Николай Леонов, Алексей Макеев

Петля для сыщика

Пролог

Уже вторые сутки Марина не вставала с постели. У нее был жар и слабость, но не те, которые бывают при простуде или какой-то другой болезни, а вызванные стрессом, а если говорить вернее — страхом. Марина боялась встать, боялась выйти на улицу, боялась позвонить кому-нибудь по телефону. Сотовый она вообще отключила. Потому что боялась, что ей волей-неволей придется отвечать на звонки и читать СМС-сообщения.

«Наверняка меня уже потеряли и ищут», — сквозь дурноту и вязкую дрему, образовавшуюся у нее из-за слабости, думала Марина.

— Не хочу, — прошептала она сухими, спекшимися от жара губами. — Не хочу, чтобы меня нашли. Никто. Ни папа, ни Артем, ни они. Как страшно…

Марина беззвучно заплакала. Слезы катились по ее бледным щекам, и ей казалось, что кто-то проводит по лицу раскаленным лезвием, и это кровь, а не слезы текут у нее из глаз. Она уже не помнила, когда ела в последний раз, но голода не ощущала. Только жажду. Вода в бутылке, которая стояла на полу возле кровати, закончилась сутки назад. Но Марина не хотела вставать. Шторы в комнате были плотно задернуты, и только по неяркому свету, просачивающемуся через толстую ткань, она могла догадываться, что на улице не ночь и не день. Но утро это было или вечер — этого она точно не знала, потому что практически все последнее время находилась в полусне-полузабытьи и потеряла счет времени.

— Я так виновата перед всеми, — снова чуть слышно зашептали ее горячие губы. — Артемчик, папа, простите меня. Я так больше не могу. И мне, и вам будет лучше, если я уйду. Все наладится само собой, если меня не будет. Но как же мне страшно…

Марина пробовала вспомнить хотя бы одну утешительную молитву из тех, которым когда-то учила ее бабушка, но голова совершенно не хотела ничего вспоминать и отказывалась мыслить разумно. Да и какая уж тут может быть молитва, если она готовилась совершить самый большой грех в глазах Бога — убить себя. Ей было страшно, но другого выхода она не видела.

С трудом спустив ноги с постели, девушка подняла валявшуюся у изножья кровати пластиковую бутылку и пошла с ней на кухню. Немного постояв и словно бы соображая, что нужно сделать дальше, она открыла кран и набрала половину бутылки холодной как лед воды. Словно зомби, на автомате, закрутила кран и, развернувшись, снова направилась в спальню.

Проходя через гостиную, Марина остановилась. Ее взгляд упал на фотографию, которая стояла на небольшом журнальном столике. На фото были изображены она, ее отец и Артем. Отец, как всегда серьезный и сосредоточенный, смотрел в объектив фотоаппарата. Зато она и Артем не могли отвести глаз друг от друга. Этот снимок был сделан год назад, в день их помолвки. Тогда еще Марина не знала, что ее ждет впереди, и была счастлива, как никогда.

Девушка подошла, взяла фотографию и положила ее изображением вниз. Марина подумала, что как же хорошо, что ни папа, ни Артем не видят ее такой, как сейчас — бледной, худой, потной, с растрепанными волосами, потрескавшимися от жара губами и трясущимися от страха и волнения руками. Пусть они запомнят ее такой, как на этом фото — красивой, цветущей и радостной.

Марина решила, что ей нужно умереть, еще неделю назад. Именно тогда она поняла, что другого выхода из создавшейся ситуации у нее нет. Она сама загнала себя в угол, сама была виновата, что ее жизнь пошла под откос, а поэтому и отвечать за все она должна сама, и отвечать по всей строгости, прежде всего перед самой собой. Да, было страшно. Страшно, потому что Марина не знала, что ждет ее там, за порогом. Ее бабушка, которая была православной веры, говорила, что самоубийц ждет ад. Ее дед, который был коммунистом и атеистом, твердил, что никакого ада и рая нет, а есть только память, которую ты оставляешь после себя своим потомкам. И от того, какая эта будет память — хорошая или дурная, — зависит, долго ли тебя будут помнить.

У Марины не было потомков и никогда теперь уже не будет, поэтому память о ней будет в этом мире только до тех пор, пока жив ее отец. Ни родных братьев, ни сестер у Марины также не было. «А Артем? — задала сама себе вопрос Марина. — Долго ли он будет обо мне помнить?» И не найдя ответ на свой вопрос, она пошла дальше — в сумерки комнаты, где ждал ее долгий, очень долгий сон.

Она нисколько не сомневалась, какой способ ухода из жизни ей выбрать. Конечно же, снотворное. Она помнила, что именно так ушла ее мать. Марине тогда было пять лет, но она очень хорошо помнит, как она с няней вошла в то утро к маме в комнату, чтобы пожелать ей доброго утра, и… Мама лежала на кровати и спала. Она даже не пошевелилась, когда Марина, запрыгнув к ней на кровать, поцеловала ее в щеку. Поцеловала и отпрянула — настолько эта щека была обжигающе холодной. Марина стала тормошить маму и просить ее проснуться, но няня, поняв, что произошло, быстро отвела ее в детскую и, утешив как могла, стала звонить Марининому папе, в «Скорую помощь», в милицию…

Марина на всю жизнь запомнила, какой красивой была ее мама даже тогда, когда лежала бледная и безжизненная. Не зря сказки «Спящая красавица» и «Белоснежка» стали для Марины самыми любимыми после смерти матери. Теперь настала и ее очередь уйти красиво.

«Быть может, бабушка права и ад существует. Тогда я смогу увидеть там свою маму», — думала Марина. Она посмотрела на себя в большое зеркало шкафа и, вздохнув, поставила бутылку на тумбочку возле кровати. Достала из ящика таблетки с феназепамом и положила их рядом с бутылкой. Потом открыла шкаф, достала оттуда новый пеньюар, который ей подарил Артем, и большое махровое полотенце. Снова посмотрела на себя в зеркало. Нет, она не уйдет из этого мира растрепанной, потной и помятой. Она, как Белоснежка, заснет глубоким сном, и, когда ее найдут, им не в чем будет ее упрекнуть.

1

Этот вечер пятницы выдался у Льва Ивановича, можно сказать, холостяцким. Его красавица-жена Мария, которая была одной из ведущих актрис одного из столичных театров, сегодня решила после спектакля поехать ночевать к своей подруге Леночке Беляевой в Покров. У Леночки в субботу намечался юбилейный, пятидесятый день рождения, и ей с самого утра была необходима помощь в приготовлении разных блюд и прочих хлопотах, которые обычно бывают неразрывны с любым предстоящим торжеством. Приглашение на обед получили только самые близкие Леночкины родственники и подруги с мужьями. В их числе были и супруги Гуровы.

Добираться до Покрова из Москвы утром в субботу было несколько сложнее, чем в пятницу после десяти вечера, поэтому Маша решила, что поедет вместе с Леночкой сразу же после спектакля и переночует у нее, а Лев Иванович подъедет самостоятельно к званому обеду, который был назначен на два часа дня.

С Леночкой Беляевой Мария дружила уже много лет, еще со студенческих времен, а потому Леночка всегда имела право просить Машу помочь ей в подготовке к такому торжеству, как юбилей. А подруга и не отказывала ей в этой просьбе, и даже вызвалась помочь с большим удовольствием. Хотя, в отличие от Марии Гуровой, Беляева и не считалась в театре ведущей актрисой, но это не мешало дамам дружить. Леночка была простодушной и милой женщиной, неспособной на зависть к кому-либо, и этой своей характерной особенностью импонировала и самой Марии, и Гурову. А уж кому, как не Льву Ивановичу, было знать о тех театральных интригах, подковерных играх и страстях, которые бушевали вокруг Марии и других актеров, которым чаще всего доставались главные роли в спектаклях!

Хотя в семье Гуровых не было принято обсуждать работу, но иногда Маша все-таки рассказывала мужу о сплетнях, которые ходят вокруг нее. И рассказывала она не столько для того, чтобы вызвать у Льва Ивановича сочувствие к ней или негодование к поступкам коллег Маши, а просто чтобы выговориться и облегчить душу. Гуров понимал, что он для Марии в такие моменты становится чем-то вроде личного психотерапевта, и с терпением и пониманием принимал эту роль на себя.

Вот и вчера Мария стала рассказывать мужу о том, как Леночке Беляевой, которая отдала театру более двадцати пяти лет и никогда не стремилась сменить место работы, как это делали многие актеры, которым не доставались базовые роли в спектаклях, отказали в бенефисе в честь ее юбилея.

— Это я считаю большим неуважением к человеку, — возмущенно говорила Маша, вышагивая по гостиной. — Леночка такая терпеливая! Она все переживала в себе и никогда ни с кем не спорила. Она хорошая актриса, но никогда не лезла с претензиями, не скандалила, как некоторые, а довольствовалась теми ролями, которые ей давали. Могли бы и отметить человека, дать ему хотя бы один раз сыграть на сцене роль, о которой она всегда мечтала.

— Она хотела быть Джульеттой, но возраст, знаете ль, подвел… — улыбнулся Гуров.

— И ты туда же! — сердито посмотрела на него Мария. — К твоему сведению, Леночка всегда мечтала сыграть роль Вассы Железновой. Не знаю уж, чем приглянулась ей эта противная в общем-то тетка, — улыбнулась Маша, — но еще будучи студенткой, Леночка прямо-таки грезила этим персонажем.

— Ну, Васса Железнова — куда еще ни шло, — согласился Лев Иванович. — Но, насколько я разбираюсь в театральных постановках, это весьма сложный образ, и сыграть его достойно дано не всякой актрисе. Вот ты бы смогла?

— Если честно, — вздохнула Маша, — то да, это серьезная роль. И к ней готовиться нужно не один год. Но ведь я не говорю о постоянной роли. Леночке могли хотя бы дать шанс. Хотя бы один раз выйти на сцену в главной роли…

— Наверное, ваш режиссер не захотел рисковать репутацией театра, — осторожно заметил Гуров и тут же получил в свой адрес новый сердитый взгляд. — Ладно, ладно, — миролюбиво пошел он на попятную. — Я ведь признаюсь, что не являюсь знатоком театрального искусства и распознавать таланты — это не мой конек. Мне вполне хватает сюжетных поворотов и драм, которые я наблюдаю каждый день на оперативной службе. И вообще, я в таких вещах, как таланты и поклонники, привык полностью доверять тебе, а потому соглашусь с тобой. Леночка — хороший человек, добрый и мягкий, и наверняка достойна, чтобы ей дали шанс сыграть на сцене хотя бы раз в главной роли.

Теперь же, вечером пятницы, вернувшись со службы и поужинав, Лев Иванович сел в свое любимое кресло и, положив недочитанный роман на колени, задумался, вспоминая этот вчерашний разговор. А потом подумал — а не позвонить ли ему Марии, чтобы узнать, как они с Леночкой добрались до Покрова. Погода, которая и днем-то была невесть какая, к вечеру окончательно испортилась — дождь лил как из ведра, а ветер так и валил с ног случайно попавших в непогоду поздних прохожих.

Но звонить Гурову не пришлось, Мария сама прислала ему СМС-сообщение, что добрались они с подругой до ее дома нормально, несмотря на непогоду, хотя вымокли до нитки, пока бежали от машины до подъезда. Больше в сообщении ничего не было, из чего Гуров решил, что сейчас его жене не до него, и принялся читать, радуясь, что ему сегодня можно засидеться и допоздна, ведь завтра — выходной день и рано вставать нет необходимости.

* * *

Но утро следующего дня преподнесло Льву Ивановичу свои сюрпризы. Выспаться ему не пришлось. Мало того, что полковник лег в постель в половине второго ночи, так еще утром, в половине седьмого, его разбудил телефонный звонок.

Не открывая глаз, Лев Иванович нащупал на тумбочке сотовый и ответил:

— Гуров слушает.

— Это полковник Лев Иванович Гуров? — Голос, задавший вопрос, был незнаком, а вопрос звучал настороженно, поэтому сразу разогнал остатки сна и заставил полковника сесть на кровати.

— Он самый, — так же настороженно ответил Лев Иванович и поинтересовался: — А с кем я говорю?

— Это оперуполномоченный Телегин из Одинцова. Дело в том, что ваш номер телефона был найден в кармане человека… а вернее, тела человека, труп которого был обнаружен сегодня в одной из квартир. Скажите, вы знали некоего Игоря Михайловича Зайченко?

Гуров в первый момент после вопроса хотел было ответить, что нет, никакого Игоря Михайловича Зайченко он никогда не знал, но вдруг вспомнил, что когда-то давно, когда он молодым лейтенантом пришел работать в Главное управление, ему дали наставника с такой фамилией. Наставник был молод, в чине капитана, и сам проработал в милиции только пять или шесть лет. Но работал эффективно и хорошо, ладил с людьми, а поэтому ему часто давали для стажировки молодых и неопытных оперативников. Поладил Зайченко и с Гуровым. И даже втолковал ему много полезных для оперативной работы вещей. Но в лихие девяностые годы, когда началась вся эта заварушка с бандитскими разборками, коррупцией и дележом государственного имущества, Зайченко из рядов милиции уволился и уехал из Москвы в Питер. С тех пор Лев Иванович о нем ничего не слышал.

— Постойте, а сколько лет этому Зайченко? — решил уточнить Лев Иванович на всякий случай. Кто знает, мало ли Зайченко в Москве обитает.

— По паспорту ему пятьдесят девять, — ответил ему оперуполномоченный Телегин. — Он занимался частной сыскной работой.

— Вы сказали, что нашли у него в кармане мой номер телефона?

— Да, я только пять минут как прибыл на вызов. Даже еще специалистов не вызывал. На стуле, в комнате, где был найден труп, висел плащ. Ну, я его первым делом и осмотрел. А там, во внутреннем кармане, были паспорт и записка с номером телефона, в которой написано: «Главное управление МВД России, полковник Гуров Лев Иванович». Вот я и позвонил.

— Это убийство? — Гуров нахмурился и наконец-то встал с кровати.

— По первому впечатлению — это самоубийство через повешение. Но эксперт приедет и скажет точнее, — ответил оперативник. — Хотя следов борьбы и явных признаков ограбления не обнаружено.

— Я сейчас к вам приеду, — Лев Иванович спешно стал одеваться. — Говорите адрес. И постарайтесь до моего приезда ничего не трогать и тело не снимать.

— Хорошо, Лев Иванович, я понял, — с готовностью ответил оперативник и добавил с уважением в голосе: — Мы у нас в Одинцове наслышаны о ваших подвигах и о том, как вы раскрываете преступления. Уважуха.

Гуров не стал дальше слушать восхищенные возгласы Телегина и отсоединился.

До места Лев Иванович добрался, как ни странно, быстро. «Наверное, непогода всех по домам разогнала. Какая уж тут дача и загород, когда и в городе лужи по пузо даже внедорожникам», — думал он, выруливая к стоянке старенькой пятиэтажки, в которой и находилась квартира-офис сыскного агентства «Сварог», которым заправлял Игорь Михайлович Зайченко.

На крыльце отдельного входа в агентство стоял полицейский, который хмуро и строго посмотрел на Гурова, но, изучив внимательно его удостоверение, молча кивнул и отошел, пропуская полковника внутрь. На пороге Гуров чуть задержался, осматривая входную дверь, а вернее, замок на двери, потом решительно шагнул внутрь ярко освещенного офиса.

— Лев Иванович? — навстречу Гурову из глубины холла вышел невысокий, коренастый, среднего возраста мужчина с усами. — Телегин, Денис Александрович, — протянул он руку. — Быстро вы добрались. Наши ребята из криминального отдела и судмедэксперт только через минут пять обещались подъехать.

— Ведите, показывайте место происшествия и рассказывайте, кто сделал вызов и что тут вообще случилось, — поздоровавшись, Гуров сразу перешел к делу.

— Вот сюда, — указал Телегин рукой на дверь, ведущую в другую комнату. — Это, по всей видимости, его рабочий кабинет. А вызвала нас уборщица — Кирьянова Лидия Тарасовна. Вон она, на диванчике сидит, — указал Телегин на женщину средних лет с крашеными рыжими волосами. — Я просил ее подождать, когда все подъедут, и снова рассказать, как она нашла тело. Ну, и на вопросы разные ответить.

— Ага, все правильно сделали.

Гуров мельком глянул на уборщицу и вошел в комнату, где, по словам Телегина, находился труп. Внимательно посмотрев на висевшего человека, Гуров с трудом узнал в нем того самого Игоря Зайченко, с которым он когда-то бок о бок проработал три года в одном отделе. Несмотря на неприглядность мертвого тела, Гуров сразу же определил, что Зайченко неплохо зарабатывал на частном сыске. Одет он был не просто модно, но даже элегантно. Подбородок был чисто выбрит, и от костюма шел аромат дорогой туалетной воды. Обойдя вокруг висевшего и еще раз внимательно осмотрев тело, Лев Иванович обратил внимание на то, о чем мог вначале только догадываться. Узел веревки был затянут не так. Не на том месте, где он должен быть у человека, покончившего с собой. К тому же Гуров помнил, что Зайченко был правша, а узел вокруг шеи был затянут явно левшой.

— Это не самоубийство, — повернулся он к Телегину. — Денис Александрович, вы хорошо осматривали труп?

— Не так чтобы очень хорошо… — замялся Телегин. — Я сразу вам позвонил, а когда вы сказали ничего не трогать…

— Хорошо, я понял, — кивнул Гуров. — Так вот, примите к сведению, что трансгуляционных борозд на шее трупа будет две. Одна — тоньше, возможно, от шнура или кабеля, я ее еле рассмотрел, а вторая — уже от веревки. Впрочем, вот и специалист…

Лев Иванович повернулся к двери, в которую входил высокий и худой человек в белом халате, на ходу натягивающий на руки латексные медицинские перчатки.

— Желаю здравствовать, Петр Исаевич, — Гуров церемонно и с улыбкой поклонился пожилому медэксперту.

— А, Лев Иванович, — в ответ кивнул тот. — Давненько мы с вами не пресекались, давненько. Каким ветром вас к нам занесло? А погода-то сегодня какая! — указал он подбородком в сторону окна. — А ведь так хорошо май начинался — тепло, солнечно. А что, представители «Скорой помощи» уже были? — обратился Петр Исаевич к Телегину. — Или вы еще даже не думали их вызывать?

— Так вроде бы как снять сначала нужно, — растерялся Телегин и посмотрел на Гурова.

— Это я велел до моего приезда ничего не трогать, — ответил Лев Иванович, решив поддержать Телегина. — Тут и констатировать нечего — видно, что человек умер уже несколько часов назад.

— Так ведь положено, — развел руками судмедэксперт и, махнув рукой в сторону тела, скомандовал: — Снимайте уже. Надо же мне его осмотреть. Вы, Лев Иванович, небось, уже сделали визуальный осмотр тела и увидели то, что увидел я? Это явно убийство.

— Да, по всей видимости это убийство, замаскированное под самоубийство, — согласно кивнул Гуров. — Кстати, вы, Петр Исаевич, должны помнить этого человека. Он бывший милиционер, Зайченко Игорь. Мы с ним когда-то работали вместе в одном отделе.

— Да-да, что-то припоминаю, — остановился эксперт. — Это тот Зайченко, который расследовал в девяностом году серию убийств девушек в Одинцове. Тогда не хватало людей, и ваш отдел бросали на расследование по всей Москве. Но он, кажется, вскоре после этого ушел из органов? — вопросительно посмотрел эксперт на Гурова.

— Да, ушел. И вот через много лет мы с ним встретились, — задумчиво глядя в пол, ответил Гуров. — Он был моим первым наставником.

— М-да, — не нашелся, что сказать, Петр Исаевич и снова посмотрел на Телегина. — Так чего ждем-то?

Оперативник, словно очнувшись от сна, сразу засуетился, позвал кого-то из приехавших вместе с медэкспертом криминалистов, и они втроем с Гуровым, аккуратно отрезав веревку, сняли тело Зайченко. А потом Телегин сразу стал звонить в «Скорую помощь».

Предварительный осмотр тела судмедэкспертом подтвердил, что самоубийством тут даже и не пахло.

— Что ж, если судить по состоянию тела, то смерть наступила в период с одиннадцати вечера до двух ночи, — констатировал Петр Исаевич. — Сначала его задушили чем-то тонким, — эксперт огляделся вокруг и указал на жалюзи, закрывающие окно в кабинете. — Возможно, что шнуром от штор. Подошли сзади, накинули и придушили. Ну, а потом уже повесили на эту вот веревку, — он ткнул пальцем на веревку, которую криминалисты ранее сняли с шеи покойного и уложили в пластиковый контейнер, — и зацепили вот за этот крюк от люстры.

— Интересно, что он делал в одиннадцать часов вечера в офисе? — задался вопросом Телегин.

— У частных сыщиков, как и у оперативников, нет ни выходных, ни праздников, ни нормированного рабочего дня, — заметил Лев Иванович. — Так что ответ на этот вопрос прост — работал. А вот что мне интересней больше всего — так это то, откуда у Игоря Зайченко был мой номер сотового телефона.

— Может, он к вам в управление звонил и ему дежурный дал? — предположил Телегин.

— Не думаю. У дежурного как раз этого номера нет. Это мой личный номер, только для друзей и родственников. Рабочий номер он, конечно же, мог бы узнать и у дежурного, но вот личный?

— А он не мог запрос у оператора сделать? — почесал в затылке капитан.

Гуров озадаченно посмотрел на оперативника и покачал головой.

— Номер зарегистрирован на мою жену. Так уж получилось. Она себе сим-карту покупала, ну, и мне заодно взяла. Что ж, если Игорь хотел мне позвонить и даже раздобыл мой номер телефона, значит, я ему нужен был по важному делу.

Гуров немного постоял в задумчивости, а потом решительным шагом направился к выходу. Он принял решение, но будет дано добро на это его решение или нет, зависело только от его начальника — генерала Орлова.

2

На улице Гуров достал сотовый и посмотрел, который час. Было уже половина девятого — самое время звонить начальству. Петру Николаевичу, хотя он и был начальником главка МВД России, Лев Иванович мог звонить в любое время суток. У них с Орловым давно сложились не просто служебные, но дружеские отношения, а любовь к рыбалке, которой генерал увлекся несколько лет назад, и вовсе сплотила его с полковником Гуровым и Станиславом Крячко — напарником и верным другом Льва Ивановича.

«Станиславу пока звонить не буду, — подумал Гуров. — Наверняка его Наталья сегодня потянула на дачу. Эх, хорошо Крячко! У него там и озерцо неподалеку, и речка. А сейчас, после дождя, самая рыбалка и начнется. Рыба будет клевать по-зверски».

Но о рыбалке, судя по всему, следовало на какое-то время забыть. Гуров вздохнул и набрал номер Орлова.

— Чего тебе не спится в выходной? — бодро спросил генерал вместо приветствия.

— Какое уж там спится, — невольно улыбнувшись, ответил Лев Иванович. — Сам вон уже и бодрый, и бравый, а я-то почему должен в половине девятого в постели валяться? Хотя до восьми вполне мог бы сегодня себе позволить. Но вот не дали.

— Что случилось?

— Ты помнишь Игоря Зайченко?

— Ты о том Зайченко, который ушел в девяносто втором из убойного?

— Да, о нем, — голос Гурова дрогнул. — Сегодня меня разбудили по поводу его смерти. В кармане его плаща был найден мой номер сотового. Причем не рабочий. Откуда он у него взялся, я понятия не имею.

— Ты говоришь, что он умер? Жаль, хороший был оперативник.

— Да, его убили, причем весьма цинично. Было инсценировано самоубийство, причем весьма грубо и топорно. Его задушили, а потом повесили.

— Ага, и я так думаю, что не догадались даже написать от его имени записку с «прости-прощай жестокий мир», — предположил Орлов.

— А как ты догадался, что записки не было? — удивился Лев Иванович. — Я ведь не успел даже ничего толком рассказать.

— Ну, это просто, — усмехнулся в трубку Орлов. — Раз ты сказал, что инсценировка была грубой и топорно сработанной, значит, убийцы или убийца торопились и не стали заморачиваться с разными там записками.

— Ну, их тоже можно понять, — возразил Гуров. — Оставь они записку, это стало бы лишней уликой против них.

— Я так понял, что ты звонишь мне, чтобы я дал тебе добро на расследование? — сменил тему Орлов.

— Прямо в точку, — усмехнулся Лев Иванович. — Нужно же мне узнать, откуда у Зайченко оказался мой личный номер сотового и для чего ему нужно было со мной встретиться и поговорить. Столько лет мы даже не пересекались, и тут вдруг бывшему оперу и моему, так сказать, первому наставнику приспичило со мной связаться. Не пива же попить и не о былых деньках вспомнить! Насколько я помню, мужик он был не сентиментальный и далекий от всякого рода компаний.

— Да, — согласился Орлов, — друзей у Игоря в убойном не было — это точно. Он все дела предпочитал раскрывать в одиночку. Ему так проще было. Сыщицкий нюх у него был просто отменный. И если встанет кому-то из подозреваемых на след, то, пока не поймает с поличным, будет упрямо водить и днем и ночью. Ребята тогда поговаривали, что дед у него из алтайских таежных охотников, в войну снайпером был. Его все немцы боялись. А у него, значит, было дедово воспитание. Или — дедова наследственность.

— Вот и я говорю, что наверняка у него ко мне было дело. Я ведь тебе не сказал — у Игоря было свое сыскное агентство в Одинцове. «Сварог» называется.

— Так он, значит, все-таки в Москву вернулся. А когда уволился, говорили, что в Питер подался, а потом вроде в Южно-Сахалинск. В середине девяностых даже слухи ходили, что он у Якута в охране пристроился.

— Нет, не думаю, чтобы Зайченко в бандиты подался, — ответил Лев Иванович на такие слова генерала. — Слишком уж Игорь честный и партийный был. Наверняка все наврали. Кто бы ему тогда лицензию дал на частный сыск?

— Тоже правильно, — согласился Орлов. — Что ж, если тебе неймется в выходные дни заняться работой, то я позвоню в Одинцовский отдел угро и скажу, что ты вместе с… Кстати, кто там это дело будет вести?

— Некто Телегин, — подсказал Лев Иванович.

— Ага, значит, ты с Телегиным взялся найти преступников, то бишь убийц, нашего бывшего сотрудника. Как он тебе, этот Телегин, показался? Толковый мужик?

— Да как тебе сказать, — Лев Иванович замялся. — Я его еще толком не раскусил. Вроде как исполнительный.

— Понятно, — генерал сразу же сообразил, что имел в виду Гуров. — Исполнительность в деле оперативника, конечно, тоже нужна. Что ж, используй хотя бы это его качество, — усмехнулся Петр Николаевич. — Станислав тебе нужен?

— Пока не знаю, — честно ответил Лев Иванович. — Я еще толком не разобрался в ситуации.

— Ну так разбирайся. Но не забывай, что у тебя своя работа ждать долго не будет, покуда ты там разберешься с чужой. Привет Марии передавай, — сказал генерал и отключил связь.

— Мария! — хлопнул себя по лбу Гуров. — Я ведь совсем забыл про день рождения в Покрове!

Едва он произнес эти слова, как его телефон зазвонил снова. И, конечно же, это была жена.

— Лева, ты с кем это так долго болтал по телефону? К тебе не дозвонишься, — строго вопросила Маша, когда Гуров ответил на ее звонок.

— Да вот, с Петром общался… — нехотя ответил Лев Иванович.

— И о чем это вы с ним общались? — подозрительным тоном поинтересовалась жена. — Только не говори мне, что он срочно вызвал тебя на работу и ты не можешь приехать в Покров! Ты должен быть обязательно. Леночкин подарок лежит на антресолях, и ты просто обязан его привезти.

— Маруся, я обязательно приеду, — ласковым голосом ответил Гуров. — Ну, может, на часок задержусь…

— Никаких «задержусь», или я сейчас же звоню Орлову и устраиваю ему скандал, — голос Марии был категоричен. — И не называй меня «Маруся». Знаю я тебя. Ты так меня начинаешь называть, когда чувствуешь себя виноватым.

Спорить с женой было бесполезно. Гурову совершенно не хотелось, чтобы она узнала от Орлова, что инициатором работы в выходной день был именно он. Тогда обид со стороны супруги не избежать. Лучше пусть она думает, что это Петр просил его выйти. Поэтому Лев Иванович поспешно ответил:

— Маша, я очень постараюсь быть вовремя. И подарок привезу, не забуду. Так что не переживай.

— Вот и хорошо, — уже спокойным голосом ответила Мария. — Лева, не так уж часто я прошу тебя ходить со мной на юбилеи к моим подругам. Но ведь Леночка — она так тебя уважает! Всегда спрашивает о тебе. Ну, некрасиво будет не приехать к ней. Работа может полдня обойтись и без тебя. А завтра, если так уж все срочно и серьезно, — пожалуйста, работай на здоровье.

— Вот и договорились, — облегченно вздохнул Лев Иванович и, распрощавшись с Машей, отключил сотовый.

Войдя обратно в офис «Сварога», он среди снующих по помещению криминалистов нашел Телегина и, отведя его в сторону, сказал:

— В общем, так, Денис Александрович, будем мы с вами работать вместе над этим делом. Добро от своего начальника я уже получил. А о вашем начальстве не беспокойтесь, ему обо мне сообщат.

— Так я только рад буду, — заулыбался Телегин. — Вдвоем мы быстренько тех, кто бедолагу подвесил, найдем. Я тут с уборщицей, пока вы звонить выходили, немного поговорил. Она сказала, что суббота у них, то есть в «Свароге», рабочий день и секретарша этого Зайченко как раз должна была прийти к половине девятого.

— К половине девятого? — Лев Иванович посмотрел на часы. — Так уже без двух минут девять. И что-то никого из служащих не наблюдается. А кто еще, кроме секретарши, работал в агентстве? Или Зайченко трудился один?

— Не успел я это выяснить, — развел руками Телегин. — Думал, придет секретарша, ее и опрошу. Ой, прошу простить меня, «Скорая помощь» приехала. Пойду проведу их к телу. Пусть протокол составят о констатации факта смерти.

Гуров вздохнул, покачал головой на такое вычурно-витиеватое выражение, но промолчал, а Телегин спешно удалился. По своему опыту работы Лев Иванович знал, что если Телегин до сих пор не усвоил правила ведения расследования, то втолковывать ему что-то и поучать его будет бесполезным делом. Нервы себе трепать с такими сотрудниками — себе дороже. А поэтому он решил пойти и сам побеседовать с уборщицей.

* * *

— Давайте знакомиться, — протянул Лев Иванович руку женщине, которая, устало наклонив голову набок, сидела на небольшом двухместном диванчике в самом углу приемной и наблюдала за суетой криминалистов.

Рыжеволосая уборщица вздрогнула и встала с диванчика.

— Ой, а я задумалась и не видела, как вы подошли, — грустно улыбнулась она и, протянув Гурову узкую ладошку, представилась: — Кирьянова Лидия Тарасовна.

— Да вы садитесь, — Лев Иванович подождал, пока женщина снова сядет, и сел в кресло рядом с ней. — А я — оперуполномоченный уголовного розыска, который будет вести это дело. Можете звать меня Львом Ивановичем. Я вижу, что у вас есть вопрос, — он посмотрел на женщину, и та молча кивнула. — Тогда задавайте его, а потом уже будете отвечать на мои вопросы. Договорились?

— Договорились, — снова бледная улыбка и первый вопрос: — Вы говорите, что будете расследовать это дело. Значит ли это, что Игоря Михайловича убили? Я думала, что он сам…

— Нет, не сам, — серьезно и прямо глядя на уборщицу, ответил Гуров. — Ему кто-то помог. Скажите, а вы своего работодателя хорошо знали?

— Нет, что вы! Почти совсем не знала. Видела-то его только раза три или четыре за те два года, которые работаю в этом агентстве. Меня нанимала его помощница. Или, как раньше говорили, секретарша, Юлия Владимировна.

— Как ее фамилия? — Гуров открыл записную книжку, чтобы записать данные секретарши.

— Герасимова. Ей примерно сорок лет. Мне так кажется. Но выглядит она очень молодо. Следит за собой, — отчего-то смущенно ответила Лидия Тарасовна и посмотрела на свои пальцы с коротко обрезанными ногтями и узловатыми суставами.

— Хорошо. У вас есть ее телефон?

— Да, конечно же. Она же меня и нанимала, и зарплату мне платит. Есть, конечно же, ее телефон, — чуть рассеянно повторила она.

Уборщица включила свой сотовый, нашла в нем номер телефона секретарши и продиктовала его Гурову.

— Вы ей не звонили сегодня после того, как нашли тело ее начальника?

— Как же не звонить? Звонила. Сразу и позвонила. Но она недоступна была. А вернее, не отвечала на мои звонки. Я и эсэмэску ей отправила. Только она не перезванивала.

— По каким дням вы убираетесь в офисе?

— По средам и по субботам. Я живу в этом же доме. Только в соседнем подъезде. Удачно очень получилось. Меня Юлия Владимировна во дворе встретила, и мы разговорились. Она мне и предложила эту подработку. Так-то я в магазине продавцом работаю. Работа с девяти часов начинается, и смены удобные — два через два. А когда у меня смены выпадают на среду и субботу, то я рано встаю. Часов в шесть уже начинаю прибираться.

— Ага, теперь понятно, почему к половине седьмого вы уже вызвали полицию, — кивнул Лев Иванович. — А кроме вас, секретарши и начальника, кто в конторе еще работает?

— Я только еще с одним молодым человеком сталкивалась здесь. Как его фамилия, я не знаю. А Юлия Владимировна его Эдиком называла.

— Ага, Эдик, значит… — Гуров что-то пометил в записной книжке и, подняв голову, спросил Лидию Тарасовну: — И сколько всего народу работает в агентстве, вы, значит, не знаете?

— Нет, не знаю. Говорю же, я приходила рано. Убиралась, дожидалась, когда придет Юлия Владимировна. И то только по субботам. Она со мной сразу за неделю рассчитывалась, и я уходила. А в среду — так я сразу уходила. Все запирала на ключ и уходила.

— Значит, сегодня Юлия Владимировна должна была прийти к половине девятого, но ни на ваши звонки, ни на эсэмэс-сообщения она не отвечает?

— Нет, — вздохнула Кирьянова. — Скажите, а долго тут мне еще сидеть? Меня в магазине потеряют. Я и так уже опоздала.

— А я вас сейчас отпущу, — немного подумав, ответил Лев Иванович. — Вот только ваш адрес и номер телефона запишу себе в книжечку, и все.

— Было бы хорошо. А то у нас заведующая не любит, когда опаздывают. Хотя я ее и предупредила, что задержусь, но все-таки.

Уборщица продиктовала Льву Ивановичу свои данные, и он, записав их, попросил:

— Лидия Тарасовна, вы мне коротко, но четко и понятно расскажите, как вы сегодня обнаружили тело, и можете идти.

— Так я вроде рассказывала уже вон тому, усатому оперативнику, — кивнула она в сторону Телегина.

— Ну, то ему, а то — мне, — улыбнулся Лев Иванович, глядя на то, как Телегин потешно машет руками, рассказывая приехавшему следователю, какие факты уже у него имеются по этому делу.

— Ключ от входной двери у меня всегда при себе, — стала рассказывать Лидия Тарасовна. — Мне его Юлия Владимировна отдала сразу, как только мы с ней договорились, что я буду приходить пораньше и убирать в конторе, пока никого нет. Мы с ней сразу обговорили, что можно передвигать на ее столе и на столе Игоря Михайловича и что нельзя и что начинать уборку нужно именно с кабинета начальника.

— Извините, сразу перебью. Вы, когда в кабинете были, не заметили никаких пропаж? Или, может, что-то в приемной всегда было, а теперь этого нет? Ничего необычного в глаза не бросилось?

— Вроде бы как нет, — неуверенно ответила женщина. — Но вы меня тоже поймите. Мне не до того было, когда я увидела, как Игорь Михайлович… — Кирьянова взволнованно-испуганно показала рукой на дверь кабинета. — Я так испугалась. А потом я туда уже и не заходила.

— Хорошо, хорошо, я все понял, — ободряюще похлопал по руке уборщицу Лев Иванович. — Рассказывайте дальше.

— Так и рассказывать-то, собственно, нечего, — замялась Лидия Тарасовна. — Я, значит, открыла входную дверь. Прошла через приемную в туалетную комнату, вот туда, — Кирьянова показала, где находится дверь в туалет. — Налила в ведро воды, взяла моющее средство, тряпки, пустые мешки для мусора и сразу же пошла в кабинет.

— Дверь в кабинет была открыта или закрыта? — уточнил Гуров.

— Закрыта. Но не плотно. — Женщина немного помолчала, словно что-то припоминая, а потом добавила: — Хотя обычно эта дверь бывала открытой. Да, точно. Она всегда до сегодняшнего дня была открытой. А сегодня прикрыта, хотя и не на защелку. Но я почему-то сразу не обратила на это внимания.

— Угу, понятно, — Лев Иванович снова что-то пометил у себя в блокноте и, подняв голову, попросил Лидию Тарасовну: — Пока вы не ушли, позвоните-ка еще раз со своего телефона Юлии Владимировне.

Кирьянова выполнила просьбу Гурову, но, послушав гудки в телефоне, сказала:

— Нет, никто трубку не берет.

— А она вам не говорила, что, может, куда-то собирается уехать?

— Нет, ничего такого она не говорила, — отрицательно покачала головой уборщица. — Сегодня она должна была со мной рассчитаться. Но вот…

— Тогда не буду вас больше задерживать, — Лев Иванович встал. — Бегите в свой магазин, и удачи вам. А завтра вы не выходная?

— Да, я завтра дома, — ответила Кирьянова. — Если будет нужно, то я смогу…

— Да, наверное, завтра вы нам понадобитесь. И спасибо вам большое. Если нужно будет что-то уточнить, то я обязательно вам позвоню.

Лидия Тарасовна поспешно удалилась. Возле дверей ее остановил Телегин и что-то спросил. Женщина показала ему на Гурова и что-то сказала в ответ. Телегин кивнул и нехотя отошел от двери, позволяя свидетельнице пройти.

3

— Вы ее отпустили? — Телегин подошел к Гурову.

— Да, отпустил. Все, что я хотел от нее узнать, я узнал. Тем более что она торопилась на работу. Сами знаете, что при нынешней ситуации с безработицей в стране нужно ценить любую имеющуюся работу. Вы согласны?

— Да, я понимаю, но ведь нужно составить протокол и все оформить…

— Ничего страшного, я записал все данные свидетельницы. Завтра она выходная и может написать вам все, что хотите и когда хотите. А теперь у нас есть более важные дела. Скажите, криминалисты нашли что-нибудь интересное в кабинете или в столе секретарши, что говорило бы о том, где нам искать эту самую помощницу Зайченко — Юлию Владимировну Герасимову?

— Может, и нашли, только вот я занят был и не успел узнать. Со следователем разговаривал. Да вы и сами видели.

— Видел, — сдержал улыбку Лев Иванович. — Ну что же, тогда давайте попробуем узнать, как нам до этой секретарши добраться, — полковник посмотрел на часы. — Если судить по времени, она давно должна быть на службе. Если только…

— Вы думаете, что это она своего босса, — Телегин показал на свою шею, изобразив петлю на ней, — устранила?

— Не знаю, кто его устранил, — нахмурился Лев Иванович и покосился на Телегина. — Но то, что дама эта пропала, — факт. Ей звонили несколько раз, и эсэмэс-сообщения писали, но она не отзывается. И эта странность наводит на разные размышления. Мне нужен список тех, кто работал в агентстве Зайченко, — строго посмотрел он на Телегина.

— Сейчас найдем, — оперативник быстренько куда-то испарился, а Гуров снова едва сдержался, чтобы не улыбнуться, и только недоуменно покачал головой.

«Интересно, как такой тип столько лет работает оперативником?» — задался он вопросом, но ответ на него не успел найти, потому что с ним кто-то поздоровался. Оглянувшись, Лев Иванович увидел следователя Верейкина.

— Здравствуйте, здравствуйте, Тит Макарович, — поздоровался Лев Иванович со следователем.

— А я смотрю, знакомые личности у нас тут в Одинцове появились, — простодушно рассмеялся Верейкин. — Каким ветром к нам? Впрочем, мне уже доложили, что вы были знакомы с убитым Зайченко.

— Да, было дело, — согласно кивнул Лев Иванович. — Правда, давно уже его не видел. Но узнал бы, будь он жив и здоров. Игорь Михайлович хотя и постарел, но мало изменился.

— Все мы стареем, Лев Иванович, и все меняемся. Только одни — в лучшую сторону, а другие вот — как я, — философски заметил следователь, похлопав себя по толстому животу. — Так что там у нас? Какие-то версии или предположения уже есть насчет того, кто бы мог…

— Какой вы прыткий, Тит Макарович! — рассмеялся Лев Иванович. — И пары часов не прошло, как я приехал, а вы уже хотите, чтобы я вам имя преступника назвал.

— Нет, ну не настолько я пока еще наглый, — рассмеялся в ответ Верейкин. — Но хотя бы общий план… Что могло привести к такому вот результату? Я имею в виду — к убийству.

— Да что угодно! Начиная от мести любовницы и заканчивая расследованием какого-нибудь сложного дела. Иногда, как я слышал, и частным детективам достаются опасные дела. Единственное, что я знаю уже точно, — те, кто убил Зайченко, или имели ключи от конторы, или были впущены самим хозяином «Сварога». Первым делом, когда приехал, я осмотрел входные двери и следов взлома не обнаружил. Версию ограбления, когда воров застают на месте преступления, можно отмести смело. Да и не стали бы обычные воришки возиться с трупом и подвешивать тело на веревку, имитируя суицид.

— Ну, это уже хоть что-то, — согласился Верейкин.

— Хотя мне отчего-то непонятно, почему в такой серьезной конторе нет ни сигнализации, ни камер видеонаблюдения, — задумчиво добавил Лев Иванович.

— Может, просто потому, что тут нечего и брать, — пожал плечами следователь и оглянулся, осматривая приемную. — Хотя на столе секретарши стоит компьютер, но он явно устаревшей модели. Кто же на такой позарится?

— И еще, — Лев Иванович прошел к дверям кабинета Зайченко и заглянул туда. — Ни в приемной, ни в кабинете нет места, где преступники могли бы спрятаться, а нападение на Зайченко сзади и отсутствие борьбы говорит о том, что детектив хорошо знал тех, кто был у него в кабинете, и доверял им, повернувшись к своим посетителям спиной.

— А может, его задушили возле конторы, а потом, вынув у него ключ, открыли и внесли тело внутрь? — поинтересовался возникший в дверях кабинета Телегин.

— Не думаю, — покачал головой Гуров. — Плащ Зайченко где висел, когда вы приехали? Правильно, на стуле возле рабочего стола. Значит, снял его сам Игорь Михайлович. Думаете, что убийцы стали бы заморачиваться со снятием с трупа плаща? Вполне возможно, что он в контору вошел вместе со своими посетителями и те накинули ему шнурок уже в помещении, когда он разделся и повернулся к ним спиной, чтобы положить плащ на стул. Заметьте, он не стал вешать его на вешалку у входа. — Лев Иванович показал на вешалку-стойку возле входной двери: — А это значит, что он не собирался надолго задерживаться в офисе.

— Может, он приехал на работу так поздно, чтобы кому-то передать какие-то документы? — предположил следователь.

— Может, и так, — согласился Гуров. — Но меня беспокоит другой момент — куда делась секретарша и остальные сотрудники? Вы нашли список работников «Сварога»? — повернулся он к Телегину.

— Ах да, возьмите, — оперативник протянул Льву Ивановичу листок бумаги.

Полковник быстро пробежал его глазами и, свернув, спрятал в карман.

— Телефон Зайченко вы нашли? — спросил он у Телегина.

— Э-э-э, нет. Нет при нем телефона, — не очень уверенно ответил тот. — Я сейчас.

Оперативник подошел к одному из экспертов и что-то у него спросил. Тот в ответ покачал головой, а потом, покосившись на Льва Ивановича, что-то еще добавил. Гуров решил, что с Телегиным каши не сваришь, и подошел к криминалисту, работавшему в кабинете Зайченко. Тело уже увезли, и вся комната была обсыпана специальным порошком, который давал возможность специалистам увидеть невидимые следы и отпечатки.

— Есть что-то конкретное, что могло бы дать нам хоть какую-то подсказку, кто был у детектива в этот вечер? — спросил Лев Иванович специалиста.

— Следов много, — ответил тот и пожал плечами. — Кто ж знает, кому они принадлежат. Будем разбираться в лаборатории.

— Мне срочно нужен техник, который бы нашел мне, в какой зоне сейчас находятся телефоны Герасимовой Юлии Владимировны и Подеречи Эдуарда Сергеевича. Подереча — это еще один сотрудник «Сварога». Его номер телефона есть в том списке, который вы, Денис Александрович, мне дали, — обратился Гуров к Телегину. — Сейчас я попробую ему позвонить. Может, хотя бы он отзовется.

Гуров вышел в приемную, взглядом отыскал техника, который сидел на том же самом месте, где прежде сидела рыжеволосая уборщица, и работал на небольшом портативном ноутбуке, который держал на коленях.

— Здравствуйте, — поздоровался Лев Иванович и, представившись, спросил: — Вы не слишком заняты, чтобы оторваться и срочно найти мне местонахождение вот этих двух, а вернее, трех мобильных? — Гуров передал парню список, который дал ему Телегин. — Один из номеров принадлежит убитому и два — его сотрудникам. Сделайте это прямо сейчас.

— Хорошо, — техник кивнул и, взяв у полковника из рук список, мельком глянул на него и сразу же принялся стучать по клавиатуре с еще большей скоростью.

Лев Иванович набрал на своем телефоне номер Эдуарда Подеречи и нажал на вызов. Долгие гудки — и никакого отклика с той стороны.

«Провалились они все, что ли? — подумал Лев Иванович. — Совпадение или закономерность — такое дружное молчание со стороны сотрудников «Сварога»? Их босса убили, а они не отзываются на звонки. И где, интересно, телефон самого Зайченко? Надо попробовать позвонить и на его номер».

Гуров сел в кресло рядом с техником и, посмотрев в списке номер телефона Зайченко, набрал его на своем айфоне. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети», — ответил ему автоответчик.

«Ну, хотя бы тут все понятно, — размышлял Лев Иванович. — Убийцы явно избавились от телефона. Наверняка там было много чего интересного для следствия. Но теперь придется искать другие пути, чтобы выяснять, с кем у Зайченко была назначена встреча на вечер пятницы».

— Есть, — техник поднял голову и посмотрел на Гурова. — Один телефон я уже вычислил. Он находится на соседней улице, — парень назвал улицу, а потом постучал пальцем по той строчке в списке, на которой значился домашний адрес Герасимовой, и добавил: — Скорее всего, вот по этому адресу он и есть.

— То есть сеть показывает, что телефон находится в квартире у Герасимовой? — Лев Иванович встал в нетерпении. — Отлично. Ищите второй. Много это времени займет?

— Пару минут, — улыбнулся техник и, склонившись над ноутбуком, снова защелкал клавиатурой. — Ага, вот и второй телефончик, — воскликнул он и, посмотрев на Гурова, добавил: — Он показывает тот же адрес, что и первый. Они, можно сказать, не просто в одной зоне, а рядом лежат.

— Хм. И это весьма подозрительно, — нахмурился Гуров и позвал Телегина: — Денис Александрович, берите еще одного человека, и выдвигаемся. Нашли место, где могут находиться Герасимова и Подереча. Не знаю уж, почему они не отзываются, но действовать будем на всякий случай осторожно. Кто знает, жертвы они, которые не могут ответить на звонок, или преступники, которые не желают отвечать на вызовы?

— Может, подкрепление вызвать? — по-деловому осведомился Телегин.

— Пока ничего не нужно. Поедем, посмотрим, что и как, и на месте уже решим, — ответил Лев Иванович, направляясь к выходу.

4

Но ехать на машине им не пришлось. Нужный адрес был совсем рядом, буквально в двух кварталах от конторы «Сварога». Молодого полицейского, которого Телегин взял с собой, они оставили у подъезда, а сами поднялись в лифте на четырнадцатый этаж многоэтажки и позвонили в нужную дверь. Никто им не открыл даже после третьего звонка.

— Вы к Юлии Владимировне? — на площадку из соседней квартиры вышла молоденькая девушка шестнадцати-семнадцати лет. — Ее нет. Она вернется только через две недели.

