка заходит, отмахиваясь от дочери.

– Мне не нужно твое разрешение, чтобы делиться мнением с окружающими.

– Бен не окружающие, он… – Она останавливается, замечая что-то за приоткрытой дверью, и толкает ее концом костыля. – Чей это грузовик?

– Друга. – Бабушка плюхается за кухонный стол.

– Какого друга? – Мама закрывает дверь и ковыляет к столу.

– Да просто друга.

– И много у тебя сейчас друзей?

– Не знаю, Кэтлин, несколько, – устало отвечает бабушка. – Я приятный человек.

– Мне не понять, – не удерживаюсь от комментария.

Бабушка кладет на меня мягкую руку.

– Лучше быть интересной, а не приятной, как по мне.

Мама морщит нос, не соглашаясь.

– Хочешь кофе? – спрашиваю я бабушку. – Я только сварила.

– Да, милая. Спасибо.

Наливаю ей чашку и ставлю в середине стола коробку маленьких пончиков. Бабушка вылавливает пончик в сахарной пудре.

– Бен не окружающие! – говорит мама, возвращаясь к недосказанному недовольству. – Он выставляет это интервью на всеуслышание, его слушают миллионы.

– Я бы сказала «тысячи», – говорю я. – Давайте не будем подкармливать его эго.

– Люси, ты можешь побыть серьезной хотя бы минуту? На твою бабушку могут подать в суд.

– За что? За то, что она сказала, что Мэтт козел? Но так и есть. Нельзя подать в суд на человека за то, что он сказал правду. – На самом деле я так не думаю, но звучит хорошо.

– Она намекнула, что он убил Савви. За это можно подать в суд. – Мама принимается возиться с салфетницей в центре стола, разглаживая фиолетовые салфетки, чтобы они лежали идеально ровно.

– Да не будет он подавать в суд, – снова отмахивается бабушка. – Я ни в чем его не обвиняла. Просто рассказала всем, какие ужасные вещи он говорил. Если он не хотел, чтобы об этом узнали, не надо было говорить.

– Мужчины и не такую дрянь скажут, – говорит мама. Я удивляюсь ее выбору слов. Мы плохо на нее влияем. – Они говорят и говорят, иногда – ужасные вещи, но это просто мужчины. Это ничего не значит.

– Конечно, это что-то значит, – говорит бабушка. – Иначе они этого не говорили бы. И я устала от того, как все в этом городе боготворят Мэтта, будто это он на небе звезды повесил. Я знала, что все они придут на этот подкаст и начнут заливать, какой он замечательный, – и оказалась права. Кто-то должен был сказать правду.

«Правда не имеет значения», – шепчет Савви мне на ухо.

– Подозреваю, Люси тоже скажет правду, когда пойдет на свое интервью… – Бабушка смотрит на меня выжидающе. Нет, не выжидающе. С вызовом.

– Скажу, – вру я. – Обязательно.

Бабушка удовлетворенно улыбается.

– Мне кажется, тебе стоит… рассказывать правду выборочно, – медленно говорит мама.

Мои брови взлетают.

– Серьезно? Ты все эти годы на меня давила, чтобы я сказала правду о той ночи, а теперь…

– Я на тебя не давила. Конечно, ты должна сказать правду о том, что случилось с Савви. Мне просто кажется, что этот подкаст как-то сбился с курса и вообще погряз в разврате.

– Погряз в разврате! – Бабушка смеется.

– Нам нужно было знать об интрижке Люси? Или Мэтта? Или о моей? Почему он все время об этом говорит? – Мама шмыгает носом.

– Ты права, ему следовало упомянуть все интрижки Дона, раз уж он заговорил о твоей, – говорит бабушка.

– Нет, мама, у меня противоположный посыл. Люси, прошу тебя, не говори о постоянном круговороте любовниц твоего отца.

– Господи… – Со стоном откидываю голову назад. – Я будто снова в старшей школе.

Бабушка опять легонько хлопает меня по руке.

– Тебе реально не все равно, если я что-то скажу про папины интрижки? – спрашиваю я маму, хотя и так вовсе не собиралась об этом говорить.

– Это не имеет отношения к делу.

Скрещиваю руки на груди. Мама целенаправленно избегает моего взгляда. Она не хочет, чтобы я рассказывала про папиных любовниц, не хочет, чтобы бабушка называла Мэтта козлом. Мама, как всегда, в первую очередь стремится защитить мужчин в своей жизни. Не думаю, что она вообще осознает, что делает это. Это уже привычка.

– Кстати, о правде, – начинаю я, не устояв перед соблазном еще больше смутить маму. Бабушка с мамой застывают, будто ожидая, что я открою им нечто невероятно важное. – Мы можем обсудить Колина Данна?

Мама протяжно вздыхает и вытягивает из стопки салфеток одну с замятым краем.

– Не меняй темы.

– Нет, давайте-ка сменим тему, – говорит бабушка, стряхивая с кофты сахарную пудру.

– Я не буду обсуждать Колина, – говорит мама и ненадолго замолкает. – Потому что мне нечего сказать.

– Хотя бы расскажи, как это вообще произошло, – не сдаюсь я. – Бен сказал, что у вас была продолжительная интрижка.

– Не знаю, с чего Бен взял, что что-то обо мне знает.

– Но он прав? – Бабушка довольно улыбается.

Мама берет пончик и разрывает на две части. Маленький кусочек она кладет в рот, оставшееся опускает на салфетку.

– Нет. Это было один раз – той ночью.

– Очень жаль, – мечтательно говорит бабушка. – Он симпатичный для парнишки.

Мама закатывает глаза, но уголки ее губ чуть дергаются.

– Это был первый раз, в день свадьбы? – спрашиваю я.

– Да. – Когда она смотрит на меня, у нее между бровями снова появляются маленькие морщинки. – Он сказал, что у них с Савви открытые отношения.

– Так и было.

– Тогда почему ты так на меня смотришь?

– Никак я на тебя не смотрю! Это мое обычное лицо.

Она хмурится и отщипывает от пончика еще кусочек.

– Это было много лет назад, один раз, и вообще…

– Хорошо хоть было? – перебивает ее бабушка.

– Мама!

– Что? Молодые не были умелыми в постели, когда я была…

– Прошу тебя, не договаривай, – говорит мама, морщась, словно от боли.

– Да я так… С возрастом что-то улучшается.

Я хрюкаю от смеха. Мама скрещивает руки на груди и качает головой.

Наклоняюсь ближе к бабушке и шепчу:

– Савви ни на что не жаловалась.

Она смеется. У мамы розовеют щеки, и она запихивает остатки пончика себе в рот.

Глава 26

ЛЮСИ

Этим же днем я сажусь на кровати с ноутбуком на коленках и пишу Бену, чтобы узнать, когда будет наше следующее интервью. Важное интервью. На котором я должна все рассказать о Мэтте.

Решить, что такое «всё», мне еще предстоит.

Мне на самом деле не хочется делиться своей печальной историей с вселенной подкастов. Мне никогда никому не хотелось это рассказывать, кроме Савви. Она это понимала. Она не взяла меня за руку и ласково предложила пойти в полицию. Она не спросила: «Почему ты от него не уйдешь?» Она сказала: «Тогда-то мужчины и убивают женщин. Когда они пытаются уйти».

Я сказала: «Не думаю, что Мэтт это сделал бы».

«Хочешь рискнуть?» – спросила она.

Нет. Я не хотела.

И она это знала. Она сразу поняла, что я не хочу просто уходить.

Я хотела отомстить.

«Погнали, как Тельма и Луиза», – сказала она, и я рассмеялась.

Я не могу плакаться всем, что была женой абьюзера, раз когда-то смеялась, что убью мужа. Так не делается.

Ноутбук звоночком сообщает о новом сообщении от Бена.

Хочешь сегодня выпить?

А интервью?

Нет. Может, интервью завтра?

Вздыхаю и принимаюсь набирать ответ: «Может, уже закончим с этим поскорее?», но сразу стираю. Невинный человек так не сказал бы.

Снизу доносится громкий мамин смех, будто она смеется у меня в голове.

От необходимости что-либо печатать меня спасает Бен.

Встретимся через час в «Голубой шляпке»?

По тому, как я бросаю взгляд на шкаф, соображая, какое платье надеть, я понимаю – это плохая идея. К счастью, у меня есть час, так что успею сделать прическу и накраситься. Тут есть опасность, я должна отказаться. «Нет, Бен, увидимся на интервью. Напиши ближе к делу». Вот что надо ему написать. Но отправляю я только:

Хорошо, увидимся через час.

* * *

Через час я уже в «Голубой шляпке». Я выбрала фиолетовое платье, оправдываясь тем, что Бен уже меня в нем видел. Я была в нем, когда мы впервые встретились, в кафешке. Это простое хлопковое платье. Не для свиданий. Такое, которое надеваешь, когда для штанов уже слишком жарко.

Помещение «Голубой шляпки» большое и светлое, огромные окна у входа впускают в зал лучи вечернего солнца. Стены и пол деревянные, стены покрыты всякими техасскими штучками, чтобы мы не забыли, в каком штате находимся. Тут висит техасский флаг, баннер «Не шутите с Техасом» и доска объявлений с рекламой разных винных экскурсий в Хилл-Кантри. Яркий знак «Настоящий эль» мигает, когда я прохожу мимо.

Бен уже сидит за баром, на нем голубая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Отмечаю, что это рубашка для свиданий. Слишком теплая для нынешней погоды. Стараюсь не придавать этому большого значения.

Он улыбается, заметив меня. Сажусь на стул рядом.

– Привет. Спасибо, что пришла.

Опускаю взгляд на его коктейль – он розового цвета.

– Это «Космо»?

– А что это ты так спрашиваешь? «Космо» вкусные. И это специальное предложение в счастливые часы.

– Я никак не спрашивала.

Барменша, симпатичная женщина с острым темным каре, подходит и смотрит на меня с ожиданием.

– Мне такой же, – указываю я на его бокал. Крепкий алкоголь я пью редко. Игнорирую внутренний голос, утверждающий, что мне и этому фиолетовому платью пора домой.

– Сейчас будет. – Барменша отходит, чтобы сделать коктейль.

Вдруг вместо нее за барной стойкой появляется Савви. Мне хочется отвернуться, но она такая настоящая… Приходится напоминать себе, что она – плод моего извращенного, поврежденного воображения.

Савви наклоняется ко мне. Даже в галлюцинации от нее немного пахнет дымом. Она курила только когда выпьет, но что тут скажешь, она много пила.

«Ты знаешь, что сделала бы я», – улыбаясь, говорит Савви.

Ерзаю на стуле.

«Дала бы ему трахнуть меня в туалете, – мечтательно говорит она. – А потом, наверное, еще раз, на улице, за баром. Помнишь, ты как-то нашла меня на парковке “Чарльза”? Тот парень нагнул меня над капотом своей машины, я там голым задом кверху, а ты бежишь, потому что испугалась, что меня насилуют. А я тебе: “Нет, зайка, это я ему предложила”».

Бен отпивает коктейль.

– Почему общество осуждает мужчин, когда мы заказываем что-то розовое? Странно приписывать напиткам гендер.

– Я ничего не говорила.

«А ты не надела лифчик под платье, да? – спрашивает Савви. – Одобряю». Она подмигивает мне и исчезает. Делаю долгий выдох.

– Мужчины врут, когда говорят, что не любят фруктовые коктейли. Вон тот мужик с пивом сейчас мечтает о моем «Космополитене».

Смеюсь, отчего лицо Бена озаряется. Барменша возвращается с моим коктейлем, и я делаю глоток. Крепкий, слава богу.

У меня за спиной раздается взрыв смеха, я оборачиваюсь и вижу группу женщин за столиком в углу, на столике – множество пустых бокалов из-под «Маргариты». Официант ставит перед ними новые бокалы.

Темноволосая женщина за дальним концом столика осушает свою «Маргариту» и едва ли делает передышку, прежде чем схватить следующую и отхлебнуть. Это Нина. Она выпивает «Маргариту» в два глотка, остальные женщины снова заливаются хохотом.

– Скорее принесите нам еще, – говорит Нина официанту. Тот смеется и кивает.

Для человека, который «особо не пьет», она просто хлещет эти «Маргариты».

Наши взгляды пересекаются, Нина опускает бокал и быстро отворачивается, будто надеясь, что я ее не заметила. Но тут же поворачивается обратно и машет мне рукой. Затем встает и направляется к нам. На ней узкие джинсы, обнимающие изгибы фигуры, и как минимум трое мужчин опускают глаза, чтобы оценить ее зад, когда она проходит мимо. Я бросаю на них осуждающий взгляд, которого они не замечают.

– Привет, Люси.

Тут разворачивается Бен, и Нина от удивления делает шаг назад. Она дважды моргает, и – клянусь – едва не сбегает. Я четко вижу эту мысль у нее на лице.

Если Бен это замечает, виду он не подает. Улыбается и говорит:

– Привет, Нина.

– Привет? – как будто спрашивает она, причем спрашивает меня. – Все… нормально?

– Нормально. А у тебя?

Она прищуривается.

– Ну-у… – У нее розовые щеки, я почти что вижу, в какой именно момент тот глоток коктейля ее настигает. – Хорошо. Да. Хорошо, – она качает головой. – Извини. Ты реально проводишь с ним время?

Бен смеется.

– Можешь не приукрашивать, Нина.

Нина бросает на него раздраженный взгляд. На подкасте она весьма мило с ним общалась, но сейчас в ее глазах нет и следа дружелюбия. Между интервью и сегодняшним днем что-то произошло.

– Если не можешь дружелюбно общаться с подкастером, который пытается доказать, что ты убила свою лучшую подругу, то с кем можешь? – говорю я, пытаясь разбавить атмосферу, но Бен с Ниной смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Черт. Невинный человек так не сказал бы.

– Я вернусь к подругам. – Нина разворачивается, не глядя на меня. – Рада была вас видеть.

Кажется, это было неискренне. Наблюдаю, как она возвращается к столику с женщинами, которые теперь на нас пялятся. Машу им рукой. Это никого из них не радует. Поворачиваюсь обратно к бару.

– Я не пытаюсь доказать, что это ты убила Саванну, – говорит Бен. – Я пытаюсь понять, кто это был.

– Для многих это одно и то же.

– Не для меня. – Он оглядывается через плечо, я прослеживаю за его взглядом – он смотрит на хмурящуюся Нину.

– Вы что, как-то поругались?

– Нет, насколько мне известно. Но я часто задеваю людей, так что кто знает…

Я смеюсь, Нина хмурится еще сильнее. Я кладу ладонь на его руку. (Да, трогать его не обязательно. Да, я все равно это делаю.)

– Повернись. Она решит, что мы ее обсуждаем.

Он улыбается, снова поворачиваясь ко мне, а когда я убираю кисть с его руки, всего на секунду придерживает мои пальцы.

– Но мы правда ее обсуждаем.

– Мы не должны подавать виду. В Техасе так не принято.

– Если тебе интересно – мне ужасно нравятся они с Эмметтом. – Бен наклоняется ближе ко мне, так близко, что наши плечи соприкасаются.

– Не хочу портить тебе настроение, но, боюсь, это не взаимно. – Мне нужно отодвинуться. Я не отодвигаюсь.

– Ну и ладно. Я не против неразделенной любви в их сторону.

– И что же тебе так нравится в них?

– Они на твоей стороне.

Вздергиваю бровь.

– Подкаст быстро стал бы ужасно скучным, если б все там говорили одно и то же. Очень мило с их стороны внести некое разнообразие.

Я улыбаюсь. Бен на секунду бросает взгляд на мои губы. Я отклоняюсь назад, чтобы наши плечи больше не соприкасались, и отпиваю из своего бокала.

– Ты не говорила с Мэттом после предыдущего выпуска? – спрашивает Бен. Интересно, он весь вечер собирался задать мне этот вопрос?

– Нет. Он игнорирует мои сообщения. Можно было бы снова приехать к нему домой…

Он смотрит на меня. Отводит взгляд. Отпивает из своего розового бокала.

– А это… безопасно?

Твою ж мать. И кто ему сказал? Кто вообще знает? Я всегда думала, что пара женщин из нашего района что-то подозревали, но странно, что они сказали ему.

– Сказать мужчине в лицо, что он козел, – это вообще может быть безопасно?

– Нет. – Бен говорит так, будто у него есть в этом опыт, что меня не удивляет. – Не может.

* * *

Мы торчим в баре еще два часа. Бен рассказывает мне о своей семье, о друзьях, о том, что восток Лос-Анджелеса – лучшая его часть. Я согласна. Оказывается, мы жили всего в пятнадцати минутах друг от друга, и мне от этого становится не по себе. В том, что Нейтан меня выгнал, есть свои плюсы.

Второй «Космополитен» я не допиваю, потому что и без того уже немножко под градусом. Или даже полностью. Может быть.

Достаю телефон, когда мы выходим из бара, и прислоняюсь к зданию. Бен смотрит на меня в замешательстве.

– Заказываю «Убер»[10].

Он указывает на машину.

– Это разве не твоя?

– Я слишком пьяная, чтобы садиться за руль.

– Серьезно? После двух коктейлей?

– Меня быстро пронимает.

– Да уж, похоже на то…

– Наверное, можно было бы, но риск того не стоит. Не хочу быть девушкой, которая и подругу убила, и была поймана пьяной за рулем. Это просто стыдно.

Бен смеется и достает из кармана ключи.

– Идем. Я тебя подвезу.

Убираю телефон обратно в сумочку.

– Спасибо.

– В этом городе вообще есть «Убер»?

– Есть один водитель. Говорят, его сто лет надо ждать.

– А к чему спешить, если ты – единственный вариант во всем городе?

– Эй, придурок! – вдруг кричит знакомый голос, и я инстинктивно сжимаю кулаки. Резко разворачиваюсь.

Это Мэтт. Он несется через парковку, будто ему зад подпалили. Его лицо искривлено гневом, а тело так напряжено, что на руках видна каждая мышца. Но гнев его направлен не на меня – это что-то новенькое. Он бежит прямо на Бена.

Тот ныряет в машину, будто готовый смыться, но тут же высовывается и кидает что-то маленькое и черное на капот. Диктофон.

– Здравствуй, Мэтт.

– Я тебе шею скручу, сукин ты сын! – Мэтт останавливается прямо перед Беном, не скручивая его шею.

Он ударяет его по лицу.

Бен пошатывается, но не падает, ударяясь спиной о машину. Мэтт хватает его за грудки. Он чуть-чуть ниже Бена, но гнев полностью это компенсирует.

– Я тебя до последнего гроша засужу, – процеживает Мэтт сквозь зубы.

Бен пытается высвободиться из его хватки.

– Я дам тебе телефон моего адвоката. Теперь можешь меня отпустить?

Мэтт только крепче сжимает воротник Бена и бьет его спиной о машину.

– Мэтт! – у меня удивленный голос, хотя я ничуть не удивлена.

Он поворачивает голову ко мне, но взгляд переводит на что-то за моей спиной. Я тоже оборачиваюсь. На улицу вышла половина бара, и все они смотрят на нас.

– Беверли – старая алкоголичка, а эта – врунья, каких поискать. – Мэтт отпускает Бена и указывает на меня, чтобы никто не перепутал, кто здесь врунья. Он тяжело дышит, у него дикий взгляд, как всегда, когда он теряет самообладание.

Рубашка Бена растянута у горла, воротник повис, но в остальном он выглядит на удивление нормально.

– С удовольствием добавлю твой ответ в подкаст, если хочешь что-то сказать. – Голос Бена дергается совсем чуть-чуть.

– Иди к черту, мудак. Вот мой ответ. – Мэтт разворачивается и утопывает восвояси.

Бен поднимает и опускает плечи, будто проверяя, целы ли они. Затем обходит машину, берет с капота диктофон и смотрит на меня с самодовольной улыбкой, которая должна бесить меня больше, чем есть на самом деле.

– Не хочешь чего-нибудь выпить в моем номере?

Глава 27

ЛЮСИ

Думаю, никого не удивит, что я, как дура, приняла предложение Бена и поехала к нему в отель.

Захожу в его холодный номер с включенным на полную мощность кондиционером. Поеживаюсь, и Бен по дороге на кухню выключает термостат.

– Прошу, – он указывает на диван. Его ноутбук и стопка блокнотов аккуратно убраны на кофейный столик перед диваном. Мне там смотреть нечего. Да и не знаю, хочется ли мне туда смотреть.

– Виски? – спрашивает он.

Плохая идея.

– Да.

Он наливает два стакана и осторожно притрагивается к щеке.

– А у Мэтта сильный удар.

Да. Ну, ему было на ком тренироваться.

Бен подходит ко мне с виски и протягивает один из стаканов. Я сразу делаю глоток. Виски обжигает горло, но я снова подношу стакан к губам, потому что сейчас мне хотелось бы снова быть пьяной.

Бросаю взгляд на диктофон, который он оставил на кухонной столешнице. Огонек не горит. Запись не идет. Бен замечает мой взгляд.

– Ты это записал? Как Мэтт на тебя кричит? – спрашиваю я.

Бен опускается на другую сторону дивана.

– Да, как раз успел вовремя включить.

– А это законно?

– В Техасе можно записывать людей, не сообщая об этом, если у них нет оснований полагать, что их никто не слышит. То есть в ресторане, в баре…

– Когда на тебя орут на парковке.

– Ага.

– В баре ты вел запись?

– Нет.

Не знаю, верю ли я ему, но это и не важно. Я не сказала ничего, что мне хотелось бы укрыть от нескольких тысяч фанатов тру-крайма.

– Ты мог бы просто уехать, – говорю я. – Тебе хватало времени.

Уголки его губ чуть поднимаются.

– Так разве ж это весело?

Кладу босые ноги на кофейный столик, прижимая стакан виски к животу.

– Значит, ты добавишь это в подкаст?

– Да. И не проси этого не делать.

– И не собиралась. – Наблюдаю, как он отпивает из своего стакана. – Ты же знаешь, что все думают, будто ты намекаешь, что это он убил Савви.

– Не получилось прозрачно намекнуть, да?

– Ты и правда так думаешь?

Он поднимает брови.

– Тебе никогда не приходило в голову, что ее мог убить Мэтт?

– Господи, Бен, я ведь не идиотка. Конечно, приходило.

У него слегка розовеют щеки.

– Ну да. Прости.

– Я просто… – И тут мне нечего сказать.

Как мне было нечего сказать полиции. А какие были варианты? «Нет, офицер, я бы ни за что не стала убивать Савви, потому что мы вообще-то планировали вместе убить моего мужа»? Так себе откровение.

Я могла бы признаться, рассказать о нашем плане и поделиться подозрениями, что по какой-то причине мы решили той ночью напасть на Мэтта, а он убил Савви, защищаясь. А позволил всем думать, что это была я, чтобы мне отомстить.

Мне, честно говоря, трудно его винить.

Но – страх. Его глаза, когда он попросил меня уйти к родителям. Если б это был страх, что я (снова?) попытаюсь его убить, он бы все рассказал полиции. Я не могу придумать причину, по которой он не пошел бы в полицию, если б мы тогда попытались его убить. Для него правда имела бы значение.

Бен смотрит на меня, ожидая продолжения.

– Я бы не обращала на него столько внимания, – наконец говорю я.

– Серьезно?

– Я не думаю, что это он.

«Серьезно?» Удивленный голос человека, который считает, что я должна быть умнее. «Серьезно, Люси? Он тебя ударил!» Бен указывает на свою красную щеку.

– Чувак, это твой подкаст. Я просто говорю, что думаю.

Он протяжно вздыхает.

– Если тебе интересно, я не могу разобраться с мотивом. Мне кажется, то, что Кайл сказал об их интрижке, – это фигня.

– Это однозначно фигня.

Он дотрагивается до щеки и вздрагивает.

– Но Мэтт все равно козел.

– Тебе надо лед приложить.

– Да ну.

Подхожу к холодильнику и достаю горсть льда из морозилки. Заворачиваю лед в бумажное полотенце, возвращаюсь к Бену и протягиваю ему кулек.

– Да все нормально, – говорит он.

Сажусь рядом с ним и прикладываю лед к лицу.

– Ай.

– Пару минут подержи. Или ты ждешь, чтобы оно опухло и можно было выложить фото в Сеть?

На его лице мелькает улыбка, как – сама собой – и на моем.

Бен берет у меня пакет льда и прижимает к щеке. Несколько секунд мы сидим в неуютной тишине.

Затем он швыряет лед на кофейный столик, наклоняется вперед и целует меня.

Я почти тут же оказываюсь у него на коленках, а его руки оказываются у меня под платьем, на бедрах. Не могу вспомнить, почему я решила, что это плохая идея. Это отличная идея. Лучшая идея, которая появилась у меня с тех пор, как я приехала в этот проклятый город.

Он задирает мое платье до талии, его руки тут же оказываются на моей груди. Я расстегиваю его брюки. Сделаем вид, что к этому решению меня привела водка.

И сделаем вид, что виски виноват в том, что Бен сдернул с меня белье, чтобы мы могли заняться сексом прямо на диване.

Но это было бы ложью.

Глава 28

ЛЮСИ

Я просыпаюсь рано, еще до восхода солнца. Бен спит рядом, на животе, его волосы растрепаны и закрывают глаза. Голова болит.

Медленно сажусь. Я на его кровати, голая, потому что после секса на диване Бен потащил меня в спальню, и мы еще раз занялись сексом тут.

На секунду представляю, как душу его подушкой. Это для меня в порядке вещей, когда я просыпаюсь с мужчиной. Убить спящего мужчину было бы так просто…

«Лично я – за удушение», – шепчет Савви. Встряхиваю головой, прогоняя голос.

Платье нахожу на полу, нижнее белье – в гостиной. Оно порвано, так что по дороге к выходу кидаю его в помойку.

Уже на улице вспоминаю, что моя машина так и стоит у бара. Размышляю, не вызвать ли единственный в городке «Убер», но водитель наверняка еще спит, да и мне отсюда недалеко. Иду по тротуару, надеясь, что внезапно сильный порыв ветра не поднимет мою юбку и не обнародует мой зад для всех встречных.

На улице жарко, хотя солнце еще не встало; по моей спине стекает струйка пота.

Все-таки я была не настолько пьяна, чтобы во всех своих действиях винить алкоголь, – будем честны, это мой стратегический провал. Надо было нажраться. Так у меня хоть было бы оправдание.

Но оправданий нет. Мы даже презервативом не воспользовались – вишенка на торте моих плохих решений. У меня уже несколько лет как стоит спираль, так что в ближайшем будущем никакие самодовольные младенцы мне не угрожают, но кто знает, куда еще Бен совал эту свою штуку… Трахается он так, будто много повидал.

Сувенир на память о подкасте. Мне бы футболку: «Про меня выпустили целый тру-крайм-подкаст, а все, что я получила, – эту футболку и гонорею».

К счастью, моя машина все еще на своем месте на парковке. Я завожу ее и еду к темному, тихому дому. Поднимаюсь на второй этаж, аккуратно закрываю дверь в комнату, переодеваюсь и забираюсь в кровать. Раннее солнце просачивается через жалюзи. Телефон звякает – сообщение от Бена. Игнорирую его и закрываю глаза.

* * *

Когда я просыпаюсь второй раз, голова уже не болит, но теперь меня мучает голод. Плетусь вниз. Мамы нигде не видно, к счастью. Мне с похмельем и так плохо. Смазываю бейгл сливочным сыром и торопливо возвращаюсь в свою комнату.

Есть новые сообщения от Бена.

Привет. Ты нормально вернулась домой?

Можно было меня разбудить.

Правда, просто напиши что-нибудь, чтобы я увидел, что ты не умерла.

Устраиваюсь на углу кровати, откусываю кусок бейгла и набираю ответ.

Я не умерла. Добралась нормально.

Телефон тут же звонит. А Бен не строит из себя недотрогу…

Беру трубку.

– Привет.

– Вообще-то грубо оставлять парня в кровати одного.

– Правда?

– Наверное, да.

– Ты часто спишь с подозреваемыми, о которых делаешь подкаст?

– В первом сезоне подозреваемым был мужчина.

– То есть нет?

– Нет. – Кажется, он улыбается.

– А презерватив часто забываешь?

– Нет. Извини за это, я не…

– Ничего, я тоже виновата. Я на противозачаточных, но мало ли чего ты там насобирал в Лос-Анджелесе…

Он удивленно посмеивается.

– Ничего такого я не собирал, ни в Лос-Анджелесе, ни где-либо еще. Я вообще так не делаю. Как правило.

Только со мной, значит. Не знаю, чувствовать себя особенной или оскорбленной.

– Кажется, вся твоя подкастерская этика пущена коту под хвост, Бен. – Это замечание, но он в ответ только смеется.

– Ну и ладно. Никто не может обвинить меня в принятии разумных решений.

«С морально-этической точки зрения – сомнительное предприятие, но с результатом не поспоришь!» В голове всплывают слова, которые я прочла о Бене пару недель назад, и я с трудом сдерживаю смех. Что ж, меня предупреждали…

По правде говоря, меня тоже трудно обвинить в принятии разумных решений.

– Хочешь позавтракать? – спрашивает он. – Мне надо кое-что с тобой обсудить.

– Мне надо работать над книгой. Говори сейчас.

Он некоторое время молчит.

– Ну ладно. Хорошо. В общем, я собираю бонусный выпуск на завтра с тем, что вчера записал с Мэттом. Но сначала я отправлю все тебе, чтобы ты могла наложить вето.

Наложить вето? Два раза трахнулась с ним – и всё, теперь я управляю подкастом… Не могу решить, напугана я или горжусь собой.

– Почему у меня есть такое право?

– Потому что туда еще входит интервью, от которого мне неловко. Я это вырежу, если ты попросишь.

– Интервью с кем?

– С Майей Харпер.