— Здравствуйте, — поздоровался Гуров и, видя, что Телегин уже приготовился было достать и протянуть девушке удостоверение, удержал его руку. — Вы уж нас извините, но можно задать вам вопрос? Вы знаете, куда уехала Юлия Владимировна? Просто у нас с ней назначена встреча, а ее телефон не отвечает.

— Они с Эдиком уехали в отпуск в Турцию, — девушка оглянулась, посмотрела куда-то вглубь коридора и уточнила: — Вернее, они вылетают примерно через час. У них самолет на половину одиннадцатого. А что телефон не отвечает, так у вас, наверное, их служебные номера, а эти телефоны они наверняка дома, — девушка кивнула в сторону квартиры Герасимовой, — оставили.

— Они вместе живут, этот Эдик и Герасимова? — поинтересовался Телегин. — И когда вы их видели в последний раз?

— Да, Эдик переехал к Юлии Владимировне полгода назад, — ответила словоохотливая девушка, а потом, словно бы опомнившись, что много говорит, спросила: — А вы кто?

— А мы из уголовного розыска. Когда вы их видели в последний раз? — ответил Лев Иванович, протягивая девушке удостоверение. Теперь, когда ему было известно, что и с Герасимовой, и с Подеречей все в порядке, ему не терпелось узнать, есть ли смысл подозревать их в убийстве Зайченко или нет.

— Вчера поздно вечером, а вернее, после одиннадцати, я видела их, когда возвращалась домой. Меня парень провожал, ну, мы и задержались в подъезде, — с некоторым вызовом в голосе ответила молодая соседка. — А они как раз тоже в подъезд вошли, а через двадцать минут снова вышли, но уже с чемоданами и в машину Эдика сели. Я их из вон того окна видела, — она показала на окошко подъезда. — Мы на площадке стояли, болтали, ну и видели, как они уезжали. Юлия Владимировна тогда мне и ключи от квартиры дала, наказала ее кошку кормить и цветы поливать. А Бусю я к себе взяла, чтобы ей в квартире не одиноко было. Мама не против, она Буську любит.

Девушка указала на рыжую лохматую кошку, которая терлась у ее ног.

— А они не сказали, из какого аэропорта они вылетают? — спросил Гуров, и девушка отрицательно покачала головой.

— Я знаю только, что у них пересадка в Тегеране, потому что Юлия Владимировна маме говорила, что они там почти три часа будут сидеть, ждать пересадки.

— Спасибо вам…

— Таня, — запоздало представилась девушка.

— Спасибо, Татьяна, вы нам очень помогли, — сказал Лев Иванович, посмотрел на часы, а потом заторопился к лифту. — Пойдемте скорее, Денис Александрович. Может, мы еще успеем узнать, откуда вылет, и попробуем задержать их.

Пока они спускались, Гуров набрал номер телефона Крячко.

— Станислав, привет. Ну-ка, быстро и без запинки ответь мне — ты дома или Наталья выдернула тебя на дачу?

— Дома, — Станислав Крячко по голосу Гурова догадался, что его друг звонит ему не просто так. — Говори, что нужно, я все сделаю.

— Ты можешь мне прямо сейчас найти по компьютеру, из какого аэропорта вылетает самолет в Анкару с пересадкой в Тегеране? Вылет в половине одиннадцатого. Перезвони сразу же, как только найдешь, я жду. Все объясню потом.

— Жди, — коротко бросил Крячко и отсоединил связь.

Перезвонил он через три минуты.

— Из Шереметьева, — ответил он на вопрос Льва Ивановича и добавил: — Вылет через пятьдесят минут.

— Вот черт! — ругнулся Лев Иванович. — Не успеваю я туда из Одинцова доехать! Нужно как-то задержать рейс.

— Сильно надо? — спросил Крячко.

— Очень.

— Тогда придется позвонить сам знаешь кому. Нас с тобой никто слушать не будет. Для задержки рейса должны быть веские основания. У тебя они есть?

— Да. Если скажем, что на самолете могут лететь предполагаемые преступники, подозреваемые в убийстве…

— Тогда, конечно, должно сработать. А это так на самом деле?

— Да черт его знает, так или не так! — раздраженно ответил Лев Иванович. — Но эта парочка мне нужна позарез.

— Тогда диктуй фамилии, и я буду звонить, а ты выезжай со всей скоростью, на какую способен твой «мерс».

— Так и сделаем. Записывай. И если можешь, то сам выдвигайся к аэропорту и попробуй задержать тех, кого я сейчас назову. А я приеду, как только смогу.

Лев Иванович продиктовал Крячко данные по Герасимовой и Подерече. Повернувшись к Телегину, он сказал:

— Я сейчас с сержантом поеду в аэропорт, а вы проследите, чтобы в офисе Зайченко все улики были должным образом собраны и сам офис опечатан. Проследите, чтобы туда никто посторонний не входил. Я сегодня уже не вернусь. Но я вам еще позвоню. Ваш номер у меня имеется.

— Ну да, я ведь вам сегодня с утра звонил, — радостно кивнул Телегин. — Вы не беспокойтесь, Лев Иванович, все будет в лучшем виде.

— Но если что-то интересное найдется в офисе, то звоните мне сразу же.

— Ага, понял, сделаем, — с готовностью ответил оперативник.

Вернувшись во двор дома, где стояла его машина, Лев Иванович сразу же сел в нее вместе с молодым полицейским, который ходил с ними к дому Герасимовой, и вырулил со стоянки на дорогу. Уже в зеркало заднего вида полковник увидел, что усатый Телегин стоит на дороге и смотрит ему вслед.

— Вот ведь таракан усатый, — не удержав мысли при себе, покачал головой Гуров. — Пока он раскачается, день пройдет. Он всегда такой тормозной? — спросил он у сержанта, который сидел рядом с ним.

— Насколько я знаю — всегда, — усмехнулся тот. — Никто с ним в паре работать не хочет, потому что все равно всю работу одному придется в итоге делать. Телегин по раскрываемости только за счет других и выезжает. У него глухарей больше, чем у всех вместе взятых оперов у нас в управлении.

— А для чего начальство его держит? Перевели бы в вечные дежурные или отправили в участковые, — недоумевал Лев Иванович.

— Так у него жена — заместитель прокурора района, — ответил лейтенант. — Умная, говорят, женщина. Странно, что она с таким вот мужиком живет.

— Странного ничего нет, — усмехнулся Лев Иванович. — Это обычный закон современной человеческой природы. Если женщина умная и при этом еще и амбициозная, то она конкуренции ни в доме, ни на работе не потерпит. Ей выгодно при муже-пентюхе быть. Так она себе значимее кажется. Тебя как зовут? — спросил он.

— Виталий.

— Ты сам-то надолго в уголовный розыск устроился? Судя по тому, что ты в форме, ты не оперативник.

— Я только на втором курсе на заочном учусь, — ответил парнишка. — Хотелось бы надолго остаться и серьезной оперативной работой заниматься. А пока что я только так — на подхвате.

— Ну, если желание есть, значит, будешь работать и на оперативной работе, — ответил Лев Иванович.

Он вспомнил себя на втором курсе института и как он тоже мечтал в свое время стать настоящим сыскарем и ловить убийц и разного рода бандитов. Его любимым фильмом тогда был «Место встречи изменить нельзя», и ему мнилось быть похожим на Жеглова. Хотелось быть таким же крутым мужиком, как и он. Но времена романтики прошли сразу же, как только Лев Иванович поступил на службу в уголовный розыск и столкнулся с настоящим, не киношным насилием. Желание стать крутым мужиком и хорошим оперативником не пропало, но, чтобы им и вправду стать, пришлось много и упорно трудиться над своим характером и изучать досконально все нюансы и тонкости сыскной работы.

* * *

В Шереметьево, как Гуров ни торопился, они с Виталием добрались только через час пятнадцать. Созвонившись с Крячко, Лев Иванович узнал, что Герасимову и Подеречу отвели в служебное помещение охраны аэропорта. Они были удивлены тем, что их задержали, но сопротивления не оказывали и согласились подождать, пока это недоразумение (как они выразились) прояснится.

Станислав встретил Льва Ивановича возле входа в аэропорт и нервно сказал:

— Лева, если мы сейчас не дадим добро на вылет, у нас будут неприятности.

— Так и давайте, — пожал плечами Гуров. — Мне главное, чтобы эти двое никуда не улетели. Потому что в ближайшее время им отпуск все равно не светит. По крайней мере, пока я не выясню, имеют ли они отношение к смерти своего босса. Ты помнишь Игоря Зайченко, с которым мы работали сразу после того, как пришли в управление после института? Его повесили вчера ночью или поздно вечером, еще не знаю точно, в его офисе. Он возглавлял частное детективное агентство в Одинцове.

— Игоря Михайловича? — нахмурился Станислав. — Конечно, помню. Серьезный был мужик и опер отличный. Он нам тогда много всего нужного и важного по работе подсказал. Говорили же, что он в девяностые…

— Ну, мало ли что могут люди наговорить, — перебил друга Гуров. Они с сержантом и Крячко шли через зал аэропорта к лифтам. — Так вот. Мне совершенно не нравится совпадение, что именно в это время секретарша Зайченко и единственный сотрудник его агентства решили вдруг покинуть страну и податься на отдых в Турцию. Да еще и мобильные телефоны оставили в квартире со вчерашнего вечера. Вопросов у меня к ним накопился вагон и тележка в придачу. Так что будет лучше, если самолет полетит без них.

— Понял, — коротко ответил Станислав, и дальше они шагали молча.

В комнате охраны было многолюдно. Станислав подошел к одному из солидных мужчин с явно накачанной в спортзале фигурой и что-то прошептал ему, указав взглядом на Гурова. Тот кивнул, шагнул ко Льву Ивановичу, поздоровался и, представившись начальником охраны аэропорта, показал в глубь помещения.

— Вон ваши задержанные сидят. Хорошо, вы хоть быстро приехали. Нам, если задержка авиарейса случается дольше получаса не по погодным условиям, достается от авиакомпаний. Сами понимаете — законы политики и бизнеса требуют четкого отчета. Время — деньги не только на словах. А такие вот форс-мажоры…

— Да, я понимаю, — ответил Лев Иванович. — Вы уж извините. Но у нас тоже работа по-разному складывается. Доводится и по горячим, так сказать, следам бежать. А когда дело касается убийства, то тут уж приходится и на такие крайние меры, как задержка рейса, идти.

— Ладно, удачи вам, — начальник охраны спешно вышел.

Лев Иванович направился к паре, на которую указал работник аэропорта. Оба внимательно и настороженно следили за приближением Гурова. Крячко, который о чем-то беседовал с Виталием, остановил Льва Ивановича и спросил, нужен ли он ему. Гуров согласно молча кивнул в ответ, и Крячко, позвав с собой сержанта, присоединился к полковнику.

— Юлия Владимировна, — не столько вопросительно, сколько утверждающе сказал Гуров, глядя на симпатичную фигуристую черноволосую женщину, стриженную «а-ля Мирей Матье». Герасимова под суровым и серьезным взглядом полковника не смутилась и, встав со своего места, поинтересовалась:

— Я правильно понимаю, что нас задержали именно по вашей просьбе? Представьтесь, пожалуйста.

— Оперуполномоченный Главного управления МВД России полковник Гуров Лев Иванович, — Гуров протянул Герасимовой удостоверение. — А это мои коллеги, — повернулся он к Крячко и Виталию. — Мы вынуждены были задержать вас с Эдуардом Сергеевичем. Вашего начальника, Зайченко Игоря Михайловича, нашли сегодня утром в офисе повешенным.

— О господи! — Юлия Владимировна испуганно закрыла рот рукой и села. — Как же так? — удивленно посмотрела она на Подеречу. — Что с ним случилось? Он покончил с собой? — задала она вопросы Гурову. — Но мы ведь еще вчера вечером, буквально в десять часов, с ним разговаривали по телефону. Он только что вышел из театра…

— Стоп, — поднял руку Лев Иванович, и в голове его зашевелилась какая-то смутная мысль, но ухватить ее за хвост и притянуть поближе, чтобы узнать, что она конкретно собой представляет, он никак не мог. Голова была забита вопросами, которые он срочно должен был задать этим двум подозреваемым. — Давайте сделаем так. Вопросы буду задавать я, а вы — отвечайте.

— Но ведь узнать, что случилось с Игорем Михайловичем, мы можем? — подал голос молчавший до сих пор Подереча. — Мы работали у него и имеем право знать, почему он покончил с собой.

— С чего вы взяли, что он покончил с собой? — Гуров посмотрел на молодого мужчину.

— Вы ведь сами сказали, — нервно ответил тот, — что его нашли повесившимся.

— Я сказал повешенным, а не повесившимся, — прищурившись, поправил Подеречу Лев Иванович. — А это разные вещи.

— Это убийство? — догадалась Юлия Владимировна и вдруг расплакалась.

— Да, убийство, — Гуров внимательно смотрел на реакцию мужчины. — Его нашла ваша уборщица, Лидия Тарасовна. Она и позвонила в полицию. А еще она звонила вам, Юлия Владимировна, и эсэмэс-сообщение вам присылала…

— Ах, ну откуда же мы могли знать, что все так получится, — всхлипнула Герасимова и вынула из сумочки пакетик одноразовых платочков. — Мы с Эдиком… с Эдуардом Сергеевичем оставили сотовые с рабочими сим-картами дома. Зачем они нам нужны в отпуске? А с Лидой Игорь Михайлович должен был сегодня сам расплатиться. Я… мы два года в отпуске не были. А три или два дня назад он сам, то есть Игорь Михайлович, нас отпустил. Эдик, скажи, я не могу, — с новой силой разрыдалась секретарша.

Подереча взволнованно потер лоб ладонью и закусил губу. Было видно, что новость о смерти шефа выбила его из равновесия и он пытается собраться с мыслями.

— В общем, все было так, как говорит Юлия Владимировна. Заказов всегда было много, и мы втроем, а вернее, вдвоем с Игорем Михайловичем едва успевали выполнить один заказ, как приходил следующий клиент и… В общем, два года и вправду работали без отпуска. Но где-то примерно пять дней назад Игорь Михайлович пришел в офис поздно, во второй половине дня, и отпустил нас с Юлией Владимировной домой. Сказал, что сегодня у него очень важная встреча и клиент хотел бы встретиться с ним конфиденциально.

— Что за клиент?

— Не знаю, — нервно дернул рукой Подереча. — Он нам так и не сказал, что за клиент и по какому вопросу он обратился. Игорь Михайлович сам вел это дело. И все документы по нему относил домой, когда уходил из конторы.

— Я даже не регистрировала этого клиента. Он сказал, что не нужно этого делать. А гонорар, сказал он, он нам все равно выплатит, хотя и будет вести это дело один, — всхлипнула Герасимова, вытирая небольшой курносый носик платочком.

— А позавчера он и вовсе сказал нам, что мы на две недели можем быть свободны, и выплатил нам отпускные. Вот мы и решили, что будет правильным провести отпуск вместе в Турции. У Юлии Владимировны сестра в турагентстве работает. Она нам быстро все оформила, — пояснил Подереча.

— Вы женаты? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет, — всхлипнула Юлия Владимировна и покосилась на Подеречу.

— Я собирался сделать предложение Юлии Владимировне в Турции, — смутившись под ее взглядом, ответил Эдик. — Но мы туда, похоже, уже не полетим, — вздохнул он.

— Полетите, но позже, — пообещал Гуров. — И только если честно скажете, где вы вчера были с одиннадцати вечера до двух, а еще лучше — до трех часов ночи. Мы были возле вашей квартиры, Юлия Владимировна, и ваша соседка, милая девушка Таня, сказала, что видела, как вы с Эдуардом Сергеевичем забирали вещи из дома, — посмотрел Лев Иванович на Герасимову. — Во сколько это было?

Он специально задал этот вопрос, чтобы посмотреть, не соврет ли секретарша.

— Мы с Эдиком ужинали в ресторане, а потом ходили в кино. Приехали ко мне за вещами уже после одиннадцати вечера.

— Да, — кивнул, подтверждая, Подереча. — Было около двадцати минут двенадцатого, когда мы вошли в подъезд. Я тогда еще на время машинально глянул. Просто чтобы сориентироваться.

— Я думаю, что вы нам скажете, на какой вы ходили фильм? — вопросительно посмотрел на него Гуров и достал свою записную книжку. — Вы ведь понимаете, что в данной ситуации нам нужно будет проверить каждое ваше утверждение.

— Да, алиби, — согласно кивнул Подереча и добавил: — Мы были в «Атласе», в «КиноГалактика», смотрели драму «Непрощенная». У нас и билеты где-то остались.

— Хороший фильм, — заметил Виталий. — Я его тоже видел.

— После того как вы забрали чемоданы, куда вы отправились? — не обращая внимания на реплику сержанта, спросил Лев Иванович.

— Сначала мы поехали ко мне домой. А вернее, к моим родителям. Они живут в Подрезкове. Это совсем рядом с аэропортом. Да вы и сами знаете, где это. Там мы оставили вещи, машину и пешком пошли к сестре Юлии — Вере. Она должна была отдать нам билеты. Это близко. Только перейти с 1-й Сестрорецкой на Комсомольскую улицу. У Веры мы и переночевали, а утром снова пошли к моим родителям, взяли вещи и поехали в аэропорт. Вот и все.

— Во сколько закончился фильм, на который вы ходили? — неожиданно для Гурова спросил у Подеречи Виталий.

— Около одиннадцати, — уверенно ответил Эдик.

— Так как же вы тогда могли говорить со своим шефом по телефону в десять часов, если в это время сидели в зале и смотрели фильм? — склонив голову набок и с интересом глядя на подозреваемого, спросил сержант.

«Молодец, заметил нестыковку, — с одобрением посмотрел на молодого полицейского Лев Иванович. — Будет из парня толк в оперативной работе».

Оперативники в ожидании ответа посмотрели на Юлию Владимировну и Подеречу.

— Кхм. Ну да, — смутился молодой мужчина. — Вообще-то положено во время сеанса отключать мобильник. Но я просто на беззвучный режим его поставил и в карман сунул. Когда Игорь Михайлович позвонил, то я почувствовал вибрацию, ну и ответил. Думал, вдруг что-то срочное.

— И что вам сказал Зайченко? Зачем он звонил?

— Да так… Сказал, что только что вышел из театра, и поинтересовался, где мы. Я и сказал, что в кинотеатре. Тогда он извинился и, пожелав нам на завтра хорошего полета, отсоединился. Не знаю, зачем он звонил. Может, просто хотел поделиться впечатлением о спектакле. Он редко выбирался куда-то, но любил читать, фильмы смотреть и постановки разные. Мы с ним часто обсуждали…

— Понятно, понятно, — пробормотал Лев Иванович. При слове «театр» где-то в голове снова прозвенел звоночек, и он стал прислушиваться к своим ощущениям, но его раздумья прервал вопрос Крячко, который тот задал Герасимовой.

— Юлия Владимировна, вы сказали, что Игорь Михайлович не велел вам регистрировать последнего клиента. Значит, всех остальных вы как-то отмечали?

— Да, я регистрировала всех, кто к нам приходил, записывала их данные на специальные карточки, которые хранятся у нас в архиве. А архив — в сейфе, который стоит у Игоря Михайловича дома. Он ничего никогда не оставлял в конторе. Даже ноутбук свой рабочий всегда приносил, а потом уносил с собой. У нас в офисе даже сигнализации нет. И камеры Игорь Михайлович тоже не ставил. Говорил, что незачем, это только лишние траты, лучше уж он нам зарплату будет достойную платить, чем охранную сигнализацию каждый месяц оплачивать.

— Архив был только в бумажном исполнении? — поинтересовался Крячко.

— Нет, Игорь Михайлович все дублировал на свой компьютер. У него там все по папочкам разложено, — ответил Подереча. — Я лично ему все данные и фотографии по каждому делу предоставлял. Но это когда был свободен от сыска. Помогал и в общем, и с техническими вопросами.

Лев Иванович посмотрел на часы и нахмурился. Как некстати были сейчас все эти юбилеи и гости, но раз уж он обещал Марии приехать вовремя, то нужно было сворачивать расследование. По крайней мере, до завтрашнего утра.

— В общем, так, — Гуров встал, давая понять, что первичный опрос закончен. — Придется вам обоим отправиться сейчас обратно в Одинцово и посидеть до завтрашнего дня в квартире. До выяснения, так сказать, всех обстоятельств дела. Билеты на самолет, наверное, нужно или сдать, или перерегистрировать на другое число. Хотя, честно скажу, даже и не знаю, на какое. Это не арест и даже не задержание, как вы понимаете, а личная моя просьба. Во всяком случае, вы оба нам будете очень нужны в качестве свидетелей. Сегодня мы проверим ваше алиби, а завтра утром я бы хотел вместе с вами побывать в конторе «Сварога». Нужно будет посмотреть, не пропало ли что-нибудь.

Лев Иванович задумчиво и внимательно посмотрел на Герасимову, а потом и на Подеречу.

— Хорошо, мы согласны, — Юлия Владимировна вытерла покрасневшие от слез глаза.

— Конечно-конечно, мы будем делать, как вы скажете, — поспешил заверить оперативников и Подереча. — Если нужно, то я могу даже помочь в расследовании. Опыт у меня есть.

— Посмотрим, — кивнул Гуров, давая понять, что принял к сведению предложение Эдика. — А пока езжайте домой. И сержанта с собой прихватите. Мы сегодня в Одинцово уже не поедем. А мне дайте номера тех телефонов, что у вас с собой. Рабочие у нас уже есть. Также мне нужны номера телефонов вашей сестры, Юлия Владимировна, и ваших родителей, Эдуард Сергеевич. — Гуров чуть помолчал, что-то обдумывая, а потом спросил: — Вы что же, оба из Подрезкова?

— Э, не совсем, — после небольшой заминки ответил Подереча. — Это просто совпадение. Сестра Юлии, Вера, вышла замуж за моего двоюродного брата и стала жить в Подрезкове, а я сам — да — я родился и вырос в этом поселке.

Герасимова и Подереча продиктовали Гурову все затребованные у них номера телефонов и, договорившись с ним созвониться и встретиться на следующий день в девять часов утра, распрощались.

— Виталий, — задержал сержанта Лев Иванович. — Зайди к ним домой и затребуй с них билеты на тот сеанс, на котором они вчера были. И не слазь с них до тех пор, пока они тебе их не найдут. Осмотрись там. И найди кого-нибудь, чтобы присмотрели сегодня за этой парочкой.

— Да я и сам могу последить!

Глаза у сержанта загорелись в предвкушении настоящей сыщицкой работы, и это не ускользнуло от внимания Льва Ивановича.

— Можешь и сам. Но только так, чтобы они тебя из окна не видели, — улыбнулся Гуров.

— Понял, сделаем в лучшем виде, — кивнул Виталий и поспешил следом за Подеречей и Герасимовой.

— А ты никак торопишься куда-то? — заметил Льву Ивановичу Крячко, когда они остались одни и шагали из аэропорта к стоянке автомобилей.

— Пригласила нас с Марией на юбилей ее подруга и коллега по работе. К двум часам кровь из носу должен быть в Покрове с подарком. Мария уже там со вчерашнего вечера и наказала мне не опаздывать, — обреченно вздохнул Гуров.

— Да, юбилей у подруги жены — это, конечно, круто, — улыбнулся Станислав. — Слушай, а как тебя сегодня в Одинцово занесло? Откуда ты узнал о смерти Зайченко?

— Мне позвонил оперативник, который выехал по вызову на место происшествия. Он нашел мой номер телефона в кармане плаща Игоря. Причем не рабочий номер, а личный мой сотовый, который я даю только друзьям и родным.

— И как он попал к нему? — Станислав остановился возле своей машины.

— Интересный вопрос, на который и я бы тоже хотел узнать ответ, — Гуров достал свой сотовый. — Есть у меня одна догадка…

Гуров нашел в телефоне номер Телегина и позвонил ему.

— Денис Александрович, вы еще на месте или уже уехали в управление? Ага. Понятно. Тогда срочно найдите мне эксперта, который делал осмотр в кабинете Зайченко. Мне нужен ответ на вопрос: не находил ли он где-нибудь билет или билеты в театр с датой на вчерашнее число? И если таковой или таковые были, то в какой именно театр и на какую постановку. Мне нужно срочно. Я жду вашего звонка. Да, чем скорее, тем лучше.

— Ах, вот оно что! — догадался Станислав. — Ты думаешь, что он мог получить номер от Марии? Так позвони ей сам и узнай.

— Да, я так и сделаю, но сначала узнаю, действительно ли Зайченко был вчера в театре, как об этом говорит Подереча. Мой номер телефона он мог узнать и из других источников. Если бы он взял его у Маши, то она мне об этом бы сообщила.

— Ну, мало ли. Вдруг забыла сказать, — предположил Станислав.

— Слушай, если тебя Наталья сегодня не уговорит ехать на дачу, а непогода вроде как развеивается, то у меня к тебе будет просьба.

— Если мы сегодня и поедем, то только вечером, — ответил Крячко. — Она с утра тесто на пироги поставила, а это явный признак того, что мы до обеда с места не тронемся. Так что говори свою просьбу, мне все равно заняться особо нечем.

— Я отдам тебе все номера телефонов, которые записал. Нужно будет позвонить и переговорить с родственниками Подеречи и Герасимовой. Надо же нам подтвердить их алиби. Это первое. Второе — мне нужны будут распечатки телефонных разговоров Зайченко и его сотрудников со всех номеров телефонов — и с рабочих, и с личных — за последнюю неделю. Когда и с кем они говорили, кому писали сообщения… Ну, ты понимаешь.

— Это так скоро не сделаешь, — задумался Крячко. — Но я попробую. У меня есть знакомый парень, айтишник. Он мне должен за одну услугу, которую я ему оказал. Попрошу его подсуетиться.

Станислав сел в машину, открыл бардачок и достал оттуда ручку и блокнот. Гуров надиктовал ему всю необходимую информацию, и они распрощались.

— Позвони мне, как только что-то узнаешь. А впрочем, я сам тебе часов в десять вечера позвоню. Надеюсь, к тому времени мы вернемся домой, — добавил Лев Иванович и скорым шагом направился к своей машине, махнув на прощание выезжавшему с автостоянки Крячко.

5

Телегин позвонил Гурову только через полчаса.

— Лев Иванович, а откуда вы узнали, что Зайченко вчера вечером был в театре? — радостно спросил он, на что Гуров только головой покачал и отвечать не стал. — Ведь и вправду в мусорной корзине был найден билет в театр, — не дождавшись ответа, стал докладывать Телегин. — На вечерний спектакль «На всякого мудреца довольно простоты». По А. Н. Островскому, — чуть ли не по складам прочитал Телегин название спектакля, которое было написано на билете.

— В каком театре была постановка? — Гуров назвал театр, в котором работала его жена.

— Да-да, именно там.

— Вот и хорошо. Спасибо, Денис Александрович. Вы завтра выходной?

— Да, я после дежурства буду отдыхать. Но если нужно, то я завтра выйду, — с готовностью заявил он.

— Нет, не стоит. Увидимся в понедельник. Но ключи от конторы Зайченко оставьте у дежурного. Они могут и не понадобиться, но так, на всякий случай. Хорошо?

— Хорошо. Вы уже задержали убийц? — спросил Телегин.

— Не убийц, а подозреваемых, Денис Александрович, — наставительно поправил его Лев Иванович и поморщился. Этот оперативник начал уже раздражать его своими неумными вопросами. — Да, помощницу Зайченко и его сотрудника мы задержали и пока что отправили домой. Отдыхайте до понедельника, а потом созвонимся. — Гуров не стал ждать, когда ему ответят, и отсоединил связь, хотя это и было не очень вежливо с его стороны.

В Покров на юбилей он все-таки немного опоздал. После того как погода в столице начала налаживаться, многие москвичи решились выехать из города, и после часу дня на дорогах стали образовываться пробки.

— Маша, я не виноват, что попал в пробку, — пытался оправдаться Гуров перед супругой. — Ну, извинись перед Леночкой и скажи, что скоро подъеду. Нет, подарок я не забыл. Вот он, рядом со мной лежит. Ты мне лучше вот что поведай. Ты ничего мне вчера не забыла сказать?

В трубке замолчали, и Лев Иванович понял, что Маша пытается припомнить, что она забыла сообщить мужу. Он решил ей помочь и подсказал:

— Ты вчера мой номер телефона кому-нибудь давала?

— Ах, а ведь и вправду! — воскликнула она. — Вчера ко мне в перерыве в гримерку зашел мужчина. Подарил розы, похвалил мою игру и представился как Игорь Михайлович Зайков…

— Зайченко, — поправил ее Лев Иванович.

— Да-да, правильно, Зайченко, — согласилась Маша. — Он сказал, что когда-то работал с тобой вместе в уголовном розыске и хотел бы встретиться. Я подумала и дала ему твой личный номер телефона. Решила, что раз ты его знаешь, то будет правильным дать ему этот, а не рабочий номер. Но вчера я совершенно забыла тебе об этом сказать. Просто из головы вылетело. Такая погода ужасная была! Да и Леночка меня своими разговорами совсем с панталыку сбила. Так он позвонил?

— Нет, не успел. Его убили, — ответил Лев Иванович.

— Ох, господи! Как жалко. А такой приятный был мужчина — и одет со вкусом, и в обращении обходительный, — сочувственно проговорила Мария. — Так ты его знал?

— Да, он был одним из первых моих наставников в уголовном розыске. Потом ушел. Я много лет о нем ничего не слышал. Маша, давай поговорим, когда я приеду. Пробка вроде бы как рассосалась.

— Да-да, я отключаюсь, — быстро проговорила Мария, и Гуров тоже отключил телефон.

…К теме о Зайченко они смогли вернуться, только когда уже возвращались домой.

— Лева, — обратилась к Гурову жена, когда они уже сидели в машине. — Как ты узнал, что этого Зайченко убили? Это из-за его убийства ты все утро был занят?

— Мой номер телефона нашли в кармане его плаща, — в третий или даже в четвертый раз за прошедшие сутки стал объяснять Лев Иванович. — А я все гадал, как он к нему попал! Даже уговорил Орлова, чтобы он дал мне добро на расследование, — признался он наконец-то жене. — Теперь-то ясно, что это ты дала номер, а утром я все голову ломал, что и как. Ты мне вот что скажи. Когда Игорь просил тебя дать ему номер телефона, он не упомянул, зачем он ему нужен? Ну, может, сказал, что у него ко мне срочное дело или что-то в этом роде?

— М-м-м, — Мария задумалась на пару секунд, а потом сказала: — «Мария, не будете ли вы так любезны дать мне номер телефона Левы. Мы очень давно с ним не виделись, но я знаю, что он сейчас полковник и весьма уважаемый в Москве оперативник. Мне очень нужно с ним встретиться. Есть вопросы, которые мне нужно срочно с ним решить», — продекламировала Мария наизусть слова Зайченко. Она имела отличную, натренированную на ролях память. — Вот именно так он ко мне и обратился.

— Теперь я буду гадать, какие у него ко мне были вопросы, которые нужно было срочно решить, — задумчиво проговорил Лев Иванович. — И не успокоюсь, пока не узнаю. В свое время он был отличным оперативником. Потом ушел из милиции, и никто толком не знал, где он работает, живет и что с ним. Ходили разные слухи и домыслы. Но, как оказалось, в последние годы он жил в Москве, а вернее, в Одинцове, и там же у него был свой бизнес. Свое сыскное агентство.

— Может, его убили из-за какого-то дела, которое он вел? — предположила Мария. — Кстати, а семья у него была? Жена, дети?

Лев Иванович посмотрел на супругу и подумал: странно, что этот вопрос не возникал у него самого до сих пор. Он как-то привык думать, что Зайченко по жизни одиночка. Ведь в то время, когда он его знал, у него точно не было ни жены, ни детей. Но ведь все в жизни меняется.

Дома он сразу же позвонил Станиславу.

— Я вернулся домой и жду от тебя подробного отчета, — голосом, копирующим интонацию генерала Орлова, сказал Лев Иванович.

— Ни капельки не похоже на Петра, — рассмеялся Крячко.

— А раз не похоже, то отчего ты узнал, что именно его голос я пытался имитировать? — Гуров довольно хмыкнул.

— Догадался. А кого еще ты мог таким вредным голосом изобразить? — парировал Станислав. — В общем, так, — перешел он на серьезный тон. — Все, что сказано было Подеречей и Герасимовой, подтверждено их родственниками. То есть алиби у наших подозреваемых — железное. Это первое. Второе — сегодня мы остались дома. Наталья, правда, все порывалась ехать, но я уговорил ее подождать до утра. Мол, все равно там грязь в огороде и ничего посеять не получится. Но завтра все-таки придется ехать, — обреченно вздохнул Крячко.

— Ну и ничего, и съездишь. Узнай, какой клев после дождичка. Потом на уху нас позовешь с Машей.

— Если получится поудить, то позову, — хмуро заметил Станислав. — В общем, созвонился я со своим парнишкой-айтишником и поставил перед ним задачу. Он оказался хлопцем расторопным и примерно час назад уже прислал мне распечатку сразу аж с двух сотовых телефонов Зайченко, а также со служебного телефона Герасимовой. Сказал, что три остальных номера пробьет чуть позже, его жена отправляет с дочкой погулять, но после он снова займется моим делом и до завтрашнего утра вышлет все данные.

— Отлично. А в распечатках Зайченко нет фамилий тех, с кем он связывался за последние два дня до убийства?

— Есть, но не все. Вот я вижу фамилии Герасимовой, Подеречи, некой Зайченко Антонины Михайловны. Еще один Зайченко — Егор Игоревич. Судя по отчествам, это наверняка сестра и сын Игоря. И… в общем-то и все. Эти контакты есть и в рабочем, и в личном номере сотового Зайченко. В списке его рабочего телефона остались еще три неопределенных номера, которые нужно будет пробить и узнать, на кого они зарегистрированы. Но в основном Игорь разговаривал со своими сотрудниками и с родственниками. Вообще очень немного он и говорил-то по телефону, как я посмотрю. Как-то странно для человека, который возглавлял сыскное агентство.

— М-да, маловато, — согласился Лев Иванович. — Но, может, Зайченко предпочитал общаться с клиентами по мейлу или по другим мессенджерам в интернете? — предположил он. — Завтра постараюсь об этом разузнать побольше. Ты мне скинь все, что у тебя есть, на мою почту. Я еще сам посмотрю. А твой айтишник эти незнакомые номера не пробьет?

— Нет, он пробовал, но они стоят на какой-то там блокировке, и лучше будет, если о владельцах номеров мы узнаем от операторов связи сами. Ему никто данные не даст. А у нас, сам понимаешь, полномочия и все такое.

— А тогда телефоны родственников он как же раздобыл? — удивился Гуров.

— Ты чего удивляешься? — рассмеялся Крячко. — Герасимовой и Подеречи телефоны у него и так есть. Он просто сравнил их номера с теми, что нашел в распечатке. А все остальные — те, что родственники Зайченко, значит, — есть в свободном доступе в интернете. Например, на странице «ВКонтакте» или в «Одноклассниках». В общем, если владелец номера не скрывает свой телефон и не боится мошенников, то вполне можно такой номер забить в интернете и узнать, кому он принадлежит.

— Ага, теперь ясно. Спасибо тебе за помощь и жду от тебя почту.

— Если я тебе нужен буду в понедельник, то звони. В принципе я пока свободен.

— Хорошо. Скорее всего, позвоню. Не думаю, что за воскресенье будет уже ясно, кто убийцы.

— Ты считаешь, что их было двое?

— По меньшей мере. И, скорее всего, это были мужчины. Ты просто не видел Зайченко. Мужик он и так высокий, а с годами еще и вес набрал. Нет, он не толстый. Следил за собой. Но тяжелый. Мы его втроем еле сняли. А уж повесить мертвое тело куда как тяжелее, чем его снять. Поэтому я сразу засомневался, что Подереча и Герасимова приложили к этому руку. Ты этого Эдика видел? Парень рыхлый и невысокий. Сразу видать, что в спортзал не ходит. Интересно, почему его Зайченко взял к себе в помощники?

— Может, он в компьютерах хорошо разбирается? — предположил Станислав. — Он же говорил, что помогал Игорю в технических вопросах.

— Ладно, сегодня что уже гадать, как бабка на кофейной гуще. Завтра все узнаю от самого Подеречи. Привет Наталье.

— Угу, вам от нее тоже большой и пламенный.

Лев Иванович немного подумал и набрал номер телефона Виталия, который тот дал ему еще утром, когда они ехали в Шереметьево.

— Вечер добрый, сержант. Как у тебя дела обстоят? Ты в квартире Герасимовой был?

— Все как наказывали, Лев Иванович, — голос Виталика был усталый, но он старался говорить бодро. — В квартиру вошел, осмотрелся. Спросил у них билет в кино. Они долго его искали, но нашли. Он был в куртке у Подеречи. Не в той, в которой он был, когда их в аэропорту задержали, а в другой. Хорошо им платили в агентстве. Курточка — из натуральной кожи, импортная. Стоит явно не копейки, — с нескрываемой завистью отметил молодой полицейский и вздохнул.

— А ты не завидуй, — наставительно произнес Лев Иванович. — Не в деньгах счастье, а в любимой работе. Если хочешь стать хорошим сыщиком, не гонись за рублем, а гонись за знанием. Есть люди, которые много получают за работу, а своим делом тяготятся. А раз не нравится им их служба, то и устают они от нее, и болеют чаще, чем те, кто с удовольствием встает каждое утро и идет на службу с хорошим настроением. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — Гуров угадал в голосе сержанта улыбку. — Лучше получать удовольствие от работы, чем болеть, имея кучу денег.

— Вот-вот. Посмотри на меня — я всегда бодр. Но я тебе не для того позвонил, чтобы наставления давать. Ты и без меня со временем поймешь, что в жизни главное. Я хотел сказать, чтобы ты не торчал возле дома Герасимовой, а топал домой отдыхать. Алиби их родственники им подтвердили, так что пасти их нет особой нужды. Никуда они не денутся.

— Хорошо, понял. А завтра…

— А завтра выходной.

— Так может…

Лев Иванович понял, о чем хочет просить его Виталий, и прервал его:

— Ну, если у тебя нет завтра срочных дел и свидания с девушкой, то можешь к половине десятого утра подъехать к «Сварогу».

— Отлично! Обязательно буду! — обрадовался сержант.

— А теперь иди домой отдыхать, сыщик, — рассмеялся Лев Иванович и отключил телефон.

6

Примерно двадцать минут десятого утром в воскресенье Гуров подъехал к конторе частного сыскного агентства «Сварог». Там его уже ждал Виталий.

— А почему вы один? — поздоровавшись с Львом Ивановичем, спросил он.

— Герасимова и Подереча сейчас подъедут, — ответил тот, открывая двери ключом, который оставил ему у дежурного в Одинцовском управлении Телегин. Гуров посмотрел на часы. — Мы с тобой, брат Виталий, просто раньше на место прибыли. Но оно и хорошо. Сейчас спокойно все сами осмотрим.

Они вошли в контору, и Гуров сразу же прошагал в кабинет, а сержант остался в приемной.

— Ты там на всякий случай руками ничего не трогай! — предупредительно крикнул Лев Иванович. — Мы не знаем, закончили тут работу эксперты или еще вернутся в понедельник.

— Хорошо. А что мы ищем? — заглянул Виталий в кабинет частного детектива.

— Все, что может дать нам подсказку. Нам нужно узнать, с кем у Зайченко была назначена встреча вечером в пятницу.

Некоторое время оба — и Гуров и молодой полицейский — осматривали помещение, обыскивали ящики столов и заглядывали в шкафы. Но если что-то и было в этих ящиках и шкафах найдено интересного и важного для следствия, то все это было уже увезено криминалистами еще вчера в качестве улик на проверку.

— Хорошо ребята поработали, профессионально, — заметил Лев Иванович, выходя из кабинета в приемную конторы.

В этот момент на улице послышались голоса, дверь открылась, и в офис вошли Герасимова и Подереча. Вместе с ними вошла и очень симпатичная женщина за пятьдесят с красивыми, но заплаканными глазами.

— Вы уж нас извините, — Подереча шагнул к Гурову и, поздоровавшись с ним за руку, показал глазами на женщину. — Это Антонина Михайловна Зайченко, сестра Игоря Михайловича.

Лев Иванович шагнул к женщине и поздоровался с ней, представившись.

— Я вчера ей вечером позвонила и рассказала, что случилось с ее братом, — добавила Юлия Владимировна. — Оказывается, Антонине Михайловне никто не сообщил о смерти Игоря Михайловича.

— Прошу прощения, — смутившись, Лев Иванович повернулся к сестре Зайченко. — Мне вчера просто не до того было, да и ваш номер телефона мы узнали только поздно вечером. Спасибо, Юлия Владимировна, что сообщили, — кивком поблагодарил Гуров Герасимову. — Да вы присядьте, — предложил он женщине, указав на офисный диванчик.

— Спасибо, — тихим, но приятным, чуть с хрипотцой голосом ответила Антонина Михайловна. — Юличка когда позвонила мне вчера, то я подумала, что наверняка ко мне будут какие-то вопросы, и попросила их взять меня сегодня с собой.

— И правильно сделали, — одобрил Лев Иванович. — Мы с вами обязательно побеседуем. А пока я бы хотел переговорить с Юлией Владимировной и Эдуардом Сергеевичем.

— Да, конечно, я подожду, — по губам Зайченко пробежало слабое подобие улыбки.

— Давайте сделаем так, — Гуров повернулся к Подерече и Герасимовой. — Вы сейчас вдвоем осмотрите оба помещения и составите мне список того, чего, по вашему мнению, нет на месте. Я сегодня у криминалистов раздобыл список вещей, которые они изъяли вчера. Потом мы сверим ваш список с их списком и будем знать, что у нас пропало. Если, конечно, те, кто убил вашего шефа, что-то вообще взяли. Вы, надеюсь, в курсе, что было у вашего начальника в столе и на столе?

— Да, конечно, я знаю, — ответила Юлия Владимировна. — Порядок в его столе всегда наводила я. Лидии я наказала во время уборки ничего не трогать ни внутри стола, ни на самом столе Игоря Михайловича.

— Вот и отлично. А пока вы вместе с сержантом, — Лев Иванович многозначительно посмотрел на Виталия, — осматриваетесь и составляете список, я поговорю с Антониной Михайловной.

— Давайте начнем с кабинета, — предложил секретарше Виталий и, развернувшись, зашагал к двери.

Подереча и Герасимова молча пошли за ним.

— Ну что ж, — Лев Иванович проводил всю троицу взглядом и повернулся к сестре Зайченко: — Поговорим о вашем брате. Я когда-то его знал, работал вместе с ним в одном отделе, когда Игорь был оперативником в уголовном розыске. В то время, насколько я знаю, у него не было семьи.

— Да, — кивнула Антонина Михайловна. — Игорь так и не женился официально. Это у нас семейное, — горько усмехнулась она. — Вы, наверное, это уже и сами поняли по моей фамилии.

— Ну, мало ли… — пожал плечами Гуров. — Не все женщины, вступая в брак, берут фамилию мужа.

— Тем не менее я тоже никогда не была официально замужем, — призналась Зайченко. — Как-то так получилось, что я посвятила себя, вернее, свою жизнь, маме и Игорю. Я их очень любила и считала своим долгом помогать им, а не устраивать свою собственную жизнь. Тем более что Игорь по своему характеру был одиночка, ему сложно было сходиться с женщинами… Да и вообще с людьми. Ему было комфортней одному.

— Да, я помню, — кивнул Лев Иванович. — Но, как я понял, у Игоря есть сын.

— Да, Егор. Брат хотел жениться официально на его матери, когда узнал, что она беременна, но… Не успел. Аля, Алевтина, она сначала не хотела, а потом, уже когда родился Егорка… Она погибла в авиакатастрофе. Была старшей стюардессой на международных рейсах. Игорь сам воспитывал сына. Моя мама, пока она была жива, и я помогали ему. Алины родители не захотели взваливать на себя обузу в виде маленького внука.

— А сколько сейчас Егору лет? — поинтересовался Гуров.

— Семнадцать. Он в этом году оканчивает школу. Игорь так мечтал побывать у сына на выпускном…

По щеке Антонины Михайловны потекли крупные слезы, и она стала утирать их платком, который до этого нервно мяла в руках. Гуров дал ей время успокоиться и спросил:

— Вы уже сообщили ему о смерти отца?

— Еще нет. Он почти все время, с того момента как пошел в школу, живет у меня. И сейчас ему у меня удобнее — ближе до Университета связи и информатики.

— Это тот, который на улице Народного Ополчения? — уточнил Гуров.

— Да, это там. Я живу на улице маршала Тухачевского, это совсем рядом с университетом. Егорка туда на подготовительные курсы ходит. Да и друзья все у него в Москве. Игорь ведь постоянно был на работе, домой только ночевать приходил. Некогда ему было за мальчиком следить, а у меня все равно своих детей нет. Егорка мне только в радость. Но по выходным Игорь обязательно с сыном время проводит. Проводил…

— А сам Игорь Михайлович где жил?

— Он в Одинцове себе пять лет назад квартиру купил. Это рядом, в соседнем доме, — ответила женщина.

— Так он совсем один жил? Женщины у него не было? Подруги жизни, так сказать.

— Нет. Игорь один жил. Наверняка у него и женщины какие-то были. Нельзя ведь здоровому мужчине совсем без женщин. Но постоянной подруги — нет, не было. А то бы я знала. Но он никого в свою жизнь и в сердце после гибели Алички так и не впустил.

— Скажите, а ключи… — начал было спрашивать Гуров, но Антонина Михайловна его поняла с полуслова и ответила сразу же:

— Я взяла ключи от его квартиры. На всякий случай. Вдруг нужно будет сходить к нему домой.

— Да, обязательно нужно будет. Со слов Юлии Владимировны я понял, что весь архив и вся документация по работе у него хранились дома. Поэтому если вас не затруднит, то мы могли бы вместе сходить к нему домой. Я все оформлю, как положено — с понятыми и под протокол. Вы не беспокойтесь.

— Да чего мне беспокоиться-то, — тихо ответила Зайченко и тяжело вздохнула. — Меня теперь больше беспокоит, как я Егору скажу, что его отца убили. У мальчика выпускной экзамен на носу. А тут такой стресс.

— Да, парню сейчас несладко придется, — согласился Гуров. — Скажите, а брат с вами не делился, не рассказывал о своей работе?

— Нет, что вы! Он о работе вообще никогда ни со мной, ни с Егором не говорил. Что он работал день и ночь — это да. Ну, так он и зарабатывал немало. Надо же было как-то парня содержать. Он и мне помогал. У меня зарплата учительницы начальных классов не ахти какая. Игорю ведь никаких пособий на сына никто не выплачивал. Надо было бегать по инстанциям, что-то выбивать, разные бюрократические бумажки собирать, что-то доказывать. А Игорь этого не любил. Это выше его было — бегать и какому-то чужому дяде или тете доказывать, что ты отец-одиночка.

— Да, бюрократов у нас везде хватает, — согласился Лев Иванович. — А вот, говорят, что Игорь театрал был заядлый. Это так?

— Да, театр он любил, — улыбнулась Антонина Михайловна. — Он обязательно раз в месяц в театр ходил. И Егора с собой всегда брал, и меня иногда приглашал. Говорил, что театр — это не кино, там все по-настоящему. Сфальшивить, когда на тебя смотрят сотни зрительских глаз, ну никак нельзя. Дубль только один, и права на ошибку актеры не имеют.

— Это так, — согласился Лев Иванович. — А позавчера вечером он в театр тоже с Егором ходил? Или один?

— Нет, в этот раз он один был. Егор отказался. Ему к экзамену надо было готовиться.

— Угу, один… — пробормотал Гуров. — Что ж, пока что у меня вопросов к вам больше нет… Хотя постойте, — вдруг вспомнил Лев Иванович. — Скажите, а в квартире у себя он сам уборку делал или к нему кто-то приходил?

— Ой, вы знаете, Игорь — он такой аккуратист был! Старался содержать квартиру в чистоте! — улыбнулась Антонина Михайловна. — Но он все время на работе, а Егорка у меня живет. Так что сильно загрязнять квартиру-то и некому было. А насчет уборки… Я сама к нему раз в месяц, а летом раз в две недели приезжала и уборку делала. Игорь не любил, когда в его квартире кто-то чужой находился. Да и бумаги у него там важные по работе были. Мало ли…

— Понятно, — кивнул Лев Иванович.

Он встал с кресла и, обернувшись, посмотрел, чем заняты Герасимова, Подереча и Виталий, которые, как он догадывался, уже перебрались из кабинета в приемную и о чем-то тихо переговаривались.

— Как у вас дела? — громко поинтересовался он у Виталия.

— У нас, собственно, все готово уже, — сержант, который сегодня был не в форме, а одет в джинсы и серый пуловер, подошел ко Льву Ивановичу. — Там и составлять-то, оказывается, нечего — все важные по работе бумаги у Зайченко хранились дома. У секретарши были только счета за аренду, свет и прочие коммунальные услуги, которые она и оплачивала каждый месяц. Оплата клиентов за услуги агентства приходила на лицевой счет в банке. Я его выписал. Потом нужно будет проверить, — добавил он и посмотрел на Гурова. Тот одобрительно кивнул, и Виталий продолжал: — По словам Подеречи, зарплату им переводили на карты. Зайченко просто перечислял им нужную сумму с лицевого счета агентства на зарплатную карту.

— А зарплата была одинаковой каждый месяц или зависела от процента той суммы, которую переводили клиенты?

— Да, от процента, но перевод зарплаты был только раз в месяц. Юлия Владимировна сказала, что иногда получалось больше сотни и даже полутора сотен рублей, а иногда только по сорок тысяч в месяц. Все зависело от того, сколько было работы и какие заказы были — легкие и малоденежные или же сложные, за которые клиенты выкладывали кругленькие суммы.

— В целом — неплохо получалось. Жить в Одинцове на такие деньги можно. Одинцово — не Москва.

— Да, у нас тут все немного дешевле, чем в столице, — согласился Виталий.

К ним подошли Подереча и Герасимова.

— Мы закончили, — Юлия Владимировна протянула Гурову список. — Я не стала записывать всякую мелочовку типа канцелярии. Вписала только важное — кое-какие счета и документы, которые относились к аренде помещения, расходники, которые касались ремонта помещения, и лицензия на право ведения сыскной работы. Но в офисе был только дубликат лицензии. Оригинал хранился у Игоря Михайловича дома.

Гуров достал из кармана список, который он раздобыл, когда заезжал в Одинцовский отдел уголовного розыска, и, быстро сравнив оба списка, сказал:

— Что ж, я так понимаю, что из рабочих бумаг, которые были в конторе, ничего не пропало. И коль оно так, то поедем домой к Игорю Михайловичу, будем разбираться там, что и к чему. Может, у него дома что-то найдем, что подскажет нам, откуда начинать вести расследование. Кстати, — Лев Иванович обратился к Юлии Владимировне, — а какой-то рабочий ежедневник или записная книжка у вашего шефа были? Насколько я помню, Игорь Михайлович всегда тщательно вел записи тех расследований, которыми он занимался.

— Да, точно! Я же совсем забыла! — оживилась секретарша. — У него и вправду была небольшая записная книжка с контактами клиентов. Он вносил туда телефоны всех, с кем сводила его работа. На всякий случай. Свой сотовый телефон, даже рабочий, он не хотел засорять разными контактами. Очень уж их много накапливалось, а поэтому фиксировал он их в записную книжечку.

— Наверняка у него даже не одна такая книжка была, — добавил Подереча. — Агентству в этом году уже шесть лет будет, так что…

— Да, наверное, не одна… А он всегда носил ее с собой? — озадаченно спросил Лев Иванович. Он хорошо помнил, что никакой записной книжечки не упоминалось ни в списке секретарши, ни в списке изъятых в конторе вещей, составленном Телегиным.

— Ну, может, и не всегда, — пожала плечами Юлия Владимировна. — Он мог ее и дома оставить, когда в театр пошел.

— У Игоря, вообще-то, была очень хорошая память, — Антонина Михайловна встала с диванчика. — Он если и записывал что-то, то только чтобы подстраховаться. А так все нужное в голове носил.

— Хорошо. Тогда поехали к нему домой и там уже будем искать и книжечки, и все остальное.

— Никуда ехать не надо, у него квартира в соседнем доме, — напомнила сестра Зайченко.

— Да, вы же говорили, — задумчиво пробормотал Гуров, и все направились к выходу из конторы.

7

Квартира, в которой жил Игорь Михайлович Зайченко, была трехкомнатной, довольно просторной и не загроможденной мебелью — пара низеньких диванчиков в гостиной, которые, как Гуров знал, называются футонами, и низенький столик — вот, по сути, и вся меблировка. На стенах под стеклом висели литографии, написанные, по всей видимости, на тонкой рисовой бумаге. На них изображались какие-то иероглифы и восточный, а вернее, японский или китайский средневековый быт. Лев Иванович не очень в этом разбирался. А вот телевизора или другой какой-то современной техники Гуров в гостиной не обнаружил.

— Игорь тяготел к минимализму в интерьере. Точнее, к японскому стилю, — пояснила Антонина Михайловна. — Но вот литературу и искусство предпочитал русские. У него очень большая библиотека наших классиков, а еще музыкальная коллекция большая — и в пластинках, и в дисках.

— А телевизора у него не было? — на всякий случай спросил Лев Иванович.

— Нет, Игорь любил в свободное время читать или музыку слушал. А если хотел посмотреть какой-то фильм, то смотрел его по ноутбуку. Через интернет.

— Но тут нет никакого ноутбука.

Лев Иванович оглянулся. Может, он что-то упустил из виду? Хотя что тут было упускать? Гостиная была девственно чиста от разных материальных излишеств, и все, что в ней находилось, — это только минимум мебели. Даже вместо текстильных занавесок на окнах были раздвижные бамбуковые шторы. Сразу видно, что в доме нет женщины и мужчина живет одинокой холостяцкой жизнью.

— Может, он в кабинете? — предположила сестра Зайченко и решительно направилась к одной из двух дверей, которые вели из гостиной. Она открыла дверь и остановилась, удивленно глядя внутрь, а потом молча сделала шаг назад.

Лев Иванович нахмурился и быстро подошел к Антонине Михайловне, заглянул в комнату и кивнул головой, словно увидел то, что и предполагал увидеть.

— Боже мой! — за спиной Гурова послышался голос секретарши. — Все перевернуто вверх дном! Но кто это мог сделать? И зачем?

— Входная дверь не была взломана, значит, у них были ключи, — ответил вместо Гурова Виталий. — И эти ключи они взяли у вашего брата, — посмотрел он на Антонину Михайловну. — Иначе откуда бы они их раздобыли?

— Да, скорее всего, — ответил Лев Иванович и добавил, хлопнув себя по лбу: — А я-то и внимания не обратил, что в списке изъятых предметов нет ключей от квартиры! Один какой-то ключ там есть, — Лев Иванович снова достал список и просмотрел его. — Да, так и есть — один ключ. А вот от чего он — не написано.

— Так наверняка это от конторы ключ, — подсказал Виталий. — Убийцам, если они вошли вместе с Зайченко или он им открыл двери сам, этот ключ не нужен был. А вот от квартиры…

— Что ж, придется нам волей-неволей вызывать Телегина и бригаду экспертов, — вздохнул Гуров. Он посмотрел на Подеречу и Герасимову. — Будете понятыми. А заодно скажете нам, что в квартире пропало. Тут явно что-то искали, а раз искали, то вполне возможно, что и нашли.

Лев Иванович позвонил Телегину и, объяснив ему ситуацию, наказал приехать по адресу, а заодно и вызвать криминалистов.

— Незаконное проникновение — это отдельная статья. И коль это имело место, нужно срочно проверить помещение на предмет оставленных следов. Так что выходной отменяется, Денис Александрович.

— Отменяется так отменяется, — покладисто согласился Телегин. — Сейчас все сделаем в лучшем виде, Лев Иванович. Ждите.

— Что ж, пока мы их ждем, давайте-ка посмотрим, что у нас в другой комнате, а потом вернемся и будем смотреть, что у нас пропало. Хорошо? — Лев Иванович посмотрел на Герасимову и Антонину Михайловну. Обе женщины кивнули.

В спальне, судя по всему, тоже побывали чужие люди. Шкаф и прикроватные тумбочки были открыты, вещи в них перевернуты, постельное белье и подушка скинуты с кровати. В этой комнате явно что-то искали.

— Антонина Михайловна, аккуратненько пройдите в комнату и посмотрите, что из личных вещей вашего брата пропало, — попросил Гуров сестру Зайченко.

Женщина пробралась к шкафу и внимательно осмотрела его содержимое.

— Вроде бы все на месте, — ответила она. — У Игоря не так уж и много было одежды.

— А в тумбочке ничего не пропало? Что там было? Вы ведь прибирались у брата, должны были знать.

— Вроде бы как тоже все на месте, — через некоторое время после осмотра ответила Антонина Михайловна. — Вот, даже деньги в шкатулке и те не тронуты. И колечко, которое брат подарил Але в день, когда делал ей предложение выйти за него. Но она так и не взяла его. Хотя это очень дорогое кольцо.

Зайченко показала Гурову небольшую шкатулку, в которой лежала тощая пачка купюр в иностранной валюте — доллары и евро, — а также красивое колечко с маленьким бриллиантом.

— Значит, деньги и драгоценности их не интересовали, — нахмурился Лев Иванович. — Они искали что-то другое…

— Может, у Зайченко был на них какой-то компромат? — предположил Виталий и посмотрел на Герасимову и Подеречу.

— Если и был, то это могло касаться только последнего дела, которое вел Игорь Михайлович, — ответил Подереча. — Все остальные дела, сколько я уже работаю в агентстве, не были засекречены Игорем Михайловичем, и я не могу сказать, что у босса на кого-то был какой-то компромат. У нас и заказы-то всегда были, в общем-то, не сказать что сверхсекретные. Мы, например, редко брались за слежку за неверными женами или мужьями, или любовниками и любовницами…

Эдик прокашлялся и продолжил:

— Разве только в тех случаях, если был заключен брачный договор и во время развода возник бы спорный вопрос о разделе имущества. В основном мы раскрывали дела, связанные с нечестными партнерами, или когда нужно было выяснить, не сливал ли кто-то из служащих секретную информацию фирме-конкуренту. Иногда нас нанимали страховые фирмы, чтобы проверить своих клиентов — не обманывают ли они, чтобы получить страховку.

— Вы все-таки думаете, что все это, — Лев Иванович обвел рукой беспорядок, царивший в спальне, — связано с последним делом, которое Игорь Михайлович вел в одиночку?

— Да, скорее всего так, — кивнул Подереча.

— Что ж, давайте посмотрим в кабинете — что там могло пропасть.

Гуров прошел в кабинет и, оглядевшись, пригласил войти Антонину Михайловну и Юлию Владимировну.

— Посмотрите пока что навскидку, — попросил он, — что могли унести из квартиры.

Женщины стали внимательно осматриваться. Они прошлись по комнате, а потом, пошептавшись между собой, заявили, что не видят ноутбука и цифрового фотоаппарата, с которым обычно работал Игорь Михайлович.

— Может, пропало еще что-то, — Юлия Владимировна показала рукой на открытый сейф. — Но надо смотреть подробно. Архив был довольно большой, а все карточки разбросаны, — растерянно пояснила она.

— Да, тут черт ногу сломит, — вздохнул Виталий, стоящий на пороге комнаты.

— Пока не приедут Телегин с командой экспертов, мы ничего тут трогать не будем. Я хоть и веду это дело, но участок все же Дениса Александровича, а поэтому подождем его, чтобы не было никаких недоразумений, — сказал Гуров и спросил Подеречу: — Вы говорили, что последнего клиента он принимал у себя дома? Вы этого клиента, значит, не видели сами?

— Да, дома. Скорее всего, он принимал его в первой половине дня. Нас он в тот день, как я и говорил, отпустил пораньше. Юлия Владимировна ушла первой. А когда я уходил, заглянул к нему в кабинет, чтобы попрощаться. Босс что-то писал, сидя за столом, и только молча кивнул в ответ. Даже головы не поднял, так был занят. Я еще тогда подумал — вот, мол, что-то важное намечается…

— Эдик мне тогда сказал, что, наверное, будут большие деньги, потому что очень уж наш босс серьезный и деловой, — вставила Юлия Владимировна. — Вот тебе и большие деньги, — вздохнула она, посмотрев на Подеречу, словно это он был виноват в том, что произошло с их начальником.

Эдик же только нахмурился и отвел взгляд.

* * *

Молчание затянулось. Лев Иванович обдумывал ситуацию, а остальные не мешали ему в этом, и каждый думал о своем.

— Лев Иванович, давайте-ка я, пока Телегин с экспертами не подъехал, по соседям пройдусь, — Виталий подошел к Гурову и вывел его из задумчивости. — Может, кто-то что-то видел в ночь на пятницу.

— Да, нужно пройтись, — согласился Гуров. — Я и сам уже об этом подумывал. Давай так и сделаем. Ты пока походи по соседнему подъезду, а я попробую поискать записную книжку в этом хаосе. Может, мне повезет и на нее не позарились. А у тебя удостоверение-то с собой есть? Люди нынче осторожные и кому ни попадя ничего рассказывать не будут.

— Есть, — ответил сержант.

— Ну, тогда иди. А если найдешь кого-то, кто что-то видел или слышал подозрительное, то веди к нам. Будем подробности узнавать.

Виталий кивнул, довольный поручением, и вышел из квартиры, а Лев Иванович обратился к остальным:

— Вы бы посидели пока в гостиной, — он глянул на часы, — специалисты приедут не раньше чем через сорок минут.

— Может, всем чаю или кофе сделать? — спросила Антонина Михайловна.

— Нет-нет. На кухню пока не ходите. И вообще, старайтесь как можно меньше ходить по квартире и браться за все руками, — посоветовал Лев Иванович. — Я же пока попробую поискать записную книжку с рабочими контактами Игоря Михайловича.

— Помочь? — спросил Подереча. — Я аккуратно. Меня Игорь Михайлович сам учил, как обыск проводить. Тем более что я знаю, как эта книжечка выглядит.

— Вот вы мне ее и опишите, — попросил Гуров.

— Маленькая, серая, в кожаном переплете, с ленточкой-закладкой. Никаких рисунков или надписей на ней нет.

— Вот и отлично, — кивнул Лев Иванович и, немного поразмыслив, добавил: — Идите в спальню и там все хорошо осмотрите. Мало ли, вдруг она именно там и лежит?

Подереча молча развернулся и скрылся в спальне, а Лев Иванович направился в кабинет. Он остановился на пороге и внимательно осмотрел помещение.

«Где же Игорь мог держать свою записную книжку? — стал размышлять он. — То, что она не нужна ему постоянно, раз у него была отличная память, — это факт. Но если там были какие-то данные — например, телефон последнего клиента, над делом которого работал Зайченко, — то, по логике, она должна быть у него всегда под рукой».

Взгляд Гурова упал на компьютерный стол. Как ни странно, среди всего этого хаоса, открытого сейфа, разбросанных по полу карточек и папок архива, открытых книжных шкафов и скинутых и перемешанных между собой книг, пластинок и дисков именно на столе царил идеальный порядок.

«По всей видимости, целью воришек был ноутбук, а все остальное было раскидано и разбросано специально, чтобы отвлечь внимание и создать видимость, что искали что-то ценное, — продолжал размышлять Лев Иванович. — Скорее всего, убийцы таким способом пытались замылить глаза полиции. Ведь в спальне ни деньги, ни дорогое кольцо из шкатулки не были ими взяты».

Лев Иванович подошел к столу и аккуратно, стараясь не оставить своих отпечатков пальцев, стал осматривать файлы и папки, которые находились в настольном органайзере. В одной из папок он и нашел то, что искал — два одинаковых сереньких и невзрачных блокнотика. Чтобы удостовериться, что это именно то, что нужно, Лев Иванович открыл один из них — тот, который был более пухлым и затертым. Все странички были исписаны мелким, просто микроскопическим, но аккуратным почерком. Второй блокнот выглядел поновее: было видно, что им пользовались редко.

— Наверное, он покупал сразу два блокнота, и второй дожидался, когда закончится первый, — пробормотал Лев Иванович. — Эдуард Сергеевич! — позвал он Подеречу и, когда тот появился в дверях, показал ему блокноты. — Это они?

— Да-да, — обрадованно ответил Эдик и, подойдя ближе, еще раз подтвердил: — Да, это точно они.

Лев Иванович раскрыл тот блокнот, что выглядел не таким потрепанным, и пролистал его. Блокнот был заполнен меньше чем наполовину. Гуров попытался разобрать микроскопические буквы и цифры последних записей, но или зрение уже стало его подводить, или почерк был настолько мелкий, что требовал рассматривать его в лупу — словом, ничего он не разобрал.

— Ваш шеф всегда так мелко писал? — прищурился Гуров, пытаясь разобраться в почерке.

— Нет, — Подереча заглянул через плечо Гурова в записную книжку. — У Игоря Михайловича был очень красивый, аккуратный и понятный почерк. Может, это он специально так мелко писал, чтобы больше информации вошло? — предположил он.

— Угу. Или чтобы другим неповадно было смотреть, что там написано, — пробормотал Гуров. — Возьму-ка я эти книжечки с собой. Да под лупой их внимательно и рассмотрю. Может, что-то интересное встретится.

— Лев Иванович!

Гурова позвал Виталий, и полковник, спрятав обе книжечки в карман, поспешил из кабинета. Подереча вышел следом за ним и сразу пошел к женщинам, которые сидели на футонах и смотрели в сторону входной двери.

В гостиную из коридора заглядывал Виталий.

— Я тут свидетеля привел, — улыбаясь, заявил он Гурову.

— Отлично, приглашай его сюда, — Лев Иванович прошел в кухню-столовую, которая соединялась с гостиной и отделялась от нее только уровнем пола. — Здесь, по крайней мере, есть на что присесть.

Следом за Виталием на кухню прошел невысокий, но ладно скроенный парень лет тридцати двух — тридцати пяти. По его фигуре и тому, как он двигался, было видно, что он спортсмен.

— Трегубов, — коротко представился он и протянул руку Гурову.

Рукопожатие было сильное и уверенное.

— Спортсмен? — улыбнулся Лев Иванович.

— Да, биатлонист. А откуда вы узнали?

— Так по рукопожатию.

Трегубов ничего не ответил, а только серьезно кивнул.

— Садитесь, — предложил Лев Иванович и, отодвинув от круглого стола один из стульев, сел сам, подавая пример свидетелю. — Расскажите нам, что вы видели в пятницу вечером, а вернее, уже ночью.

— Я был на тренировке, а потом мы с друзьями пошли в бар. Домой возвращался уже поздно, — четко и без лишних слов начал рассказывать Трегубов. — Я живу не в этом, а в соседнем подъезде, но мне нужно было пройти мимо этого подъезда к своему, — пояснил он. — Я шел по тротуарчику, что тянется вдоль дома.

— А не помните, сколько было времени?

— Помню. Без двадцати час. Я после того, как с ними столкнулся, сразу на часы посмотрел.

— Хорошо. Так с кем вы столкнулись?

— Только я шагнул на площадку возле подъезда, как дверь с такой силой распахнулась, что чуть в лицо мне не заехала. Хорошо, что у меня реакция мгновенная, иначе бы нос по всему лицу распластало. Я отшатнулся и рукой за дверь схватился — придержал ее. Из подъезда вышли два мужика. Здоровые такие, под два метра оба. Я их рассмотрел, хотя был вечер, а лампочка над подъездом не горела. Уж не знаю, как так получилось, но рассмотрел. Обычно жильцы в нашем доме на ночь всегда лампочки над подъездами включают. В каждом тамбуре и выключатели есть для этого.

— Ага, а в пятницу, значит, свет не горел?

— Нет. Но на другой стороне дороги есть фонарь. Может, обратили внимание? Он не напротив подъезда, а чуть в сторонке, там, где стоянка авто.

— Да-да, припоминаю, — ответил Лев Иванович.

— Так вот. Когда я ругнулся — что, мол, на фига так резко двери открывать, — один из мужиков на меня так посмотрел, что я подумал, что он сейчас огрызаться начнет и в драку полезет. Но второй мужик его за рукав дернул, и тот отвернулся от меня и быстро зашагал за тем, за первым.

— А куда они пошли? К стоянке?

— Нет, похоже, что они или без машины были, или оставили ее где-то в другом месте. Во всяком случае, свернули они направо, а не в сторону автобусной остановки, и быстро пошли, не оглядываясь.

— А почему они вам запомнились? Почему вы решили, что они подозрительные?

— Так я в этом доме, считай, с самого рождения живу и всех — и старых и новых жильцов — знаю. Дом-то наш — трехподъездная пятиэтажка, а памятью я не обижен. Хоть в лицо, но всех соседей знаю. А эти чужие были. Я тогда еще подумал, что они пьяные. У кого-то в гостях были, вот поздно и возвращаются.

— А может, они и вправду были пьяные?

— Вроде как нет. Говорю же, что я только в первые минуты так подумал. А потом, когда смотрел, как они спешно уходят, то понял, что они твердо на ногах держатся.

— Что-то в руках у них было?

— Да, был кейс. С ноутбуком, наверное. И какой-то пакет или сумка, я не разглядел толком.

— А внешность вы их запомнили?

— Одного хорошо разглядел, а второго — только со спины и в профиль, когда он чуть повернулся, чтобы второго мужика за рукав потянуть.

Гуров одобрительно кивнул, вынул из кармана какой-то листок бумаги, ручку и попросил:

— Опишите обоих.

— Тот, что на меня рыпнуться хотел, такой странный был. — Трегубов задумался, а потом продолжил: — Лицо у него какое-то неправильное — глаза навыкат, нос то ли сломан, то ли сам по себе набок чуть сдвинут — как у боксера, знаете. Шрам от левого края губ горизонтально по щеке идет, словно ухмылка. Брови густые, сходятся на переносице, ресницы светлые, длинные. Одет он был в старую куртку — не то серую, не то линяло-голубую. Джинсы темно-синие, потертые… Или мне показалось, что они потертые, — задумался свидетель.

— Неважно, какие они были — потертые или не потертые. Вы нам лица подробно опишите, — подбодрил его Лев Иванович. — Второй как выглядел?

— А вот второй мужчина был очень хорошо одет. Все вещи — фирменные. Уж я-то в этом разбираюсь — у моей жены свой бутик мужской одежды. Второго-то я на лицо не очень и разобрал. Как я и говорил, видел его только в профиль. Нос, значит, небольшой, вроде как прямой, глаза глубоко посажены, челюсть немного выдается вперед, волосы русые, коротко стриженные, небольшие бакенбарды на висках. При ходьбе немного сутулится — это я тоже заметил. В отличие от первого, который прямой как палка. Но оба — высокие и широкоплечие и примерно одного роста.

— Вас как зовут? — спросил Гуров.

— Олег.

— Олег, вы завтра не могли бы приехать в отделение уголовного розыска и еще раз дать описание обоих мужчин, но уже не мне, а специалисту? Во сколько вам было бы удобно?

— Ну, не знаю… — неуверенно ответил Трегубов. — Если это не займет много времени, то можно с утра. У меня встреча по бизнесу в десять часов, потом я тоже занят, а вечером тренировка.

— Тогда подъезжайте к девяти. Постараемся сделать все быстро. Хорошо?

— Хорошо.

— Ну, тогда можете быть свободны до завтрашнего утра, — Гуров встал и протянул Трегубову руку для прощания. — Адрес, куда нужно подъехать, вам даст наш сотрудник. Сержант, проводите свидетеля и объясните, куда ему подъехать.

Виталий и Трегубов ушли. А когда молодой полицейский вернулся, Лев Иванович сказал ему:

— Виталий, тебе задание — договориться со специалистом и провести этого человека к нему для составления портрета.

— Понял, — серьезно кивнул сержант. — Вы только Телегина тоже предупредите, а то Денис Александрович мне не поверит и отправит на другое задание.

— Ладно, скажу. Думаю, что Денис Александрович не будет против твоего участия в оперативной работе. Заодно опыта наберешься. Практика — первое дело для оперативника.

8

Ждать прибытия Телегина и криминалистов пришлось долго. Гуров уже начал выходить из себя и собирался позвонить медлительному оперативнику, как в прихожей открылась дверь и раздался зычный голос Телегина.

— Мы приехали! — возвестил он радостным голосом, входя в гостиную.

Лев Иванович представил ему Подеречу, Герасимову и Антонину Зайченко, а потом провел к кабинету и сказал:

— Вот ваше поле работы, Денис Александрович. Это кабинет убитого. Как видите, разгром тут учинили несусветный. Пусть ребята тут и в спальне все сфотографируют, зафиксируют, а вы — оформите должным образом. В помощь вам оставляю двух понятых и сестру Зайченко. Они вам все, что нужно, расскажут. Сам я в этой квартире уже все, что мне нужно для дальнейшего расследования, нашел.

— Так вы что же, уедете? — поникшим голосом спросил Телегин.

— Да, мне нужно кое-что проверить, затем заехать к специалистам в Главное управление — дать им кое-какое задание. Ваша задача — вместе с понятыми Подеречей и Герасимовой — выяснить, не пропали ли какие-то карточки из архива, который был в сейфе Зайченко. И если пропали, то по каким именно делам. Кстати, мы, а вернее сержант, — Лев Иванович кивком указал на Виталия, — нашли свидетеля, который предположительно видел двух мужчин, выходивших из этого подъезда в первом часу ночи.

— Так это же здорово, что у нас есть конкретные подозреваемые! — обрадовался Телегин.

— Ну, не такие уж они и конкретные, — поморщился Гуров. — Мы о них практически ничего пока не знаем. Да и причастны они к проникновению или нет, еще нужно выяснять. Но в любом случае завтра этот свидетель должен прийти к вам в отделение. Я поручил сержанту его встретить и провести к специалисту. Нужно составить портреты этих мужчин…

— Так давайте, я сам этого свидетеля допрошу, — Телегин сделал серьезное лицо.

— Нет-нет, Денис Александрович. Мы с ним уже поговорили. А вы мне завтра можете понадобиться для других дел. Я дам вам знать. Позвоню вечером. Все будет зависеть от того, какую информацию я сегодня раздобуду.

— А, ну тогда ладно, буду ждать звонка, — покладисто согласился Телегин.

— Вот и замечательно. Но вы мне обязательно сегодня еще сами позвоните, когда тут с этим архивом разберетесь. Договорились?

Лев Иванович, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел в сторону о чем-то беседующих секретарши и Антонины Зайченко.

— Я оставляю вас с вон тем усатым оперативником, — указал он глазами на Телегина, который все еще стоял и о чем-то думал на том же месте, где его оставил Лев Иванович. — Он человек несколько медлительный и в расследовании, и в думах, но свое дело знает. Поэтому вы уж ему подробно расскажите о том, как мы сегодня с вами встречались в конторе, почему пришли на квартиру Игоря Михайловича. Ну, и поможете разобраться с архивом и остальными вещами. Поможете ему и криминалистам составить список пропавших вещей. Договорились?

— Да, хорошо, — вздохнула Юлия Владимировна.

— А мне бы уехать нужно через час, — тревожно посмотрела на Гурова Антонина Михайловна. — Мне Егор уже звонил. Потерял меня. Я ведь ему еще ничего не сказала.

— Думаю, что с этим проблем не будет, — ответил Лев Иванович. — Денис Александрович — человек покладистый, он вас отпустит. Но не забудьте ему оставить свой номер телефона.

— Постараюсь не забыть.

— Вот и ладно, — ответил Лев Иванович и, распрощавшись и с женщинами, и с Подеречей, отправился к выходу.

На улице Гуров остановился, осмотрелся по сторонам, еще раз отметил для себя положение автостоянки и фонарного столба и направился в сторону агентства «Сварог», возле которого оставил свою машину. Сев в нее, он задумался.

«Что мы имеем? А имеем мы убийство, которое было корявенько замаскировано под самоубийство, что говорит о том, что действовали не профессионалы. И наверняка к агентству они приехали на машине. После того как они побывали у Зайченко в квартире, убийцы направились снова в сторону «Сварога», а значит, машину они оставляли где-то здесь. Если бы они шли к автобусу, то пошли бы в противоположную сторону — влево. Там остановка ближе. Но, по словам свидетеля, они пошли именно в эту сторону — вправо».

Гуров завел двигатель, но выехать со стоянки не спешил. Немного посидев, он снова заглушил машину и вылез из нее, отошел в сторону и посмотрел на окна дома, в котором располагалось агентство, а потом решительным шагом направился к углу дома и обогнул его. Оказавшись во дворе (а вход в агентство был отдельным и сделан с торца здания), Лев Иванович нашел предположительное место, где было бы удобно оставить машину в том случае, если бы дворовая автостоянка была занята или машину не хотели бы засветить во дворе.

— Ага, — Гуров подошел к намеченной им цели, наклонился и стал внимательно рассматривать четкие следы от протекторов минивэна, отпечатавшиеся на земле чуть в стороне от основной автостоянки, которая была заасфальтирована. — Спасибо дождику, — бормотал он себе под нос. — Правда, не факт, что это нужные нам следы. Но вполне возможно, что я и не ошибаюсь, — он опять оглянулся по сторонам, прикидывая все варианты, куда еще могли бы поставить свою машину приехавшие на ней поздно вечером во дворик с маленькой автостоянкой.

Лев Иванович достал телефон и позвонил Виталию.

— Послушай, Виталий, узнай, у кого из ваших спецов есть с собой набор для слепков протекторов. А если нет такового, то бери с собой фотографа или хотя бы фотоаппарат и приходи к «Сварогу». Я тебя встречу. Нужно кое-что снять. Зафиксировать, короче говоря. Не уверен, что это то самое, о чем я думаю, но на всякий случай нужно подстраховаться. Мне кажется, я нашел место, где преступники оставляли свою машину, когда приехали убивать Зайченко.

Гуров послушал, что ему ответит Виталий, и отключил связь.

Сержант пришел через пять минут, ведя с собой одного из криминалистов с чемоданчиком и камерой.

— Вот, — указал Лев Иванович специалисту на следы протекторов. — Это нужно зафиксировать. Смотри, — он обратился к Виталию и показал на крыльцо, ведущее к двери агентства. — Если они приехали заранее, то именно тут они и сидели в машине, дожидаясь Зайченко. С этого места отлично просматривается и двор, и дом, и подъезд со стороны дороги к стоянке возле агентства. Вечером в пятницу был дождь, и следы от колес так и просятся, чтобы их сфотографировали. — Лев Иванович повернулся и стал наблюдать за работой криминалиста.

— А почему вы думаете, что они приехали на машине, а не на автобусе? — спросил Виталий.

— Ну, это просто, — повернулся к нему Лев Иванович. — Был дождь, и если бы они пришли с той стороны, — он указал в сторону, где была автобусная остановка, — то наверняка бы замарали и промочили обувь так, что оставили бы явные следы в конторе. А как ты сам видел, в конторе пол был чистый и следов грязи не наблюдалось. Не разувались же они на пороге! Им не до того было, — усмехнулся Гуров. — Кстати, они и веревку, которой душили Зайченко, с собой принесли. Готовились, значит, заранее.

— Ну, если так… — Виталий тоже осмотрелся. — Я, если бы был на их месте, тоже бы тут машину поставил. — Он наклонился, присмотрелся к чему-то и указал эксперту и Гурову рукой на еле видный след рядом с протектором. — Вот здесь, видать, они выходили из машины. Получается, что машина была с правым рулем. А других следов почему-то нет…

Виталий вопросительно посмотрел на Гурова. Тот, наклонившись, рассматривал след, на который указал ему сержант.

— Хм, и вправду. А я сразу как-то и не заметил всех этих подробностей. По следу видно, что машина стояла задней частью на асфальте, а передними колесами заехала на землю. Может, поэтому нет и вторых следов? Если, предположим, второй убийца сидел на заднем сиденье, то он вполне мог выйти на асфальт и не оставить следов. Видишь, и тут только один след. Водитель, когда выходил из машины, одну ногу поставил на землю возле дверцы, а вторую — на асфальт.

— Почему выходил, а не садился? — удивился Виталий.

— Нога-то левая, а не правая отпечаталась, — коротко ответил сержанту вместо Гурова криминалист и принялся фотографировать след от обуви.

Виталий немного подумал, потоптался, примеряясь, как если бы он сам садился и выходил из машины, а потом согласно кивнул.

— Да, точно, выходил, а не садился, — согласился он с выводами Гурова и криминалиста. — Как думаете, какой марки машина? — спросил он Льва Ивановича.

— Минивэн — это точно. А вот насчет марки могу и ошибиться. Возможно, «Тойота».

— Да, скорее всего, «Тойота Сиенна», — согласился криминалист. — Но точно скажу завтра.

— Что ж, заканчивайте, а мне пора ехать. Если, конечно, я хочу успеть застать кого-то из специалистов у нас в лаборатории. После двенадцати в воскресенье разбредаются даже отчаянные трудоголики, — рассмеялся Гуров и, распрощавшись, направился к своей машине.

9

Солнце решило вернуть свою милость людям и старалось светить вовсю. Лужи на трассе и на московских шоссе таяли прямо на глазах, и город наполнился пешеходами и автомобилями. Медленно продвигаясь в плотном потоке машин, Лев Иванович услышал, как в кармане куртки, которую он снял и кинул на сиденье рядом с собой, заиграл рингтон, поставленный на звонок от Станислава Крячко. Добравшись до сотового, Гуров ответил:

— А я думал, что ты наслаждаешься рыбной ловлей или помогаешь жене сеять огурцы.

— Куда там! — бодро ответил Крячко. — Проехать-то мы к даче проехали, а толку-то от того. Огород так залило, что в болотных сапогах можно ходить. Все грядки Натальины размыло. Она охала, ахала, а потом скомандовала ехать обратно домой. Одно, говорит, расстройство тут находиться и наблюдать эту катастрофу. Придется все пересеивать, когда земля подсохнет.

— Понятно. Так ты звонишь, чтобы сказать, что тебе скучно и ты готов мне помочь в расследовании. Я правильно тебя понял?

— Ну, почти так, — рассмеялся Станислав. — Я вообще-то звоню тебе, чтобы сообщить новости. Парнишка-компьютерщик, которого я просил помочь с номерами сотовых, прислал мне на почту новые данные. Я посмотрел и в принципе ничего интересного по телефонам Подеречи и Герасимовой не нашел. А вот информация по номерам абонентов, которые ранее были не определены у Зайченко, весьма любопытная. Ты сейчас вообще где?

— Я уже в Москве. Хотел заскочить в управление, потолковать с нашими технарями, но, похоже, не успеваю по времени. Сам знаешь, что после двенадцати там никого не найдешь, а уже почти час дня. Так что поеду домой. Я нашел записные книжки Игоря, хочу их внимательно изучить. Вдруг что-то в них мне подскажет, кто был последним клиентом в его агентстве.

— Так. — Крячко замолчал, что-то обдумывая, а потом предложил: — Давайте-ка приезжайте к нам с Машей. Наталья приготовила обед — пальчики оближешь. Сейчас я ей скажу, пусть она Марии позвонит и пригласит ее персонально, а ты заезжай домой, забирай жену, и сразу рулите к нам. А вот после обеда мы с тобой посмотрим, что в этих книжках, а заодно я покажу тебе, что мне прислал Макс. Договорились?

— М-да, от такого предложения трудно отказаться, — улыбнулся Лев Иванович. — У тебя лупа или увеличительное стекло есть? — задал он неожиданный для Крячко вопрос.

— По-моему, нет, — после замешательства ответил Станислав. — На что она мне? У меня очки для чтения есть. А тебе-то она для чего?

— Увидишь. Ладно, я из дома возьму. Все, не отвлекай, я за рулем как-никак. Приеду — все расскажу.

* * *

За обедом Гуров с Крячко позволили себе немного коньяку — помянули Зайченко. Немного повспоминали о том времени, когда работали вместе с Игорем Михайловичем, и оба пришли к выводу, что времена тогда были самые что ни на есть хорошие, хотя и работы молодым тогда еще оперативникам хватало.

— Ну что, пойдем ко мне в кабинет? — предложил Крячко Гурову. — А женщины пусть чай с мармеладом пьют и рецептами делятся.

— А вы зря отказываетесь от мармелада, — сказала Мария. — Он, между прочим, полезней сахара и отлично стимулирует мозговую деятельность.

— Маша! — Крячко состроил испуганную мину. — У твоего мужа и так эта самая деятельность зашкаливает! Он из-за нее бессонницей мучается. Ты хочешь, чтобы он стал еще умнее и вовсе перестал спать?

— Он не спит потому, что много работает и так устает, что эта усталость не дает ему расслабиться, — вздохнула Мария. — Вот и сегодня. Вроде бы как выходной, воскресенье, а вы все о работе да о работе. И говорите о ней, и думаете.

— Работа — это плохая привычка, — согласился Лев Иванович. — Но мы со Станиславом уже слишком старые, чтобы от этой привычки отвыкать. Так что просим нас извинить. У вас и без нас найдется о чем поговорить, ведь правда? — Он ласково посмотрел на жену и, встав, поцеловал ее в макушку.

— Ну и идите, — махнула рукой Наталья. — Все равно вас не переделаешь.

— Вот-вот, — улыбнулся ей Станислав, и они с Гуровым вышли из кухни.

— И все-таки они правы, — нарушил молчание Лев Иванович, когда они с Крячко сели в так называемом кабинете — комнате, где стоял компьютерный стол, книжный шкаф и небольшой уютный диванчик. — Мы с тобой неисправимые трудоголики.

Гуров достал из кармана две записные книжки, которые он нашел в квартире Зайченко, и протянул одну Станиславу.

— Сам посмотри и скажи, сможешь ты тут что-то разобрать без лупы?

Крячко раскрыл книжицу и удивленно стал рассматривать написанное, то поднося близко к глазам, то отстраняя от себя книжечку на расстояние вытянутой руки. Он подошел к окну, взял со стола очки для чтения, нацепил их на нос и снова стал присматриваться, прищуриваясь.

— Это же надо было так мелко написать! — наконец-то сдался он и протянул книжку обратно Гурову. — Интересно, зачем он писал такими маленькими буковками?

— Может, для того, чтобы было не так просто прочесть, что там написано. Мало ли, вдруг он потеряет книжечку или она попадет к кому не следует. А там — важная информация.

— Кому надо, как нам например, тот все равно прочтет, — возразил Станислав. — Я так думаю, что Игорь делал это для того, чтобы как можно меньше иметь при себе вот таких важных документов. К нему наверняка обращались и весьма состоятельные, и знаменитые люди, которые бы хотели сохранить свои семейные дела и проблемы в секрете. Как давно он открыл это агентство?

— По документам — семь лет назад. Но он первые два года работал, по всей видимости, один. Секретарша, как я понял, работает у него пять лет, а Подереча — четыре года.

— Вот видишь, за семь лет — и только две книжечки важных контактов.

— Но есть еще архив, куда секретарша вносила клиентов и их данные, заключались договоры, в конце концов… — Лев Иванович немного помолчал и сказал: — Что же мы гадаем? Давай просто посмотрим, что там он записывал, и всех дел-то!

Он вышел ненадолго из комнаты и вернулся со складной лупой.

— Хорошая вещь, — заявил он, раскрывая веер разных по размеру увеличительных стекол. — Тут несколько вариантов на увеличение. Посмотрим, через какое из стеклышек лучше читается такой мелкий шрифт.

Лев Иванович полминуты подбирал нужную лупу и начал изучать надписи в книжке.

— Хм, — озадаченно хмыкнул он. — Тут записаны только числа, по всей видимости — даты, номера телефонов и инициалы. Поди пойми, кто такие МПО или ТАА.

— Ну, это нам непонятно, а Игорь наверняка знал и ТАА, и МПО, и все остальные аббревиатуры, — ответил Станислав. — Ты лучше скажи, что нам вообще искать в этих книжках?

— Я так думаю, что стоит выписать все контакты недельной давности, которые есть вот в этой не до конца заполненной книжке, и начать именно с них. Нам нужно определить, кто был последним клиентом Игоря Зайченко и какое дело вел Игорь. Дело, которое привело к его трагической гибели, — мрачно добавил Лев Иванович.

— Думаешь, что его смерть связана с последним его делом? — Станислав достал из органайзера на столе ручку и листок.

— У меня пока что другой версии нет, — вздохнул Гуров. — Жил Игорь холостяком. Сын у него — несовершеннолетний и живет практически все время у тетки — младшей сестры Игоря. Постоянной женщины, по словам сестры, у него, опять же, нет. Больших капиталов… — Лев Иванович вдруг замолчал.

— Ты чего? — посмотрел на него Крячко.

— Да вот подумал… А ведь мы не знаем, сколько денег на счету у Зайченко. Есть лицевой счет агентства, с которого выплачивалась зарплата сотрудникам. Этот счет, насколько я помню, Виталий выписал на отдельную бумажку. И узнать, сколько там сейчас лежит денег, — легко. А вот сколько Игорь оставлял себе — того мы не знаем. И был ли у него еще один счет — банковская карта, — я тоже пока не знаю. Надо бы у его сестры завтра поинтересоваться. Но на глаза ни мне, ни экспертам его карта пока не попадалась. Может, криминалисты ее в квартире Зайченко найдут? Надо сказать Телегину, пока не забыл…

Лев Иванович достал сотовый и набрал номер Телегина.

— Денис Александрович, как у вас там дела продвигаются? — Он послушал ответ Телегина и сказал: — Вот и отлично. Я вот по какому поводу звоню. Вы банковскую карту Зайченко нигде не находили? Нет? Ага, понятно. Спросите, пожалуйста, у Герасимовой или у Подеречи, была ли у их шефа банковская карта, не привязанная к лицевому счету агентства. Да, сейчас прямо и спросите, а я подожду. Или еще лучше — передайте трубочку Юлии Владимировне.

Лев Иванович показал Станиславу жестом, чтобы он дал ему на всякий случай ручку и листок, и стал ждать.

— Юлия Владимировна, скажите, была ли у Игоря Михайловича банковская карта на его имя? Мы бы и сами узнали, но сейчас выходные и… Да, сами понимаете… Хорошо, я понял. Да-да, спасибо вам большое. Скажите Денису Александровичу — если он или кто-то из экспертов найдет такую карту, то пусть мне сразу же позвонит. Да.

Гуров отключил телефон и задумчиво посмотрел на Станислава.

— Что она сказала?

— Сказала, что не знает, была ли у Игоря Михайловича отдельная карта или он снимал деньги для собственных нужд с карты агентства.

— Ну, это нормально, что она не знает. Стал бы я своей секретарше такие вещи докладывать, — отозвался Станислав. — Ты думаешь, что если у Зайченко была большая сумма денег на отдельном счету, то его могли убрать, чтобы получить наследство?

— Ну, не знаю, — Лев Иванович озадаченно посмотрел на Станислава. — Вроде бы его сестра не производит впечатления алчущей денег наследницы. Она сказала, что Игорь помогал ей денежно и на содержание сына давал каждый месяц круглую сумму. Но кто знает, какие семейные секреты хранит то, о чем она может умалчивать? Завтра обязательно надо с ней встретиться и поговорить. А теперь давай будем выписывать контакты из книжки. Ручка и листок у меня, значит, я буду записывать, а ты разбирай через лупу записи и диктуй. Диктуй только то, что записано за последнюю перед убийством неделю.

10

— Итак, что мы имеем? — Лев Иванович задумчиво смотрел на небольшой список, состоящий из инициалов и номеров сотовых телефонов. — У нас пять номеров телефонов. И, что интересно, все они датированы одним числом, как раз недельной давности. Наверное, они были записаны в тот день, когда Игорь встречался со своим секретным заказчиком. Думаю, что именно с этих номеров нам и нужно начать поиск.

— Погоди, — Станислав включил компьютер. — Я ведь тебе не показал еще, что мне прислали по тем номерам телефонов, которые у Зайченко не были связаны ни с родственниками, ни с сотрудниками агентства. По-моему, там как раз и есть расшифровка тех самых МПО и ТАА, инициалы которых стоят напротив трех из пяти телефонных номеров в книжке.

Когда компьютер загрузился, Станислав открыл на рабочем столе какой-то документ и показал Льву Ивановичу.

— Смотри и сравнивай.

Гуров придвинулся ближе к монитору и стал сравнивать цифры номеров на экране и на листочке.

— Да, все сходится, — согласился он. — Эти три номера есть и в книжке, и в компьютере, и принадлежат они неким Тихонову Артему Алексеевичу и Мартынову Петру Олеговичу. Причем один из номеров — явно зарубежный. Тот, который принадлежит Мартынову. Это какой страны код, ты не знаешь? — спросил он у Крячко, но Станислав только головой покачал.

— Не знаю, но это легко выяснить, — сказал он. — Нужно просто ввести номер в строку поисковика и сделать запрос.

— Ну-ка, давай прямо сейчас и узнаем, — нетерпеливо предложил Лев Иванович.

Крячко ввел две двойки и шестерку, которые стояли в самом начале телефона, и поисковик выдал информацию, что этот код принадлежит стране Буркина-Фасо.

— Ничего себе! — удивился Крячко. — Эк куда занесло заказчика Игоря!

— Да чего там — нормально. Страна как страна, — пожал плечами Лев Иванович. — Вот ежели это были Каймановы острова… — протянул он серьезным голосом, а потом, посмотрев на удивленно глядевшего на него Станислава, улыбнулся. — Да шучу я, шучу. Сам удивлен. Но, с другой стороны, куда только наших соотечественников не заносит. А Буркина-Фасо — не такой уж и край света, а всего лишь африканская страна.

— Но у этого Мартынова есть и московский номер. Можно попробовать сначала по нему позвонить, — предложил Станислав.

— Можно и по нему, — согласился Лев Иванович. — Если что, то у нас еще есть и Артем Алексеевич. Буркина-Фасо оставим на случай, если нам никто не ответит по этим двум телефонам. Но сначала давай посмотрим, какие там у тебя в списке есть еще номера. Так, — Лев Иванович посмотрел на монитор. — Ага, Лидия Тарасовна Кирьянова — это уборщица. По всей видимости, этот номер дала Зайченко Юлия Владимировна. По ее словам, он должен был расплатиться с уборщицей в субботу. Хм. Но получается, что он ей звонил и даже разговаривал с ней целых три минуты… Хотя она мне почему-то об этом не сказала. Странно. Ладно, возьму это дело на заметку и потом узнаю. Какой там у нас еще абонент не был обозначен?

— Некто Асташов Виктор Викторович. Живет в Санкт-Петербурге. Во всяком случае, его сим-карта была куплена там, — ответил Станислав.

— Подходящих под него инициалов в книжке Зайченко нет, — Гуров еще раз взглянул на листочек с записями. — Тут НАГ и ИОЛ, — прочитал он. — Ну да ладно, будем разбираться постепенно и не торопясь. Давай начнем все-таки с московских телефонов. С Мартынова, что ли.

Лев Иванович набрал на своем сотовом номер Мартынова и услышал, что номер временно недоступен и нужно попробовать позвонить позднее.

— Один-ноль не в нашу пользу, — прокомментировал Станислав. — Давай звонить Артему Алексеевичу.

Гуров набрал номер Тихонова, и снова неудача — абонент был «вне зоны доступа сети». Сыщики переглянулись.

— Может, кто-нибудь из них позже сам нам перезвонит? — предположил Крячко.

— Может, и перезвонит, — согласился Лев Иванович и вздохнул. — Попробую позвонить НАГ и ИОЛ. Возможно, они нам что-то скажут.

Гуров набрал номер некоего или некой НАГ, и, к его облегчению, абонент сразу же ответил.

— Слушаю, — послышался приятный, но с несколько тревожной интонацией женский голос. — Мариночка, это ты?

— Кхм, — откашлялся Лев Иванович. — Здравствуйте, это не Марина. Понимаете, я из полиции, из уголовного розыска…

— Что?! — Голос стал еще тревожнее. — С Мариной что-то случилось?

— Не знаю, — растерялся Гуров. — Вообще-то я звоню по другому поводу. Простите, с кем я имею честь говорить?

— Странно, — голос вдруг стал сердитым и раздраженным, — говорите, что из уголовного розыска, а сами не знаете, кому звоните. Вы, наверное, мошенник.

Телефон Гурова резко замолчал.

— Вот ведь незадача, — растерялся Лев Иванович. — Попробую еще раз.

— А ты не пробуй, а то твой номер вообще внесут в черный список и заблокируют. Ты лучше напиши эсэмэс-сообщение и в нем объясни, по какой причине ты звонишь и почему не знаешь кому, — посоветовал Станислав другу.

— Ну, это долго объяснять, — нахмурился Лев Иванович. — Пока наберу текст, пока его прочитают, и ночь наступит. Да и не факт, что такая недоверчивая дамочка мне вдруг поверит. Я лучше попробую позвонить ИОЛ.