Желудок тут же завязывается в узелок. Это происходит каждый раз, как кто-то упоминает Майю. Младшую сестренку Савви.

– Отправь мне интервью.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Интервью Майи, до монтажа

Здравствуйте, друзья. Я вернулся раньше, чем рассчитывал, потому что сегодня кое-что произошло. Я встретился с Люси в местном баре, но это вы уже знаете благодаря фотографиям в «Твиттере». Да, мы выпили по коктейлю, и нет, это не так скандально, как всем вам показалось.

Когда мы выходили из бара, на парковку подъехал Мэтт. Он вышел из машины. Что было дальше – сейчас услышите.

[шумы]

«Здравствуй, Мэтт».

«Я тебе шею скручу, сукин ты сын».

[шум, кряхтение]

Вот этот звук только что – это Мэтт ударил меня по лицу.

«Я тебя до последнего гроша засужу».

«Я дам тебе телефон моего адвоката. Теперь можешь меня отпустить?»

[удары]

Тут Мэтт бросает меня о машину.

«Мэтт!»

Это Люси. Она находится рядом все это время.

«Беверли – [неразборчиво], а эта – врунья, каких поискать!»

«Эта» – имеется в виду Люси, он на нее указывает.

И таково общественное мнение, верно? Люси врет. Люси что-то скрывает.

Но теперь мы знаем, что Мэтт тоже врет, – он не был дома в ночь убийства Саванны, хотя полиции сказал, что был.

Кайл Портер высказал на подкасте предположение, что, может, между Саванной и Мэттом что-то было. Младшая сестра Саванны, Майя Харпер, поделилась своими мыслями по этому поводу.

Майя: Савви не спала с Мэттом. Бред, что Кайл это сказал, и бред, что ты пустил это в эфир.

Бен: Хорошо. Можете больше об этом рассказать?

Майя: О том, какой ты придурок?

Бен: О том, почему вы считаете, что то, что Савви спала с Мэттом, – бред.

Майя: Она терпеть его не могла. Когда она первый раз мне рассказывала про Люси, то столько хорошего про нее наговорила, а потом: «У нее есть муж, козел, каких поискать, – пока мы говорили, он не стесняясь пялился на мои сиськи».

Бен: И в последующие пару лет ее мнение не изменилось?

Майя: Нет. Но даже если б изменилось – она не стала бы спать с мужем подруги. Савви была не такой. Она любила Люси и ни за что не сделала бы ей больно.

Бен: Почему вы считаете, что Савви так и не сдружилась с Мэттом? Она обсуждала его с вами?

Майя: Кое-что говорила. Упоминала тут и там, типа: «Ей не удалось избавиться от Мэтта, поэтому придется ужинать и с ним». Всякое такое. И она… ну, это просто мои предположения, но мне кажется, она думала, что у Люси с Мэттом что-то было.

Бен: Что-то было?

Майя: Ну что-то… абьюзивное? Не знаю. Может, я что-то не так поняла. Но незадолго до ее смерти мы вместе смотрели какой-то сериал, и там была сюжетная линия про мужа-абьюзера. Я на нее смотрела, а она сидела и глаза закатывала. Я ей говорю: «Что такое?» А она говорит, мол, они его выставляют абсолютным монстром, в жизни они обычно не такие.

Это меня обеспокоило, я говорю: «Откуда ты знаешь, какие они в жизни на самом деле?» А она: «Да нет, я не по себе. Но я кое-кого знаю. И этот парень… таких, как он, много».

Я не спросила, говорит ли она про Люси. Но я не сомневалась. В то время у Савви не было других близких подруг. И она сказала «знаю», не «знала». «Я кое-кого знаю». Я никогда не понимала, почему Савви так ненавидит Мэтта, когда все вокруг от него в таком восторге. А тогда вдруг поняла.

Глава 29

ЛЮСИ

Набираю сообщение Бену, как только дослушиваю.

Ты можешь вырезать все после «Она любила Люси и ни за что не сделала бы ей больно»?

Спускаюсь вниз, чтобы выбросить остатки бейгла, и нервно жду ответа. Ответ приходит, когда я поднимаюсь обратно.

Да. Без проблем.

Шумно выдыхаю. Руки немного трясутся.

Мне только интересно: ты хочешь, чтобы я все вырезал, потому, что это неправда, или потому, что это правда?

Долго смотрю на сообщение, прежде чем отправить ответ.

Правда не имеет значения.

* * *

Майя Харпер не живет в Пламптоне, и мне хотелось бы иметь какие-то адекватные планы, а не тащиться два с половиной часа до Остина, где живет сестра Савви, и потом столько же – обратно, но таких планов у меня нет. Так что я еду.

Я не предупреждаю ее, потому что она меня ненавидит и наверняка тут же вызовет полицию. Лучше уж застать ее врасплох и выкроить хотя бы минут пятнадцать до появления копов.

Я совершенно не представляю, где она живет, и, если Бен знает, у меня не хватает духа спросить его. Не хочу, чтобы он был в курсе, что я к ней еду. Он и так слишком много знает.

Но я в курсе, где Майя работает. Она ассистентка в бухгалтерской фирме, на сайте которой указаны часы работы. Они находятся в полупустом торговом ряду между агентством по трудоустройству и пустой витриной с объявлением «Сдается» на грязном стекле. Ставлю машину на краю маленькой парковки в половине пятого и принимаюсь ждать.

«Козел это заслужил», – поет Савви у меня в ухе.

Я закрываю глаза, у меня шумно стучит сердце. Я не хочу об этом думать, но сейчас я сижу и жду встречи с единственным человеком, кроме меня, который знает самую страшную тайну Савви.

«Я убила…»

Савви появляется рядом со мной. Она сидит, закинув ноги с потрескавшимся голубым лаком на панель, и широко мне улыбается.

– Хочешь, расскажу секрет?

Я киваю.

– Я убила парня и не жалею. Козел это заслужил.

ЛЮСИ

Пять лет назад

Савви все еще не сводила с меня взгляда, ожидая, что я приму ее предложение убить моего мужа.

– Даже если мы и хотим его убить, – медленно начинаю я. – Боюсь, мы забываемся. Все-таки никто из нас раньше никого не убивал.

– Говори за себя.

Я снова выдала смешок, но Савви даже не улыбнулась. Она вся переменилась, в ее глазах промелькнуло нечто мрачное и серьезное.

– Стой, ты… – Я не договорила, вдох застрял у меня в горле.

Она опустила глаза и кивнула, всего раз.

Я смотрела на нее с застывшим сердцем.

– Правда?

– Да.

Савви прошептала это, но потом выпрямилась и встряхнула головой, будто пытаясь прогнать неприятные мысли.

– Да, правда, – сказала она более резким тоном, чем обычно. – Я убила парня и не жалею. Козел это заслужил.

– Савви… – Я взяла ее за руку. Думаю, я не поверила, что она об этом не жалеет. Или я ошибалась… Похоже, я знала о Савви далеко не все.

– Все нормально. Я не травмирована. – Она пожала плечами, как бы показывая, насколько мало придает этому значения, но мне это показалось вымученным жестом.

– Кто это был? Что он тебе сделал?

– Трой. Один придурок, которого я встретила в баре и который решил, что меня можно лапать, когда захочется. Он ошибся. – Она мрачно улыбнулась.

– Господи, Савви…

– Все нормально.

– Ты ходила в полицию? Это же была самозащита?

– В полицию… – Она хрюкнула. – Нет. «Самозащита» была бы сомнительным аргументом, учитывая, сколько раз я ударила его ножом.

– Сколько… сколько раз ты его ударила? – Я полностью перешла на шепот.

– Чуть-чуть больше, чем было необходимо. Ну и еще пару раз – наудачу.

Это одновременно пугало и впечатляло.

– Честно говоря, думала, что кровь больше меня напугает. – Савви пожала плечами. – Лужа была просто гигантская, это так меня взбесило… Один мужик увидел, как я вышла из туалета с окровавленными руками, я на секунду запаниковала, а потом говорю: «Месячные сегодня – просто жуть!» Видела бы ты его лицо…

Я смотрела на нее с открытым ртом.

– Потом я положила его в свою машину, приехала на болото и скинула его туда. Я была уверена, что тело в конце концов найдут, но никаких новостей не было. Может, его съели аллигаторы…

Впечатлена. Я была впечатлена.

– Ты положила его в свою машину? Труп? Как ты вообще его дотащила?

– Эй! – Она напрягла бицепсы. – Я сильная.

– Настолько, чтобы поднять труп?

– Он был не крупный.

Я одарила ее скептическим взглядом.

– Но это, блин, было долго, – пробормотала Савви. – Повезло, что у меня хетчбэк. Так что я дотащила его тело и там укрыла пледом.

Из меня вылетел громкий смех. Я тут же закрыла рот рукой, чтобы затихнуть.

– Прости. Это не смешно.

– Это уморительно. – Она налила шот текилы и подвинула рюмку ко мне. Налила себе такой же и тут же проглотила.

Я подняла свою рюмку, но не торопилась, наблюдая, как Савви наливает себе второй шот.

– Поэтому ты бросила колледж, – тихо сказала я. – Твоя мама всем говорит, что ты скучала по дому, но дело было не в этом…

Она закатила глаза и осушила вторую рюмку.

– Да кто вообще скучает по Пламптону? Нет. В колледже мне не понравилось. Что, я должна влезать в долги на десятки тысяч долларов, чтобы сидеть на лекции, где скучный профессор пересказывает то, что я только что прочла в учебнике по непростительно завышенной цене? Нет уж, спасибо.

Я наблюдала, как она выпивает третью рюмку. Она опустила ее на барную стойку, и я потянулась к Савви, переплетая наши пальцы.

– Мне жаль, что это с тобой произошло.

Она пожала плечами.

– Правда, Савви, – мягко сказала я. – Ты можешь не притворяться со мной, что это ничего не значило.

Она подвинула рюмку пальцем и бросила на меня взгляд. Затем пожала плечами, мол, ничего серьезного, но в ее глазах было написано другое. Савви крепко сжала мою руку.

– Он это заслужил, – прошептала она. – И Мэтт заслуживает.

Глава 30

ЛЮСИ

Майя выходит из офиса после пяти. На парковке осталось всего две машины, так что ее, вероятно, – фиолетовый хетчбэк.

Она замечает меня и тут же останавливается. Ключ торчит между пальцами – как бы для отпугивания потенциальных насильников.

– Люси, – выдыхает Майя, будто испугавшись. Наверное, она и правда испугалась.

Поднимаю руки, показывая, что я пришла с миром.

– Я просто хочу поговорить.

Она прищуривается. Когда мы виделись в последний раз, Майя еще была подростком, ей было восемнадцать, она заканчивала школу и готовилась к отъезду в колледж.

– Зря я ей сказала. – Так и вижу Савви на кровати в ее крошечной квартирке с наклоненным потолком. – Черт. Она же еще подросток, но…

– Ты сама была подростком, когда убила его? – предположила я, и она кивнула, чувствуя облегчение, что я все поняла.

Майя смотрит на меня. Они с Савви никогда не были сильно похожи. Волосы Майи светлее – чтобы добиться такого оттенка, обычно приходится покупать осветлитель. Черты ее лица острее, чем у Савви, – длинный нос, острый подбородок. На ней широкая коралловая юбка и белая блузка с пуговицами и круглым воротником. Очень милый наряд. Савви милое не любила.

Но глаза у них одинаковые. Синие и полные гнева. По моей спине скатывается струйка пота.

– Можем куда-нибудь пойти и поговорить? – спрашиваю я. – Тут жарко.

– Мне не о чем с тобой говорить. – Майя нажимает на ключ, открывая машину.

– Майя, пожалуйста… – Я делаю шаг вперед, но замолкаю, потому что не знаю, как начать этот разговор.

Она смотрит на меня.

– Слушай, я знаю, что теперь все решили, что ты невиновна, но я все равно не хочу с тобой говорить.

Все решили, что я невиновна? Вот это новости…

– Это тут ни при чем, – говорю я. Она открывает дверь машины и бросает в салон сумочку. – Я знаю про Троя.

Майя садится в машину, поднимая юбку, чтобы она не зацепилась за дверь.

– Я не знаю, кто это.

Хватаю дверь, не давая ей закрыться.

– Мужчина, которого убила Савви.

Она резко поворачивается ко мне, совершенно побледневшая, и с минуту молча на меня смотрит.

– Залезай.

Майя заезжает на парковку давно всеми покинутого ресторана и встает в тени деревьев.

– Как его звали? – спрашивает она. – Трой?

– Да. Она тебе не говорила? – Отстегиваю ремень, чтобы повернуться к ней лицом. Не могу перестать обращать внимание на то, что ее белая блузка идеально чистая, хотя сейчас уже конец рабочего дня. Я бы уже заляпалась и кофе, и обедом.

Она закусывает губу и качает головой.

– А я не спрашивала. Наверное, не хотела знать.

Я хотела знать. Хотела знать, как его звали, как он выглядел, как пахнет кровь, когда ее так много…

Майя бросает на меня быстрый взгляд.

– Ты знаешь его фамилию? Я всегда думала, может, кто-то знал, что это сделала Савви, и это они…

Я качаю головой, она замолкает.

– Трой Хендерсон. Я выяснила это несколько лет назад. Наняла частного сыщика.

Раньше у меня не было на это денег, но других наводок не имелось, а рассказывать о нем полиции я совершенно не собиралась. Я не стала бы так предавать Савви.

– Вообще ничего? – У нее разбитый вид.

– Нет, к сожалению. Его тело пока не нашли. Если верить моему сыщику, он был известен привычкой напиваться и ввязываться в драки. Его дело все еще открыто, но, как мне кажется, его никто особо не ищет. Когда сыщик общался с его сестрой, она даже не знала, что он пропал. Она думала, он переехал и никому не сказал.

– А…

– Извини. Я должна была раньше тебе сказать, но…

Но она была слишком молодой, собиралась в колледж, только что потеряла сестру. Мне не хотелось лезть к ней со словами: «Привет! Помнишь, как твоя мертвая старшая сестра кого-то убила?»

– Я раньше бы и не захотела тебя слушать.

– А сейчас хочешь меня слушать?

Майя вздергивает светлую бровь, едва ли не улыбаясь.

– Справедливо.

– Я могу отправить тебе информацию, которую нашел сыщик, если хочешь.

Она откидывается на спинку сиденья и протяжно вздыхает.

– Ты правда не помнишь ту ночь?

– Правда.

– Моя мама никогда тебе не верила, но было бы странно нанимать сыщика по какой-то наводке, если ты сама ее убила. – Майя поворачивается и заглядывает мне в глаза. – И при этом не рассказать об этом нам. А это был бы лучший аргумент в твою защиту. Что она убила Троя.

– Я знаю.

– Ты рассказала бы, если б тебя действительно арестовали и обвинили в ее убийстве?

Выглядываю в окно.

– Может быть.

Мне хотелось бы думать, что не рассказала бы, но вполне возможно, что перспектива нескольких десятилетий за решеткой вынудила бы меня нарушить верность Савви.

Я прокашливаюсь и смотрю на нее.

– Насколько мне известно, Савви никому об этом не говорила, кроме нас. Так?

– Когда она рассказала мне, сказала, что знаешь только ты.

– Я Бену говорить не буду, – говорю я. – Просто чтобы ты знала. Что бы ни случилось – я ему не скажу.

– Ты серьезно общаешься с этим подкастером? В смысле, хочешь дать ему интервью?

– Да. Мы уже начали.

– Надо же… – Майя смотрит вперед через лобовое стекло. – Я ему кое-что сказала о Мэтте, но он сказал, что вырезал это.

– Я знаю.

– Ты знаешь?

– Он спрашивал меня об этом. Я не стала подтверждать, поэтому он вырезал. Какие-то юридические вопросы, кажется, – не знаю, так ли это, но звучит правдоподобно. – Мэтт уже пригрозил его засудить.

– Извини. Зря я про это сказала. Пожалела, как только положила трубку.

Пожимаю плечами. Да, лучше бы она не говорила, но я не могу из-за этого на нее злиться.

– Я рада, что ты что-то сказала про Савви и Мэтта. Ты права, она ни за что не стала бы с ним спать. – Майю передергивает, будто сама эта мысль ей настолько отвратительна.

– Я просто хотела убедиться, что мы согласны насчет Троя. Что нельзя о нем говорить. Никогда.

– Мы согласны.

Она тянется к рычагу, но останавливается, убирает руку и снова переводит взгляд на меня.

– Жаль, что Савви не сказала мне, что ты тоже знаешь об этом.

– Почему?

– Потому что я думала, что ты особо ее не знаешь. Савви мало кто хорошо знал.

– Это точно.

– Но надо было догадаться. Ты была не похожа на остальных ее друзей. После того как ты переехала обратно, она перестала так ненавидеть Пламптон. Она была счастливее.

Сглатываю ком в горле. Я это и так знала, но когда это говорит Майя, ощущается по-другому. Как будто это правда, а не безумная надежда. Мне приходится закрыть глаза и глубоко вдохнуть, потому что на секунду мне настолько не хватает Савви, что становится физически больно.

– Я тоже была счастливее, – тихо говорю я.

Поднимаю глаза на Майю и вижу, как она порывисто утирает слезы. Мы обменивается грустными улыбками.

Она покашливает и дает задний ход.

– Пообещай мне, что сделаешь все, чтобы поймать урода, который это сделал, ладно? Савви это заслужила.

– Обещаю.

Глава 31

ЛЮСИ

Следующим утром набираю сообщение Бену, садясь в машину. Поворачиваю ключ зажигания, мое лицо обдает теплым воздухом, машина заводится.

Я еду к Мэтту. Если умру – сделай подкаст о моем убийстве.

К тому моменту, как я подъезжаю к своему старому дому, он не успевает ответить.

Торопливо иду к двери – пока не передумала. Наверное, это очень плохая идея, но Мэтт не отвечает на мои звонки, а если я как можно скорее с ним не поговорю, то просто взорвусь.

«Давай убьем твоего мужа».

Савви, цыц. Сегодня никого убивать не будем.

Дверь распахивается, прежде чем я успеваю к ней прикоснуться, и я застываю.

Из дома выходит женщина, таща за собой два огромных чемодана. Она крошечная, примерно метр пятьдесят, и тащить оба чемодана ей явно тяжело – они, наверное, весят больше нее самой. Один чемодан валится набок, и женщина ругается.

– Нужна помощь? – спрашиваю я.

Она вздергивает голову. У нее голубые глаза с лопнувшими сосудами. Рыжие кудри выбиваются из пучка на одно плечо. Даже в очевидно трудный момент – красотка.

Она смотрит на меня.

– Жена номер два? – догадываюсь я.

– Джулия, – говорит она.

– Люси.

– Я знаю.

Она не ответила, нужна ли ей помощь, но я все равно поднимаю перевернувшийся чемодан. Мы дотаскиваем сумки до «Лексуса» на подъездной дорожке, и я помогаю Джулии убрать всё в багажник. Она захлопывает его и, повернувшись ко мне, спрашивает:

– Что ты тут делаешь?

– Нужно поговорить с Мэттом.

– Насчет чего?

Это могло бы показаться невежливым, поскольку мы только что познакомились, но она все-таки по факту все еще его жена.

– Убийства.

Тут у нее начинают литься слезы.

Мой телефон вибрирует, и я, не зная, что делать с плачущей заменившей меня женой, достаю его и смотрю в экран. Два сообщения от Бена.

ЭТО НЕ СМЕШНО.

Ты серьезно сейчас у Мэтта?

Джулия шмыгает, снова привлекая мое внимание. Она хватает меня за руки. Ее руки холодные, что странно в такую жару.

– Не иди туда, – говорит она. – У него плохое настроение.

Не сомневаюсь. Телефон снова вибрирует.

– Давай я тебе помогу, – продолжает Джулия.

Я, ничего не понимая, склоняю голову.

– Ты мне поможешь?

– Ты же знаешь этого подкастера? Я хочу с ним поговорить.

* * *

Бен и Пейдж встречают нас в его номере. Мне хочется уйти, но Джулия то и дело бросает на меня слезливый взгляд, будто теперь мы одна команда.

Я стараюсь не смотреть на Бена, когда мы заходим, и представляю их друг другу. Может, я боюсь, что, если мы с Беном посмотрим друг на друга, Пейдж и Джулия тут же поймут, что мы переспали. Или, может, меня просто очень, очень бесит, что мужчина, с которым я сплю, и так располагает огромным количеством информации обо мне, а теперь у него будет еще и информация о моем браке. Я скучаю по Нейтану, по его стеклянному, направленному в никуда взгляду, который появлялся каждый раз, как я что-то говорила.

Бен заваривает Джулии чашку кофе, Джулия берет ее в свои ледяные руки, и я сажусь на диван рядом с ней. На столике перед нами лежит микрофон Бена, пока не включенный.

– Я хочу дать интервью, – говорит она. – Про Мэтта.

– Хорошо. – Бен улыбается мягко и ласково, насколько я понимаю – чтобы не казаться угрожающим. Мне он, к счастью, никогда так не улыбался. – Что ты хочешь рассказать про Мэтта?

– Про… наш брак. Про то, что он говорил о Люси. – Она бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Ты знала Саванну? – спрашивает Бен, хотя я уверена, что ему известен ответ на этот вопрос.

Джулия качает головой. Она поправила волосы и теперь выглядит куда более собранно. Она из тех женщин, что могут собрать волосы в небрежный пучок, и мне это в ней не нравится.

– Нет. Мы не были знакомы. Я ничего о ней не знаю, и не… – Джулия снова смотрит на меня.

– Мне уйти? – с надеждой спрашиваю я. – Наверное, проще будет говорить, когда я не сижу рядом.

– Нет! – Она хватает меня за руку, впиваясь ледяными пальцами.

– Люси может выйти, когда мы начнем интервью, – говорит Пейдж.

Я стараюсь не показывать свое облегчение. Аккуратно освобождаю руку из хватки Джулии.

– Я хочу рассказать, какой Мэтт на самом деле. Какой у нас брак. Потому что все, что о нем говорили наши соседки… – Она тянется за своим кофе и медленно отпивает. – Я не могу такого допустить. Я думала, что у меня получится отпустить это, но, если я сейчас промолчу, мне будет всю жизнь стыдно перед собой.

Пейдж бросает взгляд на меня, и так я понимаю, что с ней Бен полным интервью Майи не поделился. Она не знает.

«Эта правда ни хрена тебе не поможет, зайка», – шепчет Савви.

Я встаю, потому что больше точно не выдержу. Джулия удивленно на меня смотрит.

– Лучше я пойду. – Обхожу кофейный столик и направляюсь к двери. – Если люди узнают, что я была здесь, когда она все рассказывала… – Кладу руку на дверную ручку. – Лучше без меня.

Джулия будто хочет с этим поспорить, но Пейдж кивает.

– Она права. До скорого, Люси.

Открываю дверь и едва ли не выбегаю из номера.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Бонусный выпуск № 2

Джулия Гарднер внезапно появилась у меня на пороге. Я услышал, что она хочет со мной поговорить, и сказал – почему бы и нет, хотя не был уверен, чем она может поделиться по этому делу. Жена Мэтта Гарднера не знала Саванну, и они, по словам соседей, были абсолютно счастливой парой. Как сказал кое-кто из соседей, Мэтт со второй женой будто выиграл лотерею.

Но оказывается, что Мэтт и Джулия не вместе уже несколько месяцев.

Бен: Ты съехала сегодня?

Джулия: Да. Ну, частично – два месяца назад. Сегодня я вернулась за некоторыми вещами, потому что Мэтт сказал, что уехал на несколько дней. На самом деле он не уезжал, но мне стоило этого ожидать.

Бен: Вернемся немного назад. Вы с Мэттом женаты…

Джулия: Три года.

Бен: Как вы познакомились?

Джулия: Я приехала на конференцию в Хьюстон, он навещал там друзей. Мы познакомились в баре отеля и сразу хорошо поладили. У нас долгое время были отношения на расстоянии, а потом я переехала к нему в Пламптон. Вскоре после мы поженились.

Бен: Расскажи о Мэтте.

Джулия: Он был таким… Нет. Я хотела сказать «очаровательным», но это не то слово. Он не очаровательный. Он комфортный. Из тех, которых встречаешь, и у тебя сразу чувство, что вы дружите уже много лет. С ним сразу расслабляешься. Мне трудно общаться с людьми, которых я не знаю, так что я сразу это отметила. Тогда в баре Мэтт не вел себя так, как будто хочет ко мне подкатить, это правда был нормальный приятный разговор. Такое с мужчинами не часто бывает.

Сначала все было замечательно. Он ничего не скрывал о своем прошлом, рассказал мне о Люси, и поэтому мне показалось, что он честный человек. Это то, что я искала в отношениях. Но все развивалось довольно быстро, он уговаривал меня перебраться в Пламптон. Я думала, это значит, что он не боится серьезных отношений.

Когда я переехала в его дом, все немного изменилось. Но я не придавала этому особого значения. Мэтт был более раздражительным, мог чаще на меня огрызаться, но так ведь обычно и бывает, разве нет? Когда чувствуешь себя комфортно в отношениях, перестаешь быть излишне вежливым.

Потом он стал больше кричать, и я заметила, что он довольно много пьет. Он прятал бутылки на дне уличной мусорки, чтобы я не видела. По вечерам он меня избегал, засиживался в своем кабинете, и со временем я поняла, что это потому, что он там пьет.

Я попыталась с ним об этом поговорить, очень осторожно, но он сильно разозлился и сказал мне перестать быть такой зашоренной. Сказал, ему нравится расслабляться со стаканчиком по вечерам, и чтобы я не жаловалась, он выносит за собой мусор. Я что, хочу, чтобы он мне это оставлял?

И я как бы понимала, что это пустые оправдания, но мне не хотелось давить на него, если он пока не готов об этом говорить. Нельзя заставить кого-то признать, что у него проблема, так ведь? Они должны сами это понять.

Но, к сожалению, он воспринял это как зеленый свет и просто стал пить при мне. А пьяный он был совсем не добрым. Мы тогда только поженились, когда он начал распускаться – поэтому и начал, наверное, – а я даже не знала, как с этим справляться. Я чувствовала себя какой-то дурочкой. Я знала, когда мы поженились, что у него была такая проблема. Но тогда я действительно прозрела.

Но тут началось насилие.

Сначала это были разбитые об стенку стаканы и швыряние вещей. Потом он перешел на меня. Бил, тянул за волосы, бросал об стену. Он всегда кричал, что я тоже его бью, что я тоже в этом виновата, и я просто… что ты говоришь? Я тебя и пальцем не трогала.

Бен: Просто чтобы прояснить – он тебя бил, избивал, но говорил, что это ты била его?

Джулия: Да. Постоянно. Например, если я на следующее утро говорила: еще раз меня так ударишь – я ухожу, а он отвечал: ты ударила меня в ответ, тебе не о чем говорить. Но такого никогда не было.

Бен: Как он реагировал, когда ты это говорила?

Джулия: Иногда – искренне удивлялся. Будто он правда был уверен, что у нас какие-то бои без правил, а не он просто… это был только он. Может, он так много выпивал, что не помнил, что произошло, поэтому просто так говорил…

Бен: Ты решилась кому-то об этом рассказать?

Джулия: Я рассказала маме. Немного преуменьшила, чтобы не так ее пугать, но мне совершенно не хотелось рассказывать кому-то в Пламптоне. Тут все обожают Мэтта. И я боялась, что тогда он всем скажет, что я тоже его бью, хоть это и не так. Просто… это может показаться странным, но больше всего мне хотелось поговорить с Люси Чейс.

Бен: Несмотря на то, что вы не были знакомы?

Джулия: Да. Это странно, правда? Какая вторая жена хочет говорить с первой женой? Особенно если первую обвиняли в убийстве. Но мне хотелось узнать, был ли их брак похож на наш, потому что Мэтт всегда говорил о ней так… тепло.

Бен: Извини – «тепло»?

Джулия: Да. Вообще это одна из черт, которая мне сразу в нем понравилась. Мне никогда не нравились мужчины, которые плохо отзываются о бывших. Это обычно отдает сексизмом.

Мэтт как будто немного грустил, когда говорил о Люси. Говорил, она была такой милой и доброй и ему грустно, что ей пришлось покинуть любимый город. Он прямо сказал мне, что все еще ее любит, но они больше не могут быть вместе. Говорил, что надеется, что она счастлива.

Бен: Ты не спрашивала, почему они развелись, если он все еще ее любит?

Джулия: Спрашивала. Он сказал, что она ушла от него, – вроде так и было. Что это было слишком тяжело для нее – жить в Пламптоне после убийства Савви. Но потом я, конечно, задумалась, не бил ли он и ее, не было ли это причиной.

Мне было интересно, во мне ли дело. Может, развод так по нему ударил, что он начал пить и изменился. Поэтому мне хотелось с ней поговорить. Но я, конечно, не стала пытаться выйти на связь. Это было бы слишком странно.

Бен: Но сегодня вы познакомились, не так ли?

Джулия. Да. Мы познакомились сегодня, случайно. Но я не спросила. Я хотела, но было бы неуместно. Было видно, что она… в общем, что ей и так хватает проблем. Не надо нагружать ее моими.

Бен: Как долго продолжался абьюз, прежде чем ты ушла?

Джулия: Около полугода. Это медленно набирало обороты, так что я месяцев шесть думала: «Неужели это я? Неужели это моя жизнь? Как я превратилась в избиваемую жену?» Это как будто было не со мной. Думаю, я ушла бы раньше, если б не раздумывала, как оказалась в такой ситуации.

Бен: У тебя получилось нормально уйти?

Джулия: Приехала мама, она была в доме, когда я собирала вещи, поэтому Мэтт был вынужден вести себя хорошо. Сегодня он много на меня кричал – я была одна, – но все было нормально. Я сказала ему, что мои мама и друзья знают, что я поехала в Пламптон, – на всякий случай.