— Ну-ну, позвони, — скептически посмотрел на него Крячко.

— А я сейчас по-другому спрошу, — улыбнулся Лев Иванович и набрал нужный номер. — Здравствуйте, Ольга Леопольдовна! — бодро начал он, и услышал в ответ смешливое фырканье.

— Не Леопольдовна, а Леонидовна, — голос явно принадлежал девушке, потому что был молодой и звонкий.

— Ах да, простите, именно Ольга Леонидовна! — Гуров сделал вид, что ошибся. — У меня просто неразборчиво записано. Я из уголовного розыска, полковник Гуров, — представился он.

— Вы нашли Мариночку? Что с ней?

— Снова Марина? — прошептал ему Крячко, который слышал разговор по громкой связи.

Лев Иванович кивнул, пожал плечами и ответил собеседнице:

— Вы знаете, я не насчет Марины звоню, я по поводу Игоря Михайловича Зайченко.

— А кто это? — в голосе девушки послышались нотки удивления.

— Так вы не знаете такого?

— Нет, впервые слышу.

— Странно, но ваш номер телефона был у него в записной книжке.

— А кто он, этот Игорь Михайлович Зайченко?

— Он частный детектив.

— Хм, нет, я не знаю никаких частных детективов. Хотя подождите… — на том конце замолчали, явно что-то обдумывая. — Возможно, что этот человек искал Марину. Мне звонил какой-то мужчина несколько дней назад и спрашивал о Марине. Но я и сама не знаю, где она, — вздохнула девушка.

— А вы свою фамилию не подскажете? А то тут в книжечке только ваш номер телефона и инициалы.

— Так вы сами у Зайченко и спросите, — кокетливо заметила Ольга Леонидовна.

— Мы бы спросили, но он умер. Вернее, его убили. Вот мы и расследуем это убийство, — Лев Иванович решил не скрывать причины своего звонка.

— Ой! — испуганно-сочувственно воскликнула девушка. — Моя фамилия Ильина. А что, его убили из-за Марины?

— Мы не знаем ничего ни про Марину, ни почему его убили, — честно сознался Лев Иванович. — И были бы рады, если бы вы, Ольга Леонидовна, нам помогли разобраться во всей этой истории.

— Да я и сама мало что знаю, — смутилась собеседница Гурова. — Знаю только, что Марина пропала две недели назад и что мне звонил и расспрашивал о ней некий мужчина. Но он представился не как Игорь Михайлович Зайченко. Так вы, кажется, его назвали?

— Да, именно так, — подтвердил Гуров. — А как он назвался?

— Сказал, что его зовут Павел Северьянов и он — ее двоюродный дядя по матери. Он сказал, что ищет Марину по просьбе ее родной тети — Анастасии Георгиевны. Но я сказала, что не знаю, где Марина, и что на мои звонки она не отвечает. Вот и все.

— Ага, — Лев Иванович посмотрел на Крячко, и тот показал ему большой палец — мол, все идет здорово. — А как фамилия тети Марины, вы знаете?

— Нарышкина. Мама Марины из старинного рода Нарышкиных. Какая-то там из ветвей, — с гордостью, словно это была ее родная мама, произнесла Ольга.

— НАГ, — тихо прокомментировал новость Станислав Крячко, и Лев Иванович ему кивнул.

— Спасибо вам большое, Ольга Леонидовна, за информацию. Но мы можем с вами связаться еще, если у нас возникнут к вам вопросы. А они, я думаю, возникнут. Поэтому я не прощаюсь надолго.

— Хорошо, звоните, — добродушно согласилась девушка.

— Всего доброго, — попрощался Лев Иванович и отсоединил связь. — Вот, теперь можно звонить этой Нарышкиной и смело задавать ей вопросы, — заявил он, обращаясь к Крячко.

Он вновь включил телефон и нажал на кнопку вызова на номере Нарышкиной.

— Анастасия Георгиевна, с вами говорит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска, — строгим голосом сказал он, когда на том конце наконец-то ответили.

— Ага, теперь вы знаете, как меня зовут, — прозвучал в трубке ехидный женский голос. — Интересно, от кого же вы это узнали?

— От подруги Марины — Ольги, — честно ответил Лев Иванович. — Анастасия Георгиевна, — быстро заговорил он, не давая женщине опомниться. — Мы расследуем одно убийство. Скажите, вы знали Игоря Михайловича Зайченко — частного детектива?

— Зайченко? Нет, не знала, — решительно ответила Нарышкина. — Я вообще никаких частных детективов не знаю.

— Странно, а Ольга нам рассказала, что вы для поиска своей племянницы Марины нанимали некоего детектива Павла Северьянова, — Лев Иванович был несколько огорошен ответом женщины.

— Нет, девочка что-то путает. Возможно, что частного детектива нанимал мой зять, муж моей умершей сестры и отец Мариночки, — немного подумав, добавила Анастасия Георгиевна.

— Его фамилия Мартынов, или…

— Да, Мартынов, — перебила Гурова Нарышкина.

— И он сейчас в Буркина-Фасо? — осторожно задал вопрос Гуров и попал в точку.

— Да, он сейчас именно там, — таким же серьезным и строгим голосом ответила Анастасия Георгиевна. — А, собственно, что вообще случилось? Я так поняла, что вы звоните не по поводу Марины, а этого частного детектива.

— Да, мы расследуем его убийство…

— О господи! Вы думаете, что это как-то связано — исчезновение моей племянницы и убийство этого несчастного детектива? — задала она вопрос.

— Это мы и будем пытаться выяснить, — ответил Лев Иванович и вздохнул.

Дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.

— Анастасия Георгиевна, скажите, а кто такой Тихонов Артем Алексеевич?

— Артем? Это жених нашей Марины. У них через две недели назначено бракосочетание. Он тоже так волнуется, что Мариночка пропала, так переживает…

— А кем и где работает Артем Алексеевич, вы не подскажете? Просто мы никак не можем до него дозвониться.

Лев Иванович назвал номер телефона Тихонова.

— Это ведь его номер?

— Простите, но я не знаю ни кем и где он работает, ни номера его телефона. Да и самого его я видела только один раз, когда Марина приводила своего жениха ко мне домой познакомиться. Это было примерно месяц тому назад. А еще один раз он сам заходил ко мне, но уже когда Марина потерялась.

— А кто-то из родных подавал в розыск на Марину?

— Нет. Понимаете…

На том конце связи повисло долгое молчание. Лев Иванович уже начал беспокоиться, что связь оборвалась, но тут Анастасия Георгиевна заговорила снова:

— Это не телефонный разговор. И вам лучше поговорить с моим зятем — с отцом Марины. Это семейное дело, и я не знаю, одобрил бы Петр, если бы я вам рассказала об этом.

— Но как же мы с ним поговорим, если он сейчас в Буркина-Фасо? — озадачился Лев Иванович.

— А вы позвоните туда. Вас с ним свяжут. Мне звонить дорого. Да вам и сподручней. Он или сам вам все расскажет, или даст добро на беседу со мной. Но сама я… извините. Рада бы помочь, но Петр взял с меня слово никому не говорить.

— Даже если бы эти сведения помогли найти вашу племянницу? — в голосе Гурова проскользнуло удивление.

— Те сведения, которыми я обладаю, никак не помогут найти Мариночку, — твердо возразила Нарышкина.

— Ну, хорошо, — сдался Гуров. — Будем пытаться дозвониться до вашего зятя. Спасибо за информацию и всего доброго.

— Послушайте, — прервала его Анастасия Георгиевна. — Вы на меня не обижайтесь. Просто в этом вопросе не я решаю, с кем и о чем говорить. Это семейное дело Мартыновых, и я не могу…

— Ничего страшного, — поспешил заверить женщину Лев Иванович. — Я не обижаюсь и вполне вас понимаю.

— Но если Петр Олегович даст добро на разговор со мной, то я готова с вами встретиться и рассказать все, что я знаю, — повторила женщина. — А раз вы говорите, что этого детектива, которого он нанимал, убили, то он наверняка захочет все-таки написать заявление о пропаже дочери.

— Значит, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Да, конечно, я обязательно помогу, — с волнением в голосе ответила Нарышкина.

— Что ж, тогда ждите нашего звонка, Анастасия Георгиевна.

* * *

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — Гуров посмотрел на Крячко.

— Думаю, что без Мартынова нам в этом деле не разобраться, — ответил Станислав.

— Вот и я так же думаю, — согласился с ним Лев Иванович. — А поэтому будем звонить в заморское государство Буркина-Фасо. Эх, надо было спросить, кем этот Мартынов в той африканской стране работает! — поздно вспомнил Гуров.

— Может, он там не работает, а отдыхает…

— Нет, тут я с тобой не согласен, — покачал головой Лев Иванович. — Встречался с Мартыновым Игорь в полной секретности даже от своих сотрудников — это раз. Его свояченица Нарышкина ясно дала нам понять, что пропажа ее племянницы — дело слишком щекотливое и не может выйти за пределы семьи без согласия Мартынова — это два. А это значит, что наш Петр Олегович — фигура значительная и, скорее всего, работает в Буркина-Фасо в дипмиссии.

Крячко склонил голову, немного подумал, а потом согласно кивнул:

— Резонно.

— Ну что ж, будем звонить, — подвел итог Лев Иванович.

— Так ведь воскресенье же, — напомнил ему Крячко.

— Ничего страшного. Если ни до кого не дозвонимся, будем звонить завтра. Но попробовать стоит.

— Давай-ка я тебе трубку от стационара принесу, — предложил Станислав. — С сотового сдерут в два раза больше.

— Неси, — согласился Лев Иванович.

Попытка оперативников дозвониться до Мартынова не принесла желанных результатов. Они попали на автоответчик. Но зато теперь знали, что номер, найденный в записной книжке Зайченко, был номером телефона секретариата атташе при российском дипломатическом представительстве. Гуров оставил сообщение, как и предлагалось механическим голосом, и, объяснив срочность ситуации, продиктовал номер своего сотового телефона.

— Теперь остается ждать, когда перезвонят. Или завтра сделать повторный звонок, — высказался Крячко и предложил: — А пойдем кофе пить с мармеладом.

— Пойдем. Что нам еще остается, — вздохнул Лев Иванович.

Выпив кофе, Гуров с Крячко снова вошли в интернет и узнали, что Петр Олегович Мартынов служит в должности атташе по культуре при диппредставительстве в Буркина-Фасо.

11

Звонок Мартынова застал Гурова дома, когда он уже лежал в постели. Было половина двенадцатого, рядом тихо посапывала жена, а Лев Иванович все никак не мог заснуть.

«Наверное, Мария права, — думал он, — и бессонница мучает меня оттого, что я все время думаю о работе. А вернее, о делах, которые я веду. Я никак не могу научиться отвлекаться от мыслей о преступниках и преступлениях, уликах и свидетельских показаниях. А надо бы. Работа есть работа, а дом есть дом. Дома нужно жить другими заботами, уметь отдыхать. Вот взять, к примеру, Машу или даже Крячко. Они как-то легко уходят от рабочих моментов и умеют расслабиться и отвлечься».

Гуров вздохнул и повернулся на другой бок, спиной к супруге и лицом к тумбочке. И как раз в этот момент зазвонил телефон. Словно кто-то там, на другом конце сотовой связи, точно знал, что Лев Иванович не спит и прямо сейчас посмотрит в нужную сторону. Айфон был поставлен на беззвучный режим и только тихо вибрировал и светился в темноте. Гуров быстро взял трубку, посмотрел, кто бы это мог быть, потом быстренько встал и бесшумно выскользнул из спальни, прикрыв дверь.

— Полковник Гуров слушает, — негромко, чтобы не разбудить жену, ответил он абоненту.

— Простите меня, если я разбудил вас… Лев Иванович, кажется? — в трубке раздался негромкий и приятный мужской голос.

— Да, все правильно, Гуров Лев Иванович.

— Это Петр Олегович Мартынов вам звонит. Простите еще раз, но совсем из головы вылетела разница во времени. У нас только половина девятого вечера.

— Ничего страшного, я все равно еще не спал, — Лев Иванович прошел через гостиную и сел в кресло. — Вы правильно сделали, что позвонили.

— Я сегодня весь день был занят, несмотря на выходной. Я ждал звонка из Москвы, поэтому и включил автоответчик. Он у меня соединен через компьютер с телефоном в кабинете, поэтому я могу прослушивать его и дома. Вернулся домой только полчаса назад и решил прослушать, кто звонил в мое отсутствие. Вы что-то хотели сообщить мне важное. Это касается Марины? — голос Мартынова был напряжен. Собеседник Гурова явно готов был к плохим новостям.

— Петр Олегович, я звоню не по поводу вашей дочери. Скажите, вы знали Зайченко Игоря Михайловича?

На том конце повисла недолгая пауза, но затем Мартынов ответил:

— Если вы имеете в виду детектива из частного сыскного агентства «Сварог», то да — я его знал… Знал? — До Мартынова дошел весь смысл вопроса Гурова. — Вы хотите сказать, что с ним что-то случилось?

— Да, его убили, — ответил Лев Иванович. — И я расследую, кто и по какой причине это сделал. В его записной книжке были в том числе и ваши телефоны. На ваш московский номер мы не дозвонились, и ваша свояченица посоветовала нам позвонить на рабочий.

— Вы говорили с Анастасией Георгиевной? Что она вам сказала?

— Петр Олегович, вы нанимали Игоря Михайловича Зайченко, чтобы он нашел вашу дочь Марину? — Гуров намеренно не стал отвечать Мартынову на его вопросы и задал встречный.

— Да, я встречался с ним именно по этому поводу, — после секундной заминки ответил Петр Олегович. — По определенным причинам я не мог обратиться в полицию и посчитал резонным привлечь к поиску частное лицо. Я давно знаю… знал Игоря Михайловича и считал его профессионалом в сыскном деле. Когда-то он работал в уголовном розыске…

— Да, он был отличным оперативником и замечательным человеком. Когда-то я сам учился у него оперативной работе. Еще до того как он ушел из милиции.

Лев Иванович решил, что если он скажет Мартынову о том, что он знал когда-то Зайченко, то атташе будет с ним более откровенен. И его ход оправдал себя.

— Вы думаете, что его убийство связано с тем, что он искал мою дочь? — Мартынов был уже третьим, кто задавал сегодня Гурову этот вопрос, и Гуров ответил:

— Не знаю. Но то, что его убили, когда он работал по вашему делу, — это факт. И поэтому мне бы очень хотелось узнать подробности, а вернее, все до самых мелочей. Все, о чем вы говорили с Игорем Михайловичем и что ему поручали.

— Но я ведь уже сказал, — нервно отреагировал Мартынов, — что я поручил ему поиск своей пропавшей дочери Марины.

— Об этом я и сам догадался, — рассердился Лев Иванович. — Но мне непонятно, почему вы не хотите помочь мне в поисках убийц Зайченко. Ведь если я не буду знать, почему пропала ваша дочь и по каким причинам вы не захотели подавать заявление о ее исчезновении в полицию, то не смогу найти ни убийц Игоря Михайловича, ни вашей дочери!

В конце своего монолога Лев Иванович даже повысил голос, что редко с ним случалось, когда он разговаривал со свидетелями или с кем бы то ни было еще. Мартынов молчал, по всей видимости, раздумывая, стоит ли ему вообще дальше разговаривать с Гуровым. Лев Иванович ждал.

— Вы сказали, что знали Зайченко и работали вместе с ним? — наконец-то прервал молчание атташе.

— Да, он был моим первым наставником в самом начале девяностых, — проговорил Гуров. — Я тогда только-только пришел в уголовный розыск, и мы работали с ним три года. А потом он ушел, — устало ответил Лев Иванович. — Послушайте, я понимаю, что по телефону такие вещи не всегда удобно говорить. Но как же тогда быть? Я не могу прилететь в Буркина-Фасо, а знать все мне нужно обязательно. И чем быстрее, тем лучше. Я спрашивал Анастасию Георгиевну, но она отказалась со мной говорить на эту тему, сославшись на вас и на некую семейную тайну…

Снова наступила недолгая пауза, а потом Мартынов ответил:

— Хорошо, я завтра позвоню Анастасии Георгиевне и дам ей добро на беседу с вами. Она все знает и все вам расскажет. И еще… Найдите мне Марину. Она — единственная моя дочь. Думаю, вы меня понимаете.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил Лев Иванович.

Он распрощался с Мартыновым и еще долго сидел в кресле и смотрел через оконное стекло на неполную луну, которая висела в небе и, казалось, тоже смотрела на Гурова своим единственным призрачным лунным глазом.

12

Утро понедельника не принесло никаких новых данных. Тихонов так и не отозвался и не перезвонил Гурову. Зато позвонил генерал Орлов — непосредственный начальник Льва Ивановича.

— Надеюсь, что ты уже встал, — заявил он. — Как провел выходные? Впрочем, вопрос это чисто риторический и можешь на него не отвечать — я и сам догадываюсь. Что нового узнал? — спросил он, имея в виду расследование смерти Зайченко.

— Не так уж и много, — нехотя ответил Гуров. И коротко пересказал генералу все основные новости.

Лев Иванович уже допивал свой утренний чай и пытался определиться, с чего ему сегодня начать расследование и стоит ли привлечь к делу Станислава. Орлов, словно бы прочитав его мысли, сказал:

— Если нужно — бери Станислава в помощь. Дел у нас, как всегда, много, но пяток дней я вам готов уступить на это левое расследование. Все-таки Игорь был наш сотрудник. А бывших оперов, тем более таких отличных, каким был Игорь, как ты сам понимаешь, не бывает. Таковы законы нашей профессии.

— Ты, Петр, словно мои мысли прочитал насчет Крячко, — ответил Лев Иванович. — Я все утро сидел и прикидывал, на какой козе к тебе подъехать, чтобы выклянчить Станислава хотя бы дня на два-три. А ты сам мне его предлагаешь забрать, да еще и на целых пять дней.

— Это я с дальним прицелом, — хмыкнул Орлов. — Вдвоем вы шустрее с этим расследованием управитесь, а значит, быстрее и освободитесь. Так что можешь меня не благодарить.

— И не собираюсь, — улыбнулся Лев Иванович.

Он распрощался с начальником и другом и позвонил Станиславу, чтобы встретиться с ним.

— Говори, что мне делать, — с большой охотой отозвался Крячко, узнав, что Орлов дал добро на его помощь. — Но сначала коротко введи в курс — кто, что и почем.

— Все при встрече, — коротко ответил Лев Иванович и добавил: — Подъезжай к управлению, там обо всем и договоримся.

Рассказав Станиславу все нюансы о смерти Зайченко, которые были известны на данный момент, Лев Иванович сказал:

— Меня беспокоит Лидия Тарасовна — уборщица в агентстве. Почему она промолчала, что Игорь ей звонил вечером в пятницу? Надо с ней обязательно об этом поговорить. Телегин с его медвежьей неторопливостью и такой же прямотой для этой тонкой миссии не подходит. Пусть он лучше бумагами и отчетами занимается. Вот, — Лев Иванович передал Станиславу файлы с документами, — передашь ему все эти распечатки по телефонам, которые мы с тобой нашли. Пусть в папочку все сложит и передаст следователю. Зайдешь в лабораторию и узнаешь, что там по следам беговой дорожки и по рисунку протекторов от авто возле агентства. Криминалист обещал сегодня точно определить марку машины. Хорошо бы поспрашивать людей в доме — может, кто-то видел чужую машину, которая стояла не на стоянке…

— Это можно поручить Виталию, — предложил Крячко. — Он вроде как парень толковый.

— Можно и ему, — согласился Гуров. — Но пусть он сначала закончит со свидетелем, который должен помочь с описанием неизвестных, выходивших из подъезда дома Зайченко. По поводу машины можете с Виталием вдвоем пройтись. Так быстрее будет. В общем, сам на месте определяйся. А я сегодня навещу сестру Зайченко, а потом надеюсь поговорить с Тихоновым и с Анастасией Георгиевной. Надо ведь, в конце концов, нам узнать, что там с этой Мариной случилось и почему она пропала. Мне кажется, — Лев Иванович нахмурил брови, — что если мы сами найдем эту Марину Мартынову, то выйдем и на тех, кто убил Зайченко.

Станислав посмотрел на друга и подумал: «Ну, Лева, раз тебе так кажется, то, значит, так оно и есть. Уж я-то твой сыщицкий нюх знаю отлично».

Подумал, но на всякий случай спросил:

— Это у тебя единственная версия?

— Нет, не единственная, но самая загадочная из двух остальных, а опыт мне подсказывает, что если есть хоть какой-то намек на загадку — значит, нужно обязательно проверить именно эту версию.

— А какие еще есть варианты?

— Первый вариант — это все-таки деньги. Мы ведь пока не знаем, есть ли у Игоря какой-то личный счет в банке, и если есть, то сколько на этом счету наличности. Дома, в шкатулке, у него лежало около тысячи долларов и две тысячи в евровалюте. А это — тоже капитал.

— Но ведь их не взяли…

— Могли не взять, если не знали, что они там есть, — это раз. Могли просто инсценировать ограбление — это два. Ведь забрали только ноутбук. И кстати — ни одной банковской карточки у него в квартире так и не нашли!

— Если она была, эта карточка, вообще, — предположил Крячко.

— Вот и я о том же. Впрочем, даже если и была и ее взяли, то нужно узнать, не снимали ли с нее деньги уже после убийства Игоря. Именно за этим я заехал к нам в управление. Хочу попросить наших специалистов, чтобы они узнали, в каких банках и сколько всего лицевых счетов было открыто на имя Игоря Михайловича Зайченко. Вполне вероятно, что ни сестра, ни кто-нибудь другой не знают о реальном положении финансовых дел Игоря. Он и в молодости был себе на уме.

— Ну, а еще одна версия? — поинтересовался Станислав. — Хотя погоди, дай угадаю. Скорее всего, тут замешана женщина.

— Да. Я думаю, что у Игоря с его скрытным характером вполне могла быть любовная связь с некой женщиной. Которая каким-то образом и стала причиной его смерти. Но вот по каким именно причинам — это нужно выяснять.

— Ты подозреваешь эту уборщицу?

— Совсем не обязательно, — немного подумав, ответил Лев Иванович. — Она могла просто не придать значение этому звонку. Хотя… Она, как мне кажется, все-таки что-то скрывает. Вот и узнай, что именно.

— Узнаю, будь спокоен. — Крячко махнул Гурову на прощание рукой и сел в свою машину, чтобы ехать в Одинцово, а Лев Иванович поспешил в здание Главного управления МВД.

Примерно через полчаса Гуров уже набирал номер телефона Антонины Михайловны Зайченко. Та долго не отвечала, но потом все-таки взяла трубку.

— Антонина Михайловна, это полковник Гуров. Мы с вами…

— Да, я помню, кто вы, — голос женщины был тихим и мягким. — Погодите, я сейчас выйду в другую комнату. Просто я не хочу, чтобы Егор слышал, как я с вами разговариваю. Бедный мальчик, он в таком шоке…

— Может, мы с вами лучше встретимся где-нибудь и поговорим спокойно? У меня есть к вам некоторые вопросы.

— Встретиться? Хорошо. Давайте в два часа дня возле ворот Ваганьковского кладбища. Мне нужно туда проехать, чтобы узнать насчет места для могилки Игорю.

— Хорошо, я обязательно подъеду.

Лев Иванович набрал сотовый номер Артема Тихонова. Набрал его так, на всякий случай, не надеясь, что кто-то ему ответит. Но, к удивлению Гурова, ему ответили. Однако не Артем Сергеевич, как он ожидал, а какая-то девчушка.

— Здравствуйте, представьтесь и скажите, по какому делу вы звоните, я передам Артему Сергеевичу, когда он вернется, и он вам перезвонит, — сказал в ухо Гурову приятный девичий голосок.

— Полковник Лев Иванович Гуров из уголовного розыска, — ответил Лев Иванович, слегка опешив от такой неожиданности. — А кто со мной говорит и где мне найти Артема Тихонова?

— Это его сестра Анюта с вами говорит, — ответила девочка. — А Артем сейчас на работе. Он телефон нечаянно дома забыл. Он такой рассеянный в последнее время стал, — посетовала девчушка.

— А где он работает, ты знаешь?

— Конечно, знаю, — удивленно ответила Анюта. — Я ведь его сестра. Он работает в храме Архангела Михаила в Хамовниках. Он там проходит службу после семинарии, а потом его переведут в другой храм, когда он станет настоящим батюшкой, — гордо сообщила девочка.

— А, так твой брат православный священник? — немного удивился Гуров.

— Ах, какой вы непонятливый, — вздохнула Анюта и терпеливо объяснила: — Он еще не настоящий священник. Он только еще помогает в служении. Так что ему передать? Вы уж меня извините, но у меня урок сейчас начнется. Я ведь в школе.

— Так ты в школу телефон брата взяла? — улыбнулся Гуров.

— А что тут такого? Я уже не первый раз так делаю. Если телефон дома оставить, то кто же тогда ответит, если Марина позвонит? Все взрослые на работе.

— М-да, весьма предусмотрительно, — согласился Гуров и добавил: — Тогда скажи своему брату, чтобы он мне обязательно перезвонил по этому номеру. Скажи ему, что я как раз насчет Марины ему и звонил.

— Правда? Вы ее нашли? — недоверчиво и обрадованно спросила Анюта.

— А вот пусть он мне позвонит, и я все ему расскажу.

— Хорошо, он обязательно позвонит, — пообещала девочка. — Ой, все, звонок на урок, и я побежала.

Анюта отключила связь, а Лев Иванович стал обдумывать услышанную информацию.

Получалось, что дочь Мартынова собиралась выходить замуж за… Кто там выпускается из семинарии — диаконы или, может, кто-то другой?..

Лев Иванович не стал углубляться в неведомые ему дебри православия и решил, что сам все потом узнает от Тихонова. Теперь же ему нужно было позвонить Анастасии Георгиевне Нарышкиной. Женщина ответила после третьего гудка.

— Ага, а я как раз подумала о вас, — вместо приветствия заявила она. — Что ж, это хороший знак.

— Доброго утра, Анастасия Георгиевна, — ответил полковник. — Раз вы обо мне подумали, значит, ваш зять с вами уже связался и позволил рассказать мне все семейные секреты.

— Хм, связался. Можно назвать это и так. Он прислал мне эсэмэс-сообщение и, да, разрешил с вами встретиться.

— Когда вам будет удобно и где? — не разводя политесов, прямо спросил Лев Иванович.

— По некоторым причинам, от меня не зависящим, встретиться можно только у меня дома, а вот когда — решать вам. Мне, в отличие от вас, торопиться некуда, да и не на чем, — ответила Анастасия Георгиевна.

— Тогда, если позволите, я подъеду прямо сейчас.

13

Гурова слегка озадачил ответ Нарышкиной насчет «не на чем», но все объяснилось, когда он приехал к ней в дом. А жила Анастасия Георгиевна не в квартире, а в доме. А вернее, в коттедже, в поселке «Лосиный Остров-2» в Щелковском районе. Поселок был охраняемым, но Гуров показал охране удостоверение и был пропущен без лишних расспросов.

Дверь Льву Ивановичу открыла средних лет женщина с азиатской внешностью, судя по униформе с белым фартуком и строгому взгляду — горничная.

— Проходите, разувайтесь, — на русском языке, но с сильным акцентом скомандовала она, оглядев Льва Ивановича с ног до головы. — Я вас провожу.

«Как будто в начало двадцатого века попал, — невольно подумал Гуров. — Ох уж мне эти дворянские замашки! В нашем-то двадцать первом веке могли бы себя поскромнее вести. Почему бы самой меня не встретить?»

На свой вопрос он получил ответ, когда горничная провела его в большую светлую комнату с окном чуть не во всю стену и дверью, ведущей на просторную веранду. Возле окна стоял небольшой столик, а рядом с ним в инвалидном кресле сидела пожилая женщина. Ноги ее были накрыты голубым пледом, а на плечи накинута вязаная кружевная голубая шаль с кистями.

— Вы уж простите, что не сама вас встретила, — извинилась хозяйка и, указав на стул рядом со столиком, пригласила: — Садитесь, полковник. Хотите чаю? Кофе в моем доме нет, но чай из Китая и очень хорош.

— Давайте чай, — согласился Лев Иванович и признался: — С самого утра сегодня пью и никак напиться не могу.

— Это вы вчера что-то съели, — с улыбкой заметила Нарышкина. — В нашем возрасте нужно внимательно следить за рационом. Ну ничего, мой чай вам обязательно поможет утолить жажду. Сима, — обратилась она к горничной, — принеси нам чай, пожалуйста.

— У вас симпатично, — Гуров оглядел комнату и нашел нужным оценить вкус хозяйки.

Гостиная была отделана в восточном стиле, и Льву Ивановичу очень понравилась.

— Мой муж был политическим обозревателем при диппредставительстве и много путешествовал. В основном по восточным странам. Много лет мы с ним прожили в Китае. Чай из этой замечательной страны мне прислали наши друзья, — объяснила Анастасия Георгиевна. — Си Мэй — моя помощница — племянница одного из наших друзей из Китая. Я зову ее просто Сима. Очень хорошая женщина.

Нарышкина замолчала и вопросительно, с легкой и вежливой улыбкой, посмотрела на Гурова, как бы приглашая его начать деловую часть их беседы.

— Анастасия Георгиевна, расскажите о вашей племяннице и при каких обстоятельствах она пропала.

— Для начала я расскажу вам об особенности характера Мариночки. Это необходимо, чтобы вы поняли, что могло способствовать ее исчезновению. Дело в том, что Маринина мама, а моя сестра, была больна шизофренией. Что послужило толчком к болезни — никто до сих пор не знает. У врачей, с которыми мы консультировались на этот счет, нет однозначного мнения. Скажу только, что Катя, так звали мою сестру, была с детства очень… очень странной, нервной и чувствительной особой. Но наша мама любила ее больше всех остальных детей и баловала ее, — улыбнулась воспоминаниям Нарышкина и замолчала.

В комнату вошла Сима и вкатила небольшую тележку, на которой стоял красивый фарфоровый чайник и тонкого фарфора чашечки, а также вазочки со сладостями. Горничная ловко и быстро накрыла скатерть стола салфетками и расставила на них и чашечки, и вазочки, и чайник, а потом, посмотрев на хозяйку, удалилась, когда та ей молча кивнула.

— Поухаживайте за мной, а заодно налейте чаю и себе, — попросила Гурова Анастасия Георгиевна. — Мне не очень удобно все делать самой. Руки могут подвести. Тяжелее ложки ничего не поднимают, — пожаловалась она и улыбнулась. — К тому же мне будет приятно, что за мной ухаживает симпатичный мужчина. Только не наливайте мне полную чашку, — предостерегла она, когда Гуров взялся разливать чай.

Лев Иванович вежливо улыбнулся и, разлив чай, попробовал его.

— Очень интересный вкус и красивый цвет у этого напитка, — отметил он.

— Это сорт цимэньского красного чая. Называется «Ци Мэнь Ху Ча» или «Кимун». Чувствуете его вкус с оттенками сухофруктов и меда, сухого вина и корицы?

Лев Иванович снова отпил глоток ароматного чая и кивнул.

— Такой чай — редкость у нас в России, и стоит он весьма дорого. Впрочем, вам это не интересно, поэтому я продолжу рассказывать о Марине, — тон Нарышкиной снова стал деловым. — Катенька, или Китти, как звали ее все домашние, познакомилась с Петром Олеговичем, когда училась в театральном. Она всегда мечтала стать великой актрисой. Но… когда она вышла замуж, с мечтой пришлось расстаться. Работа ее мужа предполагала зарубежные командировки, и Кате пришлось выбирать — или ее театральная карьера, или семья. Она выбрала семью, хотя и весьма переживала по этому поводу. Наверное, именно эти переживания и привели потом к обострению.

Гуров слушал Анастасию Георгиевну очень внимательно. Он понимал, что не будь эта информация важной, Нарышкина вряд ли стала бы распространяться о ней. Все-таки для того, чтобы признаться чужому человеку, что твоя сестра была шизофреничкой, нужны веские основания.

— Марине было пять лет, когда Катя покончила с собой. Я предлагала Петру Олеговичу взять в дом медсестру или специальную прислугу, чтобы она наблюдала за Катей хотя бы на то время, когда он отсутствовал. Но он не захотел. Сказал, что в доме есть няня Мариночки и она присмотрит и за Катей. Но скажите мне, как одна няня, приставленная к очень подвижному ребенку, а Мариночка росла очень активной, могла одновременно уследить еще и за взрослой больной женщиной?! Вот и случилось то, что случилось, — с досадой закончила Нарышкина.

— А как она покончила с собой? — спросил Лев Иванович.

— Она отравилась. Вернее, она выпила много таблеток снотворного и не проснулась утром. Няня этого, конечно же, не знала и, как обычно утром, вошла вместе с Мариной к ней в спальню, чтобы пожелать доброго утра. Бедный ребенок! Это был такой для нее шок — увидеть свою любимую мамочку мертвой! После этого случая Марина и стала всего бояться.

— В каком смысле — всего бояться? — решил уточнить Гуров.

— Нет, это не выражалось в фобиях, если вы так подумали, — стала пояснять Анастасия Георгиевна. — Скорее это была безотчетная боязнь сделать что-то не то и не так, боязнь не справиться с каким-то заданием. Это была какая-то болезненная неуверенность в себе. Особенно это проявилось в школе. Марина постоянно сомневалась, что она правильно ответит на вопрос учительницы или решит задачу… ну, вы меня поняли, — посмотрела она на Гурова, и тот кивнул.

— Да, я все понял. Ее показывали психиатру или психологу?

— Нет, — Нарышкина поджала губы. — Ее отец считал, что это вполне нормально для девочки — сомневаться в своих способностях и действиях. Особенно в подростковом возрасте. Тем более что это не помешало Марине окончить гимназию с серебряной медалью. Но я его предупреждала…

Анастасия Георгиевна заволновалась и, чтобы хоть как-то успокоиться, взяла в руку чашечку с чаем и осторожно поднесла ее к губам. Отпила пару глотков, тяжело вздохнула и продолжила:

— Я предупреждала моего зятя, что добром это не закончится. Я разговаривала с разными специалистами — и с психологами, и с психиатрами. Шизофрения вполне может передаваться по наследству, особенно если у ребенка есть к ней предрасположенность.

— У Марины она была — такая предрасположенность?

— Я надеялась, что нет. Но потом… — женщина как-то растерянно посмотрела на Льва Ивановича. — Потом, когда у нее начались все эти страхи, я стала за нее бояться. Нам с мужем Бог детей не дал, и я любила… люблю Мариночку, как собственную дочь. Да и она… Она очень добрая и ласковая девочка. Я даже не хочу говорить слово «была» в ее адрес. Надеюсь, всем сердцем надеюсь, что с ней все хорошо.

— Так что же с ней все-таки случилось? Как она пропала и что этому предшествовало? — Гуров прямо-таки засыпал Нарышкину вопросами.

— Это случилось две недели назад. Но если быть точным, то три недели назад. Сразу после того, как Марина познакомила меня со своим молодым человеком.

— С Тихоновым Артемом?

— Да, так он представился. Но они пробыли у меня совсем недолго — всего полчаса, и затем ушли, — вздохнула Нарышкина. — Я даже толком не успела расспросить, кем молодой человек работает…

— Он окончил семинарию, — ответил Лев Иванович.

— Да? Как интересно! Мариночка решила связать свою жизнь с будущим священником! То-то он показался мне немного… старомодным, что ли. Непохожим на современную молодежь.

Нарышкина замолчала и, задумавшись, опустила голову.

— Анастасия Георгиевна, давайте вернемся к Марине и к ее исчезновению, — предложил Гуров, когда молчание затянулось.

— Да-да, конечно же. Так вот, три недели назад, на второй день после того, как она познакомила меня с женихом, Марина приехала ко мне снова. Она была возбужденная, на щеках красные пятна, — продолжила рассказывать Нарышкина. — Я стала расспрашивать ее о работе, о будущей свадьбе…

— Простите меня, Анастасия Георгиевна, что перебиваю. А где работала Марина?

— Она работала в музыкальной школе. Преподавала игру на фортепиано. Если нужно, я потом скажу, в какой именно школе.

— Да, конечно, обязательно, — ответил Гуров.

— Так вот, я ее расспрашиваю, а она мне или отвечает рассеянно и невпопад, или вовсе не слышит, что я ей говорю. Я даже рассердилась на нее немного и спрашиваю, что случилось. А она в ответ просит у меня взаймы денег. Причем не какую-нибудь маленькую сумму, а триста тысяч. Спрашиваю ее — на что они ей? Говорит — на свадьбу не хватает, а у отца просить не хочет. Но чувствую, что она скрывает что-то и обманывает меня, говоря, что на свадьбу.

— Почему вы так подумали? Может, действительно не хватало?

— У Марины есть свой счет в банке. Ее отец открыл его на ее имя, когда она окончила девятый класс. Туда он поместил часть денег, которые достались Марине в наследство от умершей матери, и потом еще клал туда каждый месяц некую сумму. Мариночка и так не нуждалась ни в чем — карманные деньги шли отдельной статьей доходов. Плюс я еще часто давала ей на «чулочки и платочки», как у нас говорилось. В общем, деньги у Марины были не только на свадьбу.

— Марина жила с отцом или у нее была своя квартира?

— У Мариночки была своя квартира, но не в Москве, а в Питере. Она купила ее сразу после окончания гимназии.

— С таким капиталами и серебряной медалью работать простым преподавателем в музыкальной школе? — Лев Иванович удивленно посмотрел на Нарышкину, и та ему улыбнулась.

— Да, Марина начисто лишена каких-либо амбиций и не стремилась к богатству, славе или власти. Ее вполне устраивала ее спокойная жизнь. Я ведь говорила вам, что она была очень неуверенной в себе девушкой. Вот хотя бы взять тот факт, что она выбрала юношу не из богатой или интеллигентной семьи, а обычного парня из семинаристов…

— Да, я понял, — покивал головой Лев Иванович. — Так вы дали ей деньги?

— А как вы сами думаете? — наклонила голову Анастасия Георгиевна и сама же ответила на свой вопрос. — Конечно же, я ей дала эти деньги. Она для меня важнее и дороже всяких денег.

— Хорошо, и что потом?

— А потом она мне звонила еще два раза и спрашивала, не могу ли я дать ей еще немного денег, но объяснять что-либо мне отказывалась. И вообще стала какая-то раздражительная. Нет, она не злилась, когда я отказывалась давать ей деньги без должных с ее стороны объяснений. Она просто начинала плакать и отсоединяла связь. Когда же я пыталась до нее дозвониться, она просто не брала трубку. И тогда я позвонила ее отцу и своему зятю. Все ему рассказала и потребовала у него узнать у дочери, что у нее случилось.

Анастасия Георгиевна замолчала и стала нервно теребить кисти шали. Потом взяла себя в руки, снова отпила немного из чашечки и продолжила:

— Петр Олегович позвонил мне за день до того, как Марина перестала отвечать на звонки. Он сказал, что поговорил с Мариной, но она не захотела ему ничего рассказывать, а только плакала. Тогда он созвонился с ее молодым человеком — с Артемом. Откуда он узнал его номер, я не знаю. Но если учитывать его широкие связи… В общем, Артем обещал ему, что он поговорит с Мариной и попробует узнать у нее, что случилось. Хотя, по его словам, она уже три дня как избегает его и отказывается встречаться с ним.

— Я так понимаю, что Артем не успел поговорить с невестой, — предположил Лев Иванович.

— Скорее всего, нет, — грустно ответила Нарышкина. — Наверняка он предпринимал какие-то шаги и пытался, но… После этого Марина просто перестала выходить на связь. Она отключила телефон или… ну, я не знаю. Сначала все думали, что с ней что-то случилось, и Петр Олегович стал искать ее. Звонил во все морги и больницы, всем знакомым и всем, кто мог хоть что-то знать о том, где она может быть. Он даже ради этого прилетел в Москву.

— А в Питере на квартире ее не было? — спросил Лев Иванович.

— Нет, не было. Сам он, правда, туда не ездил. Но просил своего друга сходить к ней на квартиру и узнать.

— А друга как зовут? Не Виктор Викторович Асташов?

— Да-да, именно так. Вот, оказывается, вы и об этом знаете.

— Мы с Асташовым еще не связывались. Просто его номер телефона был в записной книжке убитого Зайченко. Но мне все-таки не очень понятно, — нахмурился Лев Иванович, — отчего Петр Олегович не стал обращаться в полицию и предпочел нанять частного детектива для поисков дочери?

— Ах, — вздохнула Анастасия Георгиевна. — Понимаете, когда мой зять прилетел в Москву и взялся сам искать Марину, он сначала, когда обнаружил, что его дочери нет ни в моргах, ни в больницах, все же хотел обратиться в полицию. Он чисто случайно, ну, просто чтобы узнать, вдруг Марина куда-то уехала, позвонил в банк своему знакомому, где у Марины хранились деньги, и просил проверить счет Марины. Так вот… Оказалось, что она сняла все деньги, которые у нее там были, — и с валютного, и с рублевого счета.

— Ага, — понимающе кивнул Гуров. — Так, может, она и впрямь куда-то уехала? Ну, скажем, передумала выходить замуж или встретила кого-то и влюбилась…

— О нет! Что вы! — махнула на него рукой Нарышкина. — Если бы это было так, то Марина не стала бы скрывать это ни от меня, ни от отца. Ведь нам в принципе было все равно, за кого она выйдет замуж, лишь бы была счастлива. Нет, тут что-то другое. Петр Олегович предполагает, что Марина, скорее всего, попала в какую-то плохую историю. Дело в том…

Анастасия Георгиевна замялась, словно не желая раскрывать что-то, что могло навредить репутации семьи Мартыновых и Нарышкиных. Но потом все-таки решилась и тихо, нехотя призналась:

— Из дома Петра Олеговича, из сейфа, пропали все драгоценности Кати. Среди них были и ценные фамильные драгоценности. Очень дорогие. Мой зять хранил их и хотел отдать Мариночке только в день ее свадьбы. Понимаете? Это такая семейная традиция.

— Понимаю, — кивнул Лев Иванович. — И именно тогда ваш зять и решил искать Марину, наняв Игоря Михайловича Зайченко.

— Да, — тяжело вздохнула Нарышкина и опустила глаза.

14

Выехав за пределы коттеджного поселка, Лев Иванович остановил машину и позвонил Станиславу Крячко.

— Я только что выехал от Нарышкиной, — сказал он. — Ты не слишком занят?

— Уже освободился и хотел тебе звонить, но ты меня опередил, — ответил Крячко. — Рассказывай первый. Что ты узнал?

— Много чего, и ничего приятного, — вздохнул Лев Иванович. — История с дочерью атташе действительно весьма подозрительная и наводит на мысль, что Игоря вполне могли убрать за то, что он узнал некие подробности, которые не должен был знать.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Станислав. — Что там с этой Мариной Мартыновой не так?

— Все не так. И мама у нее болела шизофренией, и сама девушка страдала повышенной тревожностью. Пропала она, можно сказать, перед самой своей свадьбой. Причем сняв со своего счета всю наличность и вынув из отцовского сейфа все фамильные драгоценности.

— М-да… Интересные дела… Может, она передумала замуж выходить?

— Я и сам поначалу подумал о том же. Но это было бы слишком просто, — возразил Гуров. — Нарышкина утверждает, что племянница не стала бы скрывать от семьи своих планов. Она — единственная наследница у родственников и с материнской, и с отцовской стороны и вольна распоряжаться своей судьбой, как ей вздумается. К тому же ее жених — Артем Тихонов, который недавно окончил духовную семинарию, не стал бы удерживать девушку, если бы она вдруг передумала.

— Она собиралась замуж за священника? — удивился Станислав.

— Ну, он еще не настоящий батюшка, но служит в храме, — уточнил Гуров. — Но суть не в этом. Просто Нарышкина, с подачи своего зятя, высказала предположение, с которым я тоже согласен. Она считает, что ее племянница попала в какую-то некрасивую историю…

— И решила сбежать, прихватив все деньги и фамильные драгоценности?

— А вот этого мы с тобой не знаем — сбежала она или что-то еще с ней случилось, — осторожно заметил Лев Иванович. — Если Игоря Зайченко убили из-за всей этой загадочной истории, то, чтобы найти убийц, нужно начинать с поисков пропавшей девушки.

— Наверное, ты прав, — немного помолчав и обдумав предположение друга, ответил Станислав. — Тем более что других вариантов и версий у нас пока что нет. Что же касается меня, то моя встреча с Лидией Тарасовной прошла в этом плане вполне продуктивно.

— Ты узнал, почему она умолчала о звонке Зайченко?

— Да. Она сначала смутилась, когда я задал ей этот вопрос, а потом призналась, что намеренно не стала упоминать об этом факте. Дело в том, что у них с Игорем намечался роман. Оказывается, в этот вечер в театр он ходил вместе с ней.

— Ничего себе! И когда же они успели? Она ведь сказала мне, что виделась с ним всего-то два раза.

— Как ни странно это звучит, но она тебе не соврала. Второй раз она видела Игоря как раз в тот самый день.

— Хм. А если подробнее…

— Подробнее ее рассказ звучал так. В пятницу Игорь пришел к ней в магазин, где она работает, и предложил сходить с ним вечером в театр. Она удивилась, что вполне естественно, но он потом объяснил ей, что, оказывается, он давно уже за ней наблюдает издалека, но никак не решался подойти. Она ему всегда нравилась, но он очень давно не имел никаких серьезных отношений с женщинами и боялся, что она даст ему от ворот поворот.

— Давно уже наблюдал за ней… — повторил Лев Иванович. — Что ж, это вполне в духе Зайченко — наблюдать так, чтобы никто этого не заметил, в том числе и сам объект наблюдений.

— Вот так и закончился роман, который не успел даже начаться, — подвел итог Крячко. — А звонил он ей, чтобы узнать, как она добралась до квартиры. Она ведь живет в том же доме, в котором находится «Сварог». А насчет того, почему Игорь после спектакля зашел в агентство, она ничего не знала. Думала, что он после того, как ее проводил, ушел домой. И да — он не сказал ей, что отпустил секретаршу в отпуск, — предвидя вопрос Гурова, ответил Станислав.

— Понятно. А как дела у Виталия? Он со свидетелем уже поработал?

— Да, встретил, проводил и даже его показания запротоколировал. Теперь вот рядом со мной в машине сидит и привет тебе передает. Фотороботы получились, правда, не ахти какие, но свидетель уверяет, что однозначно узнал бы этих мужиков, если бы ему их живьем показали. И еще, — Станислав на секунду на что-то отвлекся, а потом продолжил: — Насчет марки машины, которая стояла недалеко от агентства, — это однозначно «Тойота» и однозначно «Тойота Авенсис Версо» второго поколения, то есть варианты, которые выпускались с 2003 по 2009 год. На эту модель и будем с Виталием ориентироваться при поисках свидетелей.

— Вот и давайте, ориентируйтесь. Потом поделитесь результатами. А я поеду встречаться с сестрой Игоря. Хотя не думаю, что эта встреча много мне даст, но… В общем, до связи.

* * *

На Ваганьковское кладбище Гуров добрался с точностью до минуты и только припарковал машину, как увидел, что к нему от ворот идет Антонина Михайловна. Сначала он ее даже не узнал — женщина была одета во все черное и, как показалось Гурову, сильно постарела за прошедшие сутки.

— Как вы себя чувствуете? — сочувственно спросил он, когда Антонина Михайловна подошла к нему.

— Не спала всю ночь, — призналась женщина. — У самой сердце разболелось и давление поднялось, а тут еще и с Егором проблема. Парень сидит, как столб. Есть отказывается, на учебу сегодня не пошел. Но это и понятно, я учительнице уже позвонила и все объяснила. Говорю: поешь, а он на мои слова даже не реагирует. Что с ним делать — даже не знаю, — вздохнула Зайченко.

— Давайте-ка я дам вам телефон моей знакомой, — предложил Гуров. — Она работает психологом в школе-интернате для трудных детей и умеет с подростками разговаривать. Если что, скажете, что я вам ее телефон дал. Ирина Дмитриевна — человек безотказный и всегда помогает в трудных ситуациях. Она с ним поговорит как надо, и все наладится.

— Давайте, — вздохнула Зайченко. — Если Егор не отойдет за сегодня, то завтра буду звонить. Сама-то я с ним и так и эдак пыталась разговаривать. Но все без толку.

Гуров написал на листочке номер телефона психолога и протянул его Антонине Михайловне.

— Спасибо. Так о чем вы хотели меня спросить? — подняла она глаза на Гурова, когда спрятала бумажку в свою сумочку.

— Мне, собственно, хотелось бы узнать, были ли у Игоря Михайловича какие-то денежные средства на счету. Может, какие-то ценные бумаги и какая-то недвижимость, кроме квартиры в Одинцове?

— Насчет недвижимости знаю точно — нет. Ничего, кроме квартиры, у Игоря не было — ни дачи, ни коттеджа, ни дома в какой-нибудь деревне. А вот что касается денежных средств или ценных бумаг… — Антонина Михайловна задумалась. — Как-то совсем недавно, во время разговора, он обмолвился, что у него есть деньги и в случае чего все их он оставит мне. Он, мол, и у нотариуса уже был, и завещание написал. Я тогда еще рассердилась на него, сказала, чтобы он не говорил глупостей, что ему еще жить и жить, сына женить да внуков нянчить. Но он на меня так посмотрел… странно как-то посмотрел. Может, у него какое-то предчувствие уже тогда было?

— А когда он вам это сказал? Не вспомните точнее?

— Дня за четыре до своей гибели и сказал, — чуть помолчав, вспоминая, ответила Зайченко. — Я забыла и думать об этом разговоре, а вот когда вы спросили — вспомнила.

— Понятно, — Лев Иванович опустил в задумчивости голову. — Но в каком банке у него счет и сколько там денег, вы не знаете? — решил он уточнить на всякий случай.

— Нет, не знаю, — тихо ответила Антонина Михайловна и утерла ладонью набежавшие слезы.

— Вы только приехали или уже все дела здесь порешали? Могу вас подвезти, куда скажете, — предложил Лев Иванович.

— Нет, спасибо, мне нужно еще кое-какие документы тут оформить, — отказалась Зайченко.

— Ну, тогда до свидания. — Лев Иванович пожал холодную как ледышка, несмотря на теплую погоду, руку женщины, а затем сказал: — В квартире Игоря Михайловича не нашли никакой банковской карты. Наши специалисты сделают запрос и узнают, где он хранил деньги, а я вам потом сообщу. Возможно, нужно будет заблокировать карту на какое-то время. Если она вдруг попала в руки убийц, то они наверняка попробуют снять оттуда наличность.

— Хорошо, — вяло и безрадостно ответила Зайченко. — Спасибо. До свидания, — она развернулась и пошла обратно к воротам кладбища.

Лев Иванович посмотрел, как она удаляется, немного постоял в размышлениях, а потом все-таки позвонил в управление, чтобы узнать по поводу своей просьбы по счетам Зайченко.

— На его имя открыт счет в Сбербанке, — ответили ему. — Вернее, два счета — рублевый и валютный. На валютном счету находится порядка пяти тысяч евро, а на рублевом — один миллион двести пятьдесят тысяч рублей. И еще — в этом банке был открыт отдельный счет на Егора Игоревича Зайченко. На нем — порядка пяти миллионов рублей. Это все, что удалось выяснить.

— Вот даже как. Что ж, спасибо большое, — поблагодарил специалистов из управления Лев Иванович.

Он набрал на телефоне номер Антонины Зайченко и коротко рассказал ей о том, что он только что узнал, а потом посоветовал:

— Вы прямо сегодня зайдите в Сбербанк и представьте им документы, что Игорь Михайлович умер. Скажите им, что его карточки, возможно, были похищены, и напишите заявление, чтобы все его, а заодно и Егора счета заблокировали. Если нужно будет, то мы вам дадим подтверждение. Позвоните мне, и я все организую. Хорошо? Вот и отлично. Вы не знали, что на Егора был открыт счет? Что ж — теперь знаете. В любом случае наследниками будете вы и его сын.

После разговора с Зайченко Лев Иванович окончательно удостоверился, что версию с убийством из корыстных целей можно смело отбрасывать. Ничто — ни в словах, ни в поведении сестры Игоря Зайченко — не говорило, что она знала о тех суммах, которые тот накопил за… а в общем неважно, за сколько лет.

«Может, он стал откладывать сыну сразу же после его рождения, — подумал Лев Иванович. — Если учитывать характер Игоря, то это вполне возможный вариант».

Посидев в машине еще пару минут, Гуров решил не дожидаться вечера, когда ему позвонит жених Марины — Артем Тихонов, а самому попробовать найти его в храме Архангела Михаила, и поехал в Хамовники.

15

Артем оказался высоким, чуть сутуловатым молодым человеком лет двадцати шести — двадцати девяти, и при этом совсем непохожим на будущего батюшку. Бледность на его лице Гуров приписал волнению за невесту, что оказалось правдой.

— Вы по поводу Марины? — Огонек надежды промелькнул и тут же погас в глазах Артема, когда Гуров ответил ему:

— Не совсем. Я, скорее, по поводу частного детектива, которого Петр Олегович Мартынов — отец Марины — нанял для ее поисков.

— А что с ним? — интерес Артема к Гурову пропал, и он стал смотреть куда-то вниз, на пол.

— Его нашли убитым в субботу утром в конторе его агентства в Одинцове. И есть веские основания полагать, что его убили именно из-за того, что он что-то узнал о вашей невесте, — ответил Гуров и внимательно посмотрел на реакцию Тихонова.

Артем, подняв голову, удивленно посмотрел на Льва Ивановича, и его черные глаза блеснули в свете свечей храма.

— Он вам звонил? Игорь Михайлович Зайченко встречался с вами? — снова задал вопрос Гуров.

— Да, мы с ним встречались. М-м-м, дайте вспомнить, когда… Да, точно — в прошлый вторник. Он позвонил мне и объяснил, кто он такой и по какому поводу звонит… И вечером мы с ним встретились возле моего дома.

— Что он у вас спрашивал или что говорил? Можете передать суть беседы?

— Конечно. Но давайте выйдем на улицу, — предложил Артем, и они с Гуровым вышли из душного храма, оставив позади запах ладана, свечей и еще чего-то неуловимо-пряного, что свойственно только православным храмам.

— Он спросил меня, когда я видел Марину в последний раз, о чем мы с ней говорили, звонил ли я ей или она мне уже после последней нашей встречи, и если да, то о чем был разговор, — ответил Артем на вопрос Гурова, когда они сели на одну из лавочек во дворе храма.

— И что вы ему рассказали? Понимаете, мне нужно это знать очень точно. Потому что теперь мне придется искать вашу невесту. Только так я смогу выяснить, что произошло и кто убил частного детектива.

— Да, я понимаю, — тихо ответил Артем и замолчал, собираясь с мыслями и с духом. — Вы извините, — обратился он к Гурову, — но мне очень тяжело говорить о Марине. Я все еще надеюсь, что с ней все хорошо.

— Но есть и сомнения?

— Да. Я сейчас расскажу все, что знаю, а вы уже сами судите. С Мариной мы познакомились год назад. Я тогда еще учился в семинарии. Случайно столкнулись на улице, она куда-то торопилась, кажется, на работу, а я шел, задумавшись и опустив голову. Ну, и нечаянно… У нее папка упала, и оттуда ноты разные высыпались. Мы стали их вместе собирать… Все получилось будто в каком-то кино, — горько усмехнулся Тихонов. — Разговорились, понравились друг другу — решили встретиться. Марина, когда узнала, что я учусь в семинарии, стала меня расспрашивать обо всем, что касалось Священного Писания, Бога и моего будущего Ему служения.

— Вы извините, что перебиваю, — прервал рассказ Лев Иванович. — Тетя Марины — Анастасия Георгиевна — рассказала мне, что у девушки были проблемы психологического характера. Вы что-то наблюдали у нее в этом плане — страхи, фобии и так далее?

— Да, — уверенно ответил Артем. — Марина была очень… Очень осторожной девушкой. Скажем так — нерешительной, причем нерешительной во всем. Мне почему-то кажется, что и со мной она решила продолжать знакомство только потому, что узнала, что я будущий священник. До меня у нее не было ни одного парня. А ведь она — невероятно красивая девушка.

— Сколько ей лет? — Гуров вдруг понял, что он до сих пор не знает ответа на этот простой вопрос.

— Она старше меня на два года — ей двадцать девять, — ответил, чуть смутившись, Артем, и Гуров, поняв его смущение, поспешил ответить:

— Ну, два года — это не такая уж и большая разница в современном-то мире.

— Так вот, со мной, как мне показалось, она чувствовала себя спокойней. Стала часто посещать церковь, приходила на службу и в наш храм. Крестилась, исповедавшись и приняв причастие, — продолжил рассказывать Тихонов. — И потом я сделал ей предложение. Знаете, она искренне этому обрадовалась. Но это только вначале. А потом… Потом на нее напал какой-то страх. Она стала бояться, что слишком грешна для меня и не сможет стать мне хорошей и достойной женой. Я утешал ее, мы вместе молились, но… Наверное, это было сильнее ее.

— А вы знали, что ее мать была больна шизофренией и совершила суицид, когда Марине было пять лет?

— Да, — кивнул Артем и, опустив голову, стал смотреть на землю. — Марина мне сама во всем призналась и сказала, что ужасно боится, что и с ней случится нечто подобное. Я успокаивал ее и говорил, что не обязательно болезнь может передаваться по наследству, что нужно молить Создателя, чтобы он отвел от нее эту беду. Марина поначалу успокоилась, стала веселой и безоглядно доверилась мне. Но, наверное, я все-таки ошибался…

— Ошибались в чем? — не понял Лев Иванович.

— Ошибался в том, что болезнь не передается по наследству. Мне кажется, что Марина все-таки была больна. Ну, или эта болезнь только начиналась в ней, — ответил Артем. — Она стала замкнутой, неохотно говорила со мной, реже стала бывать на службах. Но в какой-то момент она снова оживилась. Повеселела и даже рассказала мне, что нашла одного просто замечательного психолога, который поможет ей справиться с ее проблемой нерешительности… Или это был психотерапевт? — задумался Артем.

— Ну-ну, — оживился Гуров. — Что там за врач такой?

Он почувствовал, что именно эта информация будет важной для него. Некий чудодейственный врач, который обещает исцеление от такого серьезного недуга, как шизофрения, мог быть только шарлатаном.

— Она не сказала мне, кто это, — растерянно посмотрел на Льва Ивановича Артем. — Единственное, что я знаю, — она нашла его в интернете и он, а вернее она, — отличный специалист и, если судить по отзывам, помогает многим неуверенным в себе людям обрести уверенность и жить полноценной активной жизнью. Помогает не бояться быть собой — можно сказать и так. А через пять дней после этого Марина пропала.

— Она звонила вам после того, как…

— Нет, но она прислала сообщение. Очень коротенькое.

Тихонов достал свой сотовый, открыл его на СМС-сообщениях и протянул Гурову.

— Простите меня все! — вслух прочел Лев Иванович и, нахмурившись, вернул телефон Артему.

Немного помолчали, а потом Гуров спросил:

— И всю эту информацию вы передали Зайченко?

— Да. Все, что я рассказал вам, я рассказал и ему. Больше я ничего не знаю.

— А вы сами пытались найти Марину? У нее же, наверное, есть какие-то подруги, коллеги по работе? — Гуров вопросительно посмотрел на Артема.

— Насколько я знаю, близкая подруга у нее только одна — Ольга. Они дружат со времени учебы в колледже. Но где она живет и ее фамилию я не знаю. Я звонил ей, но…

— Да, мы с ней уже разговаривали, — поспешил ответить Лев Иванович. — Она не знает, где Марина, и вообще Марина ей не звонила уже давно. А на ее работу вы не ездили?

— Да, я был там, но они тоже ничего не знают, — тяжко вздохнул Артем. — За день до того как пропасть, Марина позвонила начальнице и сказала, что сильно заболела и пару дней не выйдет на работу. Но когда она не вышла и на третий день, там забеспокоились и стали ей звонить, но она не ответила. Одна из коллег, которая живет неподалеку от Мартыновых, даже ходила к ним домой, но и там Марину не застала. Я спрашивал у них, но они понятия не имеют, куда она могла пропасть. Все отзываются о ней как об очень скромной и молчаливой девушке, у которой не было никаких близких контактов с коллегами. Марина и на работе держалась очень отстраненно от коллектива.

— Что же, — Лев Иванович встал и протянул руку Тихонову: — Спасибо за информацию, будем думать и искать вашу невесту.

Артем ничего не ответил, только кивнул и, опустив голову, направился к входу в храм.

«Что ж, для полноты картины осталось позвонить Асташову — другу Мартынова и узнать, что ему известно о Марине», — подумал Гуров и, согласный со своими выводами, кивнул сам себе и снова сел на лавочку во дворе храма. Потом он нашел в своей записной книжке листок, на который выписал все нужные ему по этому делу номера телефонов и набрал номер Асташова на своем сотовом.

— Асташов Виктор Викторович? — уточнил он, когда ему ответили. Услышав утвердительное «да, это он самый», Лев Иванович представился: — Добрый день. Вас беспокоит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска. Могу я задать вам несколько вопросов или вы сейчас заняты?

— Нет, пока что не занят, и я ждал вашего звонка. Петр Олегович Мартынов меня предупредил, что мне будут звонить из полиции по поводу Марины и… детектива. Простите, забыл его фамилию. Зайков?

— Зайченко, — напомнил Лев Иванович.

— Да, наверное… Что вас конкретно интересует? Мне проще будет что-то рассказать, если вы зададите мне вопросы.

— Петр Олегович просил вас проверить, нет ли его дочери в ее питерской квартире. Расскажите, где находится эта квартира и что вы узнали.

— Да, я по его просьбе ездил к ней на квартиру, — ответил Асташов и назвал адрес. — Я звонил в дверь, потом еще расспрашивал соседей Марины по площадке… Но это не дало никаких результатов. Никто Мариночку не видел, и дверь в ее квартире мне никто не открыл. На всякий случай я оставил свой телефон соседке напротив, и она пообещала, что позвонит мне сразу же, как только увидит Марину. Я созвонился с Петром Олеговичем и все подробно ему рассказал. А через пару дней мне позвонил этот детектив — Зайченко и тоже расспрашивал о Марине. Спросил ее адрес… Вот, собственно, и все.

— М-да, не густо, — словно бы размышляя вслух, ответил Лев Иванович. — Я так понимаю, что соседка так и не позвонила.

— Нет, не позвонила, — с сожалением в голосе подтвердил Асташов.

— Ну что ж, спасибо и всего вам доброго, — распрощался Лев Иванович и отсоединился.

— Неужели никому не пришло в голову поискать девушку по ее сотовому телефону? — пробормотал полковник себе под нос и тут же ответил сам себе: — Наверняка Зайченко догадался это сделать. Но тогда бы он попытался ей позвонить, а он этого не сделал. В распечатке его телефонных контактов номера телефона Марины Мартыновой нет. Как нет их и в записной книжке.

Лев Иванович встал и направился к парковке, на которой он оставил свою машину. Номер сотового Марины он взял еще раньше у ее тети и теперь намеревался снова поехать в управление и озадачить компьютерщиков в плане поиска.

«Где-то ведь был зафиксирован сигнал ее мобильника в последний раз, — размышлял он. — Даже если в телефоне села батарейка или она ее вынула из телефона — все равно оператор должен знать, в каком районе проходил последний сигнал. Пока других вариантов у меня нет, придется начинать поиск хотя бы с этого».

16

Едва Лев Иванович добрался до управления, как ему позвонил Крячко.

— Кажется, мы нашли свидетеля, который видел нужную нам машину, — заявил он.

— Кажется или нашли? Ты уж выражайся поточнее, — нахмурился Лев Иванович.

— Лева, сейчас мы находимся с тобой на той стадии расследования, когда даже «кажется» может быть существенной помощью, — парировал Крячко. — Поэтому слушай, что мы узнали. Автомобиль, а вернее, минивэн марки «Тойота Авенсис Версо» светлого оттенка действительно стоял на том месте, которое ты нашел во дворе дома сыскного агентства «Сварог». Свидетель утверждает, что раньше этой машины он не видел. Но ни номера, ни точный цвет авто он назвать не смог. Определил только как светлую, и все. В том месте, где стояла машина, было темно, а он просто проходил мимо и глянул второпях. А запомнил он ее только потому, что, когда он проходил, фары на секунду вспыхнули дальним светом и ослепили его. Пришлось прикрыть рукой глаза. Он слышал, что в машине кто-то ругнулся, и фары снова перевели на ближний свет.

— То есть кто сидел в машине, сколько их было и номера на минивэне он не увидел?

— Нет. Похоже, что его специально ослепили, чтобы лишить этой возможности, — предположил Крячко.

— Что ж, вполне может быть и такое, если только те, кто сидел в машине, не хотели лишних свидетельств своего пребывания в столь поздний час у этого дома, — согласился Лев Иванович. — А это значит…

— Это ничего не значит, Лева, — вздохнул Станислав. — В машине могла сидеть и просто парочка любовников. Например, он подвез ее до дома после свидания и не хотел, чтобы об этом узнал кто-то из соседей его дамы.

— Но это не значит, что нужно игнорировать сей факт, — заявил Гуров безапелляционным тоном.

— Согласен, — поспешил ответить ему Крячко. — А поэтому будем в данном направлении работать дальше.

— Поручи розыск машины Телегину и Виталию, — немного поразмыслив, сказал Лев Иванович. — А нам с тобой предстоит поиск Марины Петровны. Возможно, и даже наверняка, кому-то придется ехать в Питер. Я узнал адрес квартиры, которая принадлежит Марине Мартыновой. Сейчас вот приехал в управление. Хочу попытаться узнать, где ее сотовый телефон засветился в последний раз.

— Мне тоже подъехать в управление?

— Да, как только дашь задания Виталию и Телегину, сразу же и приезжай. Я в любом случае буду ждать тебя в нашем кабинете. Может, к твоему приезду я что-то еще успею узнать.

— Тогда жди, — коротко бросил Крячко.

Прищурившись на яркое солнце, Гуров посмотрел на небо, а потом стал закрывать машину.

— Ага, вот ты мне и попался! — К нему подошел Орлов и, поздоровавшись, спросил: — Как движется?

— Как состав на переходе с одного пути на другой — медленно, но думаю, что верно.

— Тут главное слово — «верно», — поднял указательный палец генерал. — Медленно — это пока. Как только встанешь на правильные рельсы — дело пойдет быстрее. Согласен?

— Как и обычно, — улыбнулся Гуров. — В министерство? — кивнул он на папку, которую Орлов держал под мышкой.

— Туда, прозорливый ты мой, — усмехнулся Орлов и, не прощаясь, направился к своей машине, возле которой его ждал шофер.

Лев Иванович, в свою очередь, отправился по своим делам, от которых ожидал многого: во-первых, узнать, где находился телефон потерявшейся девушки, а во-вторых — находилась ли сама девушка рядом со своим телефоном. Именно в таком порядке. Он очень надеялся, что Марина Мартынова жива и здорова и просто находится… Тут в голову Гурову пришла неожиданная мысль, и он поспешил войти в здание Главного управления МВД.

* * *

Станислав Крячко застал своего друга и напарника в их общем кабинете. Лев Иванович с весьма озабоченным видом набирал какой-то номер на стационарном телефоне. Перед ним лежал листок с каким-то списком. Кивнув Станиславу и тем самым прося его подождать, Гуров заговорил в трубку:

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, к вам в стационар не доставляли пару недель назад или позже девушку лет двадцати девяти — Марину Петровну Мартынову? Темноволосая, зеленоглазая, худенькая. Кто интересуется? Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД России. Да, я подожду.

После паузы, выслушав, что ему сказали, Лев Иванович поблагодарил собеседника и положил трубку.

— Вот, — сказал он, указывая на список перед собой, — решил сделать то, что давно должны были сделать родственники — узнать, не поступала ли в одну из психиатрических клиник наша потеряшка — Марина Мартынова.

— У нее было все так сложно с психикой, что ты решил проверить психушки? — удивился Крячко.

— Судя по рассказу ее жениха — да.

— Интересно, что он там тебе рассказал? — Заинтересовавшись, Крячко присел на край стола Гурова и тут же получил от него многозначительный взгляд.

— Ладно-ладно, понял. — Станислав встал и, взяв стул, сел на него. — Теперь нормально?

Гуров кивнул и рассказал ему все, что узнал от Артема Тихонова о состоянии Марины.

— Вот теперь я и думаю, — подвел итог Лев Иванович, — а вдруг у нее началось резкое обострение и она… ну, не знаю, вдруг она каким-то образом очутилась в психлечебнице и не помнит, кто она или… В общем, развиваться ситуация могла как угодно. Ее могли ограбить и стукнуть по голове, она могла потерять телефон, а потом кто-то сдал ее… вызвал для нее бригаду из психбольницы. В общем, ты понял.

— Понял, — кивнул Крячко. — А что там с квартирой в Питере? Может, она поехала туда, а по дороге что-то случилось? У нее ведь при себе могли быть и деньги, и драгоценности. Кто-то мог и узнать про такую-то радость.

— Думаешь, стоит обзвонить еще и больницы в Питере? — спросил Лев Иванович и сам же и ответил: — Мысль здравая. А поэтому садись за компьютер и выписывай все координаты питерских психбольниц.

— А простые больницы? — Крячко прошел к своему столу и включил компьютер.

— Как я понял, все простые больницы и морги и в Москве, и в Питере Мартынов уже проверил, когда на несколько дней прилетал в столицу.

— Что ж, тогда начнем с психбольниц, — согласился Крячко.

Они звонили до самого вечера, но никаких результатов это не принесло. Марина Мартынова пропала бесследно. Уже перед самым концом рабочего дня Льву Ивановичу позвонили из техотдела и сообщили, что пришел ответ от оператора мобильной связи, на которой был зарегистрирован номер пропавшей девушки. Выслушав ответ, Гуров посмотрел на Станислава и сказал:

— Как я и предполагал, последний сигнал с сотового телефона Мартыновой был из Питера. Из района, где находится ее квартира. Наверняка Игорь тоже об этом узнал и подозревал, что девушки уже нет в живых.

— Ты думаешь, что ее нет в живых? — Крячко помолчал, а потом кивнул и сам ответил на свой, в общем-то, риторический вопрос: — Да, наверное, так оно и есть. Не могла же она столько времени сидеть в квартире и не выходить в магазин, например. Нужно же ей было что-то есть. Ее наверняка бы увидел кто-то из соседей, может быть, консьержка, если она в этом доме есть. Но если Зайченко подозревал, что Марина Мартынова мертва, то почему он никому не сообщил о своих подозрениях?

— Причин может быть несколько, но мне кажется, что он обнаружил и еще что-то, и это что-то не позволяло ему раньше времени раскрыть кому бы то ни было то, что он догадывается, что Марины уже нет в живых, — предположил Лев Иванович.

Он встал и начал медленно прохаживаться по кабинету, заложив руки за спину и невольно копируя своего начальника — генерала Орлова, когда тот находился в стадии размышления.

— Наверняка Игорь Зайченко специально отправился в тот вечер в театр на спектакль, в котором играла Маша, чтобы взять у нее мой телефон. В отличие от нас с тобой, он следил за нашей, так сказать, карьерой и решил привлечь нас к расследованию. А может, и рассказать, что он сам уже накопал, и попросить содействия полиции в нашем лице. Но не успел. Кто-то его убрал раньше, чем он успел мне позвонить. Что ж, — Гуров остановился и посмотрел на Крячко, — он был один, а нас с тобой — двое, и мы должны взяться за это дело сразу с двух концов.

— У тебя уже есть идея, как действовать дальше? — заинтересованно спросил Станислав.

Он, конечно же, хорошо знал своего друга и знал, что просто так Гуров никогда не высказывается, если чего-то не задумал наверняка.

— Да. Завтра, а вернее даже сегодня, я выеду в Питер и свяжусь с местными оперативниками. Попробую попасть в квартиру Марины Мартыновой. Если нужно — будем взламывать двери. Что-то мне подсказывает, что она все еще там. Но даже если я ошибаюсь, то в квартире наверняка найдется какая-то подсказка, где ее искать. А ты, получив доступ к ее компьютеру, попробуешь узнать, к какому специалисту-психологу ходила Мартынова в последний месяц перед исчезновением. И вообще, какие у нее были жизненные интересы и что за мысли в голове витали. Сейчас стоит только глянуть в историю поиска в интернете, и сразу становится ясно, чем человек живет и дышит.

— Хм, ты, я посмотрю, постепенно начинаешь осваиваться в технологиях. — Крячко с иронией посмотрел на Льва Ивановича.

— Куда там, — махнул Гуров рукой. — Если бы я что-то понимал в них, ну хотя бы половину того, что понимаешь ты, то я бы отправил в Питер тебя, а сам бы спокойно сидел в Москве и разбирался с компьютером Мартыновой. Согласись, малоприятное занятие — обнаружение трупа неизвестно какой давности.

— Согласен, — кивнул Крячко и спросил: — Ну и как мне добраться до компьютера Марины Мартыновой?

— А вот этот вопрос мы сейчас с тобой и будем решать. Позвоним ее отцу и спросим, как нам попасть к нему домой. Там, кстати, тоже нужно будет внимательно все осмотреть. Дочка в последнее время жила в родительской квартире, так что, вполне возможно, там найдется что-то интересное для нашего расследования. Какие-то подсказки или… Что-то же привело Игоря Зайченко к трагическому для него финалу! Что-то, что он обнаружил в квартире Мартынова.

— Тогда звони, — поторопил его Станислав. — А то уже есть охота. Домой пора выдвигаться. Не знаю, как ты, а я сегодня не обедал, если не считать одного бутерброда и поллитровки молока перед тем, как приехать в управление.

— Еда? А что это такое? — Гуров посмотрел на Крячко серьезно, а потом улыбнулся. — Да я и сам сегодня толком не обедал.

Он нашел в своих контактах номер телефона в Буркина-Фасо и набрал его на рабочем стационарном аппарате. Ответили ему на этот раз сразу и соединили с Мартыновым уже через пару минут.

— Здравствуйте, Петр Олегович, это полковник Гуров, — поздоровался Лев Иванович. — Тут такое дело. Нам очень нужно попасть в вашу квартиру. Ведь я правильно понял — Марина жила до своего исчезновения в родительской квартире в Москве, а не в своей в Питере?

— Да, именно там. В питерской квартире она бывала редко. Как попасть? Ключи от квартиры есть у консьержки — Риммы Павловны. Ее дочка убирает в нашей квартире раз в неделю. Возьмите ключи у нее. Я ей позвоню и предупрежу, что вы приедете. Когда это будет?

— Завтра часов в десять утра. Устроит?

— Мне все равно, — угрюмо проговорил Мартынов. — Хоть в час ночи, лишь бы это помогло найти мою дочь. У вас, кстати, есть какие-то версии, куда она могла пропасть?

Льву Ивановичу очень не хотелось сейчас говорить атташе о своих подозрениях, а поэтому он уклончиво ответил:

— Да, есть, и эту версию я завтра буду проверять. Если то, о чем я думаю, подтвердится, то завтра же я вам и позвоню.

— Как вы думаете, она жива?

Вопрос Мартынова не застал Гурова врасплох, он ожидал его давно и знал, что ответить.

— Петр Олегович, — сказал он, — прошло две недели. Девушку нигде не нашли. Мы с коллегой сегодня безрезультатно обзвонили все психиатрические больницы Москвы и Питера. Если бы ваша дочь была похищена с целью выкупа, то вам прислали бы письмо или позвонили. Но раз ни того, ни другого не было сделано, то шансов, что она жива, очень немного. Но все же будем надеяться на лучшее.

Мартынов на том конце провода молчал, а Льву Ивановичу больше нечего было сказать. Наконец атташе прервал молчание:

— У вас есть ко мне еще какие-то вопросы или просьбы?

— Нам нужно будет забрать из вашей квартиры кое-какие Маринины вещи — ноутбук или что там у нее — компьютер… Может, что-то еще, что будет представлять ценность для следствия.

— Я сейчас дам вам номер телефона моего адвоката, — после секундного замешательства ответил Мартынов. — Позвоните ему, и он подъедет на мою квартиру. Все вопросы будете решать через него. И еще… Держите меня в курсе.

— Обязательно, Петр Олегович, — пообещал Лев Иванович.

Потом Гуров под диктовку атташе записал номер телефона адвоката Мартынова и на всякий случай — консьержки, а также адрес, по которому находится квартира, и отдал все контакты Станиславу.

— А теперь можно и по домам, — потянулся Лев Иванович. — Поем, отдохну и в ночь, по холодку, поеду в славный город Санкт-Петербург.

17

В Питер Гуров выехал с таким расчетом, чтобы быть там уже после девяти часов утра. Еще вечером он созвонился с генералом Орловым и просил его организовать встречу с местными оперативниками. Квартира Марины Мартыновой находилась в одном из домов на пересечении улицы Коммуны и проспекта Ударников, рядом с Ржевской лесопарковой зоной.

«Отличное место, — оценил Гуров. — Главное — есть куда пойти прогуляться вечером. Выйду на пенсию, тоже обзаведусь дачей где-нибудь возле леса или речки», — мечтательно думал он, оглядывая окрестности. Во дворе дома его уже ждали. Едва он припарковался, как к нему подошел молодой человек и, представившись оперуполномоченным Митяевым, спросил:

— Если не ошибаюсь, полковник Гуров?

— Вы не ошиблись, — улыбнулся Лев Иванович и протянул Митяеву руку.

— Мне сказали номер вашей машины. Так что ошибиться было бы трудно. Наверное, нам нужны будут понятые? — задал вопрос оперативник.

— Да, я позвонил одному человеку по дороге сюда, и он обещал подъехать к половине десятого. Ну, а пока его нет, давайте попробуем узнать расположение квартиры и выяснить, есть ли кто-то из соседей дома.

Они подошли к нужному подъезду, и только Гуров хотел набрать код на двери, как дверь сама широко распахнулась и в проеме показалась молодая женщина с коляской.

— Давайте мы вам поможем, — бросился помогать ей Митяев, в то время как Гуров придерживал двери.

— Спасибо большое, — поблагодарила женщина и попросила: — Если не очень торопитесь, то присмотрите секундочку за коляской, а я сына вынесу. Сразу с ребенком несподручно и тяжело. Я буквально на пару минут — я на втором этаже живу.

— Конечно, посмотрим, — улыбнулся Гуров.

Женщина вернулась, неся на руках крепкого полугодовалого бутуза.

— Вы не подскажете, на каком этаже двести первая квартира? — решил уточнить у нее Лев Иванович.

— Кажется, на седьмом, — неуверенно ответила женщина, усаживая сына в коляску. — Вы у консьержки спросите. Она вам точно скажет.

Сидеть в коляске пареньку явно нравилось меньше, чем на маминых руках, и он упорно пытался помешать процессу — вертелся, пыхтел, цеплялся за мамину кофточку. Гуров, с улыбкой наблюдая за этой картиной, задумался о своем, личном, но потом отогнал мешающие работе мысли и направился в темную прохладу подъезда.

Консьержки на месте не было, и оперативникам самим пришлось искать нужную квартиру. Она оказалась не на седьмом, а на восьмом этаже. Площадка была довольно просторной, но, едва выйдя из лифта, Гуров ощутил тот самый сладковато-неприятный запах смерти, который обычно сопровождает процесс распада человеческого тела.

— Черт, — он покрутил головой. — И как соседи могут не замечать такого запаха?!

Пребывая все еще в возмущении, он позвонил в квартиру напротив той, которая принадлежала Марине Мартыновой. Звонок проголосил где-то за дверью, и снова наступила тишина. Попытки дозвониться и в остальные квартиры не принесли результатов.

— Они что, все вымерли, что ли?! — слабо возмутился Лев Иванович.

— Кто на работе, а кто и за город уже уехал на лето, — спокойно ответил на его вопрос Митяев. — Пойду найду все-таки консьержку и все у нее разузнаю, — предложил он и, не дожидаясь согласия Гурова, нажал кнопку лифта.

— Постойте, я с вами. — Лев Иванович тоже шагнул в кабинку.

Консьержка на этот раз оказалась на месте — в своей застекленной кабинке.

— Простите, вы не подскажете, куда подевались все жильцы с восьмого этажа? — поинтересовался он у пожилой женщины с цепким взглядом и орлиным носом, протягивая ей удостоверение оперативника.

— В двести четвертой никто не живет, из двести третьей все позавчера уехали на лето в загородный дом, а Тимошина из двести второй в больнице лежит. Насчет двести первой не скажу — не знаю. Там вообще редко кто бывает. И не сдают, и сами не живут.

Женщина нацепила на орлиный нос очки и открыла какой-то журнал, что лежал перед ней, быстро его пролистала, а потом, посмотрев на Гурова, ткнула пальцем в одну из строчек исписанной страницы.

— Вот, в двести первой проживает Мартынова Марина Петровна. Но у меня отмечено, что была она в последний раз две недели назад.

— Вы видели, как она поднималась в свою квартиру?

— Видела, — кивнула консьержка.

— А как она оттуда уходила, вы видели?

Вопрос Гурова несколько озадачил женщину, и она вдруг задумалась, но потом ответила, тряхнув головой:

— Не видела. Но я ведь не одна тут работаю. У меня сменщица есть. Может, она видела. Хотя в журнале ничего такого нет. Если бы Мартынова уезжала надолго, как она это делала постоянно, то должна была предупредить или меня, или мою сменщицу. Потому что мы обязаны фиксировать всех, кто в отсутствие жильцов к ним приходит и справляется о них или что-то им оставляет у нас для дальнейшей передачи.

— А за эти две недели Мартынову кто-то спрашивал? — озабоченно нахмурился Гуров.

— Нет. Во всяком случае, у меня в журнале это не записано. Могу позвонить сменщице и спросить у нее. Но это без толку, — махнула консьержка рукой.

— Почему? — не понял Лев Иванович.

— Потому что Макаровна все равно ничего не вспомнит, — уверенно заявила консьержка. — Ей уже семьдесят лет, и сидит она тут только потому, что у нее младший сынок в нашей управляющей компании секретарем у главного, а Макаровне дома сидеть одной скучно. Тут же есть и с кем поговорить, и сплетни разные послушать.

— А кто у вас в доме подъезды убирает?

— Двое моют. Если конкретно в нашем подъезде, то это Роза Юрьевна Иванова.

— А эта Роза Юрьевна не страдает заложенностью носа? — ехидно поинтересовался Митяев и посмотрел на Гурова. — У вас на площадке восьмого этажа такой запах, что с ног валит, а вы не пытаетесь даже выяснить источник.

— Насчет запаха, так она мне жаловалась — это да, это было, — призналась консьержка. — Я тогда еще подумала, что когда Тимошину из двести второй в больницу увозили, а это было неделю назад, то у нее что-то с холодильником случилось, и все продукты испортились, вот и запах. А что я сделаю? — развела консьержка руками. — Вот вернется хозяйка через четыре дня и пусть сама разбирается. Я ей звонила и все рассказала. Довела, так сказать, до сведения. А остальное — не мои заботы.

— Так вы думаете, что это из двести второй запах, — кивнул Гуров. — А отчего не из двести первой?

— Так ведь Мартынова там и не живет почти. Она сама мне говорила, что у нее и холодильника-то нет. Если надо, то она в кафе «У друга» поест. Это тут, рядом. Так она, во всяком случае, говорила.

Лев Иванович осмотрелся и спросил:

— Камеры наблюдения в подъезде есть?

— Нет, только на входе, — ответила консьержка и добавила: — Но толку-то от них. Они сутки работают, потом все стирают и снова заново пишут. Так что если что-то вам нужно посмотреть, то только за последние двадцать четыре часа можно. А позже — никак.

— Понятно, — кивнул Гуров.

В фойе подъезда вошли двое мужчин и направились к окошечку консьержки. Но прежде чем они что-то успели спросить, их опередил Лев Иванович. Он обратился к импозантному мужчине лет под шестьдесят, которого сопровождал молодой и крепкий парень, смахивающий и фигурой, и манерами на хорошо обученного охранника.

— Асташов Виктор Викторович, если я не ошибаюсь?

— Да, — Асташов повернулся к Гурову и протянул руку. — А вы — Лев Иванович Гуров, — констатировал он, оглядев Льва Ивановича оценивающим взглядом.

Гуров познакомил Асташова с местным оперативником и предложил, кивнув на окошечко консьержки, которая во все глаза с интересом следила за действом, разворачивающимся возле ее рабочего места:

— Давайте-ка отойдем на пару слов.

Гуров отвел Асташова чуть в сторону и тихо ему сказал:

— Нужно вызывать слесаря и взломать дверь. Марина — в квартире и давно уже умерла. Запах чувствуется даже на площадке. Не понимаю, как жильцы других квартир еще не подняли гвалт, — объяснил он ситуацию.

— Надо так надо, — нахмурившись, ответил Виктор Викторович. — Бедный Петр. Сначала он лишился любимой жены-красавицы, а теперь еще и единственной дочери, которую сам и вырастил. Дверь мы можем и сами взломать, — он посмотрел на своего спутника. — Борис вполне с этим делом справится. Хотя погодите…

Асташов подошел к консьержке и спросил:

— У вас есть запасной ключ от двести первой квартиры?

— Есть, — с подозрением глядя на Асташова, ответила консьержка. — Но я не могу вам его просто так дать без разрешения Марины Петровны Мартыновой. Это ее квартира…

— Я прекрасно знаю, чья эта квартира, — жестко перебил ее Асташов. — Но разрешение она вам дать не сможет, потому что она умерла и ее тело находится в этой самой двести первой квартире.

— Ой, — испуганно ойкнула консьержка и закрыла рот рукой. — Но я все равно должна позвонить в управляющую компанию и доложить им, что…

— Да делайте вы что хотите! — голос Асташова стал угрожающим. — Но сначала дайте мне ключ.

— Вот, — консьержка открыла небольшую дверцу ящичка на стене и, найдя там нужный ключ, протянула его Асташову.

— А теперь звоните хоть самому черту, — угрюмо позволил Асташов.

— И вызовите «Скорую помощь» заодно, — добавил Лев Иванович.

Четверо мужчин направились к лифтовой двери, но Митяев вдруг остановился.

— Вызову криминалистов и поднимусь, — сказал он.

Лев Иванович согласно кивнул и вместе с Асташовым и его охранником вошел в лифт.

— Да, запах сильный. — Асташов достал из кармана надушенный платок. — Боря, открой, — передал он ключ охраннику и отступил на несколько шагов. — У меня желудок слабый, — пояснил он Гурову.

Лев Иванович, который за много лет службы в уголовном розыске повидал трупы в разных степенях разложения, шагнул к двести первой квартире следом за Борисом, который нехотя, но все-таки начал открывать дверь. Едва дверь открыли, как запах стал просто невыносимым. Охранник шустро отскочил от квартиры и стал дышать ртом. Гуров отвернулся, вдохнул побольше воздуху и, задержав дыхание, шагнул в смрад.

Первым делом он открыл в квартире все окна, стараясь двигаться максимально осторожно. Неизвестно еще, что произошло с девушкой, убили ее или это был суицид, поэтому он старался оставлять как можно меньше следов.

Марину он нашел в спальне, безошибочно определив место, откуда шел запах. Она лежала на кровати и, хотя была одета в красивое кружевное белье и пеньюар, выглядела ужасно. Разложение тела зашло уже слишком далеко. Лев Иванович, мельком оглядев комнату, зашагал к выходу из квартиры. Ему тоже стало дурно от миазмов, которые накопились в квартире за эти две недели.

— Пусть немного проветрится. Я ее видел. Она в спальне. Но пока непонятно, убийство это или самоубийство. В квартире следов явной борьбы нет, а по телу Марины нельзя ничего сказать. Оно сильно… В общем, долго лежало, и что именно случилось с девушкой, сможет сказать только судмедэксперт, и то только после вскрытия и лабораторного анализа, — доложил он Асташову и подошедшему к ним Митяеву.

— Тогда пока входить не будем, — решил за всех Митяев. — Подождем экспертов и «Скорую».

Ждать пришлось довольно долго — почти что час. Но по крайней мере запах из квартиры за это время стал слабее. Или все просто уже привыкли к нему. Во всяком случае, после приезда «Скорой» и группы криминалистов в комнату вошли все, включая Асташова. Он, правда, сразу же после того, как взглянул на тело Марины, вышел. Гуров его понимал — зрелище было не из приятных и для людей гражданских весьма специфичным. Сам же Лев Иванович на этот раз более внимательно осмотрел и спальню, и всю остальную площадь двухкомнатной квартиры. Оставив Митяева работать с экспертами, он вышел на площадку перед квартирой, где стояли Асташов с охранником и еще один оперативник, постарше Митяева, который брал у них свидетельские показания.

Борис курил, а Асташов отвечал на вопросы опера, иногда нервно посматривая то на квартиру, то на часы, то на Гурова. Подождав, когда они закончат, Лев Иванович подошел к Асташову и сказал:

— По моему мнению, это самоубийство. Предсмертной записки нет. Но она отсылала эсэмэс-сообщение своему жениху, в котором просила ее простить. Можно считать, что это и было ее предсмертное послание.

— Она отравилась? — спросил Асташов, не глядя на Льва Ивановича.

— Скорее всего, это снотворное, — кивнул Гуров. На столике возле кровати стояла бутылка с водой и пустой пузырек с феназепамом.

— Она ушла, как и ее мать, — тихо и задумчиво сказал Асташов. — В молодости мы с Мартыновыми дружили семьями. У меня тоже дочь, на год постарше Марины. Они вместе часто играли, когда мы приходили к ним в гости. Но потом работа и жизнь раскидали нас в разные города, и я стал встречаться с Петром совсем редко. Он замкнулся после смерти своей жены и с головой ушел в работу. У меня тоже бизнес пошел в гору, и вся наша дружба сошла практически на нет — к взаимным поздравлениям на большие праздники и на дни рождения друг друга и домочадцев. Я был крестным Марины, а его покойная жена была крестной моей дочки. Вот так…

Асташов замолчал и отвернулся, не желая показать свою слабость и набежавшую в уголок глаза одинокую мужскую слезу.

* * *

Через полчаса, когда Асташов со своим телохранителем отбыл, а то, что осталось от тела Марины Мартыновой, отвезли на экспертизу, Лев Иванович, переговорив с Митяевым и экспертами, утвердился во мнении, что Марина покончила с собой. По утверждению криминалистов, отпечатки во всей квартире были однотипные и, скорее всего, принадлежали самой хозяйке.

— Это только если кто-то не орудовал в перчатках, — выдвинул предположение Митяев. — Наш медэксперт обещала дать точное заключение не раньше чем через четыре часа.

— Сейчас половина двенадцатого, — Лев Иванович глянул на часы и обратился к питерскому оперативнику: — Я не буду ждать результатов и часа в два уеду в Москву. Все данные вышлите мне на почту. Я вам позже продиктую свой имейл. А пока я бы хотел посмотреть, что есть важного для расследования в ее телефоне и нетбуке.

— Все это на кухне, у экспертов. Но, как я понял, телефон на зарядке, а в нетбуке ничего особенного нет — он новый, и Мартынова редко им пользовалась.

— Редко — это значит, что все равно пользовалась, — парировал Гуров и направился на кухню.

За кухонным столом сидел один из техников и что-то высматривал на экране смартфона, подключенного к сети. Увидев входящего полковника, он кивнул на экран и сказал:

— Если судить по контактам, а их у нее не так уж и много, то девушка в последний раз отправляла сообщение за день до своей смерти. Сообщение некоему Артему.

— Да, это ее жених, — ответил Лев Иванович и попросил: — Вы позволите мне посмотреть?

— Да, конечно, берите, — протянул ему смартфон техник.

Следующие сорок минут Лев Иванович выписывал контакты, смотрел историю выхода в интернет, читал СМС-сообщения в телефоне Мартыновой. Возвращая телефон эксперту, он сказал, протягивая ему свой список:

— Я могу вас попросить прямо сейчас найти данные вот на эти два номера? — И Лев Иванович показал, какие именно он имел в виду номера. — Они были только во входящих звонках и не внесены в список контактов. Нужно узнать, кто звонил и как долго длился разговор. Это возможно сделать прямо сейчас?

— Без проблем, — кивнул техник и занялся делом.

Гуров тем временем просмотрел на всякий случай и нетбук. Нашел кое-что заинтересовавшее его и тоже выписал в книжечку, а потом решил позвонить Крячко и справиться у него, как продвигается расследование и удалось ли ему попасть в квартиру Мартынова.

— Да, все нормально, — ответил Станислав на его вопрос. — Я сейчас еще в квартире с адвокатом и консьержкой. Как только закончу, я тебе перезвоню. Ты долго еще будешь в Питере?

— Думаю, что скоро освобожусь и буду возвращаться.

— Нашли?

— Нашли, — вздохнул Лев Иванович, поняв, что Крячко спрашивает о Марине. — Похоже, что самоубийство она совершила уже давно. Тело в ужасном состоянии. На столике — бутылка с водой и пустой пузырек из-под снотворного. Решила пойти по пути матери, которая, по словам Асташова, покончила с собой именно таким способом.

— Но ведь что-то заставило ее пойти на этот шаг. Думаешь, что она была настолько больна, чтобы…

— Нет-нет, если у нее и были какие-то признаки шизофрении, то повлияли на ее решение явно не они, — перебил рассуждения Станислава Гуров. — Вспомни, что она сняла все деньги со своего счета и забрала из сейфа драгоценности. Скорее всего, имел место шантаж.

— Шантаж? — Крячко помолчал немного, а потом согласился: — Наверное, ты прав. Обычно так себя и ведут некоторые люди, которых прижали к стенке шантажисты. Но она могла бы пойти в полицию и все рассказать.

— Но не сделала этого. И я так думаю, что на это ее решение повлияли две причины.

— Это какие же?

— Первая — она была девушка нерешительная и страдала некой формой фобии или чего-то там еще. Ну, не знаю, я не специалист. Ее легко было запугать и заставить делать то, что ей скажут, — то есть принести все, что у нее есть, в качестве выкупа за молчание. Она и у себя все со счета сняла, и из дома вынесла самое ценное, и у тетки просила деньги. А когда уже нечего было давать, девушка решила, что единственный выход из создавшегося положения — умереть.

— Ну, а вторая причина, почему она не обратилась в полицию?

— Ее отец — атташе, и она не хотела запятнать его репутацию. Если бы шантажисты, выжав из нее все средства, все-таки выложили против нее компромат, то это сильно бы повлияло на карьеру отца. А так нет человека-жертвы — нет смысла компрометировать его самого или его родственников.

— М-да, видать, что-то она такое серьезное натворила, раз ее стали шантажировать, — заметил Крячко.

— Могли и искусственно создать повод. Узнали, что Марина — девушка из состоятельной семьи, что ее отец имеет какой-то политический вес, а тетка по матери из старинного дворянского рода, что она — единственная наследница… Сегодня собрать о человеке информацию — это как погулять сходить.

— Вполне реальная версия, если учесть, что у Мартыновой были проблемы с психикой, — согласился Станислав. — Что ж, на это и будем опираться.

— Тем более что других реально вероятных версий у нас пока нет. А те, что были, уже нами проверены и себя не оправдали. Что ж, приеду, привезу новые улики, и сравним их с теми, которые удастся найти тебе. Тогда и будем дальше думать, — закончил разговор Лев Иванович.

18

В Москву Гуров вернулся около полуночи. Мария уже спала, и он, чтобы не разбудить ее, решил лечь в гостиной на диване. Тем более что он и сам устал так, что сил, чтобы раздеться и лечь в кровать, у него не было. Как был, так и улегся — в одежде, без подушки и одеяла. Поездка вымотала его не столько физически, сколько морально. Зато он привез с собой несколько важных сведений, которые должны были помочь ему в скором времени распутать это дело и найти убийц Игоря Зайченко. Времени у Льва Ивановича обдумать и соединить все известные ему факты, пока он ехал из Санкт-Петербурга в Москву, было предостаточно.

«Если факты, что есть у меня, совпадут хотя бы частично с тем, что удалось обнаружить Станиславу, то, значит, мы идем верным путем» — эта мысль у Гурова была последней за этот долгий и трудный день, и он уснул глубоким, спокойным сном, что случалось с ним в последнее время очень редко.

Разбудила его утром Мария, которая тихонько пыталась подложить под его голову подушку и накрыть его пледом.

— Спи, еще рано, — улыбнулась она и присела с ним рядом на диван. — Что ж ты даже подушку-то не взял? А потом будешь жаловаться, что шея болит. Поздно вчера вернулся?

— Не очень, но ты уже спала, и мне не хотелось тебя разбудить, — сонным голосом ответил Лев Иванович. — Сколько сейчас времени?

— Только шесть часов, — Мария встала. — Ты спи. Я тебя потом разбужу. А мне новую пьесу дочитать надо. В девять уже в театре нужно быть.