Бен: На случай, если с тобой что-нибудь случится? Так? Просто хочу убедиться, что правильно все понимаю: ты чувствовала, что должна кому-то сообщить, что можешь увидеться с Мэттом, потому что боялась, что с тобой может что-то случиться?

Джулия: Так это звучит довольно страшно. Но… да.

Тут я предлагаю окончить интервью, и Джулия почти соглашается, но тут же смущенно просит продолжить.

Джулия: Нет, просто… можно еще кое-что сказать? Это очень важно.

Бен: Разумеется.

Джулия: Мэтт как-то сказал это про Люси. Когда был пьяный. Сильно пьяный. И разглагольствовал, как всегда, об одном. Мне кажется, так он хотел меня задеть. Говорил, какой замечательной была Люси. Но меня это не задевало. Точнее, наверное, не так, как он рассчитывал… Я на него злилась, но Люси только больше меня интересовала. Так вот, он говорил, говорил – и сказал: «Я должен был лучше ее защищать». Я спросила: «После убийства?» Я ведь знала, что он отправил ее к ее родителям и чувствовал вину за это.

А он говорит: «Нет, той ночью. Я должен был лучше ее защищать».

Я спрашиваю: «В смысле? Тебя же там не было. Ты говоришь, что должен был уйти со свадьбы вместе с ней?» Я пыталась вытянуть из него информацию, потому что он вообще никогда не говорил о той ночи.

И я увидела, что в ту секунду взгляд у него как будто прояснился – он понял, что сказал, и тут же покраснел. Он что-то пробормотал, мол, да, это он и имел в виду, но… Я думаю, что это неправда. Я думаю, он был там, с Люси, когда Савви убили.

Глава 32

ЛЮСИ

Бен выкладывает выпуск с Джулией с утра пораньше в понедельник. Я прослушиваю его, занимаясь на беговой дорожке, и, похоже, слушаю его в такую рань не только я, потому что после пробежки у меня накопилось много пропущенных звонков и сообщений. Читаю их, вся потная, по дороге к машине.

Бабушка: Милая, можешь позвонить? Или прийти. В любое время.

Папа: Ты уже вышла? Мы с мамой хотим с тобой поговорить.

Нейтан: Привет, у тебя там все нормально? То, что мы расстались, не значит, что мы не можем дружить. Если хочешь поговорить – можем.

Эмметт: Хочешь вместе пообедать?

Господи, какая волна популярности! Стоит всем узнать, что твой первый муж бьет свою вторую жену, как они уже спешат с выводами.

Несколько минут сижу в машине, обдуваемая прохладным воздухом из кондиционера, размышляя, что делать с этими выводами.

С одной стороны, они правы.

С другой – пошли они все к черту.

Мне не нравится, что меня превращают в жертву. Жертва – Савви. Ее отмыли и отполировали после смерти, превратив в идеальную жертву, которой я никогда не стала бы. Пусть так и остается.

На экране появляется новое сообщение:

Привет, это Джулия. Бен дал мне твой номер.

Я сказала ему, что это можно. Теперь жалею об этом.

Надеюсь, ты в порядке. Можем поговорить, когда ты будешь готова.

Неужели она и правда никогда не пыталась защищаться? Мэтт просто нас запугал или она, как и я, не выдержала и теперь решила контролировать нарратив?

Господи, надеюсь, второе. Она такая маленькая и милая, никто никогда не поверит, что она может его ударить… Надеюсь, она надрала ему зад.

Смотрю на ее сообщения. Я не смогу дать ей то, что она ищет. Из меня плохая группа поддержки.

Набираю короткий ответ:

Спасибо. Удачи тебе во всем.

«Если пырнуть его в шею – будет быстро, – шепчет Савви мне на ухо. – Хочешь, чтобы было быстро?»

Джулии явно будет лучше без меня.

Звонит телефон – бабушка, – но я его игнорирую. Я должна принять решение. Если скажу правду, что Мэтт меня избивал, он однозначно скажет всем, что я била его в ответ. И не важно, что я сорвалась через много месяцев. Не важно, что я пережила несчетное количество ночей, полных гадких оскорблений и обжигающих ударов, что меня столько раз били о стену так сильно, что у меня на голове должна была появиться вмятина.

Да, в какой-то момент я не выдержала и дала сдачи, и это будет использовано как доказательство, что у меня злое, жестокое сердце.

Конечно, она убила Савви! Вместо того чтобы уйти от абьюзера, она ударила его в ответ! Ну кто так делает?

Если совру – оставлю Джулию без поддержки. Это должно меня беспокоить. Женская солидарность и все дела… Но ей точно все поверят. Джулия – не я. Она все равно приятная. Все равно хорошая жертва.

Варианты у меня хреновые, но я знаю, что делать.

Правды от меня все равно не ждут.

– У него был буйный нрав, когда он выпивал, но мой опыт несколько отличается от опыта Джулии, – говорю я, как и репетировала. Я уже сказала это Бену сегодня днем, во время длинного интервью. Они с Пейдж смотрели на меня так, будто ни одному слову не верили.

А вот мама явно чувствует облегчение. Она стоит на кухне, опираясь на один костыль. Папа стоит за ней, держа лопатку так, будто собирается кому-то ею угрожать. Бабушка сидит за столом. Они все ждали моего возвращения. Я весь день их избегала.

– Что значит «несколько отличается»? – Бабушка прищуривается.

– То, что я и сказала. У него был буйный нрав. Он бросался стаканами в стену, топал…

– Но тебя он не бил? – нервно спрашивает папа.

– Конечно, он ее не бил! – восклицает мама. – Она тогда жила в пяти милях от нас. Мы бы знали.

Поднимаю бровь. Я собиралась все отрицать, но мама мне сильно в этом мешает. Мой инстинкт самозащиты сейчас вовсю борется с желанием доказать, что мама неправа.

– Мне кажется, невозможно знать, что происходит в чужом браке, – говорю я. – Как бы близко этот кто-то ни жил.

Все замирают.

Папа по-прежнему держит лопатку как оружие. У него знакомый взгляд – я часто видела его в детстве. Будто он боится, что я сейчас что-то скажу и ему придется разбираться с последствиями, а ему этого ну совсем не хочется.

– Но я не побегу делать слезливые признания на подкасте, если ты этого боишься, – торопливо добавляю я.

Мама выдыхает, будто именно этого она и боялась. Папа опускает лопатку на столешницу – господь их помиловал и разрешил сегодня со мной не сражаться.

– Мы боимся за тебя! – говорит бабушка.

– Ну, сейчас я счастлива в одиночестве, так что это не важно, – улыбаюсь я. – Что на ужин?

– Ньокки! – говорит мама с излишним энтузиазмом и указывает на папу, который безуспешно пытается открыть упаковку.

Бабушка всплескивает руками.

– Да какого хрена? Мы что, не будем говорить о том, что, скорее всего, это Мэтт убил Савви?

Папа рассыпает все ньокки по полу.

Глава 33

ЛЮСИ

Я снаружи. Можешь выйти?

Сообщение появляется на экране моего телефона после десяти вечера. В доме тихо, мама с папой уже спят.

Вылезаю из кровати, подкрадываюсь к окну и вижу припаркованную перед домом машину Мэтта. К машине прислонилась темная фигура.

Наверное, следует проигнорировать это сообщение, сделать вид, что я сплю. Но мне все еще безумно хочется ему предъявить, а до того, из-за драмы по поводу замены жены, возможности не было.

Пишу: «Буду через минуту», натягиваю шорты, собираю волосы в хвост и направляюсь вниз. Надеваю шлепанцы и выхожу на жаркий воздух.

Он выпрямляется, замечая меня, вытаскивает руки из карманов. У него за спиной светит фонарь, что позволяет мне хорошо его разглядеть. Костяшки на правой руке сбиты – интересно, от стены или от чьего-то лица?

– Познакомилась с твоей женой, – говорю я.

– Знаю, она мне сказала.

– Она милая, – повожу бровью. – Милее меня.

Мэтт двигает челюстью и смотрит в пустоту мимо меня. Надеюсь, она сказала ему это по телефону, а не лично, потому что гнев исходит от него волнами.

– Ты игнорировал мои сообщения.

Он сжимает пальцами переносицу.

– Происходит какая-то дичь.

– Ты только заметил?

Мэтт смеется, сначала коротко, а потом дольше и звонче, и улыбка ненадолго застывает на его лице.

– Боже, как я по тебе скучаю…

«С ядом будет меньше мороки, но и меньше удовольствия, как мне кажется», – шепчет Савви.

– Да, твоей жене удалось передать это на подкасте. – Прислоняюсь к машине рядом с ним.

– Она всегда была слишком хороша для меня.

Ну и бред…

– Я должен был понимать, что только наврежу ей. Просто надеялся, что такая хорошая девушка сможет…

– Сможет тебя спасти?

– Да.

– Ты не заслуживаешь спасения, Мэтт.

Он хмурится, но не спорит.

– Я слышал, что ты сказала про меня другое. Про это. Ну, про… – Он откашливается. – Ты сказала, что у тебя все было по-другому.

– Ты слышал?

– Да.

Интересно, это мама напрямую ему сказала или она просто рассказала такому количеству людей, что слова сами его нашли?

– Я сказала, что мой опыт отличался от опыта Джулии, и это правда. Мне не хочется раскапывать прошлое.

Мэтт поворачивается ко мне с искренней благодарностью на лице.

– Спасибо.

– Но можешь не сомневаться, это было вообще не ради тебя.

– Никому не говори о нас, Люси.

У меня перед глазами стоит Мэтт, каким он был пять лет назад. В тот день, когда он выгнал меня из дома и отправил к родителям.

– Савви мертва, Мэтт, – захлебывалась я. – Сейчас все наше не важно.

– Будет важно полиции. Не вынуждай меня рассказывать, что мы друг другу сделали, хорошо? Не вынуждай меня…

Я понимала, что он говорит, – если полиция ищет доказательства, что я уже проявляла жестокость, Мэтт однозначно их предоставит. И я могла бы попытаться объяснить, что насилие шло с его стороны, но теперь все выглядит слишком размыто. Люди не верят женщинам, которые дают сдачи. Когда мужчина срывается на насилие, говорят, что он теряет самообладание или совершает ужасную ошибку. Когда это делает женщина – она психопатка.

Мэтт внезапно делает шаг вперед, возвращая меня в настоящее. Припирает меня к машине. Прижимается ко мне всем телом и накрывает мои губы своими.

Он на вкус как мята, не алкоголь, это напоминает мне наши ранние годы. Ближе к концу он всегда был на вкус как алкоголь. Или от него так пахло. Алкоголь вытекал из его пор.

Но этот Мэтт – тот, который мне когда-то нравился.

– Кажется, я буду по нему скучать, – сказала я Савви. – Это плохо, да? Что я буду по нему скучать?

Я напрягаюсь, мне хочется отодвинуться, но вместо этого я целую его в ответ. Отчасти по привычке. Отчасти инстинктивно. Всегда проще сделать так, как он хочет, чтобы не злить его.

«Он тебя недостоин».

Кусаю его губу. Сильно.

Он отстраняется с искоркой в глазах, решив, что это было какое-то сексуальное действие, а не провалившаяся попытка пролить его кровь.

– Извини. Иногда так трудно тебя не целовать…

– Старайся.

– Поехали ко мне.

– Нет.

Одна капля здравого смысла во мне осталась, и я этим горжусь.

Мэтт вздыхает, но не спорит.

– Джулия права? – спрашиваю я. – Ты был там, когда Савви умерла?

Он качает головой.

– Нет.

– А потом?

– Нет. – Мэтт поворачивается ко мне. – Прости, что бросил тебя после этого. Я это и имел в виду, когда говорил с Джулией. Я должен был оставаться с тобой. А не отправлять тебя к родителям, которые просто дали Айви тебя допрашивать.

Не знаю, врет ли он. Мэтт хорошо умеет врать.

– С кем ты ругался той ночью перед нашим домом?

– Не надо ее в это втягивать.

– Почему?

– Послушай… – Он поднимает руки, будто призывая меня успокоиться. Мне хочется запрыгнуть в машину и переехать его. А потом еще раз – чтобы наверняка. – Она никак не связана со смертью Савви, правда. Она ее не трогала, клянусь.

– Как мило, что ты так в нее веришь, – сухо говорю я.

– Справедливо.

Пот струйкой стекает по моей спине. Выдерживаю длинную паузу, прежде чем сказать:

– Ты знаешь, все начинают думать, что это сделал ты.

Мэтт кивает, глядя в землю.

– И возможно, неспроста.

Он вскидывает голову, искренне удивляясь.

– Ты думаешь, это я убил Савви?

– Неприятно, да, козел?

– Это… – Он на секунду закрывает глаза. – Справедливо. Но я… – Снова открывает глаза. – Люси, прошу тебя, оставь это.

– Оставить это? Ты врал и…

– Пожалуйста… – Мэтт берет меня за руки. Пытаюсь высвободиться, но он держит меня крепко, смотрит с мольбой. – Возвращайся в Лос-Анджелес. Перестань помогать этому подкастеру. Просто доверься мне. Ладно?

– Довериться тебе? – с сомнением переспрашиваю я.

– Я знаю, так не кажется, но я правда всегда хотел тебя защитить. Я все еще тебя защищаю. – Он сжимает мои руки, у него блестят глаза.

Мое сердце уходит в пятки. Вырываюсь из его хватки и, чуть не падая, отступаю назад. Мир вокруг вертится.

– Мэтт, мы виделись после того, как Савви тебя подвезла?

– Нет.

Он говорит это быстро, автоматически, будто репетировал этот ответ. Я ему не верю.

Опускаю панику, поднимающуюся в груди.

– Просто скажи, кто это был. Кто тогда к тебе пришел? В час ночи?

– Люси, просто… не надо, ладно?

– Скажи, Мэтт. Ты мне это должен.

Он вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Это была Нина. Нина Гарсия.

Глава 34

ЛЮСИ

«Это была Нина», – пишу я Бену следующим утром, устроившись с ноутбуком в мамином кабинете. Совет Мэтта перестать помогать Бену я проигнорировала. К черту Мэтта. Если это сделала я – пусть Бен это выяснит. Этот самодовольный придурок все-таки так старается, он это заслуживает.

Добавляю: «С ней Мэтт ругался перед нашим домом в ночь свадьбы».

«Мне нужно, чтобы ты рассказала мне это в микрофон, – моментально отвечает он. – Придешь? На интервью? И останешься?»

Хочется немедленно туда приехать.

На интервью и остаться? Это как «зайти на чай» для подкастеров?

Возможно.

Мне нужно заняться книгой. Могу приехать позже.

Хорошо. Нина знает, что ты в курсе?

Только если Мэтт ей рассказал.

Сделай мне одолжение и пока ничего не говори.

Возможно, мне следовало бы больше защищать школьную лучшую подругу, но я прекрасно знаю, зачем Нина приезжала к Мэтту посреди ночи, даже если он в этом не признается.

Без проблем.

Бен встречает меня у входа в свой номер с улыбкой. Он босой, в джинсах и выцветшей футболке. Мило. Мне нравится, но при этом не нравится.

– Поехали, – говорит он, направляясь к столику в углу, на котором установлены микрофоны. – А потом можем заказать чего-то поесть…

Киваю. Он включает микрофоны.

– Ты недавно виделась с Мэттом? – начинает Бен.

– Да, он вчера ночью ко мне приехал. Хотел поговорить о… – Сознательно делаю паузу. – В общем, хотел поговорить. А мне хотелось узнать, с кем он тогда ругался, когда приехал домой, так что я вышла, чтобы его выслушать. Я несколько дней пыталась с ним связаться, но он меня игнорировал.

– И он сказал?

– Да. Он сказал, что это была Нина Гарсия.

«Я же говорила – она стерва», – говорит Савви. Я изо всех сил стараюсь ее игнорировать.

– Он сказал, почему она приехала к нему посреди ночи? И почему он об этом соврал?

– Вообще не сказал. Но… ты слышал, что говорят о нашем браке. Вряд ли она приехала с ним играть в шашки.

Бен искривляет рот, будто стараясь не рассмеяться. Он просит меня пересказать весь разговор, и мне приходится тщательно избегать нашего разговора о Джулии и том моменте, когда я дала ему меня поцеловать.

Невинные люди так себя не ведут.

– Всё, я выключил, – говорит Бен, выключая микрофон после окончания интервью. – Кажется, теперь мы знаем, почему я не нравлюсь Нине.

– Или просто из-за твоего характера.

Он мне подмигивает.

* * *

Просыпаюсь в его кровати, одна. Часы на прикроватной тумбочке показывают 03:38, я переворачиваюсь и вижу в темноте открытую дверь в ванную. Свет проходит из-под двери в гостиную.

Вылезаю из кровати и надеваю обнаруженные на полу нижнее белье и майку. Приоткрываю дверь и выглядываю в щелку.

Бен, в футболке и брифах, сидит на полу рядом со стеклянными раздвижными дверьми на балкон; двери приоткрыты. Он курит косяк, выдыхая дым на улицу. На полу рядом с ним недопитый стакан.

Бен разворачивается, когда я выхожу из спальни.

– Привет.

– Не спится?

Он качает головой и протягивает косяк мне, предлагая присоединиться.

– Нет, спасибо. – Я прохожу через комнату и сажусь напротив него.

– У тебя сообщение от Мэтта. – Бен указывает на мой телефон, оставленный на кофейном столике.

Беру телефон.

– Даже не будешь делать вид, что не заглядывал?

– Нет, – один уголок его рта приподнимается. – В свое оправдание скажу, что это уведомление загорелось на экране полчаса назад и я просто увидел имя.

Разблокировав телефон, читаю сообщение. Отправленное в три часа ночи. Пьяный, наверное.

Извини. Давай поговорим?

– Он хочет побеседовать. – Кладу телефон обратно на столик.

– Вы будете беседовать?

– Нет. Он пьяный.

Бен затягивается, разглядывая меня.

– Хочешь об этом поговорить?

– О моем бывшем муже-алкоголике?

– Обо всем… что связано с твоим бывшим мужем-алкоголиком.

– Нет.

– Есть причина, по которой ты никогда не хочешь о нем говорить?

– Я говорю… подожди, не под запись?

– Да. Мы в трусах.

– Если кто-то в трусах – все, что он говорит, не под запись?

– Ну, мне кажется, так должно быть.

Вытягиваю ноги вперед, перекрещивая лодыжки. Бен кладет руку мне на голень.

– Я о нем говорю. Но мне совершенно не хочется выкладывать печальную повесть о моем браке слушателям твоего подкаста.

– Скорее всего, твой печальный брак здесь как-то замешан.

Он и не представляет насколько. Пожимаю плечами.

Бен медленно выдыхает дым.

– Он был таким придурком, когда вы поженились?

Приподнимаю брови, слегка улыбаясь.

– Нет. Или да. Не знаю. Он был более очаровательным придурком. Или я тогда проще переносила придурков… Наверное, и то и другое.

– Я как-то не узнаю ту тебя, о которой все говорят. – Бен докуривает косяк и протягивает руку, чтобы опустить его в пустой стакан на столе. – Двадцатидвухлетняя Люси, которая за него вышла, – как будто совсем другой человек, судя по их рассказам.

– В каком-то смысле так и есть. Я была «Люси из Пламптона». Такая же, как в старшей школе. – Тянусь к его стакану и делаю глоток. Это чистый виски, обжигающий горло. – В Савви мне всегда это нравилось. Она была совсем не такой, как в школе. Она не боялась…

«Я думала, что мне не понравится быть залитой его кровью», – шепчет она мне на ухо.

Бен выжидающе на меня смотрит.

– …меняться, – заканчиваю я.

– Не скажешь, что в школе у тебя все было плохо, – говорит он. – Ты набивала морды всяким придуркам. Думаю, мы подружились бы.

– Или я набила бы тебе морду.

Он смеется. У него красные глаза, он расслаблен, под кайфом.

– Я был задротом.

– Я должна это увидеть. Покажи фотку.

– Нет, – говорит Бен довольно неубедительно.

– Ну давай. Ты только и делаешь, что копаешься в моем прошлом. Наверняка ты видел все мои фото за последние десять лет.

Бен прищуривается.

– А тут ты права… – Он вздыхает и тянется к телефону. – Ладно.

Минуту проводит в поисках, затем поворачивает экран ко мне. Я беру у него телефон.

Фото с выпускного. Он стоит с симпатичной брюнеткой в зеленом платье. У него галстук такого же цвета. Его волосы стрижены слишком коротко, а на лбу огромный прыщ. Похоже, Бен вырос позже сверстников, потому что он почти того же роста, что и его спутница на фото, а она в балетках. Или она просто была метр восемьдесят.

– Ну ты и врун… – Возвращаю ему телефон.

Бен удивленно смотрит на меня.

– Что?

– Да за тобой девчонки бегали. Ты был красавчиком, и ты сам прекрасно это знаешь.

– Я был задротом! Не мог двух слов связать. Но много говорил о «Железном человеке».

– Ну да, говорить о миллиардной франшизе «Марвела», которую все обожают, – это такой отстой…

– Эй! В те годы это правда было не круто.

– Господи, какой же ты самодовольный… Ты ходил на балы с красотками и получал классные школьные призы по журналистике. Ты раскрываешь преступления сам и делаешь так, чтобы подозреваемая в убийстве с тобой переспала.

– Пейдж так взбесилась бы, если б услышала, что кто-то думает, будто я сам раскрываю преступления… И откуда ты знаешь, что я получал какие-то крутые призы? Ты что, меня изучала?

– Ты нанял частного сыщика, чтобы изучить меня, так что не думаю, что у тебя есть основания осуждать меня за пару запросов в «Гугле».

– Я не осуждал, я был польщен.

– Зря.

Бен смеется, его пальцы перемещаются вверх к моей коленке. Я чуть двигаюсь к нему, он касается моего бедра.

– Каким тебя назвали в «скорее всего»? – спрашиваю я. – Ну, в выпускном альбоме. Меня, например, – «Скорее всего, убьет лучшую подругу».

– Про тебя было написано «Скорее всего, станет гендиректором до тридцати».

– Спасибо, сталкер.

– В нашей школе так не делали. Я вообще думал, что так делают только в кино. Очевидно – только в кино и маленьких городах.

– А как ты думаешь? «Скорее всего, получит Пулитцеровскую премию»?

Бен смеется.

– Сомневаюсь. «Скорее всего, будет одержим нераскрытыми преступлениями»? Я уже тогда увлекался.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Все это есть на «Реддите», где обсуждают твой подкаст. Есть комментарии от твоих одноклассников.

– Боже, зачем ты что-то читаешь на «Реддите» про меня и про себя?

– А что? Чтобы не увидеть, как кто-то говорит, что я убийца-психопатка, но они все равно трахнули бы меня?

– Да! Именно чтобы этого не видеть.

– Ничего нового. – Я двигаюсь еще ближе к нему и раздвигаю ноги, чтобы охватить ими его бедра и сесть ему на колени. Его руки обвивают мою талию. Я наклоняюсь и целую его.

– Почему ты так удивляешься, когда сам – один из тех мужчин, которые точно трахнули бы убийцу-психопатку?

Его губы касаются моих, когда он говорит:

– Предпочитаю не использовать слово «психопатка». В таком контексте.

– Интересно, что тебя беспокоит это слово, а не «убийца».

– Я не говорил, что оно меня не беспокоит.

Я целую его, обхватываю его шею, двигаясь так, чтобы сейчас его беспокоило только одно.

– Давай вернемся в спальню.

Глава 35

ЛЮСИ

Просыпаюсь второй раз от открывающейся двери. Уже утро, лучи света пробиваются сквозь жалюзи. Бен рядом со мной, все еще спит, лежа на животе.

– Бен! – доносится из гостиной знакомый голос. – Ты тут? Ты же знаешь, когда ты не отвечаешь на сообщения, я начинаю бояться, что тебя убили.

Он ворочается и, кряхтя, проводит рукой по лицу. Часы показывают за десять. Мы долго не спали.

Бен выползает из кровати и натягивает брифы. Подходя к двери, поднимает руку ко мне ладонью – видимо, показывает, что хочет, чтобы я не вставала. Он приоткрывает дверь на щелку.

– Привет.

– Привет… Так, нет. Не хочу видеть тебя в одних трусах.

– Тогда не приходи в мой номер чуть солнце встанет.

– Во‐первых, уже почти обед. Во‐вторых, ты сам дал мне ключ – не знаю, что еще я, по-твоему, должна была с ним делать…

– Мне надо в душ. Я зайду к тебе где-то через час.

– Ты час будешь в душе?

– У меня много дел. Надо полазить по сайтам. Поужасаться политическим новостям. Просто подожди немного.

Повисает пауза.

– Только не говори, что это произошло.

– Да подожди…

– Я знаю эту сумочку, козел ты безмозглый.

Бен пятится в спальню, за ним врывается Пейдж. Я сажусь, прижимая одеяло к груди. Пейдж будто даже не удивляется, но выглядит разочарованной.

– Привет, Пейдж.

Она прикладывает руку ко лбу.

– Бен, богом клянусь…

– Будет лучше, если я скажу, что это не первый раз? – спрашиваю я.

Бен в ужасе переводит на меня взгляд. Пейдж тыкает в него пальцем.

– Безмозглый козел, – повторяет она, чтобы подчеркнуть обвинение.

Бен берет Пейдж за плечи и мягко выводит ее из комнаты, закрывая за ними дверь.

– Бен, ты что вообще творишь? – шепчет Пейдж.

Я выползаю из кровати, хватаю нижнее белье и подбираюсь поближе к двери, чтобы лучше их слышать.

– Давай…

– Не знаю, восторгаться или ужасаться, что ты придумал, как трахнуть собственный подкаст.

– Это…

– Я сказала, что буду работать над этим делом, только если ты будешь держать себя в руках, а ты явно с этим не справляешься. Это полная противоположность держания себя в руках.

– С каких пор тебя волнует, с кем я сплю?

– С тех самых, как ты стал спать с женщиной, дело которой расследуешь! Ты же понимаешь, что все об этом подумают, да? Ты же понимаешь, что она может уничтожить весь этот сезон, если просто расскажет, что вы переспали? Тебе тогда никто не будет доверять.

– Я это понимаю, но, во‐первых, она не будет так делать. Во‐вторых – зачем ей это вообще? Она никогда не выставлялась в таком выгодном свете, как на подкасте.

Меня это, наверное, должно задеть, но он абсолютно прав.

– А если ты скажешь что-нибудь, что ей не понравится? Как ты ей доверяешь? Она…

– Давай обсудим это позже, – перебивает ее Бен.

Несколько секунд оба молчат. Я подкрадываюсь обратно к кровати и одеваюсь.

– Мы все равно не будем предупреждать тебя о новом материале! – внезапно громко объявляет Пейдж.

– Понимаю! – кричу в ответ я, решив не рассказывать ей о том, что Бен просил моего разрешения, прежде чем выложить интервью Майи.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск шестой: «Нина»

После того как Люси рассказала про Нину и Мэтта, я решил покопаться в старых интервью, где о ней говорили другие. И нашел кое-что весьма интересное. Сейчас вы снова услышите Колина Данна, это отрывок из нашего первого интервью.

Колин: Из всех друзей Савви?

Бен: Да. Кого вы хорошо знали?

Колин: Да как-то никого. Они все старше меня, мы не учились вместе… О! Нина. Как там ее фамилия? Брэнсон?

Бен: Гарсия. Она вернула девичью фамилию после развода.

Колин: Блин, она что, была замужем?

Бен: Была какое-то время. Сейчас разведена.

Колин: А, понял. Ясно.

Бен: Но вы ее знаете?

Колин: Да, немного.

Бен: Не настолько хорошо, чтобы знать, что у нее был муж и есть дети?

Колин: У нее еще и дети?

Бен: Двое.

Колин: Черт… Ясно. Ну, молодец. А, постой… Кажется, она когда-то что-то говорила про ребенка. Хм…

Бен: Как вы общались с Ниной?

Колин: Пару раз виделись. Ну, просто как друзья.

Мне не удалось повторно связаться с Колином, чтобы подтвердить некоторые мои подозрения – которые, конечно, являются не более чем спекуляциями, – поэтому я отправился за сплетнями к Джоанне Кларксон.

Джоанна: Нина и Колин? В романтическом ключе?

Бен: Да. Вы ничего такого не слышали?

Джоанна: Хм-м‐м… А он на месте не сидит, я смотрю.

Бен: Похоже, он очень популярен.

Джоанна: Честно говоря, друг мой, думаю, мне не следует подтверждать всякие слухи.

Бен: Значит, какие-то слухи были? Про Нину и Колина?

Джоанна: Про Колина ходило много слухов. Кому известно, что из этого правда, что – нет?

Бен: Колин сказал мне, что знаком с Ниной.

Джоанна: Хм-м… Ну, делайте с этой информацией, что хотите.

Глава 36

ЛЮСИ

Хочешь вместе выпить?

Сообщение Эмметта приходит, когда я заканчиваю работать в мамином кабинете, и я тут же чувствую укол совести. На его прошлое сообщение я не ответила, а теперь Бен выложил выпуск, в котором я намекнула, что его девушка спала с моим мужем. А потом намекнул, что она спала и с парнем Савви. За много лет до отношений с Эмметтом, но все же… День у него, должно быть, паршивый.

Отвечаю «с удовольствием», и час спустя я сижу напротив него в слабо освещенном придорожном баре. Он здесь уже давно, но я ни разу тут не была. Всегда думала, что тут одни дальнобойщики, которые будут пялиться на мой зад.

И я была права. Крупные мужчины в ковбойских шляпах не стесняясь на меня глазеют. Из колонок мягко доносится древняя песня в стиле кантри. Техаснее некуда.

Эмметт устроился за небольшим столиком у задней стены, поставив перед собой полный стакан пива. Он делает глоток при моем появлении и корчится, опуская стакан.