Жена пересела с дивана на кресло, что стояло рядом, и развернула страницы какой-то рукописи. Наблюдая за ней и за тем, как она погружается в чтение, Гуров снова задремал.

Маша разбудила его в восемь и, накормив завтраком, дала ему чистую и выглаженную одежду.

— В следующий раз одежду снимай, когда на диван будешь ложиться. А то все помял. Да и как вообще можно спать одетым — не понимаю, — пожала она плечами.

— Устал как собака, вот и повалился спать в чем был, — извиняющимся тоном стал оправдываться Лев Иванович. — В следующий раз на машине так далеко один не поеду. Возьму с собой Станислава.

— Он, кстати, уже звонил, часов в семь. Но я сказала, что ты еще спишь, а будить тебя я не буду.

— Так прямо категорично ему и сказала? — шутливо нахмурил брови Лев Иванович.

— Так прямо и сказала, — улыбнулась супруга и напомнила: — Ты обещал сегодня заехать в химчистку и забрать наши зимние вещи.

— Когда это я обещал? — удивился Гуров.

— В тот самый день, ровно две недели назад, когда ты их туда отвозил. Ты что, не помнишь? Но если тебе некогда, то я и сама после репетиции могу заехать. Ты только скажи, куда ты дел квитанции.

— Квитанции, квитанции… — стал вспоминать Лев Иванович. Он встал, вышел в коридор и вернулся с пятью квитанциями, показал их жене. — Это они?

Мария внимательно просмотрела все пять бумажек и кивнула. Лев Иванович спрятал квитанции в карман пиджака и пообещал, что обязательно заедет сегодня и заберет вещи, а потом стал звонить Крячко.

— Утро доброе, Станислав. Ты, говорят, уже звонил.

— Да, было дело, — согласился Крячко. — Поздно вернулся?

— Не так чтобы поздно, но сам понимаешь, в предыдущую ночь не спал и был за рулем, а потом еще и обратно нужно было ехать… В следующий раз или поездом поеду, или тебя с собой возьму.

— Возьми, — снова согласился Станислав. — Где встречаемся? В управлении?

— Да, там. У меня есть несколько новостей и идей, но их нужно еще проверять.

— Вот и у меня та же история.

* * *

В кабинете Гурову пришлось сразу же открыть окно — было невероятно душно.

— Привет. Как дела у Виталия и Телегина? Подвижки с машиной есть? — задал он первый вопрос Станиславу, когда тот вошел в кабинет.

— Пока нет. Вот если бы нам еще номер или цвет точно знать! А так… Знаешь, сколько таких светлых минивэнов «Тойота» в Москве и Одинцове, а может, даже и во всей Московской области?!

— Много.

— Не то слово — много, — усмехнулся Крячко. — Нужно искать какой-то другой вариант найти эту машину. Гаишники с их невероятно огромным списком — навряд ли хорошая идея. Это как искать иголку в стоге сена. Виталий сказал, что вчера уже поздно вечером он вернулся на место преступления и еще раз все внимательно осмотрел. Прошелся вокруг того места, где стояла машина, и до крыльца «Сварога». Обратил внимание — через дорогу находится небольшой круглосуточный ларек. Сегодня попробует поговорить с продавцами, вдруг кто-то что-то видел в тот вечер или обратил внимание на что-то необычное.

— Похоже, парень очень хочет стать хорошим оперативником и старается применить на практике все, чему его сейчас обучают в академии, — одобрительно усмехнулся Лев Иванович.

— И это правильно. Таких кадров, как Телегин Денис Александрович, у нас и так хватает. Нужны кадры думающие и деятельные. — Крячко многозначительно поднял указательный палец. — Ну, кто первый будет делиться информацией? — Он сел за стол и придвинул к себе папку, которую достал из сейфа.

— Давай ты. — Лев Иванович подвинул к столу Крячко стул и устроился поудобнее.

— Вчера в десять часов утра я подъехал к дому Мартынова. С его адвокатом, Петровым Александром Евгеньевичем, я созвонился еще с воскресного вечера. Он подъехал ровно к десяти, так что ждать его мне не пришлось. Код подъезда он знал, и войти в дом нам тоже не составило труда.

— Ты ненужные подробности опусти, — нетерпеливо прервал его Гуров. — Давай о главном.

— С чего ты взял, что эти подробности — ненужные? Это я к тому тебе говорю, что если бы кто-то вдруг, например, решил побывать в квартире Мартынова и замести следы после того, как шантажировал его дочь, то у него это вызвало бы некоторые трудности. Помимо кода входной двери над подъездом есть камеры слежения. Камеры есть и внутри, в холле, и на каждом этаже тоже. Дом — элитный. Там проживают депутаты, бизнесмены и даже какие-то артисты, так что с охраной там все чин чинарем.

— Ах, вот оно как. Ну, тогда свои слова насчет ненужных подробностей забираю обратно.

— Консьержка внутри сидит не одна — с охранником, который отслеживает все камеры на мониторе. Римма Павловна — женщина во всех отношениях приятная — не только дала нам ключ от квартиры Петра Олеговича, но и сама поднялась с нами. Так что протокол изъятия я составлял по всей форме и при двух свидетелях.

— Отлично, а теперь переходи к главному, — поторопил его Гуров.

— Перехожу, — кивнул Станислав. — В квартире было чисто и аккуратно. Сейф был закрыт, но адвокат знал код и открыл его, чтобы показать, что он пуст, не считая пары папок с рабочими документами Мартынова и несколькими листами облигаций, уж не помню на что.

— Неважно. Если они в целости и сохранности, то интереса для следствия не представляют. Кстати, список и описание всех пропавших драгоценностей был составлен?

— Такой список был составлен уже давно. Адвокат сказал, что это именно он настоял в свое время, чтобы Мартынов составил такой список. Мол, мало ли. Вот он и пригодился. Мы сделали копию.

Станислав протянул Льву Ивановичу список, и тот, быстро пробежав его глазами, даже присвистнул:

— Тут ни много ни мало на восемь-десять миллионов драгоценностей!

— Если быть точным — на двадцать миллионов шестьсот пятьдесят семь тысяч рублей, — усмехнулся Крячко. — Вещи раритетные, среди них есть украшения конца семнадцатого века. Так что оценено все это богатство было в двадцать миллионов. Семейные реликвии — что ты хочешь.

— Документ по оценке есть?

— А как же.

— Ладно, давай дальше рассказывай, — дал добро Гуров, вернув список.

— Личных вещей у Марины Петровны было не так уж и много. По всей видимости, она была девушка непритязательная и не тянулась за количеством. Но если говорить о качестве, хотя бы той же одежды или обуви, — то все дорого, симпатично, но не экстравагантно. В общем, вкус у девушки, похоже, был неплохой. Но меня, конечно же, больше интересовала техника. А ее в доме было не так уж и много. О телевизоре с экраном во всю стену мы говорить не будем. Далее был один компьютер в кабинете самого Мартынова и два ноутбука, один из которых принадлежал Марине, а второй, как мне опять же сказал адвокат, был рабочим инструментом Петра Олеговича. Он брал его с собой на разные деловые встречи в министерстве, презентации и собрания, когда бывал и работал в Москве.

— Ты ведь посмотрел все?

— Нет, ноутбук Мартынова адвокат не позволил мне брать. Сказал, что он запаролен и интереса для следствия представлять не может. Там важные государственные документы, не предназначенные для чужих глаз. Я включил компьютер в кабинете, но там не было ничего интересного. В интернет из него выходили в последний раз очень давно. А вот ноутбук Марины мне пришлось изъять и отвезти нашим технарям. На нем был поставлен пароль, и, чтобы открыть доступ, нужно было этот пароль либо подбирать, либо компьютер взламывать. Что мы вчера же и сделали.

— Я так понимаю, что и результаты какие-то уже есть, — вопросительно посмотрел на Станислава Лев Иванович.

— Да, оказалось, что пароль очень простой. Девушка ввела в качестве кода доступа имя и фамилию своего жениха — Артема Тихонова. Поэтому вошли без проблем. В результате получили целый ворох интересностей, одна из таких интересностей меня заинтересовала больше всего. Просматривая историю поиска, мы нашли сайт какого-то центра психологической помощи, который называется «Поверь в себя». Им руководит некая дама, называющая себя мастером психосоматики и предлагающая помощь в преодолении страхов, неуверенностей, обещает вылечить всяческие душевные недуги путем укрепления духа, коррекции поведения, лечения посттравматических синдромов и много еще чего. В ее обещаниях значатся бесплатные вебинары, семинары и индивидуальные консультации.

— Ее фамилия случайно не Петрыкина? — прервал его Лев Иванович.

— Ага, значит, и ты на нее вышел! — оживился Крячко.

— В телефоне Марины были два безликих контакта. Мы их пробили, и оказалось, что оба они зарегистрированы на Петрыкину Альбину Аркадьевну. Я спросил тебя о ней, просто ткнув пальцем в небо. На всякий случай.

— И угадал! А это значит, что нам нужно будет проверить, что это за организация. Правда, наши ребята из технического еще работают с ноутбуком. Так что, может, еще что-то интересное найдут.

— А еще мне пришла вчера в голову одна мысль. И пришла она после того, как я вчера в нетбуке Марины Мартыновой нашел на ее рабочем столе две скачанные заметки или, если хочешь, новости. Сейчас я с тобой своей мыслью буду делиться, — сказал Гуров.

— Давай, — одобрил Крячко.

— А новости такие. Где-то на просторах интернета Марина нашла две небольшие заметки, в которых рассказывается о двух молодых женщинах, которые покончили с собой. Обе они были из состоятельных семей, и обе сначала числились в пропавших без вести. А потом их находили мертвыми. Но без следов насилия. Экспертиза показывала, что обе самостоятельно ушли из жизни. Одна из них утопилась, спрыгнув с одного из мостов в Москву-реку, а вторая повесилась в гостиничном номере.

— Думаешь, что это навело ее на мысль о единственном выходе из ее собственной ситуации?

— Может, и так, — кивнул Гуров. — Но я вот что думаю. Эти заметки у нее появились на рабочем столе не просто так. Даже если она и искала способ ухода из жизни, зачем бы она стала скачивать эти новости в отдельный документ и размещать на рабочем столе? Судя по дате, документ был создан уже после того, как Марина перестала отвечать на звонки родных. Поэтому можно сделать вывод, что она специально давала подсказку тем, кто будет расследовать ее смерть. То есть нам с тобой. Ну, или Зайченко.

— Жалко, что у нас нет его ноутбука, — с досадой сказал Станислав. — Наверняка там были все данные, которые Игорь успел раздобыть, расследуя сначала исчезновение, а затем и самоубийство Марины. Ты прав. Он наверняка знал, что она мертва, и хотел найти доказательство, что ее довели до самоубийства шантажом.

— Может, он даже успел узнать, кто был шантажистом, раз его решили убрать, — кивнул Гуров. — Но нам это пока неведомо, и вот что я предлагаю. Надо бы проверить эти два случая с самоубийствами. Очень уж они похожи на случай с Мартыновой.

— Фамилии женщин известны? — спросил Крячко.

— К сожалению, нет. Там только инициалы. Но оно и понятно. Если женщины из семей, которым нежелательна публичная огласка, то это вполне понятно. Так что кто эти суицидницы, нужно будет уточнять нам самим. У нас есть даты выхода новостей о смерти — от них и будем отталкиваться.

— Есть что-то еще, что может дать нам подсказку?

— У меня, кроме того, что я тебе уже рассказал, пока ничего существенного нет. А у тебя?

— У меня все, что я нашел, упирается в этот психологический центр. Хотя, может, он тут вовсе и ни при чем. Марина чувствовала, что больна, и просто пыталась предпринять какие-то шаги для лечения. Идти к профессиональному психотерапевту со своими проблемами она, по всей видимости, боялась. Опасалась, что об этом узнает ее отец, боялась напугать его. Ведь тогда получалось бы, что его единственная дочь унаследовала болезнь от матери, а это сильно бы расстроило Мартынова.

— Что ж, если у нас ничего, кроме этих заметок-подсказок, нет, то давай работать пока что по ним. Наша цель — узнать, не объединяло ли что-то или кто-то этих женщин, — поставил перед собой и Крячко задачу Лев Иванович. — Может, хоть это нам что-то даст.

Буквально через полчаса оперативники уже знали, что покончившими с собой женщинами были Летиция Карловна Бремм тридцати двух лет — мать двоих детей и жена состоятельного и успешного торговца антиквариатом, и Светлана Андреевна Усова двадцати девяти лет — до своего второго замужества вдова отставного генерал-лейтенанта, когда-то служившего в Минобороны.

Еще через полчаса Гуров с Крячко раздобыли телефоны родственников женщин и разъехались, чтобы переговорить с ними.

Льву Ивановичу досталась некая Варвара Андреевна Варежкина — родная старшая сестра Светланы Усовой. Женщина оказалась весьма разговорчивой и простецкой.

— У меня муж не как у Светы — не генерал, — рассказывала она Гурову. — Он мужчина простой, поваром в ресторане работает. Очень хороший повар, рекомендую сходить к нему отобедать.

Женщина назвала ресторан, о котором Лев Иванович даже и не слышал, но, чтобы поддержать разговор, он пообещал наведаться туда с женой.

— А Света, ну что Света? — продолжала рассказывать Варвара Андреевна. — Она была девушка с амбициями и вышла замуж не по любви. Всегда мечтала стать этакой светской дамой и жить в свое удовольствие. Ну и как только случай подвернулся, она сразу им и воспользовалась. Ренат Фарисович был мужчина уже в возрасте, степенный, но больной. Сердце у него больное было. Но Света смогла его охмурить, а через пару лет осталась богатой вдовой. Вот тогда-то у нее и начались разные странности.

— И в чем они выражались, эти странности? — поинтересовался Лев Иванович.

— Она стала увлекаться разными дзенами и восточными учениями. Стала втирать мне про какое-то саморазвитие и самораскрытие, про чакры и медитацию… В общем, несла всякую чушь. А потом связалась с какой-то психологической организацией или с центром, я не знаю точно…

— Простите, — прервал ее Лев Иванович, — а название этого центра вы не подскажете?

— Название? — Варвара Андреевна нахмурила брови, стараясь припомнить. — Ах да, вспомнила! «Поверь в себя» или «Поверь себе»… Что-то такое.

— Ага. И что же дальше? — спросил Гуров, хотя он уже начал догадываться, что же произошло со Светланой Андреевной Усовой дальше.

— А потом — она словно с катушек съехала. Стала продавать из дома ценные вещи, драгоценности, которые ей муж покупал при жизни. Продала машину. Ни к чему она мне, говорит, я и на обычном транспорте могу по городу ездить.

— Она где-то работала?

— Света и работа — понятия несовместимые, — сказала как отрезала Варвара Андреевна. — Она и в академии художеств не доучилась. Студенткой как выскочила за этого Усова, так все и забросила. А зачем? Ей и так нормально было у богатого мужа под крылышком.

— Так на что же она жила?

— На наследство, конечно же! Ей бы хватило на какое-то время, а потом она, по ее планам, собиралась еще какого-нибудь богатенького Буратину соблазнить своими длинными ногами и еще раз выскочить замуж. Но никого найти так и не успела. Что там у нее случилось с головой — я не знаю, но после ее смерти оказалось, что она практически все свое наследство куда-то спустила. Я так думаю, что в этот центр. Очень уж он похож на секту. А ведь я ее предупреждала!

— Ее тело нашли в гостинице, — подсказал Лев Иванович.

— Да, она всю последнюю неделю жила в гостинице. Это потом уже выяснилось, что она продала свою квартиру. Но опять же, куда делись деньги? — Варежкина пожала плечами. — Я, собственно, даже и не знала, что она в гостиницу перебралась. Мы с ней последнее время встречались в кафе или в ресторане, где работает мой муж.

— Она что-то рассказывала о себе во время этих встреч?

— Ну, она говорила, что познакомилась с каким-то богатым бизнесменом, что он от нее без ума и у нее все отлично. В общем, ничего не предвещало того, что потом с ней случилось.

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Дня за три, кажется, до самоубийства. Или за четыре… Точно уже не вспомню. Но тогда она показалась мне какой-то замкнутой, бледной. На мой вопрос, что случилось, она только отмахнулась, и вообще очень мало говорила в тот день.

— Скажите, кто-нибудь из ваших родителей состоял на учете у психиатра?

— Нет, что вы! У нас была здоровая и дружная семья. Правда, Светочку очень уж мама баловала, но так часто бывает с младшими детьми. А в целом все нормально было.

— Значит, ее самоубийство было для вас неожиданным, — не столько спросил, сколько констатировал Гуров. — Что ж, спасибо вам за информацию, Варвара Андреевна.

Лев Иванович хотел было распрощаться, но решил задать еще один вопрос. Так, на всякий случай.

— Скажите, а ваша сестра в разговоре никогда не упоминала такие фамилии как Бремм, Мартынова, Петрыкина?

— Нет, не упоминала, — покачала головой Варежкина. — Одно время, когда она начала ходить в этот непонятный центр, она все время нахваливала некую Альбину Аркадьевну. «Ах, какая она психолог! Какой она замечательный и тонко чувствующий человек! Она мне так помогла стать уверенней!» И все в этом же духе.

— А что, ваша сестра была неуверенной в себе? — Лев Иванович заинтересовано посмотрел на собеседницу.

— Да что вы! Какое там неуверенная! Такую шуструю и бойкую на язык девицу еще нужно было поискать, — горько усмехнулась Варвара Андреевна. — Правда, после смерти мужа она несколько приуныла. Но ее можно и понять. Ей нужно было искать кого-то, чтобы женить на себе, а это же необходимо было выходить куда-то в свет, общаться, тратить большие деньги, которых ей было жалко.

— Было жалко денег, но она их все-таки на что-то или на кого-то спустила, — удивился Гуров.

— Наверняка нарвалась на какого-то мошенника, — махнула рукой Варежкина. — Да что уж теперь-то говорить — теперь обратно ничего не повернешь. Что случилось, то и случилось.

— Что ж, — Лев Иванович протянул женщине руку, — тогда всего вам хорошего и еще раз спасибо, что согласились встретиться.

— И вам удачи, — улыбнулась Варвара Андреевна и поспешила к своему «Фиату».

Гуров задумчиво смотрел перед собой. В разговоре с сестрой Светланы Усовой его зацепили два момента, которые ему нужно было осмыслить и обдумать.

«Посмотрим, что еще расскажет Станислав», — в конце концов решил он и направился к машине, но тут его телефон ожил и сообщил о принятии СМС-сообщения звонким переливом.

Гуров открыл и прочел послание от Митяева: «Все данные по экспертизам отправил на почту. Вскрытие подтвердило самоубийство».

— Вот и хорошо, — сам себе сказал Лев Иванович, садясь в машину, но тут снова зазвонил телефон. — Гуров, — машинально ответил Лев Иванович, даже не посмотрев, кто звонит.

— А я думал, что звоню королеве Англии, — услышал он насмешливый голос Крячко. — Я уже освободился и выдвигаюсь в сторону управления. Звонил Виталий. У него есть новости.

— Я тоже скоро буду на месте, вот и поведаешь, — ответил Гуров и отключил телефон. — Королеве Англии, — передразнил он друга и завел двигатель.

19

— Новостей целый ворох, — такими словами встретил Гурова Крячко, когда тот вошел в кабинет. — Без кофе не разберешься, — добавил он и пошел наливать в чайник воду.

На столе Гурова лежал файл с какими-то документами. Но Лев Иванович решил подождать Станислава, а поэтому первым делом сел за компьютер и вошел на имейл. За чтением документов он и не заметил, как вернулся Крячко, как закипел чайник и даже как Станислав подошел к нему с кружкой дымящегося кофе.

— Ты что там высматриваешь? — спросил Крячко, заглядывая ему через плечо.

— Митяев прислал всякую документацию. Сейчас распечатаю и будем кофе пить.

— Самоубийство?

— Да, без всяких сомнений. А это что? — кивнул Гуров на файл с документами, который лежал у него на столе.

— Сам еще не смотрел, — ответил Крячко. — Это от наших технарей. Наверное, отчет по ноутбуку и телефону Мартыновой. Надо посмотреть. — Он взял файл и вынул несколько отпечатанных листов, из которых выпало на пол несколько фотографий. — А это что такое? — поднял он и присвистнул. — Ничего себе! Лева, ты глянь!

Станислав протянул Гурову одну из фотографий. Тот посмотрел на нее и недоуменно покачал головой.

— Теперь понятно, чего опасалась Марина Петровна Мартынова и отчего покончила с собой. Как мы и предполагали, имел место чистой воды шантаж. Что, собственно, и подтверждается вот этим.

Гуров бросил на стол фотографию и взял в руки отчеты криминалистов, быстро прочел их и отпил из кружки кофе.

— Судя по тому, что я узнал от Варежкиной — сестры Светланы Усовой, которая повесилась в гостинице, ее тоже шантажировали. — Лев Иванович просмотрел и другие две фотографии, которые протянул ему Крячко. — Вот только непонятно кто. У меня есть два варианта ответа. Но прежде мне бы хотелось, чтобы ты рассказал все, что удалось тебе узнать от мужа Летиции Бремм.

Станислав сел рядом и, сделав пару глотков горячего кофе, стал рассказывать.

Оказалось, что Ираклий Арсенович Цескавидзе был вторым мужем Летиции и взял ее замуж с ребенком — девочкой девяти лет. Через год у них родилась еще одна девочка, и все в их семье три года было просто замечательно. Бизнес мужа был вполне успешным и доходным, а поэтому Летиция сидела дома, занималась детьми и собой, не забывая и о муже.

— Как я понял из рассказа Ираклия Арсеновича, — объяснил Крячко, — он практически с утра до вечера находился на работе. Шутка ли — держать целых пять антикварных магазинов и один букинистический, причем в разных городах! Так что он частенько отсутствовал дома, но постоянно поддерживал связь с женой и детьми по мессенджерам или скайпу.

— Короче, делал все, чтобы его семье жилось хорошо, — кивнул Гуров. — И деньги в доме водились.

— Еще бы! И немалые. На антиквариате, оказывается, можно заработать большие деньжищи. У семьи была своя вилла в Испании, куда супруга с детьми каждый год выезжала на лето. Плюс коттедж в Подмосковье и просторная квартирка в Москве, недалеко от Рублевского шоссе, — заметил Крячко.

Далее он поведал, что странности за Летицией муж начал замечать только полгода назад. Она все меньше уделяла времени семье и куда-то уходила по вечерам, оставляя девочек на няню или бабушку — мать мужа, которая жила вместе с ними. Ираклий Арсенович пробовал поговорить с женой и выяснить, что у нее случилось, опасаясь, что она внезапно в кого-то влюбилась. Но женщина клятвенно заверяла его, что ничего такого нет и она просто ходит на встречу с друзьями и единомышленниками.

— Что еще за единомышленники? — не понял Гуров.

— Вот и я об этом спросил, — ответил Крячко. — Оказалось, что Летициия то ли от скуки, то ли от нехватки общения, что, впрочем, одно и то же для некоторых женщин, познакомилась в интернете с некой организацией, которая…

— Дай угадаю, — остановил его Гуров. — Члены которой занимались психоанализом и самосовершенствованием. Опять центр психологического здоровья «Поверь в себя»?

— В точку, — кивнул Крячко. — Ты все правильно понял. Но это еще не все. Самое главное впереди.

— Ну-ну, рассказывай.

— Я не буду подробно рассказывать все, что мне поведал муж Летиции Бремм, — это не имеет большого значения. Но факт остается фактом — закончила она тем, что сбросилась с моста в реку…

— И опять же, никто не мог понять почему…

— Да. Но все открылось после ее смерти. Убитый горем муж сам пытался понять, что подвигло жену к такому отчаянному поступку. Он вошел в ее компьютер, стал смотреть историю посещений. Но ничего нового для себя не узнал. Тогда он попытался войти к ней на почту, но не смог этого сделать, не зная пароля. Сначала он думал, что Летиция где-то его записала, но, обыскав все ее многочисленные записные книжки и ежедневники, ничего не нашел. А поэтому попросил своего знакомого, который весьма поднаторел в хакерском деле, взломать имейл. Что тот с легкостью и сделал.

— Подозреваю, что именно это и раскрыло ему загадку суицида. — Гуров с интересом посмотрел на Крячко.

— Да. На почте жены он нашел ответы на все свои вопросы. К одному из последних писем, присланных жене с неизвестного адреса, было прикреплено несколько файлов, а точнее, фотографий. Ираклий Арсенович, естественно, стал смотреть, что это за фотографии. И пришел к выводу, что у жены все-таки был любовник. По его описанию, фото очень уж походили на те, которые нам с тобой прислали из техотдела, — Крячко кивком указал на снимки, лежащие у Гурова на столе.

— То есть получается, что и Бремм шантажировали, как и Марину Мартынову. — Лев Иванович подумал, встал и подлил себе еще немного горячей воды в кружку с кофе. — А что стало с этими фотографиями? Ты не узнал адрес, с которого их прислали?

— Он все удалил — и фотографии, и вообще всю почту, — ответил Станислав. — Отдал ноутбук жены старшей девочке. Он тогда еще не знал, что Летицию шантажировали и что этими фотографиями будут интересоваться в полиции.

— А как насчет ценных вещей и денег? Бремм тоже выносила их из дому?

— В том-то и дело, что выносила, но не совсем из дому. У нее был свой личный счет в банке. Выходя замуж повторно, она продала свою квартиру и взяла с первого мужа хорошие отступные по брачному контракту. Ее муж развелся с ней, встретив другую женщину, и ушел из семьи, — пояснил Станислав и продолжил: — Все деньги, которые она хранила на этом счету, пропали. Вернее, она сняла их все, не уведомив об этом мужа. Но и это еще не все. Пропали из банковской ячейки и все ее драгоценности, среди которых были и антикварные ювелирные безделицы, подаренные ей Ираклием Арсеновичем на свадьбу и на разные семейные юбилеи.

Станислав залпом допил остывший кофе и, прочистив горло, продолжил:

— И что больше всего потрясло Ираклия Арсеновича — Летиция сняла все деньги со счета старшей дочери. На этот счет переводились алименты, причем немалые, от первого мужа. Дети ни в чем не нуждались, а поэтому было решено открыть отдельный счет и переводить туда алименты, доступ к которым девочка могла получить после восемнадцати лет.

— Это уже серьезно.

— К сожалению, все эти факты были выявлены только через две недели после похорон Летиции. Ее муж думал, что деньги она передала своему любовнику за молчание, и спустил все на тормозах, полагая, что выносить грязное белье из дому будет в ущерб девочкам, а потому и не стал обращаться в полицию.

Крячко и Гуров некоторое время молчали, а потом Лев Иванович сказал:

— Знаешь, версия о любовнике, который шантажирует свои жертвы, выманивая у них деньги, хороша и для Мартыновой, и для Бремм. Но как быть со Светланой Усовой? Она была дама вдовствующая, свободная от супружеских обязательств, жениха у нее тоже не было… Хотя, может, я и не прав… Сестра Усовой говорила, что Светлана якобы нашла себе какого-то бизнесмена, за которого рассчитывала выйти замуж.

Гуров рассказал Крячко подробности своего разговора с Варежкиной и спросил, что тот по этому поводу думает.

Крячко ненадолго задумался, а потом предположил:

— Может, этот самый бизнесмен и был аферистом, который выманивал у Мартыновой и Бремм деньги с помощью шантажа? Просто с Усовой он разыграл другую партию. Предположим, сказал, что ему нужны срочно деньги, чтобы выкупить какие-нибудь активы, ценные бумаги или что-то еще, и это сделает его, а значит и их, еще богаче. Обвел богатую вдовушку вокруг пальца и был таков. Та же, поняв, что осталась без денег, квартиры и прочих благ, и лишившись надежды на скорое безбедное замужество, покончила с собой.

— Тоже вариант, — согласился Лев Иванович. — Но меня смущает один факт. Все три женщины знали Петрыкину и ходили в ее центр психологического здоровья «Поверь в себя».

— Я тоже подумал о том же самом, — кивнул Крячко, и оба оперативника снова замолчали.

— Кстати, ты сказал, что у Виталия есть какие-то новости по машине, — прервал молчание Лев Иванович.

— Есть, но не по машине. Он мне звонил и рассказал, что беседовал сегодня с продавцом ларька, а вернее, маленького магазинчика, окна которого выходят как раз в сторону крыльца «Сварога». Так вот, продавщица рассказала, что машину она не рассмотрела, а вот на двух мужчин, которые спускались с крыльца агентства примерно без четверти двенадцать, она обратила внимание. Кстати, женщина только от Виталия и узнала об убийстве. Она работает по графику сутки через трое, и в субботу ее сменили в семь утра. То есть еще до того, как к «Сварогу» подъехала полиция во главе с Телегиным.

— Ну-ну, не тяни, — поторопил его Гуров.

— Она вышла покурить на свежий воздух и видела, как двое высоких и широкоплечих мужчин выходили из «Сварога» и спускались с крыльца. Двери один из них захлопнул, еще и проверил, хорошо ли закрыты. Ее они не видели, хотя остановились и осмотрелись вокруг, прежде чем идти к машине. Она стояла немного в стороне, и свет от лампы над входом на нее не падал. Хозяйка ругается, если продавцы, покурив, раскидывают окурки возле входа в магазин. Вот она и отошла.

— Она хорошо рассмотрела этих двоих?

— Да, просто отлично. Завтра после смены обещала приехать в управление и дать их точное описание.

— Вот и сравним с тем описанием, которое у нас уже имеется. Мне кажется, что это наши убийцы и есть, если судить по их комплекции, — заметил Лев Иванович. — Даже если версия афериста-любовника верна, то наверняка он действовал не один.

— Итак, какие у нас с тобой вырисовываются версии?

Гуров не успел ответить, как телефон опять зазвонил. Посмотрев на номер, он коротко бросил Станиславу: «Это Герасимова», и ответил:

— Слушаю вас, Юлия Владимировна.

— Здравствуйте, Лев Иванович. Нам нужно с вами встретиться и поговорить, — категоричным, не терпящим возражения голосом заявила секретарша.

— Что-то случилось?

— Случилось. Убили нашего шефа и друга — Игоря Михайловича Зайченко, и мы с Эдиком не можем оставаться в стороне. Мы хотим помочь в расследовании. Просто так сидеть сложа руки мы не согласны. Или вы уже…

— Нет, мы еще никого не нашли, — ответил Гуров. — Но у нас есть две версии, которые нужно срочно проверить. — Он немного подумал, а затем сказал: — А знаете что? Если вам с Эдуардом Сергеевичем не трудно, приезжайте сейчас в Москву и подъезжайте к Главному управлению МВД. Я вас встречу, все расскажу, и мы вместе со Станиславом Крячко и с вами решим, как быть дальше.

— Едем прямо сейчас, — решительно ответила Юлия Владимировна и отсоединилась. Видимо, боялась, как бы полковник не передумал и не отменил встречу.

— У нас появились еще помощники? — улыбнулся Крячко.

— Да. У меня есть мысль, и я ее думаю. — Гуров вдруг вспомнил какой-то старый мультфильм, который он видел как-то мельком в гостях и в котором — он не помнил кто — сказал эту фразу.

— Поделишься?

— Обязательно, как только приедут Герасимова и Подереча. А пока что я скажу тебе о тех двух версиях, которые у меня есть. Первая навеяна твоими же рассуждениями — некий аферист и шантажист знакомится с состоятельными женщинами, охмуряет их и выманивает у них деньги. Причем не брезгует ничем — ни обманом, как в случае с Усовой, ни шантажом, как в остальных знакомых нам ситуациях. Женщины, когда у них не остается средств платить шантажисту, решают, что единственный выход — лучше покончить с собой, лишь бы не допустить, чтобы об их, скажем так, грехе узнали близкие люди.

— В принципе всем им было что терять, — согласился Крячко. — Вдова Усова потеряла все состояние, и мысль о бедности разбила ее сердце… Извини, что перебил. Я вот о чем подумал. У всех трех женщин был разный характер, разные привычки, образ жизни. Но их объединяло одно — они были не очень уравновешенными особами.

— Не очень… — повторил Гуров и согласно кивнул. — Не знаю, что там рассказывал муж о Летиции Бремм, но у Мартыновой были признаки начала шизофрении, а Усова была избалованной девицей, да и в голове у нее тоже, по словам ее сестры, был бардак. Увлечение разными сомнительными учениями наверняка внесло свою лепту. Просто так покончить с собой при малейших жизненных трудностях мысли обычно не приходят. Это нужно постараться, чтобы они пришли и укоренились.

— Вот и я о том же. Судя по рассказу Ираклия Арсеновича, его Летиция в последний месяц тоже немного странноватой стала.

— И заметь, все дорожки ведут в этот злосчастный центр психологической помощи под руководством некой Петрыкиной. Похоже, что этот аферист знакомился с женщинами именно там. Надо бы нам с тобой поговорить с руководительницей центра. Ты не знаешь адреса?

— Пока нет. Но узнать легко. У нее, а вернее, у ее центра есть сайт. Именно через него и Мартынова, и Бремм, и Усова вышли на центр и стали его посещать.

— У меня есть еще одна версия, — продолжил Лев Иванович. — Но и она, опять же, упирается в Петрыкину и в центр «Поверь в себя». На эту версию меня навели слова сестры Усовой. Она сказала, что этот центр похож больше на какую-то секту, чем на заведение, которое стремится помочь людям обрести уверенность в себе. А вдруг это и вправду некая секта, которая работает под прикрытием центра?

— Все может быть, — снова согласился с другом Крячко. — Сейчас таких скрытых сект развелось как чертей в аду. И попробуй докопайся до них с претензиями! У них все документы в порядке и все разрешения выданы в соответствии с законом. А уж чем они там на самом деле занимаются — это, так сказать, их личное дело. У нас сейчас свобода слова, вероисповедания и бизнеса в любых их проявлениях, — скептически заметил Станислав.

— Вполне вероятно, что эта самая Петрыкина действительно создала что-то наподобие секты и выманивает каким-то образом у всех, кто к ней ходит, деньги, заставляет продавать или же приносить ей драгоценности, как-то воздействует на своих пациентов. Вполне возможно, что она каким-то образом — например, во время сеанса психотерапии — выманивает у жертв информацию интимного характера, а потом шантажирует, заставляя платить за молчание.

— Нужно узнать все об этом центре. Но так, чтобы не вспугнуть предполагаемых убийц. Мы ведь точно не знаем, кто именно виноват в суициде женщин — Петрыкина или предполагаемый альфонс-шантажист, — заметил Станислав.

— Не знаем. Но зато мы знаем, что убили Зайченко двое мужчин, которых видели выходящими из его агентства в момент убийства, а потом еще и из подъезда дома, в котором жил Игорь.

— А еще мы знаем, что за ним следили, узнали, кто он такой, и боялись разоблачения, — добавил Станислав.

— Возможно, что следили и за жертвами шантажа, ведь им, кто бы это ни были, важно было знать, не решится ли кто-нибудь из женщин обратиться в полицию, — размышлял вслух Лев Иванович. — Давай-ка, Станислав, пока мы ждем Юлию Владимировну и Подеречу, посмотрим сайт центра «Поверь в себя».

Крячко сел за компьютер и приступил к поиску. Через минуту оба оперативника уже считывали с монитора информацию.

— Тут и рекламный ролик имеется. Давай посмотрим, — предложил Крячко.

В ролике вполне миловидная высокая и черноглазая женщина лет под сорок пять рассказывала о своем центре и об услугах, которые она и ее сотрудники оказывают всем желающим поправить свое психическое здоровье и обрести уверенность в себе.

— В нашем центре имеется все для комфортного лечения и занятий по психосоматике. В центре со знаковым названием «Поверь в себя» проводятся семинары и вебинары, которые помогают нашим клиентам самим научиться планировать свое будущее. Наши специалисты научат всех желающих исцелиться, как уйти от повседневных проблем, как целенаправленно и легко идти к достижению своих целей, как осуществлять свои мечты, превращая их в реальность, — вещала Петрыкина.

На заднем плане камера показывала уютные кабинеты, тренажерные залы, бассейн, комнаты для медитации и йоги, комнаты отдыха и комнаты для сеансов психотерапии, а также залы, где проходят вебинары.

— Я лично принимаю и консультирую каждого клиента центра. Выясняю, что его беспокоит, и после личного знакомства и беседы назначаю или курс психологической терапии, или советую, какие упражнения по медитации и йоге или физические нагрузки нужно выполнять, чтобы победить внутренний физический недуг и недуг духовный, поверить в себя, в свои силы и стать новым человеком, наслаждающимся жизнью, — продолжала психологиня.

Далее она еще немного рассказала, скольким людям она помогла справиться с посттравматическим синдромом, потом несколько человек поведали, как замечательно им помогли в центре Альбины Аркадьевны и вообще какой это удивительный и просто-таки волшебный центр и каким прекрасным специалистом является Петрыкина.

— Ладно говорит, как по писаному, — подивился Крячко.

— Так ведь деньги же, — отозвался Лев Иванович. — Языком не поработаешь, не заинтересуешь никого, так и не придет никто. Видишь, на какой богатый центр она уже наговорила! Откуда же еще у них деньги на такой шикарный центр, как не от клиентуры? Надо к ним наведаться и поговорить с этим замечательным, как говорится в рекламе, специалистом. Давай выключай эту дамочку, и пойдем чего-нибудь съедим, пока не приехали наши помощники, — предложил Гуров, и они с Крячко отправились обедать.

* * *

Через полчаса подъехали Подереча и Герасимова, и Лев Иванович провел их в свой кабинет. Там он в общих чертах рассказал им о том, что оперативникам уже известно, а также о версиях, которые они с Крячко собираются прорабатывать.

— Я правильно понял — нужно проверить, какую роль играет этот центр во всей этой истории? — Подереча посмотрел на Гурова и Крячко.

— Да. Все дорожки, колеи и тропинки ведут пока что только туда, — ответил Лев Иванович. — Поэтому нужно познакомиться с этим заведением и его хозяйкой поближе. Мы со Станиславом Васильевичем наведаемся к ним официально и побеседуем с Петрыкиной. Но если эта дама каким-то боком причастна ко всей этой истории с суицидами и убийством вашего начальника, то она насторожится и попытается замести следы. Придется нам придумать для беседы с ней какой-то незначительный повод, без упоминания о шантаже и убийстве.

— Пускай, например, это будет обычная проверка документов на предмет пожарной безопасности или проверка налоговой декларации, — вставил Крячко.

— В общем, будем действовать по обстановке, — добавил Лев Иванович.

— Вам нужен в этом центре свой человек, который бы выведал всю обстановку и узнал всю правду об этом подозрительном центре, — вдруг заявила молчавшая до этого Герасимова. — Предлагаю внедрить меня.

— Вас, Юлия Владимировна, не получится внедрить, — категорично ответил Гуров.

— Почему это не получится?

— Потому что если следили за Зайченко и были в курсе, что он частный детектив, то наверняка узнали и о других сотрудниках «Сварога». То есть о вас и об Эдуарде Сергеевиче.

— Но я могу поменять внешность, и меня не узнают, — возразила Герасимова.

— Можете, — согласился Гуров. — А адрес и фамилию вы тоже поменяете?

Юлия Владимировна задумалась, а потом кивнула.

— Почему бы и нет? Вполне реально и это. У меня есть идея, но ее нужно обдумать и согласовать кое с кем. Мне нужно позвонить.

Герасимова встала и решительно направилась к выходу в кабинет.

— Какая секретность, — осторожно заметил Крячко и посмотрел на Подеречу. — Она всегда такая решительная?

— В общем-то, да, — улыбнулся Эдик. — Иногда ей палец в рот не клади — всю руку оттяпает. Но меня это устраивает, — быстро добавил он. — Она невероятная женщина. Игорь Михайлович очень ее ценил.

— Насколько я понял еще из нашего первого разговора, она юрист по основной профессии? — спросил Гуров. После инициативы Герасимовой внедрить ее в центр «Поверь в себя» он сидел призадумавшись.

— Да, Юлия Владимировна юрист, — подтвердил Подереча. — Причем весьма компетентный. Она оформляла все договора в агентстве и консультировала клиентов по самым разным гражданским вопросам. У нее с Игорем Михайловичем были самые теплые дружеские отношения.

— А как вы пришли в агентство?

— Меня Юля… Юлия Владимировна привела. Мы познакомились уже давно, на свадьбе ее сестры и моего двоюродного брата. У нас с ней как-то сразу возникла взаимная симпатия. А потом, когда уже начали работать вместе… в общем, мы поняли, что очень подходим друг другу не только по характеру, — чуть смущаясь, ответил Эдик.

— Все, я договорилась. — Герасимова решительным шагом вошла в кабинет.

Оперативники и Подереча молча смотрели на нее в ожидании продолжения.

— У меня в Москве, на Рублевском шоссе, живет троюродная сестричка. Мы с ней не то чтобы дружны, но в хороших отношениях. Она замужем за весьма состоятельным человеком. Но сейчас они оба в этой квартире не живут, потому что временно перебрались в Турцию. У мужа Виолетты там бизнес, — пояснила Герасимова. — Мы с Вилей очень похожи внешне, и это плюс. Ключи от квартиры она мне дает. Их нужно будет забрать у консьержки, которой она позвонит. Это второй плюс. Еще один плюс — это ее машина, которая стоит на подземной автостоянке. Ключики от нее — в квартире. Всем этим я могу пользоваться в течение двух недель.

— Почему именно двух, а не одной и не трех? — улыбнулся Подереча, с обожанием глядя на Герасимову.

— Они через две недели возвращаются, — улыбнулась ему в ответ женщина.

— Ага, осталась самая малость — попасть в центр, — задумчиво сказал Лев Иванович, глядя на эту счастливую парочку. — И попасть туда нужно так, чтобы у Петрыкиной или у кого-то, кто затеял все эти игры с шантажом, не осталось сомнений о достоверности вашей легенды, Юлия Владимировна. Иначе это может плохо кончиться.

— Мы можем приставить к ней наблюдение. Если ее начнут проверять, то наши ребята это заметят, — предложил Крячко.

— Давайте я буду присматривать за Юлией Владимировной, — предложил Подереча.

— Нет, вас, Эдуард Сергеевич, мы привлечем к отвлекающему маневру, — подумав, ответил Гуров. — Мы найдем вам замену, — обратился он к Герасимовой. — Наймем какую-нибудь актрису. Думаю, моя супруга поможет нам с этим театром. Актриса временно сыграет вашу роль — будет появляться на людях вместе с Эдуардом Сергеевичем. Это на случай, если вас обоих захотят все-таки проверить.

— Хорошая идея, — одобрил Подереча. — Я согласен. Всегда мечтал познакомиться с актрисой, — улыбнулся он и покосился на Юлию Владимировну.

— Ты мне смотри, — шутливо пригрозила та ему пальцем. — Да, я согласна, идея хорошая, — повернулась она к Гурову. — Но как я попаду в этот центр?

— Можно сказать, что случайно увидели ролик на сайте, — предложил Крячко.

— Нет, было бы лучше, чтобы вас кто-нибудь туда привел, — Лев Иванович посмотрел на Герасимову. — Кто-то, кто уже считается своим в этом центре. Кто-то из служащих или постоянных клиентов. Надо кого-нибудь найти и как бы случайно с ним познакомиться, — рассуждал он. — Вот это и будет нашей с тобой задачей, — повернулся он к Крячко, — найти, за кого можно зацепиться.

Какое-то время все сидели молча.

— Что ж, чем раньше мы приступим, тем быстрее закончим. — Гуров встал. — Идите и готовьтесь к маскараду. А я заеду…

И тут Лев Иванович вспомнил, что обещал жене заехать в химчистку и забрать зимние вещи. Он чертыхнулся, и все с удивлением на него посмотрели.

— Нет, ничего, — махнул он рукой. — Остаемся на связи. Кстати, по поводу связи, — он посмотрел на Герасимову. — У вас есть сим-карта вашей сестры?

Та отрицательно покачала головой.

— Надо где-то раздобыть. Если вас будут проверять, то обязательно проверят и номер телефона, которым вы будете пользоваться. Не стоит недооценивать противника. Игорь Михайлович, похоже, допустил ошибку, и в итоге…

Лев Иванович не стал договаривать фразу, всем и так все было понятно.

20

Когда Подереча и Герасимова уехали, Гуров с Крячко обсудили, как будут действовать дальше.

— Сейчас я быстро смотаюсь в химчистку и заберу вещи, а то Маша меня съест, — усмехнулся Гуров. — А потом нужно заехать к ней в театр и найти подходящую кандидатуру на роль Юлии Владимировны. В центр Петрыкиной поедем часам к семи. Не раньше.

Лев Иванович направился к выходу из кабинета.

— Давай-ка, пока ты занят, я позвоню в «Поверь в себя» и договорюсь о встрече, — предложил Крячко.

— Думаешь, стоит это делать? — Лев Иванович остановился на пороге. — Может, просто так, неожиданно нагрянем?

— Приедем и никого не застанем. Вечер все же, — аргументировал Станислав. — Петрыкина же не сутками сидит в своем центре.

— А может, оно и к лучшему, что ее мы там не застанем? Поспрашиваем персонал, что и как. А с Альбиной Аркадьевной можем и завтра утром встретиться. Нам все равно нужно выиграть время, чтобы подготовиться.

— Как скажешь. Ты босс, и тебе виднее, — рассмеялся Крячко.

— Никакой я не босс, — буркнул Гуров. — Но мне виднее, — добавил он и удалился.

* * *

Свою жену Марию Лев Иванович застал в костюмерной, где она примеряла костюм для новой постановки. Рядом с ней, кроме костюмерши, стояла Леночка Беляева и о чем-то весело болтала. Гуров, едва бросив на Леночку взгляд, сразу понял, кто именно сыграет роль Герасимовой в их спектакле.

— Привет, Гуров, — поздоровалась Леночка. Она всегда, Гуров даже и не знал почему, называла его только по фамилии. — У тебя личное дело к Манечке или ты просто так приехал, нас проведать?

— У меня сначала было деловое предложение к жене, но когда я увидел тебя, то понял, что его нужно переадресовывать тебе, Леночка.

— Во как завернул, — с интересом посмотрела на него женщина и кокетливо поинтересовалась: — Нам нужно уединиться?

— Не обязательно, — улыбнулся Лев Иванович. — У меня ведь к тебе не секретное и не интимного свойства дело, а именно деловое предложение.

— А-а-а, — Леночка сделала вид, что разочаровалась. — Что ж, тогда говори при Маше, — делано тяжело вздохнула она.

— У меня для тебя есть великолепная роль, — улыбнулся Гуров.

— Главная? — заинтересовалась Леночка.

— К сожалению, нет, — отозвался Гуров. — Я не могу рисковать тобой. Маша мне этого не простит. Поэтому — только второстепенная. Но роль, хотя и не главная, все же весьма значительная. И неожиданная.

— Ну-ка, присядем где-нибудь, и ты мне все расскажешь, — предложила Беляева.

Пока Мария была занята с костюмершей, Леночка отвела Гурова в сторонку. В костюмерной нашлась пара свободных стульев, на которые они и сели.

— Леночка, мне очень нужна твоя помощь и твой артистический талант, — немного смущаясь своей просьбы, сказал Лев Иванович. — Ты вправе отказаться. Но…

— Ты собираешься мне предлагать роль элитной проститутки с целью охмурить уголовного авторитета? — прыснула в ладошку Леночка.

— Нет, ну что ты!

— Так чего же ты тогда смущаешься? Говори прямо, что от меня требуется. Для мужа своей лучшей подруги я сделаю все что угодно.

— Ну вот, своими двусмысленными заявлениями ты ввела его в смущение, — к ним подошла Маша. — Мне тоже хочется знать, что ты предложишь Леночке. Но сначала ответь: ты уверен, что ей не грозит опасность? А то знаю я тебя…

— Нет-нет, — Гуров попытался придать своему голосу убедительные интонации. — Опасности, я думаю, нет никакой. Нужно продублировать человека, который будет в это время выполнять ответственное задание. Просто Леночка с этой женщиной одного роста и одной комплекции, и даже почти одного возраста, — пояснил он свой выбор.

— Что мне нужно будет делать? — Леночка уже серьезно посмотрела на Гурова.

— Нужно будет какое-то время появляться в Одинцове и в Москве вместе с одним молодым человеком. И делать вид, что вы любовники.

— Как интересно! — Глаза у Леночки загорелись. — А он симпатичный, этот молодой человек? — поинтересовалась она.

— Ну, не знаю, — замялся Лев Иванович. — Это смотря что ты подразумеваешь под словом «симпатичный». Если на лицо, то… — Он чуть задумался. — Вполне ничего себе лицо, мужественное.

— Как у тебя? — хитро спросила Леночка.

— Примерно, — рассмеялся Лев Иванович.

— Я буду брюнеткой или блондинкой? — поинтересовалась актриса, и Гуров вдруг впал в задумчивость. Вроде бы как Герасимова не была ни той, ни другой. Или он ошибается?

— Погоди. Давай я сейчас позвоню и потом тебе…

— Лева, — вздохнула Мария. — Просто попроси женщину прислать тебе, а еще лучше на мой телефон несколько своих фотографий. Нам нужно лицо крупным планом для грима и фото во весь рост — чтобы знать, какую она носит одежду и вообще как выглядит. А еще лучше — видео, чтобы увидеть, как она двигается, смеется и говорит. Ты ведь не манекеном будешь заменять живую женщину. Нам нужно знать хотя бы частично, что нужно копировать.

— А с ней никак нельзя встретиться сегодня или завтра? — спросила Леночка. — Это был бы вообще идеальный вариант.

— Наверное, можно, — неуверенно сказал Лев Иванович. — Но она живет в Одинцове.

— В общем, так, — Мария взяла инициативу в свои руки. — Я оставлю в кассе один… нет, два билета на сегодняшний вечерний спектакль… На чье имя? — поинтересовалась она, и, когда Гуров назвал фамилию и имя Герасимовой, добавила: — Позвонишь ей и скажешь, чтобы она брала с собой своего кавалера и приезжала на спектакль, а в антракте прошла к нам с Леночкой в гримерку. Я предупрежу администратора, и ее пропустят.

— Вот все и решили, — улыбнулась Леночка и добавила: — Гуров, у тебя просто потрясающая жена. Носи ее на руках все свободное время, и будет тебе счастье.

— Леночка, я готов и тебя носить на руках, если у нас все получится, — рассмеялся Лев Иванович.

— Ловлю на слове. — Леночка Беляева встала, потянулась и пропела, удаляясь в глубину костюмерной: — Он обещал мне, бедному сердцу, счастье и грезы, страсти восторги. Нежно он клялся жизнь усладить мне вечной любовью, вечным блаженством…

Маша и Лев Иванович проводили ее взглядом.

— Обещай мне, что с ней ничего не случится. — Мария строго посмотрела на мужа.

— Обещаю, — серьезно ответил Лев Иванович, и Мария последовала за подругой заканчивать примерку.

21

В центр психологической поддержки «Поверь в себя» Гуров и Крячко приехали уже в восьмом часу вечера. Центр даже снаружи выглядел внушительно. Это было отдельно стоящее здание, вокруг которого находилась парковая зона с фонтанами, клумбами, скульптурами и скамейками. Центр и парк вокруг здания были огорожены высоким кованым забором с большими воротами для проезда автомобилей и калиткой для пеших посетителей.

Гуров и Крячко подъехали к воротам на машине, но ворота не открылись, и Крячко пришлось выходить и нажимать кнопку звонка на калитке. На столбе рядом с воротами сыщик увидел и камеру слежения.

— Назовитесь и скажите о цели вашего визита, — ответил ему механический голос.

— Из налоговой полиции, — сказал Станислав. Он быстро поднес и сразу же убрал удостоверение, надеясь, что охрана не успела посмотреть, откуда он прибыл на самом деле.

— По какому делу? — настойчиво требовал ответ охранник.

— Нам нужно поговорить с Петрыкиной Альбиной Аркадьевной. Есть сведения о неуплате по налоговой декларации за прошлый год. Мы присылали вам судебное постановление. Вы его получали?

На том конце наступила долгая пауза: наверное, стражи звонили начальству и справлялись — можно ли впускать налоговиков. Наконец, когда терпение Крячко иссякло и он опять хотел нажать на кнопку звонка, ворота открылись, пропуская их.

— Интересно, отчего это в обычном центре психологического здоровья такая крутая система допуска и охраны? — поинтересовался Станислав, усаживаясь в машину рядом с Гуровым.

— Вот и поинтересуешься у Альбины Аркадьевны, — усмехнулся Лев Иванович.

Они проехали по широкому въезду, затем, согласно указанию знака, повернули направо и выехали к большой парковочной стоянке, на которой стояла дюжина самых разных авто. Марки машин были разные, а вот цена на каждую из машин, по прикидке, была выше трех, а то и пяти миллионов.

— И куда нам теперь идти? — поинтересовался Станислав, оглядывая двор и здание. — Где у них тут вход?

Невдалеке они заметили несколько человек в рабочей униформе, которые о чем-то беседовали, но при приближении оперативников замолчали и стали смотреть на них.

— Простите, где тут главный вход? — спросил их Лев Иванович.

Один из работников ответил:

— Идите в обход здания. Вход там.

Поблагодарив, Гуров и Крячко отправились в обход.

— Смотри, — Станислав показал на несколько небольших зданий, стоящих в глубине парка. — Интересно, что там?

— Наверное, какие-нибудь технические сооружения, — предположил Гуров.

— Это гостиничные домики, — раздался голос у них за спиной.

Сыщики оглянулись и увидели невысокого толстенького человечка с залысинами на голове и круглыми глазками, одетого в длиннополый толстый махровый халат (это в этакую-то жару!), из-под которого выглядывали пижамные штаны. На руках у него были надеты рабочие хлопчатобумажные перчатки. Штаны, халат и перчатки были запачканы в земле, а в руках человечек держал садовую лопатку.

«Откуда он вынырнул?» — невольно подумал Лев Иванович и огляделся.

— Я высаживал петунии, — человечек показал на небольшую клумбу за спиной оперативников. — Это что-то вроде трудотерапии, — улыбнулся он. — Наша доктор, так мы называем Альбину Аркадьевну, нередко советует своим пациентам заниматься работами на земле. Вот я и решил сделать ей приятный сюрприз и разбить клумбу с петуниями. Окна ее кабинета выходят прямо на клумбу, — он показал куда-то вверх, на здание центра. — Вы новенькие? — поинтересовался он.

Гуров и Крячко переглянулись.

— Не совсем, — ответил Лев Иванович. — Мы приехали познакомиться и все подробно узнать. Много слышали о центре и его хозяйке от своих знакомых, — добавил он. — А вы тут давно…

— Давно ли я приезжаю в это чудесное место? — улыбнулся человечек и, словно бы опомнившись, представился, чуть наклонив голову: — Антон Павлович Загоруйко к вашим услугам. Я приезжаю в центр уже второй год и являюсь постоянным клиентом — «уверенным в себе». — Загоруйко рассмеялся и пояснил: — Так мы сами себя называем.

— Кто «мы»? — не понял Крячко.

— Мы — это и персонал центра, и его постоянные клиенты. Мы тут как одна большая дружная семья. Альбина Аркадьевна даже построила на территории центра несколько гостевых гостиничных домиков, чтобы желающие могли оставаться в центре на ночь или на несколько дней. У нас тут есть и своя столовая, и бассейн, и…

Загоруйко вдруг замолчал и встал как вкопанный, остановив свой взгляд на чем-то, что Гуров и Крячко в начинающихся сумерках сначала приняли за статую. Но тут статуя пошевелилась.

— Артемида Васильевна, нимфа! Вы сегодня выглядите просто великолепно! — Загоруйко словно забыл, что он только что разговаривал с гостями, и направился к женщине, одетой в какой-то странный обтягивающий костюм серебристого цвета. На голове у женщины была то ли кастрюля, то ли неумело сделанный своими руками шлем. Женщина же, увидев Антона Павловича, явно не обрадовалась. Она угрожающе выставила перед собой то ли весло, то ли грабли и воскликнула:

— Не приближайтесь ко мне, старый развратник! Я видела, как вы любезничали с этой блудницей — Курилевой.

На слабые попытки Загоруйко оправдаться женщина реагировала столь эмоциональными репликами и нецензурными словами, что Гуров невольно подумал, что добром все это для Антона Павловича не кончится.

— Дурдом какой-то, — пробормотал он и потянул Станислава Крячко за рукав. — Пусть они сами разбираются. У нас с тобой свои заботы.

Сыщики нашли вход в здание там, где и говорил рабочий, но им опять пришлось пять минут стоять перед закрытой дверью, прежде чем та отворилась. На пороге их встретил высокий, широкоплечий и элегантно одетый мужчина среднего возраста с аккуратными тонкими усиками над тонким, почти безгубым ртом и серыми, холодными, как стальной лист, глазами.

— Следуйте за мной, — сказал он, с подозрением оглядывая оперативников. — Я проведу вас к Альбине Аркадьевне. Но сначала позвольте посмотреть ваши документы. Вы из налоговой полиции?

Лев Иванович снова переглянулся со Станиславом, а потом решительно сказал, вытаскивая и протягивая удостоверение:

— Мы из уголовного розыска.

В стальных глазах мужчины и в его лице ничего не изменилось, словно он ожидал услышать именно такой ответ. Он внимательно, словно сканируя, прочитал, что написано в удостоверении, и вернул его Гурову.

— Прежде чем я провожу вас к Альбине Аркадьевне, я попрошу вас выключить свои телефоны, — мужчина повернулся и указал на знак, который был наклеен на стекле входной двери. — У нас внутри здания центра запрещено пользоваться телефонами, видеокамерами и аудиозаписывающими устройствами. Это правило распространено на всех клиентов, гостей и сотрудников центра.

— Вообще-то мы ни то, ни другое и не третье, — проворчал Станислав, но, как и Гуров, подчинился и отключил свой смартфон.

В просторном и практически пустом кабинете, предназначенном, по-видимому, для консультаций, их встретила та самая дама, которую они видели в рекламном ролике. Это была среднего роста женщина, миловидная и улыбчивая. Правда, ее улыбка показалась Льву Ивановичу очень уж наигранной, искусственной, как и добродушная интонация слов, которые она произнесла, приветствуя их.

— Доброго вечера. Проходите, присаживайтесь, — она указала на два дизайнерских стула странной изогнутой формы, которые стояли возле небольшого кофейного столика. — Могу я предложить вам чай или кофе? — она вопросительно посмотрела на Гурова, безошибочно определив «первую скрипку» этого дуэта.

Лев Иванович и Крячко вежливо отказались и продолжали стоять.

Мужчина, который ввел оперативников в кабинет начальницы, подошел к ней и что-то шепнул на ухо. Ровная, тонко выщипанная бровь чуть приподнялась, и Альбина Аркадьевна кивнула, давая понять, что поняла сказанное ей.

— Вы уже знакомы с моим помощником? — Петрыкина подошла к оперативникам, так и не решавшимся сесть на стулья столь странного вида. — Лялин Герман Викторович, — представила она мужчину. — Что же вы не садитесь?

Сама она ловко села на один из стульев, заложив ногу на ногу, и, достав из пачки тонкую сигаретку, вставила ее в длинный изящный мундштук. Лялин подошел и, щелкнув золотой (как показалось Гурову) зажигалкой, дал ей прикурить.

— Альбина Аркадьевна, мы к вам приехали поговорить об одной вашей пациентке или клиентке, не знаю, как вы их тут называете, — словно бы не слыша ее вопрос, сказал Лев Иванович и осторожно примостился на краешек стула. — Ведь Усова Светлана Андреевна была вашей клиенткой?

— Усова?

Петрыкина сделала вид, что вспоминает, а потом посмотрела на Лялина, словно спрашивая у него ответ на этот вопрос. И когда тот кивнул ей, ответила:

— Да, что-то такое припоминаю. Знаете, больше трех сотен человек ходит к нам в центр. Кто-то постоянно, кто-то временно — подлечиться. Всех не упомнишь.

— Вы не ведете картотеку? Не записываете истории болезней? — удивился Крячко.

— Отчего же, веду, — улыбнулась ему Альбина Аркадьевна. — Но только для тех пациентов, а вернее клиентов, для которых считаю нужным их заводить и которые не возражают против этого. Понимаете, не все, кто приходят ко мне за помощью, хотят, чтобы я вела записи. Некоторые… как это сказать… стесняются своей болезни или зависимости и не хотят, чтобы их считали психически неуравновешенными или, тем более, больными людьми. Я учитываю желание своих клиентов. Но у меня есть аудиозаписи бесед, которые я веду для того, чтобы мне потом было легче корректировать лечение.

— Так что насчет Светланы Усовой? На нее у вас была заведена карточка или вы вели аудиозапись бесед?

— Насколько я вспомнила, Светлана Андреевна была у меня всего на нескольких сеансах. — Петрыкина с удовольствием затянулась сигареткой. — Да и серьезных психических отклонений у нее я не обнаружила. Молодая женщина потеряла не так давно любимого мужа…

Но тут она замолчала и, словно бы опомнившись, подалась вперед и спросила, глядя встревоженными глазами на Льва Ивановича:

— А почему, собственно, вы о ней спрашиваете? Усова уже два месяца мне не звонила, и я так поняла, что она вполне оправилась от своих тревог и переживаний.

— Светлана Андреевна покончила с собой, — ответил Гуров, внимательно следя за реакцией Альбины Аркадьевны.

— Боже! Какое несчастье! — Петрыкина явно переигрывала. — В последний свой визит ко мне она говорила, что встретила какого-то мужчину, и говорила о нем в таком тоне, что я поняла, что у нее намечается роман. Она выглядела вполне счастливой. И я совершенно не понимаю, почему она так поступила, — психологиня снова посмотрела на Лялина. — Но почему вы пришли именно ко мне?

— Ее сестра рассказала, что Светлана Андреевна в последнее время ходила в ваш центр. И именно после его посещения, не сразу, а через какое-то время она сказала сестре, что познакомилась с неким мужчиной. Как вы и говорите, поначалу у нее все было просто замечательно, но потом, примерно где-то за неделю до суицида, Светлана Андреевна вдруг сникла, переехала в гостиницу и вообще стала вести себя очень тревожно. После ее смерти обнаружилось, что куда-то делись все ее деньги со счета, а к тому же квартира ее оказалась продана.

— Какой кошмар! — Петрыкина закатила глаза, изображая, как она потрясена такими новостями.

— Мы подозреваем, что ее обманул тот самый мужчина, с которым у нее, как вы сказали, намечался роман. И с этим аферистом она вполне могла познакомиться в вашем центре.

— Вы так считаете? — Петрыкина снова посмотрела на Лялина, и тот пожал плечами. — Ну, не знаю, не знаю, — ответила она на свой же вопрос. — У меня все клиенты — весьма состоятельные люди. Многие из них имеют немалый вес в обществе и относятся к элите. Скажу по секрету, — она заговорщицки наклонилась к Гурову, — среди моих клиентов есть даже депутаты и министры. Не хотите же вы сказать, что кто-то из них оказался аферистом и обчистил, простите за резкость, несчастную вдову?

— Нет, этого я не хочу сказать, — усмехнулся Лев Иванович. — Но я вполне допускаю, что среди всей вашей клиентуры затесался один из тех, кто выдает себя не за того, кто он есть на самом деле.

— Ах вот как. — Петрыкина снова затянулась и сделала вид, что задумалась, а потом спросила: — И как вы хотите его вычислить? Сразу скажу, чтобы потом не было никаких вопросов, — в моем заведении все сведения о пациентах приватны, и я не имею права рассказывать ни о них самих, ни об их психическом или психологическом состоянии. Это не обсуждается, — заявила она категоричным тоном. — Потому как если хоть какая-то информация выйдет за пределы этих стен, то доверие к моему центру будет нарушено и он просто перестанет существовать. Вы ведь понимаете, что все здесь, — она обвела рукой пространство, подразумевая весь центр, — построено и создано на деньги спонсоров, многие из которых являются моими благодарными клиентами до сих пор.

Петрыкина замолчала и в ожидании ответа внимательным и цепким взглядом посмотрела на Гурова.

— Мы слышали много отзывов о вашем методе лечения и о ваших личных благородных качествах и как психолога, и как доброй и отзывчивой женщины. Поэтому рассчитываем на вашу помощь. Как видите, мы пришли к вам и все выложили начистоту.

Говоря так, Лев Иванович решил схитрить и лестью заставить немалое эго и гордыню этой женщины работать на себя.

— Что вы хотите от меня? Чтобы я дала изучить вам все свои записи или почитать все истории болезни? Но я не могу этого сделать из этических соображений, — делано разочарованно вздохнула Альбина Аркадьевна. — Я связана врачебной тайной и не могу ее нарушить. И вообще, почему вы решили, что Светлана Андреевна познакомилась с этим аферистом именно у нас в центре? Она могла познакомиться с ним где угодно.

— Да, наверное, вы правы. — Лев Иванович поднялся, потом посмотрел на Станислава и чуть заметно кивнул ему.

— Альбина Аркадьевна, — поняв знак напарника, обратился к психологине Крячко. — А вы не позволите нам с коллегой, раз уж мы пришли к вам в центр, пройтись по вашему центру и посмотреть, как тут все устроено? Моя жена, узнав, что я отправился к вам в «Поверь в себя» по служебной надобности, наказала мне разузнать все возможное. Она давно слышала от подруг о том, как тут внимательно относятся к клиентам, и хотела бы привести к вам на консультацию, а может, даже и на лечение свою маму. У той развилась затяжная депрессия на фоне кончины мужа. А обычные психиатры… да что вам объяснять — вы и сами знаете, какие сейчас специалисты.

— О, у нас просто великолепный центр, который, можно сказать, лечит без всяких лекарств! — улыбнулась широкой, но натянутой улыбкой Петрыкина. — Герман Викторович, вы сможете показать, э…

— Станислав Васильевич и Лев Иванович, — подсказал Крячко.

— Да, спасибо, — еще шире улыбнулась Альбина Аркадьевна. — Проведите наших гостей, — она сделала упор на слово «гостей», — по центру и покажите, чем мы тут занимаемся. А я с вами прощаюсь. — Петрыкина посмотрела на свои наручные золотые часики. — Меня ждут дела. Прием, консультации и прочие рабочие моменты. Ведь все нужно проконтролировать самой. Приходится работать чуть ли не круглосуточно.

Гуров и Крячко вышли и направились за Лялиным на второй этаж. Помощник Петрыкиной был угрюм и немногословен. Открывая очередную дверь, он коротко комментировал: «зал для медитаций» или «оранжерея» — и после снова молча вел оперативников по коридорам до следующей двери.

В какой-то момент, в какой именно — Гуров не обратил внимания, к ним присоединился еще один человек. Он был одет в дорогой, но несколько помятый и заляпанный какими-то пятнами костюм. Мужчина был небрит, но аккуратная и модная стрижка говорила, что он недавно побывал в парикмахерской. Человек ничего и ни у кого не спрашивал, не вмешивался в процесс, а просто шел молча, заложив обе руки за спину, в нескольких шагах за Гуровым и Крячко. Как и они, он заглядывал во все кабинеты и комнаты, но так и не проронил ни слова. Лялин же хотя и видел его, делал вид, что присутствие этого странного субъекта вполне естественно и нормально. Так, вчетвером, они и обошли все здание.

— Парк и все остальное можете осмотреть самостоятельно, — небрежно и коротко сказал Лялин, проводив оперативников до входной двери. — И старайтесь меньше разговаривать с нашими клиентами и расспрашивать их. Нам не нужно, чтобы вокруг центра ходили разные непроверенные слухи. Это, знаете, чревато и для вас тоже, — пригрозил он. Но тон его голоса был настолько безразличным, что угроза прозвучала не как угроза, а как констатация факта.

Даже не попрощавшись, он закрыл за полковниками дверь. Получилось так, словно он постарался быстренько избавиться от непрошеных гостей.

— Неприятный тип, — раздался за их спинами хриплый голос, и, повернувшись, Гуров с Крячко увидели того самого странного человека, который сопровождал их в экскурсии по центру.

— А вы… — Лев Иванович дружески протянул руку мужчине, — вы тоже «уверенный в себе»? — улыбнулся он.

— Чушь это все собачья, — коротко бросил странный мужчина и посмотрел красными, воспаленными глазами прямо в глаза Гурова.

— Что чушь? — спросил Станислав.

Только сейчас и Крячко, и Лев Иванович обратили внимание, что от мужчины разит спиртным. Они понимающе переглянулись, но виду, что унюхали амбре, не подали.

— Все чушь — и лечение, и этот дурацкий центр, и все, кто тут лечится и кто лечит.

Мужчина икнул, огляделся по сторонам, отошел прямо к стене здания и, прислонившись, вынул из рукава маленькую «чекушку». Снова огляделся и, быстро сделав глоток, спрятал бутылочку обратно. Только после этого он подошел к сыщикам и громко зашептал:

— Тут все ненастоящее. Все притворяются хорошими, а на самом деле только и ждут подходящего момента.

Он замолчал и посмотрел остекленевшим взглядом куда-то за спину Крячко. Станислав оглянулся, но никого не увидел.

— Момента для чего? — также шепотом спросил он у мужчины.

Тот удивленно посмотрел на него и ответил как само собой разумеющееся:

— Напасть на вас.

— Скажите, а вы не покажете нам территорию центра? — спросил Лев Иванович, словно поведение мужчины его ничуть не удивило и не озадачило.

— А чего тут смотреть? Вон, — он махнул обеими руками в одну, а потом в другую сторону, — все на виду. Даже этого сумасшедшего дурня Загоруйко и чокнутую Штормм видно как на ладони, хотя уже темнеет.

— Ага, — кивнул Лев Иванович, словно бы соглашаясь с пьянчужкой. — А много тут в центре таких э… клиентов, которые постоянно или живут, или приезжают каждый день?

— Все. Я же вам говорю, все тут сумасшедшие — и те, кого лечат, и те, кто лечит.

— И вы? — насмешливо поинтересовался Станислав.

Мужчина в мятом пиджаке посмотрел на него, словно бы размышляя, обидеться ему на такие слова или нет, а потом твердо заявил:

— А я — нет. Я — обычный алкоголик, но никак не чокнутый.

— Так что же вы тогда тут делаете в этом… — Крячко хотел сказать «дурдоме», но передумал и сказал: — В этом заведении? Лечитесь от алкоголизма?

— Изучаю типы людей и пишу диссертацию на тему «Вредность современной психологии и влияние психологов на жизнь людей», — ухмыльнулся мужчина.

— Хорошая тема, — усмехнулся Лев Иванович. — И все-таки, много ли в центре тех, кто или проживает, или приезжает сюда постоянно? — повторил он свой вопрос.

— Человек десять наберется, — немного подумав, ответил мужчина. — А вот, кстати, один из них, — он ткнул пальцем за спину Гурова. — Некто Сапрыкин Денис Владленович собственной персоной.

Посмотрев, куда показывает мужчина, Станислав и Лев Иванович увидели, как ко входу в центр направляется статный, одетый в малиновый пуловер и белые брюки мужчина лет шестидесяти или даже чуть старше. Он еще не успел нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась и какая-то женщина радостным голосом приветствовала посетителя:

— Денис Владленович, я так рада вас видеть! Входите, входите, Альбина Аркадьевна и ваш гостевой домик, как всегда, к вашим услугам!

— Один из спонсоров, — догадался Крячко.

— А вы думали, что этого осла за его красивый шейный платок так радостно привечают? — усмехнулся интеллигентный алкоголик. — Понятное дело, что он отстегивает хорошие бабки.

— Кто он?

— А вы не знаете? Это же первый заместитель…

Мужчина наклонился к уху Гурова и, обдав того перегаром, прошептал, кого именно заместителем является Денис Владленович.

— Не говорю громко, а то нас могут подслушать, — покосился он на проходивших мимо них Загоруйко и его «нимфу» — Артемиду Васильевну Штормм.

— Очень нужно, — фыркнула дамочка, держа под мышкой то ли шлем, то ли кастрюлю.

— Да, очень нужно! — презрительным тоном повторил за ней эхом Загоруйко и добавил, обращаясь к Гурову и Крячко: — Вы не очень-то слушайте Михаила Анатольевича. Он у нас известный сказочник.

— Я не сказочник, а вестник истины в первой инстанции и никогда, к вашему сведению, не вру! — вскинув голову, с достоинством ответил Михаил Анатольевич.

Артемида Васильевна захихикала и, наклонившись к Загоруйко, что-то прошептала в его ухо. Тот ответил ей басовитым смехом, и они удалились.

— Клеветники — они! — указал на них Михаил Анатольевич. — А я все про всех тут знаю и могу как есть все честно рассказать.

— Послушайте, — Лев Иванович покосился на одну из камер наблюдения, которые располагались по периметру всего здания центра, — давайте отойдем в укромное место и поговорим.

— Да-да, — потянул его за рукав Михаил Анатольевич. — Вон там, в парке, есть беседка. Я проверял, жучков и скрытых камер там нет. Можем спокойно обсудить, как нам действовать дальше.

— Кхм, — Гуров не удержался от улыбки и отвернулся, чтобы ее не заметил этот странноватый, но, по мнению Льва Ивановича, совсем не сумасшедший человек.

Но, по всей видимости, охрана центра уже доложила начальству о том, что оперативники слишком уж активно контактируют с одним из пациентов. Буквально через пять минут после того, как они втроем уединились в симпатичной беседке, к ним подошел Лялин в сопровождении двух охранников.

— Мы просим покинуть наш центр, — холодно сказал он, глядя куда-то поверх полковников, а потом, посмотрев на съежившегося под его взглядом Михаила Анатольевича, добавил: — А вы, уважаемый, пройдите в свою комнату. Альбина Аркадьевна поговорит с вами, когда освободится.

22

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Станислава Лев Иванович, когда они выехали из ворот центра.

— Очень уж все засекречено, — подумав, ответил Крячко. — Приватность и врачебная тайна — это понятно. Но у меня сложилось такое впечатление, что в центре очень уж жесткие правила для такого, скажем так, не закрытого частного медучреждения. Я так понял, что статус лечебного центра у них только для прикрытия. А на самом деле… Черт его знает, что творится внутри этого центра на самом деле! Мы так толком ничего и не узнали, — закончил он с некоторой досадой.

— А я, собственно, большего и не ожидал, — помолчав, сказал Лев Иванович. — Но думаю, что свою задачу мы выполнили и нашли тот крючок, который поможет Герасимовой попасть в центр.

— Ты об этом Денисе Владленовиче?

— Да, о нем, — Лев Иванович притормозил и, повернувшись к Станиславу, сказал: — Необходимо завтра проследить за Сапрыкиным, когда он выедет из центра. Нам нужно, чтобы он завтра же обязательно как бы случайно встретился и познакомился с нашей Юлией Владимировной. Сегодня он ночует в «Поверь в себя». Хорошо, что Михаил Анатольевич успел до того, как появился этот Лялин, назвать марку машины и немного рассказать о привычках Дениса Владленовича.

— Да, я обратил внимание на серебристый «крузер» на парковке и даже запомнил его номера. Могу прямо с утра подъехать и попасти этого таинственного зама, — предложил Крячко. — Хорошо, что мы с тобой на твоей машине сюда приехали. Мою машину никто не знает, а за таким крутым клиентом и спонсором центра вряд ли кто-то слежку устраивает. Так что я могу спокойно за ним завтра покататься.

— Будем меняться на всякий случай. Мало ли.

Лев Иванович немного помолчал, размышляя.

— Я завтра свяжусь с Телегиным и Виталием и дам им задания. Нам нужно, чтобы кто-то присматривал и за Подеречей с псевдо-Герасимовой, и за самой Юлией Владимировной.

— У Виталия нет машины, — напомнил Крячко.

— Вот он пусть за Юлией Владимировной и следит. Вернее, охраняет ее незаметно. Дадим ему ее номер, а ей — его… Кстати, поехали-ка заедем ко мне домой, кое-что возьмем, сделаем пару звонков и двинем к театру, там скоро спектакль заканчивается. Мне нужно кое-какие коррективы в наш план внести, а поэтому надо встретиться со всеми участниками разыгрываемой нами драмы.

— Ты уверен, что это именно драма, а не мелодрама или трагикомедия? — улыбнулся Крячко.

— Неважно, лишь бы все получилось как надо, — отмахнулся Гуров и включил дальний свет, выезжая с дороги, которая вела к центру на главную трассу.

Час спустя Гуров и Крячко вместе с Марией, Леночкой Беляевой, Подеречей и Юлией Владимировной сидели в небольшом кафе и обсуждали план дальнейших действий. Вернее, Гуров объяснял все нюансы предстоящей операции, а остальные задавали вопросы.

— Юлия Владимировна, — Лев Иванович протянул Герасимовой небольшой кнопочный телефон. — Это старый телефон моей жены, он рабочий и в него вставлена сим-карта, которая не зарегистрирована ни на чье имя. Это наша, можно сказать, маленькая служебная привилегия — доставать такие вот разовые безымянные сим-карты. В нее внесен мой неслужебный номер телефона, он зарегистрирован на Машу, — Гуров кивнул и улыбнулся жене. — А вот — номер телефона оперативника, который будет за вами присматривать на время операции.

— Понятно, — кивнула Герасимова и сказала: — Свой телефон я временно отдала Леночке. Ей он нужен для связи с Эдиком.

— Да, мы решили, что если будут проверять и телефоны, то сомнений, что я Юлия Владимировна, у них остаться не должно, — поддакнула Леночка.

— Умницы, правильно решили, — кивнул Лев Иванович. — Итак, повторюсь. Завтра с утра Леночка загримирует вас, Юлия Владимировна, а сама преобразится в вас. Вы ждете моего звонка или звонка от Станислава, это уж как получится, и мы начинаем операцию «Знакомство», цель которой — внедрить вас, — он посмотрел на Герасимову, — в центр психологической помощи «Поверь в себя».

— Уж я-то этого Сапрыкина охмурить и обвести вокруг пальца смогу, как дважды два решить, — заверила полковника Юлия Владимировна.

— Ну, а дальше будем действовать, глядя по ситуации. Кстати, — Лев Иванович вдруг вспомнил важную вещь.

Он полез в карман пиджака, достал оттуда устройство, похожее на массивную авторучку, и протянул его Герасимовой.

— Вот, возьмите и держите где-нибудь в кармане. Это подарок от федералов. Телефонами и всякими прочими устройствами внутри здания центра пользоваться запрещено, а нам нужно знать, о чем вы будете говорить с Петрыкиной и вообще как будет проходить вся операция внедрения. Там, — он показал на агрегат, — вставлен микрофон, который все разговоры будет передавать на записывающее устройство. Улики в уголовном деле — это не только следы или отпечатки или, скажем, гильзы и орудия убийства, но и вот такие записи. Как пользоваться этой штуковиной, я сейчас покажу.

— Прямо как в шпионском фильме, — восхищенно заметила Леночка.

Лев Иванович показал Юлии Владимировне, как пользоваться микрофоном, а потом, переглянувшись с Крячко, добавил:

— И еще один момент. Фотографировать, как я уже сказал, внутри помещения нельзя. Вас попросят отключить телефон. Там за этим строго следят. Но вот когда будете вне здания, особое внимание обращайте на все автомобили, которые будут стоять или на стоянке, или у здания. Нас интересует светлый минивэн «Тойота Авенсис Версо». Если таковой будет вами замечен, нужно будет его сфотографировать. И само авто, и номера. Чем больше фотографий, тем лучше. И сделать это нужно будет незаметно для камер наблюдения, которых там натыкано слишком уж много. Буквально на каждом шагу.

— Хорошо, все поняла — надо смотреть в оба и определиться, где у них камеры. А уж сфотографировать незаметно машину и номера я смогу, — улыбнулась Герасимова.

— И вот что еще. В принципе, с вами всегда будет рядом наш сотрудник. Если что, то сфотографировать сможет и он. Мои инструкции — на случай, если вдруг что-то пойдет не по плану и Виталия не будет с вами рядом, — добавил Лев Иванович, и Юлия Владимировна кивнула, давая понять, что все ясно.

Все опять помолчали.

— Ну, вроде бы как все сказал, — подвел итог Лев Иванович и, посмотрев на Леночку и на Юлию Владимировну, спросил: — Вопросы есть?

— Пока нет, — ответила за двоих Леночка.

— Тогда разъезжаемся по домам, а завтра, как только будете готовы, вышлите мне на личный номер эсэмэс, в котором по всей форме доложите, что готовы к выполнению поставленных задач, — полушутливо-полусерьезно сказал Гуров.

— Леночка заночует у нас, — сказала Мария, когда они вышли из кафе на улицу, и взяла задумавшегося мужа за локоть, чтобы привлечь его внимание, но Лев Иванович только кивнул ей в ответ. Гуров в очередной раз продумывал завтрашнюю операцию, пытаясь не упустить даже мелкие детали. В конце концов он пришел к выводу, что всего не предусмотришь и потому придется завтра действовать в соответствии с обстановкой.

* * *

Проснулся Лев Иванович в начале шестого утра. На улице было уже светло, и он тихонько, чтобы не разбудить супругу, оделся, взял телефон, прокрался на кухню… И там столкнулся с Леночкой, которая ставила на плиту джезву, чтобы сварить кофе.

— Ты тоже птичка ранняя? — улыбнулась она Гурову, пожелавшему ей доброго утра. — Тебе-то, командир, отчего не спится? Кофе будешь?

— Буду, — кивнул Лев Иванович и добавил: — Командирам положено мало спать. Как тебе спалось на новом месте?

— Жених, к моему большому разочарованию, мне так и не приснился, — шутливо вздохнула Леночка. — Так и придется всю жизнь ждать своего принца на белом коне.

Лев Иванович положил телефон на кухонный стол и пошел умываться, а когда вернулся, то застал на кухне не только Леночку, но уже и Машу, которая готовила тосты и рассказывала подруге свой сон. Лев Иванович не очень прислушивался, но суть понял — сон жены был связан с беспокойством за подругу.

— Манечка, да не переживай ты так, — успокоила ее Леночка. — Я очень приятно проведу время, пообщаюсь с симпатичным и галантным мужчиной. Поверь мне, в этом ничего опасного нет. Тем более что за нами будут присматривать полицейские.

Мария немного успокоилась, и завтрак прошел в оживленной беседе. Правда, говорили в основном женщины, но Льва Ивановича, который по складу своего характера был немногословен, если это не касалось работы, такой расклад вполне устраивал.

В половине седьмого Гуров не вытерпел и позвонил Крячко.

— Сижу в засаде часов с пяти утра, — ответил ему его друг и напарник сонным голосом. — Пока что мимо меня проехала только одна машина — микроавтобус человек на девять, — и то в сторону центра.

— Интересно, кому это не спится по утрам? — удивился Лев Иванович.

— Я так думаю, что это смена охраны поехала. Они там круглосуточно работают, и в шесть утра у них пересменка. — Он вдруг замолчал, а потом сказал: — Ага, похоже, что я был прав — «бусик» едет обратно. И навстречу ему еще одна машина — «Тойота Королла». Скорее всего, тоже кто-то из обслуживающего персонала. Машинка старенькая. На такую развалюшку богатые клиенты центра даже не посмотрят, а для садовника или уборщика она в самый раз.

— Ладно, как только появится Сапрыкин, ты мне дозвон сделай, чтобы я знал и отвез Леночку к Юлии Владимировне.

— Хорошо, — зевнул в ответ Станислав и прервал связь.

В восемь утра Гуров позвонил Виталию.

— У меня для тебя есть задание. Тебе нужно будет к половине десятого подъехать по адресу, который я сейчас назову. Я тебя там встречу и расскажу, что от тебя будет требоваться. Добро? Кстати, у тебя есть приличный костюм? Ну, там брюки и пиджак. Надень их и приезжай.

— Да, есть, — ответил Виталий. — И я не против приехать, но надо бы начальство уведомить. И еще: к половине девятого должна подойти продавщица Баева для дачи показаний…

— Ах да! — вспомнил Лев Иванович. — Свидетельница, которая видела выходящих из «Сварога» мужчин! — Гуров чуть помолчал, принимая решение, а потом сказал: — Насчет начальства и свидетельницы не переживай. Я сейчас позвоню Телегину. Он все сделает — и начальство предупредит, и свидетельницу к кому нужно направит. Так что жду.

Гуров назвал Виталию адрес, по которому он должен приехать, и сразу же позвонил Телегину.

— Денис Александрович, вы уже на ногах? — бодрым голосом спросил он.

— Я рано встаю, Лев Иванович, — радостно ответил никогда не унывающий оперативник.

— Вот и хорошо. Сегодня у нас с вами будет очень плотный график. Мне кажется, что мы нашли тех, кто убил Зайченко.

— Отлично! Будем брать?

— Нет, пока еще рано об этом говорить, — осадил торопливость Телегина Гуров. — Нам нужно раздобыть сначала доказательства их причастности, а потом уже будем брать, как вы выразились. Но я вот к чему звоню так рано. Вчера мной и моим напарником, полковником Крячко, был разработан план, в котором немаловажная роль отводится и вам, Денис Александрович.

— Внимательно слушаю и готов помочь, — отозвался Телегин.

«Хорошо, что он исполнительный, хотя и не инициативный», — мысленно вздохнул Гуров и продолжил вслух:

— Но перед тем как вы приступите, у меня просьба. Нужно отпросить с основной службы Виталия. Его мы тоже привлекаем к операции. Это — первый момент. И второй: передайте дежурному, чтобы он проводил свидетельницу Баеву к кому-нибудь из экспертов для составления портрета предполагаемых преступников. И пусть ей покажут предыдущие рисунки и фотороботы мужчин, которых видели выходящими из дома Зайченко. Может, она признает в них тех, кого видела.

— Понял, — ответил Телегин. — Прямо сейчас, как приеду на работу, все и сделаю. Что еще?

— А потом, когда вы все уладите в управлении, нужно будет последить за Герасимовой и Подеречей.

— Ага! Так они все-таки причастны к убийству своего начальника! Я так и думал! — обрадованно воскликнул оперативник.

— Нет, они не причастны, — улыбнулся Лев Иванович, представив, какое торжествующее лицо сейчас у Телегина и как топорщатся его чапаевские усы. — Но они — ценные свидетели, на которых может быть совершено покушение. И нам нужно проследить, чтобы им никто не устроил автоаварию или как-то по-другому на них не покусился. А заодно и осторожно узнать, нет ли за ними слежки.

— Получается, что орудует целая банда, — озадаченно проговорил Телегин после секундного замешательства. — Я правильно понял?

— В общем, да. Налицо организованная преступная группа из трех или более лиц. Поэтому нужно быть очень осторожными и, как говорят в детективных фильмах, не засветиться во время слежки за объектами. Возьмите себе в помощь еще какого-нибудь оперативника с машиной и меняйтесь с ним. Особое внимание обращайте на светлые минивэны марки «Тойота Авенсис Версо», если таковые будут крутиться поблизости от дома Герасимовой или рядом со «Сварогом». Предположительно именно на этой марке машины преступники и передвигаются.

— Понял, сделаем, — серьезным голосом отозвался Телегин и, не удержавшись, спросил: — А брать-то когда всех будем?

— Как только у нас будут реальные доказательства их причастности к преступлению, — уже с некоторым раздражением повторил Лев Иванович и, еще раз переспросив, понятна ли Денису Александровичу его задача, добавил: — Я буду вам время от времени звонить и узнавать, как идут дела. Да и вы держите меня в курсе, если вдруг заметите что-то подозрительное.

Ответ Телегина Гуров выслушивать не стал и отсоединился.

23

Виталий опаздывал на десять минут, но Гуров, который полчаса назад привез Леночку к одному из элитных домов на Рублевском шоссе, терпеливо ждал. Он понимал, что парень без машины, а чтобы добраться до нужного места из Одинцова, необходимо время.

Полицейский приехал на такси.

— Самостоятельно бы я еще полчаса добирался. Совершенно не знаю этот район. Пришлось на такси, — извинился Виталий за опоздание.

Он с интересом и даже с некоторым восхищением рассматривал высотные элитные дома жилого комплекса Крылатский.

— Ничего страшного, — хлопнул Лев Иванович парня по плечу. — Пойдем, познакомлю тебя с твоей хозяйкой, — улыбнулся он. — Будешь работать у нее шофером, а заодно и охранником. И еще тебе задание. По плану вы с Юлией Владимировной должны попасть в некий центр психологической помощи «Поверь в себя». Ты, как ее шофер, будешь все время находиться возле машины. Твоя задача — смотреть в оба, все примечать и запоминать. Кто и что говорит — если будешь разговаривать с другими шоферами или с кем-то из работников центра. Нужно собрать как можно больше любой информации о центре. Все сплетни, разговоры обслуги и толки тоже идут в счет.

— Понял, — серьезно кивнул Виталий.

— Но и это еще не все. Примечай, где у них висят камеры и какие машины въезжают и выезжают из центра. Нам нужен…

— Светлый минивэн «Тойота Авенсис», — догадавшись, поспешил перебить Гурова Виталий.

— Да. И если вдруг такой автомобиль заметишь, фотографируй на телефон. Но так, чтобы с камер этого не было видно. Как это делать, вас учат?

— Да, я даже уже экзамен сдавал.

— Хорошо. И вот что еще, — Лев Иванович достал из бардачка своей машины маленький портативный диктофон и пару наушников. — Это шпионская версия, — усмехнулся он. — Положишь в карман пиджака, и когда Юлия Владимировна включит свой диктофон, вот здесь загорится красная лампочка. Ты нажмешь вот на эту кнопку, и цвет сменится на зеленый. Это будет означать, что идет запись. Можешь надеть наушники и сделать вид, что слушаешь музыку с плеера. Тогда будешь слышать все, о чем говорят Юлия Владимировна и ее собеседники. Но сегодня это не обязательно. Сегодня задача номер один — узнать как можно больше о центре, о его директрисе Петрыкиной и ее клиентуре. Ясно?

— Как день, — кивнул Виталий.

— Вот и отлично. А теперь пошли к хозяйке, — улыбнулся Лев Иванович.

Дверь квартиры, в которой временно должна была жить Юлия Владимировна, была открыта, и Гуров с Виталием вошли в просторный холл.

— Ау, есть кто-нибудь дома? — позвал Лев Иванович. — Если честно, то я внутрь еще не заходил, — сказал он Виталию. — Боюсь заблудиться. Юлия Владимировна сказала, что эта квартира огромная, как ханский дворец, а комнат в ней — штук семь и никак не меньше. А что ты хочешь — элитная квартирка!

К ним навстречу вышли две шикарные женщины, при виде которых Лев Иванович даже поначалу растерялся, а у Виталия и вовсе открылся рот.

— А вот и мы, — сказала «Герасимова», и Гуров облегченно вздохнул. Голос Леночки он ни с каким другим голосом бы не спутал.

— Уф! — только и сказал в восхищении Виталий.

— Да, брат, — понял его эмоции Лев Иванович. — В искусстве преображения женщинам нет равных. Сегодня они — роковые брюнетки, завтра — легкомысленные блондинки, а послезавтра — рыжие веснушчатые соблазнительницы. Выбирай, которая твоя хозяйка, — усмехнулся он, махнув рукой в сторону женщин.

— Наверное, это настоящая Юлия Владимировна, — немного подумав, посмотрел парень на настоящую Герасимову. — Только она теперь ничуть на себя не похожа! Отпад.

Да, Юлию Владимировну теперь было трудно узнать. Волосы ее стали длиннее и темнее, глаза за счет цветных линз из серых превратились в карие, а лицо благодаря умелым ручкам Леночки округлилось и обрело красивый оттенок золотистого загара.

— Угадал! Приз в студию! — очаровательно улыбнулась Герасимова и протянула Виталию шикарную мужскую шляпу из фетра.

— Это я нашла в гардеробе мужа Виолетты. Виталий, наденьте ее — и будете неотразимы.

— Нет-нет, — запротестовал Гуров и отвел руку Виталия, который в восхищении потянулся за шляпой. — Наверняка это дорогая вещь. А обычному шоферу богатой и праздной дамочки не по статусу носить такие шляпы. Не думаете же вы, Юлия Владимировна, что наши оппоненты настолько несведущи в мире моды и потому не смогут сравнить простой и недорогой костюм вашего шофера с дорогой шляпой у него на голове. Вот если бы вы предложили Виталию униформу шофера, я бы не стал возражать.

— К сожалению, униформы шофера в гардеробе бизнесмена не было, — развела руками Герасимова.

— Ладно, и так сойдет, — махнул рукой немного разочарованный Виталий.

— Так, а теперь разъезжаемся. Вернее, вы, Юлия Владимировна, с Виталием остаетесь дома и ждете от меня звонка, — кивнул он Герасимовой. — А мы с Леночкой поедем в Одинцово.

— Операция под кодовым названием «По следам уверенных в себе» начинается, — рассмеялась Леночка и взяла под руку Гурова.

* * *

По дороге в Одинцово Леночка о чем-то беззаботно щебетала, рассказывая Гурову истории из жизни их театра, но он слушал ее вполуха и только изредка из вежливости задавал вопросы и улыбался там, где было нужно. Он ждал звонка от Крячко.

Судя по тому, что они узнали от подвыпившего Михаила Анатольевича, Сапрыкин в час дня должен был обедать в ресторане «Беллини». Денис Владленович был консервативен во всем, что касалось одежды и еды, и просто обожал итальянскую кухню. Поэтому практически каждый день, кроме выходных, обедал в этом ресторане. Такая привычка «рыбки», как называл его Лев Иванович, была на руку оперативникам.

В Одинцове, сдав Леночку на руки Подерече, Гуров созвонился с Телегиным и проконтролировал медлительного оперативника. Как ни странно, тот оказался на этот раз более расторопным и даже успел выставить возле дома Герасимовой своего помощника для наблюдения.

— Все нормально, Лев Иванович, — доложил он Гурову. — Сменю его часа через два и сам буду присматривать за этой парочкой. Сейчас я снимаю показания с этой… С Баевой, с продавщицы, в общем.

— Вот и хорошо. Надеюсь на вас, Денис Александрович. Если что — звоните мне.

Гуров немного успокоился и решил позвонить Крячко.

— Еду следом за клиентом, — коротко ответил Станислав. — Пока что мы заезжали только на работу Сапрыкина. Но там он пробыл недолго. Теперь вот едем по МКАДу в сторону Рублевского шоссе. У него наверняка где-то там квартира или коттедж. В общем, будьте готовы. Около половины первого позвоню.

Время вдруг стало тянуться для Гурова удивительно медленно. Так бывало практически всегда, когда они с Крячко разрабатывали и осуществляли подобные операции. Полковник знал, что чем ближе они будут подбираться к подозреваемым, тем медленнее будут вращаться по часовому циферблату стрелки. Но и торопить события не стоит. Слишком уж велик шанс допустить какую-то ошибку и упустить возможность припереть к стенке убийц Зайченко неоспоримыми уликами.

«Это как на рыбалке, — улыбнулся своим мыслям Лев Иванович, возвращаясь обратно в Москву из Одинцова. — Закинуть крючок с червяком в воду — это только половина дела. Главное — не просто засечь рыбку, а дать ей полностью заглотить наживку и вытянуть на берег так, чтобы рыбка не сорвалась с крючка».

Станислав решительно отказался поменяться с Гуровым и решил, что до часу будет вести слежку сам. Лев Иванович на всякий случай позвонил Герасимовой и наказал им с Виталием ехать поближе к району ресторана и там ждать его дальнейших указаний. Он как в воду смотрел. Времени было только двадцать минут первого, как неожиданно позвонил Крячко и безо всяких предисловий заявил:

— Похоже, что наш Сапрыкин уже проголодался и решил отобедать раньше своего обычного времени. Звони Герасимовой и Виталию, пусть быстро подъезжают к ресторану.

— Уже звоню, — ответил Лев Иванович и почувствовал, как у него защекотало где-то под ложечкой и мелькнула мысль: «Началось. Получится ли поймать рыбку?»

— Они должны быть где-то в том районе. Через пару минут жди их, — добавил он и отсоединился.

Гуров позвонил Виталию и наказал ему ехать к «Беллини».

— Ты машину Станислава Васильевича знаешь? Постарайся припарковаться рядом. Он даст вам описание Дениса Владленовича. Остальное шоу — за Юлией Владимировной. Я подъеду чуть позже, но встану в стороне. Напомни Герасимовой, чтобы не забыла включить микрофон перед тем, как она начнет говорить с Сапрыкиным. Все, двигай.

Через десять минут после звонка Крячко Лев Иванович уже был на месте. Проезжая парковку у ресторана, он поискал глазами на ней машину Станислава, но не нашел ее. Но зато он увидел машину, на которой приехали Герасимова и Виталий, и облегченно вздохнул. У Гурова зазвонил телефон.

— Я на противоположной стороне улицы, вижу тебя, — раздался в трубке голос Станислава. — Уехал с парковки сразу же, как только передал Герасимовой данные по Сапрыкину. Виталий остался ждать Юлию Владимировну в машине.