Не сдерживаю смешок. Иногда Эмметт такой милый, как мальчишка. Я просто забыла. Когда мы были маленькими, это делало его странным – не такой парень, с каким хочется встречаться, – но теперь это очаровательно.

Он поднимает взгляд, и по его лицу пробегает улыбка.

– Привет, Люси.

– Пиво не очень, да? – Я опускаюсь за столик.

– Я просто мало пью. Вкус не нравится. Но сегодня было чувство, что именно это и надо сделать. – Эмметт снова делает глоток и снова корчится. На этот раз я сдерживаю смех, потому что выглядит он совершенно несчастно.

Вопросительно поднимаю брови, показываю бармену, что буду то же, что и Эмметт.

– Это из-за меня? – спрашиваю я.

– Нет. Ну, не совсем.

– Из-за подкаста?

Он вздыхает.

– Ненавижу этот чертов подкаст.

Бармен приносит мое пиво. Немного отпиваю. Эмметт смотрит на меня выжидающе, надеясь, что я с ним соглашусь, но я‐то подкаст не ненавижу.

– Она расстроена? – осторожно спрашиваю я. На самом деле не знаю, из-за чего именно расстраивается Эмметт. Что Нина изменяла мужу? Что она спала с мужем некогда лучшей подруги? Тут все очень запутанно, но его как раз обходит стороной.

Он фыркает, безрадостно усмехаясь.

– Она однозначно расстраивается. – Он делает большой глоток. На этот раз не морщится – он крепится. – Она все еще спит с Мэттом.

Застываю со стаканом на полпути ко рту.

– Что?

– Не все время, но да. Были знаки, что она мне изменяет. Я не хотел в это верить, но после этого выпуска она разрыдалась и во всем призналась.

Из плюсов – оказывается, мне вовсе не надо было завидовать Нине. Она совершает те же тупые ошибки, что и я.

– Она сказала, что у них связь. – Эмметт закатывает глаза и откидывается на спинку стула. – Их связь – алкоголь. Они алкоголики.

Вспоминаю, как Нина осушала один бокал «Маргариты» за другим.

– Она и правда старается бросить, и она говорила, ей помогает, что я сам почти не пью. Так не было соблазна, понимаешь? Но Мэтт… – Он качает головой и еще отпивает из стакана. – Терпеть его не могу. Ненавижу его с нашей первой встречи.

Поднимаю брови.

– Серьезно?

– Да. Я старался держать себя в руках, потому что он был твоим мужем, но он такой самовлюбленный придурок… А после того, что он сделал Джулии и… – Эмметт резко останавливается, его шея покрывается красным.

Я не помогаю ему закончить предложение. Он отводит взгляд.

– Я реально ненавижу его. Думал даже приехать к нему и набить ему морду, но потом решил, что это – более здоровый вариант. – Он указывает на меня.

Я улыбаюсь.

– Я всегда рада встретиться и поговорить о том, какой Мэтт придурок.

Эмметт наклоняется вперед, подпирая рукой подбородок. Представляя, какова на ощупь его щетина, я едва ли не протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки. Опускаю глаза на свое пиво.

– Было глупо начинать встречаться с Ниной… – Он обхватывает стакан пальцами. Руки у него шикарные, но это я уже знала. – Она уже не та девчонка, которой была в школе, и я это знал. Я знал, что у нее есть проблемы. Просто тут не такой широкий выбор.

– Почему ты не уехал? – спрашиваю я.

– Не знаю. Сначала это было временно, после колледжа. Но потом, когда у тебя есть и работа, и квартира, это так пугает – переезжать в другой город… Я все откладывал и откладывал, а сейчас мне тридцать, и, похоже, я тут живу.

– Еще не поздно. Посмотри на меня. Я взяла и уехала.

Наши взгляды встречаются.

– Меня это всегда восхищало.

– Да? Мне казалось, все думают, что это глупо…

– Нет, это смело. И умно. Тут ты никому не нравишься.

Не сдерживаю удивленного смешка.

– Ну что ты, Эмметт, не сдерживайся.

– Ты знаешь, что это правда. – Он улыбается, и тишина между нами скорее напряженная, чем комфортная.

Между нами часто возникало такое напряжение, особенно когда мой брак стал разваливаться. Вспоминаю один момент, от которого мое сердце начинает биться быстрее…

– Ты можешь все мне рассказать, ты же знаешь. – Эмметт стоял в углу надо мной. Снизу доносился смех Мэтта и наших друзей.

– Знаю, – тихо сказала я.

– Что бы это ни было, – он махнул в сторону гостиной. – Включая его.

Я сделала краткий вдох, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Попыталась успокаивающе улыбнуться, но под таким взглядом Эмметта это было тяжело. Обычно он так на меня не смотрел. Так, будто он был бы не против, если б я сейчас толкнула его в спальню.

Эмметт положил ладонь на стену за мной, внезапно приблизившись настолько, что я почувствовала запах его мыла. Я приподнялась на цыпочки, и этого было достаточно. Он прикоснулся губами к моим, всем телом прижался ко мне…

И я почти что толкнула его в спальню. Мы сделали бы это по-быстрому. Мне очень нравилась эта идея. Может, я потом забыла бы надеть белье, чтобы он задумался, найдя его, – а не было ли тут чего-то?

Я поморщилась и быстро отстранилась от Эмметта.

– Прости, не могу.

Я убежала, не оглядываясь на него. Я пробила новое дно – хотела использовать ближайшего друга, чтобы позлить мужа. Друга, у которого очевидно были ко мне чувства, как минимум со старших классов…

Кладу ладонь на руку Эмметта. Искренне удивляюсь, что он ее не убирает.

– Лучше б я тогда ушла с тобой.

Он непонимающе наклоняет голову вбок.

– Когда мы поцеловались. Надо было просто бросить Мэтта и пойти к тебе.

– А, – усмехается он. – Я был бы в восторге. Хотелось бы увидеть реакцию Мэтта.

Я тоже смеюсь. Он сжимает мою руку.

– Приезжай в Лос-Анджелес, – говорю я. – Просто собирай вещи и приезжай. Мы могли бы…

Проводить время вместе? Начать сначала? Я не знаю, как закончить предложение.

Эмметт переплетает наши пальцы.

– Не говори так, если не хочешь этого на самом деле.

Мне хочется сказать: «Если не выяснится, что я и правда убила Савви». Хочется превратить это в шутку, повести себя как стерва – как всегда.

Вместо этого я улыбаюсь.

– Я на самом деле очень этого хочу.

Эмметт замечает что-то за моей спиной, и улыбка сползает с его лица. Он медленно отпускает мою руку.

Я разворачиваюсь. Через весь бар на меня идет – хотя, вернее, идет и падает – Китон Харпер.

Глава 37

ЛЮСИ

– Успокойся, я просто поговорить.

Китон произносит это, прежде чем я успеваю как-то отреагировать на его внезапное появление. Сдерживаю порыв сказать, что я вообще-то и так совершенно спокойна. Не хочется сегодня умереть от рук брата Савви.

Китон пододвигает стул и громко ставит на стол свое пиво, немного выплескивая.

Он похож на Савви. Всегда был похож, но у меня на секунду прерывается дыхание, когда он поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня. Те же голубые глаза, тот же нос, та же манера поджимать губы, когда они нервничают.

Его взгляд чист и направлен на меня. Китон, очевидно, выпил, но еще не совсем напился. Он делает большой глоток, будто стараясь это исправить.

– Может, допьешь и я отвезу тебя домой? – предлагает Эмметт.

– Мне нормально, – Китон дергает головой в сторону бара. – Меня подвезут.

Он замолкает. Мы с Эмметтом переглядываемся.

– Ну, как твои дела? – наконец спрашиваю я. Может, подозреваемой преступнице следует начинать разговор в таких ситуациях?

Он пожимает плечами.

– Нормально. Женился. Родился ребенок.

Ни то ни другое явно не вызывает в нем ни капли радости, так что я не знаю, как отвечать.

– Я хочу поговорить о Савви. – Китон осушает стакан, вытирает капли пива с бороды и сигнализирует бармену, что нужен еще стакан.

– Да, я догадалась.

– Вы с этим подкастером теперь дружите, да?

Всплывает образ из прошлой ночи: голова Бена у меня между ног.

– Не сказала бы, что мы именно «дружим».

– Он на твоей стороне, – говорит Китон.

– Бен всегда только на стороне Бена.

– Когда я с ним говорил, он прям очень тебе сочувствовал.

Пожимаю плечами. Официантка ставит перед Китоном свежий стакан пива.

– Он думает, что это была ты? – спрашивает он.

– Не знаю. Можешь сам его спросить.

Он опускает плечи, протяжно вздыхая.

– Ты по-прежнему заноза в заднице, ты это знаешь?

– Эй… – начинает было Эмметт.

– Да, – говорю я. – Это точно.

– В хорошем смысле, – встревает Эмметт. Я смеюсь.

Китон закатывает глаза.

– Слушай. Я тут думал…

– Это опасно, – говорю я.

– Да… чего? – Он отмахивается, будто от назойливого комара. И это даже не грубо – учитывая, что я кидаюсь отсылками к мультику «Красавица и Чудовище»[11], когда мы обсуждаем убийство его сестры. – Я не знал. Про Мэтта.

– Про Мэтта и Джулию? – спрашиваю я, играя в дурочку. – Судя по всему, никто не знал.

Китон какое-то время молчит. Эмметт отпивает пиво и морщится.

– Я не знал, что он был такой придурок.

Эмметт фыркает.

– И что это значит? – спрашивает Китон.

– Ничего. – Эмметт пьет и морщится.

Китон бросает на него странный взгляд.

– Ну ладно. Я не знал, что он… ну, знаешь. Бывал жестоким.

– Да, это такой шок, – искренне говорю я. Эмметт с Китоном замирают и обмениваются взглядами.

– Я не знал, – продолжает Китон. – И я не знал, что он той ночью уехал после того, как вернулся домой. И что там была Нина. Я не… – Он делает вдох и сжимает кулак. Я отклоняюсь на спинку, подальше от него, самую малость.

Он смотрит на меня так открыто и сочувственно, что мне становится не по себе. Лучше бы он снова смотрел так, будто хочет меня убить.

– Ты правда не помнишь, что тогда произошло? – тихо спрашивает он.

«Я каждую ночь думаю о том, как нож пронзал его шею, – шепчет она мне на ухо. – Это моя личная колыбельная».

– Не помню, – говорю я.

– Ты думал, что Люси врала? – спрашивает Эмметт с искренним интересом.

– Конечно, я так думал! Мы все так думали!

– Не я, – Эмметт говорит это между делом, и, может, это глупо, но я ему верю.

– Ну и молодец, красавчик, но среди остальных были скептики. Но теперь… – Китон качает головой и отпивает из стакана.

Я наклоняюсь вперед, складывая руки на столе. Он влажный и липкий из-за пива.

– Китон, ты что, пытаешься попросить у меня прощения?

– Нет, – он проводит рукой по рту. – Черт, не знаю. Но знаете, что я знаю? Я хорошо знаю и Мэтта, и Нину, и никто из них ни слова мне не сказал, что они тогда были не дома. Они никому ничего не сказали. И мне это не нравится.

Глава 38

ЛЮСИ

Бен снова хочет встретиться дома у бабушки, и когда я подъезжаю к крошечному розовому домику, он уже ждет меня на пороге. Не спеша подходит ко мне, когда я вылезаю из машины, отбрасывает волосы с глаз явно отрепетированным движением. Как будто он перед зеркалом тренировался вести себя сексуально.

– Почему ты каждый раз здесь? – спрашиваю я.

– Я не каждый раз здесь.

– Ты же не спишь со мной и с моей бабушкой? Это меня расстроило бы.

– Я не сплю с твоей бабушкой. Да и мне кажется, что я в список Беверли не влезу. К ней тут много мужчин ходит… – У него шутливый тон, и когда он будто собирается ко мне приблизиться, я отступаю. Лучше бабушке об этом моем печальном выборе не знать.

– Идем, – я направляюсь к дому. – Тут жарко, как в жопе у сатаны.

Бен идет за мной. Внутри на столике уже лежит все, что нужно для записи подкаста. Бабушка сидит на диване, листая телефон. На ней старая выцветшая футболка, заправленная в пышную красную юбку. Смотрю и в очередной раз поражаюсь, насколько бабушка круче меня.

– Теперь это наше официальное место записи интервью? – Опускаюсь на один из стульев.

– Тут тихо. И Беверли не против… – Он улыбается ей. Я не то что бы пошутила, когда спросила, не спит ли он с ней.

– Ему нравится, что тут ты более расслабленная, – говорит бабушка, не поднимая глаз от телефона.

Бен выглядит удивленным, будто это бабушкино личное – верное – умозаключение.

Беру свои слова назад. Бабушка слишком умна, чтобы спать с Беном Оуэнсом. К сожалению, здравый смысл по наследству не передается.

– Я хотел бы сегодня обсудить твои отношения с Ниной. – Бен садится рядом со мной.

Я вздыхаю, глядя мимо него в окно, на пустое поле за домом. Ветер колышет высокую траву. Бен оглядывается через плечо и снова поворачивается ко мне.

Я не рассказывала ему о разговоре с Китоном и Эмметтом. Он не знает, что Мэтт и Нина всё еще спят вместе.

Я многое не рассказывала ему о Нине.

«Она на меня кричала, когда я держала нож, – шепчет Савви мне на ухо. – Вряд ли стала бы кричать, если б знала, что я умею ножом».

Когда она мне это сказала, я засмеялась. Даже не помню, почему именно Нина и Савви так друг друга невзлюбили. Не уверена, что, кроме меня, кто-то знает, насколько они друг друга ненавидели.

– Люси? – говорит Бен.

Нине не нравилась Савви. Ну и что? Мне тоже много кто не нравится. Мне это никогда не казалось важным. Скорее всего, это и правда неважно. И если я это скажу – значит, сделаю с Ниной то, что все сделали со мной: предъявлю обвинения, которые останутся с ней навсегда. Я должна соврать или как-то аккуратно обойти правду, как все, у кого Бен брал интервью.

Потому что она не могла этого сделать. Мозг даже не дает мне это вообразить. Я столько раз представляла, как кого-то убиваю, но никак не могу вложить что-то в руку Нины и увидеть, как она бьет этим Савви по голове…

– Милая? – Бабушка касается моей руки. Они с Беном повисли надо мной с обеспокоенными лицами.

– Я не хочу, – мягко говорю я.

Бабушка прищуривается, морщинки вокруг ее глаз становятся глубже.

– Чего ты не хочешь?

– Не хочу говорить про Нину.

– Но она… – начинает Бен.

– Можешь дать мне день? – Провожу рукой по волосам. – Тебе наверняка найдется что еще со мной обсудить.

На моем телефоне появляется новое сообщение, я наклоняю экран к себе, чтобы прочитать. Сердце уходит в пятки.

– Черт…

– Что там? – спрашивает бабушка.

– Интернет выяснил, что я – Ева Найтли.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск шестой: «Нина»

Когда я только связался с Ниной Гарсией, она сомневалась, стоит ли со мной общаться.

Нина: Не знаю. Это было странное ощущение.

Бен: Странное?

Нина: Да, то есть… этому делу уделили уже столько внимания… Все знают, что Люси…

Бен: Все знают, что Люси?..

Нина: М‐м… Все думают, что Люси это сделала. Но я говорила с Эмметтом – вы же знаете Эмметта, да? Я, Люси, он – мы были лучшими друзьями в школе.

Бен: Да, мы с ним говорили.

Нина: Он считает, мне нужно это сделать. Мне просто неловко, потому что я… я даже особо и не знала Савви.

Бен: Вы вместе учились в школе. Город маленький.

Нина: Конечно, но мы с ней не… общались.

Бен: Хорошо. Но вы хорошо знали Люси. Этот подкаст в равной степени о ней и о Саванне. И, насколько мне известно, вы неплохо знали Мэтта?

Нина: Ну, да, немного, пожалуй. Как приятеля.

Бен: Давайте начнем с начала. Какой была Люси…

Нина: Извините, можно остановиться на минуту?

Бен: В чем дело?

Нина: Просто… мне нужно немного времени.

Нина часто нервничала во время наших интервью, что вполне нормально. Говорить об убийстве человека, которого вы знали, пусть и не близко, – всегда тяжело. Я знаю.

Но когда я начал переслушивать ее интервью, то обнаружил несколько расхождений. Вот отрывок интервью Стефани Ганц.

Бен: Я нашел фото из школьного альбома. Это Нина с Саванной?

Стефани: А, да, кажется, одиннадцатый класс.

Бен: Они вместе заседали в школьном совете?

Стефани: Да.

Бен: У меня информация, что они едва ли знали друг друга.

Стефани: Я бы так не сказала. Подругами они не были. Кажется, они как-то из-за парня поругались, классе, наверное, в девятом. Фу. Противно, но мы были детьми.

Бен: Конечно. Получается, они друг друга недолюбливали?

Стефани: Тогда уже никакой явной вражды не было, но да, не особо.

Бен: «Уже»?

Стефани: Вся вражда разыгралась в девятом классе.

Бен: Как это выглядело?

Стефани: Ну… я же говорю – был парень. Кажется, у Савви… Можно сказать, она была «противной» по отношению к Нине. Но совсем чуть-чуть, она потом так себя не вела, но, сами понимаете, нам было по четырнадцать…

Бен: Люси знала об этой истории между Ниной и Саванной?

Стефани: Наверняка. Они тогда были лучшими подругами.

Бен: Вам не показалось странным, когда Люси впоследствии так близко подружилась с Саванной?

Стефани: Да нет, мы тогда уже все выросли. Если с детства точить на кого-то зуб – всю жизнь злой проживешь. Понимаете?

Бен: Вы знаете, как Нина на это отреагировала?

Стефани: Ну… кажется, какую-то гадость сказала.

Бен: То есть Нина с детства точила зуб?

Стефани: Пожалуй. Да.

Глава 39

ЛЮСИ

Всего через пару часов отзывы на все три мои книги заполнили люди, называющие меня убийцей. Теперь, если прокрутить вниз страницы, чтобы узнать, что люди думают о моем сладком ромкоме, где герои притворяются парой, первое, что они видят: «ЭТУ КНИГУ НАПИСАЛА ЛЮСИ ЧЕЙС, ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ УБИЛА СВОЮ ЛУЧШУЮ ПОДРУГУ».

Печально.

Когда я после интервью ухожу из дома бабушки, Бен смотрит обеспокоенно, но у меня нет сил сейчас разбираться с его чувствами. Если уж на то пошло, он сам во всем виноват.

Несколько раз представляю, как переезжаю его своей машиной. Заслуживаю награду за то, что не делаю этого на самом деле.

Еду прямиком к дому Нины. Не предупреждаю ее, что некрасиво с моей стороны, особенно учитывая, что у нее дети, но мне уже все равно. Мне нечего терять.

Нина открывает дверь с недовольным выражением лица, на что имеет полное право. Сама виновата, что тогда позвала меня в гости. Возможно, лучше, если я не знаю, где вы живете.

Она в спортивных штанах, волосы в небрежном высоком хвостике, в середине торчит огромный «петух». Она прислоняет голову к двери, как бы показывая, что даже стоять тут ей тяжело.

– У меня был хреновый день, Люси.

«Знаю, в школе вы были лучшими подружками, но блин, она такая высокомерная сучка», – грубо провозглашает Савви в моей голове. Я немного пыталась с этим спорить. Говорила, что Нина только кажется отчужденной, на самом деле она очень милая.

– А у меня были хреновые пять лет, так что, может, уделишь мне десять минут? – отвечаю я.

Она вздыхает, бросая взгляд через плечо – дети в комнате сидят на диване, по телевизору перед ними идет какой-то мультик. Выходит на крыльцо и закрывает за собой дверь.

– Я не пойду на новое интервью с Беном. Я написала ему несколько часов назад.

– Умно.

Нина внимательно на меня смотрит.

– В каком смысле?

– Ты сейчас займешь мое место изменщицы и врущей шлюхи, которую подозревают в убийстве, так что ни к чему хорошему новое интервью не привело бы.

Она бледнеет и, заикаясь, выдавливает из себя:

– Ты же не думаешь, что это я убила Савви?

Не думаю, но просто пожимаю плечами.

– Мы с Мэттом…

– Мне все равно.

– Я это не специально. Он просто всегда был рядом, а мы с бывшим постоянно ругались…

– Мне правда все равно. Тогда не было бы, но сейчас у меня просто нет на это сил. Но я советую тебе остановиться – после того, что мы услышали от Джулии.

Нина устало прислоняется к дому.

– Я не знала. У нас с ним всегда был просто секс, так что мы никогда не ругались, и… – Она сглатывает. – Какая же я дура.

– А я за него замуж вышла.

Нина переводит взгляд на меня и резко отводит. Ей хочется как-то ответить, но она сдерживается. Интересно, что еще она удерживает…

– Ты спала с Колином? – спрашиваю я.

– В этом городе вообще есть женщина, которая не спала с Колином Данном? Даже твоя мама с ним спала.

– Когда он встречался с Савви?

– Нет, до этого, но мы обе знаем, что Колин и Савви были в открытых отношениях. – Она приподнимает бровь. – У Савви было больше похождений, чем у Колина, если не ошибаюсь. Забавно, что в подкасте решили об этом не упоминать.

Савви появляется на пороге с широко открытым ртом, делая вид, что она дико оскорблена.

«Ты что, намекаешь, что я шлюха? А я говорила, эта стерва мне никогда не нравилась».

– Зачем ты приехала к Мэтту тогда, в ночь свадьбы? – спрашиваю я, не обращая внимания на Савви.

– Я напилась. Это было глупо.

Молчу, но Нина не продолжает.

«Я бы ни за что не стала спать с твоим мужем, чтоб ты знала, – говорит Савви. – Потому что я – хорошая подруга, а еще потому, что у тебя отвратительный вкус в мужчинах».

– Кто бы говорил, – не выдерживаю я.

И понимаю, что сказала это вслух.

Нина замирает, затем медленно оглядывается через плечо, на то место, где я только что говорила с воображаемой подругой.

– У тебя… все нормально? – осторожно спрашивает она.

Заливаюсь краской.

– Все нормально. Чего твой тупой пьяный мозг хотел от Мэтта в ту ночь?

– Я… – Она вздыхает, проводя рукой по волосам. – Я знала, что вы были на свадьбе, и решила приехать и устроить сцену, чтобы ты узнала, что я сплю с Мэттом. Он поговаривал о том, чтобы уйти от тебя, и я собиралась ускорить процесс. Я приехала и стала ждать.

– Что произошло, когда он приехал?

– Я спросила, где ты, а он просто стал орать, чтобы я ехала домой. Не дал мне и слова вставить.

– Он был расстроен? Злился?

– Да. Я подумала, что он понял, зачем я приехала и караулила его у дома. Я извинилась и уехала.

– А он… не знаю, выглядел растрепанным? Испачканным?

Нина делает шаг назад, касаясь дверной ручки, чтобы в любой момент сбежать от этого разговора.

– Мэтт не убивал Савви. Я его знаю. Он ее не убивал.

Поднимаю бровь.

– Так хорошо его знаешь, что даже не догадывалась, что он до полусмерти избивал жену?

Ее взгляд становится холодным. Она молчит.

– Почему всем так хочется заступаться за него, а меня быстро и без вопросов нарекли убийцей?

– Во‐первых, он не был залит кровью Савви. А во‐вторых, я на подкасте тебя защищала.

– Знаю. Я думала, это потому, что мы когда-то дружили, но теперь мне кажется, что ты просто чувствуешь вину, что спала с Мэттом. Похоже на правду?

– Иди к черту, Люси. – Нина возвращается в дом и захлопывает за собой дверь.

Глава 40

ЛЮСИ

То, что Пейдж обнаружила нас вместе в постели, вроде никак не отразилось на Бене, потому что вечером он снова приглашает меня к себе, и я уже перестаю делать вид, что собираюсь взяться за ум.

В номере оглядываюсь по сторонам, но Пейдж нигде не видно. Мы одни.

– Я забрал у Пейдж ключ, – говорит Бен, заходя на кухню. На столешнице стоят два стакана со льдом, ждущие, чтобы в них что-нибудь налили.

– Ты же понимаешь, что даешь ей знать, что мы всё еще спим.

– Понимаю. С кем я встречаюсь, никак ее не касается.

– Бен, мне кажется, «встречаюсь» – не самое подходящее слово.

Он замирает, держа над стаканом бутылку виски, и приподнимает бровь.

– С книгами все нормально? Ну, с твоими книгами.

– Либо продажи взлетят до небес, либо моя карьера будет уничтожена. Жду не дождусь увидеть, что из этого произойдет.

Он морщится, но прощения не просит.

Имей я хоть каплю самоуважения, я бы ушла. Я не спала бы с мужчиной, который использует мою жизнь и убийство моей подруги для онлайн-заработка.

Очевидно, самоуважения мне не хватает, потому что я иду и сажусь на диван в гостиной. На столике лежат ноутбук и бумаги.

Глаз зацепляется за мое имя, я наклоняюсь вперед и беру листок, чтобы рассмотреть написанное получше. Это план выпуска. Мамино имя тоже тут есть, и имя Нины. Бен набросал несколько строчек того, что собирается сказать, аккуратным и весьма разборчивым почерком, и мой взгляд цепляется за одну из фраз.

«Скорее всего, Люси не собиралась убивать Савви. Моя теория – шок от того, что она сделала, вызвал нервный срыв, который совершенно стер это воспоминание».

Поднимаю взгляд на Бена, подошедшего ко мне с двумя стаканами виски.

– Ты думаешь, это сделала я.

Это не вопрос, а утверждение.

Бен переводит взгляд с меня на лист. Не могу понять, хотел ли он, чтобы я это увидела. Обычно он все хорошенько расчищает перед моим приходом.

– Это всего лишь один из возможных вариантов концовки.

Беру у него стакан. Он тяжелый. Не убил бы, если б я разбила его Бену о голову, но сделал бы очень больно.

Отодвигаю листок в сторону, чтобы посмотреть, что под ним. Бен сказал правду – это одна из возможных концовок. Тут есть заметки о том, что ее убил Мэтт, и об отсутствии конкретного заключения.

Но подробно расписан только вариант со мной. В остальных всего две или три строчки. У меня – целая страница.

– Ты думаешь, это сделала я, – повторяю я.

Не знаю, почему я разочарована. Я ведь никогда не думала, что он на моей стороне.

Или, может, это неправда.

Он садится в кресло напротив меня и наклоняется вперед, опуская стакан на столик.

– Я не дошел до какого-то конкретного заключения.

– Бен…

– Я еще работаю. – Он ненадолго замолкает. – Это была изначальная концовка, до того, как ты приехала сюда и согласилась со мной поговорить.

Делаю большой долгий глоток. Он обжигает мне горло. Ставлю стакан на стол слишком сильно, и часть содержимого выплескивается на мое будущее в подкасте, размывая его идеальный почерк.

– Теперь ты передумал? – спрашиваю я.

Он отвечает не сразу.

– Тогда я ничего не решил. И в данный момент тем более не решил.

Наверное, сейчас это лучшее, на что я могла надеяться.

– Но ты говоришь мне не всю правду, – говорит Бен, вздергивая бровь. – И мы оба это знаем.

Смотрю на него. Да, он прав. Может, не стоит винить его в том, что он во мне не уверен?

– И не только про Мэтта, – говорит Бен. – Про другое тоже. Завтра выходит твое интервью. Мне не хочется верить, что это была ты, но у меня еще есть вопросы, на которые ты не хочешь или не можешь отвечать.

Склоняю голову, наблюдая, как он потягивает свой виски. Молчание растягивается между нами, подтверждая его слова: я не готова отвечать на его вопросы. Невиновный человек, наоборот, спешил бы как можно скорее все прояснить.

– Если думаешь, что это могла быть я, – не боишься, что я и тебя убью?

У него в глазах появляется искра.

– Нет, не особо.

– «Не особо»? – Осушаю стакан, и очень зря. Сейчас пьянеть не нужно – мне уж точно. – Это же не часть подкаста, да? Ты в конце всем расскажешь, что мы переспали?

– Боже, нет; так я выставлю себя в ужасном свете.

– Да, это ты себя выставишь в ужасном свете, – безрадостно усмехаюсь я.

– И я не стал бы поступать так с тобой, – искренне добавляет Бен. Я все еще сомневаюсь, верить ли ему.

На столешнице, где он нарезал лаймы, лежит нож. Я представляю, как хватаю его и вонзаю Бену в грудь. Достаю и вонзаю. Достаю и вонзаю.

«Давай, давай, как в “Изгоняющем дьявола”!» – радостно кричит Савви.

Лампа в углу достаточно тяжела, чтобы хорошенько повредить ему голову. Карандаш у моей руки мог бы проткнуть его горло, если я приложу силу.

Или можно просто задушить его подушкой сегодня ночью, когда он уснет…

«Ску-у‐учно-о‐о», – напевает Савви.

– Люси… – Бен подается вперед, не сводя с меня взгляда. – О чем ты думаешь, когда так делаешь?

Я не сдерживаюсь.

– Думаю о том, как я тебя убиваю.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск седьмой: «Правда о Люси»

Впервые мы с Люси Чейс встретились в пламптонской забегаловке. Я ее ждал. А вот она увидеть меня не ожидала.

Все это подстроила ее бабушка. Я предложил встретиться у нее дома, чтобы Люси приехала туда, но она сказала, что в кафе будет лучше.

Беверли: Не надо окружать ее у меня дома. Кафе – общественное место, там у нее будет возможность показать тебе средний палец и свалить, если она захочет.

Но Люси этого не сделала. Напротив – она подошла и села за мой столик, и была весьма… нельзя сказать «дружелюбна». Но не враждебна, как я ожидал.

Я нервничал при нашей первой встрече, и она, кажется, это видела. Я не думал, что буду волноваться, но дело в том, что Люси оказалась совсем не такой, как я ожидал.

Выглядела она практически как на фотографиях. Черты ее лица стали чуть острее, и она улыбается больше, чем можно было бы ожидать, исходя из фотографий, разлетевшихся по Сети, но я узнал ее, как только она вошла.

Удивило меня то, как она держится. Люси высокая; она входит в помещение, будто зная, что все на нее смотрят. Так она вошла и в кафе. Будто знала, что на нее будут пялиться, и ей было все равно.

На самом деле я не знаю, как Люси относится к тому, что на нее таращатся. Учитывая, как она выглядит, думаю, так было всегда. Но теперь всё наверняка по-другому.

Трудно сказать, что Люси думает об этом – или о чем бы то ни было, – потому что она очень и очень закрытая. Она часто отвечает на вопрос не сразу, а через пару секунд, будто репетируя ответ про себя.

Она никогда никому не давала интервью. Она не говорила с прессой сразу после смерти Саванны, а после того, как люди в Пламптоне стали один за другим вешать убийство на нее, – тем более. Мне известно наверняка, что многие журналисты пытались выйти с ней на связь на протяжении последних пяти лет в надежде что-то написать про них с Саванной, и Люси всегда отвечала отказом. Либо не отвечала вовсе. Я сам не раз писал ей на почту на протяжении нескольких месяцев и не получал ответа.

Не знаю, почему она передумала. Беверли говорит, дело лишь в том, что она попросила.

Но, как бы то ни было, вот она, впервые, – версия событий Люси Чейс.

Бен: Ты выглядишь очень подозрительно.

Люси: Наверное, у меня просто на лице написано, как я воспринимаю тебя, Бен.

Тут я хочу влезть и уточнить, что Люси невероятно саркастична и иногда может казаться безразличной, даже в серьезном разговоре.

Но то, что она сейчас сказала, – чистая правда, она очевидно относится ко мне с подозрением. Как и ко всем, мне кажется, но ко мне – особенно.

Бен: Как давно ты вернулась в Пламптон? Около недели назад?

Люси: Да.

Бен: И как тут всё?

Люси: Ужасно.

Бен: Почему?

Люси: Тут жарко. И все считают, что я убила свою лучшую подругу. Хотя, наверное, все везде так считают, но здесь меня всегда узнают на улице.

Бен: Можешь рассказать нам о том дне? Все, что помнишь.

Люси: Да. Это была суббота, я проснулась рано, потому что Мэтт был в плохом настроении. Он топал по дому, сильно шумел…

Бен: Ты помнишь, из-за чего он так злился?

Люси: Нет. Из-за какой-то ерунды, скорее всего. Мэтт всегда из-за чего-то злился.

Бен: Вы ссорились?

Люси: Да не то чтобы… К тому моменту мы с Мэттом в принципе уже не ладили, так что между нами всегда была некая враждебность. Но в тот день мы друг на друга не кричали, ничего такого.

В общем, ничем особенным я в тот день до свадьбы не занималась. Сидела дома, смотрела телевизор. Немного прибралась. Потом, часов в пять, мы ушли на свадьбу. И все. Это все, что я помню о том дне.

Бен: Колин рассказал, что ты сначала говорила, что помнишь, как вы приехали на свадьбу, но потом поняла, что это не так.

Люси: Я создала фальшивое воспоминание на основе того, что мне рассказали другие.

Бен: С тех пор у тебя такое случалось?

Люси: Нет. Из-за этого я специально решила не пытаться вспомнить.

Бен: Решила не пытаться вспомнить?

Люси: Да. Раз уж я не могу доверять собственной памяти.

Бен: Что ты помнишь после того, как вы с Мэттом вышли из дома?

Люси: Как я иду по обочине. Водитель грузовика спрашивает, всё ли у меня в порядке.

Бен: Куда ты шла? Ты это знаешь?

Люси: Кажется, я думала, что мы с Савви должны встретиться у ее машины. Помню, посмотрела на того мужчину и подумала: «Откуда он тут? Я же иду к Савви».

Бен: Ты понимала, что на тебе кровь?

Люси: Я думала, что это грязь. Опускала взгляд и никак не могла понять – где я так испачкалась?

Бен: Как ты отреагировала, когда тебе сказали, что это кровь Саванны?

Люси: У меня началась истерика. Им пришлось вколоть мне успокоительное.

Бен: Ты тогда уже знала, что она мертва?

Люси: Кажется, они мне сказали, но это не откладывалось в голове. Я им не верила.

Бен: Из-за травмы или…

Люси: Это просто казалось мне нереальным. В своей голове я только что вышла из дома с Мэттом. Будто это было пять минут назад, а не двенадцать часов.

Бен: Полиция сразу пришла тебя допросить?

Люси: Через несколько часов. Мне как бы пытались задавать вопросы там, на дороге, но я ничего внятного не могла сказать. Я только повторяла: «Где Савви? Где Савви?» И мне всегда казалось…

Бен: Тебе всегда казалось?

Люси: Ну, тогда я не до конца понимала, где нахожусь и что делаю, – из-за травмы головы. Если б я ее убила, зачем мне было спрашивать, где она? Я бы, наверное, говорила что-то вроде: «Я ее ударила» или: «Прости». Ну, раз я была не в себе? Наверное, я говорила бы что-то, что указывало на мои действия… Не знаю. Может, это я просто пытаюсь себя успокоить.

Бен: Успокоить – убедить себя, что ты ее не убивала?

Люси: Да.

Бен: Потому что ты не знаешь наверняка?

Люси: Я не знаю наверняка. Я не помню ту ночь. Я знаю, что любила Савви, и не могу представить, как делаю ей больно, но все вокруг так уверены, что это была я… Трудно не задаваться вопросом: а вдруг я все-таки взорвалась? Вдруг у меня случился психоз? Люди осознают, когда у них психоз?

Бен: Я… не знаю.

Люси: Это был риторический вопрос, Бен.

[смех]

Бен: Как ты можешь объяснить царапины на своей руке и частички твоей кожи под ногтями Саванны? Синяки у нее на руке, совпадающие по форме с твоей рукой?

Люси: Никак. Я не помню.

Бен: Вы с ней когда-нибудь дрались?

Люси: Конечно, нет.

Бен: Но у тебя бывали агрессивные стычки. Например, история Росса… Были ли еще подобные случаи?

Люси: Нет, только тогда с ним. И я все еще считаю, что это было заслуженно.

Бен: А Саванна? Ты не знаешь, бывали ли у нее драки или нечто подобное?

Люси: Нет, насколько мне известно. Да мне даже трудно такое представить. Савви была очень добрым и уравновешенным человеком. Ну, это тебе уже многие рассказали… Все очень ее любили. Она никого и пальцем не тронула бы.

Глава 41

ЛЮСИ

Бена будто вовсе не волнует, что я могу его убить. И даже не удивляет. Он склоняет голову, совершенно не меняя выражение лица.

– Ты думаешь о том, как меня убиваешь.

Это не вопрос. Он просто спокойно повторяет мои слова.

– Я все время это делаю. – Не знаю, почему я вдруг решила выдать все свои секреты человеку, которому опаснее всего их выдавать, – но что есть, то есть. Он ведь сказал, что хочет от меня правды. Это та правда, которую я могу ему сказать. – Со всеми. Я представляю, как убиваю их.

– Как… – Бен ерзает на стуле и замолкает, на секунду переводя взгляд на сумку у двери, где лежит его микрофон. Он хочет спросить, можно ли это записать. Но не спрашивает. Он достаточно хорошо во всем этом разбирается, так что знает – ответом будет «нет».

– Как навязчивая мысль. Остановить я это не могу. Выбираю оружие и представляю, как кого-то убиваю.

– Выбираешь оружие, – медленно говорит Бен.

– Что угодно поблизости. Подхожу к этому творчески.

Его губы дергаются. Может, он сдерживает улыбку, может – страх. Не знаю, чего мне хотелось бы больше.

– Какое оружие ты выбрала здесь?

– Сначала стакан, – указываю на него. – Но он тебя не убил бы. Так что – нож, – касаюсь собственной шеи. – Потом лампа.

– Лампа?

– Разбить тебе голову.

– Мне кажется, она слишком тяжелая, чтобы ты смогла так размахнуться.

– Фантазии не всегда реалистичны.

– Ну да…

– А еще задушить тебя подушкой. Потом. Когда уснешь.

Тут его нейтральное выражение лица меняется. Бен медленно вздыхает.

– Это реалистично, – напряженно говорит он.

– Не обязательно. Ты же можешь проснуться и сбросить меня.

Бен приподнимает бровь.

– Может быть.

– Зависит от того, как быстро проснешься.

– И насколько ты сильная.

Он смотрит на меня взглядом, который я не могу разгадать, но как только он принимается ерзать, я сразу понимаю. Он возбужден.

Встаю и подхожу к нему. Приподнимаю платье и опускаюсь ему на колени, лицом к лицу. Обхватываю руками его шею.

– Или я могу задушить тебя прямо сейчас…

Он смотрит мне в глаза. Прерывисто дышит.

Одной рукой отпускаю шею и расстегиваю его брюки. Отодвигаю в сторону свое белье. Он шумно вдыхает, когда я приподнимаю бедра и опускаю, вводя его в себя. Снова обеими руками обхватываю его шею, на этот раз сжимая крепче. Наклоняюсь ближе, мои губы касаются его уха.

– Ты забрал ключ у Пейдж. Как скоро твое тело смогут обнаружить?

Бен сдавленно выдыхает. Сжимаю его шею сильнее, двигаю бедрами, прижимаясь к нему.

– Это было бы хорошее завершение истории, да? Подкастера убивает женщина, чье имя он должен был очистить? Тебя запомнят навсегда. Мужчина, раскрывший дело, убит во время секса с убийцей.

Отклоняюсь назад, чтобы увидеть его лицо. Он весь красный, подбородок задран кверху.

«Сжимай, сжимай!» – радостно кричит Савви.

Бен весь содрогается, снова сдавленно выдыхая. Застывает.

Медленно отпускаю его шею.

Он шумно выдыхает. Следующие несколько секунд не отрывает взгляд от потолка, тяжело дыша. Наконец, все еще красный, переводит глаза на меня.

Наклоняюсь вперед и говорю ему в губы:

– Может, я убью тебя позже.

Бен улыбается.

Глава 42

ЛЮСИ

Когда я следующим вечером спускаюсь вниз, мама сидит за кухонным столом; ее костыли рядом, прислонены к стене. Лучи солнца просачиваются через заднюю дверь, но свет мама не включает, поэтому на кухне мрачновато; единственное светлое пятно – ее телефон. Она смотрит вниз, из телефона доносится голос Бена.

Мама поднимает на меня взгляд и быстро ставит подкаст на паузу. Снимаю свою сумочку с дверного крючка.

– Куда ты уходишь каждую ночь? – спрашивает мама.

– Тебе лучше не знать.

Она поджимает губы и обдумывает мои слова. Затем кивает.

– Ты правда опубликовала три книги, не сказав мне?

– Ты никогда не умела хранить секреты.

Мама выдает громкий короткий смешок. Видимо, так показывает, что не согласна.

– Они бы тебе не понравились, – говорю я.

– Почему?

– Ты – литературный сноб. А это – не литература.

Она шмыгает.

– Я вообще почти уже не читаю, но, когда нахожу на это время, предпочитаю качественную литературу. И ничего плохого в этом нет.

– Я и не говорила, что это плохо. – Но мне хотелось это сказать. Мама прищуривается, показывая, что прекрасно это понимает.

– Ты слушала выпуск про Нину? – спрашивает она.

– Да.

– Нельзя так поступать с этой бедной женщиной… – У нее надламывается голос.

– Я никак с ней и не поступаю. Бен не спрашивает меня, что добавлять в подкаст. – Это, конечно, не так, но про Нину он и правда ничего не спрашивал.

– Он намекает, что это была она.

– Он намекал, что это были многие. Это безответственно в любом случае. Дело не в Нине.

– Мэтт это заслужил, – резко говорит мама, и меня это даже трогает. Не знала, что ей не плевать. – Мы с твоим отцом… наверное, мы тоже заслужили. А Колин просто дурак, так что его это не волнует.

– Согласна.

– Но Нина этого не заслуживает – чтобы ее жизнь вот так выставлялась всем напоказ. Ну и что, что ей не нравилась Савви? Девушка, о которой все говорят, на нее настоящую не очень-то похожа. Она была не такой уж приятной.

Ничего не отвечаю, потому что это правда. Савви часто проявляла доброту, но часто – совсем наоборот. Особенно в старшей школе.

– У Нины двое детей. И молодой человек, который в разы лучше ее бывшего мужа, всегда казавшегося мне настоящим придурком. Она этого не заслуживает.

– А я заслуживаю?

Она переводит взгляд на меня. Но на вопрос не отвечает.

– Я не могу приказать Бену не нести бред на его же подкасте, – говорю я. – Но это всего пара выпусков. Скорее всего, в конце он скажет, что все равно подозревает меня.

Мама вскидывает брови.

– Что?

– У него расписана концовка с теорией о том, что ее убила я. Это просто… не знаю. Он рассматривает разные варианты. Или пытается выжать из рекламщиков все до последнего цента.

– И он все равно указывает на Нину? – гневно спрашивает она.

– Мне нравится, что тебя расстраивает именно это, – сухо говорю я.

– Люси, ради бога, прекрати, – не выдерживает мама. Моргаю. – У него есть конкретные доказательства?

Грудь сжимается от осознания этой возможности. Бен сказал бы мне, если б они были? Вряд ли.

– Я не… понятия не имею. Не знаю, где бы он их раздобыл.

Мама шумно выдыхает.

– Ладно. Хорошо. Это главное. Если он не найдет ничего нового, тебя ни в чем не смогут обвинить.

Открываю было рот, чтобы спросить, почему она всегда была так уверена, что это сделала я. Я уже много лет не задавала этого вопроса, а когда задавала – срывалась на крик, так что, может, это и не считается. Тогда я на самом деле не ждала от нее ответа.

Закрываю рот. Мне и сейчас не нужен ответ. Мне не нужно знать, просто ли мама низкого мнения обо мне или действительно что-то знает. От одной этой мысли меня подташнивает.

Разворачиваюсь и быстро выхожу из дома.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск седьмой: «Правда о Люси»

Бен: Мэтт и миссис Харпер рассказали, что твой отец всячески защищал тебя после смерти Саванны. Он допускал к тебе кого-то только в своем присутствии. Это верно?

Люси: Да. Он не выходил из комнаты, даже когда я просила.

Бен: Тебе известно почему?

Люси: Да. Он думал, что я убила Савви. Наверное, пытался меня защитить.

Бен: Он прямо так и сказал? Что думает, что ты убила Савви?

Люси: Не то чтобы, но это было очевидно. Он сказал… Сейчас попробую вспомнить точно. Он сказал: «Мне не нужно знать, что произошло, просто ты знай, что я на твоей стороне». И еще: «Если вдруг что-то вспомнишь, никому ничего не говори, сразу иди ко мне».

Бен: Как ты на это отреагировала?

Люси: Я ничего не понимала, и меня это, честно говоря, расстроило. Я не понимала, как он может думать, что я способна кого-то убить, тем более Савви. С одной стороны, было приятно, что его первый порыв – защитить меня, но с другой стороны – почему он поверил? Почему не сказал мне: «Я знаю, ты не могла такого сделать»? Ни он, ни мама мне такого не сказали.

Бен: Тебе известно, что сказала Айви? Что твоя мать вела себя так, будто что-то знала после смерти Саванны. Твоя мама сказала ей, что все исправит.

Люси: Мне стало об этом известно, только когда я послушала то интервью.

Бен: То есть ты не знаешь, почему она могла такое сказать?

Люси: Если мама что-то знает, со мной она не поделилась.

Бен: А что насчет Мэтта? Как он вел себя, когда ты вернулась домой?

Люси: Будто боялся меня. Попросил меня перебраться к родителям.

Бен: Можно подробнее? Он выглядел напуганным?

Люси: Он не хотел ко мне подходить. Я помню, он стоял в дверях и умоляюще на меня смотрел. Он правда меня боялся.

Бен: То есть и твой муж, и твои родители сразу решили, что ты убила Саванну?

Люси: Они прямо этого не говорили, но да.

Бен: Как это на тебя повлияло? Эмоционально.

Люси: Это точно мне не помогло.

Бен: Можешь рассказать подробнее?

Люси: Что ты хочешь услышать, Бен? Мне было дерьмово.

Бен: Думаешь, это повлияло на твою память?

Люси: В смысле?

Бен: Колин сказал, что ты как окаменела, когда он пришел с тобой поговорить, – ты тогда создала фальшивое воспоминание, а он тебя поправил. Он сказал, что после этого ты перестала пытаться вспомнить.

Люси: Я не перестала…

Бен: Ты когда-нибудь пробовала терапию по восстановлению памяти?

Люси: Нет. Такая методика может привести к созданию фальшивых воспоминаний, а я и так их создавала. Больше не хочу.

Бен: Ты специально пыталась что-то вспомнить тогда, сразу после убийства?

Люси: Как, например? Я хожу к психологу. Я много обсуждала Савви с психологом. Думаю, что-то всплыло бы, если б я вспомнила.

Бен: Думаешь, может, у тебя не получается вспомнить отчасти потому, что ты не хочешь вспоминать?

Люси: Нет, думаю, это из-за мозговой травмы.

Бен: Но до травмы было столько часов… Может быть, у тебя не получается вспомнить из-за другой травмы – из-за того, что твои родители и муж изначально были уверены, что ты виновна?

Люси: Блин, я не знаю. Психолога спроси.

Бен: Я спросил. Она сказала, что да, это возможно.

Люси: Ну вот, пожалуйста. Спасибо ни за что, Мэтт. И родители.

Бен: А ты хочешь узнать?

Люси: Убила ли я Савви? Конечно, я хочу узнать.

Бен: Ты уверена?

Люси: Да!

Бен: Ты ходила по тем местам, где в тот день виделась с Саванной? Твой старый дом? Место свадьбы? Мы с тобой ездили к месту, где было найдено ее тело, около поместья «Бёрд», и это был травмирующий опыт для тебя.

Люси: Нет, я никуда не ходила. Я не была в своем старом доме, но сейчас там, наверное, совсем другой интерьер. Там, где играли свадьбу, тоже. Ведь там для каждой новой свадьбы всё меняют…

Бен: И все же… может, стоило сходить куда-то, чтобы попытаться пробудить воспоминания?

Люси: Да.

Бен: Да?

Люси: Конечно, надо было куда-то сходить. Не знаю, почему я этого не сделала.

Бен: Почему ты пошла в лес, где ее нашли?

Люси: Мама заставила.

Бен: И больше никуда?

Люси: Мы говорили о том, чтобы съездить туда, где была свадьба, но… нет. Я и тогда то же самое сказала. Там бы всё обустроили по-другому для следующей свадьбы.

Бен: Можно ли сказать, что ты перестала пытаться вспомнить? Что на самом деле ты никогда и не пыталась вспомнить, что тогда произошло?

Люси: Нет, не никогда. Первые пару дней я очень сильно старалась.

Бен: Но после?

Люси: Пожалуй, да, я перестала стараться. Но не потому, что не хотела знать правду! Просто считала, что, если не думать об этом, воспоминание вернется само. Говорят, так надо делать, когда не можешь что-то вспомнить, разве нет?

Глава 43

ЛЮСИ

– Бери микрофон и топай на улицу.

– Здравствуй, Люси, как я рад тебя слышать, – говорит Бен на другом конце провода.

Перекладываю телефон к другому уху и закрываю за собой дверь в спальню.

– Просто сделай, как я говорю. Буду через десять минут.

– Ладно. Зачем?

– Едем на место свадьбы.

* * *

Мы с Беном встречаемся у отеля и едем в поместье «Бёрд». Я сажусь за руль, и мы медленно движемся по извилистой грунтовой дороге, ведущей к зданию. Старые большие деревья защищают от солнца тенью, впереди возвышается историческая постройка, за ней – большой белый шатер. Не знаю, каким надо быть мазохистом, чтобы устраивать свадьбу на улице в августе.

Женщина в пугающе ярком белом костюме выбегает из дома, стоит нам припарковаться и выйти из машины.

– Привет-привет! – говорит она. – Это у вас запись на пять тридцать?

– Нет, – говорю я.

Улыбка сползает с ее лица, но тут она замечает Бена.

– Бен! Как я рада снова тебя видеть!

– Здравствуй, Труди. – Он закидывает сумку на плечо, одной рукой держа микрофон. Лампочка горит. Идет запись. – Извини, что мы без предупреждения.

– Ничего страшного. Чем могу помочь?

– Ты не против, если мы с Люси тут осмотримся? Хотим проверить, вдруг что-то пробудит ее воспоминания…

Она поеживается от моего имени.

– А. Что ж… конечно, если ты думаешь, что это может быть полезно.

– Когда мы в прошлый раз попытались, я упала в обморок, но сегодня постараюсь держать себя в руках. – Я пытаюсь звучать непринужденно, но голос предательски дрожит.

Труди, кажется, не замечает этого, потому что хмурится, глядя на меня:

– Можете обойти имение на свой страх и риск.

– Спасибо, Труди, – говорит Бен.

Она разворачивается и возвращается в здание, бросая на меня неодобрительный взгляд через плечо.

– Не хочешь рассказать, почему решила сегодня сюда приехать? – спрашивает Бен, когда Труди исчезает в здании.

– Потому что ты, наверное, прав. Совершенно не хочется раздувать твое и без того огромное эго, но да. Ты прав, я практически не пыталась вспомнить. Так что вот так.

– Мне кажется, мое эго стандартного размера.

– Бен, возьми себя в руки. Мы оба знаем, что это не так.

Он закатывает глаза.

– Ладно. С чего нам лучше… – Прерывается, замечая подъезжающий грузовик. Тот останавливается на противоположном конце парковки. Из него выпрыгивает Мэтт.

– Я, кстати, пригласила Мэтта. – Машу ему рукой.

– Какого хрена, Люси? – кричит он, подходя ближе. – Ты не говорила, что этот козел-подкастер здесь будет.

– Козел-подкастер уже ведет запись, если что, – говорит Бен, приподнимая микрофон.

– Кто бы сомневался… – Мэтт останавливается рядом со мной, слегка касаясь пальцами моей руки. Отхожу в сторону.

– Если тебе от этого легче, мне она тоже не сказала, что ты приедешь, – говорит Бен.

Не похоже, что Мэтту от этого легче.

– Мне нужен человек, который тут был, чтобы он мог сказать, что мы делали той ночью, – говорю я. – Иначе мы будем просто бесцельно бродить.

– Люси, ты уверена… – осторожно начинает Мэтт, но не договаривает, останавливая взгляд на микрофоне. Вздыхает, проводя рукой по волосам. – Ладно. Неважно. Я помогу.

– Спасибо, – искренне говорю я.

– Спасибо, – говорит Бен, свободной рукой показывая ему средний палец.

Мэтт отвечает той же любезностью, затем разворачивается и указывает на свой грузовик.

– Я припарковался там. Как сказал Колин, мы приехали раньше них с Савви, и мы говорили с парой на парковке, но это были не они. Это были Нельсоны.

– О чем вы говорили? – спрашивает Бен. – Ты помнишь?

– Только потому, что рассказал полиции. Разговор был ни о чем – погода, какой в этом году жаркий май… Обменялись парой фраз и все вместе пошли туда, – указывает он. – Прием гостей был внутри. – Обходит здание, мы с Беном следуем за ним к боковому входу.

Внутри пусто, водруженные друг на друга стулья стоят в углу. У стены барная стойка. Мои сандалии шлепают по деревянному полу.

– Выглядит знакомо? – спрашивает Бен.

– Только потому, что я бывала тут до того, на других свадьбах. – Я разворачиваюсь к Мэтту. – Ты помнишь, как тут все было расставлено?

– Ну… как на свадьбе. Я не знаю. – Он указывает на конец зала, противоположный бару. – Диджей был вон там. Столы вроде как стояли по бокам, вдоль стен. Круглые такие. Мы сидели… – Он разворачивается кругом и указывает в сторону бара. – А! Мы были около бара. Я помню, потому что Колин об этом пошутил. Что-то типа: «Круто, всё, что нужно, под рукой».

«Класс! Прям у бара. Лучшие места в зале».

Замираю. Я вижу стоящего передо мной Колина в мятом костюме, улыбающегося при виде бара. Савви, уже с бокалом вина в руках, приподнимается на цыпочки и целует Колина в щеку. Она такая красивая в этом розовом платье… Тонкие лямки обнажают татуировки, юбка колышется вокруг колен, когда она двигается. Я и забыла, как выглядит это платье без пятен крови и грязи…

Перед глазами проносятся фотографии с места преступления. Розовое платье, спутанное вокруг ног, покрытое толстым слоем грязи… А потом это вдруг не место преступления. Она лежит передо мной, я смотрю сверху.

Но нет, такого не может быть, потому что сейчас день. Я не видела мертвую Савви днем.

Кажется…

– Люси. – Чувствую руку на спине, поднимаю глаза и вижу Мэтта, его обеспокоенно сдвинутые брови. Бен стоит напротив меня, будто готовый снова меня ловить.

Я моргаю и отхожу от них обоих.

– Что еще? Мы в основном были здесь?

– Извини, но я помню все очень смутно, – говорит Мэтт. – И мы с тобой в тот день не очень ладили, так что почти весь вечер были порознь. Савви меня недолюбливала и никогда не делала вид, что это не так. Что ж, пожалуй, у нее были причины…

Перевожу на него удивленный взгляд, но он смотрит куда-то в сторону.

– Вы с Савви были вместе почти весь вечер. Но не все время. Я в какой-то момент увидел, что она сидит за столом без тебя, потом через полчаса снова туда посмотрел, но тебя все не было.

– Я помню, ты рассказывал это полиции. – Перевожу взгляд на Бена. – Ты ничего не нашел, что объяснило бы, где я была?

– Нет. Никто не помнит, чтобы ты была в каком-то подозрительном месте. – Он указывает рукой в сторону. – Туалет там, да? Давайте подойдем.

Иду за ним, а сердце бешено стучит. Делаю медленный вдох. Нет повода для волнения. Я иду по пустому свадебному залу.

Савви в коридоре, в розовом платье, с окровавленным ножом. Она широко улыбается и подносит его к лицу проходящего мимо Мэтта.

«Надо использовать то, что есть под рукой, – говорит она. – Будь готова, как бойскаут![12] Приноси свое оружие!»

Трясу головой, прогоняя образ.

Мы заворачиваем за угол. Останавливаюсь. Смотрю влево. Тут дверь, ведущая на улицу; солнце просачивается через небольшое окошко, будто подзывая нас подойти ближе.

– Кажется, я пошла туда.

– На улицу? – спрашивает Бен. – Зачем? Ты терпеть не можешь улицу.

Сдерживаю смешок, подходя к двери.

– Знаю. Но, кажется, я тогда вышла.

Толкаю дверь, щурясь от яркого солнца. С этой стороны здания почти ничего нет. Только помойка вдалеке у стены и нечто похожее на останки сломанного навеса, прислоненные к стене.

– Ты уверена? – спрашивает Мэтт. Они с Беном стоят в дверном проеме. – Курилка была с другой стороны.

Делаю еще шаг вперед. Вижу небольшую нишу, где сейчас стоит несколько почти пустых ведер краски. Внезапно чувствую, как моя спина касается кирпича. Чувствую запах краски и прикосновение чьих-то губ к моим. Одна лямка моего платья спала вниз, мою грудь сжимает чья-то рука. Снова его целую. Это мужчина. Все еще чувствую, как он прижимается к моим губам…

– Люси, – зовет Бен.

«Люси», – резко сказала Савви.

Дергаюсь. Я помню воздух на груди, когда он убрал руку. Я поправила лямку, а она смотрела на меня – как? Гневно? Она злилась?

Пытаюсь разглядеть мужчину. Не могу. Чувствую его дыхание на моих губах. Его бедра, прижимающиеся к моим. Но там, где я пытаюсь увидеть его лицо, – пустое пространство.

«Идем», – рявкнула Савви и развернулась на каблуках.

И дальше – пусто. Не знаю, попрощалась ли я с этим мужчиной. Не знаю, сразу ли пошла за Савви. Может, я осталась и занялась сексом с этим загадочным мужчиной. Судя по тому, как он ко мне прижимался, дело к этому шло.

Смотрю на Мэтта.

– Что? – говорит он. – Ты вспомнила, почему была здесь?

В одном я уверена полностью. Целовалась я не с Мэттом.

И выдавать себя загадочный мужчина тоже не собирался.

– Нет, – говорю я. – Не помню.

Мэтт поднимает бровь.

Он знает, что я вру.

Глава 44

ЛЮСИ

Подвожу Бена до отеля и придумываю причину, по которой не могу у него остаться. Я провела у него почти все ночи прошлой недели, но когда говорю, что слишком устала и еду к родителям, он не протестует. Да и ему, наверное, сейчас хочется склеить из этого всего выпуск. Сегодняшние события явно его взбудоражили.

Еду через весь город к своему старому дому. К дому Мэтта. Он открывает дверь и выходит на порог, как только я подъезжаю, будто он меня ждал.

Черт. Аж противно, что я такая предсказуемая…

Подхожу к дому. Мэтт протягивает руку к дому, будто объявляя мое возвращение. Жалюзи открыты, свет внутри теплый и дружелюбный.

– Ты вовремя, – говорит он. – Я как раз собирался заказать нам ужин.

* * *

Часть меня надеялась, что Мэтт решил начать новую главу своей жизни и бросил пить после интервью Джулии, но как только я захожу, замечаю полностью забитую барную тележку. Она там же, где и раньше, – в гостиной, справа от огромного бирюзового дивана.

Диван, который купила я. Барная тележка, которую купила я.

Останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам. Висит несколько новых картин – нечто абстрактное, изображающее либо цветок, либо просто сине-желтые кляксы, что не вызывает у меня восторга, – но в остальном всё по-прежнему. Шикарный темный паркет, высокие потолки, справа – блестящая белая кухня с огромным островом по центру. Я всегда считала, что огромные кухонные островки – нечто гениальное, и была права.

Но странно, насколько мало здесь все изменилось. Если б я не знала, что Мэтт женился второй раз, по интерьеру я ни за что не догадалась бы. Джулия не оставила своего следа на доме. И наверное, на Мэтте тоже.

– Хочу выпить, – говорю я, прекрасно понимая, что с Мэттом мне пить нельзя. Надо поощрять его трезвость. Так делал бы взрослый, ответственный человек в присутствии кого-то с зависимостью. – Чего-то покрепче, – добавляю я.

Мэтт смеется.

– Я с тобой.

Взрослых и ответственных тут нет.

Он не спрашивает, чего мне налить; просто берет водку и клюквенный сок, поскольку знает, что мне нужно после тяжелого дня.

Сажусь на диван (мой диван), Мэтт смешивает нам напитки.

– Я рад, что ты наконец пришла, – говорит он, встряхивая шейкер.

– Почему все как было?

Он переливает жидкость в стакан.

– В смысле?

– Джулия не хотела тут что-то поменять?

– С чего вдруг? У тебя отличный вкус.

– А…

Мэтт подходит ко мне с двумя стаканами, протягивает мне один.

– Что значит «а»? – Садится рядом со мной.

Делаю глоток и ставлю стакан на кофейный столик.

– Это значит, что я поняла, что ты просто не дал ей что-то изменить.

– Я бы так не сказал. Я упомянул, что мне нравится, как тут все обустроено, и ее это не волновало.

Звучит сомнительно, но я все-таки не знаю Джулию. Может, она не любит обустраивать пространство. Может, она и вправду считала, что у меня хороший вкус.

– Ты мне скажешь? – спрашивает Мэтт.

Я приподнимаю бровь, делая вид, что не понимаю, о чем он. Хотя это не так.

– Что ты вспомнила, когда мы были на улице. – Он тоже ставит стакан на кофейный столик. Половину щедро налитого коктейля он уже выпил.

Смотрю на фото над камином. Свадьба Мэтта и Джулии, невеста – в платье-рыбке без рукавов, с идеальными плечами, слепленными богами пилатеса. Когда-то там висела наша свадебная фотография. Кажется, даже в той же рамке. Они просто вытащили старое фото и вставили новое.

Странные они…

– Я там с кем-то целовалась, – говорю я.

Перевожу взгляд на Мэтта. Он двигает челюстью, как всегда делает, когда злится. Его губы поджаты.

– Да ладно тебе.

– Я ничего не говорил!

– Я знаю, как ты выглядишь, когда злишься. А у тебя нет права злиться. Ты той ночью трахал Нину.

Он выдыхает.

– Той ночью – нет, но ты права. Не могу тебя осуждать.

Мне не удается скрыть удивление.

– Я пытаюсь быть честнее, – говорит Мэтт, замечая мой взгляд. – С тобой. Насчет всего. Я думал, если буду делать вид, что у меня идеальный брак, он каким-то чудом и вправду станет идеальным. Но надо было быть с тобой честнее. Думаю, ты не стала бы изменять, если б я не изменил первым.

На самом деле я не уверена, что это так. Я переспала с Кайлом назло Мэтту, это точно, но продолжила с ним спать, потому что меня это будоражило.

Решаю не говорить это Мэтту.

– Кто это был? – спрашивает он. – Я разозлюсь?

– Разве ты когда-нибудь не злишься? – слова вырываются сами, я не успеваю их остановить. Когда-то мне очень нравилось его раздражать.

Но Мэтт только печально улыбается.

– Справедливое замечание.

Боже… Беру стакан и делаю большой глоток.

– Не знаю, – говорю, опуская стакан. – Я помню, что стояла там, на улице, целовала его, но не могу вспомнить его лицо. Но помню, что Савви нас прервала, и она злилась.

Мэтт поднимает брови.

– Злилась?

– Да. Она была недовольна. Мы, кажется, ушли после этого, потому что она сказала: «Идем».

– Наверное, это был Колин, – говорит Мэтт.

– Нет, точно нет, – возражаю я. – Мне он даже не нравился, и я не стала бы целоваться с парнем Савви.

– Он был не совсем ее парнем. Они ходили на свидания с другими.

– Все равно, вряд ли бы я… – Замолкаю, размышляя над его словами. Морщусь и качаю головой. – Он тогда переспал с моей мамой. Хочешь сказать, что он поцеловался со мной, а потом стал подкатывать к моей матери?

– А почему нет? Вы все-таки похожи. – Мэтт смеется, заметив мое выражение лица. – Очень может быть, что он и не знал, что Кэтлин – твоя мама. Он тупее камня.

– Это правда… – Провожу рукой по лицу. – Но я этого не вижу. Даже если я была пьяная. Это точно был кто-то другой.

Мэтт протягивает ко мне руку, приподнимая юбку, чтобы положить ладонь мне на колено.

– Это неважно, – мягко говорит он.

Хлопаю его по руке.

– Конечно, это важно! Это первая важная вещь, которую я вспомнила за все эти годы.

– Это ее не вернет. Ничто ее не вернет. – Он сжимает мое колено. – Я знаю, этот подкаст давит на тебя, но все скоро кончится. И неважно, что он скажет. Неважно, в кого Бен ткнет пальцем: в тебя, меня, Колина, Нину, кого угодно… Он не полиция.

– Да, неважно, что он скажет, но мне важно, кто ее убил. Я хочу знать, кто это сделал, – я, ты, Колин, Нина, моя мама.

– Твоя мама?

– Она той ночью была не дома! Все может быть! Ее алиби – парень Савви.

Мэтт смотрит на меня одновременно с улыбкой и жалостью. Я делаю еще глоток, размышляя, стоит ли делать что-то с тем фактом, что его рука поднялась с моего колена на бедро.

Бросаю взгляд на свадебную фотографию над камином. Если прищуриться, можно подумать, что это наша фотография. Если прищуриться, весь дом снова станет моим. Вся жизнь снова станет моей… Мой пульс учащается. К горлу подкатывает тошнота.

Мэтт наклоняется вперед и целует меня, и я целую его в ответ, несмотря на бешеный стук сердца. Хочется дать ему по яйцам, но я заставляю себя на секунду раствориться в этом моменте. Нужно, чтобы мне снова было двадцать четыре в этом доме, чтобы я почувствовала все, что чувствовала, когда умерла Савви. Я больше не хочу это отталкивать. Если я смогу вспомнить, каково это – быть долбанутой двадцатичетырехлеткой, – может, смогу вспомнить все остальное.

Мэтт обхватывает мою талию, прижимаясь ближе. Я помню, что всегда испытывала противоречивые чувства, когда мы занимались сексом. Потому что, с одной стороны, мне хотелось убить его на месте. Но с другой – секс всегда был потрясающий.

Мэтт чуть отстраняется, чтобы прижаться губами к моей шее.

– Останься тут, со мной, – шепчет он, касаясь моей кожи. – Не возвращайся в Лос-Анджелес.

Я не отвечаю, и он, наверное, решает, что я думаю над его словами, потому что отстраняется и серьезно на меня смотрит. У меня в животе зарождается неприятное чувство.

– Или мы куда-нибудь уедем. Начнем всё сначала. Только ты и я… – Мэтт убирает волосы с моего лица, задерживая руку на щеке. – Я по тебе скучал. Что с нами случилось?

«Что с тобой? Люси, что случилось?»

Воспоминание ударяет меня так сильно, что я с шумным вдохом отстраняюсь.

Передо мной стоял Мэтт. Мэтт пять лет назад, с более длинными волосами и напуганным лицом. Его глаза были залиты кровью. Он был пьян.

«Боже, это что, твоя кровь?»

Что я ему сказала? Я не вижу себя. Вижу только его и его взгляд.

Он все время на что-то переводил глаза. На что?

Что-то у меня в руке. Я почти что это чувствую. Мокрое, грубое, и…

«Чья это кровь?»

– Люси, нет, – резко говорит Мэтт. Моргаю и снова четко вижу его перед собой. Его сейчас. Он обхватил меня за щеки, заставляя смотреть прямо на него. – Перестань.

– Нет, я вспоминаю, я помню…

«Боже, Люси, что ты наделала? Господи… Она мертва?»

– Убьем… – вслух говорю я. Я сказала это Мэтту тогда. Лес вокруг меня обретает форму.

– Убьем… – Я ничего не соображала. В моей голове раздавался голос Савви, не прекращаясь, а передо мной стоял перепуганный муж. Мне на ресницу упала огромная капля дождя, размывая лицо Мэтта.

– Что? – Мэтт отпустил мое лицо. – Ты кого-то убила?

– Заслужил, – пробормотала я. – У нас был план.

– Господи… – Он отшагнул назад, ужас на его лице становился ярче.

– Савви пыталась…

– Что? Люси, что Савви хотела сделать?

– Я знаю. – Мэтт легонько встряхивает меня, возвращая в настоящее. – Люси, я знаю, что ты должна была это сделать.

Теперь я все вижу. Я держала ветку. Огромную, толстую, покрытую кровью.

Я закричала и уронила ее.

И убежала.

Я дышу слишком быстро. Мое поле зрения сужается до точки. Мэтт все еще держит мое лицо. Кажется, он держит меня, чтобы я не упала.

– Я не знаю, что произошло между вами в лесу, но знаю, что ты сделала то, что должна была, – уверенно говорит он. – Прости, что пришел слишком поздно, что не защитил тебя.

– Почему ты… – Не могу выдавить из себя слов. По щекам стекают слезы. – Почему ты не вызвал полицию? Когда увидел меня. Почему меня нашли только утром?..

– Я тебя искал. Но сначала взял ветку и отнес в свою машину, ибо знал, что без орудия убийства тебя обвинить будет труднее. Я выехал на дорогу и выбросил ветку на помойку за баром. А когда вернулся – начался ливень, дорогу затопило, и я не смог попасть туда, где была ты. Я подумал, что ты вернешься домой, но когда приехал… тебя не было.

Трясу головой. Теперь я уже рыдаю.

– Всё в порядке, – мягко говорит Мэтт. – Я тогда пытался тебя защитить, но у меня не вышло. Я был пьяным идиотом, а потом, когда ты вернулась домой, испугался. Это я во всем виноват.

Меня всю трясет.

Он кладет руку себе на грудь.

– Правда. Это я виноват. У нас с тобой все вышло из-под контроля, и я это понимал. Я должен был нас остановить. Я не должен был так это запускать.

Я непонимающе моргаю.

– Ссоры, – говорит Мэтт. – Как мы бросались друг на друга, ранили друг друга. Это слишком глубоко в тебя пробралось и изменило тебя, и я знаю, что отчасти это я виноват. Мне кажется, той ночью ты просто не смогла остановиться.

Я резко вдыхаю. Насилие, о котором он говорит, в нашем браке – насилие, которое он начал, насилие, от которого серьезные увечья оставались только у меня, – это звучит неправильно.

Это все неправильно.

– Вини меня, – продолжает Мэтт. – Кричи на меня. Я это заслужил.

Встаю и, спотыкаясь, отхожу от него подальше.

– Нет. Я ее не убивала. Я бы ни за что… Нет.

Он тоже встает.

– Она хотела сделать тебе больно. Не знаю почему, но ты мне это сказала. Надо было сразу же вызывать полицию, мы сказали бы, что это самозащита, но я был пьян и запаниковал. И… – Мэтт замолкает.

Стреляю в него глазами.

– И?..

Он мешкает.

– Может, тебе лучше прилечь? Или принять ванну? Тебе так нравилась эта ванна… Я наберу воду.

Мэтт тянется ко мне. Его пальцы касаются моего запястья, но я отдергиваю руку. Бегу к двери, будто он за мной гонится. Но он стоит на месте.

Распахиваю дверь и оглядываюсь на него.

– Ты врешь.

Мэтт со вздохом опускает руки в карманы.

– Люси, прошу тебя, отпусти это. Ты не хочешь этого вспоминать. Поверь мне.

Я не верю ему. Не верила тогда и не верю сейчас.

Я выхожу, захлопывая за собой дверь.

ЛЮСИ

Пять лет назад

– Люси.

Я развернулась и увидела Мэтта, выходящего из зала. У него за спиной какая-то парочка веселилась на танцполе, вскидывая руки в такт музыке. Дверь захлопнулась, музыка утихла.

Он обхватил меня за талию, прижал к себе. Я позволила ему. Никого, кроме нас, не было в слабо освещенном коридоре, издалека доносились чьи-то голоса.

– Извини за сегодняшнее, – прошептал он.

– Ты всегда так говоришь.

Мэтт поцеловал меня. Я должна была его оттолкнуть. Будь мы дома, я, может, дала бы ему пощечину… Но вместо этого обвила руки вокруг его шеи. Поцеловала в ответ. Поцелуй со вкусом виски.

– Я стану лучше, – сказал Мэтт, отстраняясь и глядя на меня.

Интересно, он имел в виду, что перестанет меня колотить или что перестанет спать с другими?.. Он не собирался прекращать ни то ни другое, сколько бы ни говорил, что пытается стать лучше.

Мэтт опустил обе руки на мои бедра, прижался губами к шее.

– Помнишь, какой у нас был секс здесь на прошлой свадьбе?

Еще как. И мое тело помнило, потому что тянулось к нему, готовое снова согнуться над столешницей.

Кто-то кашлянул, я тут же отстранилась от него и увидела вышедшую из туалета Савви.

– Я не помешала? – спросила она, не скрывая осуждения. Что ж, Савви имела на это полное право.

Я вся покраснела. Не знаю, почему после всего этого я каждый раз возвращалась в объятия Мэтта. Со мной явно было что-то не так. Во мне было что-то надломленное, что тянуло меня к нему, как огромный синяк, на который я не могла перестать давить. Просто когда с Мэттом было хорошо, это было очень хорошо.

Я была совершенно поломана.

Из туалета за спиной Савви вышла группа смеющихся женщин. Среди них была Нина, она кивнула мне.

Савви прошла мимо меня, я потянулась к ее руке. Она ее отдернула, едва позволив мне коснуться ее кончиками пальцев, и я услышала, что женщины вдруг перестали смеяться.

– Этот козел тебя не заслуживает, – процедила она сквозь зубы. – Ты знаешь, чего он заслуживает на самом деле.

Она ушла, гневно топая ногами. Я сглотнула, глядя ей вслед. Несмотря на все мои громкие слова, я не думала, что на самом деле смогу убить Мэтта. Я не думала, что вообще могла бы кого-то убить, тем более его. Он и так превратил меня в монстра, полного гнева, – так, что я больше себя не узнавала. Я не могла позволить ему сделать из меня убийцу.

А вот Савви, казалось, была готова претворить эту идею в жизнь. Мне даже не очень хотелось говорить ей, что план отменяется.

Я обернулась и увидела, что женщины заходят обратно в зал, украдкой бросая на меня взгляды.

Мэтт все еще улыбался мне, не понимая значения слов Савви.

– Похоже, в туалете свободно.

Выражение лица Савви придало мне сил.

– Я не буду заниматься с тобой сексом после того, как ты пытался утопить меня в ванне.

Он закатил глаза.

– Не преувеличивай. Я не пытался тебя утопить.

Но я все еще чувствовала его руки на шее, как он держит меня под водой, а я задыхаюсь и брызгаюсь. Он смеялся, когда я вынырнула, тяжело кашляя, после того как Мэтт наконец меня отпустил. Он так легко от этого отмахнулся, что я снова задумалась – может быть, все действительно было так, как он говорил…

У меня было дикое желание колотить себя по голове. Будто, если я могла бы ударить себя достаточно сильно, я начала бы нормально думать. Надо было просто правильно поставить мозги – тогда я могла бы довериться своим воспоминаниям, а не словам Мэтта…

Я поборола это желание и прошла мимо него. Он схватил меня за руку.

– Ты же понимаешь, что я могу найти другую. – Он ухмыльнулся. У него всегда было такое противное лицо, когда он напоминал мне, что другие женщины от него без ума… – Тут женщин десять готовы прыгнуть ко мне в постель.

Я отдернула руку.

– Ну и пусть прыгают. Мне плевать.

У него сверкнули глаза.

– Не нарывайся.

– Вперед, Мэтт. Ты и так с половиной города переспал.

Он моргнул, поражаясь, что я знала о его (весьма очевидных) изменах.

– И тут куда больше десяти мужчин, которые с удовольствием трахнули бы меня. – Я со смехом махнула рукой на дверь. – Может, я тоже попробую.

Его лицо исказилось в гневе. Будь мы дома, мне не поздоровилось бы.

Но дверь открылась, выпуская наружу музыку и смех, и Мэтт был вынужден скрыть свой гнев. Он опустил голову и прошел мимо меня, больно задев мое плечо.

– Люси, все нормально?

Я обернулась на знакомый голос.

Глава 45

ЛЮСИ

Мэтт врет.

От него я еду в дом родителей и ночью едва ли смыкаю глаза. В голове у меня кричит Савви, и я не знаю, воспоминание это или плод моего воображения.

«Она пыталась…»

Что? Убить меня? Она треснула меня по голове, а я ответила взаимностью и случайно убила ее?

Просыпаюсь, и это единственная мысль у меня в голове. Хватаю мусорное ведро из-под стола, и меня туда сташнивает.

Бен пишет мне – спрашивает, хочу ли я снова съездить в поместье «Бёрд».

Я покупаю билет в Лос-Анджелес.

Савви стоит в углу моей комнаты в розовом окровавленном платье, скрестив руки на груди, осуждая меня.

Я это заслужила. Я сдаюсь. Я больше не хочу знать. Хотя я и сказала Бену, что не думаю, что ее убил Мэтт, должна признаться, что часть меня цеплялась за надежду, что это все-таки был он. Теперь, когда я так четко вижу то воспоминание и шок на его лице, ужас в его глазах, у меня не остается той последней надежды. Мэтт ее не убивал.

Это я держала окровавленную ветку, что-то бормоча об убийстве. Наверное, я говорила о Мэтте, что он это заслуживает, но это ничего не меняет. Может, я сорвалась. Может, я сказала Савви, что не хочу убивать Мэтта, и она решила сделать это сама. Может, я ее остановила.

От этой мысли меня снова тошнит. Не могу представить, чтобы я убила Савви, а не дала ей убить Мэтта, но это мог быть несчастный случай.

Я не хочу знать. Лучше всю жизнь прожить в неведении, чем знать, что я ее убила.

Понимаю, что не могу совсем игнорировать Бена, потому что он уже решил, что я виновна, и игнор только усугубит ситуацию.

К полудню заставляю себя выползти из кровати, опустошить помойное ведерко с блевотиной и сходить в душ.

«Мне понравилось его убивать. Почему ты меня не боишься? Почему так трудно поверить, что я сорвусь? Я уже срывалась».

Закрываю глаза, давая воде стекать по лицу. Голос Савви слишком громкий. Это не она. Это я выражаю через нее свои страхи.

В груди нарастает паника, я выключаю воду.

«Я убью тебя!» – кричит Савви.

Вот почему я перестала пытаться. Я не могла понять, что было по-настоящему, а что – нет.

Закрываю глаза и отчаянно пытаюсь все прогнать.

– Ты уезжаешь? – переспрашивает Бен. Я стою у самой двери в его номер, чтобы можно было в любой момент убежать. Он делает шаг назад, в кухню, надеясь, что я пойду за ним. Я не иду.

– Послезавтра. – Пытаюсь сохранять нейтральное выражение лица. Я забыла, как это – иметь лицо.

– Почему?

На нем та серая футболка с дырочкой у горла – я ее оттягивала, чтобы поцеловать его шею. Смотрю чуть в сторону, мимо Бена.

– Я тут уже две недели. Здесь жарко. Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес и вывезти вещи из квартиры парня.

Он моргает.

– У тебя есть парень?

– Бывший парень. Он не хочет встречаться с убийцей.

– А… Мне жаль. – По нему не скажешь. – Можно позвонить тебе для последующих интервью в Лос-Анджелесе?

– Бен, я столько часов с тобой проговорила… Просто скажи всем, что я виновна, и двигайся дальше.

Он прислоняется к столешнице, не сводя с меня глаз.

– Что случилось?

– Ничего.

– Что ты вспомнила?

– Что ненавижу тру-крайм-подкасты.

– Люси…

Тянусь к дверной ручке.

– Ты можешь говорить обо мне что хочешь. Мне все равно.

Я открываю дверь и ухожу.

Глава 46

ЛЮСИ

– Папа.

Он подскакивает, роняя нож, которым нарезал лук. Тот клацает по полу и приземляется у моих ног. Нож большой, поварской. Смотрю на него.

Нет, я даже не могу представить, как убиваю папу.

Сейчас я могу убить только Савви. Снова и снова, как застрявшая пластинка. Толстой веткой по черепу.

– Люси… – Папа кладет руку на грудь. – Ты меня напугала.

– Я знаю. – Поднимаю нож и кладу его на столешницу.

– Ты собралась? – Он даже не скрывает радости по поводу моего отъезда.

– Я уезжаю послезавтра. Сегодня ужинаю с бабушкой.

– Хорошо, она будет рада. – Он берет нож и включает воду, чтобы его сполоснуть.

– Мэтт сказал тебе, что я ее убила?

Папа выключает воду. Когда он поднимает на меня глаза, в его взгляде нет удивления. Мэтт точно предупредил его об этом разговоре.

– Да.

– Когда?

Папа протирает нож полотенцем чуть дольше, чем нужно. Лишь бы не смотреть на меня.

– Он пришел к нам той ночью.

Вдыхаю, получая ответ на один из вопросов.

– Так вот где он был… Куда уехал из дома… – Хмурюсь. – Нина тоже знает? Почему она тогда приехала к моему дому?

– Нет. Вроде она напилась и хотела устроить сцену, чтобы показать тебе, что они вместе. Просто сделала это не вовремя. Он отправил ее домой.

– А потом приехал сюда и сказал вам с мамой, что я убила Савви.

– Только мне. Я рассказал твоей маме через пару дней. Она… – Он замолкает, откладывая нож, и опирается обеими руками на столешницу. – Она сразу захотела признаться. Сказала, что, даже если это была не самозащита, тебя ждало бы слабое наказание. Но мы с Мэттом не согласились. Ты и правда будто ничего не помнила, и мы думали, что надо просто подождать. Я думал, что через несколько дней к тебе вернется память, ты расскажешь нам, что именно произошло, и тогда мы будем думать, как поступить.

– А когда память не вернулась?

Папа избегает моего взгляда.

– Я решил, что ты либо хочешь оставить это в прошлом, либо твой мозг просто заблокировал эти воспоминания. Такая травма… – Он вздыхает. – Не могу тебя винить, наверное.

– Наверное.

– Мне хотелось бы разобраться со всем прямо. Я жалею, что не пошел в полицию. Мэтт сказал, что воспоминания начали к тебе возвращаться, когда Бен стал тебя подталкивать. А я ругал твою мать, когда она на тебя давила. Я думал, что тебе нужна была передышка, чтобы все сделать правильно. Она, конечно же, была права.

– Ты тогда ему поверил? Мэтту.

Папа поднимает на меня удивленный взгляд.

– А не должен был? Я тогда не знал, что… Ну, я не знал всего. Но у меня не было повода ему не верить.

– Он был пьян. Он не видел, как я это сделала. Там мог быть кто-то другой, это могло быть… – Мой голос внезапно слишком высокий, истерический, и я замолкаю. Я понимаю, как это звучит.

– Он не говорил, что там был кто-то еще, – мягко говорит папа. – Он сказал… В общем, он объяснил, что увидел и что ты ему сказала.

– Он сам мог ее убить.

– Думаешь, он это сделал? – Папа подыгрывает мне.

Передо мной возникает истерическое лицо Мэтта. Я уже сто раз пыталась убедить себя, что он мог паниковать, потому что только что убил Савви, но это маловероятно. Я слишком хорошо его знаю. Я знаю, как он себя ведет, когда заходит слишком далеко, причиняет больше боли, чем хотел. Он успокаивается. Пытается все исправить. Быть вежливым. Убедить, что это не только его вина… Он не впал бы в панику, убив Савви, даже пьяный. У него не было бы такого лица.

– Нет, – говорю я. – Но тебя там не было. Мэтт просто пришел и сказал тебе, что я кого-то убила. Ты считал, что я на такое способна?

– Я не хотел. Но иногда приходится довольствоваться тем, что тебе говорят. Это то, что мне сказали. И Мэтт хотел тебя защитить. Я это сразу понял. – Он переводит на меня печальный взгляд. – Мы оба хотели.

– А мама хотела сдать меня полиции.

– Она тоже просто хотела как лучше.

– Я ее и не критикую.

Папа удивляется. Я бы, наверное, на ее месте поступила так же: сказала правду и стала ждать, пока соберется пазл.

Или нет. Я ведь не побежала к Бену или полиции, как только ко мне вернулось воспоминание с Мэттом…

Я купила билет домой в Лос-Анджелес.

* * *

Съедаю тихий, неловкий ужин с бабушкой. Я не могу рассказать правду ей – единственному человеку в семье, который мне верил. Она так в меня верила, что сдала все наши секреты самодовольному подкастеру.

– Бен говорит, что-то случилось, – говорит бабушка, почти допивая второй джин-тоник. Включен телевизор – без звука, но меня все время отвлекает женщина на экране с невероятно длинными красными ногтями. Она постукивает ими по своему подбородку. Такими можно и глаз выцарапать.

Собираю остатки бургера и направляюсь к мусорке.

– Ничего не случилось. Я так ему и сказала.

– Кажется, он тебе не верит.

Выдаю пустой смешок.

– Так что-то случилось? – спрашивает бабушка.

– Ну, мы переспали, – говорю я, чтобы сменить тему.

– Ох, милая, – она улыбается немного сочувственно. – Я знаю. Это было очевидно, когда вы приехали на ужин после того, как побывали на месте преступления.

– На тот момент мы еще не переспали.

– Очевидно, что между вами есть напряжение. Я тебя понимаю. Я бы поступила точно так же. Он ведь так похож на «мстителя»…

Смеюсь, несмотря на тяжесть в груди.

– Спасибо, бабушка.

Мой телефон дзынькает. Опускаю на него взгляд, плюхаясь на диван рядом с бабушкой. Это письмо от моего агента – она сообщает, что не надо беспокоиться, что мои книги всюду распроданы и издательство уже заказало доптиражи, по пятьдесят тысяч каждой книги. «Так классно!!»

Наверное, и правда классно, но сейчас я не чувствую абсолютно ничего.

– Оказывается, люди все это время хотели покупать романтику, написанную возможной убийцей, – говорю я, опуская телефон.

– Разумеется, – говорит бабушка. – Как я говорила, лучше быть интересной, чем приятной… – Она выключает телевизор. – Бен сказал мне, ты убеждена, что он думает, что это сделала ты.

Хмурюсь.

– Он сам, считай, это сказал. Расписал концовку, где объясняет, как я это сделала.

– Он говорит, это всего лишь набросок, черновик, и ты не должна была его увидеть. Это он просто размышлял. Судя по голосу, он прямо-таки негодовал, если тебе интересно. Мне кажется, у него нет концовки.

– Он решит, что это была я, как и все остальные. – Сглатываю ком в горле.

– Не все, – мягко говорит бабушка, кладя руку мне на плечо.

Закрываю глаза и откидываю голову назад, стараясь не разрыдаться, но безуспешно. Слезы сбегают по щекам, и вдруг я снова десятилетний ребенок, плачущий на бабушкином диване. Она пододвигается ко мне и обнимает за плечи.

– Кажется, я это сделала, – шепчу я, не открывая глаз. – Кажется, я ее убила.

– Это не так.

– Ты не знаешь.

– Ты тоже! Ты же сама сказала – «кажется». Ты ведь до сих пор не помнишь?

Открываю глаза и грубо вытираю их ладонью.

– Да.

– Ты этого не делала. – Бабушка поджимает губы и двигает бровями, отчего морщинки вокруг ее глаз делаются глубже.

– Перестань так в меня верить.

– Нет.

– Я этого не заслуживаю.

– Бред.

– Я тебе не все рассказала. – Мои руки трясутся, но бабушка заботливо накрывает их своими.

– Мне и не надо, чтобы ты все мне рассказывала. – Она не сводит с меня темных серьезных глаз. – Мне не нужны все твои секреты и детали твоей жизни, чтобы по ним судить. Я тебя знаю.

Я снова растворяюсь в слезах, она заключает меня в объятия и поглаживает по спине.

– Не сдавайся, родная. Не сдавайся.

Глава 47

ЛЮСИ

Еду домой медленно. Темно, улицы Пламптона пусты. Я собираюсь было опустить окно, как сделала бы тихой ночью в Лос-Анджелесе, но жара стоит невыносимая.

Остановившись на светофоре в центре, выглядываю из окна и вижу Эмметта, украшающего витрину своего магазина искусств. Голос-обвинитель в голове напоминает, что я так и не ответила на его сообщения. И не сказала, что возвращаюсь в Калифорнию…

Включается зеленый. Эмметт меня замечает. Поднимает руку и нерешительно машет.

Черт… Слегка надавливаю на газ и паркуюсь на обочине. Выхожу из машины.

– Привет. – Указываю на большой желтый подсолнух, который Эмметт рисует на окне. – Красиво.

– А… Спасибо. Какие-то подростки написали «вагина» на предыдущем цветке, так что хозяин попросил меня нарисовать что-то менее эротическое.

Не удерживаюсь от смешка.

– А предыдущий цветок был эротическим?

Эмметт улыбается.

– Мне так не показалось, но, похоже, ребята увидели то, чего не заметил я.

Прислоняюсь к кирпичной стене рядом с магазином.

– Можно было бы проявить хоть какую-то креативность. «Вагина» – не очень остроумное граффити.

– Согласен. Могли бы и постараться. – Он разворачивается обратно к окну, поднимая кисточку.

– Извини, что не ответила на твои сообщения. Всё так…

– Навалилось? – угадывает Эмметт, не глядя на меня, и проводит по окну желтой кистью, создавая лепесток.

– Нет. На меня никогда не наваливается.

Он одаряет меня полуулыбкой.

– Все ужасно, – договариваю я, решая быть честной. – Все было так ужасно с тех пор, как я вернулась… Заново переживать все, что было с Савви, с моим браком… – Делаю глубокий вдох и с ужасом понимаю, что сейчас снова разрыдаюсь. Видимо, у бабушки я выпустила не всё. Стараюсь моргать, чтобы скрыть слезы, но они стекают по моим щекам.

Эмметт опускает кисть. Мужчины обычно приходят в ужас, когда женщины начинают плакать, но он выглядит скорее заинтригованно.

– Извини, – я вытираю щеки.

Эмметт делает шаг вперед и целует меня, что совершенно застает меня врасплох. Может, он так пытается меня утешить… Мне не нравится.

Я все еще прислонена к стене, Эмметт прижимается ко мне всем телом. Его губы слишком грубы, язык слишком настойчив. Его слюна слишком быстро оказывается всюду вокруг моего рта. Этого никто не просил.

Думаю его оттолкнуть, но проще дождаться, пока это кончится, вежливо улыбнуться и убежать, незаметно вытирая слезы.

В тот раз, когда мы поцеловались у меня дома, мне не показалось, что он целуется плохо. Я смутно помню тот вечер. Наверное, я выпила больше, чем мне тогда казалось…

Он кладет руку мне на грудь поверх рубашки. Серьезно, никто этого не просил.

Кладу руку ему на грудь, готовясь оттолкнуть. Другую руку он держит на моей щеке. Его пальцы пахнут краской.

«Люси».

Его рука была на моей груди пять лет назад, вдруг понимаю я. Смех и музыка, доносящиеся со свадьбы. Он спустил одну из моих лямок, его большой палец описывал круги у моего соска. У него под ногтями была зеленая краска. «Я так долго этого ждал», – сказал Эмметт, прижимаясь губами к моей шее. Потянулся к ширинке, и я поняла, что он хочет секса здесь и сейчас, несмотря на запах гниющей еды с помойки неподалеку. А я подумала – чем черт не шутит… Я выпила. Не слишком много, но достаточно, чтобы решить, что секс с Эмметтом – отличный способ отомстить Мэтту, который в тот момент наверняка нагибал какую-то женщину над столиком в туалете…

«Люси. – Голос Савви резкий, почти злой. Я развернулась и увидела ее в паре метров от нас, упершую руки в боки. – Идем».

Ее голос и неодобрение в ее глазах вернули меня на землю. Я быстро убрала грудь обратно в платье и поспешила за Савви.

«Нет, Люси, постой…» Эмметт схватил меня за руку. Не мягко. Я вскрикнула, когда он притянул меня к себе.

«Прости, – я поразительным образом попросила прощения у мужчины, который сделал мне больно. – Я это зря».

Я побежала за Савви, а дальше ничего не помню.

В настоящем я по-прежнему целую Эмметта.

Точнее, это он целует меня. Я скорее стою, как статуя.

Кто-то рядом громко кашляет, и мы оба оборачиваемся.

Нина.

Она стоит у тротуара в светло-голубой форме медсестры. Бросает на меня холодный взгляд. Эмметт в тот же момент отстраняется.

– Можно тебя на минуту? – спрашивает она Эмметта.

Он тяжело вздыхает, но кивает, затем бросает на меня извиняющийся взгляд. Нина заходит в магазин, он проходит за ней. Колокольчик звенит, дверь за ними закрывается.

Я быстро иду к машине и сажусь за руль, тяжело дыша.

Почему Савви разозлилась, что мы с Эмметтом поцеловались на свадьбе? Неужели у нее были к нему…

Застываю – и воспоминание обретает форму.

ЛЮСИ

Пять лет назад

Савви протопала к своей машине и распахнула дверцу.

– Ты что, злишься? – спросила я, стараясь от нее не отставать.

– Просто сядь в машину, – рявкнула она. Забралась внутрь и захлопнула за собой дверцу.

Я пролезла на пассажирское сиденье, отодвигая старый пакет из-под фастфуда.

– Ты сейчас реально злишься, что я целовалась с Эмметтом? В чем дело?

– Я не злюсь. – Она на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами, чтобы продолжить разговор со мной. – Просто переживаю.

– Да ладно тебе, – сказала я, усмехнувшись.

Савви сохраняла серьезное выражение лица.

– Сначала я вижу, как ты целуешь своего отвратительного мужа, когда тебе следовало бы планировать, как от него избавиться…

Я сглотнула.

– …а потом нахожу тебя с голыми сиськами, готовой…

– Одной сиськой! Только одна была голой!

– …готовой заняться сексом у стены рядом с помойкой. Ты ведешь себя как я, и это меня очень волнует.

– Неправда. У тебя обе сиськи были бы голые.

– Ладно, это так… – Ее лицо смягчилось, она завела машину. – Но все равно, как ты могла позволить Мэтту так себя хватать? Люси, он тебя бьет.

Стыд горел у меня в горле. Савви, заметив мое выражение лица, убрала руку с рычага и повернулась ко мне.

– Извини, – тихо сказала она. – Я не хотела тебя осуждать.

– Да нет, ты права. Не знаю, почему я… – Я замолчала, потому что это было неправдой. В каком-то смысле я знала, почему оставалась с Мэттом, почему снова и снова наступала на те же грабли. – Иногда мне кажется, что мы друг друга заслужили.

– Нет, – твердо сказала Савви.

– Ты не понимаешь. То, что я ему говорю, как я на него кричала… – Я покачала головой. – Женщина лучше меня не стала бы так говорить. Не стала бы бить в ответ. Мне кажется, нас притянуло друг к другу, потому что мы ужасные люди.

– Люси, нет. – Она взяла меня за руку. – Ни в коем случае. Это он с тобой сделал. Он довел тебя чуть ли не до безумия, а потом стал винить в том, что ты просто пытаешься выжить. Это он во всем виноват.

Я опустила глаза на наши руки и кивнула, хотя и не была полностью убеждена.

– А теперь я веду себя как настоящая тварь, потому что целуюсь с Эмметтом…

– Как это делает тебя тварью?

– Он не заслуживает, чтобы его так использовали. Он хороший.

Савви посмотрела на меня с удивлением.

– Он вообще ни разу не хороший. Он хороший с тобой, потому что влюблен в тебя с самого детства.

– Он в меня не влюблен. Может, я ему чуть-чуть нравлюсь, но…

– Ты права. Он не влюблен. Он поставил тебя на пьедестал. Ты для него – предел совершенства.

Я не стала спрашивать, потому что знала – это правда. И в глубине души мне всегда это в нем нравилось. Каждый раз, когда он на меня смотрел, у него в глазах загорались звезды.

– Слушай, я не хотела тебе говорить, но… – Савви замолчала, скривив лицо. – Я переспала с ним несколько месяцев назад.

– Оу, – слишком высоко сказала я, выдавая, что ревную. Я думала, она знала, что он мне симпатичен. Что его трогать нельзя.

Но это было глупо. Я попыталась убедить себя. Я была замужем за другим, и я никогда не говорила, что у меня к нему какие-то чувства.

– Прости, я знаю, что вы друзья, – продолжила Савви, прикусывая губу. – И я знала, что он к тебе неровно дышит, но он как-то задержался в баре, я напилась, и мы просто… Короче, он довольно агрессивный. Знаешь, иногда парень все берет в свои руки, и ты просто плывешь по течению?

Я вспомнила, как он полез расстегивать ширинку и оголил мою грудь.

– Да.

– Не то чтобы я этого не хотела, – поспешила добавить Савви. – Я хотела. Я была не против. Просто это было… нехорошо.

Я поморщилась.

– Нехорошо?

– Нет. Ну, поцелуи были…

– Мокрые, – закончила я за нее.

– Боже, да. А секс был довольно жесткий, и иногда мне это нравится, но там все было просто… плохо. Обо мне он вообще не думал. Подолбил и убежал, понимаешь?

Я скорчила рожицу.

– А потом он был такой неприятный… Попросил тебе не рассказывать…

– Да?

– Да. А я и так была не очень этому рада, так что решила, что не буду тебе говорить. – Савви выглядела смущенной. – Но он еще и плохо со мной обращался. Пришел на следующей неделе, стал меня лапать, причем довольно грубо, а когда я сказала, что не хочу, он разозлился и сказал: «Я думал, ты всегда готова».

Я откинулась на спинку сиденья.

– Боже… Вот козел!

– Да, он козел, так что я советую тебе найти кого-то получше, потому что ты достойна лучшего. Как тебе новый бармен? Тебе не помешал бы хороший секс перед тем, как мы убьем Мэтта. Будет некрасиво, если ты будешь сверкать сиськами направо и налево слишком скоро после его кончины.

Мое лицо осветили фары, и я увидела подъехавший грузовик Эмметта. Наши взгляды встретились. Я быстро отвернулась.

– У меня отвратительный вкус, да? – сказала я.

– Я не собиралась этого говорить, потому что не мне судить.

Я засмеялась, затем откинулась на спинку, протяжно вздыхая.

– Я должна уйти от него. От Мэтта.

– Да.

– И уехать из Пламптона. Мне нельзя будет здесь оставаться.

Савви завела машину.

– Не хочешь убить его на выходе?

– Я не уверена, что вообще хочу это делать, Савви.

Моя жажда мести испарялась, ее постепенно заменяло желание начать жизнь с чистого листа. Моя жизнь до этого момента была чередой так называемых «верных» решений: встретила парня в колледже, вышла за него, вернулась в родной город, поселилась в доме мечты… Но все это полетело к черту.

Мне хотелось не столько отомстить, сколько узнать, как будет складываться моя жизнь, если я буду принимать другие решения. Мне нужно было начать все заново. Я не хотела оставаться заложницей в браке из-за страха уйти, страха перед тем, что обо мне будут думать окружающие, если моя жизнь не будет идеальной, завидной.

И мне не хотелось, чтобы мой чистый лист начался со срока в тюрьме.

– Ты реально хочешь убить Мэтта? – спросила я Савви.

– Конечно. – Она широко улыбнулась мне, и я не могла понять, шутит она или нет.

– Нет, – тихо сказала я, глядя в темное окно. – Я не могу.

Савви выехала на грунтовую дорогу.

– Куда мы уехали бы? Если бы уехали…

– Не знаю. Куда угодно. Я думала собрать чемоданы как-нибудь ночью, пока Мэтт спит, и просто исчезнуть. Но боюсь, что мне не хватит смелости уехать одной.

Савви улыбнулась мне.

– Знаешь, куда я всегда хотела поехать?

– Куда?

– В Калифорнию. Лос-Анджелес.

– Там слишком дорого, – мечтательно сказала я.

– Дорого, потому что классно. – Она хлопнула по рулю одной рукой. – Поедем!

– Серьезно?

– Да. Чем скорее, тем лучше. К черту это техасское лето. Еще одно такое я не выдержу. Уедем завтра ночью.

Сердце забилось чаще. Я‐то просто мечтала, но она была готова это сделать.

– Да, – сказала я, не давая себе возможности передумать.

– Хорошо. Но если Мэтт отправится тебя искать – мы убиваем его к чертовой матери.

– Договорились.

Улыбка сползла с ее лица. Савви прищурилась, увидев что-то в темноте.

– А это еще что?

Глава 48

ЛЮСИ

Я зажмуриваюсь, пытаясь выудить из памяти, что произошло дальше. Но воспоминание ускользает от меня. Смех Савви, ее улыбка – все начинает отдаляться, мне остается только боль в груди…

Мы собирались уехать из Пламптона. Вместе. Мне легко представить Савви в Лос-Анджелесе. Она бы полюбила пляж и возненавидела пробки. Наверное, мы вместе снимали бы квартиру.

Представляя, что могло бы быть, я начинаю задыхаться.

«А это еще что?» «А это еще что?» «А это еще что?» Слова Савви эхом повторяются в моей голове. Она стоит передо мной, улыбаясь, по ее лицу стекает кровь. Я слишком сильно стараюсь.

Через витрину вижу Нину; она стоит перед Эмметтом, скрестив руки на груди. У него красное, гневное лицо. Он на нее кричит.

Эмметт ушел со свадьбы. Я моргаю, вспоминая, – я точно видела его лицо, он выехал на дорогу в своем грузовике.

Вытаскиваю телефон из сумочки. Бен берет трубку после первого гудка.

– Привет, Люси.

– Эмметт же говорил, что был на свадьбе до самого конца?

– Что? Э‐э… Да. Постой, можно я это запишу?

– Давай, мне без разницы. Просто…

– Постой. Так… Спроси еще раз.

– Эмметт сказал, что был на свадьбе до самого конца?

– Да. Праздник кончился в три часа ночи. Люди видели его там. Он помогал выпившим гостям найти, кто их подвезет.

– Никто не помнит, чтобы он уходил и потом возвращался?

– Нет. Он сказал, что был там весь вечер.

– Я помню, что он уходил. Прямо перед тем, как ушли мы с Савви.

Долгая пауза.

– Ты уверена?

– Да. Я села в машину Савви и увидела, как он проехал мимо нас по дороге, ведущей на шоссе. И он тоже меня увидел. Мы переглянулись.

– Люси, ты помнишь, что произошло?

– Всё… кусочками ко мне возвращается. Я помню отрывки свадьбы и помню, как села в машину с Савви. Мы говорили, что собираемся уехать. Вместе уехать в Лос-Анджелес.

– Вы ругались или?..

– Нет. Мы не ругались. Мы были счастливы… – У меня встает ком в горле.

– Давай туда приедем. Так. Сейчас темно. Может, это тебе поможет… Где ты?

– Я у магазина творчества, – выдаю я, не дыша.

Эмметт в окне гневно взмахивает рукой. Вижу, как Нина дергается. Прижимает руки к себе, отворачивает лицо, жмурится.

Я так делала.

Я знаю, что это за поза.

Так ты готовишься получить удар.

– Люси? – говорит Бен.

Эмметт ее не бьет. Он хватает ее за запястья.

– Почему ты у магазина творчества?

– Потому что Эмметт… – Я замолкаю. Вижу, что он слишком сильно сжимает руки Нины. У нее по щекам текут слезы, она пытается вырваться. – Ей больно, – тихо говорю я. Надо сдвинуться с места. Надо помочь.

– Эмметт? Он делает кому-то больно?

Нина вырывается. Она выбегает из магазина и практически ныряет в свою машину. Смотрю в зеркале заднего вида, как ее машина исчезает за углом.

Подскакиваю от стука в окно.

Это Эмметт.

И я вспоминаю.

ЛЮСИ

Пять лет назад

– А это еще что? – сказала Савви, прищуриваясь, пытаясь разглядеть, что перед нами в темноте.

Я подалась вперед. Посреди дороги был припаркован грузовик. Перед ним стояла высокая фигура. Фары Савви осветили лицо этого человека.

Эмметт.

Савви притормозила и опустила окно. Она вытянула руку вперед, как бы говоря: какого черта?

Эмметт подошел к моей стороне машины. Я опустила окно.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он, почти не дыша, почти умоляя.

Мне было тяжело объединить две версии Эмметта – того парня, которого я знала с детства, и того, о котором рассказала мне Савви. У этого Эмметта были сжаты кулаки, а взгляд был диким и отчаянным. Обращенным ко мне.

– Прям срочно? – выдохнула Савви. – Нельзя сделать это завтра?

Эмметт никак не нее не отреагировал.

– Пожалуйста…

Я вздохнула и потянулась к ручке.

– Ладно. Савви, все нормально, Эмметт меня подвезет. – Я посмотрела на него в ожидании подтверждения. Тот, тут же просияв, кивнул.

– Да нет, ничего, – сказала Савви. – Я подожду.

По ее голосу было ясно, что спорить бесполезно. Я заметила, что Эмметт раздраженно закатил глаза. Вылезла из машины и захлопнула за собой дверь. Вокруг стоял запах дождя, для мая было довольно прохладно.

Эмметт отошел от машины, шагая к густым деревьям на обочине. Я бросила взгляд через плечо. Савви сидела за рулем и наблюдала за нами.

– Извини, я знаю, это странно, но мне нужно с тобой поговорить… – Он прищурился, прикрывая глаза рукой. – Она не собирается их выключать?

И отошел глубже в лес, подальше от фар Савви.

– Нехорошо вышло, что я так сбежала, – сказала я, проходя под деревья вслед за ним. Было полнолуние, и нам по-прежнему светили фары Савви. Я отчетливо видела его лицо. У него были круглые глаза, в них считывалось какое-то отчаяние.

– Нет, это я не должен был… – Эмметт прервался и покачал головой. – Я зря тебя поцеловал. Я замечтался… Пойми, Люси, я без ума от тебя.

Я сглотнула. Даже если б Савви сейчас мне обо всем не рассказала, я вряд ли восприняла бы его слова радостно. Было трудно представить что-то после Мэтта. У меня в жизни и так был бардак, и чувства Эмметта лишь усугубляли ситуацию.

– Я без ума от тебя уже много лет, – продолжил Эмметт, не считывая, что написано у меня на лице. – Я знаю, что Мэтт – настоящий урод и что он тебе изменяет. Ты же в курсе? Что он тебе изменяет?

– Я в курсе.

Он сделал шаг ко мне.

– Уходи от него. Будь со мной. Я люблю тебя. Я любил тебя с самого детства.

Затем схватил меня за талию и поцеловал. Поцелуй был небрежный и мокрый, будто он пытался меня съесть. Я оттолкнула его.

– Я не могу, прости. – Сделала шаг назад.

Он тут же снова меня схватил.

– Можешь. Я знаю, ты думаешь, что у тебя в его доме идеальная жизнь, но ты ведь так несчастна… Я знаю, ты на самом деле его не любишь. И никогда не любила. Я знаю, ты считаешь, что должна оставаться с ним и казаться идеальной женой, но это не так. Дай мне тебе помочь.

Было так странно, как будто он взял крупицу правды и создал вокруг нее какую-то свою историю… Историю, где он – мой спаситель. Я однозначно не была счастлива, но я любила Мэтта. Поэтому так его ненавидела. Потому что когда-то была безумно в него влюблена, и он еще не выбил из меня те чувства.

И мне не казалось, что я когда-либо пыталась казаться идеальной женой. У меня ни хрена не получалось, если начистоту.

– Я не могу, – снова сказала я. – Прости. Ты прав, мы с Мэттом несчастливы, но я не могу сейчас ударяться в новые отношения.

– Я буду тебя ждать, – торопливо сказал Эмметт. – Если тебе нужно время. Прошу тебя, Люси, просто… – Он не договорил. Вместо этого снова поцеловал меня. Было неясно, что он имел в виду, сказав, что будет меня ждать, и тут же бросившись с поцелуями.

– Эмметт, прекрати… – Я снова его оттолкнула. – Этого не будет, ясно? Извини.

Его лицо изменилось.

– Что?

– Я не… я просто… Я не разделяю твоих чувств. Мы всю жизнь дружили, мы не должны…

– Ты не разделяешь моих чувств? Почему тогда ты меня целуешь?

– Прости, я…

– Ты не целовала бы меня, если б ничего не чувствовала! – В его голосе теперь звучал гнев.

– Нам пора! – крикнула Савви. Я услышала, как она хлопнула дверцей, а через секунду уже стояла с нами у деревьев.

Я почувствовала прилив благодарности, что она не обратила на меня внимания, когда я сказала, что Эмметт меня подвезет.

– Твою мать, Савви, хватит уже совать нос не в свое дело! – рявкнул Эмметт. – Мы тут разговариваем.

– А мне показалось, что ты на нее кричал.

– Я не кричал, я просто…

– Всё в порядке, – прервала его я. – Давай продолжим завтра, Эмметт? Сейчас поздно, да и я много выпила.

– Вам не нужно ничего продолжать, – сказала Савви. – Она сказала «нет». Прими это.

Ноздри Эмметта раздувались.

– Тебя никто не спрашивал. Дай нам с Люси…

– Вбей это в свою тупую башку, козел. Нет. Это законченное предложение. – Она взяла меня под руку и мягко потянула в сторону.

– Нет. Мы еще не закончили. – Эмметт схватил меня за другую руку и грубо оторвал от Савви. Он больно меня сжал, и я вздрогнула.

– С ума сошел! – Савви положила руки на грудь Эмметта и сильно его толкнула. Он попятился, но меня не отпустил.

– Не трогай меня, – прорычал он.

– Пусти ее!

– Нет.

– Эмметт, отпусти, пожалуйста, – сказала я, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, хотя мозг кричал мне: «Опасность, опасность!»

Мои кулаки сжались, практически против моей воли. Я была готова драться. Мне это было не впервой.

– Господи, какой же ты придурок! – крикнула Савви. – Отпусти ее уже!

– Да хватит уже лезть не в свое дело, тупая ты…

Я его ударила. Прошлась кулаком по челюсти. Я успела потренироваться с Мэттом, но этот удар был не лучшим. Я потеряла равновесие, и удар вышел не таким мощным, как я рассчитывала.

Однако Эмметт все же отшатнулся назад, отплевываясь, и отпустил мою руку. В отличие от Мэтта, он к ударам не привык.

– Я сказала «нет»! – кричала я. Не собиралась кричать, но в тот момент мой мозг будто перестал работать, как прежде. Я не совсем себя контролировала. – Не нужна мне твоя помощь! Плевать мне на твою тупую детскую влюбленность!

Эмметт смотрел на меня с открытым ртом. Я, вся содрогаясь, отвернулась. Савви посмотрела на меня с одобрением.

– Нам пора, – сказала она и засмеялась.

Я бросила взгляд через плечо на Эмметта – и увидела, что он на меня бросился.

Глава 49

ЛЮСИ

– Эй, – говорит Эмметт, возвращая меня в настоящее. Его голос звучит приглушенно из-за окна. Он открывает дверцу машины. Лучше б я заперлась. Он опускается, наши лица оказываются на одном уровне. – Не уезжай. Зайди в магазин на минутку.

– Люси? – доносится очень тихий голос Бена из моего телефона, который я положила на колено. Эмметт опускает на него взгляд.

– Кто это? – спрашивает он.

– Бен, – слабо отвечаю я. Не могу пошевелиться. Перед глазами стоит гневное лицо набросившегося на меня Эмметта.

– Привет, Бен! – громко и радостно говорит Эмметт. И улыбается мне.

Не знаю, видит ли он, насколько я поражена. Я слишком шокирована, чтобы чувствовать что-то еще.

– Он так и будет висеть или?.. – Эмметт издает смешок.

Он сглатывает, и я понимаю. Он нервничает.

У меня пересохло во рту. Эмметт протягивает руку и берет мой телефон. Прикладывает к уху.

– Слушай, Бен, Люси нужна пара минут. Она тебе перезвонит, хорошо?

Не знаю, протестует ли Бен. Эмметт завершает звонок и кладет телефон – мой телефон – себе в карман. Нежно прикасается к моей руке.

– Пойдем со мной. Налить тебе чего-нибудь?

Я качаю головой.

– Я не могу пустить тебя за руль в таком состоянии. – Он протягивает руку и берет мои ключи с пассажирского сиденья. Я вдруг осознаю, что потею. Я несколько минут просидела в нагревшейся машине.

«Беги, Люси! – кричит Савви у меня в голове. – Беги!»

– Пойдем со мной, – повторяет Эмметт. Дотрагивается до моей щеки. – Я о тебе позабочусь.

Он расстегивает ремень безопасности. Я и не поняла, когда пристегнулась.

– Идем. – Эмметт кладет руки мне на плечи. – Давай выйдем из машины, хорошо, Люси?

Он говорит нежно.

Это меня пугает, потому что в моей голове он кричит.

ЛЮСИ

Пять лет назад

Эмметт бросился на меня, повалив нас с Савви. Мы обе оказались на земле.

– Боже… – Савви первая поднялась и потянулась ко мне. Я схватила ее руку.

Эмметт ударил ее. Мои ногти оставили следы на ее руке, Савви отшатнулась назад.

– Тупая ты сука! Я тебя всю жизнь ждал, я был хорошим, я был тебе другом, и вот твоя благодарность? – Он схватил меня за грудки, рывком поднимая на ноги.

Савви бросилась на него, обхватывая его шею. Эмметт сморщился, завертевшись, и отпустил меня. Затем дернул Савви за руку и освободился, сбросив ее со спины. Развернулся и отчаянно потянулся ко мне. Я уклонилась, протянув руку Савви. Та схватила ее и бросилась бежать, потянув меня за собой.

Мы бежали сквозь лес. Я осмелилась оглянуться через плечо. Эмметта видно не было.

– Черт… – Савви вдруг резко втянула воздух. – Бежим не в ту сторону.

Я остановилась и обернулась через плечо. Было темно и тихо. Мы убежали от дороги, Эмметта нигде видно не было.

Я едва ли не задыхалась. Машинально потянулась к сумочке, за телефоном. Они остались в машине.

– Твой телефон у тебя? – спросила я.

– Да. – Она засунула руку в карман платья и достала телефон. И тут же поникла. – Черт… Разряжен.

У меня потекли слезы, я попыталась вытереть их трясущейся рукой.

– Прости. Зря я вышла из машины. Я не знала, что он… – Я шмыгнула носом.

Савви покачала головой.

– Ты не виновата. Но потом, как позвоним в полицию, – пожалуйста, не забудь, что я, судя по всему, спасла тебя от изнасилования и смерти. Жду благодарности по гроб.

Я засмеялась, несмотря на слезы.

– Благодарность по гроб… Как скажешь.

Савви взяла меня за руку.

– Давай вернемся на свадьбу, – сказала она, указывая на темные деревья. – Эмметт, наверное, поджидает нас у машины.

– До свадьбы где-то миля, да?

– Да, но, как мне кажется, это самый безопасный вариант. – Она наклонилась, чтобы снять туфли на каблуках. Я последовала ее примеру.

– А ты уверена, что это в ту сторону? – Я подняла глаза к небу, будто каким-то чудесным образом должна была обрести способность ориентироваться по звездам. Хотя я и при свете дня едва могла отличить юг от севера.

– Э‐э… – Савви посмотрела налево, затем направо. – Хороший вопрос.

– Мы пришли оттуда, да? – Я махнула рукой в сторону.

– Да? Я больше не вижу свет от моих фар. – Она прижала ладони ко лбу. – Господи, и как люди жили без телефонов?

– Подожди, мы были не так далеко от главной дороги. Давай прислушаемся – может, услышим машины… Тогда пойдем на шум.

Огромная капля дождя приземлилась на мой правый глаз. Я удивленно моргнула.

– Отлично, – сказала Савви, протягивая ладонь, на которую тут же упала еще одна капля. – Дождя нам только не хватало…

Звук хрустящих листьев заставил меня развернуться.

Из темноты выбежал Эмметт, вознося что-то над головой. Это было похоже на молоток, но не строительный. Просто металлический прямоугольник на палке.

– Бежим, – прошептала Савви.

Мы бросились вперед, прорываясь сквозь деревья. Без каблуков мы были намного быстрее. Я бросила свои назад, надеясь попасть в Эмметта. Не попала. Он только приближался.

Савви отпустила мою руку. Она начала задыхаться.

– Беги, Люси, беги…

Я попыталась снова взять ее за руку.

– Не останавливайся, я слышу машины.

– Нет. Ты быстрее. Беги. Позови на помощь. Я с ним справлюсь.

– Ты не сможешь…

Тут я закричала, потому что меня кто-то больно дернул за волосы. Я отшатнулась и получила кулаком по лицу. Перед глазами заплясали звезды. Даже Мэтт так сильно меня не бил.

Я лежала на земле, не помня, как там оказалась. Савви пригнулась, уворачиваясь от молотка в руках Эмметта. Она бросилась на него, попыталась отнять молоток. Тот упал на землю с глухим стуком.

Савви нырнула вниз за ним, пытаясь выудить оружие из грязи. Эмметт дернул ее за лодыжку и потащил к себе. Она кричала.

Я бросилась вперед, бросилась к ней. С головой у меня по-прежнему было что-то не так, в глазах стояли пятна. Я охватила пальцами ее руку и отчаянно потянула ее к себе. Я так в нее вцепилась, что у меня заболела рука.

Вдруг Эмметт выпустил ее и схватил что-то на земле.

Взмахнул веткой, толстой и тяжелой.

Ветка попала ей в голову.

Савви со стоном повалилась на землю. Я поползла к ней. Она медленно села. Кровь стекала по ее лицу из раны на голове.

Эмметт стоял над нами, тяжело дыша. Он отбросил ветку в сторону и снова взял молоток.

Я обхватила Савви обеими руками, пытаясь ее защитить.

– Пожалуйста, перестань, – умоляла я. – Мы ничего никому не скажем, только перестань, пожалуйста… Мы хотели уехать. Мы уедем, и ты никогда больше нас не увидишь. Я обещаю. Пожалуйста, Эмметт…

Он молча смотрел на меня сверху вниз черными глазами.

– Люси? – прорезал тишину голос Мэтта. – Савви? Эмметт? Ребят, вы здесь?

Я замерла. Мы вернулись к машине, не к большой дороге. Я слышала машину Мэтта.

– Мэ…

Эмметт оборвал мой крик ударом молотком по голове. Он едва ли задел левую часть моей головы, но этого хватило, чтобы меня повалить. Савви поймала меня, не дав упасть.

– Мэтт! Помоги! – закричала она.

Эмметт снова поднял молоток. Я увернулась. Меня тошнило, у меня кружилась голова. Я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

Я подняла глаза. Эмметт отвел руку назад, глядя мне прямо в глаза.

– Это ты меня заставила, – прорычал он.

Молоток стремительно приближался к моей голове.

Савви меня оттолкнула. Он ударил ее молотком так сильно, что треск ее черепа отдался эхом среди деревьев. Она рухнула мне на колени. Кровь растеклась по моему платью. Руки тоже покрылись кровью. В голове жужжало.

– Савви? – голос Мэтта был все еще далеко.

Эмметт обернулся через плечо, выругался и снова взмахнул молотком.

Все почернело.

Глава 50

ЛЮСИ

– Ты слишком сильно пыталась все вспомнить, – говорит Эмметт.

Я уже не в машине. Не помню, как я из нее вышла, но сейчас я стою рядом с ней, и Эмметт обеспокоенно на меня смотрит. И сжимает мои запястья.

– Это плохо на тебе сказывается, – продолжает он. – Помнишь, что было, когда ты в прошлый раз так сильно пыталась вспомнить? Ты стала придумывать всякое…

У меня в голове раз за разом раздается удар молотка и треск черепа Савви. Слишком реальный, чтобы я его придумала.

– Мэтт сказал тебе, что я был там, да? – спрашивает Эмметт.

Я моргаю.

– Что?

Лицо Эмметта темнеет.

– Он тебе сказал. Обещал не говорить, но я должен был догадаться, что этот козел не станет хранить секретов. – Он положил руки на мои щеки. – Я ни за что не причинил бы тебе вреда, ты же знаешь.

– Мэтт сказал мне, что ты был там, – повторяю я, хоть это и не так. Мэтт ни хрена мне не говорил.

Эмметт был там? И Мэтт знал?

– Я ушел со свадьбы минут на двадцать, чтобы дома собаку выпустить, – говорит Эмметт. – Я увидел тебя… нет, тебе лучше не знать.

– Я хочу знать, – шепчу я.

– Мы целовались там, на свадьбе, – говорит Эмметт. – Мы… ну, мы так делали. Ты помнишь – еще до того. Мы всегда находили друг друга.

Интересный способ сказать, что я напилась и поцеловала его два раза.

– Савви нас застала и очень разозлилась. Не знаю, говорила ли она тебе, но у нас с ней кое-что было. Ничего серьезного, всего пару раз, но она потом холодно со мной общалась. Не знаю, может, она считала, что между нами было нечто большее…

Интересный способ сказать, что Савви стала избегать его после плохого секса.

– Вы ушли вместе. Я решил сбегать домой, чтобы выпустить собаку, а когда шел обратно, увидел машину Савви у обочины. Мне это показалось странным, потому что остальные гости уезжали по главной дороге. Той ночью обещали ливень, и организаторы свадьбы сказали всем ехать по главной, потому что вторую затапливает. Забыла, наверное?.. Я тоже забыл, но потом вспомнил.

– Ты нашел ее припаркованную машину, – повторяю я.

– Да. Я услышал, что вы были где-то в лесу, кричали друг на друга, ссорились…

– Из-за чего?

– Не знаю. Было трудно понять. Но ты была очень расстроена. Она тебя ударила, ты ее поцарапала. Я решил вмешаться, но ты схватила ветку и просто… не думаю, что ты хотела так сильно ее ударить. Ты запаниковала, закричала, а потом убежала.

– Ты забыл про мою травму, – говорю я.

Эмметт отпускает мои щеки.

– Что?

– Мою травму головы. Ты забыл, что меня тоже ударили по голове.

– А… – На его лице мелькает нечто напоминающее панику, но через секунду исчезает. – Не знаю, как это произошло, но бежала ты как сумасшедшая. Наверное, где-то ударилась… Я вообще попытался тебя догнать, но не вышло.

– И ты оставил Савви там умирать? – спрашиваю я.

– Она уже была мертва, – тихо говорит он. – Ей уже никто не мог бы помочь.

– А полицию ты не вызвал, потому что…

– Потому что я люблю тебя. – Эмметт не сводит с меня глаз. – Мне все равно, что ты один раз допустила ошибку. И вообще, она первая тебя ударила. И ты этого не хотела. Я знаю.

– Что ты ему сказал? – спрашиваю я. В голове снова жужжит. Думать тяжело. – Мэтту.

– Правду. Что я видел, как ты убила Савви.

– Почему я… – Я зажмурилась. – Почему я убежала?

– Наверное, ты испугалась, увидев, что сделала.

– И Мэтт тоже не стал вызывать полицию?

– Мы хотели сами во всем разобраться. Собирались найти тебя, но дорогу размыло, и мы не смогли за тобой вернуться. А утром тебя до нас нашел тот мужчина, и просто… в общем, нам показалось, что теперь лучше уж вообще ничего не говорить. Да и ты ведь ничего не помнила.

Я поднимаю на него взгляд.

– Какое облегчение для тебя.

Он хмурится.

– Для меня?.. Я был рад за тебя. Я не хотел, чтобы ты помнила этот ужас. Хотя я расстраивался, что ты не помнила, что между нами было вечером, до этого, потому что мы были готовы наконец…

– Заняться сексом у помойки? – заканчиваю я за него.

– Наконец признаться друг другу в своих чувствах.

– Наверное. Как когда я сказала, что мне плевать на твою детскую влюбленность и чтобы ты оставил меня в покое.

Эмметт замирает.

– Ты такого не говорила.

– Почему Мэтт поверил, когда ты сказал ему, что видел, как я это сделала? Я тебя ударила. И следа на лице не осталось?

– Ты меня не била, – говорит он.

– Кажется, Савви тоже тебя ударила, но она никогда не умела драться. Она была маленькой, низенькой… С ножами она была успешнее.

Эмметта удивляют мои слова.

– Я должна была ударить тебя сильнее. Я все-таки тренировалась. – Лучше было бы ножом в живот… Савви была права.

– Люси, – он говорит со мной как с маленьким ребенком. – Давай притормозим. Ты впадаешь в истерику.

Я бью его по лицу.

Глава 51

ЛЮСИ

Эмметт отшатывается на дорогу, отплевываясь. Смотрит на меня с абсолютным непониманием.

Но непонимание быстро сменяется гневом.

Мне надо бежать. Жду, чтобы ее голос прозвучал у меня в голове, чтобы она сказала мне бежать.

Вместо этого я вижу ее в том самом розовом платье рядом с Эмметтом. По ее лицу стекает кровь.

«У меня идея, – говорит она. – Убьем Эмметта!»

Я улыбаюсь. Отличная идея.

Выхожу на дорогу, сжимая кулаки. Правая рука уже болит от удара.

Мне все равно.

Он хватает меня за ворот, готовясь нанести удар. Уклоняюсь и даю ему под дых. Эмметт резко выдыхает и сгибается пополам.

– Люси, стой, – выдыхает он.

Прицеливаюсь ему в лицо, но он уворачивается. Вижу его разъяренный взгляд – и он бьет меня по лицу.

На секунду все вокруг белеет. Я на асфальте, гравий впивается в ладони. Что-то мокрое стекает у меня по лицу и попадает в рот. Кровь.

Эмметт подхватывает меня под мышки и тащит куда-то в сторону от дороги. У меня кружится голова, он уже на полпути к магазину, но я начинаю брыкаться и извиваться.

– Черт побери, Люси! – кричит Эмметт.

Я вырываюсь и вскакиваю на ноги. И бросаюсь на него.

Мы оба оказываемся на земле, дважды переворачиваемся, но мне наконец удается прижать его к земле. Хватаю его шею обеими руками и сжимаю изо всех сил.

Он брыкается, стремительно краснея.

Убьем, убьем, убьем.

Эмметт сбрасывает меня, с трудом поднимается и бежит в магазин. Он пробирается через него, сокрушая все на своем пути; я следую за ним. По полу раскатываются кисточки. Я их перешагиваю.

Эмметт хватает со стеллажа молоток – такой же, каким убил Савви, – и я понимаю, что он, должно быть, той ночью лежал у него в машине. Он вернулся к машине, чтобы взять что-то, чем можно меня убить.

Вот козел…

Хватаю его за спину футболки, но она рвется, и он освобождается. И выбегает через заднюю дверь.

Я бегу за ним, обратно на густой жаркий воздух.

Эмметт ждет меня на улице с молотком, уже приняв позу. Он замахивается, но я вовремя отклоняюсь назад. Ему не удается даже задеть мой лоб.

Чуть не падаю на спину. Эмметт снова замахивается, снова промахивается, а я тянусь к его руке, чтобы выхватить у него молоток.

Он толкает меня и снова замахивается. На этот раз молоток задевает мой подбородок, и ноги едва не подкашиваются от боли.

На секунду мой гнев рассеивается, и приходит ясность. Мне нужно бежать. Я бросаю взгляд через плечо за угол магазина, туда, где стоит моя машина. Вдруг вспоминаю, что он забрал мои ключи. Ключи и телефон. Я могу убежать, но с пустыми руками…

На лице Эмметта появляется гадкое удовлетворение, он глядит на меня, а я моргаю, отходя от удара. Это знакомое чувство – паника от того, что я в ловушке, гнев от того, что вся власть в его руках.

Я кричу. Это утробный звук, я никогда от себя такого не слышала.

Бросаюсь на Эмметта, и, пожалуй, ничто никогда так меня не удовлетворяло, как шок на его лице. Мы сцепляемся на земле – клубок конечностей и болезненных стонов.

Я царапаю его руки, пытаясь дотянуться до молотка. Надавливаю коленом ему на грудь, и его хватка ослабляется, он резко выдыхает. Выхватываю молоток и вскакиваю на ноги.

Эмметт тоже поднимается, кривя губы, слишком тяжело дыша.

Резко втыкаю молоток ему в живот.

Он сгибается, резко выдыхая и кашляя. Протягивает руку вперед, будто прося меня остановиться. Я на секунду замираю, держа молоток наготове.

Вдруг он вскакивает и пускается бежать.

– Эмметт! – кричу я. На секунду думаю пуститься бежать в противоположную сторону. Но у моих ног другая идея. Уже побежав за ним, я понимаю, что пустилась в погоню. Меня ведет гнев.

Вдалеке слышу мое имя. Не знаю, настоящий ли это крик или это Савви.

За магазином есть небольшая роща, Эмметт бежит туда. Я приказываю ногам бежать так быстро, как только можно. Он бросает испуганный взгляд через плечо. Есть в этом что-то приятное. Может, это же чувствовала Савви, когда убивала того мужчину. Он это заслужил.

– Беги быстрее, урод! – кричу я.

– Люси! – снова раздается голос. Это не Савви. Он ближе.

Я достаточно близко, чтобы коснуться Эмметта. Вытягиваю руку, ощущаю ткань кончиками пальцев. Хватаюсь, дергаю, сжимаю в кулак. Он с криком валится на землю и тут же пытается вскочить.

Поднимаю молоток над головой и резко опускаю ему на ногу. Вместе с его криком раздается очень приятный хруст.

– Люси!

Эмметт, опираясь на одну ногу, сгибает колени и дергается вперед, вырывая у меня молоток. Молоток взлетает…

И приземляется у ног Бена.

Тот тяжело дышит, переводя напуганный взгляд с меня на Эмметта.

– Господи, Бен, – задыхаясь, говорит Эмметт. Кое-как, используя одну ногу, отползает от меня. – Она больная. Совсем. Она хочет меня убить.

Бен не сводит с меня взгляд. Я утираю рот рукой. По коже размазывается кровь.

Опускаю глаза на молоток. Поднимаю на Бена. Тот медленно наклоняется и поднимает инструмент.

– Он убил ее… – Мой голос низкий, как будто неправильный. – Он убил Савви и пытался убить меня.

На лице Бена мелькает удивление. Я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки, как повторяются отрывки из интервью. Понятия не имею, подтвердит ли его исследование мои слова.

– Мэтт видел его той ночью, – продолжаю я. – Можешь его спросить. Эмметт был там, он ее убил.

Бен смотрит на меня. Не могу считать его выражение лица.

– Нет, – говорит Эмметт, отчаянно тряся головой. – Нет. Я ни за что не тронул бы Савви. Или тебя, Люси. Ты должна мне поверить.

Бен склоняет голову.

– Ты ее видел! – Эмметт показывает на меня. – Она хотела меня убить! И убила бы, если б ты не приехал!

Бен опускает глаза на молоток в своей руке.

– Давай проверим, – говорит он.

И бросает мне его.

Глава 52

ЛЮСИ

Я приподнимаюсь в больничной койке и вижу офицера полиции. Он стоит за ширмой, окружающей мою койку, и говорит с Беном. Их видно в щель за краем ткани.

– И вы слышали, как он это сказал? – спрашивает полицейский.

– Да, – говорит Бен. – Эмметт прокричал что-то о том, что уже пытался убить Люси.

Моргаю. Мои мысли плавают, а голова трещит от боли, но я уверена, что Эмметт ничего такого не говорил.

– И Мэтт Гарднер видел Эмметта той ночью, – продолжает Бен. – Спросите его, что он видел.

Полицейский кивает, записывая что-то в блокнот. Он отодвигает занавеску и смотрит на меня в упор.

– Через минуту зададим вам пару вопросов.

Я слабо киваю.

Он уходит, а Бен заходит ко мне. Его лицо хмурое; по тому, как он все время скрещивает и опускает руки, видно, что он взволнован.

– Она врет! Почему вы меня не слушаете? – Крик Эмметта доносится откуда-то из коридора.

– Я могла убить вас обоих, – говорю я Бену.

Он выглядит удивленным.

– Что, прости?

– Когда ты бросил мне молоток. Я могла убить его, а потом тебя. У тебя слабый инстинкт самосохранения.

Он выдыхает, будто усмехаясь.

– Ты уже говорила, что это было бы лучшей концовкой. Ты – настоящая убийца, а ведущий подкаста пытался раскрыть твое преступление. Многим такой конец понравился бы больше.

Бросаю на него косой взгляд.

– С тобой что-то не так.

– Я знаю, – он улыбается. – Я никогда не думал, что ты меня убьешь, Люси.

Не уверена, что верю ему.

Но хотелось бы.

– Эмметт такого не говорил, – говорю я после недолгого молчания.

– Что?

– Ты знаешь что. Он не кричал, что хотел меня убить. Он сказал тебе, что ничего не делал.

Бен пожимает плечами. Дергаюсь, передразнивая его движение.

– И это всё?

– Да без разницы. Достаточно близко к правде. Люди поверят любому моему слову. Твоего им не хватит.

«Правда не имеет значения».

На этот раз слова Савви звучат нежнее. Не так гневно.

Возвращаюсь к Бену.

– Правда – это то, что ты скажешь.

Глава 53

ЛЮСИ

Мэтт ждет меня на улице у больницы.

Я выгляжу отвратительно – фингал под глазом, три шва на брови, еще небольшой, но обещающий вырасти синяк на подбородке. Нос, к счастью, не сломан, но все лицо вибрирует от боли.

– Господи… – Мэтт подбегает ко мне. Вижу родителей за ним, неподалеку. Бен ушел какое-то время назад, потому что я устала от его компании. Я сказала, что мне не нужно, чтобы он кому-то звонил, но он, очевидно, это проигнорировал.

– Я убью Эмметта, – говорит Мэтт.

Родители останавливаются за Мэттом. Папа тяжело дышит. У мамы красные глаза, она избегает моего взгляда.

– Ты видел его той ночью, – говорю я. Мэтту хватает совести выглядеть смущенным.

– После тебя, – говорит он. – Ты убежала, а потом рядом возник Эмметт. Он плакал… Сказал, что ты ее убила.

– И ты просто ему поверил.

– Ты сказала… ты сказала… – Он раздраженно сжимает кулаки, я инстинктивно делаю шаг назад. – Ты вся была в крови и бормотала что-то про убийство! И что она это заслужила, и «Савви пыталась». Что я должен был думать?

– Она пыталась меня спасти, – говорю я. – Вот что я хотела сказать. Савви пыталась меня спасти, а он убил ее.

– Ох, Люси, – говорит мама и делает шаг вперед, будто собираясь меня обнять. Я отступаю, качая головой.

– Полиция хочет с вами поговорить, – говорю я.

Папа открывает рот. Я думала, что у меня уже нет сил раздражаться, но, оказывается, нет, еще остались. И он еще смеет чему-то изумляться…

– Вы их обманули. Вы скрыли улики. Удачи вам с этим.

У мамы отвисает челюсть.

– Мы защищали тебя, – говорит Мэтт. – Ты же понимаешь. Я, родители, – мы думали, что защищаем тебя.

– Неправда, – не выдерживаю я. – Ты защищал себя, Мэтт. Ты знал, что будет, если я расскажу всем правду. Ты понимал, что все узнают.

Мэтт краснеет. Мои родители неподвижны, как статуи, по маминому лицу стекают слезы.

Делаю шаг назад, отдаляясь от них.

– Единственный человек, который меня защищал, – это Савви.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск седьмой – последний

Полиция арестовала Эмметта Чапмена за убийство Саванны Харпер. Мэтту, Кэтлин и Дону предъявили обвинения в сокрытии улик.

Я пообщался с некоторыми жителями Пламптона через несколько дней после этих новостей. Давайте послушаем Беверли, бабушку Люси.

Беверли: Это тяжело, честно говоря. Я всегда знала, что она невиновна. Знала, даже когда Люси сама этого не знала. Жаль только, что другие так в нее не верили.

Бен: Кэтлин и Дон никогда не рассказывали вам то, что узнали от Мэтта? Что он видел Люси в ту ночь, когда Саванна была убита?

Беверли: Ни словечка. Сказали бы – я бы на весь город протрубила. Как можно было поверить этому мужчине, а не собственному ребенку? Как Мэтт мог поверить Эмметту, а не собственной жене?

Бен: Это странно.

Беверли: Не то чтобы странно. Типично. Мужчины всегда верят друг другу.

Также я поговорил с Айви, матерью Саванны.

Айви: Мы всё еще пытаемся это осознать. Остались вопросы без ответов.

Бен: Какие вопросы, например?

Айви: Мы… просто мы не хотим торопиться с выводами.

Бен: Потому что поторопились тогда, с Люси?

Айви: Я больше не хочу это обсуждать.

И я поговорил с Джоанной.

Джоанна: Эмметт говорит, что он этого не делал. Что Люси придумала новое воспоминание. Мол, это не ее вина. Он очень великодушный.

Бен: То есть вы не верите Люси?

Джоанна: Дорогой мой, я просто ничего не понимаю. Она уже создавала фальшивые воспоминания, так? Она в этом признавалась. А теперь вдруг, пять лет спустя, она все вспоминает и очень кстати называет другого виновного? Подозрительно.

Бен: А что вы думаете о том, что Мэтт и Чейсы скрыли улики?

Джоанна: Конечно, им не стоило этого делать. Но они оберегали Люси. Нельзя винить родителей в том, что они защищали свою дочь.

Бен: Вы знаете, что я был там, когда Эмметт снова напал на Люси? Я слышал, как он кричал, что убил Савви.

Джоанна: Постой-ка… да?

Бен: О да.

Джоанна: Я… Я не знала. Что ж…

Люси великодушно согласилась еще раз со мной поговорить, чтобы ответить на некоторые вопросы.

Бен: Ты жалеешь, что не приехала в Пламптон раньше?

Люси: Да. Я о многом жалею. Жалею, что позволила Мэтту и родителям меня запутать. Думаю, если б они с самого начала не вели себя так, будто точно знают, что я виновна, я могла бы лучше во всем разобраться. Я быстрее собрала бы этот пазл.

Бен: Кстати, о пазлах – у меня осталось несколько вопросов. Первый: к тебе вернулись воспоминания о том, что было сразу после смерти Саванны? О тех часах, что ты бродила, пока тебя не нашли?

Люси: Нет. Мне кажется, удар по голове стер большую часть того.

Бен: Ты не знаешь, почему оставила ее тело? Почему держала окровавленную ветку, когда Мэтт тебя увидел?

Люси: Нет. Думаю, мозг решил, что она нужна мне для самозащиты.

Бен: Эмметт утверждает, что невиновен, и многие по-прежнему тебе не верят. Говорят, что ты что-то скрываешь.

Люси: Я могу тут весь день сидеть и объяснять, и мне все равно не будут верить. Люди, как правило, не передумывают после того, как уверовали в определенную версию событий. Каждый имеет свое мнение обо мне, и оно не изменится, что бы ни случилось.

Бен: Тебя это беспокоит?

Люси: Немного. Мне кажется, я имею право просить общество не думать обо мне только самое худшее. Но теперь меня это почти не волнует. Я не в ответе за фальшивую версию меня в чужих головах.

Бен: Многие задают мне один вопрос: почему твой муж поверил Эмметту, а не тебе? Мэтт без лишних вопросов повесил вину на тебя. Почему?

Люси: Ну, Мэтт видел меня той ночью, и, конечно, выглядела я плохо. Наверное, единственное, чем я могу это объяснить, – в глазах Мэтта у меня в принципе никогда не было презумпции невиновности. Как и большинство слушателей этого подкаста, он всегда был обо мне худшего мнения. Справедливости ради, он и вправду видел худшее, что во мне есть. Наш брак был плохим; не хочу сейчас вдаваться в подробности, но когда так ненавидишь партнера, как он ненавидел меня тогда, – поверишь не только в убийство лучшей подруги.

Бен: И все же это странно, разве нет? Разве Мэтт не должен был подвергнуть версию событий Эмметта хоть каким-то сомнениям, учитывая твою травму?

Люси: Ну да, должен был. Но у Эмметта была правдоподобная история, а у меня не было ничего. Он, как большинство знакомых мне мужчин, склонен верить словам другого мужчины.

Бен: А твои родители? Они были убеждены, что ты убила Саванну, из-за рассказа Мэтта. Как ты думаешь, почему они так легко поверили?

Люси: Мэтт не рассказал им, что Эмметт был там. Хочется верить, что, если б они это знали, сомневались бы чуть дольше.

Бен: Это щедро с твоей стороны. Тебя не злит, что они ни разу не усомнились в твоей вине?

Люси: Конечно, злит. Хотя едва ли удивляет.

Бен: Как ты думаешь, что сказала бы Саванна, будь она здесь?

Люси: Думаю, она была бы рада, что я цела. Она умерла, потому что пыталась меня защитить. Она меня спасла. Мы с Савви были одной командой. До самого конца.

Глава 54

ЛЮСИ

Бабушка прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как я паркуюсь у ее домика, и самодовольно на меня смотрит.

– Едешь в аэропорт? – спрашивает она, когда я выхожу из машины к ней.

– Да. Наконец-то. – Поверить не могу, что провела в родном городе больше трех недель. Да мне медаль должны вручить. – В следующий раз ты меня навещаешь. Ноги моей больше в этом городе не будет.

Бабушка усмехается.

– Справедливо. – Делает шаг назад, давая мне пройти под кондиционер. Плюхаюсь на диван.

Она уходит на кухню, чтобы налить себе стаканчик, после чего возвращается и садится за стол.

– Это еще не всё, – тихо говорю я.

– Что не всё?

– История Бена, подкаст… Это не вся правда. – Поднимаю взгляд на нее. – И я знаю, что ты это знаешь.

– Это так, – мягко говорит она.

– Я бы тебе рассказала, но это все, что я могу сделать для нее. – Подаюсь вперед, опираясь локтями на колени. – Хранить секреты. Это все, что я могу.

– Милая, я понимаю. – Бабушка протягивает ладонь вперед и берет меня за руку. – Ты никому не должна рассказывать всю свою историю. Или историю Савви.

Я киваю, сглатывая.

– Пусть Бен думает, что вся правда у него. Он сделал, что нам было нужно. Ты права: кто-то никогда тебе не поверит, сколько бы ты ни объяснялась. Поверь мне – всем не угодишь. Если кто-то решил быть о тебе худшего мнения, он не передумает.

– Они лучшего мнения о Савви, а большего мне и не нужно.

– Конечно. Кем она была на самом деле, ваши общие секреты – это все только твое.

Я двигаюсь ближе к ней и заключаю ее в объятья.

– Спасибо, что надавила и заставила меня приехать сюда и сделать это.

– Всегда пожалуйста. Я только рада надавить на тебя и заставить тебя сделать то, что нужно.

Телефон дзынькает один раз, затем второй. Подавляю вздох и подношу экран к лицу. В последние дни мне приходил странный коктейль сообщений – что-то от знакомых, утверждающих, что они были уверены в моей невиновности («Я никогда на самом деле в тебе не сомневался», – написал Нейтан сегодня утром, слишком абсурдное сообщение, чтобы на него отвечать), и огромное количество комментариев в аккаунтах Евы Найтли, ругающих меня на чем свет стоит. Многие пользователи сейчас ненавидят меня больше, чем когда-либо ранее. Некоторые признают, что я не убивала Савви, но все равно терпеть меня не могут.

Сейчас телефон оповестил меня о письме от журналиста, который надеялся на мой комментарий для статьи. К письму прилагалась ссылка на видео, которое, по его словам, разлетелось по Сети. Видео под названием «Люси Чейс: как психопатка-манипуляторша подставила Эмметта Чапмена».

С усмешкой качаю головой и удаляю письмо. Бабушка, как всегда, права: всем не угодишь.

– Вы виделись с Беном? Он вчера уехал, – говорит она.

Киваю.

У меня со вчерашнего дня висит непрочитанное сообщение от Бена. По-прежнему не могу решить, лучшая это идея за всю мою жизнь или худшая.

Можно сводить тебя в ресторан, когда ты вернешься в Лос-Анджелес?

Обещаю на этот раз задавать меньше назойливых вопросов.

– Планируете увидеться в Лос-Анджелесе?

Савви появляется у бабушки за спиной и прислоняется к двери. На ней уже не платье со свадьбы, а джинсы и белая майка, в которой я так часто ее видела. На плечо вылезла красная лямка лифчика. Савви широко улыбается.

«Еще как планируете», – говорит она. Не могу сдержать смеха и ответной улыбки, не обращая внимания на вопросительный взгляд бабушки.

Достаю телефон и набираю ответ Бену.

Благодарности

Этот роман был для меня прыжком веры. Я два года писала, переписывала, цепляла разделенные по цветам карточки на огромные доски, чтобы придать форму истории Люси и превратить ее в книгу. Я бесконечно благодарна всем, кто совершил этот прыжок веры вместе со мной, кто помог мне принести в мир эту книгу.

Огромное спасибо моему агенту, Фэй Бендер, главному защитнику этой книги, которая всегда страстно в нее верила.

Спасибо Джеймсу Мелии за умные мысли, за позитив, за то, что столько раз заставлял меня переписывать последние несколько глав. И спасибо Эми Эйнхорн за то, что взяла дело в свои руки и довела книгу до финишной прямой (и что заставила меня еще раз переписать конец, отчего он вышел идеальным). Спасибо Лори Кузацки за все старания, чтобы весь процесс прошел ровно.

Спасибо сотрудникам «Холта», которые столько времени и сил посвятили тому, чтобы эта книга сияла, – у меня не всегда получается со всеми вами познакомиться, но я глубоко ценю все ваши старания за кулисами.

Спасибо Шеннон Мессенджер, которая прочла несколько глав в самом начале и сказала мне, что да, логика тут есть, и сказала продолжать работу. Спасибо Кейтлин Сейдж Паттерсон, которая, когда я, стесняясь, призналась ей, что хочу написать триллер, тут же ответила, что этот жанр мне отлично подходит. Я много думала об этом, пока работала над книгой.

Спасибо маме и сестре – единственным, кому я дала прочитать готовый черновик, прежде чем отправлять его агентам. Я ценю, что вы всё прочли и дали мне надежду, показали, что можно отправлять книгу «в мир».

Спасибо всем авторам, ответившим на мои вопросы и не пожалевшим времени на меня, когда я паниковала, что не смогу найти агента, которому понравится моя книга. Особая благодарность Морин Гу за то, что помогла мне найти такого замечательного.

И спасибо (еще раз) Лоре, Эмме и Дэниелу – и простите меня. Вот что происходит, когда позволяешь писателю жить с тобой полгода.

Примечания

1

Американская система отличается от нашей, и 10-й класс – не предпоследний, как у нас, а второй из четырех, так как в США всего 12 классов.

2

Школьный бал в честь начала нового учебного года.

3

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

4

Арья Старк – персонаж серии книг «Песнь Льда и Пламени» Джорджа Р. Р. Мартина и сериала «Игра престолов». Известна независимым сильным духом и своенравным характером.

5

Сэтчел Ронан О’Салливан Фэрроу (р. 1987) – американский журналист, адвокат и бывший правительственный советник; сын актрисы Мии Фэрроу и режиссера Вуди Аллена. В 2017 г. его статьи-расследования помогли раскрыть преступления голливудского продюсера Х. Вайнштейна, обвиняемого рядом женщин в сексуальных домогательствах.

6

Национальная баскетбольная ассоциация.

7

1 миля – примерно 1,6 км, то есть 10 миль – около 16 км.

8

Reddit – сайт, представляющий собой сочетание форума и социальной сети, с различными подразделами (субреддитами), посвященными самым разным темам, в данном случае подкастам.

9

Сын (исп.).

10

Uber – американская компания, создавшая мобильное приложение для вызова такси.

11

«Это опасно», – говорит ЛеФу, персонаж мультфильма «Красавица и Чудовище» студии «Дисней», когда антагонист Гастон сообщает ему, что думал.

12

«Будь готов» – слоган бойскаутов; скаутинг – популярное в США образовательное молодежное движение, участники которого занимаются изучением окрестностей, правил безопасности на природе и т. д.

Content

Эми Тинтера
Подкаст «Слушай ложь»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Благодарности

Примечания