— Давно приехал? — спросил Лев Иванович, имея в виду Сапрыкина, и Крячко, поняв его, ответил:

— Нет, минут двадцать назад.

— Остается ждать.

— Юлия Владимировна обещала позвонить, как только сможет, — добавил Станислав.

— Будем ждать, — повторил Гуров, не зная, что еще сказать.

Ждать им пришлось почти два часа. Но наконец-то из дверей ресторана вышел Сапрыкин, ведя под руку Юлию Владимировну. Та, наклонившись к нему, что-то говорила ему вполголоса. Денис Владленович улыбался и кивал. Он явно был доволен и собой, и жизнью, и дамой, которую он галантно вел под ручку. Усадив Юлию Владимировну в свою машину на заднее сиденье, Сапрыкин сел рядом с ней. Перед тем как сесть в машину, Герасимова кивнула Виталию, давая ему понять, чтобы он ехал за ними.

— Неужели получилось? — позвонил Станислав Гурову. — Если так, то Юлия Владимировна и вправду потрясающая женщина, как и говорил о ней Подереча.

— Погоди радоваться, — рассудительно ответил Лев Иванович. — Давай подождем, когда она вернется и сможет рассказать, как у нее прошла встреча с Альбиной Аркадьевной. Если, конечно, они поехали именно в центр, а не куда-то еще. Ехать за ними и следить дальше за Сапрыкиным нет смысла. Виталий должен отзвониться и сказать, как у них дела. Я дал ему записывающее устройство. Если все пойдет, как мы задумывали, то к вечеру у нас будут хоть какие-то сведения об этом мутном центре.

24

Не зная, как поведут себя подозреваемые, Гуров с Крячко резонно решили разделиться. Договорились, что Станислав подъедет поближе к психологическому центру, дождется, когда Герасимова и Виталий поедут обратно, и проследит, не будет ли за ними слежки. А Лев Иванович в это время поедет к Крылатскому и будет ждать Юлию Владимировну у дома.

— Вполне возможно, что пока она будет рассказывать Альбине Аркадьевне свою жалостливую историю о неверности мужа и своей несчастной жизни, они пошлют кого-нибудь к дому, чтобы раздобыть о новой клиентке сведения, — предположил Гуров, и Станислав с ним согласился.

Но вопреки ожиданиям сыщиков, никакого хвоста за машиной Герасимовой не было, да и во дворе дома никто подозрительный так и не появился. А поэтому, когда Виталий и Юлия Владимировна уже в пятом часу вечера вернулись, все собрались во дворе.

— Лев Иванович, я не стал звонить вам. Не до звонков было, — начал было оправдываться Виталий, но Гуров его прервал:

— Ничего страшного. Сейчас все сам расскажешь. Юлия Владимировна, вы как себя чувствуете? — поинтересовался он, глядя на усталый вид Герасимовой.

— Если честно, то ужасно, — ответила секретарша. — Такого напряжения я давно не испытывала. Пойдемте скорее в квартиру. Я ужасно хочу снять эти каблучищи. Все ноги отекли от них, проклятых. Я редко ношу туфли на высоком каблуке, а тут практически весь день пришлось на них ходить, чтобы казаться выше.

Все поднялись в квартиру. Лев Иванович, которому не терпелось узнать подробности, предложил:

— Давайте сделаем так. Пока Юлия Владимировна приходит в себя, мы со Станиславом прослушаем запись из ресторана.

— Вы уж меня извините, — вдруг виновато посмотрела Герасимова на Гурова, — но я не записала наше с Сапрыкиным знакомство. Не туда нажала. Это мне потом уже Виталий сказал, что ничего не получилось записать. Я растерялась. Но когда мы были в кабинете у Петрыкиной, то все нормально получилось, — быстро добавила она. — Правда? — с надеждой, что он ее поддержит, посмотрела она на Виталия.

— Да, отличная запись, — подтвердил тот.

— Что ж, — вздохнул Лев Иванович. — На нет и суда нет, как говорится. Ничего страшного. Эта часть не столь важна для следствия. Сапрыкин — вне подозрений. Он ведь под описание свидетелей не подходит?

Лев Иванович вопросительно посмотрел на Виталия.

— Нет, не подходит, — подтвердил молодой полицейский. — Он старше, и комплекция не та. Наши подозреваемые и моложе, и мощнее по фигуре, и выше ростом.

— Ну, тогда рассказывай нам свою часть истории о посещении центра, — обратился к Виталию Крячко. — И вообще, что это мы стоим? Сидя беседовать куда как приятнее.

Все сели, и Виталий начал рассказывать, что он узнал, пока ждал Юлию Владимировну во дворе центра.

— Когда мы только приехали, то на парковке было лишь три машины. Ну, и наши две — всего пять. Среди тех авто, что там уже стояли, никакого минивэна марки «Тойота Авенсис» не было. И вообще возле машин никого не было. Когда Сапрыкин и Юлия Владимировна ушли, я включил диктофон на запись и вышел из машины. Делал вид, что разминаюсь после долгого сидения за рулем. Прошелся вдоль стоянки, а потом обошел все здание по периметру и парк. Вроде бы как любуюсь пейзажем и наслаждаюсь погодой. Все камеры, которые я засек и по периметру здания центра и на всей остальной территории, я потом зарисовал.

Виталий достал из кармана листочек и протянул Гурову. На нем четко и по всем правилам топографии были начерчены здание центра и расположение других построек, находящихся на территории, а крестиками обозначены камеры слежения.

— Молодец, хорошо нарисовано — четко и понятно, — похвалил Гуров Виталия и отдал листок Станиславу.

— Я, когда маленьким был, увлекался разными картами. Выдумывал и рисовал всякие миры или острова с пиратскими кладами. А в школе всегда быстрее всех ориентировался по карте, и в квестах моя команда всегда выигрывала, — пояснил Виталий свое умение запоминать местность и обращать внимание на детали.

— Да, отличная карта, — подтвердил и Крячко. — Она, кстати, может нам пригодиться. Еще не знаю как, но…

— Ладно, давай рассказывай дальше, — поторопил Виталия Лев Иванович.

— Сапрыкин вышел из здания и укатил примерно минут через двадцать после того, как привез Юлию Владимировну. Я, пока его не было, пробовал пообщаться с его шофером, разузнать что-нибудь об этом психоцентре. Но мужик оказался угрюмым и неразговорчивым и сразу дал мне понять, что ему со мной говорить не о чем. Где-то часам к двум дня стали подъезжать и другие машины. Те, что привозили клиентов, парковались на большой стоянке, где стояла и наша машина. А персонал на своих авто парковался в другом месте. Вот тут, — Виталий показал на карте место стоянки служебных автомобилей.

— Внутрь здания центра ты не проходил? — на всякий случай поинтересовался Гуров, хотя уже знал ответ.

— Нет, шоферов туда не впускают. Но на территории есть небольшое кафе, где есть туалет и можно выпить кофе и что-нибудь съесть.

— Это оно? — спросил Крячко, показав на небольшой квадратик на карте, на котором была нарисована вилка.

— Да, оно, — кивнул Виталий и продолжил: — В общем, я сегодня не стал сидеть в машине и прослушивать разговор. Проверил только работу диктофона — пишет или нет — и вышел пообщаться. Познакомился с ребятами, потрепался о том и о сем, ну и кое-что узнал и об их хозяевах, и о «Поверь в себя». Это надо же такое название дать, — усмехнулся он.

— И что там? — Гуров нетерпеливо наклонился к Виталию.

— Если отфильтровать ненужную информацию, то в психоцентр действительно приезжают многие из московской элиты, и приезжают они туда не столько чтобы исповедаться перед психологиней, сколько для общения между собой. Что-то вроде закрытого клуба для «своих». Конечно же, все, что я узнал, — это только слухи, которые не имеют прямых доказательств, но водители говорят, что якобы семинары, которые проводит Петрыкина для своих богатых клиентов, больше напоминают сатанинские шабаши, чем какое-нибудь психологическое лечение или избавление от зависимостей.

— Что значит — сатанинские шабаши?

Крячко и Гуров переглянулись, а Виталий пожал плечами.

— Не знаю, но проводят эти семинары почему-то ночью. И приезжают на них далеко не все желающие клиенты, а только избранные. Так сказать, контингент из двенадцати самых рьяных поклонников и спонсоров центра. Вы обратили внимание, сколько гостевых домиков на территории?

— Примерно с десяток наберется, — глянул Станислав на карту, нарисованную Виталием.

— Не примерно, а ровно двенадцать. Так вот, два раза в месяц, с субботы на воскресенье, в них заселяются, скажем так, особые клиенты. Причем шоферов на это время отпускают домой, и они должны заезжать за своими начальниками и хозяйками на следующий день не раньше двенадцати часов. Странность заключается в том, что постоянных участников — и мужчин и женщин — на таких семинарах всегда одинаковое количество — двенадцать. То есть шесть женщин и шесть мужчин. Но иногда приезжают на такие закрытые мероприятия и новенькие, в основном это женщины, хотя бывают и мужчины. Эти новенькие обычно принимают участие в одном или двух семинарах, а потом их больше никто в центре не видит. И что интересно — к этим двенадцати постоянным клиентам всегда добавляется только по одному человеку из новичков. — Виталий многозначительно посмотрел на оперативников.

— То есть получается, что больше тринадцати человек за один раз на семинарах не бывает? — подсчитал Крячко.

— Чертова дюжина, — таинственным голосом ответил Виталий. — Вот именно по этой причине шофера и решили, что тут проводятся не просто семинары, а шабаши, — улыбнулся он, словно бы не веря всем этим слухам и сплетням.

Но у Льва Ивановича на этот счет было свое мнение. Он помнил, что было изображено на фотографиях, найденных мужем Летиции Бремм и в ноутбуке у Марины Мартыновой. Он не стал озвучивать свои мысли вслух, но, опять же, многозначительно посмотрел на Крячко, и Станислав, который за многие годы совместной с ним службы понимал друга с полуслова, только кивнул ему в ответ. Им обоим было ясно, что все эти слухи и сплетни имеют под собой реальные факты, и то, что новые посетители (хотя, возможно, и не все) потом подвергались шантажу со стороны Петрыкиной, уже становилось не просто догадкой, а устойчивой версией.

«Все остаются в выгоде, — подумал Лев Иванович, анализируя рассказ Виталия. — Постоянные клиенты и спонсоры имеют возможность утолить свои низменные инстинкты, за то они и платят Альбине Аркадьевне большие деньги, а Петрыкина безбоязненно, цинично и нагло, под прикрытием своих богатых и влиятельных покровителей, наживается на шантаже. Вся остальная клиентура — действительно больные люди — существует для отвода глаз, если вдруг нагрянет нечаянная проверка деятельности психоцентра».

— Что ж, отлично, — сказал он вслух. — Как бы там ни было, но слухи и сплетни просто так ходить не будут. Нам остается только проверить, что во всей этой болтовне шоферов правда, а что — домысел. В любом случае шантаж по отношению к некоторым клиенткам центра, с которым мы столкнулись, имеет место быть, и все эти слухи только подтверждают, что шантажировать женщин, покончивших с собой, вполне мог кто-то или из работников центра, или сама хозяйка, или кто-то из богатых клиентов.

— И выяснить это смогу только я, — в комнату вошла Герасимова, неся поднос, на котором стоял кофейник, чашки и большая тарелка с бутербродами. — Не знаю, как вы, мужчины, а я готова съесть слона. Мои тонкие нервы сегодня подверглись колоссальному испытанию и требуют восстановления в виде углеводов, жиров и белков.

— Мы тоже не откажемся, — ответил Станислав Крячко за всех и первый потянулся за бутербродом. — Я сегодня с пяти утра в карауле, а перекусы, которыми снабдила меня жена, давно закончились.

Некоторое время все жевали молча, даже Лев Иванович, который обычно в такие моменты азартной охоты на преступника забывал о еде, с удовольствием уминал приготовленные Юлией Владимировной бутерброды.

— И когда вы успели всю эту вкуснотень купить? — задал вопрос Станислав. — Вроде бы в магазин мы не заезжали по дороге.

— Все было привезено Эдиком еще рано утром. У нас дома полный холодильник. Ведь мы с ним ни в какой отпуск не полетели, деньги за билеты на самолет нам вернули, вот мы и накупили всякой всячины. Дома в холодильнике еще и осталось, — пояснила Герасимова. — Кстати, вы не знаете, как они там — Леночка и Эдик? — посмотрела она на Гурова.

— Знаю, — кивнул тот и, дожевав бутерброд, ответил: — Я звонил Леночке. У них все нормально. Они сегодня были в офисе «Сварога» и делали вид, что занимаются текущими делами. Затем покатались по Одинцову. Эдуард Сергеевич показал городок Леночке, потом они заходили в кафе обедать. Это все. Что было потом — не знаю. Но вы не переживайте, Юлия Владимировна, главное, что все пока идет по плану. Расскажите лучше, как у вас прошло собеседование с Альбиной Аркадьевной.

— О-о-о, — Герасимова откинулась на спинку кресла. — Эта женщина настолько умеет очаровывать, что вы просто себе не представляете! Она была со мной сама любезность. И если бы я не знала, что она — возможный подозреваемый, я бы вполне повелась и на ее сладкий голос, и на ее манипуляции. Вы не слушали запись нашей беседы? Нет?

— Прежде чем послушать запись, хотелось бы услышать ваше впечатление, ну и коротко — о чем был разговор, — попросил Лев Иванович.

— Знаете, мне, может, только показалось, но она пыталась ввести меня в гипнотическое состояние, — немного помолчав, сказала Герасимова. — У меня в какой-то момент нашей беседы стали слипаться глаза. И я, извините за признание, достала из сумочки маленькую бутылочку виски и хлебнула из нее.

Оперативники понимающе заулыбались.

— Нет, вы не подумайте, я вообще-то не пью, — извиняюще улыбнулась Юлия Владимировна, — разве только немного по праздникам. Но лучшей идеи на тот момент у меня не было. Просто я рассказала Сапрыкину при нашем знакомстве свою, так сказать, историю, в которой я, несчастная и запутавшаяся в мужчинах и своей несчастной любви женщина, стала слишком уж часто прикладываться к крепким напиткам. По моей версии, я вышла замуж очень рано, и не по любви, а по расчету. С мужем у меня составлен брачный контракт, и я бы не хотела с ним разводиться, чтобы остаться у разбитого корыта и лишиться всех благ, к которым за это время уже привыкла. А еще у меня нет близких подруг, я бездетна, муж ко мне давно охладел и завел любовницу. Я в отместку ему тоже стала неразборчивой в связях, стала выпивать, но в какой-то момент неожиданно для себя вдруг влюбилась в своего молодого женатого шофера, — Юлия Владимировна виновато посмотрела на Виталия. — Ничего, что я вас в свою историю приплела?

— Ничего, — смутился молодой полицейский. — Лишь бы меня вместе с вами проверять не начали. Я ведь и не женат пока, хотя девушка у меня есть.

— Не думаю, что Виталий их заинтересует, — здраво рассудил Лев Иванович. — Хотя шантажистам нужны деньги, а значит, и компромат на жертву. Вы ведь не сказали, что встречаетесь с ним? — на всякий случай спросил он Герасимову, кивнув на Виталия.

— Нет-нет. Наоборот, я пожаловалась, что Виталий меня отшил и даже грозился уволиться, если я не перестану его преследовать. А иначе как мне было объяснить, что я еще чаще стала прикладываться к бутылочкам с коньяком и виски? — ответила Юлия Владимировна.

— Это правильно, — кивнул Лев Иванович и одобрительно посмотрел на женщину. — Что ж, Виталий, придется тебе поддерживать эту идею и, если представится возможность, пожаловаться как бы между прочим на свою приставучую хозяйку, когда будешь общаться с шоферами. Ведь сколько еще дней будет длиться наша операция, нам пока неизвестно.

— Я думаю, что до конца недели — это точно, — ответила Герасимова. — После моего рассказа о своей несчастной судьбе и зависимости от алкоголя Петрыкина предложила мне пройти курс реабилитации, как она это назвала, в их центре. Нужно приезжать к ним каждый день или поселиться в одной из гостевых комнат, которые есть в центральном здании. Она даже провела меня по зданию и показала одну из свободных комнат для гостей. Отели в пять звезд отдыхают, — прокомментировала Юлия Владимировна убранство этой комнаты.

— Да, нам тоже во время экскурсии что-то такое показывал помощник Петрыкиной Лялин, — вспомнил Крячко. — И что? Вы согласились поселиться в «Поверь в себя»?

— Нет, конечно же! — махнула рукой Герасимова. — Я объяснила, что муж сейчас находится в Турции, что у него там свой бизнес, а я не могу оставить в доме свою Мили.

— Кого? — не понял Гуров.

— Мили — это собака, — пояснил Виталий.

— Где она? — снова не понял Лев Иванович и стал оглядываться. — Я не слышал, чтобы в квартире кто-то лаял.

— Она закрыта в одной из комнат. И вообще она очень молчаливая особа. Это порода басенджи, которая вообще не умеет лаять, — улыбнулась Герасимова. — Это не моя собака, а Виолетты. Я временно забрала ее у мамы сестры, которая живет в соседнем подъезде. Так, на всякий случай. И, как видим, — весьма кстати. Неплохая отговорка, мне кажется, — улыбнулась Юлия Владимировна.

— Кстати, о Лялине. Он не присутствовал при вашем разговоре с Петрыкиной?

— Неприятный тип, — передернула плечами Юлия Владимировна. — Он все время стоял за моей спиной и прямо-таки сверлил меня своим волчьим взглядом. Сама же Альбина Аркадьевна постоянно бросала на него взгляды, словно спрашивала его мнения насчет того или иного моего рассказа или утверждения. Было такое впечатление, что они в сговоре и замыслили что-то пакостное против меня.

— Что ж, вполне может быть, — хмуро отозвался Лев Иванович. — Так о чем же конкретно вы договорились?

— Я буду приезжать в центр к половине девятого утра и весь день буду проводить в беседе с Альбиной Аркадьевной, медитировать, плавать в бассейне, гулять по парку и общаться с другими клиентами, которые проживают сейчас в центре. Это должно, по словам Петрыкиной, отвлечь меня от дурных мыслей, а новые знакомства помогут стать уверенней в себе и отказаться от привычки находить утешение в алкоголе. Альбина Аркадьевна обещала заняться со мной психоанализом и научить не зацикливаться на личных проблемах. Кстати, ее очень интересовали подробности моих отношений с мужем и как бы он отнесся, если бы узнал, что у меня есть любовник.

— Она что, прямо так и спрашивала? — приподнял брови Крячко.

— Ну, не совсем напрямую спрашивала, но задавала такие наводящие вопросы, что мне было понятно, куда она клонит, — пояснила Юлия Владимировна.

— А что ее еще интересовало? — задал свой вопрос Лев Иванович.

— Подробности моей интимной жизни с мужем, были ли у меня в роду сумасшедшие, какие у меня проблемы со здоровьем, сколько я и муж тратим денег в месяц, как распределяется бюджет…

— А это ей зачем знать? — удивился Виталий. — И она что же, так напрямую и спрашивала?

— Нет же, не напрямую. Это я просто сразу поясняю тематику вопросов. А сами вопросы, конечно же, задавались издалека, намеками и таким образом, чтобы вызвать меня на откровения, на жалобы или чтобы я еще каким-то образом выдала ей нужную для нее информацию.

— Она, брат Виталий, психолог, — заметил полицейскому Станислав. — И надо понимать все тонкости сей профессии. Вот хорошие оперативники — это тоже своего рода психологи, они редко спросят подозреваемого в преступлении напрямую, мол, ты это совершил или не ты. Хороший опер будет таким образом задавать вопросы, чтобы заставить подозреваемого невольно выдать себя и сказать то, что от него хотят услышать. Так и тут.

— Ну, ты прямо целую лекцию парню прочел, — рассмеялся Гуров.

— Но ведь так оно и есть, разве я не прав?

— Прав, прав. А знать Петрыкиной о том, как тратятся деньги в семье и как происходит распределение финансов между мужем и женой, нужно было обязательно, — обратился Лев Иванович к Виталию. — Ведь если с Юлии Владимировны, а вернее, с Виолетты Сергеевой нельзя содрать побольше денег так, чтобы муж об этом не узнал, то какой от нее прок, от такой клиентки? Ее шантажировать-то невыгодно. Если муж контролирует бюджет, то может заметить, как деньги утекают из дома, и насторожиться. А раньше времени ему знать об этом никак нельзя. Правильно я говорю, Юлия Владимировна?

— Правильно, — согласилась Герасимова. — А вот если у нас с мужем размолвки и доходы пополам, то ему все равно, что я сделаю со своей частью богатств. Лишь бы его деньги были в сохранности. Когда же я все свои средства потрачу на так называемое лечение в психологическом центре, вот тогда меня можно смело начинать шантажировать. Я испугаюсь и начну тянуть из общей семейной заначки и платить шантажистам за молчание.

Юлия Владимировна разволновалась, и голос ее от волнения даже охрип. Она глотнула кофе из чашки и продолжила:

— Своих денег, чтобы жить на широкую ногу, как я привыкла, у меня уже не будет, разводиться с мужем мне не выгодно, вот я и начну придумывать, как и где достать денег. Ну, а если решу покончить с собой, так и что? Никому от этого ни холодно, ни жарко — найдут себе новую жертву. Вон у них как рекрутинг налажен. Не успел Сапрыкин со мной как следует познакомиться, а уже предложил встретиться с Петрыкиной. Соловьем пел мне, какой она замечательный специалист.

— Кажется, я понял. Если с жертвы уже ничего нельзя вытянуть, то самый лучший выход для шантажиста — это если его жертва покончит с собой, — рассудил Виталий. — К этому финалу, похоже, все и ведется с самого начала. Мертвый человек не расскажет, кому он отдал свои деньги, а то, что он покончил с собой сам, не является поводом для глобального расследования. Мало ли почему он вдруг решил уйти из жизни.

— К тому и задавались Юлии Владимировне вопросы о психическом и физическом здоровье ее, ее предков и родных. Чтобы, в случае чего, сказать, что вот, мол, обращалась женщина к психологу не просто так, а были у нее проблемы личного характера, да еще и генетика подвела, — подвел итог Крячко.

— Все это хорошо, — прервал их разглагольствования Лев Иванович. Он все это время сидел задумавшись и, казалось, не слышал, о чем разговаривали в комнате. — Версия о том, что «уверенные в себе» занимаются шантажом своих наиболее психологически уязвимых богатых клиенток, в целом подтвердилась. Но только что толку в этих наших рассуждениях? Нам нужны веские доказательства, а их у нас пока что нет. Ждать, пока они начнут проверять Юлию Владимировну на предмет достоверности ее слов, мы можем бесконечно. Да и где она возьмет столько денег, чтобы одаривать Петрыкину за свое, так сказать, духовное и физическое излечение? Нужно как-то подтолкнуть наших аферистов и убийц к действиям.

— У тебя есть идея? — спросил Станислав.

— Пока нет. Но я так думаю, что утром она у меня будет, — ответил Лев Иванович.

Он встал, надел пиджак, который снял, когда садился пить кофе, подошел к окну и выглянул во двор.

25

И тут в дверь, а вернее в домофон, позвонили. Все замерли. Гуров быстро отошел от окна и сказал, обращаясь к Юлии Владимировне:

— Подойдите и узнайте, кто это.

Герасимова глубоко вздохнула и решительным шагом прошла по коридору к входной двери, взяла трубку домофона и некоторое время слушала. Закрыв трубку рукой, быстро сказала стоящему у нее за спиной Льву Ивановичу:

— Доставка цветов от «Цветы для Анжелики».

— Впускайте, — решительно кивнул Гуров.

Герасимова чуть помедлила, затем нажала кнопку и открыла дверь подъезда.

— Виталий, ты ближе. Посмотри, во дворе стоит машина доставки от магазина цветов? — попросил Крячко.

— Нет, — практически сразу ответил молодой полицейский.

— Кажется, началось, — Лев Иванович посмотрел на Станислава. — Сделаем так. Ты сейчас спускаешься по лестнице и садишься в машину. Я тебе позвоню, когда так называемый посыльный выйдет из подъезда. Проследишь за ним.

Крячко без лишних вопросов вышел в подъезд и сразу же стал спускаться.

— Виталий, встанешь за дверью и будешь слушать. В случае, если кто-то будет угрожать Юлии Владимировне, вмешаешься. Я поднимусь на этаж выше и подстрахую. Оружие у тебя есть? Отлично. — Лев Иванович вышел на площадку и, повернувшись к Герасимовой, сказал: — Постарайтесь задержать его подольше, но в квартиру не впускайте. И кстати, собака рядом с вами не помешает. Пусть они удостоверятся, что вы действительно та, за кого себя выдаете.

Юлия Владимировна кивнула, закрыла дверь и пошла выпускать собаку. Вернулась она с шоколадно-белой басенджи Мили, которая оказалась весьма добродушным существом. Обнюхав Виталия и поприветствовав его своим хвостиком-каралькой, она практически тут же потеряла к нему интерес. Сегодня она с ним уже знакомилась.

— Не волнуйтесь, я рядом, — улыбнулся Виталий Юлии Владимировне, доставая из кобуры пистолет и становясь за дверь.

Герасимова нервно кивнула, но потом взяла себя в руки. «В конце концов, — решила она, — меня ведь не убивать пришли. Я нужна им живой и невредимой. По крайней мере, пока у меня есть чем им платить за шантаж».

Когда в дверь позвонили, Юлия Владимировна совсем уже успокоилась и, изобразив на лице улыбку и очаровательное изумление, открыла. Собака тут же оказалась рядом и стала настороженно принюхиваться к незнакомцу.

— Вам цветы от вашего поклонника, — услышал Виталий густой мужской голос. — Она не кусается? — осторожно и даже с нотками паники спросил посыльный. — Я с детства собак боюсь, — признался он.

— Нет, Мили очень добродушная собачка. Но если хотите, то я ее отошлю. Иди, Мили, иди, дорогая. Ты же видишь, как напугала человека.

Собака, словно поняв, что ей говорят, тут же убежала куда-то в глубину квартиры.

— Ах, какая прелесть! — воскликнула Юлия Владимировна, принимая от посыльного корзину с розами. — Вот только я понятия не имею, от кого они. Вы мне не подскажете, кто их прислал? — кокетливо обратилась она к мужчине на пороге.

— Я только доставляю, — сухо ответил тот. — Распишитесь вот тут.

— Ну как же, разве вы не знаете, кто заказал? Должны знать, вы же в магазине работаете, — надув губки, делано обиженным тоном проговорила Герасимова, не торопясь расписаться в листе доставки.

Она сделала вид, что ищет в корзинке карточку, на которой было бы написано, кто послал цветы.

— Заказы принимаю не я, — раздраженно ответил мужчина, — а продавец. Я только отвожу по адресу.

— Как жаль, — вздохнула Герасимова. — И карточки никакой нет. Хорошо, давайте я вам чаевые хотя бы дам за услугу, — она взяла кошелек, лежавший на тумбочке в прихожей, открыла и стала как можно медленнее выискивать в нем подходящую купюру, чтобы потянуть время.

— Мне не нужны чаевые, — ответил посыльный, и Виталий услышал, как его шаги стали удаляться от двери в сторону лифта.

— Постойте же! — позвала Юлия Владимировна. — А расписаться? Я ведь вам не расписалась.

Шаги вернулись.

— Вот тут расписаться?

— Да, и быстрее, пожалуйста, мне еще заказов кучу нужно развезти.

— Вы не возьмете? — Герасимова протянула посыльному купюру в пятьсот рублей.

— Нам не позволяют брать у людей чаевые, — смущенно буркнул в ответ мужчина и быстрым шагом направился к лифту.

Герасимова закрыла двери.

— Фу, ну и тип, — облегченно вздохнула она и посмотрела на Виталия. — Сразу видно, что не посыльный. Такой здоровый амбал — в высоту метра под два и в плечах не меньше метра. Большой, а Мили испугался, — рассмеялась вдруг она. — Видели бы вы, как он побледнел и позеленел, когда увидел эту милую собачку.

В дверь тихо постучали, и Герасимова впустила Гурова. Лев Иванович сразу же поспешил к окну, по дороге набирая номер Крячко на сотовом.

— Смотри внимательно, — сказал он в трубку, и после паузы добавил: — Видишь здорового мужчину лет тридцати в сером костюме в мелкую полоску? Ага. Волосы коротко острижены. Это он. Проследи, куда и на чем он поедет, и держи меня в курсе.

Лев Иванович отключил связь и повернулся к Виталию и Юлии Владимировне.

— Виталий, ты пока можешь быть свободен. Договорись с Юлией Владимировной на завтра… Хотя погоди. Лучше, чтобы ты оставался пока в квартире. Мало ли. Он вам не помешает? — спросил он у Герасимовой.

— Да что вы, нет, конечно! Так мне даже спокойней будет.

По Юлии Владимировне было видно, что она окончательно успокоилась.

— Вот и хорошо. Значит, остаешься с Юлией Владимировной до конца операции. Надеюсь, что твоя девушка поймет всю важность возложенной на тебя миссии, — подмигнул Виталию Лев Иванович.

— Куда она денется. Если она хочет выйти замуж за оперативника, то ей придется смириться с моей ненормированной по времени работой, — серьезно ответил молодой человек.

Телефон Гурова дал ему знать, что звонит Станислав Крячко.

— Бинго! — услышал Лев Иванович довольный голос напарника. — Этот тип прошел в соседний двор и сел, угадай, в какую машину?

— Ну, раз ты сказал «бинго», то тут и гадать нечего — в «Тойоту Авенсис Версо», — усмехнулся Лев Иванович. — О чем я, собственно, и раньше догадывался.

— Да, это минивэн светло-бежевого цвета, — ответил Крячко. — Я даже сфотографировал номера. Сейчас тебе перешлю фото, и можешь передать информацию в ГИБДД, чтобы нашли и прислали нам данные по этой машине. А я пока покатаюсь и выясню, куда он направляется. Кстати, его я тоже успел сфотографировать, когда он в машину садился, — добавил довольным голосом Станислав.

— Вот и высылай все, что у тебя есть. Сейчас мы с Виталием посмотрим, подходит ли этот субъект под описание свидетелей. Он был один в машине?

— Кажется, да. Во всяком случае, он садился на водительское место. Задние стекла в машине с зеркальной тонировкой. Поэтому сказать наверняка, сидел ли еще кто-то в машине или нет, я не могу.

— Ладно, в случае новостей звони. — Лев Иванович закончил разговор и обратился к Виталию: — Ты все слышал? Теперь держи ушки на макушке, а глаза востро, когда будешь с Юлией Владимировной в психоцентре. Постоянно будь на связи. Зарядное при себе есть?

— Нет, — с досадой ответил Виталий.

— Ну, ничего страшного, — кивнул Лев Иванович. — Езжай сейчас домой, соберешь сумку со всем необходимым и возвращайся обратно. Сколько дней нам нужно будет ждать, когда события начнут развиваться в нужную нам сторону — один бог знает. Погоди-ка…

Гуров принял на телефон сообщение, открыл его и, посмотрев фото, которые прислал ему Крячко, снова обратился к Виталию:

— Сейчас я перекину тебе фото этого посыльного. Созвонишься со свидетелем, который видел подозрительную парочку, выходящую из подъезда Зайченко, и покажешь ему ее. А если получится, то и продавщице, которая видела мужчин у «Сварога».

— Понял, сделаю. Только вот время… Успею ли вернуться?

— Ах, черт, — хлопнул себя по лбу Лев Иванович. — Я же совсем забыл, что ты у нас безлошадный. Ладно, пойдем, буду тебя катать. Но сначала нужно заехать в управление ГИБДД и отдать им данные по машине. Пусть проверят, кому она принадлежит и где живет хозяин нужной нам «Тойоты». Юлия Владимировна, вы одна никуда не ходите. Если нужно что-то купить, то скажите, и мы возьмем по дороге.

— Нет-нет, у меня все есть, — поспешно ответила Герасимова. — Но мне же можно звонить Эдику?

— На всякий случай звоните на свой телефон, то есть Леночке, — посоветовал Гуров. И они с Виталием ушли, наказав Герасимовой никому без них не открывать и не отвечать на незнакомые звонки.

26

Время для Юлии Владимировны тянулось медленно. Она нервничала, не могла найти себе места и бродила с телефоном в руке по пустым огромным комнатам квартиры сестры. Мили, словно чувствуя ее настроение, бегала за ней и поскуливала, словно пытаясь успокоить. Разговоры по телефону — сначала с Леночкой, а потом и с Эдиком — немного успокоили ее, но напряжение осталось.

Виталий вернулся в девять вечера и один. С порога сразу же стал рассказывать новости.

— Столько всего случилось, пока мы ездили! Во-первых, отдали данные и фото по машине. И нам ее быстро, прямо сразу, и пробили. Владелец — Бескаравайный Алексей Алексеевич, тридцати двух лет. Нарушений и штрафов не имеет. Живет в Столешниковом переулке. Лев Иванович сказал, что завтра прямо с утра начнет про этого Бескаравайного сведения собирать. Кстати, мы показали его фотографию тому парню, что живет в доме Зайченко, и он подтвердил, что именно этот тип выходил вместе с другим мужчиной из подъезда в тот вечер, когда убили вашего начальника.

— Скорее бы все это уже закончилось! — прервала его Юлия Владимировна. — Ведь если мы уже знаем, кто убил Игоря Михайловича, то можно будет их арестовать…

— Все не так просто, как кажется, — возразил Виталий. — Нужно не только знать, кто убил. Нужно еще и доказательства собрать. Иначе защита быстро докажет, что у нас нет никаких оснований для задержания и предъявления обвинений. Но не переживайте, мы все, что нужно, найдем. Для того вся операция и задумывалась. И не забывайте о тех женщинах, которых шантажировали.

— Ладно, я готова помочь и потерпеть, — согласно кивнула Герасимова. — Сама ведь напросилась. Надо так надо. А что еще узнали?

— Это самое главное! — улыбнулся Виталий. — Позвонил Станислав Васильевич и сообщил, что проследил за этим Бескаравайным. Оказалось, что у него в машине сидел… Знаете, кто?

— Виталий, не тяни кота за хвост, — закатила глаза Юлия Владимировна.

— Лялин Герман Викторович собственной персоной, вот кто! Они сразу же после того, как привезли вам цветочки, поехали в кофейню на Воздвиженке. Там Бескаравайный и высадил Лялина. Станислав Васильевич его тоже сфотографировал и остановился неподалеку, чтобы увидеть, с кем Лялин встречался. Через полчаса вышла целая компания во главе с Петрыкиной. Кроме нее и Лялина был тот тип, который вас с психологиней познакомил, — Сапрыкин. И еще двое — мужчина лет за сорок и женщина. Если судить по фото, которое выслал Станислав Васильевич, ей около тридцати. Но так то же фотография! На самом деле женщина может быть и старше, и младше. Судить по фото — дело ненадежное.

— Сегодня в центре и народу практически не было, — устало вздохнула Юлия Владимировна. — Прохаживалась по коридору одна какая-то непонятная парочка, одетая в странные одежды, да мужчина в помятом костюме, который, как я успела заметить, потихоньку от персонала прикладывался к маленькой бутылочке. Его лицо мне показалось знакомым, но я так и не смогла вспомнить, где я его видела.

— Вам нужно отдохнуть, — пристально глядя на нее, сказал Виталий. — У вас усталый вид, а завтра вы должны выглядеть свежо и бодро.

— Необязательно, — отмахнулась Герасимова. — Вы забыли — я ведь алкоголичка, у которой муж сейчас за границей и которая пьет из-за своей страсти к простому, но молодому и симпатичному шоферу. — Юлия Владимировна улыбнулась, посмотрев на Виталия, чем ввела того в смущение. — Вы голодны? — спросила она его.

— Нет, я дома перекусил по-быстрому, — признался парень.

— Тогда пойдемте пить чай, и вы расскажете мне обо всем остальном, что узнали сегодня.

* * *

Лев Иванович, после того как высадил Виталия и добрался до своего дома, позвонил генералу Орлову.

— Петр, у меня к тебе просьба, — начал он, но начальник перебил его, проворчав:

— А может, я уже помер, а ты вот так вот с налету, не поздоровавшись, не спросив у меня, как дела, заявляешь, что у тебя ко мне просьба.

— Не вредничай, — усмехнулся Лев Иванович. — Если бы ты помер, как ты выражаешься, то сейчас бы со мной не разговаривал и не ворчал, как старый дед. Тогда и смысла спрашивать, как у тебя дела, не было бы. Логично?

— Ладно, умник, что там у тебя за просьба? — голос генерала потеплел, и Гуров представил себе, как его друг улыбается.

— Мне нужны ребята в помощь. Надо срочно узнать кое-какую информацию о некоторых людях.

— Что, прямо сейчас, на ночь глядя? — усмехнулся Орлов. Его нисколько не удивила просьба Льва Ивановича. Они столько лет проработали бок о бок, что генерал давно уже привык к таким вот неожиданным просьбам своего друга и подчиненного.

— Чем скорее, тем лучше, — уклончиво ответил Гуров.

Он тоже хорошо знал Петра Николаевича и не сомневался, что скажи он ему, что сведения нужны прямо сейчас, тот из-под земли бы достал того, кто эти сведения смог бы Гурову предоставить.

— Говори, что нужно, — ответил генерал именно то, что и хотел от него услышать Лев Иванович.

— Я сейчас сброшу тебе на почту фотографии. Мне нужно как можно больше сведений о тех людях, которые на них изображены. Все, вплоть до сплетен. Надо, чтобы завтра с самого утра этими господами-товарищами занялись вплотную.

— Насколько я понял, ты схватил кого-то за хвост в этом деле с Зайченко, — не спросил, но утвердительно сказал Орлов. — Высылай. Найду тебе парочку свободных ребят.

— И одного технаря. Мне нужно, чтобы он проверил все социальные сети и мессенджеры, которыми они могли пользоваться. В общем, все, что у них есть и в телефоне, и в компьютерах. Все, до чего он сможет дотянуться.

— Нужно искать что-то конкретное?

— Да. Все, что связано с психологическим центром «Поверь в себя», а также с именем Петрыкиной Альбины Аркадьевны и с именем ее помощника Лялина Германа Викторовича. Ну, и если они как-то связаны между собой, то и это тоже.

— Хм. Да у тебя целая банда на крючке, — хмыкнул генерал.

— Вполне возможно, что и банда. Или, если говорить юридическим языком, группа лиц, действующая в сговоре, — ответил Лев Иванович.

— Ладно, высылай все, что есть, — дал добро Орлов. — Будет тебе помощь. Но помни, что времени тебе на все про все — только три дня. Как и договаривались — до конца недели.

— Я помню. Постараюсь завершить дело к этому времени. — Теперь пришла очередь Льва Ивановича ворчать недовольным голосом.

27

Следующие два дня Лев Иванович был настолько занят разыскными делами и контактами со свидетелями, что все отчеты от Виталия и Станислава, который занимался слежкой за Лялиным и Бескаравайным, получал только по телефону или по имейлу. Информации у него накопилось столько, что он едва успевал всю ее перерабатывать и делать какие-то выводы. Приближалась суббота, и Герасимову вполне могли пригласить на так называемый семинар.

За два дня Гуров и помогающие ему оперативники собрали столько компрометирующей информации и о самом элитном психоцентре, и о его хозяйке, и о тех, кто его посещает, что хватило бы не на одно уголовное дело. Правда, Гурова смущало то, что среди клиентов Петрыкиной были довольно известные и влиятельные личности. Но против фактов не попрешь, и всем им придется отвечать за свои грешки перед государством.

Орлов, узнав, что Лев Иванович и Крячко в очередной раз вляпались в дело, которое обещало скорый и шумный скандал, требовал от Гурова отчитываться перед ним за каждый свой шаг, обязательно фиксировать на бумаге все показания свидетелей и приобщать к делу все улики в виде фотографий или других вещдоков.

Проникшись важностью и большим объемом разыскной работы, выполняемой Гуровым, Орлов дал ему в помощь еще двух человек. Но и тогда всей группе приходилось работать с утра до позднего вечера. Час икс, как называл его Лев Иванович, неумолимо приближался.

В пятницу вечером на его телефон наконец-то позвонила Герасимова и сообщила:

— Петрыкина пригласила меня на семинар. Сказала, что в нем будут участвовать только избранные и именно он может дать толчок к моему внутреннему пониманию себя и к возрождению меня новой, как она выразилась.

— Она сказала, в чем будет заключаться этот толчок? Запись приглашения есть?

— Да, есть. Как и всегда, мы с Виталием записали ее беседу со мной. Насчет толчка я тоже поинтересовалась, и она стала мне втирать что-то про коллективную энергию. Мол, все, кто постоянно приходит к ней на семинары, обретают некую особую энергетику, которая в определенный момент и в определенных условиях срабатывает как толчок. Эту энергию направляют на того, кто нуждается в обновлении. Обновление и приносит с собой уверенность в своих силах, которые и помогают человеку справиться со своими зависимостями и болезнями. Примерно так она и сказала.

— Что ж, значит, шабаш все-таки состоится, — пробормотал Лев Иванович.

— Что? — спросила Герасимова. — Повторите, я не расслышала.

— Это я себе сказал. Просто вслух рассуждаю, — уже громче ответил Гуров.

— Так мне ехать завтра на это мероприятие? — с опаской в голосе поинтересовалась Юлия Владимировна. — Мне как-то не по себе. Слишком уж она красиво пела, описывая этот семинар. И еще сказала, что нужно будет отпустить шофера и остаться на ночь в центре.

— Обязательно езжайте и ничего не бойтесь. Да, Виталий должен будет уехать. Скорее всего, его даже будут проверять — уехал он или нет, но это не должно вас беспокоить. У нас есть план, и завтра я приеду к вам и объясню, что вы должны будете делать и что говорить. Наденем на вас специальный микрофон, который будет прослушиваться… В общем, все будет нормально.

Лев Иванович не стал пугать Герасимову и объяснять ей, что им уже известно, что происходит на этих так называемых семинарах, где Петрыкина вводит всех участников в массовый гипноз, а потом заставляет их раздеваться и внушает им низменные страсти. А все, что происходит после, снимается на видео Лялиным.

Обо всем этом рассказала им постоянная клиентка психоцентра — та самая дама, которую сфотографировал Крячко в компании Петрыкиной и мужчин, когда следил за Бескаравайным. Она работала помощницей у одного из депутатов Моссовета и была его любовницей. Он-то и привел ее к Петрыкиной в центр. Молчала женщина, по ее утверждению, только потому, что боялась и огласки, и лишиться работы. К тому же она понимала, что если вдруг и захочет уйти из этого клуба сладострастцев, как она его называла, то просто так ей этого никто сделать не позволит.

Но Лев Иванович, в присущей только ему манере мягко убеждать, провел с молодой женщиной беседу, рассказал ей и о шантаже, и о доведении до самоубийства, и об убийстве частного детектива — в результате она расплакалась и во всем призналась. Теперь у Гурова, а значит, и у следствия был надежный свидетель, который мог рассказать в суде обо всем, что творилось в этом центре.

Не стал Лев Иванович рассказывать Герасимовой и о том, что уже договорился с силовиками и что проводить захват «Поверь в себя» будут профессионалы. Росгвардейцам уже были отданы и план территории психоцентра, и план внутренних помещений в центральном здании. Вся операция готовилась в строжайшей секретности, и даже Лев Иванович не знал всех ее подробностей.

— Ну, раз вы говорите, что все будет нормально, — ответила Юлия Владимировна, — то я спокойна.

Эпилог

В воскресенье вечером Гуров с Марией и Крячко, как и было заранее договорено, встретились в «Шоколаднице» с Герасимовой, Подеречей и Леночкой.

— Неужели весь этот ужас наконец-то закончен?! — воскликнула Леночка. — Вы себе просто не представляете, как я переживала за Юлю! — она протянула руку и накрыла своей ладошкой ладонь Герасимовой. — А когда я узнала от Гурова все подробности, то и вовсе испугалась до смерти. Это ведь надо же быть такой смелой, чтобы пробраться в самое логово этих извращенцев и вывести их на чистую воду! — восхищенно смотрела актриса на Юлию Владимировну.

— Леночка, если бы я сама знала, куда попаду, — доверительным тоном, наклонившись к Леночке, заявила Герасимова, — то ни за что бы не напросилась. Лев Иванович поступил мудро, не раскрыв мне все подробности об этом центре.

— Я и не мог этого сделать, — скромно улыбнулся Гуров. — Если бы я вас предупредил, то вы бы боялись и вели себя неестественно. А это могло насторожить и Петрыкину, и Лялина. А так все прошло по плану. Всю их компанию захватили врасплох, и притом на самом интересном месте.

— Я так до сих пор толком ничего и не помню, — передернула плечами, словно ее морозило, Герасимова. — Помню, что пришла, помню, как вошли в большой зал со свечами и красными бархатными занавесями, как Петрыкина что-то говорила о преображении, а потом… Очнулась уже голая и… Бр-р-р, даже вспоминать об этом не хочу.

— Да, омоновцы молодцы! Ребята сработали четко и быстро, — улыбнулся Станислав. — Вся операция захвата снималась на камеру. Так что никто из присутствующих на этом шабаше не отвертится.

— Правда, добровольное участие богатых и знаменитых клиентов в этих вакханалиях будет сложно доказать, — вставил Лев Иванович. — Адвокаты наверняка сделают их жертвами. Будут стараться доказать, что все они действовали под давлением, кто-то — под гипнозом, кто-то — чтобы избежать шантажа со стороны Петрыкиной и Лялина.

— Наверно, так и будет. Но и у нас есть куча доказательств того, что Петрыкина и Лялин шантажировали женщин, покончивших с собой, и что по настоянию все той же психологини Лялин и Бескаравайный убили Зайченко, — добавил Крячко. — Обыск в квартире и кабинете Петрыкиной дал потрясающие результаты. Был найден ноутбук Игоря Михайловича и его видеокамера. А еще мы нашли сейф, в котором эта дамочка хранила два миллиона долларов и драгоценности.

— Те самые, которые ей приносили жертвы шантажа? — уточнил Подереча.

— Да, те самые драгоценности, которые приносили ей Марина Мартынова, Летиция Бремм, Светлана Усова и еще две женщины. Родственники покончивших с собой женщин опознали все драгоценности.

— А эти две женщины… — Леночка округлила и без того круглые глаза. — Они тоже мертвы?

— К счастью, нет, — успокоил ее Лев Иванович. — Просто они уехали из Москвы. Развелись с мужьями и укатили.

— Уф, — облегченно выдохнула Леночка. — Хорошо, что так, а не покончили с собой.

— Кто-то из них уже признался? — спросила мужа Мария. — Я имею в виду Петрыкину и Лялина.

— Нет, но, как ни удивительно, за них двоих сознался Бескаравайный. Странный он все-таки человек, — удивленно покрутил головой Лев Иванович.

— И в чем его странность? — поинтересовались хором Герасимова и Подереча.

— С одной стороны, это жестокий убийца, который помогал Лялину устранять Игоря Зайченко, а с другой стороны — мягкий и запутавшийся в себе и в жизни человек. Когда я с ним говорил, у меня создалось впечатление, что в нем находятся два совершенно разных по характеру человека…

— Доктор Джекилл и мистер Хайд, — кивнула кудряшками Леночка. — Раздвоение личности — это редкость. Наверняка когда-то в детстве этот человек перенес тяжелую психологическую и эмоциональную травму. А эта Петрыкина просто воспользовалась его болезнью и подчинила себе.

— Вполне вероятно. Но эта особенность совершенно не мешала Бескаравайному, он даже удачно продвинул бизнес своего отца и стал зарабатывать большие деньги.

— А какой у него бизнес? — поинтересовалась Леночка.

Гуров и Крячко переглянулись, и Станислав ответил:

— У него большая сеть похоронных агентств в Москве. Ею пользуется вся элита столицы, если нужно похоронить кого-то из знаменитостей или кого-то из родственников.

— Круто, — хмыкнул Эдик.

Вся их компания как-то в один миг замолчала, задумавшись каждый о своем.

А Лев Иванович думал о превратностях судьбы и о том, что всех людей в этом мире, даже уверенных в себе и в своей безнаказанности, рано или поздно ждет один конец — конец, в котором не нужны будут ни деньги, ни драгоценности, ни другие блага этого мира. И вот тогда придет время отвечать за все свои подлости и за большие и малые грешки. Отвечать по всей строгости закона. Не земного закона, а другого — более строгого и справедливого.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Петля для сыщика

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог