Николай Леонов, Алексей Макеев

Горячий танец смерти

Горячий танец смерти

Глава 1

Это весеннее утро понедельника у оперуполномоченного Главного управления уголовного розыска полковника Льва Ивановича Гурова практически ничем не отличалось от всех других похожих друг на друга понедельников. Ну, разве что некоторыми нюансами, как, например, то, что сегодняшнее понедельничное утро полковник встретил один, без своей любимой супруги Марии. Но и этот нюанс был, в общем-то, привычен для Льва Ивановича. За много лет совместной жизни с актрисой одного из ведущих театров Москвы как-то привыкаешь к тому, что жена по нескольку раз в год (а вернее, за театральный сезон) убывает в разные турне и гастроли.

Не сказать, что Лев Иванович совсем уж привык к такому практически холостяцкому образу жизни. Ему было бы намного спокойнее, если бы Маша работала где-то в пределах его каждодневной видимости. Но Гуров, как никто другой, понимал, что даже тогда он не мог бы так часто видеть свою красавицу жену. А все оттого, что профессия самого Льва Ивановича не располагала к тихой и в какой-то мере скучноватой семейной жизни.

Вот и теперь, проснувшись рано утром в первый понедельник начавшейся за окном весны, полковник не спешил вставать. Поддавшись внезапно нахлынувшим на него воспоминаниям о своей молодости и своих ухаживаниях за тогда еще будущей женой, он подумал, а вернее, даже пробормотал:

— Интересно, если бы Маша была не актрисой, а, скажем, учительницей математики или банковским работником, а я не был бы оперативником, смогли бы мы удержать свой брак, свои отношения и свою привязанность друг к другу до сей поры?

Лев Иванович немного подумал, поворочался с боку на бок, несколько раз вздохнул, посопел и пришел к выводу, что, наверное, их с Машей работы тут вовсе ни при чем. «У нас с ней, — пришел Лев Иванович к утешительной мысли, — даже когда мы далеко друг от друга, остается связь. Остается хотя бы тоненькая ниточка душевного тепла, любви и воспоминаний, которая не дает нам с ней забыть о тех чувствах, которые мы испытали друг к другу при нашей первой встрече. Для нас каждое расставание — это ожидание новой встречи. А каждая встреча — это первая встреча. Да, наверное, именно поэтому у нас нет привычки друг к другу. Той привычки, которая возникает у тех, кто долго живет вместе и теряет в буднях всю радость первых взаимоотношений».

Удовлетворенный своими размышлениями, изысканиями и выводами, Лев Иванович бодро встал, сделал несколько привычных для него утренних упражнений, умылся и направился на кухню. Покосившись на баночку с кофе, которая стояла на кухонном столе, Лев Иванович вспомнил наказ жены и знакомого врача, советовавших ему ограничить кофепитие до минимума. Заварив себе крепкий зеленый чай и наскоро пожарив яичницу, Гуров безо всякого удовольствия принялся завтракать, занятый какими-то далекими от работы мыслями и мечтаниями. Вдруг он краем уха услышал далекую переливчатую мелодию мобильника и ощутил, как все его мысли нехотя возвращаются из далеких и приятных воспоминаний в будничное и не совсем приятное сегодня. Вздохнув, Гуров быстрым шагом прошел в спальню, где на комоде одиноко надрывался мелодией его телефон.

— Гуров, — не глядя на экран айфона, буркнул Лев Иванович.

Он еще не до конца вернулся в реальность после приятных путешествий в прошлое, а потому его сейчас мало интересовало, кто бы мог ему так рано звонить. Жена, о которой он только что вспоминал, находилась в другом часовом поясе и наверняка еще спала сладким сном, а значит, позвонить ему не могла. Все остальные могли, по мнению Льва Ивановича, подождать, пока он не приедет на работу. Но, к сожалению, это было только мнение Льва Ивановича, но никак не секретарши его начальника — Верочки, а значит, и не самого генерала Орлова Петра Николаевича.

— Доброе утро, Лев Иванович, — вежливо поздоровалась с ним Верочка. Она была тайно (хотя об этом все, включая самого Льва Ивановича, знали) и безнадежно влюблена в полковника Гурова. — Петр Николаевич срочно вызывает вас к себе в кабинет. Вот прямо сразу как приедете в управление, так сразу же к нему, — зная характер Льва Ивановича, твердо и с нотками наставительности произнесла Верочка.

Полковник быстро посмотрел на циферблат наручных часов, которые ему на последний день рождения подарила жена, и насмешливо ответил секретарше:

— Можно подумать, что вы, Верочка, не говоря уже о нашем любимом начальнике Петре Николаевиче, уже на рабочем месте. Время — еще восьми нет.

— Вот не зря вас, Лев Иванович, считают лучшим оперативником в управлении. Ничего-то от вас не укроется. Даже из дому видите, что я еще не на работе, — колко ответила на выпад Гурова Верочка и, томно вздохнув, добавила: — Просто вчера, когда Петр Николаевич уходил с работы, он наказал мне вызвать вас завтра наутро к себе. Но я не стала вечером звонить, потому что знала, что вы свою супругу на вокзал сопровождать будете и не до того вам, не до работы, значит. А вдруг забыли бы все, что я вам передала… Вот я утром пораньше и позвонила.

— Если говорить откровенно, Верочка, то лучший в нашем управлении сыщик — это вы, — рассмеялся Лев Иванович. — Откуда вы узнали, что я провожал жену на гастроли?

— Ой, да об этом все управление знает. — Гуров так и видел, как Верочка при этих словах закатила свои прелестные глазки. — Вы сами вчера через Станислава Крячко передали Орлову, что уходите с работы пораньше, чтобы проводить супругу.

— А, ну да, было такое, — улыбнулся Гуров.

— Ну, так я вам передала слова начальника. Не опаздывайте, он этого…

— Не любит, — смеясь, перебил секретаршу Лев Иванович. — Хорошо, я понял.

Верочка отсоединилась, а Гуров, немного постояв с телефоном в руке, усмехнулся каким-то своим, таинственным и не совсем оформившимся во что-то конкретное, мыслям и пошел на кухню. Естественно, яичница уже остыла, как, впрочем, и чай, но Лев Иванович мужественно принял сей факт и закончил завтрак, хотя уже и безо всякого удовольствия и в задумчивости. Но теперешние его мысли были не так романтичны, как прежние, — он думал, зачем же так срочно понадобился Орлову.

«Наверняка не в отпуск предложит уйти пораньше, — думал Гуров. — Ни разу не было такого, чтобы Петр меня раньше графика отправил на законный, между прочим, отдых. Он и по графику-то неохотно отпускает. Значит, опять какое-то срочное расследование намечается — одно из тех, которое вынь да положь. Хоть бы оно не затянулось, как предыдущее, а то ведь через неделю уже отпуск начинается. Как раз Маша вернется с краткосрочной гастроли. Мы с ней хотели к ее тетке в Ялту съездить. Там в начале марта уже тепло, и миндаль цветет. Опять же, воздух морской, полезный…»

Додумать пришедшую к нему приятную мысль Лев Иванович снова не успел. Его мобильный зазвонил второй раз за утро. На этот раз Гуров все-таки глянул на экран, чтобы узнать, кто звонит, и удивился, увидев незнакомый ему номер.

— Гуров слушает, — осторожно сказал он в трубку и вдруг испугался, что звонят по поводу Марии и с ней случилось что-то страшное и непоправимое.

— Лева? Это Дина. Дина Соколова. Ты меня помнишь?

Да, Дину Соколову Лев Иванович помнил очень хорошо. Это была не просто его одноклассница, а одноклассница, в которую он был давно и безответно влюблен в последних классах школы. Гуров хорошо помнил тоненькую невысокую черноволосую улыбчивую Дину с круглыми щечками, с симпатичными ямочками на этих самых щечках. Вспомнил и то, как он смотрел на нее украдкой на уроках, когда она сидела рядом с ним за партой и, уткнувшись в учебник, что-то читала, или на переменках, когда она весело о чем-то болтала с подружками. Гуров в одно мгновение вспомнил еще много чего, что касалось Дины, и эти воспоминания опять, как и совсем еще недавние о Марии, унесли его в юность. В другую, совсем еще невинную юность, неопытную, наивную. В ту, где любовь представлялась ему раненым голубем, которого он так и не смог оживить и который умер, не приходя в сознание, прямо у него на руках. Что ж, это было, и было так давно, что Лев Иванович даже и думать об этом забыл, но вот теперь вспомнил.

— Дина? — удивленно переспросил он. — Конечно же, я тебя помню! Это просто чудо какое-то, что ты узнала мой номер телефона. Столько лет прошло…

— Да, времени уже много прошло, — грустно повторила за ним Дина. — Но чудо, с помощью которого я узнала твой телефон, называется сейчас «интернет». А вернее, «Одноклассники». Твой номер мне дал Даня Петров. Он как-то пересекался с тобой…

— Да-да, было дело пару лет назад, — рассмеялся Гуров. — Мы с ним случайно столкнулись, я тогда вел одно дело… Данька потом пару раз мне звонил, приглашал на встречу выпускников…

— Лева, ты извини, что перебиваю. Я ведь не просто так позвонила. Мне очень нужно с тобой встретиться. У меня проблема, и решить ее сможешь только ты.

— Что-то случилось? — Лев Иванович почувствовал в голосе одноклассницы слезы.

— Давай я расскажу тебе все не по телефону. У меня рейс сегодня из Симферополя на половину пятого. В Москве буду в семь вечера. Ты не смог бы меня встретить?

— Из Симферополя? — сначала не понял Лев Иванович, но потом вспомнил, что Петров говорил ему при встрече, будто Дина давно уже живет в Крыму.

Гуров вспомнил и кое-что другое, о чем рассказывал ему тогда его одноклассник, — Дина вышла замуж за парня из крымских татар и сразу после окончания института искусств уехала из Москвы. Да так и осталась жить на полуострове. Оказывается (Гуров этого и не знал тогда, в школе), ее мама была родом оттуда, из Крыма. Но училась в Москве и вышла замуж за русского. Поругалась в свое время из-за этого брака со всей своей многочисленной родней и долго ни с кем не общалась. В общем, обычная история жизни, каких много.

— Хорошо, я обязательно тебя встречу, — пообещал он, но вдруг подумал, что, может быть, он зря ей это обещает, ведь он и сам еще толком не знает, что ждет его сегодня у Орлова и куда заведет его новое расследование. — Куда прилетает самолет?

— Во Внуково, — ответила Дина. — Знаешь, просто меня больше некому теперь встречать. Брат на Украине живет с мамой, а отец умер. Родственников в Москве совсем не осталось, — словно оправдываясь, объясняла одноклассница. — Петров предлагал меня встретить, но я не захотела… — в голосе Дины Гуров снова услышал слезы.

— Ничего, ничего, — успокаивающе ответил он. — Я ведь тебе сказал, что встречу. Значит, встречу.

— Ну, тогда я спокойна. — Дина все-таки не удержалась и всхлипнула и сразу же отсоединилась, словно боялась сочувствующих вопросов со стороны Гурова.

— Дина. Дина Соколова, — словно пробуя старое и забытое им уже имя на вкус, медленно и задумчиво проговорил Лев Иванович и, посмотрев на часы, стал одеваться на работу.

Глава 2

Когда Гуров вошел в приемную генерала Орлова, Верочка что-то яростно печатала на клавиатуре тонкими наманикюренными пальчиками. Глянув на Льва Ивановича, она мило, но сдержанно улыбнулась и, кивнув на двери, сказала:

— Входите, уже ждут.

— Ждут? — переспросил Гуров, не торопясь войти. Он редко когда являлся к Орлову пред его ясные очи, не узнав у Верочки, кто еще у него есть в кабинете.

— Волгин собственной персоной, — чуть наклонившись, прошептала Верочка.

Генерал-лейтенант Волгин Сергей Федорович был начальником Главного управления по контролю за оборотом наркотиков и слыл у своих подчиненных начальником строгим и требовательным, бдительно следящим за всеми расследованиями, а заодно и за моральными качествами своих сотрудников. За что и получил в свое время от подчиненных кличку Цербер. О том, как его называют за глаза, Волгин знал и не обижался, он даже гордился таким к нему отношением.

— Если бы не уважали, назвали бы «вонючкой» или еще как похлеще, — со спокойным видом замечал он тем, кто указывал ему на его прозвище и его требовательную натуру. — А раз назвали в честь адского пса, значит — уважают и боятся. Что, впрочем, одно и то же. А раз боятся и уважают, то и дело свое будут делать должным образом, с усердием и честностью. Мне же большего и желать не надо.

Гуров вошел в кабинет начальника и друга с некоторым беспокойством. Он знал, что Цербер не будет заглядывать к ним в главк по пустякам, а потому ожидал от него какой-то каверзы, а вернее, дела, которое оказалось не по зубам его «щенкам», как называл своих оперативников Волгин. Причем слово «щенки» не было в его понятии ругательным или уничижительным. Просто Волгин рассуждал так, что раз уж подчиненные зовут его именем адского пса, то они для него, старого и опытного служаки, будут щенками, то бишь детьми. А он, как отец, будет их учить и воспитывать.

— Полковник Гуров явился по вашему приказанию, — отчеканил по старой привычке Лев Иванович.

Сказал и осекся, потому что знал, что генерал Орлов не любил, когда он, Гуров, так официально ему представлялся, и всегда обрывал его фразой, что, мол, являются только привидения. Это приветствие и ответ на него давно уже стали между Гуровым и Орловым, которые сдружились за многие годы совместной службы, неким шутливым паролем и отзывом. Теперь же, в присутствии Волгина, генерал отвечать Гурову не стал, а лишь глянул на него и многозначительно хмыкнул.

— Проходи, садись, — коротко махнул Петр Николаевич рукой, указывая Гурову на стул напротив Волгина. — Представлять не буду, и так знаете, кто есть кто.

Гуров прошел и, поздоровавшись с генерал-лейтенантом, сел и приготовился внимательно слушать.

— Это я просил Петра Николаевича вызвать тебя, — вместо Орлова заговорил Сергей Федорович. — Нам, видишь ли, твоя помощь понадобилась. Ты ведь уже с моими ребятами как-то вел одно дело, — не столько вопросительно, сколько утвердительно отметил Волгин.

— Да, пришлось года три назад, — подтвердил Лев Иванович.

— Так вот, теперь нужно, чтобы ты опять с ними поработал. Тем более что убийство — специализация вашего управления. А у нас, по ходу нашего расследования, по всей видимости, именно убийство обозначилось. И не одно.

— Что значит, по всей видимости? — не совсем понял Лев Иванович. — Убийство — оно или есть, или его нет. Эксперты что говорят?

— Вот в том-то и дело, что убийство наши эксперты начали подозревать, только когда третий похожий случай произошел. Ты ведь сам, Лев Иванович, должен понимать, что у нас все весьма специфично. Наркотики — это больше орудие самоубийства, чем убийства…

— Это смотря как посмотреть, — вмешался Орлов. — Тот, кто наркотики выращивает, производит и продает, — явный убийца.

— Убийца, — согласно кивнул Волгин, — но не явный. Вину его ты, Петр Николаевич, вот так просто не докажешь. Это тебе не пистолетом застрелить или ножом пырнуть. Наркотики ран не оставляют, хотя все внутренности и мозг уничтожают похлеще, чем любое другое оружие. Наркоман сам себе убийцей становится, когда начинает всю эту гадость в себя впихивать: таблетками, порошком, уколами, куревом… Впрочем, не мне вам лекции читать, и так всё без меня знаете.

— Так почему все-таки ваши эксперты подумали об убийстве? Может, обычный передоз? — поинтересовался Лев Иванович.

— Обычный, необычный… — проворчал Волгин. — Вот именно что необычный. Но сразу это не поняли. А вот когда происходит третий идентичный случай за полгода — невольно задумаешься не о превратностях судьбы, а о намеренном умысле, — замысловато выразился генерал-лейтенант и ненадолго замолчал, словно и впрямь задумался об этом самом злом умысле.

— Ну, так причина смерти все-таки в чем? — решил прервать его задумчивость Лев Иванович. Он, конечно же, знал привычку Цербера все объяснять не торопясь и вдумчиво, но ему не терпелось все-таки узнать, в чем заключалась теория экспертов, говорящая об убийстве.

— Есть такой вид психоактивного вещества, называемый синтетическим или дизайнерским наркотиком, — начал объяснять Волгин. — Их не один десяток разновидностей, поэтому в подробности вдаваться не буду. Все запрещенные вещества, которые когда-либо всплывали на территории нашей страны, мы выявляли и фиксировали, внося их в базу данных. Продают их, как вы тоже, наверное, знаете, в основном по интернету.

— Да, я помню и схему продаж, и все, что с такими наркотиками связано, — подтвердил Лев Иванович.

— Так вот, буквально год назад появился на российском рынке, так сказать, новый вид «соли», то есть синтетического наркотика в порошке — мефедрон. Это психостимулятор, эйфоретик и эмпатоген в одном флаконе. Появился он впервые в Англии и был представлен наркоторговцами, которые пытались обойти закон о запрещенных веществах, как специальная соль для ванн или как удобрение для растений. Но, естественно, что все это было только прикрытием.

Волгин со значением посмотрел на Гурова, и тот понимающе кивнул.

— Так вот, теперь он появился и у нас. Кто и когда его завез, мы пока так и не выяснили — настолько хорошо все организовано и законспирировано. Но нам известно, что распространять его начали именно с Москвы. Мы уже год как ловим по всем московским ночным клубам наркоманов, которые подсели на этот мефедрон. Но они и сами толком не знают, кто наркотик распространяет. Весь процесс купли-продажи первоначально шел, как и обычно, — через закладки. Причем каждый раз места закладок менялись, и мы просто не успевали проследить за процессом.

— Но как-то ведь наркоманы связывались с дилером, кто-то ведь указывал им, где и как они должны оставить деньги и взять товар? — спросил Орлов, который тоже внимательно слушал объяснения Волгина.

— Да, они получали инструкции, но получали не по интернету и не по телефону. Это мы как раз бы быстро вычислили и выяснили — и кто дилер, и кто вообще все это затеял. Но в том-то все и дело, что передают они инструкции по «глухому телефону».

— Это как? — не понял Орлов и посмотрел на Гурова, но тот тоже только пожал плечами и в свою очередь посмотрел на Волгина.

— А так, — развел руками Цербер. — По утверждению тех наркоманов, которых мы опрашивали, все происходит следующим образом. Они, то есть покупатели, приходят в ночной клуб и тусуются там. На танцполе всегда много народу, и молодежь весьма тесно стоит друг к другу во время танцев. Одни приходят и танцуют, другие уходят выпить коктейль или в туалет… В общем, постоянное броуновское движение. Или, как сейчас молодежь говорит, — движуха. Вот во время этой движухи в какой-то момент к потенциальным покупателям подходит кто-то сзади и быстро говорит, где и как он может взять дозу.

— И все? — усмехнулся Гуров и покачал недоуменно головой. — И вправду глухой телефон. И тот, кому говорят место закладки, даже не знает, кто ему его подсказал?

— Нет, — ответил Волгин. — Один наш засланный казачок, то бишь агент из нарков, пытался оглянуться и посмотреть хоть краем глаза, но ему нож к спине приставили и сказали не сметь этого делать, иначе ни дозы, ни жизни земной ему не видать. Так что такие вот дела.

— А закладки где делались — это хотя бы выяснили? — поинтересовался Орлов.

— Обижаешь, Петр Николаевич. Мои ребята работу знают. Сами пытались в клубах потереться и вычислить, что и как, но только пару заначек и смогли откопать — одна в женском, а одна в мужском туалете оказалась. Но это и всё. После того как был привод к нам пары нарков и расспросы на тему, кто и где и что, все закончилось. Ни тебе заначек, ни подозреваемых…

— По всей видимости, организовано все так, что дилеры знают лично каждого, кому продавали наркотики, а вот те, кто их знал, не догадывались, что они дилеры, — задумчиво ответил Гуров. — Так что там со смертями, то есть убийствами?

— Ах, ну да, это я просто увлекся, — потер подбородок Волгин. — Так вот, этот наркотик, мефедрон, сам по себе не смертелен, если соблюдать дозировку. Что, собственно, мы, а вернее, наши врачи, и наблюдали, работая с наркоманами, которые пристрастились к этому наркотику. Но вот в тех трех случаях, когда наступала смерть, в этом дизайнерском наркотике, а вернее, в организме умерших, находили еще и большое количество опасного яда — бродифакума. Это, если говорить бытовым языком, отрава для грызунов. Причем весьма токсичная и для человека.

— Но если так, то почему же с первого раза не заподозрили убийство? — нахмурился Орлов.

— А потому, Петр Николаевич, что некоторые наркоманы, которые, как говорится, любят особый «улет», заказывали себе мефедрон с добавлением этого яда.

— Зачем? — оторопело посмотрел на Волгина Гуров.

— А затем, что в малых дозах эта отрава продляет эффект эйфории. Вот зачем. Нам уже попадалась парочка таких нарков. Они нам и объяснили, что к чему. Только вот стоит такая доза несколько выше, чем обычная «соль», и не всякому она по карману. Да многие из молодых наркош не всегда и решаются на такой эксперимент. Одно дело — безопасно тащиться, а другое — думать, выйдешь ли вообще из отключки.

— Ага. Поэтому вы поначалу и подумали, что первые двое умерли от передозировки этого бродифакума, — предположил Лев Иванович. — И только после третьей смерти подумали, что это может быть не случайностью, а убийством. Так?

— Так, умник, так, — покивал головой Волгин. — Так что, будем работать?

— Будем, — согласился Лев Иванович и, покосившись на Орлова, пробормотал: — Как будто у меня есть выбор.

— Ну, раз будем, тогда поехали к нам, — не обращая внимания на ворчание полковника, подвел итоги беседы Волгин. — В курс расследования тебя введет подполковник Деев. Он сейчас со своей группой как раз разбирается с этим делом.

Глава 3

В коридоре им встретился друг и коллега Льва Ивановича — Станислав Крячко. Поздоровавшись мимоходом с Волгиным, Крячко чуть задержал Гурова и, кивнув на удаляющуюся спину Цербера, спросил:

— Это он по твою душу приезжал? Помощь нужна?

— Пока нет. Я еще сам не совсем в курсе, что за дело предстоит раскручивать, но похоже на серию убийств. Я тебе позвоню, когда узнаю все подробности.

— Сейчас на Азовскую?

— Да, буду вникать… — уже на ходу ответил Лев Иванович.

— Как Станислав поживает? — спросил Волгин, когда Гуров догнал его уже почти у самого выхода. — Помнится, лет пять назад угощал он меня пирогами своей жены, так до сих пор поминаются — вкуснейшие пироги.

— Нормально поживает. У нас, Сергей Федорович, все нормально, пока работаем. Но время неумолимо, сам понимаешь.

— Понимаю, — отозвался Волгин. — Сам иной раз задумываюсь о том, а что будет, когда отправят на заслуженный, так сказать, отдых.

* * *

Подполковник Деев оказался мужиком коренастым и брутальным, то есть, как сейчас это принято говорить, — мужиком до мозга костей. Видно было, что спортзал — его любимое место в свободные от работы часы. Не будь он в форме с погонами, Гуров никогда бы не сказал, что это сотрудник МВД. Скорее, один из местных качков, которые занимаются бодибилдингом или боями без правил. Крепко пожав руку Гурову и представившись Виталием Андреевичем, он сразу же ответил на не заданный вслух вопрос полковника относительно своего увлечения тяжестями:

— Я еще со школы гири тягаю. Привычка.

Гуров улыбнулся, но ничего не ответил. Ему понравился Деев с его прямотой и интуицией. Лев Иванович почувствовал в подполковнике родственную душу и подумал, что работать с ним будет легко. И не ошибся. Деев оказался не только сильным, но и умным, хватким и серьезным.

Он провел Гурова к себе в кабинет и познакомил со своей группой, с которой работал над розыском преступной группировки, поставлявшей СНИКерс на наркорынок.

— Что они поставляют? — не понял Лев Иванович значения знакомого ему слова. — Сникерс — это же вроде как шоколад такой.

— В данном случае «Сникерс» — это не шоколадный батончик, а народное название наркотика. Какой-то шибко умный наркоман его так назвал, — стала объяснять Льву Ивановичу Виктория Зимина — молодая женщина-психолог из группы, которая отвечала за проведение душеспасительных бесед с наркоманами. — Расшифровывается СНИКерс как «синтетико-наркотический иррациональный катенон». В принципе, такое название подходит не только к мефедрону, а ко всем амфетаминам, содержащим эфедрин.

— Понятно, — ответил Лев Иванович, хотя и все эти химические названия ему мало о чем говорили. — Так что там у вас с убийствами?

— Первый случай произошел в ночном клубе «Мутабор» еще в конце июля, — стал вводить Гурова в курс дела подполковник Деев. — Нам позвонили работники «Скорой помощи», которые приехали на вызов. Молодой парень — как потом выяснилось, это был Антипов Валерий Алексеевич, двадцати трех лет, проживающий в Краснопресненском районе, — внезапно упал на танцполе.

Деев сделал небольшую паузу, сверяясь со своими записями, и продолжил:

— По свидетельству очевидцев, у парня изо рта вдруг хлынула кровавая пена, его стало рвать, потом он затрясся всем телом, упал, и его стали бить конвульсии, парень стал задыхаться. Сначала никто ничего не понял, но потом кто-то закричал, чтобы остановили музыку, что человеку плохо. Кто-то из ребят вызвал «Скорую». Ну а врач, когда «Скорая» уже приехала на место и констатировала смерть, позвонил в полицию.

— Смерть наступила практически через двадцать минут после того, как был принят наркотик с дозой бродифакума, — добавил медэксперт группы Олег Евгеньевич. — Доза яда превышала смертельную норму в десять раз. А в совокупности с амфетамином шансов, что парня удалось бы спасти, не было от слова «совсем». И что характерно, во втором и третьем случае дозировка была практически такой же и смерть наступала в течение девятнадцати-двадцати пяти минут после приема наркотика.

— Второй раз нас вызвали уже на 3-ю улицу Ямского Поля в клуб Bizi, — продолжил Деев и посмотрел на Гурова. — Знаете, где это?

— Район Беговой, — кивнул Лев Иванович.

— Да. На этот раз парень мучился чуть дольше, но наверняка только потому, что наркоманом в полном смысле этого слова, в отличие от первой жертвы СНИКерса, он не был. По словам его друзей, парень только баловался, принимая изредка амфетамины. Экспериментировал, так сказать.

— Когда был второй случай? — уточнил Гуров.

— В ноябре, а точнее, 15 ноября. Как раз в середине месяца. Умерший — Шаган Артем Артемович, восемнадцати лет. Кстати, девятнадцать ему должно было исполниться буквально на следующий день. Но не судьба, видать, — вспомнил Деев.

Лев Иванович коротко записывал сведения, которые ему могли бы пригодиться впоследствии при расследовании.

— И последняя смерть, или, как мы теперь уже подозреваем, — убийство, произошла буквально полторы недели назад, 23 февраля. Сергеев Игнат Владимирович, двадцати одного года, с друзьями справлял праздник в ночном клубе, решил поднять себе настроение еще больше с помощью наркотика, и как итог — повторил участь остальных. «Скорая помощь» опять приехала поздно, парень не был силен здоровьем и умер буквально через восемнадцать-двадцать минут после принятия СНИКерса. Кстати, один из его дружков тоже был под кайфом от мефедрона, но ему ничего не сталось. Вышел из эйфории и даже не вспомнил, что его дружка увезли в этот день в морг. Потом клялся нам и божился, что Игнат не собирался брать двойной СНИКерс.

— Двойной, — это значит с добавлением бродифакума, — подсказал Гурову медэксперт.

— А в каком клубе на этот раз? — поинтересовался Лев Иванович.

— В клубе Алексея Козлова, на Маросейке, недалеко от Китай-города, — ответил один из молодых оперативников, который при знакомстве представился Савелием.

— Да, я знаю, где этот клуб находится, — ответил Лев Иванович. — Как-то пару раз бывал там, когда расследовал одно дело в позапрошлом году. Убийство произошло полторы недели назад, а обратились вы ко мне только сейчас, — нахмурился Гуров. — Я так понял, что вы пробовали сами выяснить что-то. Так говорю? — Он посмотрел на Деева.

— Да, пытались определить круг знакомых всех троих парней и хотели узнать, не пересекались ли они где-то друг с другом. Думали, может, что-то всплывет…

— Не всплыло, значит, — перебил его Лев Иванович.

— Да, застряли, — нехотя признался Деев. — А вместе с этим застопорилось и остальное расследование. Никак не можем определить, каким образом они, то есть дилеры, передают наркотик, не делая закладок.

— А что сами нарки говорят? Неужели никто не рассказал, как он получает наркоту? — удивился Гуров.

— В том-то и дело, что никто. Как только дело доходит до вопроса «откуда взял», все начинают прикидываться глухими. Мы даже пробовали одного наркомана на голодный паек посадить, чтобы раскололся, но тот рыдал и просил его отпустить, плел что-то про СНИКерс, а больше ничего.

— Мы так думаем, что их запугали, поэтому они и молчат, — высказался еще один оперативник из группы Деева по кличке Тарзан.

Именно так он и представился Гурову, но потом рассмеялся и сказал, что на самом деле его зовут Иваном, а Тарзан — это кличка для работы под прикрытием. Ему часто приходится внедряться в молодежную среду и разыгрывать из себя крутого парня из одной из группировок байкеров, чтобы влиться в какую-нибудь компанию и выведать нужные ему сведения.

— Я несколько раз пытался подкатить то к одним знакомым наркоманам, то к другим, спрашивая, где можно достать СНИКерс, но все без толку. Они только пожимают плечами и смеются, предлагая купить мне батончик «Сникерс» и тащиться от него, — сетовал Иван.

— Я поначалу думал, что они продают наркотик под видом шоколадных батончиков, — добавил Деев к рассказу Тарзана. — Мы даже пару раз с собаками в клубы приходили и все обыскивали, но… Собаки ничего не унюхали.

— Мы с Иваном один раз настоящих батончиков «Сникерс» купили штук десять во время работы под прикрытием, — рассмеялся Савелий. — Как дураки их разломали, думали, что, может, в них спрятана наркота. Но так ничего и не нашли, — махнул он рукой.

— А что, неплохая идея — прятать СНИКерс в «Сникерсе», — хмыкнул Лев Иванович.

— Вот и мы так подумали. Но если даже собаки не учуяли, где наркотик спрятан, то тогда мы уже и не знаем, что думать, — нахмурившись, ответил подполковник Деев.

— Итак, что мы все-таки в итоге имеем? Какие материалы я могу изучить, и вообще — что у вас на этот момент есть интересного? Разработки, идеи, предположения? Или это все, что есть на данный момент?

— Да, в общем-то, и идей пока никаких нет, — развел руками Виталий Андреевич. — Мы пытались выяснить связь между убитыми, но таковой не нашли. Опрос свидетелей никакой зацепки нам не дал. Но возможно, что мы что-то и упустили. Расследование убийств — не наш конек. Поэтому и запросили помощи у вашего управления. Думаю, что если удастся выяснить, кто убил этих молодых людей и почему, то можно будет выйти и на тех, кто поставляет наркотики. — Он вопросительно посмотрел на Гурова.

— Ну, хорошо. — Лев Иванович встал. — Дайте мне все материалы дела, которые есть. Я их изучу, подумаю, кого из свидетелей мне лучше всего опросить, а потом уже начнем что-то предпринимать.

— Вот. — Деев с облегченным вздохом протянул Льву Ивановичу две толстенные папки. — Тут всё — и заключения экспертизы, и все наши наработки, и протоколы допросов свидетелей…

— Да этого мне до конца дня хватит, — ошеломленно проговорил Лев Иванович, глядя на папки.

— И это еще не всё, — усмехнулся Рустем, технический эксперт, который все это время сидел тихо в углу кабинета и, казалось, даже подремывал во время обсуждения. — У нас еще куча видео из клубов. Причем очень объемных по времени. Но я вам, Лев Иванович, помогу разобраться, так что по времени это у нас с вами займет часа два, не больше.

— Вот черт, ну и влип я, — шутливо почесал затылок Гуров и улыбнулся.

Немного напряженная атмосфера в кабинете разрядилась веселым смехом всей группы. Только Рустем оставался серьезным. «Наверное, — подумал Лев Иванович, глядя на техэксперта, — просто у него такой характер. А может, он просто не понял, что я шучу».

Глава 4

До самого обеда Лев Иванович не вставал со стула и изучал документы, смотрел фотографии, делал пометки в блокноте, выписывал важные для дальнейшего расследования сведения. Спина затекла от долгого сидения, поясница ныла. Лев Иванович понимал, что он сейчас делает хотя и нудную и не совсем приятную для любого деятельного оперативника работу, но именно от нее потом будет зависеть весь ход поисков убийцы или убийц, если все-таки ребят убрала какая-то группировка.

«Как говорится, — думал Гуров, потягиваясь и разминая затекшие мускулы, — одна оперативная группа по борьбе с наркотиками — это хорошо. А оперативная группа с добавленным к ней опытным оперуполномоченным уголовного розыска — это в два раза круче».

Идти обедать он отказался, работы было все еще много, а вот заказ сделал — не сидеть же голодным.

— Язва, как тать, подкрадывается к оперативникам незаметно именно в моем возрасте, — сказал он Виктории, которая заботливо вызвалась принести ему что-нибудь горячее из кафетерия, где она обычно обедала. — Но если вам не трудно, то от кофе и куска пиццы или кулебяки я не откажусь.

— Вы бы еще «Биг Мак» попросили вам принести, — недовольно нахмурила тонкие бровки психолог. — Тогда язва уже точно прочно поселится в вашем организме и не пожелает оттуда убираться ни под каким предлогом. А потому оставляю за собой право принести вам что-нибудь более съедобное.

Женщина с достоинством удалилась, провожаемая молчаливой улыбкой Льва Ивановича. А что тут скажешь? Если женщина считает, что только она знает, как нужно правильно питаться, то ее никак в этом не переубедишь. Таковы были все знакомые Гурову с самого раннего детства женщины, начиная от бабушки и заканчивая женой Марией, а заодно и женой Станислава Крячко — Натальей.

Так что Гуров предпочел не спорить и с мужеством съел потом и салат из овощей, и горячее рагу с курицей и овощами, которые Виктория принесла ему в пластиковых контейнерах. Кофе, правда, оказался хорош настолько, что Лев Иванович выпил бы его еще один стаканчик, но больше не было, а идти самому или просить кого-то достать еще этого чудесного напитка ему было неудобно.

Послеобеденное время пролетело для полковника незаметно и быстро. Деев во второй половине дня тоже был в кабинете и разбирал, читал или писал какие-то документы и отчеты. Время от времени входил кто-нибудь из оперативной группы, спрашивал у подполковника о чем-то и снова удалялся. Наконец, Гуров встал, потянулся и произнес одно короткое, но понятное и для него, и для Деева слово:

— Всё!

— Ага, прекрасно, — обрадовался Виталий Андреевич. Он быстро посмотрел на часы и предложил: — Теперь кино посмотрим?

— Кино? — не сразу дошло до Гурова. — А, видео, — нехотя вспомнил он.

Его новенькие часики показывали начало шестого, и он вдруг впервые за весь этот долгий и нудный день вспомнил, что обещал встретить во Внуково Дину. До семи оставалось еще часа полтора и даже чуть больше, но Лев Иванович понимал, что, сядь он сейчас смотреть, как выразился Деев, кино, он забудет обо всем на свете. В том числе и о Дине. А поэтому, выдержав задумчивую паузу, он ответил:

— Давайте отложим это приятное занятие на утро. Просто мне вечером нужно обязательно встретить с самолета одного своего давнего друга. Я ему обещал, еще утром. Сами понимаете, как-то неудобно получится.

— Обещания нужно выполнять, — улыбнулся Деев. — Надо сказать, я и сам сегодня устал, и два часа разбора полетов с видео… — Он махнул рукой, показывая, что это такое изматывающее занятие, что он, конечно же, согласен перенести его на утро.

— Тогда до завтра, — стал поспешно прощаться с подполковником Гуров. — Я могу подъехать к половине девятого…

— Было бы отлично, я предупрежу Рустема, — пожал ему руку Деев. — В конце концов, эта пара часов погоды сегодня не сделает.

— Вот именно, — согласился Лев Иванович. — Завтра на свежую голову, глядишь, что-нибудь интересное и углядим в вашем кино.

Гуров поспешно вышел, но, дойдя до машины, остановился и на несколько минут задумался, а потом набрал по памяти какой-то номер и, дождавшись, когда ему ответят, сказал:

— Привет, Михайловна, как ты там, жива? Не хвораешь?

И услышал в ответ только надсадный кашель злостной курильщицы.

— Вгонит когда-нибудь тебя твой крепкий табак в гроб, попомни мои слова, — насмешливо добавил Лев Иванович.

— Не быстрее тебя помру, красавчик, — ответил ему хриплый голос.

Определить по тембру голоса, кто говорит, было бы весьма затруднительно, если бы Лев Иванович не знал, что принадлежит он хозяйке одной из его конспиративных квартир по кличке Лютик, или Таисии Михайловне Борисовой, если смотреть по паспорту.

Кличка любившей выкурить трубочку крепкого моряцкого табаку и выпить крепкого самогону Михайловне была дана не за ее когда-то голубые глазки, а за привычку все время напевать себе под нос (но только когда она была в хорошем настроении) песенку «Лютики-цветочки во моем садочке».

Познакомился с Лютиком Лев Иванович в те далекие времена, когда Таисия Михайловна была еще не спившейся старухой (хотя ей и было-то сейчас только шестьдесят пять, но выглядела она на все восемьдесят), а разбитной веселой Таськой — продавщицей галантерейных товаров в небольшом магазинчике на Тверской.

Гуров тогда расследовал одно ужасно запутанное убийство сменщицы Борисовой и много времени провел в беседах с продавщицей Таськой-Лютиком. А потом даже спас ее от убийцы, который решил убрать слишком болтливую женщину. С тех пор и завязалась между Гуровым и Михайловной не то чтобы дружба, а весьма приятельские и доверительные отношения, которые часто бывают у оперативников с их информаторами и содержателями оперативных квартир.

Жила Лютик с некоторых пор одна в трехкомнатной квартире (ее муж, когда-то служивший шкипером на корабле, умер несколько лет назад) и сдавала две из трех комнат внаем. Но Гуров ее уговорил выделить ему одну для конспиративных встреч. Немного подумав и прикинув цену, которую ей предлагали за содержание такой комнаты в чистоте и пустоте, а также приняв во внимание прессованный турецкий табак, который Гуров преподнес ей в качестве особого к ней расположения, Таисия Михайловна согласилась на сделку.

— Так отчего ты меня, красавчик, вспомнил? Неужели тебе прислали еще того самого турецкого табаку, которым ты угощал меня уж и забыла сколько лет назад?

— Как была ты многословна и любопытна, Михайловна, так и осталась. Но я рад тебя слышать. Раз много задаешь вопросов, значит, в полном здравии и как всегда — на коне.

— Нет, красавчик, я на мели, а не на коне, — вздохнула Лютик. — Денег у меня и так куры не клевали, а теперь и цыплятам не достается. Мое судно дало течь, и я иду ко дну. Мне нечем даже горло промочить, не говоря уже о том, чтобы выкурить хорошую трубочку.

— Что ж, Михайловна, — рассмеялся Лев Иванович, — придется мне приехать и помочь тебе заделать брешь в твоем судне. Больших субсидий не обещаю, тебе в этом месяце еще перечислят основные дивиденды, но немного позже. К тому же я привезу тебе новую жиличку. Ты же не возражаешь?

— Она будет мне платить? — осторожно спросила Лютик.

— Нет, — твердо ответил Гуров, дивясь такой наглости и жадности Михайловны, которые он никогда за ней не замечал. — Тебе и так за здорово живешь государство комнату каждый месяц оплачивает. И не говори мне, что ты ее постоянно держишь пустой. Наверняка впускаешь туда парочки на ночь.

— Бывает, — хрипловато ответила Михайловна. — Видишь, я с тобой, красавчик, честна, как ни с кем другим.

— Да-да, потому что знаешь, что я все равно буду в курсе всех твоих махинаций. Впрочем, я тебе позвонил предупредить, чтобы ты комнату в порядок привела. Приеду к восьми часам. Управишься?

— Есть, мой капитан! — бойко ответила Михайловна и вдруг захихикала совсем по-девичьи, тонким голоском. — Разве я могу тебе отказать, красавчик?

Гуров не стал больше слушать болтливую Михайловну и отключил телефон. Быстро посмотрев на циферблат, он покачал головой и поехал в аэропорт Внуково, размышляя по дороге, а узнает ли он сейчас свою одноклассницу и первую любовь?

* * *

Дину он узнал сразу. Она резко отличалась от всех выходящих из дверей аэропорта людей. И конечно же, она изменилась. Теперь это была не стройная миниатюрная черноволосая девушка, которой он ее помнил, а чуть полноватая, но не портящей ее полнотой, женщина. Волосы у Дины были уже не так черны, как прежде, в них явственно проглядывались серебристые прядки. Лицо, круглое, как луна в полнолуние, еще четче указывало на ее принадлежность к татарам. Хотя глаза у Дины были отцовские, русские — голубые, но и они уже подернулись той возрастной поволокой, которая так характерна для глаз женщины под пятьдесят, и поблекли.

Одета Дина была дорого и со вкусом, что говорило о том, что она весьма состоятельная дама. Хотя Гуров и не разбирался в брендах, но, прожив всю жизнь в Москве, он мог легко отличить, какие вещи куплены на рынке или в дешевом маркете, а какие приобретались в дорогих бутиках.

Лев Иванович увидел, как Дина, выйдя из аэропорта, нерешительно остановилась и стала высматривать его, чуть прищурив явно близорукие глаза. По ее растерянному взгляду Гуров понял, что, даже глядя на него, она его не узнала. И он не стал затягивать их встречу, хотя и волновался, как какой-нибудь мальчишка на первом свидании, а быстро подошел к бывшей однокласснице и как можно беспечней сказал:

— Привет, Дина Соколова.

Женщина вздрогнула, посмотрела на Гурова и вдруг, отпустив ручку чемодана, закрыла полное смуглое лицо руками в дорогих светлых лайковых перчаточках и разрыдалась.

Дина плакала, а Гуров растерянно смотрел на нее и не знал, что ему предпринять. Он хотя и был крутым мужиком, но от женских и детских слез всегда терялся и не знал, как себя вести в таких случаях. Лев Иванович чуть приобнял одноклассницу за плечи, пытаясь ее успокоить. Дина подалась вперед и, уткнувшись Гурову в плечо, еще какое-то время всхлипывала. Полковник терпеливо ждал, когда слезы иссякнут, а потом, отстранившись, сказал:

— Я не знаю, что там у тебя случилось, но обещаю, что помогу тебе всем, чем могу. Только ты больше не плачь.

Дина отняла руки от лица, молча кивнула и, отвернувшись, достала из рукава симпатичного бежевого пальто платочек, а из сумочки, что висела у нее на руке, — зеркальце. Поспешно приведя себя в порядок, она повернулась к Гурову, судорожно и глубоко вздохнула и, слабо улыбнувшись, ответила:

— Больше не буду. Это просто нервное. Я долго в себе все эти эмоции носила, слезы сдерживала, а вот тебя увидела… и меня, как плотину, прорвало. Прости.

— Не за что, — улыбнулся Лев Иванович, внимательно всматриваясь в когда-то такое родное и милое, а теперь, хотя и симпатичное, но далекое и чужое для него лицо Дины. — Ну что — поехали?

— Я даже и не знаю, куда ехать. Так давно не была в Москве, что забыла, где и какая гостиница в городе. И есть ли еще те, которые были раньше. Столько лет прошло, — растерянно оглянулась одноклассница. — Даже аэропорт, и тот сильно изменился за это время, а что в самой Москве сейчас делается, я и подумать боюсь.

— Никаких гостиниц, — категорично ответил Лев Иванович и ободряюще улыбнулся. — Я приготовил тебе отличный вариант комнаты. Платить ничего не нужно, женщина, которая любезно согласилась тебя принять, — моя дальняя, ну, очень дальняя родственница. И вполне уживчивая пожилая женщина, хотя и не без некоторых странностей. В общем, я думаю, что вы поладите.

— Лева, но мне как-то неудобно — бесплатно, — остановилась Дина. — Может, лучше все-таки в гостиницу?

— Динка, прекращай спорить. Будем считать, что ты у меня в гостях. Домой к себе я тебя не могу пригласить, жена на гастроли уехала, и я холостяком болтаюсь целыми днями на работе. Так что вариант с комнатой у родственницы даже не обсуждается. В общем, поехали.

Дина вздохнула, подобие улыбки скользнуло по круглому и смуглому лицу и исчезло. Женщина протянула руку и, прикоснувшись к руке Гурова, в которой он нес чемодан, слегка пожала ее в знак благодарности.

— Вот и отлично. — Гуров посмотрел на Дину и, увидев, что слезы совсем высохли у нее на глазах, успокоился и сам.

Квартира Лютика располагалась на пятом этаже в одном из домов на Петровке. Хозяйка квартиры открыла им дверь, и Гуров, который уже давненько не встречался с Михайловной, удивился происшедшей с ней перемене. Таисия Михайловна, раньше не очень-то жаловавшая юбки и халаты, а носившая на своих худых бедрах джинсы и разного кроя штаны в паре с рубашками и футболками, была в этот раз одета в платье. Платье было в горошек и совершенно безвкусного кроя, к тому же висело на костлявых плечах Михайловны, как на вешалке. Гуров удивленно глянул на свою давнюю знакомую, но промолчал. Та же, приглашая в квартиру его и жиличку (богатую даму, как оценила она наметанным глазом), заливалась соловьем и болтала без умолку.

— А вот и мой красавчик появился наконец-то! Давненько тебя не было. Совсем забыл старуху. Проходите, проходите. Я комнатку приготовила, высший класс комнатка, в гостинице такой не найдете. А вот это хорошо, это правильно. — Михайловна приняла из рук Гурова пакет с продуктами, которые он купил по дороге в аэропорт, и многозначительно посмотрела на полковника.

Лев Иванович провел Дину в комнату, которая и вправду оказалась не просто чистой и прибранной, но и хорошо обставленной. Сразу было видно, что плакалась ему Михайловна на свое безденежье зря. Деньги у нее водились, и немалые — даже на евроремонт трешки хватило. Еще в коридоре Гуров обратил внимание на натяжные потолки и точечные светильники, а также на жидкие обои на стенах и теплую ковровую дорожку на полу. Оставив Дину в комнате приводить себя в порядок и разбирать чемодан, он выскользнул в коридор и прошел на кухню, где Михайловна уже споро накрывала на стол.

— Ну, Таська Лютик, ты даешь! — Он подошел к Михайловне и протянул ей сортовой турецкий прессованный табак, который всегда имел у себя дома в заначке. — А плакалась, что денег нет. Вот хоромы как себе отремонтировала! С твоей-то привычкой дымить как паровоз надолго ли такая красота?

— А ты, красавчик, мои деньги не считай, — радушно и беззлобно улыбнулась Михайловна. — Я, может, знала, что ты ко мне такую фрю приведешь, и заранее подготовилась к приему.

— Да, прием как для аглицкой королевы, — пошутил Лев Иванович. — Только эта женщина, Лютик, не фря, как ты выразилась, а моя бывшая одноклассница, у которой горе приключилось. Она из самого Крыма прилетела, чтобы я, а значит, и ты ей помогли с этим горем справиться. Ты меня поняла? — серьезно и даже жестко глядя на Михайловну, спросил Лев Иванович.

— Че не понимаю-то? Конечно, понимаю я все! — Михайловна тоже вдруг стала серьезной. — Думаешь, красавчик, я не помню, как ты мне жизнь спас? Вот она, память, — на всю мою жизнь со мной. — Борисова показала на длинный шрам поперек шеи. — До сих пор по ночам кошмары снятся, как этот Битюг, что Варю, подружку мою, зарезал, мне ножом по шее проводит.

— Ладно, ладно, Михайловна, не поминай лиха. — Лев Иванович положил руку на ее худенькое плечико. — Мне с Диной поговорить надо будет. Так что…

— Поняла, правила конспирации знаем, — встала с табурета Михайловна.

— И это, — Гуров показал на платье в горох, — сними ты его. Мне тебя в штанах и рубахе, да с трубочкой в зубах, как-то привычней видеть. Не идут тебе платья, Лютик.

— Не идут, — согласилась Михайловна и широко улыбнулась. — А жиличка-то не против трубочки будет?

— Думаю, что нет, — заговорщически прошептал Гуров. — Скажу тебе по секрету, я мельком заметил у нее в сумочке сигареты, а это значит, что она тоже тайно курит. Но вот со спиртным, пока она тут у тебя живет, не балуй. Поняла?

— Чего только ради тебя, красавчик, не сделаешь, — снова улыбнулась Михайловна и запела себе под нос вполголоса: «Лютики-цветочки…»

Минут через пять на кухню пришла Дина. Гуров представил ее Михайловне, и та, поняв, что ее миссия на том закончилась, вдруг вспомнила, что начался какой-то весьма интересный сериал, и, извинившись, выскользнула из кухни, оставив Гурова с Диной ужинать и разговоры разговаривать, как она выразилась уходя.

Глава 5

— Так что там у тебя случилось? — Лев Иванович посмотрел на вяло ковырявшую вилкой в тарелке Дину.

— У меня дочка пропала, — сдерживая слезы, ответила Дина. — В Москве пропала. Неделю назад перестала отвечать на звонки и вообще на связь выходить. Мы сначала думали, что она просто приболела и не хочет нас расстраивать, но потом поняли, что что-то неладное с ней случилось, и тянуть больше нельзя. И вот… приехала ее искать.

— А может, и вправду приболела? Сейчас грипп такой по столице бродит, что мама не горюй, — пробовал утешить одноклассницу Лев Иванович, но сам он мало верил в свою версию.

— Нет. — Дина покачала головой. — Она пропала конкретно, и с ней что-то ужасное случилось. Я чувствую. Понимаешь? У меня трое детей — старшая дочь Асия замужем, и двое деток у нее…

— Так ты бабушка у нас, — улыбнулся Гуров. — Поздравляю.

— А еще у меня двойняшки — Алим и Айнура, — словно не замечая реплики Гурова, продолжила Дина. — Алим учится в Симферополе на врача, а вот Айнура — она никак не может себя найти в жизни. Окончила торговый колледж, но, немного поработав в магазине, пошла официанткой в кафе, потом работала няней в садике, и еще в клубе у нас в городе работала… В общем, ей уже двадцать три года, а она все еще мечется и ищет, где ей понравится больше.

— Ну, это еще хорошо, что хоть ищет и мечется, а не сидит и за юбку твою держится. Как многие сейчас, — ответил Гуров и понял, что ляпнул что-то не то, потому что Динино лицо вдруг из смуглого стало бледным и слезинки покатились из глаз.

— Лучше бы за юбку мою держалась, — выдавила из себя одноклассница. — Теперь вот пропала. Ей и я, и Асия, и отец, и Алим писали и звонили. Молчит, словно и нет ее уже на этом свете. — Дина всхлипнула и, поспешно достав платочек, стала вытирать слезы.

Лев Иванович встал и, по-хозяйски уверенно открыв кухонный шкафчик, достал оттуда пузатую бутылочку «Хеннесси».

— Давай-ка я тебе немного коньяку накапаю, чтобы ты успокоилась.

— Я не пью совсем, — испуганно посмотрела на него Дина.

— У тебя аллергия на спиртное? — решил уточнить Гуров, но Дина покачала головой, и тогда он сказал: — Так я тебе пить не предлагаю. Это вместо валерьянки. Коньяк обладает сосудорасширяющим и успокаивающим действием, нормализует давление и снижает нервное напряжение, — наставительным голосом отчеканил он. — Сам я за рулем, а тебе нужно успокоиться и все мне подробно рассказать. А как ты расскажешь, если все время будешь слезы лить?

— Ладно, но только чуть-чуть, — шмыгнув курносым носиком, согласилась Дина.

Лев Иванович, словно аптекарь, накапал в маленькую рюмочку немного ароматного коньяка и подвинул его Дине. Та осторожно, словно боясь, что после этого упадет замертво, пригубила, а потом выпила все содержимое рюмочки до дна.

— Вот и отлично. Теперь съешь чего-нибудь, а потом расскажешь мне все с самого начала. Договорились? — Лев Иванович успокаивающе положил свою руку на руку Дины и заглянул ей в глаза.

Они молча ели минут десять, и Гуров все это время украдкой наблюдал за Диной. Он все пытался вспомнить ее такой, какой она была в юности, и восстановить в памяти те черты ее лица, которые в то время приводили его то в восторг, то в оцепенение, в зависимости от того, в каком настроении он сам тогда пребывал.

Коньяк начал действовать, и круглые щечки Дины раскраснелись, а с глаз стала уходить пелена, и они приобрели прежний, ясный и чистый голубой цвет, который был присущ им в те далекие школьные дни.

«Все-таки удивительная вещь — время, — подумал Лев Иванович. — Иногда оно старит нас и изменяет до неузнаваемости, а иногда, в редкие часы, наоборот, показывает нас друг другу такими, какими мы были много-много лет назад, в юности. И нам начинает казаться, что время остановилось и мы остались такими же красивыми и молодыми, как были».

— Айнура, в отличие от Асии и Алима, никогда не была серьезной девочкой и ко всему относилась слишком уж легко и беззаботно. Она никак не хотела взрослеть… — начала рассказывать Дина, когда они с Гуровым убрали со стола посуду и сидели на кухне только потому, что в ней было уютней, чем в комнате у Дины, где не было стульев, а стояли только большая кровать и небольшое кресло-качалка. — Училась она, в отличие от брата, посредственно, и ушла из школы, не доучившись до одиннадцатого класса, в колледж. Алим же окончил школу с серебряной медалью и поступил в институт. Он всегда мечтал стать доктором. Они с Айнурой хотя и двойняшки, но такие разные, — добавила Дина и сильнее сжала чуть полноватые губы, сдерживая эмоции.

— Где вы живете в Крыму? — чтобы немного отвлечь Дину от образа Айнуры, спросил Гуров.

— Сначала жили в Джанкое, там родилась Алия, а потом переехали в Бахчисарай. Алим с Айнурой родились уже там. Учиться Айнура уехала в Ялту. Ей вдруг захотелось стать самостоятельной и независимой. Мы с мужем в деньгах никогда не нуждались, даже в сложные девяностые у нас в доме был достаток. Но детей воспитывали в строгости и не баловали, приучали к тому, что деньги нужно зарабатывать самим, а на родителей не надеяться. Сами работали с Рамилем день и ночь и детей приучали к труду. — Дина многозначительно посмотрела на Гурова.

— Это правильно, — кивнул Лев Иванович.

Он просто не знал, что ему сказать на этот взгляд Дины. Сам-то он тоже, можно сказать, горел на работе. А вот детей ему бог не дал, так что вся педагогика была ему известна только в теории.

— В Ялте Айнура сдружилась с одной девочкой — Светланой Корякиной, — продолжила рассказывать Дина. — Мне почему-то кажется, что если бы не дружба дочери с этой девушкой, то она бы давно уже нашла себе постоянное занятие.

— Ну-ка, расскажи подробнее об этой дружбе, — попросил Лев Иванович и весь внимание наклонился вперед.

— Я, собственно, не знаю, что и рассказывать, — замялась Дина. — Я Свету не очень хорошо знала, и возможно, что я ошибаюсь на ее счет…

— И все-таки расскажи о своих впечатлениях. Мне почему-то кажется, что Света как-то связана с тем, что твоя дочка пропала.

— Почему ты так думаешь? — испуганно глянула на него Дина.

— Я не думаю, я только предполагаю и чувствую. Пока только чувствую. Просто за много лет службы в уголовном розыске у меня развилось чутье на такие вот странные дружбы, когда один человек полностью подчиняет себе другого и влияет на его дальнейшую судьбу. Да и жизненный опыт у меня какой-никакой есть. Я ведь прав, что Света как-то влияла на Айнуру? Это она позвала ее в Москву?

— Да-да, — энергично, но все так же испуганно закивала Дина. — Именно это я и хотела сказать, когда говорила, что Света влияла на мою девочку и, может, даже на ее исчезновение. Не напрямую, может быть, но косвенно. Ты прав, это именно она и позвала Айнуру в Москву.

— Давай ты мне сейчас расскажешь об этой Свете все, что знаешь. А заодно и о том, как, по-твоему, она влияла на Айнуру.

Гуров, видя, что одноклассница снова начинает волноваться, положил ненадолго ладонь на ее руку, чтобы привлечь к себе ее взгляд, и тут же убрал.

— Я уже говорила, что Айнура училась в Ялте в торговом колледже и там познакомилась со Светланой. Она привозила ее к нам пару раз погостить, и мне, если честно, эта девочка очень не понравилась. Но, может, я все-таки предвзято к ней отнеслась…

— Дина, давай без «может». Что ты о ней подумала?

— Света оказалась очень бесцеремонной девочкой. Она могла взять без спросу какие-то вещи у нас в доме и не положить их потом на место, приходить на кухню и брать из холодильника еду, когда ей захочется что-то съесть, носила вещи Айнуры. А потом, мне кажется, что она даже некоторые вещи забирала себе. Они с дочкой были одного роста и почти что одной комплекции. Айнура, правда, похудее Светланы немного. И нередко так бывало, что я не находила у дочери то ее дорогих кроссовок, то сумочки, которую отец привез ей в подарок из Турции. Айнура часто теряла, так она мне говорила, то новые джинсы, то футболку…

— А сама Айнура как к этому относилась?

— Я пробовала с ней поговорить, но она закатывала глаза и говорила мне: «Мама, это же мои вещи, я сама разберусь. И притом Света — сирота. Тебе что, жалко, если она кусок колбасы в холодильнике возьмет?» В общем, как-то так. Я потом просто старалась не обращать на все эти выходки нашей гостьи внимания. Все-таки сирота. Но ладно бы только это. Света напрямую влияла на выбор Айнуры в работе. Эта девушка и сама не могла усидеть на одном месте, и Айнурку за собой таскала, как собачку на поводке.

— Ты, я так полагаю, и об этом с дочерью говорила?

— Говорила, а как же! И не только я, но и муж, и старшая дочка, и Алим. Только без толку все. Айнура никого, кроме этой Светы, не слушала, — горько вздохнула Дина. — Но примерно год назад Айнура вдруг притихла, перестала болтаться по всему Крыму и работать то там то тут, вернулась в Бахчисарай и устроилась в местный клуб помощницей руководителя татарского народного ансамбля. Это ее дядя, Рамиля брат, туда пристроил. Он в администрации работает, вот и попросил директора местного клуба взять Айнуру к себе под крыло. Мы уже подумали, что она с этой Светланой поругалась и они расстались. Но зря мы радовались. Через полгода нормальной жизни все у Айнуры снова пошло кувырком.

— А парень у твоей дочки был? — поинтересовался Гуров. — Обычно если есть жених…

— Был у нее мальчик, — безнадежно махнув пухлой рукой, с горечью ответила Дина. — Он ее и замуж звал, и везде за ней ездил, где только она не была, но так потом и остался ни с чем. Айнура говорила, что он ей не нравится, да и не такая она дурочка, как старшая сестра, чтобы замуж рано выходить. Ей, мол, еще свет посмотреть хочется и свободой насладиться. — Дина болезненно поморщилась воспоминаниям.

— И что же было дальше?

— Оказалось, что со Светой она не поругалась, а та просто уехала в Москву на заработки. Они, как потом мне призналась сама Айнура, договорились, что как только Светлана определится с работой и найдет что-то денежное и подходящее, она вызовет к себе и Айнуру.

— Долго она искала эту работу денежную — целых полгода. — Гуров нахмурил брови, подозревая неладное.

— Да нет, оказалось, что недолго. Просто Айнура не хотела сначала ехать. Она с парнем одним как раз познакомилась. Очень, между прочим, приятный молодой человек, скромный, спокойный. На пять лет старше Айнуры. Но и с ним моя красавица умудрилась поссориться. Вот тогда-то она и решила поехать в Москву…

— За песнями, — тихо продолжил Лев Иванович.

Но Дина его услышала и с горечью ответила:

— Вот именно — за песнями, которые ей эта Светлана напела.

— Уехала она, значит, в Москву полгода назад, а на связь перестала выходить неделю назад? — уточнил Гуров.

— Да, — грустно кивнула Дина.

— И что же это за работа такая у нее была? — не поднимая головы, Гуров покосился на одноклассницу.

— Нет-нет, ты не подумай, ничего такого, — догадалась о его мыслях Дина. — Несмотря на то что Айнура — девушка своенравная, она такого себе никогда бы не позволила. Я это точно знаю. Она ведь еще девственницей была, когда в Москву уезжала.

— А ты откуда знаешь? — удивился Лев Иванович, округлив глаза.

— Знаю, на то я и мать, чтобы за такими вещами следить. У крымских татар с этим строго. С малых лет девочкам внушают, что они должны себя беречь…

— Да я ничего. — Гуров удивился тому, как яростно Дина стала защищать честь дочери. — Просто сама знаешь, какая сейчас молодежь.

— Знаю, — вздохнула одноклассница. — Поэтому и отправляла Айнуру периодически к своей подруге — врачу-гинекологу. Так что с этим все в порядке было.

— А в Москве? Айнура тебе не говорила — может, у нее появился парень?

— Говорила, что познакомилась с ребятами и с девчатами. Еще говорила, что на работе коллектив дружный и ей нравится сама работа. Платят, опять же, хорошо. Но что она с кем-то конкретно дружит или симпатия у нее к кому-то особая — нет, такого не говорила. Мы с ней часто по скайпу разговаривали или в Ватсапе и Телеграме переписывались, — ответила Дина и снова вздохнула.

— Так что же у нее за работа была и где она в Москве жила? — подвел Гуров разговор к главному.

— Устроилась она, по ее словам, работать на склад большого интернет-магазина. Называется «Виктор». Или «Виктора»? — задумалась Дина. — Да, все-таки «Виктора». Это какой-то новый интернет-магазин, наподобие «Вайлдберриз». Ты слышал о таком?

— Нет, ни о том ни о другом не слышал, — покачал головой Гуров. — Я вообще редко когда в интернет захожу. Только если по работе надо, да и то у нас для таких дел есть особые техники-специалисты. Я больше как-то книги читать люблю в свободное время, а все эти новые технологии… Они мне не по вкусу.

— Ну, не знаю, — в первый раз за беседу улыбнулась Дина. — По мне, так интернет — это очень удобно. Но теперь я понимаю, почему ты в «Одноклассниках» не зарегистрирован. А эти интернет-магазины… В целом вроде бы как неплохая задумка. Можно заказать в одном месте все, что угодно — от еды до мебели и электроники, но ведь и обманывают много. Поэтому я им не очень доверяю.

— По всей видимости, твоя дочка думала иначе, раз ей нравилось работать в интернет-магазине, — усмехнулся Лев Иванович.

Он вспомнил, как однажды его жена пыталась заказать через интернет подарок коллеге на юбилей и ей вместо кофемашины прислали электромясорубку. Пришлось, чтобы не закатывать скандал, а Мария очень не любила скандалы, подарить электромясорубку, благо ее у коллеги не было. Но все равно было неприятно, что так получилось, и Маша с тех пор зареклась связываться с интернет-покупками.

— О да, Айнура просто в восторге была от работы! Хотя поначалу ей тяжело было целыми днями работать на ногах, но потом она втянулась и даже стала прилично зарабатывать.

— А домой она не собиралась возвращаться?

— Нет, не собиралась. Она мечтала заработать и купить себе сначала комнату, а потом и квартиру-студию в Москве. Что-то откладывать начала, брату хвалилась, звала его к себе на заработки. Алим даже проникся и хотел и вправду поехать этим летом к ней и на каникулах поработать на складе.

— А что, так можно — без трудоустройства? Как Айнура работала?

— Айнура была устроена по договору. Все как положено. Так, во всяком случае, она сама говорила. А что Алима звала, так летом в этом магазине студенты подрабатывают, заключая временный договор.

— А живут приезжие работники где? Где Айнура со Светланой живут?

— А вот живут ребята не в самой Москве, — ответила Дина. — Живет Айнура в квартире-общежитии в Химках.

— Это что значит — квартира-общежитие? — не понял Гуров.

— Это значит, что несколько ребят скидываются, снимают квартиру в несколько комнат и оплачивают и съем, и коммуналку поровну, раскидывая оплату на всех, — терпеливо объяснила Дина.

— Понятно. Что же им работодатели эту квартиру не оплачивают? — Лев Иванович непонимающе пожал плечами. — Ну да ладно. Ты вот что мне скажи — ты адрес ее в Химках знаешь?

— Нет, Лева, не знаю. Как-то и мысли не было спросить у нее. Она ведь все время говорила, что у нее все нормально.

— А Светланин телефон у тебя есть? Ты у нее-то узнавала, что с дочкой, почему она не отвечает?

— Телефон этой Светы у меня есть. Вернее, был. Но дело в том, что Светлана примерно дня за два, как Айнура перестала выходить на связь, вернулась обратно в Крым. Это мне дочка сама сказала.

— Ну и что, телефон и номер ведь у нее остались, — не понял Гуров.

— В том-то и дело, что не отвечает Светлана по тому номеру, который у меня есть, — вздохнула Дина. — У нас в Крыму свой оператор, и крымские номера работают в других регионах с тарифом, как за рубежом. Не все, конечно же, а только те, которые не успели перевестись на российский тариф, действующий одинаково во всех регионах. По словам Айнуры, они со Светланой купили в Москве сим-карты, которые… В общем, они перешли на Билайн. А этого номера Светы у меня нет.

— Ага, теперь я понял. То есть по крымскому номеру девушка не отвечает, а билайновского номера у тебя нет.

— Да. Все так. — Дина потерла виски пальцами. — Что-то у меня голова разболелась.

— Тебе нужно отдохнуть, — участливо посмотрел на одноклассницу Лев Иванович. — У тебя фото дочери с собой есть?

— Да, конечно же! Сейчас принесу, — спохватилась Дина и быстро вышла из кухни.

Вернувшись, она протянула Гурову фотографию, и, глянув на нее, Лев Иванович вздрогнул — с фотоснимка на него смотрела молодая Дина, та самая девочка, которую он когда-то давно знал и любил.

— Динка! — Он ошарашенно посмотрел на одноклассницу. Та улыбалась и понимающе-грустно кивала в ответ на его невысказанную реплику.

— Все говорят, что она очень похожа на меня, какой я была в молодости, — сказала она.

— Не просто похожа, а как две капли воды!

— Знаешь, я никому об этом не говорила, но ведь у меня тоже когда-то был брат-двойняшка. Ренат умер, когда ему было три годика. И мой сын Алим на него очень похож. Вернее, был похож в три года, ведь я не знаю, как бы выглядел мой братишка в двадцать три.

Они немного помолчали, думая каждый о своем, а потом Лев Иванович, словно очнувшись, резко встал и сказал:

— Ты иди отдыхай. Фотографию я возьму с собой и попробую узнать, куда пропала твоя Айнура. Как у тебя сейчас фамилия?

— Усеинова.

— Значит, искать нам нужно Усеинову Айнуру Рамильевну двадцати трех лет, которая работала в интернет-магазине «Виктора». Правильно?

— Да, правильно. А мне что завтра делать? Может, я в Химки съезжу и там ее поищу? Или найду контору этой «Викторы»?

Лев Иванович пару секунд подумал и ответил:

— Нет, Дина. Ты пока не торопись бегать по всей Москве и Химкам. Лучше найди в интернете номера телефонов больниц в Химках и все их обзвони. Узнай, может, она где-то в больнице лежит? Мало ли… Я тебя пугать не хочу, но раз Айнура не отвечает, то вполне возможно, что она просто не может позвонить, потому что находится в тяжелом состоянии. Она полис медицинского страхования местный делала, ты не знаешь?

— Делала, делала, — торопливо ответила Дина. — Она сразу, как приехала, так и сделала. Это было обязательным условием при поступлении на работу.

— Вот и хорошо, — кивнул Гуров. — Значит, данные в больнице о ней должны быть. Хотя если…

Лев Иванович не стал говорить, что если Айнуру в бессознательном состоянии подобрали где-то на улице, то полиса и паспорта при ней могло и не быть. Но он не стал пугать одноклассницу, а только добавил:

— В общем, я сам всем займусь и буду держать тебя в курсе. Договорились?

— Хорошо, — нехотя согласилась Дина, а потом, вспыхнув, воскликнула, хлопнув руками по бедрам: — Только не смогу я просто так долго сидеть и у моря погоды ждать!

— А кто сказал, что долго? — пробовал успокоить ее Гуров. — Я так думаю, что если завтра мы ее не найдем, то тогда уже будем думать, что делать дальше. К тому же ты не просто так будешь сидеть. У тебя задание — ты не забыла?

— Да-да. Просто я так устала от этой неизвестности…

— Потерпи еще один день, — устало улыбнулся Лев Иванович, взял Дину за руку и заглянул ей в глаза. — Еще только один день. Хорошо? И дай мне ее номера телефонов: и крымский, и московский.

Глава 6

Домой Лев Иванович вернулся в одиннадцать часов вечера. Достав телефон из кармана, он решил его зарядить и только тогда вспомнил, что поставил его на беззвучный режим, когда встречал Дину в аэропорту, да так и оставил у себя в кармане, когда уже привез одноклассницу на конспиративную квартиру к Лютику.

Теперь же, глянув на экран, он увидел целую кучу пропущенных звонков от жены, Орлова и Крячко, а также два СМС-сообщения. Начал он с сообщений. Первое было от Марии, в котором она просила его позвонить ей, как только освободится. Второе — от Деева, в котором он извинялся, что не сможет завтра подъехать к восьми, как они договаривались, но техника Рустема он предупредил, и тот будет вовремя. Гуров набрал номер жены.

— Лева, ты совсем себя не жалеешь, — услышал он голос Марии и улыбнулся. — Уже одиннадцать часов, а ты все еще работаешь! Или ты просто забыл мне перезвонить? — подозрительно спросила она его.

— Ни то и ни другое, хотя и ни третье, — смеясь ответил Лев Иванович.

— А что третье? — не поняла Мария.

— Я был с другой женщиной, но тебе не изменял, — шутливым тоном ответил Гуров.

— Уф, — облегченно выдохнула Маша и добавила: — А я думала, что ты сейчас скажешь, что ты в больнице, потому что тебя или Крячко опять ранили. Значит, у тебя все как обычно? А что за женщина, перед которой тебе удалось устоять и мне не изменить, если это, конечно же, не секрет?

— Не секрет. Это моя одноклассница, с которой я не виделся с самой школы. Она приехала, не поверишь — из Крыма, и сама меня нашла.

— Гуров, я уже начинаю тебя подозревать. — Лев Иванович представил, как жена улыбается при этих словах. — Сейчас ты мне скажешь, что еще в школе ты был в нее влюблен.

— Был, — не стал отпираться Гуров. — Тут ты проявила недюжий свой дар прозорливости.

— Так ведь с кем поведешься…

— Но эта любовь была давно и без взаимности, а потому все уже пылью покрылось и быльем поросло. И потом, я ведь тогда еще не знал, что в жизни меня ждет такое счастье, как встреча с тобой…

— Лева, не ехидничай, — прервала его жена.

— Ничуть. Я на полном серьезе говорю, — улыбнулся Лев Иванович.

Поговорив с женой еще пять минут, Гуров посмотрел на часы в размышлении, стоит ли звонить Станиславу, но внезапно Крячко сам позвонил ему, и все сомнения отпали сами собой.

— Лев, ты чего опять шифруешься и на звонки не отвечаешь? Как уехал утром, так ни слуху ни духу, а ведь обещал позвонить, — отчитал его друг и коллега.

— Извини, закрутился. — Гуров непроизвольно зевнул. — Устал сегодня, — извинился он. — Я сейчас как раз раздумывал, звонить тебе или нет.

— Вот я позвонил — выкладывай новости. Нужна тебе на завтра помощь или я выходной возьму? Наталья меня просит свозить ее на дачу, посмотреть, много ли снега растаяло в огороде или нет. Все ей не терпится сезон открыть. Уже и рассаду цветов, и еще чего-то там в ящики натыкала.

— Придется ей с поездкой подождать, — ответил Лев Иванович. — По делу, с которым я сегодня ознакомился, мне пока помощь не нужна. Но у меня есть к тебе, можно сказать, личная просьба.

— Ага, я само внимание, — приготовился слушать Крячко.

— Свалилась мне сегодня как снег на голову моя одноклассница — Дина Соколова, по мужу Усеинова. Она с мужем и детьми живет в Крыму. Младшая дочка уехала в Москву на заработки полгода назад и пропала.

— Полгода назад еще пропала? — недоумевающе спросил Крячко.

— Не перебивай. Нет, неделю назад пропала. Я тебе сейчас все ее данные вышлю. Где работала и где жила, ее телефонные номера и фото — то есть все, что у меня есть. А ты завтра узнай, где сейчас эта девушка находится. Есть у меня нехорошие предчувствия, поэтому начни с моргов.

— Почему сразу с моргов? Может, девушка просто не хочет с родителями общаться? Обиделась или… Ну, мало ли почему.

— Нет, это не обида на родителей. Судя по тому, что мне Дина рассказала, тут все гораздо серьезней.

— Тебе виднее, раз ты так говоришь, — согласился Крячко. — Ладно, высылай все, что тебе известно, буду искать.

— Да, и как только хоть что-то узнаешь, мне сразу звони.

— Обязательно. Только телефон при себе держи и звук не забудь включить, — усмехнулся Станислав.

Гуров хотел было уже попрощаться, но тут вспомнил, что не задал один вопрос:

— Слушай, ты не знаешь, зачем мне звонил Орлов? Целых два раза меня набирал. Может, что-то срочное? Не в курсе?

— Нет, не в курсе. Но если срочное что-то, то он тебя и среди ночи поднимет, не волнуйся, — рассмеялся Крячко.

— Нет уж, я ему сам лучше сейчас позвоню, — буркнул Лев Иванович и отсоединился.

Немного поразмыслив, он все же набрал Орлова и сразу же услышал в телефоне его недовольный голос:

— Где тебя черти носят?

— На свидании был, пока жена на гастролях, — пошутил Лев Иванович, но потом вспомнил, что Орлов таких шуток не понимает, и добавил: — Встречался с одноклассницей. У нее дочь пропала, она просила помочь.

— Ладно, это твои дела, — уже спокойней ответил Орлов. — А что там по убийствам в клубах?

— Материалы весь день изучал. Да и то не все еще, завтра пойду смотреть кино, — ответил Лев Иванович и, опомнившись, добавил: — Вернее, видео с камер. Но пока ничего конкретного. Нужно думать и искать.

— Вот и думай, и ищи, а не глупостями занимайся. Вон, Станислав бездельем мается, привлеки его.

— Уже привлек, но по другому делу.

— Ладно, — вздохнул Петр Николаевич, — тебе виднее, кого и куда привлекать. Но завтра вечером чтобы доложил, как дело по трем убийствам продвигается. Оказывается, уже до министра эта катавасия дошла. Звонил сам и у меня интересовался.

— Не переживай. Найдем убийц или убийцу — рано или поздно, — устало ответил Лев Иванович.

— Лучше бы рано, — в ответ заметил Орлов и отсоединился.

Глава 7

Получив от Льва Ивановича все данные по Айнуре, Крячко первым делом стал обзванивать морги города Химки и спрашивать, есть ли у них неопознанные тела молодых девушек в возрасте двадцати-двадцати пяти лет, по приметам похожих на Айнуру. Но таковых в Химках не оказалось, и Станислав, немного поразмыслив, решил начать поиски в Москве. Но не с моргов, так как их было несметное количество, а с Петровки. Позвонив знакомому начальнику отдела по поиску пропавших, он договорился с ним о встрече и в половине одиннадцатого, как и было договорено, был уже у него в кабинете.

— Привет, Станислав. — Навстречу Крячко встал высокий, чуть полноватый для своего возраста майор. — Давно к нам не заглядывал.

— Да все как-то нужды не было, — здороваясь за руку, ответил Крячко.

— А теперь появилась, значит. Ну, выкладывай, что там у тебя. Помогу чем могу.

— Не скромничай, ты много чего можешь. Вот, посмотри на фото. Вам из морга о такой красавице не было запросов?

Майор долго смотрел на экран телефона Крячко, рассматривая девушку, а потом молча достал из своего стола какую-то папку.

— Когда она потерялась? — спросил он.

— Неделю назад. Сама она из Крыма, работала в Москве, а квартировалась в Химках. Заявлений о пропаже, скорее всего, никто не писал. Мать обратилась к полковнику Гурову лично.

— А она нашему Льву Ивановичу каким боком? — полюбопытствовал майор, перебирая фотографии и бумаги, которые он достал из папки.

— Одноклассница.

— А, понятно. Вот, смотри, вроде бы как похожа. — Майор протянул Крячко фотографию.

Станислав ее внимательно и долго рассматривал, сверялся с фото, которое ему выслал Гуров, и ответил:

— Похожа, но надо опознание проводить. Где, ты говоришь, она сейчас?

— Ее нашли в реке рядом с Карамышеннской набережной примерно шесть дней назад и как неопознанную отвезли в ближайшее патологоанатомическое отделение при Боткинской больнице.

— Ее убили?

— Явных повреждений, насколько я помню, на теле нет. Съезди к Дербеневу, он выезжал на место и точно тебе скажет.

— Дербенев? Не знаю такого.

Майор пошуршал какими-то бумагами у себя на столе, нашел нужную, что-то в ней прочитал и ответил:

— Это молодой оперативник из Северо-Западного округа, в прошлом году только в уголовный розыск устроился. Я и сам его только по отзывам ребят из уголовного розыска знаю. Фотографию можешь взять, но потом — верни.

— Верну, зачем она мне, — хмыкнул Крячко.

* * *

Дербенева он нашел не сразу. Его как молодого и в прошлом году только окончившего академию оперативника часто посылали на вызовы со старшими коллегами набираться опыта. На тот момент, когда Крячко поинтересовался о нем у дежурного в УГРО на улице Маршала Рыбалко, Дербенев как раз отсутствовал — выехал на очередной вызов. Пришлось Станиславу узнавать номер телефона и звонить оперативнику на мобильный.

— Я надолго застрял, — сообщил Дербенев, когда узнал, зачем он понадобился полковнику. — Приеду в управление еще не скоро. Но если нужны срочные сведения, то я скажу все, что знаю, по телефону.

— Скажи, если не трудно. Хотя погоди, я и подъехать могу. Вы сейчас где работаете?

— На Волхованке. — Дербенев назвал адрес, и Крячко поспешил к машине.

Найти оперативника оказалось несложно. Он и сам уже вышел из подъезда дома, в который был вызов по поводу ограбления, и курил, дожидаясь Крячко.

— Я помню этот случай, — сказал он Станиславу, когда они познакомились. — Это было как раз в мое дежурство. Вечером парочка прогуливалась по набережной недалеко от моста. Ну, и спустились к воде. Уже темнеть начало, но они, а вернее, парень, как-то разглядел в воде странный предмет. Ну и подошел поближе посмотреть. Это оказался труп девушки, которая по описанию походит на ту, о которой вы мне говорили по телефону.

— Труп был одетый или раздетый?

— Одетый полностью. Как и положено в это время года — куртка теплая, полусапожки. Шапки не было, но ее, наверное, водой унесло. В карманах не было ничего, даже мелочи. Явных следов насильственной смерти тоже не наблюдалось. На лице и голове были синяки и ссадины, но они могли быть и от камней на дне реки, и от удара об опоры моста. Поэтому я ее оформил, как и положено, и отвез в морг.

— Что показали результаты вскрытия?

Лейтенант замялся, но потом честно признался:

— Мне все некогда было заехать и забрать результаты, поэтому не могу сказать, что и как. Столько дел навалилось. Да и я пока что птица не совсем вольная. Больше на подхвате, чем самостоятельно работаю. Учусь на практике, так сказать, — смущенно добавил Дербенев.

— Значит, все документы по телу все еще в морге при Боткинской?

— Наверно.

— Ну и хорошо. Значит, поеду сейчас на 2-й Боткинский. Номер корпуса не помнишь?

— Кажется, тридцать третий, — не очень уверенно ответил Дербенев. — Но я могу по «Яндексу» глянуть.

— По «Яндексу» я и сам могу посмотреть, — махнул рукой Крячко. — Ладно, бывай. Я, если успею сегодня, то завезу результаты и дежурному отдам. Позвоню, если что-то конкретное будет.

— Спасибо. А то я сам ну никак не успеваю, — заулыбался молодой оперативник.

— Пока не за что, — отозвался Крячко и, оставив Дербенева докуривать, отправился в морг.

Унылый и занудный работник патологоанатомического отделения долго и подробно изучал сначала удостоверение Станислава, потом рассматривал фотографию трупа, расспрашивал подробно приметы и когда тело поступило к ним в морг и наконец повел Крячко в холодную. Там, отыскав нужный ящик, он выдвинул его и, указывая на тело, коротко спросил:

— Она?

— Так кто ее знает, — признался Крячко. — Я с ней при ее жизни не был знаком. Но судя по приметам — похожа. Вскрытие уже делали?

— Было вскрытие, как не быть, сейчас найдем результаты.

Не торопясь унылый медик подошел к письменному столу, который стоял тут же, в комнате, и, выдвинув ящик, долго, как показалось Станиславу — целую вечность, — рылся в нем. Наконец он вынул какие-то бумаги и, полистав их с задумчивым видом, протянул Крячко.

— Вот. Это и есть результаты вскрытия. Уже дней пять-шесть лежат. Никому не нужны, никто не приходит, не спрашивает, — ровным и совершенно лишенным эмоций голосом заметил он. — Не хотят расследовать убийство неопознанной. И так, видать, дел хватает. А неопознанная — она никуда не денется. Еще полежит. Ей спешить уже некуда.

Пока работник морга уныло бормотал, Станислав быстро пробежался по документам и сказал:

— Вот я их сейчас и заберу. И опознавать тело, скорее всего, сегодня и приедем. Объявились родственники вашей неопознанной.

— Это хорошо, что объявились. Иначе куда бы мы ее? Мы до бесконечности держать у себя неопознанных не можем. Не положено нам до бесконечности их тут держать. Вот и забирайте, — снова занудил, но уже обрадованно, медик.

* * *

Выйдя из полутемного помещения на яркое солнце, Крячко зажмурился, потом сел в машину, еще раз, но уже более подробно, прочитал результаты вскрытия и стал звонить Гурову.

— Занят? — коротко спросил он.

— Занят, но говори, — ответил Лев Иванович.

— В общем, нашел я ее, кажется…

— Кажется или нашел? Говори яснее. Слово «кажется»…

— Лева, не умничай. Ты ведь знаешь, что опознать наверняка ее сможет только мать.

— В каком она морге? — выдохнул Гуров. По голосу было слышно, что он волновался. Ведь ему предстояло сказать однокласснице, что ее дочка, скорее всего, мертва и теперь ей, матери, предстоит ее опознать, а это процедура не из приятных — если не сказать больше.

— При Боткинской больнице, — понимая чувства друга, тихо ответил Станислав. — Я сам могу с ней съездить на опознание. Скажи только, откуда ее забрать, твою одноклассницу.

— Погоди. Дай мне время. Я ведь должен подготовить ее. Ты мне вот что скажи. Как она умерла и где нашли?

— В Москве-реке ее нашли, а вернее, у берега на Карамышевской набережной, рядом с мостом. Судя по результатам вскрытия, ее накачали наркотиком и алкоголем и скинули в воду. Она и утонула. Но вот кто это сделал и где…

— Почему ты думаешь, что ее специально кто-то скинул? Может, это самоубийство или несчастный случай?

— Может, и несчастный случай… А насчет самоубийства тебе лучше знать, ты ведь с ее матерью разговаривал, — ответил Крячко. — Кстати, она тебе не говорила о том, что у девушки какие-то проблемы с наркотиками? В крови погибшей найден мефедрон, это синтетический…

— Я знаю, что такое мефедрон, и понял тебя, — прервал его Гуров. — Я тебе перезвоню через полчаса и скажу, где забрать Дину. Сам я ну никак пока не могу отлучиться. Завис с этими видео.

— Есть хоть что-то или пока глухо? — спросил Станислав, намекая на новое расследование Льва Ивановича.

— Конкретного пока ничего, но кое-какие мысли уже появились. Особенно после того, как ты сказал название наркотика, который нашли в крови утонувшей. Но об этом потом.

— Ладно, жду звонка. — Крячко оборвал связь и поехал на Петровку отдавать документы дежурному. Там по прибытии он позвонил Дербеневу и коротко рассказал о результатах вскрытия и о предполагаемом убийстве девушки.

— Этого еще не хватало на мою несчастную голову, — чуть ли не застонал молодой оперативник.

— Уж прямо-таки и несчастную! — развеселился такой реакцией Крячко.

— А то как же! На мне и так два расследования висят, а тут нате вам — еще один труп. Ну и когда я все это буду разгребать, если меня постоянно, вот как сегодня, дергают и не дают самостоятельности?

— Хочешь, поговорю с начальством, чтобы тебя не трогали?

— Спасибо, но сам разберусь, — буркнул Дербенев. — Вы, главное, документы оставьте у дежурного. А еще лучше — мне привезите.

Крячко понравилось это «сам разберусь». Было сразу видно, что парень — упрямый и не карьерист, и он ответил:

— Давай сделаем так. Я документы пока у себя оставлю. Мне нужно сегодня еще с матерью убитой девушки съездить на опознание. А во второй половине дня мы с тобой встретимся, и я их тебе отдам вместе с протоколом опознания. Договорились?

— Договорились, — повеселел Дербенев и признался: — Не люблю я морги, меня всегда мутит от одной только мысли об этом месте.

— Ну, вот и договорились. — Крячко мысленно улыбнулся, вспоминая себя в начале своей карьеры, когда он, будучи еще совсем молодым лейтенантом, вот так же мучился всякий раз, когда нужно было ехать в морг. Но долгие годы службы взяли свое, и, сталкиваясь со смертью и убийствами (порой весьма изощренными и кровавыми) чуть ли не каждый день, Станислав уже привык и к трупам, и к моргам.

Глава 8

К тому времени, когда Гурову позвонил Станислав Крячко и сообщил о том, что он нашел Айнуру, Гуров уже несколько часов сидел у монитора и вместе с экспертом-техником смотрел видео с камер. Камер в каждом из клубов было несколько, и Рустем включал их по очереди. Сначала смотрели видео с Bizi, затем стали смотреть видео с клубов. Начали с тех камер, которые вели съемку зала со столиками, потом с камер, которые снимали места возле бара, а потом уже перешли на танцпол. Гуров периодически просил техника то остановить какой-нибудь заинтересовавший его момент, то прокрутить съемку быстрее, то отмотать назад… Вскоре с непривычки у него стали слезиться глаза от напряжения, и приходилось делать перерывы на кофе или на покурить. Курил Рустем, а Гуров в это время обдумывал полученную информацию.

И только к часу дня у Льва Ивановича начала выстраиваться хоть какая-то мало-мальски понятная картинка о том, как протекали события тех ночей, когда на танцполе происходили смертельные случаи. Гуров обратил внимание Рустема и Виктории, которая присоединилась к ним около одиннадцати, на то, что во всех трех клубах на видео появляется один и тот же персонаж — парень лет двадцати двух — двадцати пяти с внешностью Адама Демоса. Гуров, конечно же, не знал никакого Адама Демоса, это Виктория, когда полковник показал на таинственного парня, заявила, что он похож на этого знаменитого австралийского актера.

— Тем лучше для нас, — заявила она. — С такой внешностью он точно не растворится в толпе, и за ним легче будет понаблюдать. Чую, не зря он во всех трех клубах засветился. Хотя и не в дни, когда были совершены убийства, но все-таки. Он вполне может быть дилером, который толкает наркотик. Через него мы сможем выйти и на остальных. И как это мы такого красавчика сразу не заметили и пропустили? — Виктория недоуменно и вопросительно посмотрела на Рустема.

— По мне, так никакой он не красавчик, — недовольно буркнул техник и добавил: — Пойду позову нашего Ивана-Тарзана. Пусть полюбуется на этого Демоса и вечером походит по клубам и поспрашивает о нем ребят с тусовки.

Рустем вышел, а Гуров взял перерыв, чтобы в очередной раз обдумать ситуацию. Тут-то ему и позвонил Станислав. Поговорив с ним, Лев Иванович налил себе кружку крепкого черного кофе и под удивленным взглядом Виктории выпил напиток практически залпом, не замечая ни вкуса, ни того, что кофе был обжигающе-горячим.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она, присев рядом с Гуровым.

— А? — не сразу расслышал вопрос Лев Иванович, но потом до него дошла его суть, и он ответил: — Да. У одноклассницы дочь пропала. Приехала в Москву из Крыма на заработки и вот нашлась — в морге. Теперь думаю, как бы мне однокласснице эту новость сообщить… А ведь еще опознание нужно провести…

— Так, может, это не ее дочка? Пока она ее не опознала, есть шанс, что девушка в морге просто похожа на ее дочь.

— Оно, конечно, может быть и так, но вот только внешность уж больно приметная. Девушка — татарка по национальности.

— Ах вот как! — Виктория опустила голову и, немного подумав, спросила: — Мама девушки сейчас в Москве?

— Да. Прилетела вчера. Обратилась ко мне, чтобы помог. Вот и помог…

— А искал ее, я так поняла, ваш коллега, который вам сейчас звонил? И он же, как опять же я поняла, должен с ней съездить на опознание?

— Да, но вот я думаю, что, может, мне самому стоит с ней поехать? У Дины в Москве никого из родных нет. Ей нужен сейчас кто-то, кто бы ее поддержал.

— Хотите, я поеду вместе с вами и поговорю с ней? Я все-таки психолог и женщина. Думаю, что у меня лучше получится сообщить ей такую ужасную для нее новость.

— А вам не сложно? — оживился Гуров. — Знаете, я хоть и работаю столько лет в уголовном розыске и всякого навидался, но сейчас — случай особый. Дина — она…

— Она была вашей первой школьной любовью, — улыбнулась, догадавшись, Виктория.

— В общем — да, но любовью безответной. — Гуров посмотрел на Викторию с благодарностью за понимание ситуации. — И теперь я не знаю, как мне ей сообщить такую новость. Я вообще теряюсь, когда рядом со мной женщина плачет, — признался полковник в своей единственной слабости.

— Тогда, может, будет лучше, если к ней поедут я и ваш коллега? — спросила Виктория. — А вы оставайтесь с Рустемом и смотрите, как выражается наш Деев, кино дальше. У вас глаз не замыленный. Вы нам уже одну отличную подсказку сделали. Вдруг еще что-то заметите, что мы пропустили. Кстати, у вас есть идеи насчет того, как дилеры в клубах передают наркотик? Ведь закладки так и не были найдены.

— Может, потому и не были найдены, что их не было в принципе, — вздохнул Гуров, думая не о наркотиках, а о Дине, а вернее, о том, как ей сказать поделикатней о найденной Крячко Айнуре.

— Но ведь как-то они передают наркотик, — задумчиво произнесла Виктория.

— Я кое на что обратил внимание, когда смотрел видео. Но мне нужно еще раз посмотреть и убедиться, что моя догадка верна.

— Вот и смотрите, а мне скажите, где сейчас находится ваша одноклассница. Вы ей не звоните, я сама ей все объясню, аккуратно, чтобы сильно не напугать.

Гуров вышел из задумчивости. Его, собственно, успокаивала мысль, что не он, Гуров, будет вестником плохих новостей для Дины, а кто-то другой расскажет ей о смерти ее дочери. Но в то же время было бы куда как честнее, чтобы именно он сказал Дине, что ей предстоит поехать в морг на опознание. Немного поразмыслив, Гуров принял окончательное решение и обратился к психологу:

— Виктория, я сейчас позвоню Станиславу. Это мой коллега и друг. Тот самый, который занимался поиском девушки. Попрошу его подъехать сюда и забрать вас. С ним поедете по адресу, который я дам, ну и… В общем, Станислав вам все расскажет.

— Хорошо. И не переживайте, все будет хорошо.

Виктория положила ладонь на руку Гурову, и он вдруг вспомнил, как он сам совсем еще недавно точно таким же жестом утешал Дину. Вспомнил и благодарно улыбнулся Виктории.

* * *

— Дина… — Лев Иванович, когда Крячко забрал Викторию и уехал, решил все-таки сам позвонить и подготовить одноклассницу к их визиту. — Через полчаса к тебе приедут и расскажут, где Айнура.

— Ты нашел мою девочку?! Где она? С ней все в порядке? Почему ты сам не приедешь? — засыпала его вопросами Дина.

— Да, ее нашли, кажется. Не я, но по моей просьбе. И тебе… — Гурову тяжело давались слова. — Тебе нужно будет с ними поехать. Сам я не смогу приехать. Я приеду к тебе потом, ближе к вечеру. Договорились?

— Ты сказал «ее нашли, кажется». Что это значит? Что с Айнурой? Говори прямо. Она в больнице? В коме? Без сознания? Говори же! — в отчаянии крикнула Дина.

— Нет, она не в больнице, — глухо ответил Лев Иванович. — Нашли тело девушки… Тело, понимаешь? По описанию она очень похожа на Айнуру. Тебе нужно будет ее опознать, — выдохнул полковник и быстро добавил: — Но мы могли ошибиться и принять за Айнуру кого-то еще, поэтому…

— Я это чувствовала, — перебила его Дина охрипшим голосом. — Я знала, что не увижу ее больше живой…

— Ты погоди, может, это и не она вовсе, а просто кто-то похожий на нее, — пытался успокоить то ли ее, то ли себя Лев Иванович, но Дина уже дала отбой, и в трубке у Гурова раздался длинный гудок.

— Черт, — выругался он и стукнул кулаком по столу так, что кружка с остатками кофе, ноутбук, а заодно и сидевший перед монитором Рустем подскочили. — Извини. — Гуров растерянно посмотрел на техника, взъерошил волосы, прошел к нему, обогнув стол и сев рядом, сказал: — Давай еще раз просмотрим эпизод, где наш предполагаемый дилер с внешностью актера подходит к стойке бара, а потом идет в зал со столиками.

— В каком клубе? Алексея Козлова? Это тот момент, когда он о чем-то болтает с барменом?

— Да-да, тот самый, — рассеянно кивнул Лев Иванович.

Он все еще мысленно не вернулся после разговора с Диной в кабинет Рустема, а потому был задумчив и взволнован.

Глава 9

Оказалось, что Крячко и Виктория уже были знакомы друг с другом. Пару лет назад они встречались на одном из праздничных корпоративов, устроенных в честь Дня работника уголовного розыска. Ни Гуров, ни Станислав не были любителями подобных новомодных мероприятий и сразу же после торжественной части всегда норовили улизнуть домой. Но в тот раз, в отсутствие Гурова, который уезжал в очередную командировку, генерал Орлов какой-то хитростью сумел заманить Станислава на одну такую вечеринку. Станислав тогда тихо маялся, забившись от подвыпивших коллег в самый дальний угол, и только знакомство и беседа с Викторией спасли его от неминуемой смертной скуки. Но потом, после этого вечера, пути их как-то не пересекались, и Крячко забыл об интеллектуалке, которая весь вечер развлекала его беседой на тему занимательной психологии.

— Так вот, значит, как оно получилось! Теперь ты работаешь с оперативниками из наркоотдела, — улыбнулся Крячко, когда Виктория рассказала ему, как Волгин переманил ее из уголовной полиции, где она работала в Юго-Западном округе Москвы, к себе в управление. — Нравится больше, чем раскрывать убийства?

— Да, там интереснее. Во всяком случае — для меня. Работать с наркозависимыми — это как изучать другую планету. Тут тебе и психология, и психиатрия. В общем, есть за что зацепиться и написать докторскую диссертацию.

— Ого! — восхитился Крячко. — Уже начала писать? Какая тема?

— Все пока только в начальной стадии, в разработке. Готовлю материалы, собираю случаи из жизни и практики для примеров, обдумываю план. А тема… Там сложная терминология. Но суть в том, чтобы выявить генетические, педагогические и психологические причины, которые приводят к наркомании. Конечно же, об этом писали, и очень много, но я хотела бы разобраться в глубинной сути такого явления, как наркомания. Просто я не считаю, как многие мои коллеги или врачи-наркологи и психиатры, что наркозависимость — это болезнь.

— Интересно, а что же это, если не болезнь? — Крячко заинтересованно посмотрел на Викторию.

— По моему мнению — это духовная деградация личности, — чуть покраснев, ответила психологиня. — То есть сначала личность деградирует, разрушается духовно, а только потом становится наркозависимой, а не наоборот.

— Фьють, — присвистнул Станислав, — вон ты куда замахнулась! Интересно, как ты собираешься доказывать то, что в человеческом понимании не является каким-то физиологически-химическим процессом в нашем организме? Я имею в виду наличие души. Ведь духовность без души — невозможна, я так понимаю?

— Ты правильно понимаешь, — смущенно ответила Виктория. — А вот в нашем обществе духовностью считается не наличие у человека души, а наличие внутренних моральных ценностей, традиций, определенного уровня образования, совести, в конце концов. Отчего-то считается, что духовность можно воспитать, привить. Словно это прививка. Но как, скажи мне, можно привить человеку совесть или способность быть добрым, а не злым? Как, отрицая одно, то есть существование души, можно считать наличие другого — духовности — естественным в человеке? А наркоманы и алкоголики, которые, может, и были в свое время воспитаны в нравственных нормах и даже по природе своей добрые — откуда они потом берутся? Почему деградируют и становятся моральными уродами и преступниками?

— Не знаю. Но сейчас ведь многие люди считают себя верующими и имеют понятие о душе… — пробовал возразить Станислав.

— Вот именно, что в большинстве своем только имеют понятие, — с сожалением вздохнула Виктория. — Я, конечно же, понимаю, что такая тема диссертации не совсем подходит к психологии как к науке о сознании и поведении человека. Но я хочу попробовать и найти связь…

— Слушай, очень интересная тема! Как только ты оформишь свои мысли на бумаге — дай мне знать. Хотелось бы почитать, что ты по этому поводу думаешь. А пока пойдем с тобой утешать одноклассницу Льва Ивановича. Уже приехали.

Дверь им открыла недовольная Михайловна. Она узнала Крячко, которого знала столь же давно, как и Гурова, и сразу же на него заворчала:

— Плачет ваша дамочка. Горько так плачет, но мне двери не открывает. Заперлась в комнате и рыдает. Привезли, бросили женщину. А утешить — некому.

— Не ворчи, Михайловна, — покосился на нее Станислав, проходя в квартиру. — Горе у нее, потому и плачет. Наверняка Лев Иванович ей позвонил уже, — повернулся он к Виктории.

— Да-да, звонил ей кто-то, а после она и плакать начала, — поддакнула Михайловна.

— Все-то ты слышишь и знаешь, — усмехнулся Крячко. — В какую комнату стучать?

Но стучать не пришлось. Дина сама вышла им навстречу, заплаканная, с припухшими глазами и лицом.

— Вы от Левы? — спросила она, глядя на Викторию.

— Да, от него, — кивнула психолог. — Что он вам сказал?

— Сказал, что нашли тело девушки и мне надо съездить с вами и опознать его. Сказать точно, Айнуру нашли или нет.

— Да, все верно, — ответила Виктория. — Но для начала вам нужно успокоиться. Пойдемте в комнату, я вам кое-что объясню и расскажу.

Под удивленные взгляды Лютика и Крячко одна женщина сочувственно обняла другую за плечи и повела ее вглубь комнаты, а потом и вовсе закрыла за собой дверь.

— Кофе будете? — Не зная, что еще сказать, Михайловна посмотрела на Станислава.

— Нет, не хочу, а вот водички бы попил, — ответил Крячко.

— И принесите еще один стакан воды нам, — выглянула из комнаты Виктория.

— Ага, сейчас, я мигом, — засуетилась Михайловна.

Они с Крячко прошли на кухню, потом Лютик умчалась со стаканом, а Станислав подошел к окну и посмотрел на улицу. На кухне было накурено так, что дым просто-таки висел густой тучей в воздухе. Станислав открыл пластиковое окно настежь, благо на улице сегодня было тепло. Солнце как раз находилось напротив окон квартиры, и Станислав на пару минут застыл, подставив ему лицо.

— Весна. — На кухню зашла Михайловна. — Помню, в прошлом году она была не такой теплой.

— Ты все еще куришь свою вонючую трубку, Лютик? — повернулся к ней Крячко. — Смотри, такими темпами до следующей весны не доживешь. Вон как надымила, хоть полотенце вешай. Кухня ведь все-таки…

— Вот именно — кухня! — подняла желтый от выступившего на нем никотина указательный палец Михайловна. — Причем кухня моя, а потому что хочу в ней, то и делаю.

— Как твой сын? — сменил тему разговора Станислав. — Слышно о нем что-нибудь?

— Нет, — коротко и резко ответила Михайловна и отвернулась, не желая дальше говорить об этой больной для нее теме. — А ты все еще с Гуровым в паре работаешь?

— Куда я без него! — улыбнулся Станислав. — Мы с ним как нитка с иголкой.

— Ну что, поехали? — Их разговор ни о чем прервала Виктория.

— Да, едем. — Станислав прикрыл окно и пошел к выходу. Дина ждала их уже одетая. На ее круглом смуглом лице почти не осталось следов слез, но глаза, темные, как ночное весеннее небо, оставались печальными — внешние уголки век опустились и напоминали теперь полумесяц.

* * *

Опознание тела дочери Дина пережила стойко и практически не плакала. Только одинокая слезинка, которую ненароком заметил Станислав, скатилась у нее по щеке к подбородку. Женщина смахнула ее платочком, который быстро достала из рукава пальто. Подписав нужные бумаги, которые ей подала приехавшая в морг почти одновременно с ними следователь, вызванная Дербеневым, Дина молча вышла на улицу. И только там, словно очнувшись, она спросила, обращаясь к Станиславу:

— А когда мне ее можно будет забрать?

— Пока что не знаю, — нахмурился Крячко. — Есть некоторые странности и вопросы… Вернее, мне нужно задать вам несколько вопросов. — Станислав посмотрел прямо в глаза женщины. — Вы смогли бы на них ответить? В принципе, все вопросы могут подождать и до вечера.

— Я не знаю… — тихо ответила Дина. — А что за вопросы? У меня тоже есть вопросы к вам, но я…

— Знаете, Дина Руслановна, давайте-ка мы отвезем вас обратно на квартиру, — вмешалась Виктория и, посмотрев многозначительно на Крячко, спросила у него: — Вопросы ведь могут подождать до вечера или даже до завтра?

— Могут, но только до вечера, — ответил Станислав. Он кивком отозвал Викторию в сторону и сказал ей тихо, чтобы не слышала Дина: — Мне нужно точно знать, что с девушкой случилось. При расследовании всегда возникают некоторые вопросы, на которые сможет ответить только ее мать. По крайней мере, я должен знать, что мне предпринять завтра — расследовать дальше всю эту историю или позволить Дине Руслановне забрать тело дочери и забыть все, как очередной страшный сон.

— А что, есть подозрения, что ее все же могли убить? — так же шепотом спросила Виктория. — Явных признаков насилия на теле, насколько я успела заметить, нет. Может, я чего-то не знаю?

— Наркотик. В теле девушки был обнаружен большой процент алкоголя и наркотик. Сама знаешь, что одновременно принимать то и другое — рискованно. Нужно узнать, были ли у Айнуры какие-то проблемы с психотропными веществами и спиртным.

— Но мать не обязательно должна знать об этом. Ты же понимаешь, что никто из наркоманов просто так в своей зависимости родителям не признается.

— Понимаю. Она вообще могла впервые принять наркотик и не знать, что он несовместим с большой дозой алкоголя.

— А что за наркотик? — Виктория еще больше наклонилась к Станиславу, боясь, что ее услышит Дина.

— Мефедрон…

— Что? — удивленно посмотрела на него Виктория.

— Мефедрон, — повторил Крячко. — А что тебя так удивляет? — не понял он.

— Да то, что именно мефедрон сейчас в разработке у нашей группы.

— Ага, — задумался Крячко. — Наверное, это и имел в виду Лев, когда говорил о разных появившихся у него догадках.

— Каких догадках? — заинтересовалась Виктория.

— Вот и я хотел бы знать — каких, — ответил Станислав. — Поехали, отвезем Дину Руслановну, а потом еще поговорим.

Они отвезли Дину на квартиру к Лютику. Виктория дала женщине пару успокоительных таблеток, достав их из своей сумочки, а Станислав пообещал, что вечером приедет к Дине вместе с Гуровым и тогда они поговорят. Дина сможет спросить все, что ее интересует, и ответить на все вопросы Крячко. На том и распрощались.

— Поехали обратно в ваше управление, — сказал Станислав и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, помогая Виктории сесть. — Задам пару вопросов Льву. Надо что-то решать с Айнурой, а вернее — с расследованием ее смерти.

— Мне кажется, что девушку или убили, или это несчастный случай, — высказалась Виктория.

— Почему ты так думаешь? Может, все-таки самоубийство?

— Тогда бы Дина мне об этом сказала, — ответила психолог.

— Ты ее об этом спрашивала?

— Да, я задала ей пару вопросов, когда успокаивала ее в комнате. Нет, не напрямую. Я спросила ее о настроении Айнуры в последние дни — перед тем, как она пропала. Мне хотелось знать — может, у девушки была депрессия. Но Дина ответила, что дочка была в хорошем настроении и даже хотела приехать вскоре домой, в отпуск. Так что если бы Дину что-то насторожило в поведении Айнуры, то она бы мне сказала об этом.

— Вот как! А отчего ты мне сразу не рассказала об этом?

— Не успела. Да ты и сам сказал, что лучше отложить разговор на потом. Вот это «потом» и наступило, — улыбнулась Виктория.

— А что еще интересного она тебе сказала, о чем я еще не знаю? — в ответ улыбнулся Крячко.

— Больше ничего, — пожала плечами Виктория. — Времени на долгие разговоры у нас не было.

Глава 10

Решив поговорить с Гуровым по поводу дальнейшего расследования смерти Айнуры, Крячко прихватил с собой, выходя из машины, и документы с результатами вскрытия.

— Что это у тебя? — кивнула на файл с бумагами Виктория.

— Это результаты вскрытия девушки. Я со следователем договорился, что они пока побудут у меня, а ей потом Дербенев отошлет, когда копии сделает.

— Ты хочешь показать их Льву Ивановичу?

— Да. Хочу с ним посоветоваться. Я обратил внимание, что все синяки, ссадины и шишки на голове девушки имеют только поверхностное описание. А это значит, что голову не вскрывали. Считаю, что нужна повторная медэкспертиза, а поэтому хочу просить, чтобы в морг послали патологоанатома из нашего управления. Девушку ведь вскрывали местные анатомы, которые к тому же думали, что это несчастный случай. В общем…

— В общем, ты все-таки хочешь удостовериться, что ее не убили или, наоборот, быть уверенным, что это не несчастный случай, — продолжила Виктория мысль Станислава.

— Да, как-то так, — согласился Крячко.

Когда они с психологиней вошли в кабинет Деева, где собралась вся его группа, им навстречу встал только один Рустем, который уступил Виктории свой стул. Все остальные были слишком возбуждены бурным обсуждением и не обращали внимания на вошедших. Крячко молча кивнул, приветствуя Рустема, и, отыскав взглядом Льва Ивановича, сказал одними губами:

— Выйди-ка на минуту.

Гуров вышел, внимательно выслушал все, что рассказал ему Станислав, пробежал глазами документы и сказал, посмотрев на часы:

— Я освобожусь через час-полтора. Тогда и поедем к Дине. А насчет всего вот этого, — он постучал по файлу пальцем, — думаю, что ты прав. Нужно задействовать нашего медэксперта. Я вечером позвоню Орлову, пусть кого-нибудь пошлет в Боткинский морг, чтобы во всем разобрался подробнее. Надо исключить убийство… Или не исключить, — задумчиво проговорил он после недолгой паузы. — Не вовремя все это, — с досадой произнес он.

— Ты имеешь в виду одноклассницу с ее проблемой или серию убийств? — усмехнулся Крячко. — В нашей работе всегда всё не вовремя. Лучше было бы, чтобы вовсе никаких насильственных смертей не было…

— Да нет, я не о том, — поморщился Гуров. — Я о том, что расследовать сразу два убийства параллельно я не смогу просто физически и мне придется просить тебя заняться Дининым делом. А у тебя Наталья со своей поездкой на дачу висит над душой. Мне как-то неуютно от всего этого делается.

— А что Наталья? Она, как и твоя Мария, видела, за кого замуж выходила, — улыбнулся Крячко. — Так что подождет и дача, и рассада Натальина тоже подождет. Да и просить меня не нужно. Я уже как бы и так в деле. У меня к тому же помощник есть — Дербенев. Так что все нормально. Ты мне вот что скажи. Что это все в кабинете такие радостные и возбужденные? Неужели какие-то подвижки наметились?

— Подвижки? Нет, просто я им рассказал, как, по моему мнению, проходит передача наркотиков в клубах.

— Ого! Ты углядел за сутки то, чего они полгода у себя под носом не видели?

— Видели и даже хорошую версию выдвигали. Очень, между прочим, близкую к той, которую я им подсказал.

— Ну-ка, ну-ка, поделись, что ты предположил!

— У них уже была версия, что наркотик передается в обертках или в шоколадках «Сникерс», но закладок с наркотиками при обысках они так и не нашли. В клубах их и не было. Весь товар дилеры держали при себе, и скорее всего, в машине, из которой брали не больше 2–3 доз за раз. То есть — выходили, брали дозу и сразу от нее избавлялись. Передача проходила, можно сказать, из рук в руки. Но не совсем напрямую.

— Это как? — не понял Крячко.

— Покупатель не знал продавца в лицо. Заказ делали на танцполе. К потенциальному покупателю во время танцулек сзади подходил человек. Буквально на несколько секунд останавливался, задавал пару вопросов и говорил, где взять товар, а потом уходил…

— Так все-таки закладка была!

— Да, но, скорее всего, она приклеивалась на скотч или еще на что-то с внутренней стороны столешницы того столика, где сидел покупатель — неважно, один или с компанией. А может, и не на этом столике приклеивали, а на соседнем. Мне все-таки кажется, что места менялись. Через минуту покупатель мог забирать товар. Все делалось быстро, поэтому можно сказать, что закладок не было, а была передача из рук в руки. Возможно даже, что работали дилеры в паре. Один — забирал деньги и оставлял наркотик, а второй — отвлекал покупателя вопросами от этого процесса.

— А деньги, значит, заранее тоже скотчем…

— Да. Скорее всего, точно так же с внутренней стороны столешницы приклеивали завернутые в целлофан деньги на дозу, — кивнул Гуров. — Но это всего лишь версия.

— Вполне разумная, кстати, версия, — согласился с другом Станислав. — Так ты считаешь, что наркотик был в шоколаде? Почему ты так думаешь?

— Во-первых, не я первый догадался о таком способе передачи, а ребята из отдела. — Лев Иванович кивнул на дверь. — Да и сам наркотик своим оригинальным названием наталкивает на мысль о шоколадке. Я ведь тебе говорил, как его назвали умники из молодежной среды?

— Говорил, — кивнул Крячко. — А что во-вторых?

— Во-вторых, если даже просто упаковку с наркотиком намазывать уксусом или горчицей, чтобы отбить нюх у собаки, натасканной на наркотики, то она все равно его учует и будет кружить рядом, давая подсказку оперативникам. А вот если спрятать пакетик, обработанный нашатырем, в шоколад, а потом еще и шоколад вложить в обертку, обработанную уксусом, например, то шансы, что собака близко подойдет к наркотику, будут уменьшены, а значит, и риски обнаружения закладки минимальны. Тем более что «Сникерсы» свободно продаются в баре клубов, а запахи от еды у каждого столика порой так смешивались, что любой пес, натасканный на наркотики, даже самый опытный, и тот растеряется. Да и по времени такие закладки весьма короткие. А значит, опять же риск, что придут с обыском и найдут наркотик, сводится к минимуму.

— Ага, понял. Дилеры с собой наркотик тоже не носят, а, забрав его с улицы, тут же раскидывают по клиентам. Но ведь тогда на камерах было бы видно, да и охрана бы знала, что кто-то чаще других на улицу выходит, а потом внутрь попадает.

— Мог быть и третий человек, который передавал наркотики через… Ну, я не знаю, через окно в туалете или еще каким-то способом, который не предполагает выхода на улицу. Таким образом, за ночь можно объехать не один клуб, — кивнул Лев Иванович и заторопился. — Ладно, я пошел, а ты с этим, как его… с Дербеневым пересекись и обсуди вопрос совместного ведения дела по Айнуре.

— Да, я так и сделаю, — согласился Крячко. — Встречаемся у дома Михайловны?

— Хорошо. Я тебе позвоню, когда буду выезжать, — ответил Лев Иванович и скрылся в кабинете Деева.

— Так что сегодня вечером и займетесь этим Адамом или как его там… — услышал Лев Иванович обращенное к молодым оперативникам — Ивану-Тарзану и Савелию — задание подполковника.

— Пока мы не узнали его настоящего имени, дадим ему кодовое — Красавчик, — предложил Гуров, и все согласились с таким предложением.

— Я так думаю, что пока от облав и проверок клубов нужно отказаться, чтобы не вспугнуть дилеров, — глядя на Льва Ивановича, сказал Деев. — Пусть ребята поработают и разузнают хотя бы об этом Красавчике.

— Хорошо, — согласился Лев Иванович. — Но чтобы наркодилеров отвлечь от деятельности Ивана и Савелия, давайте-ка я отдельно от них похожу и поспрашиваю о ребятах, которых убили. Ведь пока так никто и не выяснил, какая между этими тремя убийствами есть связь. И есть ли она вообще.

— Да, мы так и не выяснили, что могло этих парней объединять и кто бы мог желать им смерти, — ответила за Деева Виктория. — Но у меня есть предложение. — Она хитро посмотрела на полковника. — Лев Иванович, вы давно были в ночном клубе? — спросила она.

— Лет сто уже не был, — ответил Гуров и вопросительно посмотрел на Викторию, ожидая, когда она выскажется до конца.

— Вы же понимаете, что сегодня молодежь не очень расположена откровенничать с представителями полиции. Одно дело вызвать кого-то в кабинет или прийти к кому-то домой… В таких случаях кто-то, может, и разоткровенничается или хотя бы хоть что-то захочет рассказать. А когда молодые собираются в стаи да к тому же на своих, как они считают, законных территориях — в клубах, ресторанах и так далее, то тут добра от них, а уж тем более сотрудничества — не ждите.

— Вы предлагаете вызывать всех в кабинет? — не совсем понял ее предложение Гуров и улыбнулся.

— Нет, что вы, я совсем даже не это имела в виду, — смутившись, ответила Виктория. — Я просто хотела предложить вам пойти в ночной клуб вместе со мной. И, так сказать, в неофициальной обстановке…

— Ах вот оно что… — Гуров рассмеялся. — Что ж, от такой приятной компании я не откажусь, хотя…

— Виктория у нас опытный психолог, — серьезно добавил Деев, перебив Гурова. — Она может разговорить кого угодно.

— Ну, при такой рекомендации — я двумя руками «за», — поднял руки вверх, словно сдаваясь, Лев Иванович.

Рабочие вопросы обсуждали еще больше часа, а потом разошлись. Гуров первым делом, чтобы не забыть, позвонил Орлову и, отчитавшись по своему делу, как того требовал от него его друг и начальник, сказал:

— Петр, у меня к тебе просьба. Отправь завтра кого-нибудь из наших патологоанатомов в Боткинский морг. Мне нужно, чтобы провели повторное освидетельствование смерти Айнуры Усеиновой. Ее нашли в Москве-реке, и обстоятельства смерти девушки весьма и весьма мутные, на мой взгляд.

— Ты же вроде как поручил это дело Крячко. Что, неужели все так серьезно? Есть основания думать, что это убийство?

— Этим делом Станислав и занимается. Он ее и нашел в морге, что находится во 2-м Боткинском переулке. Девушке даже вскрытие проводили, но как-то неаккуратно, в спешке. Поэтому, чтобы откинуть версию убийства, мне и хочется подстраховаться.

— Ага, понятно. А чей это участок, где тело было обнаружено?

— Некоего лейтенанта Дербенева. Это Северо-Западный округ. Он вообще еще мальчишка неопытный, поэтому Станислав и берется за это дело, чтобы мне помочь с этой историей разобраться.

— Вот пусть и разбираются с этим самым лейтенантом, — не очень довольно проворчал Орлов. — У тебя своя задача.

— Я от нее и не отказываюсь. Так я могу надеяться, что ты мне поможешь?

— Можешь, можешь. Завтра утром выясню, кто из наших специалистов свободен, и отправлю в морг, — усмехнулся Петр Николаевич. — Ладно, Лева, звони завтра, как у тебя следствие продвигается. А Станиславу скажи, чтобы сам мне в случае нужды звонил и просил о помощи, если таковая ему потребуется от меня.

— Договорились.

Гуров отсоединился и позвонил на этот раз Крячко, чтобы сообщить тому, что выдвигается в сторону улицы Петровка, где находился дом Лютика.

Глава 11

— Дина… — Лев Иванович пытался поймать и сосредоточить на себе растерянный и бегающий взгляд одноклассницы, заглянуть в ее заплаканные красные глаза. — Случилось то, что случилось, и теперь никуда от факта, что Айнуры больше нет, — не денешься. Теперь ты должна помочь нам восстановить события последних дней жизни твоей дочери. Это нужно, чтобы мы, да и ты тоже, узнали, что с ней случилось и почему получилось так, что она погибла.

— Как я могу помочь, если я была далеко, в Крыму, а она тут — в Москве? — непонимающе посмотрела Дина на Гурова. — Я уже ответила на все вопросы, которые задал твой коллега, и не знаю, почему моя дочь могла покончить с собой, если предположить, что именно так все и случилось. Она была активной и жизнелюбивой девочкой. Да, со своими тараканами в голове, но у кого их нет? А вот чтобы так, накачавшись наркотиками и алкоголем, спрыгнуть в реку…

— Вы с ней переписывались…

— И я, и Алим, и Асея тоже…

— Вот. Нам нужна информация, и чем больше ее будет, тем лучше. — Лев Иванович попробовал объяснить Дине, почему эта информация им нужна: — Мы со Станиславом, конечно же, могли бы задать тебе еще кучу разных вопросов. Но мы понимаем, что ты что-то можешь забыть, чего-то не знать или просто растеряться и пропустить что-то главное для нас в своем ответе. Поэтому такая вот просьба — созвонись с детьми, и пусть они тебе, а вернее, Станиславу вышлют всю свою переписку с Айнурой. В общем, все, что у них есть. Желательно за последний месяц. И сама сделай то же самое. Сможешь? — Дина кивнула. — Вот и хорошо.

— Да, это очень важно — знать, как провела и с кем общалась Айнура в последние дни перед гибелью, — подтвердил Станислав. — Ведь она могла сказать брату или сестре то, что никогда бы не сказала вам.

Все трое сидели на кухне и беседовали при закрытых дверях. Гуров, зная любопытный характер Михайловны, отправил ее прогуляться, но двери на всякий случай все равно прикрыл. Мало ли, вдруг Лютик вернется в самый неподходящий момент. Дина уже спросила у Крячко все, что ее интересовало, и с удивлением узнала, что в организме Айнуры были найдены наркотики и алкоголь.

— Да, наверное, вы правы, Айнуре куда как проще было сказать Асие или Алиму что-то о себе, чем рассказать мне или отцу. Хотя отношение к алкоголю и наркотикам у нас в семье самое негативное. Когда я поехала искать дочку в Москву, ни один из детей даже не намекнул, что знает что-то о сестре такого, отчего она могла вдруг перестать отвечать на звонки и письма, — вздохнула Дина. — А уж тем более они мне бы сказали, что она принимает что-то запрещенное.

— Иногда бывает так, что не придаешь значения каким-то вскользь сказанным словам или фразам только потому, что не можешь себе представить, что человек, который их сказал, вдруг возьмет и когда-нибудь вот так, в одночасье, исчезнет из твоей жизни, — тихо сказал Станислав.

— Да, я поняла вас. Я обязательно сегодня же позвоню детям и передам вашу просьбу. Тем более что я еще до сих пор никому не позвонила и не сказала о том, что нашла… Айнуру. — Дина снова заплакала.

— Нам нужно идти, — Гуров поднялся. — Станислав оставит свой номер телефона и адрес почты.

— Я есть и в Телеграме, и в Ватсапе, и в Вайбере. Пусть высылают на любой удобный им мессенджер. Но лучше на почту, — добавил Крячко, записывая Дине в ее блокнот нужные данные. — И если будут какие-то вопросы или нужна какая-то помощь, то сами звоните в любое время.

* * *

— Ты говорил уже с Дербеневым? — спросил Лев Иванович у Станислава, когда они вышли на улицу и встали возле подъезда, глядя, как Михайловна о чем-то громко спорит неподалеку с какой-то древней и явно тугой на ухо старушкой.

— Говорил. И даже вместе с ним сходил к начальнику их отдела. Просил, чтобы парня на время освободили от других дел. Сказал, что Айнура — дочка очень важного человека в Крыму и теперь ее гибель расследует наше управление.

— Орлову не позвонит? — спросил Гуров, улыбаясь находчивости Крячко.

— А оно ему нужно? — посмотрел Станислав на Гурова и улыбнулся в ответ. — Даже если и позвонит — то и что с того? Ты ведь знаешь Петра, он в расследования своих сотрудников никого не допустит с их длинным и любопытным носом.

— Это — да, — согласился Лев Иванович. — Наш генерал всяких любопытствующих умеет на место поставить.

— Ну что, наговорились? — Михайловна, устав спорить со знакомой старушкой и махнув на нее рукой, подошла к полковникам. — Можно мне уже в собственную квартиру подняться? — спросила она, ехидно глядя на Гурова.

— Иди, Лютик, иди. — Лев Иванович усмехнулся и протянул Михайловне пару тысячных купюр. — Только ты не очень донимай свою жиличку вопросами, а то ведь нос у тебя скоро как у Буратино вырастет, и он когда-нибудь тебя выдаст с потрохами тем, кому знать о твоей дружбе со мной совсем не обязательно.

— Не нужна мне ваша фря, — хмыкнула Михайловна и оглянулась, ловко пряча деньги в карман драных (но не из-за моды, а просто потому, что лень было зашить дыру на коленке) джинсов. — У меня дела поинтересней найдутся.

— Михайловна, ты мне обещала временно завязать со спиртным, — строго посмотрел на нее Лев Иванович.

— Так я и не говорила, что пить буду, — вздохнула Лютик и, запев вполголоса свои любимые «Лютики-цветочки», удалилась в подъезд.

— Вот ведь оторва, — улыбнулся, глядя ей вслед, Гуров. — Чем старше становится, тем наглее.

— Так смени квартиру, — посоветовал Станислав, хотя знал историю Лютика и не сомневался, что Гуров никогда не последует его совету.

— Так что вы с Дербеневым решили? Что завтра наметили делать? — вернулся Лев Иванович к их с Крячко разговору.

— Решили, что поедем сначала в контору, или, как сейчас модно говорить, — в офис интернет-магазина, где Айнура работала. Поговорим с начальством и с теми, кто ее знал. А потом, когда узнаем адрес, где она квартиру снимала, — в Химки смотаемся.

— Дело, — кивнул Гуров.

— Поехали к нам ужинать, — предложил Станислав другу, но Гуров отказался.

— Я сегодня в ночной клуб с молодой женщиной иду, — улыбнулся он. — Правда, мы еще не решили, в какой именно…

— С Зиминой Викторией, что ли?

— А ты откуда знаешь? Я имею в виду не ее фамилию, а что именно с ней иду? Хотя и фамилию тоже… — растерялся Гуров.

— Все просто, — рассмеялся, посмотрев на его лицо, Станислав. — Я с Викторией познакомился еще два года назад. А что ты с ней идешь, так ведь это обычная дедукция, Ватсон.

— Мне всегда казалось, что в нашей паре Ватсон — это ты, — толкнул Лев Иванович Крячко в бок и рассмеялся. — Ну да, я просто сразу не сообразил. О Дине все думал и не успел перестроиться. Видать, старею — одновременно в двух направлениях разучился мыслить.

— Стареешь — скажешь тоже! — протянул Крячко. — Забыл, что мы с тобой ровесники? Мы еще многим из молодых оперов фору дадим и по части мыслить, и по физподготовке. Так?

— Так, — согласился Лев Иванович с другом. — Так что — до завтра? — протянул он руку.

— До завтра, — пожал ее Станислав, и оба направились к своим машинам на стоянке напротив дома.

Глава 12

В ночном клубе Алексея Козлова на Маросейке, а именно туда Гуров отправился с Викторией, народу было не протолкнуться. Попасть в клуб было сложно еще и потому, что сегодня там выступала одна из популярных российских арт-рок-групп «Хадн Дадн», и молодежь выстраивалась в длиннющую очередь, чтобы попасть на их концерт. Ребята — Иван и Савелий — должны были подъехать позже.

— И как ты думаешь туда попасть? — глядя на очередь, с сомнением спросил Гуров у Виктории.

— Как и обычно я в такие заведения попадаю, — пожала она плечами и скомандовала: — Стойте тут, а я сейчас вернусь.

Она и вправду вернулась довольно быстро и потянула Гурова за рукав:

— Идемте, нас проведут через запасной выход.

— Как тебе это удалось? — спросил Лев Иванович. — Я уже думал, что нас, стариков, сегодня сюда не пустят. Ты что, показала им удостоверение?

— Еще чего! — возмутилась Виктория. — Я его в такие места не ношу, — улыбнулась она. — А тем более когда я на задании. Просто дала взятку кое-кому, и нас проведут через черный ход, чтобы не волновать толпу. — Она махнула рукой на молодых, которые стояли у главного входа в клуб.

— И сколько стоит вход вне очереди? — покосился на спутницу Лев Иванович.

— Не скажу, — улыбнулась Виктория. — А то знаю я вашего брата, — погрозила она пальцем. — Начнете мне деньги в карман засовывать, даже когда я откажусь их брать.

— Начну, — нахмурился Лев Иванович, но потом рассмеялся. — Ладно, как скажете. Свои люди — когда-нибудь сочтемся.

Возле запасного входа их ждал один из двух охранников, которые стояли на центральном входе.

— Давайте быстрее, мне возвращаться нужно, — прошипел он. — Вам придется пройти вот по этому коридору, свернуть налево, потом через зал пробраться к гардеробу.

— Поняли, не в первый раз, — поспешно ответила Виктория, и охранник умчался. — Снимайте пальто, — скомандовала она Гурову. — В зале жарко, так что… Что там на вас? У-у-у, — протянула она, увидав на Гурове рубашку с длинными рукавами. — Сразу видно, что человек по ночным клубам давно уже не шастает. Ладно хоть галстук не надели. Расстегните пару верхних пуговиц и закатайте рукава, — командовала она.

Гуров, смущенный таким с ним обращением, послушно выполнял все ее указания.

В зале клуба, где должна была выступать арт-рок-группа, собралась в основном молодая аудитория (хотя попадались парочки по виду и за тридцать пять, и за сорок лет) и действительно было душновато. Свободных столиков не было, но Виктория, быстро оглядев зал, все-таки наша пару свободных мест. Многие из молодых людей просто стояли возле самой сцены и пританцовывали под песню, которую исполняло трио — два парня и девушка-вокалистка. Один из парней сидел за барабанами, второй — играл на бас-гитаре. Девушка, очень молоденькая, худенькая и миловидная, что-то невнятно пела писклявым детским голоском и играла на клавишном синтезаторе.

— Странные сегодня песни и мелодии предпочитает молодежь, — немного послушав, высказал свое мнение Гуров. — В наше время рок был роком в полногласном смысле этого слова. А теперь — что? Какие-то неясные, незаконченные звуки, а уж о тексте я вообще молчу.

— Вот и молчите, — наклонившись к его уху, шепнула Виктория. — Если вы хотите здесь что-то узнать о смерти Игната Сергеева, то нужно стать своим в доску парнем. А то наши соседи на нас уже посматривают с подозрением. Очень уж громко вы свое мнение высказываете, Лев Иванович.

— Если я не буду говорить, то как я что-то узнаю? — пожал плечами Гуров.

— Вот будет перерыв в концерте, и мы с вами займемся делом.

— А почему не раньше? — удивился Гуров. — Какая разница, когда узнавать…

— Лев Иванович, люди пришли в клуб отдыхать, — перебила его с улыбкой Виктория. — Мало кому понравится, если их начнут отвлекать от созерцания любимой группы. Отвечают на вопросы лучше всего в перерывах между концертами или спектаклем. Это я вам как психолог говорю. Во-первых, народ еще не остыл от впечатлений и находится в приятном для него возбуждении, а во-вторых, в перерывах в таких вот клубах пьют алкоголь, а он, как известно…

— Развязывает языки даже молчунам, — продолжил Гуров и рассмеялся. — Виктория, вы правы.

* * *

Перерыв пришлось ждать не меньше получаса. За это время к ним пару раз подходил официант и спрашивал о заказе, но Виктория отказалась от всего, сославшись на то, что если нужно, то сама возьмет все в баре, а Гуров заказал себе минеральной воды. Наконец музыканты удалились на перерыв, и тогда свет в зале, до того приглушенный, сделали немного ярче. Виктория быстро огляделась и сказала:

— Сегодня контингент не тот, что нам нужен. Неудачно мы сегодня сюда пришли.

— Что значит — не тот контингент? — Гуров начал уже нервничать и сердиться на Викторию. Он не любил таких бесполезных вылазок, и его раздражало, когда что-то в деле шло не так, как ему хотелось. — Я пойду и поговорю с барменом. Он-то — тот контингент?

Не глядя на психологиню, Гуров встал и направился к бармену. Виктория только вздохнула и осталась сидеть. Бармен оказался не очень разговорчивым и при этом ужасно занятым. Узнав, что Гуров ничего не собирается заказывать, он тут же переключился на других клиентов и отошел от него, не обращая внимания на заданный ему вопрос. Лев Иванович нахмурился и оглянулся-таки на Викторию. Та уже стояла неподалеку от него и о чем-то оживленно разговаривала с парой — девушкой и юношей, которым на вид было лет по двадцать. В какой-то момент она улыбнулась им, посмотрела на Гурова и, поймав его взгляд, что-то сказала молодым людям, а потом они все вместе стали продвигаться через толпу к бару.

— Познакомьтесь, это Лена и Валера, — представила она парочку Гурову, а потом, посмотрев на ребят, спросила: — Что вам заказать?

— Мне «Маргариту», — быстро ответила девушка.

— А я не пью, — улыбнулся парень. — Я за рулем сегодня. Мы с Леной по очереди гуляем, — пояснил он. — Сегодня ее очередь расслабляться.

Сделав заказ, Виктория не забыла и про себя тоже, чтобы поддержать девушку, заказала какой-то алкогольный коктейль, название которого Гуров не уловил, потому что заиграла музыка и слышимость снова стала плохой.

— Если хотите поговорить с официантом или барменом, то вам придется себя расшифровать и действовать как официальное лицо, — наклонившись к самому уху полковника, сказала Виктория. — Идите, а я поговорю с этими ребятами. Насколько я поняла, они в этот клуб постоянно наведываются, и если сами не знали Игната, то с кем-то из его друзей точно знакомы.

Гуров кивнул, соглашаясь, и облегченно вздохнул. Он хотя и был профессионалом в своем деле, но среди современной молодежи чувствовал себя неуютно. Если честно, то не понимал он нынешнюю молодежь с ее англицизмами в речи и манерой выражаться полуфразами и полунамеками.

Поманив к себе одного из официантов, Гуров показал ему удостоверение и спросил, где они могли бы поговорить.

— Мне нужно спросить разрешения, — ответил молодой человек, покосившись на администратора. — Я на работе.

— Что случилось? — Администратор сам подошел к ним. Это был статный мужчина лет под сорок.

— Вот, из уголовного розыска, хотят поговорить, — пожал плечами официант.

— Что-то не так? — Вопрос администратора был направлен не Гурову, а подчиненному, но ответил на него Лев Иванович.

— В вашем заведении несколько дней назад произошел несчастный случай. Умер посетитель…

— Да, был такой случай. Это ужасно — все, что случилось. Парень оказался наркоманом. Обычно мы строго следим за этим и не допускаем к нам в клуб подозрительных личностей. Но Игнат к нам ходил уже не один год, он сын уважаемого бизнесмена, и до того злополучного дня с ним никаких проблем не возникало. Но что вас конкретно интересует? Может быть, я отвечу на все ваши вопросы? Я каждый день на работе, а официанты работают посменно, — объяснил администратор. Гуров согласился, и Кирилл Романович, как представился ему работник клуба, предложил пройти в его кабинет.

— Я так понял, что вы хорошо знали умершего парня? — спросил Гуров, когда они оказались в тихой и довольно уютной комнате, которая мало бы напоминала деловой кабинет, если бы не компьютерный стол у окна. Лев Иванович сел в одно из кресел у небольшого столика, а хозяин кабинета — на диванчик напротив, и закурил сигарету.

— Курите? — запоздало поинтересовался он у Гурова, и когда полковник отрицательно покачал головой, продолжил, отвечая на его вопрос: — Да, я знаю всю семью Сергеевых. Весьма достойные люди. Правда, с детками им не очень повезло. — Кирилл Романович втянул в себя с наслаждением ароматный дым сигарет. — Игнат у четы Сергеевых — третий и самый младший из детей. Старшие — дочь Лиля, ей тридцать, и сын Степан, которому двадцать шесть, — уже лечились от наркомании. Степан — неудачно. Два года назад он умер от передозировки. Игнат единственный из детей, кто никогда не прикасался к наркотикам. Говорили, что Сергеев приставил к нему охранника. Няньку, так сказать. Но, видать, и это не помогло. А жаль, неплохой был парнишка.

— Насколько я понял из результатов вскрытия, — сказал Гуров, когда администратор замолчал, — парень начал принимать наркотики совсем недавно. Его органы еще не были повреждены амфетаминами в достаточной степени, как это бывает у наркоманов со стажем.

— Все это так неприятно, — поморщился Кирилл Романович. — Я уже говорил, что Игнат ходил к нам с восемнадцати лет и вел себя всегда вполне прилично. Ни я, ни кто-то из охраны никогда не замечали, что он под кайфом…

— Ну, он мог прийти и в нормальном состоянии, а принять наркотик уже здесь, — возразил Гуров. — Не можете же вы и охрана уследить за каждым, кто приходит в ваше заведение. В туалете камеры у вас тоже наверняка не стоят.

— Залы у нас все время под наблюдением, и служба охраны следит за всем, что происходит, в режиме онлайн. Но да, вы правы, в туалете из этических соображений камеры не поставлены. Но туда периодически входит кто-то из охраны и проверяет. Шприцы у нас там не валяются — можете сами проверить, — усмехнулся администратор.

— Охотно верю, — со скепсисом в голосе ответил Гуров на последнюю реплику администратора. — Ответьте мне на такой вопрос: Игнат приходил один, с девушкой или с компанией?

— Когда как, но чаще всего с девушкой, насколько я знаю, — ответил администратор. — После того несчастного случая… Или это все-таки не несчастный случай, раз уголовная полиция им интересуется? — посмотрел он на Гурова, но тот предпочел не отвечать на вопрос, и тогда Кирилл Романович продолжил: — Я после этого случая сам провел некоторое внутреннее следствие. Все, кого я спрашивал, уверяли меня в один голос, что не видели в поведении Игната чего-то необычного ни в тот злополучный для него день, ни прежде.

— Девушка у него была всегда одна и та же? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет. Игнат менял их как перчатки, — ответил администратор. — Но такое поведение у молодежи сейчас считается нормальным, поэтому никто особо внимания не обращал.

— Как часто он их менял?

— Примерно раз в две-три недели, — усмехнулся Кирилл Романович. — Две-три субботы и воскресенья появлялся с одной, потом — с другой. Мальчик он был из состоятельной семьи, вот девушки к нему и липли.

— Он приходил только по субботам и воскресеньям?

— В общем, да. Ну, и на праздники еще. В остальное время родители одного его никуда не отпускали — только с охраной. Поэтому он, как я понял из разговора с его друзьями, предпочитал в будние дни вообще не ходить вечером на разные молодежные тусовки. К тому же он учился, и учился вполне успешно, по отзывам тех, кто его хорошо знал. Кажется, в каком-то техвузе.

— А его сестра избавилась от зависимости? — задал следующий вопрос Гуров.

— Лиля? — администратор вздохнул. — Насколько я знаю, она сейчас все еще в психиатрической лечебнице. Проходит программу реабилитации. Ее лечили и раньше, и вполне успешно, но потом она попала в какую-то секту, и все понеслось снова-заново. Теперь вот ее закрыли… прошу прощения, отправили в какое-то очень закрытое частное заведение-лечебницу.

— Понятно. Значит, она не могла быть причастна к тому, что Игнат стал тоже принимать наркотики?

— Конечно же, нет. Я ведь говорю, что родители очень строго за ним следили.

— Следили, да не уследили, — пробормотал Лев Иванович и задал следующий вопрос: — Скажите, а девушки Игната Сергеева — они к вам приходили без Игната?

— Без него? Вообще-то я не помню. Я имею в виду, что не помню всех его девушек в лицо. Разве что две-три запомнились. Поэтому сказать точно — приходили ли они без него… нет, точно не скажу. Хотя постойте, одну я все-таки помню — рыженькая такая, симпатичная. Но, на мой вкус, чуть полновата. Обычно Игнат приводил худеньких и блондинок, а эта отличалась от всех и комплекцией, и цветом волос.

— Имени ее вы, конечно, не знаете.

— Нет, не знаю, — развел руками администратор и потушил окурок, бросив его в хрустальную пепельницу в виде черепа.

— Что ж, будем искать полненькую и рыженькую, — улыбнулся Гуров и встал, протянув руку Кириллу Романовичу. — Спасибо вам большое за помощь. И последний вопрос.

— Да, слушаю вас.

— Видео у вас сколько времени хранятся?

— Год. Мы переводим все на файлы и складываем в архив. Но через год все равно удаляем за ненадобностью и чтобы освободить место. Все файлы у нас по месяцам.

— Ага. Значит, если я захочу посмотреть, то проблем найти нужные видео не будет?

— Нет, ребята из техохраны вам все быстро найдут и прокрутят.

— Отлично! — ответил Лев Иванович. — Тогда всего хорошего.

* * *

Вернулся Лев Иванович домой только в три часа ночи. Или утра? Впрочем, неважно. Главным было то, что и он, и Виктория раздобыли некоторые важные для дальнейшего расследования сведения. Психологиня, переговорив с Леной и Валерой, узнала, что они хотя и не были свидетелями смерти Игната, но в клубе в тот день находились. Они подсказали, к кому можно обратиться за подробностями, и даже дали пару телефонов, один из которых принадлежал девушке Игната — Алене. Вернее, бывшей девушке, с которой, кстати, Лена и Валера его и познакомили. Алена была подружкой Лены.

Вскоре в клуб пришли Савелий и Иван, но они, работая под прикрытием, старались не раскрывать себя и потому не подходили ни к Гурову, ни к Виктории.

Уже в половине третьего, выйдя из клуба, Гуров договорился с Викторией, что они завтра попробуют найти и подругу Лены, и парня по имени Тарас, который был другом Игната и был вместе с ним в клубе в день его смерти.

— У нас где-то в документах по делу есть телефоны и других свидетелей, — сказала Виктория. — Это друг Артема Шагана, который умер в Bizi, и невеста Антипова Валерия — жертвы из «Мутабора». Мы с ними, конечно же, уже разговаривали, но у вас наверняка есть к ним еще вопросы.

— Да, я помню, — кивнул Лев Иванович. — Я выписал себе их данные. Завтра нам нужно обязательно опять со всеми встретиться и поговорить.

— Тогда — до завтра, — протянула Виктория руку, и Гуров, неожиданно даже для себя, галантно ее поцеловал, чем весьма смутил молодую женщину.

— Спасибо вам, Виктория Зимина, за помощь, — сказал Гуров и улыбнулся.

— Откуда вы знаете мою фамилию? — удивилась психолог, но потом догадалась. — Ах, да! Вам Станислав Крячко сказал.

Когда Гуров подвез Викторию до дома, они условились встретиться в десять часов в управлении, а оттуда уже, созвонившись со свидетелями, выехать к ним для разговора.

— Вызывать в управление их не стоит, я так думаю, — сказал Гуров. — В неофициальной обстановке с людьми всегда проще разговаривать.

Виктория с ним согласилась, и они распрощались.

Глава 13

Станислав решил отправиться в офис интернет-магазина «Виктора» к девяти часам, резонно полагая, что раньше он застанет там только охранника. Но когда они с Дербеневым, которого, оказалось, зовут Мишей, нашли данный офис в одном из кабинетов большого здания, которое сдавало помещения в аренду, он оказался закрыт.

— Хм, и где нам теперь кого-то искать? — недоуменно посмотрел на Крячко лейтенант.

— А мы сейчас по их номеру, который в интернете дан, позвоним и посмотрим, что нам ответят.

Станислав, который заранее выписал все нужные контакты из интернета, стал звонить по номерам. Но все они молчали, хотя гудки были, а значит, сигнал на мобильные поступал.

— Никто не отвечает, — пожал он плечами. — Ну, а раз так, то мы поедем к ним на склад и будем там искать тех, с кем можем поговорить об Айнуре.

Адрес, по которому находится склад, он искал по «Яндексу» и нашел довольно быстро, а вот добираться до него им было сложнее из-за пробок на улице. В предпраздничный день, перед Восьмым марта, многие спешили сделать необходимые покупки, и машин на дороге даже в десять часов рабочего утра было немало.

— У тебя есть девушка? — спросил у Миши Крячко, выруливая наконец-то на автостоянку возле здания склада.

— Есть, — улыбнулся тот.

— Что ты ей завтра дарить будешь?

— Я ей завтра предложение буду делать. Я и кольцо купил.

— Молодец, — похвалил Станислав. — Думаешь, что она согласится за оперативника выйти? Работа-то у нас беспокойная.

— Надеюсь, что скажет «да». Мы с ней уже два года вместе живем, а я все никак не решался официально ей предложение сделать.

Станислав внимательно посмотрел на смутившегося под его пристальным взглядом Дербенева.

— Удачи тебе, брат, — наконец хлопнул он его по плечу и улыбнулся. — Я своей невесте, которая все-таки потом стала моей женой, целых два раза предложение делал, прежде чем она согласилась за меня замуж выйти. Зато у нее было время взвесить все «за» и «против». Целый год думала, а когда согласилась, то я сразу ее предупредил, что хоть и в горе, и в радости, но теперь уже я ее никуда не отпущу. Она согласилась и с этим и сказала, что, мол, знает, за кого замуж выходит — за оперуполномоченного уголовного розыска, а значит, теперь ей дан пожизненный срок быть моей женой, — рассмеялся Станислав.

— Буду делать предложение, обязательно ей об этом скажу, — серьезно ответил Дербенев.

Войти на склад магазина оказалось не так просто — все двери были закрыты, а в ответ на звонок в одну из дверей к оперативникам вышли целых два охранника. По их накачанным фигурам и непроницаемым лицам, а также неформенной одежде можно было подумать, что они не охранники на складе, а вышибалы в ночном клубе. Но охранники были предельно вежливы, что хоть немного сглаживало то напряжение, которое почувствовал Крячко, когда его осмотрели с ног до головы, словно просканировали рентгеном.

— Доброе утро, вы кого-то ищете? — спросил один из охранников, который был постарше.

— Да. — Станислав достал удостоверение и показал его. — Мы бы хотели поговорить с кем-нибудь из начальства. В офисе мы никого не застали, а поэтому вынуждены были приехать сюда, — добавил он, увидав недоумение на лице охранника.

— Предпраздничный день, наверное, приедут позже, — не вдаваясь в подробности, ответил охранник.

— У нас нет времени ждать. Убита одна из сотрудниц, которая работала на этом складе интернет-магазина, и мы выясняем все обстоятельства дела. — Станиславу не понравилась желание охранников отфутболить их обратно в офис.

— Кроме старшего менеджера и работников склада, вы тут никого не найдете, — настаивал охранник.

Ему явно не хотелось связываться с уголовным розыском, а уж тем более впускать оперативников в помещение.

— Тогда зовите старшего менеджера. Нам нужно задать несколько вопросов касательно личности убитой.

Охранник посмотрел на своего напарника, и тот, кивнув, удалился вглубь помещения.

— Сейчас к вам выйдут. А пока что побудьте здесь. — Охранник жестом пригласил Крячко и Дербенева войти в какое-то помещение. — Садитесь, — кивнул он на два стула, которые стояли в небольшом узком коридорчике между входной дверью и еще одной дверью, которая вела внутрь помещения.

Сам охранник запер входные двери на ключ и вышел, оставив Станислава и Мишу сидеть и смотреть на голую стену в двух шагах от них. Крячко быстро осмотрелся и увидел небольшую камеру на стене.

— Да, охрана у них тут нехилая. — Камеру заметил и Дербенев. — Такое впечатление, что это банк или склад с золотом. Чего тут охранять — еда да тряпки! Я смотрел в инете, чем они торгуют. Так себе товар. В «Вайлдберриз» и то разнообразнее ассортимент.

— Может, это потому, что они еще толком не раскрутились, — предположил Станислав. — Я слышал, что этот интернет-магазин только недавно открылся.

— Года полтора назад, — кивнул Дербенев, и тут двери открылись и охранник пригласил их войти.

Помещение, в котором оказались оперативники, было еще одной комнатой для охраны. В ней стояли два стола с компьютерами, на мониторах которых, как мельком заметил Крячко, отображались картинки со всех комнат и уровней склада, а также периметр вокруг здания снаружи.

— Чем могу быть полезна уголовному розыску?

Перед сыщиками появилась дама средних лет в строгом брючном костюме и с короткой стрижкой. Макияж на лицо был нанесен умело, вполне соответствовал образу бизнес-вумен. Судя по тону ее голоса и манере держаться, женщина была на этом складе не просто старшим менеджером, а может, даже кем-то повыше. Что и подтвердилось в ходе дальнейшего разговора — женщина оказалась управляющей. Крячко представился, протянул удостоверение (на которое дама даже не взглянула) и представил своего напарника.

— Нам нужно поговорить об Айнуре Усеиновой, которая работала на этом самом складе, — добавил он. — Нам бы хотелось узнать об этой девушке некоторые подробности.

— Меня зовут Инга Леонидовна, — представилась женщина. — Мне сказали, что она убита. — Дама посмотрела на молодого охранника, как бы давая понять, кто именно сказал ей об этом. — Но у меня на этот счет другие сведения. Ребята, которые живут, а вернее, жили с Айнурой в одной комнате, сказали мне, что она внезапно решила уехать обратно домой. — Инга Леонидовна пожала плечами. — Своим работникам мы выплачиваем зарплату по договору раз в неделю. Айнура уехала уже после выплаты зарплаты, поэтому у меня не возникло никаких сомнений, что ребята говорят правду. Впрочем, давайте пройдем ко мне в кабинет и там поговорим.

Она развернулась и вышла в дверь, ведущую из охранного помещения. Крячко и Дербенев переглянулись и направились за ней.

— Так вы говорите, что Айнуру убили? Где? — спросила Инга Леонидовна, чуть приподняв брови.

— В Москве, — ответил ей на этот раз Дербенев. — Девушку нашли на одной из набережных, и у нас есть основания полагать, что ее смерть была насильственной.

— Вот как? Так вы еще точно не знаете, убили ее или она сама?..

— Нет, пока точно этого мы не знаем, — ответил Станислав. — Но…

— Так может, — быстро перебила его Инга Леонидовна, — это просто несчастный случай или она сама… Ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Ах, бедная девочка, я всегда подозревала, что с ней что-то не так! — воскликнула женщина, явно сфальшивив и перестаравшись с интонацией.

— Что именно с ней было не так? — спросил Станислав.

— Она… Понимаете, это не только мое впечатление… — Инга Леонидовна сложила пальцы в замок и поднесла их к губам, пару секунд помолчала и продолжила: — Ребята, которые с ней работали в одной смене и жили в одной квартире, мне говорили, что она какая-то странная. Нередко впадала в задумчивость, была рассеянной, вздрагивала, когда ее окликали. Потом вдруг становилась возбужденной, деятельной. Невпопад смеялась…

— Ребята не говорили, принимает ли она наркотики? Или, может, у нее были какие-то проблемы дома или нелады с ее парнем? У нее был парень? Не знаете?

— Я много чего обязана знать о тех, кто работает в нашей компании, — голосом строгой училки заявила Инга Леонидовна. — Айнура проработала у нас полгода и вполне справлялась со своими обязанностями.

— Простите, перебью, — вмешался Дербенев. — Чем именно девушке приходилось заниматься у вас на складе?

— Она собирала заказ, — ответила менеджер. — Распечатывала список из интернета — есть у нас такая страничка заказов, — пояснила она. — А потом по списку формировала его и, отсканировав штрихкод товара, относила его на пункт сборки посылок.

— Понятно, — кивнул лейтенант, — продолжайте.

— Насчет того, был ли у нее парень, я не знаю. Но вы можете узнать это от ее друзей. Коллектив у нас очень дружный, — слащаво улыбнулась Инга Леонидовна, — хотя и не слишком большой. А вот что касается проблем с наркотиками… Если бы они у нее были, то она бы у нас не работала. У нас тут все очень строго. Вы ведь видели, какая у нас серьезная охранная система?

— Да, серьезная, — быстро согласился Станислав. — Вы сказали, что были уверены, что Айнура уехала домой. Вам об этом сказали ребята, которые с ней жили в одной квартире? Мы знаем, что она жила в Химках. Но вот адреса у нас ее нет. Вы нам его дадите?

— Конечно же дам! Какой может быть разговор! — заверила Инга Леонидовна и быстро что-то записала на листке бумаги. — Вот, пожалуйста. Если хотите, то я пошлю кого-нибудь из ребят с вами. Впрочем… Я вспомнила, сегодня весь квартет, все четверо, взяли выходной. Завтра праздник, — улыбнулась она, но улыбка у нее получилась такой же хищной, как улыбка акулы, увидевшей потенциальную добычу.

— Тогда нам нужны их номера телефонов, — быстро сказал Дербенев.

— У меня есть только номера телефонов двух девочек — Натальи и Арины. Этого будет достаточно? У них вы можете узнать номера Егора и Матвея.

— Давайте какие есть и фамилии девочек напишите, — ответил Станислав. — Кто знает, вдруг их дома никого не окажется и нужно будет договариваться с ними о встрече.

— Так давайте я сама сейчас позвоню и узнаю, где они, — предложила Инга Леонидовна. — Ваши номера им незнакомы, могут и не ответить, — пояснила она свое предложение.

— Разумно, — согласился Крячко и кивнул. — Звоните.

Менеджер нашла один из номеров у себя на смартфоне и позвонила.

— Наташенька, — приторно-ласково запела она. — Где вы, девочки мои, сейчас находитесь? Дома? Замечательно. Нет-нет, выходить сегодня не нужно. Что? Собираетесь уходить? А Матвей с Егором где? Нет… Наташенька, у меня в кабинете два оперативника из уголовного отдела полиции. Да. Они хотят с вами поговорить об Айнуре. Бедную девочку нашли убитой…

Инга Леонидовна покосилась на Крячко, который покачал головой, заметив ее быстро брошенный на него взгляд, и поправилась:

— Вернее, они нашли тело Айнуры и теперь расследуют ее смерть. Так что придется вам перенести поход в магазин и дождаться их дома. Вы ведь не хотите, чтобы вас приглашали в управление? — с нажимом спросила она. — Вот и хорошо. Найдите парней, пусть тоже подтягиваются. Скажите им, что это очень срочно. Да. Скажите, что я велела.

Менеджер резко прервала разговор и, посмотрев на Станислава, с улыбкой сказала:

— Они будут ждать вас столько, сколько нужно.

— Отлично, — встал Станислав. — Но вы нам все-таки номерочки телефонов их запишите на всякий случай, и свой — заодно. Мало ли, вдруг срочно понадобится с вами еще раз поговорить.

Хотя и неохотно, но Инга Леонидовна выполнила просьбы Крячко. Когда же оперативники вышли и в сопровождении охранника направились к выходу из помещения, она быстро набрала еще один номер на своем смартфоне. Нервно постукивая носком туфли по полу, менеджер, едва ей ответили, прошипела в смартфон:

— Егор, они ее нашли. Делай что хочешь и говори им все что хочешь, но только чтобы духу легавых больше близко не было ни около вас, ни возле склада. Ты меня понял?

Глава 14

Квартира, в которой Айнура снимала комнату вместе со Светланой и еще четырьмя ребятами — двумя парнями и двумя девушками, — была обычной трехкомнатной квартирой, довольно просторной и современно отремонтированной — никаких тебе обоев в цветочек, ни лепнины, ни арочек. Самую большую комнату занимали парни, а в двух других — поменьше — жили девушки.

— Проходите, — пригласил Крячко и Дербенева в квартиру парень, которому Станислав дал бы лет тридцать, не меньше. — Меня зовут Егор Березин, — представился он. — Мне двадцать шесть лет, — добавил он, заметив, что Крячко смотрит на него оценивающим взглядом. — А это, — Егор показал на стоявших позади него и с вызовом смотревших на пришедших оперативников девушек, — Наталья Ветрова — светленькая и Арина Любина — черненькая. Сколько им лет, они сами вам скажут, если спросите, — усмехнулся он. — Матвея Тарасевича пока что нет, но он скоро должен подойти. Где-то в пробке застрял.

Егор был высокий и широкоплечий, со спортивной фигурой парень, но не качок, хотя Станислав, глядя на него, не сомневался, что кубики на прессе у парня имеются и нравится он девчонкам больше за свою мускулистость, чем за образ этакого плейбоя и смазливую внешность. Густые каштановые волосы Егор зачесывал назад, а на его щеках и подбородке видна была трехдневная щетина, которая и делала его старше на несколько лет. Но глаза парня были слишком уж не по-мужски красивы — с длинными густыми ресницами и ярко-голубой радужкой, что при темных волосах наводило на предположение, что Егор носит цветные линзы.

Девушки были весьма симпатичны, но, на взгляд Крячко, вульгарно одеты в короткие, одинаковые по крою (но не по цвету) платьица, которые открывали напоказ не только их колени и часть ляжек, но и другие красоты полногрудых девиц. Они, словно две близняшки, были одного роста и телосложения, и только черты лица и цвет одинаково короткостриженых волос говорили, что у девушек совершенно разные биологические родители. А вот татуировки у них были одинаковые. Левые руки девушек от плеча до запястья и правые ноги от щиколотки до колена обвивали разноцветные змейки. На правой груди обеих красовались алые розы, роняющие лепестки и плачущие росой, а на задней стороне шеи, когда девицы повернулись к нему спиной, Крячко стали видны колючая проволока, обвитая цветами, и маленькая птичка с окровавленной грудкой.

Все прошли в просторную кухню и сели вокруг круглого столика, что стоял посередине. Девушки тут же, безо всяких с их стороны вопросов, налили всем в красивые бокалы зеленого чаю, и Наташа предложила сыщикам, указав на вазочку с печеньем и сладостями:

— Угощайтесь.

— Спасибо, — немного удивленный таким гостеприимством, ответил Станислав, а Миша просто кивнул, потому что уже успел откусить какой-то пряник и с удовольствием его жевал.

— Мы вообще-то к вам по делу пришли. — Крячко улыбнулся как можно приветливей. — Вам ваша начальница уже сказала, что мы нашли тело Айнуры Усеиновой, которая жила с вами в одной квартире полгода, если я не ошибаюсь.

— Да, полгода примерно, — кивнула Арина. — Сначала ее подружка к нам приехала и устроилась на склад. Светланой ее звали. А потом и Айнура приехала.

— И чего они все в Москву на заработки едут? — не спросила, но фыркнула Наташа. — Разве в Крыму нет работы?

— А вы местные? Не приезжие? — поинтересовался Дербенев, который, схомячив один пряник, потянулся за вторым, но вдруг опомнился и сделался деловым и собранным.

— Да, мы местные, — ответил за девушек Егор. — Вернее, из Подмосковья. Арина — из Подольска, Наташа — из Химок, Матвей у нас — из Мытищ. А сам я — коренной москвич.

— А почему же тогда не снимаете квартиру в Москве? — удивился Крячко. — Не накладно кататься каждый день на работу в столицу?

— Дешевле ездить на машине, чем снимать квартиру в столице. Цены в Москве заоблачные. У нас и в Химках по двадцать четыре косаря в месяц с каждого получается, и это только за съем. А ведь мы сами еще и коммуналку оплачиваем, — объяснил Егор. — А так мы в машину загрузились, и все! Раз-два — и на работе.

— На одной машине вшестером? — не понял Дербенев.

— Почему вшестером? Вчетвером. У нас своя компания.

— А Света и Айнура как добирались? Автобусом или на электричке? — уточнил Крячко.

— Когда как. Когда — на автобусе, а когда — и на электричке, — усмехнулась Наташа. — Смотря в какую смену работали.

— Так вы с ними в разные смены работали?

— Нет, почему же в разные — в одну работали. Просто в машину еще только один человек может поместиться. А их двое было, — ответил Егор.

— Когда Света одна была, мы ее с собой брали, — уточнила Наташа.

— А Айнуру вы тоже потом возили, когда Светлана уехала? — спросил Станислав, внимательно оглядев ребят.

Девушки поджали губки и опустили головы, а Егор ответил:

— Нет, Айнуру мы не брали с собой в машину. Наташа и Арина были против.

— Почему? — спросил Дербенев, посмотрев на девушек.

— Чокнутая она была, — сквозь зубы процедила Наталья, и глаза ее зло зыркнули на оперативника.

— А подробнее развить эту тему нельзя? — поинтересовался Крячко. — В чем была ее странность, так сказать?

— Нам кажется, что она что-то принимала, — после недолгого молчания ответила Арина. — Нет, вы не подумайте, — подняла она глаза на Станислава. — Когда она приехала, мы очень хорошо ее приняли, и все поначалу было нормально, но потом…

— Потом Айнура стала странной, — перебил Арину Егор. — Она нас всех избегала, грубо отвечала девушкам, не хотела в свое дежурство убирать в квартире, а вернее, в местах общего пользования. Часто из-за ее поведения стали случаться скандалы. Она могла сказаться больной и не пойти на работу, кричала, что не будет платить за свет или за воду… Постоянно ссорилась со Светланой. Та в конце концов из-за нее и уехала обратно в Крым. В общем, Айнура словно с цепи сорвалась.

— И когда это случилось? — уточнил Крячко.

— Ну, не сразу, а постепенно она такой стала, — поспешила ответить Арина. — Я даже и не могу сказать, когда именно она стала неадекватно себя вести.

— Да, это постепенно началось, — поддакнула подруге Наташа. — Но примерно месяца через два с половиной или, может, три после того, как она приехала.

— Знаете, — Арина заговорщически наклонилась над столом к Крячко, — мы думаем, что она какие-то наркотики принимала. Скажи сам, Егор, — повернулась она к парню.

— Да, что-то такое было наверняка. Я на ее зрачки несколько раз обращал внимание. Они у нее какие-то неестественно большие были. Чуть ли не во всю радужку.

— Айнура посещала ночные клубы в Москве? — спросил Станислав.

— Да мы все туда время от времени ездим, — усмехнулась Наташа. — Не только ведь вкалывать, надо и расслабиться иногда.

— Расслабиться — как? — пристально посмотрел на нее Дербенев. — Алкоголь, соли?

— Алкоголь — да, — ответил за девушку Егор. — А вот все эти новомодные СНИКерсы и амфетамины — нет. Я — старший в нашей группе, поэтому строго слежу за этим.

— А Айнуру ты, значит, проморгал? — наклонив голову, с интересом посмотрел на него Дербенев.

— И почему я должен был за ней смотреть, если она сама этого не желала? — усмехнулся Егор.

— Она приехала черт знает откуда и сразу же поставила себя этакой независимой недотрогой и воображалой! — воскликнула Наташа. — Мы что, должны были на цырлах перед ней носиться и в глазки заглядывать? Кто она вообще такая?!

— Угомонись ты! — прикрикнул на нее Егор.

— Вы чего тут шумите?

На кухню вошел коренастый блондинчик лет двадцати трех — двадцати пяти, в драных (по моде) джинсах и в красной футболке с надписью на английском.

— Я Матвей Тарасевич, — протянул он руку сначала Станиславу, а потом Михаилу. — Арин, сделай мне кофе, — попросил он черноволосую девушку и, придвинув ее стул к себе, когда она встала, сел. Но потом, под многозначительным взглядом Егора, нехотя поднялся и поплелся в другую комнату за вторым стулом.

— В какой комнате она жила? Посмотреть можно? — спросил Крячко у Егора, и тот, кивнув, повел оперативников в дальнюю небольшую комнату. Дверь была заперта на врезанный замок, и парень, достав из кармана ключ, открыл ее.

— У вас все комнаты на ключ закрываются? — поинтересовался Станислав.

— Только одна. Хозяева не разрешили ставить замки на все. Сказали, что не нам первым, не нам последним квартиру внаем сдают, а другим такое может не понравиться, — ответил Березин.

Комната, в которой жили Айнура и Светлана, была небольшая, примерно восемь квадратных метров, но аккуратненькая и чистая. Из мебели были платяной шкаф, диван на первом и кровать на втором уровне. У одной из стен — компьютерный стол, и пара обычных стульев у окна. Небольшая этажерка с каким-то комнатным цветком примостилась в уголке и придавала комнате видимость жилого помещения.

— Цветочек отчего давно не поливали? — подошел к цветку Крячко и ткнул в горшок пальцем. — Загнется без воды.

— Забыли про него, — махнула рукой Арина. — Потом полью, — пообещала она.

— Инга Леонидовна сказала нам, будто вы утверждаете, что Айнура уехала домой, — сказал как бы между прочим Дербенев.

— Да, это мы ей сказали, что она уехала. Но ведь так оно и выглядело, — ответила Наташа. — Во всяком случае, она собрала все свои вещички и умотала, даже не попрощавшись с нами. А раз она не пришла на работу после выходных, то мы сделали вывод, что она улетела домой, а не сняла какую-то комнату в другом месте.

— А может, она к парню своему съехала? У нее, кстати, был парень? — поинтересовался Дербенев.

— Может, и был кто-то, да мы не знаем. Не видели мы, — ответил Матвей. — Когда она только приехала, то мне она очень понравилась, и я даже к ней пробовал подкатить, но она такую фифу из себя строить стала, что я это дело быстро задвинул. Девчонок мне и без нее хватает, — усмехнулся он.

— Ясно. — Крячко цепким взглядом осмотрел всю комнату, открыл шкаф и заглянул в него. — Это не ее пиджачок тут висит? — спросил он, кивнув на плечики, на которых висел красный блейзер с лацканами.

Арина заглянула в шкаф и воскликнула, обращаясь к Наталье:

— Натка, это ведь твой блейзер! Помнишь, ты его еще в июле потеряла? Вот он где нашелся!

— Она, оказывается, еще и воровка! — Наталья подскочила к шкафу и сдернула одежку с плечиков.

— Так разве Айнура не в конце августа к вам присоединилась? — удивился Крячко.

— Это я не про Айнуру, а про ее подружку, про Светку, говорила, — смутившись, стала неловко оправдываться Наташа.

— А почему вы сказали «еще и воровка»? Кто она еще была, эта Светлана? — быстро спросил Станислав, поймав девушку на слове.

— Ну, я имела в виду… — нерешительно начала она и растерянно посмотрела на Егора.

— Она имела в виду, что Светлана еще и подрабатывала, предлагая себя… Как это сейчас принято говорить — в качестве эскортницы, — ответил Егор и посмотрел прямо в глаза Крячко. — В общем, вы поняли меня, да?

— Да, все понятно, — кивнул Станислав и перевел разговор на другую тему. — После ее отъезда тут уборку не делали, я так понял, — сказал он и посмотрел на Наталью.

— Нет, не делали, — быстро ответила та, прижимая к себе красный блейзер.

— Получается, что Айнура, уезжая, прибралась тут сама? Я не вижу ни одной бумажки, ни одной забытой заколки или вообще какого-то мусора, который бы говорил, что тут кто-то жил долгое время.

Все четверо переглянулись. Девушки, опустив головы, молчали. Тогда Матвей, вдруг хлопнув себя по лбу, сказал:

— Вот у меня же и память, совсем вылетело из головы! Это же я тут уборку наводил, когда Айнура уехала. На следующий день была как раз моя очередь. Вспомните, — обратился он к девушкам, — ведь вы втроем уехали за продуктами, а я остался. Ну, и решил в этой комнате прибрать. Все, что оставалось, собрал в мешок и выкинул. А это, — он показал на блейзер, — я думал, что это Айнура забыла, — пожал он плечами.

— Ну, вот все и разрешилось. — Егор вздохнул, как показалось Крячко, с облегчением.

— Вы, значит, не знаете, улетела Айнура в Крым или на поезде уехала… — начал задавать вопрос Дербенев, но Егор его перебил.

— Нет, не знаем, но ушла из квартиры она в субботу утром — это точно.

— А за сколько дней до Айнуры уехала Светлана? — спросил Крячко.

— Дня за два или три, — нерешительно ответила Арина.

— За три дня до нее — это точно, — подтвердила Наташа и, обращаясь к Арине, добавила: — Помнишь, это было как раз на следующий день, когда мы с тобой отпросились у Инги Леонидовны пораньше и поехали в «АлиЭкспресс»? Нам тогда Элька позвонила и сказала, что они классные пальто на весну от ZANZEA выкинули со скидкой.

— Точно! — встрепенулась Наталья. — Я тогда еще предложила Светке с нами поехать, но она отказалась, сославшись, что завтра улетает в Крым. Я еще удивилась, что она втихую ото всех собралась смотаться. Никому ничего не сказала.

— Да. А перед ее отъездом, вечером, они еще с Айнурой так сильно погавкались, то есть поругались! — вспомнила Арина.

— Вы знаете, из-за чего? — спросил Крячко.

— Да, знаем, — ответил Егор, и все четверо опять переглянулись. — Айнура обвинила Светлану в том, что она ее обворовала. Украла у нее какие-то деньги, которые Айнура якобы откладывала на покупку квартиры. Но что там между ними на самом деле случилось — мы не знаем. Айнура нам об этой ссоре ничего не рассказывала.

— Ну, что ж. — Станислав, который все это время стоял у окошка, прошел к выходу из комнаты. — Пока что больше вопросов у меня нет. Михаил, ты что-то еще хочешь спросить у ребят об Айнуре? — с многозначительной интонацией в голосе обратился он к Дербеневу, и тот, поняв его, ответил:

— Так вроде бы тоже пока никаких вопросов нет.

— Ну, а раз так, то я бы хотел взять у вас номера телефонов, — повернулся Крячко к парням. — Телефоны девушек у нас уже есть благодаря Инге Леонидовне, а вот ваши нам тоже могут понадобиться.

Егор и Матвей продиктовали оперативникам свои номера, и все отправились гуськом по узкому коридору к выходу из квартиры. Двери и в комнату девушек, и в гостиную, где жили парни, были предусмотрительно прикрыты.

— Можно мне глянуть, как сегодня живут молодые в таких вот съемных квартирах-общежитиях? — Крячко внезапно остановился у комнаты Егора и Матвея. — Любопытно, знаете. Я сам когда-то во время учебы жил в общаге. Но то была совковая общага и не чета нынешним по комфорту.

— Давайте мы вам лучше комнату девушек покажем. А то у нас с Матвеем там холостяцкий беспорядок. — Егор сделал вид, что смутился.

— Да мы вроде бы как в одной девичьей уже были. — Станислав кивнул в сторону комнаты, из которой они только что вышли. — Давайте свою показывайте. Ничего, что там бедлам, — махнул рукой Крячко. — Я тоже мужик холостой, — соврал он, — и вас пойму.

— Хорошо, но входить вы туда не будете. Договорились? Еще ноги переломаете, а мне отвечай, — рассмеялся Егор и открыл двери.

Да, комната парней и вправду была заставлена какими-то коробками и разобранными ноутбуками, кругом валялись какие-то запчасти и прочий чисто мужской хлам.

— Это Егор у нас еще иногда подрабатывает ремонтом ноутбуков и всякой электроники, — пояснил Матвей. — В коробках разный хлам, детали и старые мобилы на запчасти.

— Понятно. — Крячко быстрым и профессионально острым взглядом окинул комнату и, чуть помешкав, развернулся к выходу из квартиры. — Ладно, — сказал он, — думаю, что мы еще с вами свяжемся, чтобы порасспрашивать об Айнуре. Обычно так и бывает при расследовании — что-то вдруг неожиданно новое на поверхность всплывает, и нужно проверить или подробнее об этом неожиданном разузнать. Поэтому надолго не прощаюсь, но желаю удачи.

Едва оперативники вышли и дверь за ними закрылась, Крячко обратил внимание на глазок и понял, что за ними из квартиры наблюдают. Не дожидаясь, когда придет лифт, он, под удивленным взглядом Дербенева, стал спешно спускаться по лестнице. Миша, немного потоптавшись, отправился за ним следом и, догнав уже почти на выходе, спросил:

— Станислав Васильевич, что за спешка?

— Ты обратил внимание, как они дружно нам врали? — не отвечая на вопрос Миши, спросил Крячко.

— Ну да, я почувствовал, что в чем-то они юлят, — неуверенно ответил Дербенев.

— Не юлят, а нагло врут, — поднял указательный палец Крячко. — И наверняка после нашего ухода советуются, как им дальше себя вести и что говорить, если мы снова к ним нагрянем.

— Им есть что скрывать? — с сомнением в голосе спросил Дербенев.

— Есть, Миша, есть. Но вот что они скрывают, это нам нужно выяснить. Быстро садись, сейчас мы будем делать вид, что уехали.

— А сами попробуем проследить за тем, куда они поедут после разговора с нами.

— Или поедут, или поедет, — задумчиво проговорил Крячко и, выехав со двора дома, огляделся. — Нужно встать так, чтобы они нас не видели, а нам — был виден подъезд. Ага, вот хороший обзор.

Крячко поставил машину у торца дома, но так, чтобы ему был виден подъезд, откуда они только что вышли, и автостоянка. Ему нужно было знать, какая машина принадлежит Егору Березину.

Немного погодя из подъезда вышла вся четверка. Крячко увидел, как Егор быстрым и цепким взглядом оглядел двор, пока остальные садились в машину, а потом сказал Мише:

— Послушай, давай-ка я за ними сам прослежу, а ты дуй обратно. Походи по подъезду и поспрашивай у соседей об этом милом квартете. Но не напрямую. Не говори, что из полиции, а скажи, что ты сосед, которого они беспокоят. В общем, придумай что-нибудь.

— Понял, сделаю. — Дербенев быстро выскочил из машины и свернул за угол, решив обойти дом и войти в подъезд с другой стороны, чтобы не привлекать к себе внимание Егора и его компании.

Глава 15

Пока Станислав Крячко вместе с Мишей Дербеневым «охотились» на бывших соседей Айнуры, Гуров с Викторией Зиминой беседовал с Аленой и Тарасом, которые, как оказалось при знакомстве, были парой.

— Я с Аленой через Игната и познакомился, — сообщил Тарас, когда они с бывшей девушкой Сергеева пришли на назначенную сыщиком и психологом встречу в парк Сокольники.

— Что ж, это даже еще лучше, — улыбнулась Виктория. — Сэкономим и вам, и себе время. Можно я задам ребятам первый вопрос? — спросила она у Льва Ивановича.

— Спрашивайте.

— Ребята, вы хорошо знали Игната и его друзей. Скажите, он часто принимал наркотики?

— При мне это было только несколько раз, — ответил Тарас. — Раза три или, может, четыре. А я его знал дольше, чем Алена. Мы с ним в одной гимназии, в параллельных классах, учились. Алену с Игнатом познакомили…

— Три месяца назад, в ноябре, — вставила девушка, увидев, что Тарас задумался над датой ее знакомства с Игнатом.

— Да, где-то так, — подтвердил Тарас. — Я как раз уезжал с друзьями в Краснодар и на той вечеринке, на которую Лена с Аленой пришла, отсутствовал. А то бы сразу еще тогда тебя перехватил, не отдал бы Игнату. — Паренек взял руку Алены, но та смутилась и отняла ее.

— Замечательно. — Виктория с улыбкой посмотрела на девушку и хотела что-то еще спросить, но ее опередил Лев Иванович.

— Алена, а почему Игнат перестал с тобой встречаться и как скоро это произошло? — Гурову надоела вся эта канитель, и он решил вести диалог по своим правилам. — Ты уж извини, что прямо в лоб такой нескромный вопрос задаю, но нам нужно знать характер Игната, чтобы понять мотив преступления.

— Кривляка он был, себя только и любил, — вспыхнула девушка. — Не скрою, он мне сначала понравился. — Она быстро посмотрела на Тараса и тут же отвела глаза. — Но я быстро, уже через неделю, поняла, что он из себя представляет. И это скорее я его бросила, а не он меня. Он за каждой юбкой волочился! Неважно, какая девушка — красивая или страшная как смерть, лишь бы давала ему, когда и где он захочет, — возмущенно ответила Алена. — А я не из таких, — гордо встряхнула она светленькими волосиками и теперь уже сама взяла руку Тараса в свою.

Лев Иванович, заметив этот жест, сдержал улыбку и спросил:

— А кто были те, кто соглашался на предложения Игната? Много было таких?

— Не знаю, много или нет, я их не считала, — надула губки Алена.

— Вертелась тут возле Игната одна, — сказал Тарас. — Он звал ее «штучкой-тянучкой» и всегда смеялся над ней за глаза.

— Описать девушку можешь? — спросила Виктория. — Как ее звали?

— Полина ее звали, во всяком случае — она так назвалась. Полненькая такая, рыжая. Липла к нему и вправду как тянучка, да еще и ревновала к каждой девчонке, с которой Игнат встречался. Я вообще подозреваю, что Игнат с ней был только потому, что она ему скидку на соль делала.

— Она солями торговала? — Гуров переглянулся с Викторией и уточнил: — Что именно она ему продавала и кто еще пользовался ее услугами как дилера?

Тарас замялся, но потом признался:

— В общем-то, в нашей компании все у нее иногда покупали. Так, легкую соль. Просто чтобы расслабиться, побалдеть. Но я уже завязал, — сказал он поспешно. — Как с Аленой мы стали встречаться, так и завязал. А продавала она мефедрон, а по местному — СНИКерс. Слышали про такой? В него еще иногда что-то добавляли, чтобы эффект продлить, но я такими экспериментами не увлекался, поэтому что именно добавляли — не знаю. А потом, незадолго до гибели Игната, эта Полина пропала куда-то.

— А как проходила передача наркотиков? — спросила Виктория. — Не в открытую же их продавали.

— Нет, конечно же! — усмехнулся Тарас. — Раньше были закладки в туалете. А потом… — он пожал плечами и замолчал.

— И что потом? — пристально посмотрел на него Лев Иванович.

— Потом не знаю как. Говорю же, я завязал, — слегка побледнев, ответил парень.

Гуров и Виктория видели, что Тарас много чего знает, но напуган, хотя и старается не подать виду, а чтобы никто подробности не расспрашивал, он и сказал Гурову, что не в курсе, как сейчас распространяют наркотики.

Виктория, по всей видимости, тоже пришла к такому выводу. Она, отозвав Льва Ивановича в сторонку, прошептала ему тихо, чтобы ее не слышали молодые люди:

— Он знает, но не скажет даже под расстрелом. Надо попробовать навести на него нашего Ивана-Тарзана. Может, у него получится втереться в доверие к этой паре.

— Да, думаю, что нам не стоит на них сейчас давить, — согласился Гуров. — Но меня беспокоит эта загадочная Полина. Она вполне себе кандидат на подозреваемую в убийстве Игната. Думаю, есть смысл предложить специалисту поработать с ними в этом направлении — пусть подробнее ее опишут и помогут составить фоторобот.

Они вернулись к Тарасу и Алене, и Виктория сказала:

— Ребята, вы нам очень помогли, но поможете еще больше, если поедете с нами в управление и поможете художнику составить портрет этой Полины.

— Э-э-э… — замялся Тарас, но Алена дернула его за рукав и сказала категоричным голосом:

— Конечно же, мы с Тарасом поможем. Мне эта Полина сразу не понравилась. Есть в ее внешности что-то такое… В общем, она вполне могла убить Игната.

— Ты что такое говоришь?! — испуганно посмотрел на нее Тарас. — Ее в тот день в клубе и близко не было!

— Ну и что? Это еще ни о чем не говорит. Это мы с тобой ее не видели, а другие, может, и видели.

Гуров посмотрел на Викторию, и та, правильно поняв его взгляд, кивнула.

— Я скажу Савелию, чтобы узнал. Но нам нужен портрет девушки.

— Если что, можно подключить еще и администратора клуба, он о ней мне тоже говорил.

— Ну что, ребята, поехали? — улыбнулась Виктория.

— Поехали, — нехотя согласился Тарас, которого Алена взяла под руку и решительно повела к выходу следом за Гуровым и Зиминой.

* * *

Сдав молодежь на попечение специалиста по составлению фотороботов, Гуров и Виктория отправились на следующую встречу. На этот раз с ними согласилась встретиться Инна — невеста Валерия Алексеевича Антипова, двадцати трех лет, которого смерть застала в ночном клубе «Мутабор».

Инна работала официанткой в этом клубе и познакомилась, по ее словам, с Валерием там же.

— Инна, вы только не обижайтесь на мой нескромный вопрос, — сказал Лев Иванович девушке. — Просто у меня профессия такая — задавать молодым и красивым девушкам неудобные для них вопросы.

— Хорошо, обещаю, что не обижусь, — хихикнула Инна.

— У вашего погибшего жениха, Валерия, до вас много было девушек?

— Валера — из состоятельной семьи, мама у него — знаменитый на всю Москву модельер. Скажу сразу — у нее другая фамилия. Отец — врач, точнее, хирург-косметолог. Может, еще и по этой причине, но девушек вокруг Валеры крутилось море, и многие из очень состоятельных семей. Я даже удивилась, когда он сделал мне официальное предложение быть его невестой, из всех претенденток выбрав именно меня — официантку.

Инна охотно рассказала Гурову и Виктории историю своего знакомства. Она оказалась девушкой говорливой и еще долго бы рассказывала об ухаживании за ней Валерия, если бы Виктория невежливо не прервала ее:

— Инночка, все это здорово, конечно же, но мы немного ушли от темы. Скажите, если вы так хорошо знали Валерия, то наверняка в курсе, увлекался ли он солями, в смысле, наркотиками?

— Ой, да Валера не был наркоманом, если вы об этом спрашиваете. Ну, может, пару-тройку раз он и колол амфетамины, но это чисто для того, чтобы расслабиться.

— Да-да, я понимаю, все так и говорят — расслабиться, — встрял Гуров, которого возмутило такое фривольное отношение к наркотикам. — А потом выясняется, что расслабился так, что умер. Простите меня за резкость, Инна.

— Ничего, — кисло улыбнулась барышня. — Вы, наверное, правы: Валерию не стоило доверять ни солям, ни тем, кто их продает. Ведь от несчастного случая никто не застрахован… Или вы считаете, что это не был несчастный случай? — до Инны наконец-то стал доходить весь смысл того, что ее пригласили на беседу люди из уголовного розыска.

— Да, мы не считаем, что смерть Валерия была случайной, — жестко ответил Гуров. Ему не нравилась эта глуповатая и болтливая девица, но ему нужно было узнать, что же все-таки произошло тогда в ночном клубе. — Инна, скажите, были ли среди поклонниц Валерия особо добивающиеся его расположения девушки?

— Еще как были! — сделав круглые глаза, воскликнула Инна. — Из-за Валерия, между прочим, две девушки даже подрались в клубе!

— Вы сами это наблюдали? — улыбнулся Гуров.

— Нет, это не в мою смену было, — с сожалением ответила она. — Но мне потом все подробно рассказали девочки-официантки, которые все это безобразие наблюдали.

— Вы нам потом подскажете, кто именно рассказал, чтобы мы, так сказать, из первых уст все услышали, ладно? А пока коротко, если можно, что произошло в тот вечер, — попросила ее Виктория.

— Валерий в тот вечер пришел в клуб с какой-то очередной пассией… — начала с удовольствием повествовать Инна.

— А вы, как невеста, не ревновали его? — спросила Виктория, ошарашенная такой простотой официантки. А может, это была не простота, а просто Инна была корыстна и понимала, что будь она ревнивицей, то Валерий запросто предпочел бы ей другую девушку. А так — богатый жених, выгодная партия…

— Ну, — протянула Инна. — Я ревновала, конечно, но какой смысл было выставлять себя дурой и гонять всякую… хм… которая к Валере липла.

— Может, оно и правильно, — согласилась Виктория, но решила не продолжать начатую тему. — Рассказывай дальше о драке.

— Где Валера ее подцепил — никто не знал, но факт остается фактом, — продолжила Инна. — Он с ней не только танцевал и обнимался, но и целовался прилюдно. — Инна прищурила сильно накрашенные глазки, показывая, что ей тоже не понравилось такое поведение жениха. — А у Валеры до этой девицы и до меня, — быстро добавила она, — был какой-то роман с девушкой Алиной. Она такая невысокая, полненькая, с большой грудью, симпатичная, черненькая. В общем, не красотка, но парням-то все равно с кем спать.

— Но роман-то у него с ней был, значит, чем-то она его зацепила, — подначила девушку Виктория и посмотрела на Льва Ивановича. Тот еле уловимо кивнул. Он тоже обратил внимание на то, что девушка Алина была полненькой.

— Ну, — замялась Инна, — наверное, что-то в ней и было… Хотя Валерий наверняка флиртовал с ней только из-за соли. Она ему продавала дешевле, чем остальным, — за то, чтобы… ну, понимаете, чтобы быть с ним рядом. Но это я так думаю, а на самом деле — кто его знает?

— Девушка продавала соль в вашем клубе? — наклонив голову, спросил Гуров.

Инна покраснела, потом побледнела, потом тяжело и судорожно вздохнула — по всей видимости, она поняла, что ляпнула лишнее.

— Так говорили… Другие… Я сама не видела и ничего не знаю, — залепетала она.

— Не видели так не видели, — поспешила успокоить ее Виктория. — Так что там было дальше? Я имею в виду драку в клубе.

— А, драка! Ну да! Этой Алине не понравилось, что Валерий со своей новой пассией целуется, и она ему так об этом и сказала, а та девица возьми и захихикай не вовремя. Алина и вцепилась ей в волосы, обозвала шлюхой и всякими другими словами. Ну, и понеслось… Валера и еще один парень из охраны их еле растащили. После этого Алина в наш клуб больше и не ходила. Во всяком случае, я ее больше у нас не видела.

— А эта драка — она была задолго до того, как Валерий погиб? — поинтересовался Лев Иванович.

— Примерно за неделю. — Инна закатила глаза, вспоминая. — Да, точно, ровно за неделю, — ответила она уже уверенно. — Драка была в субботу, а в следующую субботу… — Девушка вздохнула, не договорив.

— И Алина в тот день в клубе тоже не появлялась?

— Нет, не было ее там, потому что я опять была выходная, и Валера меня с собой позвал в клуб. Я все время рядом с ним была. Ой, погодите, я кое-что вспомнила! — Инна чуть было не подпрыгнула на стуле. — Ему кто-то позвонил примерно за полчаса до того, как все случилось, и он вышел на улицу. Наверное, он за дозой ходил, потому что потом, минут через пятнадцать после того как вернулся, в туалет пошел.

— Он с собой всегда аппаратуру носил? — поинтересовалась Виктория.

— Аппаратуру? — не поняла Инна, но потом до нее дошло, что Виктория имеет в виду приспособления для быстрого приготовления наркотиков. — Нет. Не знаю, — ответила она. — При мне он только два раза СНИКерс себе вводил. А без меня…

— Ну, хорошо. Инна, вы эту Алину хорошо разглядели, когда с ней сталкивались? Описать ее сможете?

— Ну да, смогу, — девушка пожала плечами. — Я ведь ее не один раз видела.

— Вот и отлично. Вы ведь сегодня выходная? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет, мне на смену к десяти вечера.

— Ах вот как! Так вы наверняка сможете проехать сейчас с Викторией в управление. — Гуров посмотрел на часы, определяя, сколько сейчас времени.

— Это зачем еще? — с подозрением посмотрела Инна на Льва Ивановича.

— У нас там есть такой специалист — художник, он с вами поговорит, и вы ему подробно расскажете, как выглядит эта Алина.

— Это, что ли, она Валеру… ну, того… Наркотик ему…

— Инна, — Виктория улыбнулась девушке, — это обычная процедура в расследовании, когда свидетелей просят описать кого-то, кто привлек внимание следствия. Вы же сами сказали, что эта Алина ревновала Валерия, а еще и наркотики ему продавала.

— Ну, сказала… — не поняла Инна.

— Вот теперь вы эту девушку подробно опишете специалисту, и он нарисует для нас ее портрет, — объясняла девице психолог. — Хорошо?

— Ладно, но я потом еще должна успеть домой, чтобы переодеться перед работой, — наконец согласилась Инна.

— Это займет не больше часа. Так что успеете десять раз и домой, и куда хотите. — Гуров уже начал раздражаться. — Пойдемте, а то у меня через двадцать минут назначена встреча еще с одним молодым человеком.

— Лев Иванович, вы езжайте на встречу, а мы с Инной на такси доберемся, — предложила Зимина, когда все вышли на улицу.

Гуров согласно кивнул и сел в машину.

— Как вы думаете, эта черненькая Алина и рыженькая Полина — одно и то же лицо? — наклонилась к нему Виктория.

— Если это так, то будем считать, что нам катастрофически повезло, — ответил Лев Иванович. — Если похожая на Алину-Полину девушка, которая к тому же еще и наркодилерша, была знакома и с Шаганом из Bizi, то я буду считать это хорошим знаком.

— Удачи. — Виктория улыбнулась Гурову и отошла к стоящей неподалеку Инне.

Лев Иванович, разворачивая на узком свободном пятачке стоянки машину, подумал, что удача бы им сегодня не помешала, ведь завтра был выходной день, и значит, все следствие отодвигалось еще на сутки. А если до этой девицы, Алины-Полины, или как там ее настоящее имя, дойдет слух, что ею интересуются из уголовного розыска… «Чувствую, что мы нашли зацепку, вот только бы ее не упустить, — пришла полковнику тревожная мысль. — Уедет из столицы эта Алина-Полина, и тогда ищи ветра в поле… А впрочем, если у нас уже сегодня будет ее портретик, то ориентировку на нее мы сможем дать всем дежурным в городе».

Глава 16

Станислав Крячко, следуя за «Ладой Приорой» Егора Березина, старался не упустить ее из виду в потоке машин. После того как они выехали из Химок и направились в Москву, Крячко не сомневался, что вся четверка направляется к зданию склада-магазина. Но он ошибся. Егор высадил девушек у торгового центра «Атриум» и вместе с Матвеем направился в сторону улицы, где располагался главный офис «Викторы». Но и возле офис-центра он не остановился, а, проехав чуть дальше, подхватил возле одного из выходов метро какого-то чернявого парня в кожаной косухе и с сумкой от ноутбука. Судя по внешнему виду — мигранта из бывшей союзной республики.

— Интересное кино, — пробормотал Крячко, лавируя между машинами. — Какие у моих подопечных интересные знакомые…

Он быстро вынул смартфон и наладил на нем фотосъемку. По опыту работы в УГРО Станислав знал, что такие хитрости с быстрой посадкой-высадкой пассажиров частенько применяют преступники, чтобы не привлекать к себе внимание свидетелей при передаче чего-нибудь краденого или тех же наркотиков.

Тем временем Егор снова остановился уже возле другого выхода метро и быстро выпустил парня в косухе из машины, но уже без сумки.

— Ага, произошла передача какого-то товара, — снова сказал сам себе Станислав и быстро сфотографировал черноволосого смуглого парня. — Неужели таким странным образом Егору передают на ремонт электронику? Не будь я оперуполномоченным уголовного розыска, то, может, и повелся бы на такую уловку. Интересно, а теперь куда мы поедем?

А поехали они снова в Химки. Возле дома, где они снимали квартиру, парни вышли, но в подъезд вошел только Матвей Тарасевич. В руках он нес ту самую сумку от ноутбука, которую оставил в машине мигрант. Станислав сфотографировал и этот эпизод. Егор остался сидеть в машине, а это значило, что он будет дожидаться выхода Матвея.

— Интересно, сколько времени заняло наше приключение? — посмотрел Крячко на часы. — Хм… Всего-то сорок минут туда и обратно.

И тут Станислав вспомнил, что где-то в подъезде должен был находиться Дербенев.

— Черт! — выругался он. — Если Миша столкнется нос к носу с Тарасевичем, то это будет не очень хорошо.

Он набрал номер Дербенева. Тот ответил не сразу:

— Я уже еду в автобусе в Москву, — сообщил он, и Станислав с облегчением выдохнул.

— А я вот обратно вернулся, — ответил он. — Думал тебя забрать. Наши друзья, побывав в столице и совершив небольшие манипуляции, о которых я тебе потом сообщу, вернулись обратно, но не в полном составе. Думаю, что сейчас они снова поедут в Москву.

— Если понадоблюсь, звоните. Я буду в управлении, — ответил Дербенев.

— Хорошо. Все, я закругляю разговор, они опять куда-то поехали, — бросил Крячко и оборвал связь.

На этот раз ничего необычного не произошло. Парни доехали до торгового центра, где они оставили девушек, встретили их, загрузили кучу пакетов с покупками в багажник, а потом снова отправились домой — в Химки. Проводив взглядом весь квартет до подъезда и сделав несколько снимков с приближением — так, чтобы хорошо были видны лица всех четырех, — Крячко решил больше сегодня за ними не следить и отправился к Дербеневу, чтобы обговорить с ним дальнейший ход расследования.

* * *

— Значит, ты говоришь, что все соседи в один голос твердят, будто ведут себя эти молодые люди весьма прилично и даже вежливо? — задумчиво произнес Станислав, когда Миша рассказал ему о результатах обхода подъезда. — Что ж, вполне может быть, что мы с тобой ошибаемся на их счет. Однако мне не дает покоя одно «но» — эти странные манипуляции с мигрантом и с кейсом. Приходит на ум мысль, что наши бравые ребятки занимаются темными делишками в виде сбыта наркотиков, например. Надо бы об этом со Львом Ивановичем поговорить. Он как раз сейчас расследует убийства, связанные с наркотиками.

— Ну да, дело обычное — где наркотики, там и убийство, — согласился Дербенев, кивнув с умным видом. — Может, они Айнуру и убили за то, что она их секрет раскрыла?

— Вот эту версию мы с тобой, Миша, и будем раскручивать за неимением пока что других вариантов, — ответил на рассуждения Дербенева Крячко. — Завтра праздник, ты у нас готовишься стать официальным женихом, — по-дружески похлопал он лейтенанта по плечу, — а потому завтра отдыхай. Но вот послезавтра прямо с утра тебе нужно будет обзвонить все аэропорты и узнать, брала ли Айнура билеты до Симферополя на… Какое там у нас было число?

— На первое марта, — подсказал Дербенев. — Именно в этот день была суббота, а второго числа, когда я вечером дежурил, у меня и был вызов на Карамышевскую набережную.

— Вот и узнай. А если не найдешь фамилию Усеиновой в базе данных авиарейсов, то придется искать тебе ее след на железнодорожных вокзалах. Так что вот такое тебе задание на целый послезавтрашний день. И если подтвердится, что она все-таки брала билеты…

— То будем считать, что это не нашего квартета рук дела? — поспешил с выводом Дербенев.

— Все не так просто, — задумался Крячко. — Сейчас вполне можно заказывать билеты онлайн, а там лица того, кто забронировал билеты, не видно.

— Но тогда у того, кто заказывал билеты на ее имя, должны были быть ее паспортные данные, — возразил Миша.

— Тоже мне проблема! Даже если Айнура закрывала свою комнату на ключ, когда уходила, ее запросто могли открыть Егор или кто-то еще из этой подозрительной компании.

— Да, наверняка есть еще и запасной ключ.

— К тому же мне не дает покоя факт, что в крови девушки найден не только алкоголь, но и мефедрон. А вот других признаков, что Айнура была наркоманкой, — нет. Синтетические соли, насколько я знаю, оставляют в организме весьма явный след, даже если их принимать… ну, скажем, только один месяц. К тому же вены у девушки практически чистые.

— Практически? — не понял Дербенев, но потом до него дошло: — Ага, это если не считать, что ей вкололи мефедрон перед тем, как столкнуть в воду Москвы-реки.

— Вот именно, — кивнул Крячко. — В общем, так, — сказал он после некоторого раздумья, — ты свободен до послезавтра. А я созвонюсь с полковником Гуровым и потом уже решу, как мне действовать дальше. Будешь мне звонить по мере того, как найдешь данные по билетам. Или не найдешь. Понял?

И Станислав, проводив Михаила и пожелав ему удачи в сватовстве, набрал номер Гурова.

Глава 17

Звонок Крячко застал Льва Ивановича, когда он только что вышел из кафе, в котором встречался с Севой Рюминым — другом убитого в Bizi Артема Шагана. Настроение у Гурова было приподнятым. Сева подтвердил ему в ходе беседы, что у Артема была временная подружка, комплекцией схожая с Алиной-Полиной. Только вот звали ее Карина, и была она не рыженькая и не темненькая, а блондинистая. Но, как сказал Сева, волосы девушки были явно не свои, а приобрели такой цвет в каком-нибудь из салонов красоты, которых в Москве целое море. К тому же эта Карина была, по словам Севы, дилершей и загоняла Артему товар подешевле, чем остальным.

На вопрос Гурова, видел ли он эту Карину в ночном клубе в момент смерти Артема, Сева ответил:

— Видел, но тогда не придал этому значения. Мало ли девчонок было у Артема! Там и другие его бывшие подружки и фанатки ошивались.

— А много у Артема было пассий? — поинтересовался Лев Иванович, уже заранее зная ответ.

— Кто их считал, — махнул рукой Рюмин. — За Артемом еще со школы девчонки толпами бегали. Он ведь бас-гитарист и солист в группе «ШаганЪ и К°». Слышали про такую?

— Нет. — Гуров улыбнулся. — Я современные группы не слушаю. А что, у них много фанатов?

— Немало, — кивнул светловолосой головой Сева. — Было, по крайней мере, немало. Теперь вот не знаю. Как Артем умер, так я на их концерты не хожу.

— Вы давно дружите?

— С детского сада вместе тусуемся… Вернее, тусовались. У нас матери дружат.

— Ясно. Сева, ты сможешь после праздника найти время и позвонить мне? Нужно встретиться, чтобы ты дал подробное описание этой Карины.

— Ну да, вы же говорили, что есть подозрение, будто Артема убили намеренно, — пробормотал задумчиво Сева. — Да, я позвоню, обязательно.

Лев Иванович оставил Рюмину свой номер телефона и отправился в управление. И тут ему позвонил Станислав.

— Лева, ты не занят? — поинтересовался он.

— Уже нет. Вовремя ты позвонил. Уже четверть пятого. Сегодня короткий день, хочу вот еще в управление смотаться и переговорить с ребятами, что они вчера в ночном клубе узнали насчет Красавчика.

— Кого? — рассмеялся Крячко.

— Такое кодовое имя мы дали одному из парней, которого подозреваем в распространении наркотиков, — усмехнулся Лев Иванович. — По утверждению Виктории, он сильно похож на актера Адама Демоса.

— Ну, раз Виктория так говорит, значит, так оно и есть. Память на лица у нее феноменальная.

— А что у тебя?

— А у меня — нужно с тобой встретиться и кое-что обсудить. Новости есть, и немало.

— Раз так, то подъезжай в управление по контролю за наркооборотом, там и поговорим.

— Уже еду, — ответил Крячко и отключил связь.

* * *

Савелия и Ивана Гуров нашел в кабинете Деева. Они как раз принесли своему начальнику отчеты по вчерашнему рейду в ночные клубы.

— А, Лев Иванович! — обрадовался приходу Гурова подполковник. — Это ты вовремя пришел. Ребята вот с докладом пришли. Говорят, что много узнать об этом Красавчике вчера не получилось. Поэтому дело застопорилось. Но думаю, что за сегодня и за завтра хоть что-то, да наскребут. Нам праздники праздновать некогда, — пожал он руку полковнику. — Хотелось бы уже сдвинуться с мертвой точки.

Гуров оглядел кабинет.

— А Виктория все еще занимается свидетелями? — спросил он.

— Нет, я ее домой отпустил. Завтра все-таки ее праздник, так что пусть готовится.

— Это правильно, — согласился Лев Иванович. — Портреты нашей подозреваемой Алины-Полины, а теперь еще, как я узнал, и Карины, еще не готовы?

— Нет, но наброски и подробное описание внешности Алины уже есть, — ответил Деев. — В фотороботе надобность отпадает, у нас художник — высший класс, портрет нарисует лучше, чем всякий фоторобот. Сам ведь знаешь, что составленные по штампу портретики преступников не всегда соответствуют действительности и не передадут так точно черты лица, как хороший художественный портрет. Надеюсь, что после праздника мы будем иметь уже точное представление, кого нам искать.

— Будем надеяться… — только и успел сказать Гуров, как в кабинет вошел Станислав.

— Можно к вам? — улыбаясь, спросил он скорее из вежливости, чем по надобности, пожимая всем присутствующим оперативникам руки. — Я для вас интересные фотографии привез. Снял сегодня на свой мобильный телефон. Может, какие-то из личностей на них вам будут знакомы.

— Ты плавно перешел на ловлю наркодилеров? — поинтересовался Гуров.

— Плавно или не плавно, но так уж получилось, — заулыбался Станислав, доставая смартфон. — Ну-ка, гляньте, нет ли тут вашего Красавчика?

— Вы и про него в курсе? — удивился Деев.

— Не был, — ответил Крячко и стал серьезным. — Только пятнадцать минут назад узнал от Льва Ивановича, что есть у вас на примете такой тип с внешностью киноактера. Не он ли это? — протянул он телефон Гурову и показал снимок, на котором был снят Егор Березин.

Льву Ивановичу не понадобилось долго всматриваться в лицо, чтобы узнать в Егоре того самого парня, которого они обозначили как Красавчика.

— Да, это он, — опешив, сказал полковник, передавая телефон Ивану и Савелию, которые подошли к нему и с нетерпением ждали, что скажет Гуров. — Где ты его нашел? — удивленно спросил он Крячко.

Оперативники подтвердили, что парень на фото и есть Красавчик, и тоже в ожидании ответа на вопрос полковника посмотрели на Станислава.

— Ну, раз это он, то тогда я скажу и его фамилию. — Крячко выдержал паузу и посмотрел, какой эффект произвел на всех его ответ. — Это Егор Березин, один из тех, кто жил в одной квартире с убитой Айнурой Усеиновой. Уточню сразу — убитой, потому что наш патологоанатом подтвердил, что смерть произошла не от того, что девушка утонула, а от кровоизлияния в мозг. А это, в свою очередь, произошло от сильного удара в височную область. Помнишь, я тебе говорил, что в ее организме нашли мефедрон? — обратился он ко Льву Ивановичу.

Гуров кивнул, и Крячко продолжил:

— Но наркоманкой Айнура не была. Не было указывающих на этот факт последствий, которые обычно отражаются на внутренних органах всех, кто сидит на солях. Это и наводит на мысль, что девушке специально ввели наркотик, чтобы ввести в заблуждение следствие и создать видимость самоубийства или несчастного случая. Чего угодно, но только не убийства.

— Вот это поворот! — удивился Деев. — Так что же, получается, что вы расследовали какое-то дело, а привело оно к нам?

— Получается, что так, — задумчиво и хмуро ответил Лев Иванович. — А кто там еще? — посмотрел он на Станислава. — Ну-ка, покажи остальных. И как ты, интересно, догадался, что этот Егор связан с нашим делом, которое мы сейчас ведем?

— А я и не догадался, — честно признался Крячко. — Я просто после того, как сегодня с Дербеневым побывал в Химках и переговорил с ребятами, которые жили с Айнурой, понял, что они врут и что-то скрывают. Вот и проследил за всей четверкой, когда они после нашего ухода спешно направились в Москву. Кстати, этот Березин, в отличие от всех остальных, коренной москвич и старшой у всей этой бригады.

— Бригады? — не понял Деев.

— Да, ребята работают на складе интернет-магазина «Виктора». В одной смене. И вместе снимают квартиру в Химках.

— А склад этот тоже в Химках? — спросил Иван.

— Нет, здание склада в Москве, — ответил Крячко. — В том-то и фокус. В столице снимать квартиру дорого, вот Егор и возит всех на своей машине на работу.

И Станислав коротко рассказал Дееву и оперативникам суть своего расследования и как он вышел на Красавчика и его компанию.

— Ага, ну и что там с ними не так, кроме того, что они врали напропалую? — Гуров кивнул на телефон Станислава. — Что у тебя еще интересного?

— Вот этого мигранта в косухе, — протянул Станислав ему телефон, но с другим фото, — они подобрали у выхода из метро в центре и, покатав три-пять минут, высадили у входа в метро на другой улице, но все в том же центре. И этот тип оставил им в машине кейс с ноутбуком. А может, и не с ноутбуком, а с чем-то более интересным…

Гуров передал телефон Крячко Ивану, и тот воскликнул, увидев, кто запечатлен на фотографии:

— Ха, так это же Жора! А вернее, Асат Милоев. Он давно у нас в поле зрения маячит, вот только попрочнее зацепиться за него не было случая. Скользкий и осторожный тип.

— Считай, что случай представился, — улыбнулся Станислав и снова коротко рассказал, как он заглядывал в комнату Егора и Матвея и что там видел. — Ты полистай, там еще есть фотографии. Может, еще кого-то на них узнаешь.

Иван пролистал еще несколько кадров, снятых Крячко у дома в Химках и у торгового центра, но больше никого не выделил.

— Нет, этих ребят я никогда не видел. А может, они просто такие незаметные, что в глаза не бросались. Хотя этих двух девушек я, может, и запомнил бы. Но тут они в верхней одежде, а в клубе развлекаются без нее. Надо отснять всех их отдельно, отпечатать и еще раз просмотреть на видеозаписи.

— У девушек, кстати, весьма приметные тату. — Станислав описал татуировки Натальи и Арины, но они ничего не говорили ни Савелию, ни Ивану.

— Скорее всего, эти трое работают под началом Березина и в ночных клубах светятся редко, — сказал Гуров и, немного подумав, предположил: — С ним в паре в клубах вполне могла работать и Алина-Полина-Карина, а эти ребята просто подносили и подвозили товар куда надо и когда надо.

— Нужно обязательно проверить этого Березина. — Деев посмотрел на Савелия. — Я так понял, что вы о нем ничего толком так вчера и не узнали.

— Да, информации о нем немного, — ответил Иван. — Все или плечами пожимали, или боялись что-то конкретное рассказать и включали дурака, когда у них про Красавчика спрашивали. Вернее, про Березина. К тому же все его там знают только под кличкой Ангел.

— Станислав, ты говорил, что у этого Егора есть машина, — вспомнил Гуров.

— Да, новенькая «Лада Приора». Номер я записал. — Крячко продиктовал номерной знак машины, а Савелий его зафиксировал у себя в блокноте. — А что это за Алина-Полина-Карина, которая ему помогает? Я так понял, что ни одна из двух девушек не подходит под ее описание. Это не могла быть Айнура? — предположил Крячко и посмотрел на Гурова.

— Нет, это не она, — покачал тот головой. — Айнура — худенькая, черноволосая, а наша подозреваемая — пухленькая, с большой грудью и все время меняла цвет волос.

— Парики? — спросил Станислав.

Лев Иванович пожал плечами:

— Может, парики, а может, и крашеные волосы. Разве это так сложно — покрасить волосы? В первом случае она была черненькая, во втором — блондинка, а в третьем — и вовсе рыженькая. Но ведь телосложение никуда не денешь.

— Это если кость широкая — то да, сложно измениться, — ответил Гурову Савелий. — А так-то вон всякие качалки есть и спортзалы, так что сегодня — пухленькая, а завтра — худенькая. Это запросто можно устроить.

— Можно, но ведь не устроила же! Во всех трех случаях ее описывают как пухленькую девушку с пышной грудью, весьма фигуристую. И куда, ты мне скажи, большую грудь можно деть? Тоже в спортзале оставить? — возразил оперативнику Лев Иванович. — Впрочем, посмотрим, что нам скажет после праздников художник. Но все это второстепенно, а вот что мы с этим Егором и его гвардейцами будем делать? — повернулся он к Дееву.

— Пока ничего, кроме слежки и установления личностей всех. Станислав, вы говорили, что они назвали свои имена и откуда приехали. Можете нам все это записать?

— Без проблем.

Крячко быстро написал на листке данные Матвея Тарасевича и Наташи с Ариной, которые он запомнил, когда они представлялись ему, а также адрес квартиры в Химках, где жили ребята, и сказал Гурову:

— Если за выходные подтвердится их причастность к торговле наркотиками, то можно также предположить, что именно они причастны к смерти Айнуры. Девушка вполне могла что-то узнать об их темных делишках или отказаться помогать им. Ведь отчего-то ее подруга Светлана уехала так внезапно! Наверняка что-то произошло неприятное, что насторожило ее, и она, бросив Айнуру, решила убраться подальше. При этом очень странно на этом фоне звучат показания всей этой четверки, будто накануне отъезда Светланы Айнура обвинила ее в краже денег.

— Это они тебе так рассказали? — нахмурился Лев Иванович. — Могли и наврать, чтобы отвести от себя подозрение… Хотя — могли и правду сказать, — немного подумав, добавил он. — Судя по всему, эта Светлана — та еще штучка. Аферистка и воровка. Вспомни, что нам Дина Усеинова про нее рассказывала.

— Нам бы эту Светлану, которая, как я понял, тоже жила в этой квартире с Егором и остальными, допросить, — вмешался в разговор Крячко и Гурова Деев. — Вы говорите, она куда-то уехала?

— В Крым. Они с Айнурой именно оттуда и приехали в Москву на заработки. Сначала Светлана одна приехала, а потом и подругу сманила.

— Ага, вот оно как! — заинтересовался подполковник. — А когда эта Светлана приехала?

Тут Гуров понял, к чему клонит Деев, и в его голове включился профессиональный сыщицкий фонарик, который и осветил ему всю картинку полностью.

— Черт! — чертыхнулся он. — Как это я сразу не догадался узнать!

— Что узнать? — хором спросили Крячко и Деев.

— Как выглядит эта самая подружка-оторва, — ответил Гуров. — Поехали к Дине, надо с ней подробнее поговорить об этой Светлане, — заторопился он.

— Лев Иванович, — остановил его подполковник. — У тебя тоже возникла мысль, что эта Светлана может быть…

— Да, наверное… Надо проверить… Я позвоню, — ответил уже на выходе Гуров.

— Лева, — торопливо зашагал рядом с ним Станислав, — ты думаешь, что она смылась, потому что украла какие-то деньги или наркотики у Егора и его компании и боялась мести с их стороны?

— Нет, я думаю, что она совсем другого боялась, — коротко ответил Лев Иванович. — Я тебе позже объясню свою версию, но давай сначала поговорим с Диной.

Глава 18

Дина долго не отвечала на звонок Гурова по телефону, а потом перезвонила сама и сказала, что она не брала трубку, потому что оформляет билеты в авиакассе. Послезавтра она собиралась вылететь домой.

— Мне позвонила следователь и сказала, что я могу забрать тело дочери сразу после выходных. Вот я поехала в кассу, чтобы взять билеты. Прости, что не предупредила, — извинилась она.

— Дина, сразу же езжай потом на квартиру, — попросил Гуров. — Мне очень нужно с тобой переговорить!

— Что-то случилось? — Дина заволновалась. — Вы нашли тех, кто… кто столкнул Айнуру в воду?

— Пока нет, но подозреваемые у нас уже появились. — Гуров посмотрел на Станислава, и тот ему кивнул в знак согласия с его словами. — Мне нужно кое-что спросить у тебя о Светлане. Но это не по телефону. Мы тебя будем ждать у Лютика.

— У кого? — не поняла Дина.

— У Таисии Михайловны, говорю, мы будем тебя ждать, — поправился Лев Иванович и невольно улыбнулся тому факту, что он автоматически назвал хозяйку конспиративной квартиры ее псевдонимом. — Хотя давай сделаем так — скажи, где ты сейчас находишься, и мы со Станиславом за тобой заедем.

— Я тут же, на Петровке, буквально полквартала от дома Таисии Михайловны. Так что лучше ждите меня на квартире. Но если я доберусь раньше вас, то позвоню.

— Хорошо, так и сделаем. — Лев Иванович отключил связь и повернулся к Станиславу: — Давай-ка я свою машину оставлю возле управления. Мне все равно нужно будет послезавтра сюда возвращаться. Поехали на твоей машине до Дины, а потом ты меня подбросишь до дому.

— Может, у нас заночуешь? У меня коньячок есть, а завтра как-никак праздник, — предложил Крячко.

— Может, заночую, а может, и нет, — улыбнулся Гуров. — Наверняка тебя Наталья сегодня будет уламывать завтра с утра пораньше отправиться на дачу, чтобы отвезти рассаду.

— Ох, а я про эту рассаду вместе с дачей напрочь забыл! — застонал Крячко. — А то, что она может это сделать, так это — как пить дать. И не посмотрит, что Восьмое марта. Даже наоборот, начнет нудить, что вот, мол, праздник, а к ней никакого внимания. Так что коньячок и впрямь сегодня нам обломился. Кстати, как там Мария? Когда обратно вернется?

— Обещала десятого. У них послезавтра последний спектакль в этом турне. Так что…

— Ну, ничего. Ты ведь скоро в отпуск, — подмигнул Станислав. — Поедем на последнюю подледную? Рыба, говорят, отлично клюет, оголодала за зиму.

— Посмотрим, — не стал обещать Лев Иванович, хотя ему хотелось сказать Станиславу «да». — Маша уже на двенадцатое марта билеты забронировала до Симферополя. Я ведь говорил, что мы к ее тетке в Ялту собирались?

— Говорил, — кивнул Крячко. — Но за всей этой суетой запамятовал. Но ты ведь в Крым не навсегда едешь. Вот вернешься, и съездим. Специально у Орлова выпрошу выходные, тем более что он мне их должен. А то и его с собой сманим. Хотя он не любит на холоде сидеть.

Так за разговорами доехали до Петровки и возле подъезда столкнулись с Диной.

— Ой, а я только хотела звонить, что освободилась, и узнать, где вы, — улыбаясь слабенькой улыбкой, сказала она.

— Взяла билеты? — спросил Гуров, пропуская бывшую одноклассницу в подъезд.

— Да, все оформила и свой груз тоже. — В тишине подъезда было слышно, как Дина судорожно и глубоко вздохнула, словно ей не хватало воздуха.

Гуров знал, что это значит, ведь когда-то именно так вздыхал его дед, когда умерла его жена, — сердце у Дины явно шалило.

— Дина, ты успокаивающее пьешь? — тревожно спросил он. — Валериану там или пустырник. Тебе бы отдыхать больше.

— Отдохну, когда похороним Айнуру. — В голосе женщины послышались слезы.

Лев Иванович промолчал. Ему хотелось обнять и хоть как-то утешить Дину, но он только вздохнул и позвонил в двери конспиративной квартиры.

Лютик, завидев, что Дина вернулась не одна, а с оперативниками, сразу засуетилась и стала приглашать на кухню.

— А я как чуяла, что гости на пороге, чайник поставила, — заулыбалась она щербатой улыбкой. — Руки мойте, а я сейчас на стол быстро накрою. Диночка, ты мне поможешь?

Гуров с Крячко переглянулись, но возражать не стали. Оба сегодня практически ничего не ели и от чашки крепкого чая или кофе не отказались бы. Дина быстро разделась и, помыв руки, пошла помогать Михайловне.

— Слушай, Лева, а ведь завтра Восьмое марта, — сказал Крячко, когда они в ванной с Гуровым мыли руки. — А Дина, я так понял, давно уже в Москве не была.

— Ты прямо мои мысли читаешь, — усмехнулся Лев Иванович. — Я вот тоже на эту тему размышлял и подумал, что зря я, наверное, свою машину возле ГУпКОНа оставил. Но удобно ли будет ей это предложить? У нее сейчас трудные дни.

— Думаю, что удобно. Ты ведь не на свидание с ней пойдешь! С нами на дачу ты отказываешься ехать. Я все правильно понял? — посмотрел на него Крячко.

— Да, думаю, что ваши ящики с рассадой вы с Натальей и без меня перенесете, — улыбнулся Гуров. — Хотел один завтра прогуляться. Погоду хорошую обещают. Но раз такое дело… Оставлять Дину один на один с ее горем как-то тоже неудобно. Все-таки одноклассница бывшая. Дружили когда-то.

— Вот и погулял бы с ней. От тебя не убудет. Да и Мария, я так думаю, поняла бы тебя. Ты ведь не флиртовать с женщиной будешь, а морально, так сказать, ее поддерживать, — рассудил Крячко.

— Ну, раз мой лучший друг мне советует, то я, наверное, так и сделаю — приглашу Дину на прогулку по городу, — задумчиво кивнул Лев Иванович.

Кроме чая, на столе стояло много всего, начиная от салата и бутербродов с колбасой и огурчиками и заканчивая пузатой коньячной бутылочкой.

— Не понял, — усмехнулся Гуров. — Михайловна, что за банкет?

— Не банкет, Лев Иванович, — Лютик при Крячко и Дине постеснялась назвать Гурова как обычно, красавчиком, — завтра праздник, как-никак.

— Нет, я, конечно, не против праздника, — серьезно ответил Гуров. — И даже не против бутербродов и салата. Но вот это, — он указал на коньяк, — ты убери. Станислав за рулем, да мы и не праздновать пришли, а по делу.

— Поняла, — вздохнула Таисия Михайловна и нехотя убрала бутылочку обратно в шкафчик, а потом и сама удалилась, изобразив на лице скорбь.

— Зачем вы ее обижаете? — с укором посмотрела на оперативников Дина. — Она ведь от чистого сердца. Да и права она, праздник завтра. Ее, между прочим, праздник.

— Вот завтра я ее, ей на утешение, и поздравлю, — ответил Лев Иванович. — Дина, ты ведь не откажешься со мной завтра по Москве проехать и посмотреть, что в городе за эти тридцать с лишним лет, или сколько ты тут не была, изменилось?

— Выманиваешь меня, чтобы я одна не осталась со своим горем? — грустно улыбнулась Дина.

— Выманиваю, — честно признался Гуров. — Просто вижу, что ты себя скоро до сердечного приступа доведешь переживаниями, и хочу немного отвлечь от дум суровых.

— Я и сама уже думала завтра прогуляться по городу. — Дина вздохнула. — Вот и Даня Петров звонил, спрашивал, не заехать ли за мной. Но я отказалась, — быстро добавила она. — Но теперь думаю, что надо бы перед отъездом все-таки немного походить по улицам, на которых прошли детство и юность. Когда еще попаду. Поэтому… заезжай, — кивнула она после секундного замешательства.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Крячко. — Теперь давайте чего-нибудь съедим, а то я сейчас весь на слюну изойду. Дина Руслановна, и Михайловну позовите. Я ее поздравлю.

Крячко вынул из кармана пачку трубочного табаку, а Дина, улыбнувшись, отправилась звать Таисию обратно.

После ужина и чая, который прошел в дружеских разговорах и которым Лютик осталась довольна, Гуров попросил Дину проводить их с Крячко и уже на улице сказал:

— Вот ведь дела, а мы по делу ехали… Поговорить о важном. Дина, ты мне говорила о Светлане, подруге Айнуры. Не помнишь, как ее фамилия? — повернулся Гуров к однокласснице.

— Корякина. Я же тебе уже говорила, кажется. А что? — с беспокойством отозвалась та. — И со Светланой что-то случилось?

— Мы еще не знаем. — Гуров с Крячко переглянулись. — Просто ты говорила, что она не выходит на связь по старому телефону, хотя и уехала, по словам Айнуры, обратно в Крым.

— Да, именно так мне дочка и сказала, — кивнула Дина.

— Ты не помнишь, когда Светлана уехала в Москву на, так сказать, заработки?

— В середине февраля прошлого года, — уверенно ответила женщина. — Это точно, потому что двадцать третьего февраля Айнура уже работала в клубе и открывала праздничный вечер.

— А уехала обратно она…

— За два или три дня до того, как Айнура перестала выходить на связь, — кивнула Дина.

— Угу, понятно. Дина, а теперь, пожалуйста, подробно опиши нам со Станиславом Светлану, — попросил Гуров.

— Так у меня ее фотография есть, — удивилась Дина. — На телефоне. Мне Айнура прислала как-то. Они со Светой сфотографировались у Царь-колокола, когда дочка только приехала в Москву. Девушки тогда решили прогуляться по центру столицы — по Красной площади и в окрестностях.

— Так это же здорово! Давай показывай.

— Ой, а я телефон в квартире оставила, — смутилась Дина. — А это срочно нужно?

— Вообще-то мы за этим, собственно, и заезжали, — улыбнулся Крячко. — Но ничего страшного. Вы пока ее просто опишите, а Льву завтра, когда заедет за вами, сбросите фото Светланы.

— Хорошо. — Дина посмотрела на Гурова, и тот ей кивнул, подтверждая, что такой вариант его вполне устраивает. — Описать… Ну, она не очень высокая, примерно метр семьдесят, как и моя Айнура. Слегка полноватая, но фигуристая девушка. Волосы у нее… Вот про цвет волос и длину не скажу. К нам она приезжала с короткой стрижкой, а на фото с Айнурой у нее средней длины волосы — под каре. Цвет волос она тоже часто меняет. То темненькая, то светленькая… В общем, какой у нее натуральный цвет, я даже и не скажу, — пожала плечами Дина. — Глаза у Светланы серые… Кажется. Или темно-зеленые? Не помню, но не карие и не синие — это точно.

— А грудь у нее большая или маленькая? — поинтересовался Крячко. — Это я не из любопытства, — добавил он, улыбнувшись, — а для полного завершения портрета.

— Грудь у нее большая, прямо даже неприлично большая для такой невысокой девушки! — нахмурилась Дина, а Крячко и Гуров понимающе переглянулись. — Поэтому на нее все мужчины так часто обращают внимание. Мой Алим, и тот с ней заигрывать пытался, а уж он-то у меня на что парень скромный!

— Что ж… — Лев Иванович пригладил волосы и, посмотрев на Станислава, а потом на Дину, добавил: — Описание вполне даже понятное.

— М-да, понятней некуда, — отозвался Крячко.

— Спасибо, Дина, ты нам очень помогла, — поблагодарил Гуров.

— Помогла? — недоумевающе посмотрела женщина на оперативников. — Но чем? При чем же все-таки во всей этой истории Светлана?

— Это я тебе чуть позже расскажу, — ответил Лев Иванович. — А пока идет следствие — сама понимаешь…

— Хорошо понимаю, — улыбнулась Дина. — Что-то еще?

— Пока нет, — ответил Станислав и, попрощавшись с Диной, пошел к машине, кивнув на ходу Льву Ивановичу.

Гуров взял Дину за руку и заглянул ей в глаза.

— Завтра я подъеду к десяти часам, — сказал он. — А ты сегодня постарайся больше не плакать и ложись пораньше спать. Если будет невмоготу, попроси у Лю… у Михайловны пять капель коньяку или снотворного, — улыбнулся он. — Что в принципе — одно и то же. У нее и то и другое всегда под рукой.

— Ладно, попрошу, — кивнула Дина. — Спасибо тебе, Лева.

— За что? — удивился Гуров.

— За все. И за помощь, и за участие.

— Так ведь это же нормально, — ответил ей Лев Иванович. — Это же по-человечески.

Глава 19

На следующий день после праздника Лев Иванович приехал в Главное управление по контролю за оборотом наркотиков в приподнятом настроении, и притом одновременно со Станиславом Крячко. В кабинете Деева они застали всю группу. Подполковник ждал только полковников, чтобы начать оперативку и обсудить то, что удалось узнать за праздничные дни Ивану-Тарзану и Савелию. Гуров еще поздно вечером седьмого числа звонил Дееву и сделал предположение, что дело об убийстве Айнуры Усеиновой и убийства в ночных клубах, по его мнению, связаны куда больше, чем им показалось в самом начале.

— Понимаешь, какое дело, — объяснял в телефонном разговоре Гуров подполковнику, — уже сейчас я практически уверен, что наша таинственная наркодилерша Карина-Арина-Полина — это и есть подруга Усеиновой — Светлана Корякина. Очень уж ее описание внешности, данное матерью Айнуры, сходится с тем, что мы получили от свидетелей в нашем деле. Я думаю, что нужно объединить эти два дела.

— Ты подозреваешь, что эта Светлана-Полина убила и парней в клубе, и свою подружку?

— Нет, но я подозреваю, что эту Корякину тоже могли убить, как и Усеинову. По словам матери Айнуры, дочка сказала ей, что Светлана, практически никого не предупредив ни на работе, ни на квартире, уехала обратно в Крым. Но вот действительно оно так и девушка улетела обратно в Ялту или делась куда-то еще — выяснить пока не удалось. Дозвониться до Светланы Дина Руслановна так и не смогла. Хотя она знала только номер ее крымского телефона, но и по нему та на связь не выходила и до сих пор не выходит, насколько я знаю. Кстати, после праздника нужно попросить Рустема, чтобы он пробил оба номера телефона этой Корякиной — и крымский, и московский, а заодно поработал с номером телефона Айнуры и остальной четверки связанных с этим делом ребят. Надо узнать точно по дням и часам, кто, куда и откуда звонил по этим номерам в последний раз, а также в дни, когда произошли убийства в ночных клубах.

— А почему ты все-таки думаешь, что ее могли убить? Она могла просто уехать и залечь на дно, зная, что ее будут искать в связи с убийствами парней в ночных клубах.

— Я эту версию не отбрасываю тоже, — возразил Гуров. — Но этот момент еще требует проверки. А вот то, что квартет во главе с Егором Березиным врет и занимается темными делишками, а Айнуру убили уже после того, как Корякина, по версии подозреваемой нами четверки и самой Айнуры, уехала, интересно. Просто девушка могла не знать, что подругу убили, а ей наврали, что она уехала. Мы ведь там не были и не знаем, что произошло на самом деле. И не узнаем до тех пор, пока эта милая четверка дилеров не расколется по полной.

— А скандал с кражей денег? Как его объяснить? — поинтересовался Деев мнением Гурова.

— Опять же, свидетелей этого скандала пока нет, и, кроме Егора Березина и его подопечных, о нем никто не упоминал. Если бы так оно и было — то Айнура наверняка бы рассказала о конфликте матери.

— Тоже верно, — согласился подполковник. — Предлагаешь поискать девушку в моргах Москвы на предмет неопознанных трупов?

— Не только Москвы, но и близлежащих городов. Кто знает, вдруг ее вывезли куда-то в другое место и там скинули? Но об этом я поговорю со Станиславом Крячко. Пусть он этим и займется, а его напарник — Дербенев — проверит, брала ли Светлана Корякина билеты на самолет или поезд и отбывала ли в сторону Симферополя.

— Да, такой вариант будет самым правильным, — немного подумав, согласился Деев. — Надо объединить оба дела, пока не будет доказано обратное — что эти убийства, я имею в виду в ночных клубах и Айнуры Усеиновой, не связаны друг с другом.

И вот теперь Крячко и Гуров вместе появились в кабинете Деева. После того как все обменялись приветствиями, подполковник кивнул Ивану, давая добро на доклад о вчерашнем мероприятии, которое Тарзан проводил во время праздника.

— В принципе, нового я ничего не узнал, — ответил оперативник. — Все, кому я называл имена и фамилии этой четверки, в один голос утверждали, что они их не знают. Но в этом нет ничего удивительного, ведь я их внешность не описывал, а имена они могли себе взять и другие. Кто же в таких заведениях паспорт проверяет? Кого и как зовут, знают только по тому, как тот или иной назвался во время знакомства. Охрана клубов мне тоже ничего толком не сказала. Хотя о девушках с их тату вроде бы как вспоминали, но те ли это девицы или нет, я так и не понял. В клубы много девушек с татушками ходит, поэтому я не уверен, что охранник, который их вроде бы как вспомнил, говорил именно о Наташе и Арине.

— Рустем, — обратился Деев к техкриминалисту. — Придется тебе снова с видео поработать и поискать на них девушек. Станислав, вы поможете Рустему? Нужно ему подробно описать татуировки и скинуть фото девушек, а заодно и этого… Как там зовут второго парня? — Деев посмотрел на Крячко.

— Матвей Тарасевич, — подсказал Станислав.

— Да, вот его фото тоже надо бы…

— У меня всё есть, — ответил Рустем. — Мне Савелий сегодня всё отдал: и описание тату, и фото. После оперативки и сяду искать. Мне все равно нужно еще эту Свету Корякину, или как ее там, найти на видео. Так что всё сразу и посмотрю.

— Молодцы, ребята, оперативно работаете, — похвалил их Крячко.

— Да, с этим делом у нас полный порядок. Работаем в группе четко и согласованно, — не скрывая удовольствия, откликнулся на похвалу Деев. — Савелий, а что по машине?

— Прошу прощения, пока не забыл, — прервал подполковника Лев Иванович. — У меня к Рустему еще поручение будет. Так сказать, другого рода, — Гуров обратился к технарю. — Нужно установить, какой билайновский номер зарегистрирован на Светлану Корякину, то есть на нашу Карину-Алину-Полину. И очень важно узнать, где находились ребята из нашего криминального квартета, а заодно и все остальные участники этой истории, в день отъезда Светланы, а также в день убийства Айнуры и во время убийства всех трех парней из ночных клубов. Все телефоны, кроме Светланиного, тебе даст Станислав. А я дам тебе на всякий случай еще и крымский номер Корякиной, его тоже нужно пробить. Вдруг она им в нашем регионе тоже пользовалась.

— Хорошо, — кивнул Рустем. — Постараюсь сегодня все узнать.

— Савелий, извини, что перебил, можешь докладывать, — улыбнулся Гуров молодому оперативнику.

— Ничего страшного. То, что вы просили Рустема, — это тоже важно. А по машине… Да, в ГИБДД подтвердили, что эта «Лада Приора» зарегистрирована на Березина Егора Владимировича. Но каких-либо нарушений, ДТП или других нареканий со стороны дорожной службы на него нет. Машина у него уже два года, водит аккуратно. Так что тут все нормально.

— Хорошо, Савелий, тогда тебе на сегодня будет новое задание, — отозвался Деев и посмотрел на Гурова. Тот ему кивнул, и подполковник продолжил: — Нужно узнать, брала ли Светлана Корякина билеты в Крым… на какое число? — спросил он у Крячко.

— На двадцать шестое или двадцать седьмое февраля, — ответил Станислав. — Мы не знаем точно, но ушла она из квартиры примерно вечером двадцать шестого числа. Ушла поспешно, а значит, билеты у нее были забронированы заранее. Кто знает, вдруг она взяла их на двадцать седьмое число, а чтобы сбить всех с толку, ушла вечером и ночевала в гостинице?

— Да, и такой вариант событий вполне мог быть, — кивнул Гуров и, обратившись к Савелию, сказал: — Мы хотели дать это задание Дербеневу, он помогает Станиславу в расследовании, но никак не можем до него дозвониться, а время не терпит. А с тобой, — Лев Иванович посмотрел на Крячко, — и с Викторией, когда она освободится, будем обзванивать все окрестные морги на предмет поиска там Светланы Корякиной.

— Не понял, — удивился Савелий и посмотрел недоуменно на Льва Ивановича. — Так она улетела или ее убили?

— Тут одно из двух, — развел руками Гуров. — Или она улетела и скрывается после того, как отравила наркотиками своих бывших возлюбленных, или ее постигла та же участь, что и Айнуру, но днями раньше — то есть и ее устранили за то, что много знает. Надо искать во всех направлениях одновременно, — объяснил Лев Иванович оперативникам. — Версии две, и быстрее будет, если мы сразу будем разрабатывать обе одновременно.

— С этим все понятно, — кивнул Иван. — А мне-то что делать? Похоже, что я один остался не у дел.

— Ничего подобного, — усмехнулся Деев. — Даже и не надейся. Будешь сегодня работать топтуном и следить за всей четверкой, а в приоритете — за Тарасенко и Березиным. Понял?

— Так точно, понял, — довольно ответил Иван.

— Лев Иванович, — обратился к Гурову Деев. — Бери руководство на себя. Дела объединили по твоей инициативе, тебе со всем и дальше разбираться. Я сейчас к нашему Церберу… то есть к Волгину, на доклад схожу и присоединюсь к Рустему. Буду помогать ему по технической части. У меня знакомые на Билайне есть. Помогут пробить номера телефонов этой четверки. Заодно и номер Светланы Корякиной у них раздобуду.

— Было бы хорошо, — ответил Гуров и, приняв на себя полномочия главного в этом деле, сказал: — Что ж, если всем все понятно, то давайте работать. В шесть собираемся в кабинете и делимся информацией.

После того как все разошлись, Гуров остановил Станислава и спросил:

— Слушай, а что там с вещами Айнуры? В комнате у нее что-то осталось? У меня Дина вчера спросила, а я и не знал, что ответить.

— Эх, как-то мы с тобой сразу не подумали, куда они вещи Айнуры могли деть, когда ее устраняли, — озабоченно хмурясь, отозвался Крячко.

— Я вот что думаю, — продолжил рассуждать Гуров после недолгого молчания. — Оставить они у себя могли только что-то ценное — телефон, без сим-карты, конечно же, ноутбук или драгоценности. А от остального, скорее всего, избавились. Но вот беда. Мы-то с тобой не знаем, какие вещи принадлежат Айнуре, а какие — не ее. Поэтому раскрутить на признание и прижать этот квартет будет не так просто. А я так думаю, что нам их сегодня-завтра надо обязательно задержать, допросить и обыск в квартире сделать. Тянуть с этим дольше я смысла не вижу.

— Ты прав, задержать их нужно в любом случае, хотя бы для того, чтобы сделать обыск, — ответил Станислав. — Не нравится мне бардак в комнате парней, да и все эти отговорки с ремонтом ноутбуков… Какие-то они за уши притянутые. А насчет вещей Айнуры… Они могли все ее вещички спрятать в камере хранения. Вот узнает сегодня Дербенев, с какого вокзала или аэропорта Айнура якобы убыла в Крым, и будем шерстить все камеры.

— Нужно взять у Дины описание вещей дочери: как выглядит чемодан, какой марки телефон и ноутбук, — кивнул Гуров. — Так что, пока она не уехала, я с ней созвонюсь и договорюсь о встрече.

— Во сколько она улетает?

— Точно не знаю, но она говорила, что поздно вечером.

— Надо бы проводить, — посмотрел на Гурова Крячко.

— Провожу, как же не проводить, — машинально ответил Лев Иванович, думая совсем о другом.

— Так ты с ней сейчас созвонись и езжай на встречу, а мы с Викторией — а вот, кстати, и она — будем морги обзванивать.

Последние слова Станислав сказал уже громче, чтобы привлечь к ним внимание психолога, что ему и удалось.

— Нет чтобы предложить женщине более приятное времяпрепровождение, так ты предлагаешь такую смертную скуку, как обзвон моргов, — пошутила Зимина, подходя к полковникам. — Мне по дороге встретился Деев и рассказал коротко, что решили на оперативке. Рада сотрудничать.

— Вот и славно, — улыбнулся Гуров. — Сотрудничайте тут, обзванивайте морги, а я поехал добывать сведения о вещах убитой девушки.

Глава 20

Дина ждала Льва Ивановича у Михайловны, уже одетая во все дорожное. Ей нужно было ехать в морг, забрать тело Айнуры и переправить его в аэропорт, чтобы гроб могли погрузить в самолет заранее.

— Давай сделаем так. Я тебя отвезу на машине, ты все оформишь, мы сопроводим гроб до Внуково, а потом вернемся к Михайловне на квартиру и ты мне все подробно опишешь. Назовешь все вещи, которые, по твоему мнению, у нее с собой могли быть, — предложил Гуров, когда Дина объяснила ему, что ей нужно срочно уехать по делам.

— Хорошо. С тобой мне будет спокойней, — улыбнулась Дина, соглашаясь на предложение Льва Ивановича.

Быстро управиться с делами не получилось. Рутинная бюрократическая система работала исправно и требовала от женщины то какие-то копии документов, то справки с обязательными штампами и подписями. Когда вконец измученная Дина наконец-то сдала гроб в специальное багажное отделение и ее уверили, что он теперь никуда не денется и его даже вовремя погрузят на нужный рейс, было уже почти два часа дня.

— Есть хочу, злая такая, что сил нет, — сумбурно призналась Гурову Дина, и он, как истинный джентльмен, повез ее обедать в небольшое, но уютное кафе недалеко от центра.

Дина отнекивалась, а потом даже пыталась заплатить сама за еду, но Гуров ей не позволил.

— Послушай, — сказал он бывшей однокласснице с улыбкой. — Я уже сто лет не ухаживал ни за одной женщиной, не считая своей жены Марии. Так неужели ты лишишь меня этого невинного удовольствия? В этом, поверь, нет ничего дурного или компрометирующего меня или тебя — если я заплачу за нас двоих.

Наконец-то Дина сдалась, и Гуров, оплатив счет и оставив щедрые чаевые немолодой и услужливой официантке, повез Дину на квартиру Лютика.

Отправив Михайловну прогуляться, они уютно устроились на кухне, и Дина вспомнила все, что, насколько она знала, было у дочери из вещей.

— Через несколько дней я могу тебе позвонить и выслать фотографии. Надо будет опознать, те ли это вещи, которые ты мне описывала, или нет, — сказал Гуров, стоя на пороге квартиры.

— Хорошо, — коротко и устало ответила Дина и вдруг, шагнув ко Льву Ивановичу, быстро и неловко поцеловала его в щеку. — Извини меня, Лева, — сказала она и опустила глаза.

— За что? — Лев Иванович опешил и от поцелуя, и от извинения.

— За все, — смутившись, ответила Дина. — Ну, что тогда, в школе, я тебя отшила и не приняла твои серьезные намерения. Тогда ты мне казался каким-то… Слишком серьезным и немного занудным, что ли, — добавила она.

— Занудным и серьезным? — усмехнулся Лев Иванович. — Это — да, есть за мной такой грех, — рассмеялся он. — Я и сейчас порой, знаешь, какой серьезный и занудный! Иногда сам себя пугаюсь. Но, между прочим, это мне помогает в работе — серьезность и сосредоточенность на чем-то одном. Вот в школе я был очень серьезно сосредоточен на тебе, Динка.

— Теперь это уже в далеком далеке, — ответила она ему тихо.

И словно эхо из прошлого, отозвались в сердце Гурова ее слова.

Глава 21

Вернулся Лев Иванович в управление задумчивым и хмурым.

— Ты чего такой кислый? — поинтересовался у него Крячко. — Сейчас мы тебя радовать начнем.

— Чем это, интересно, ты решил меня порадовать? — буркнул полковник — Неужели в моргах все покойники восстали и стали давать показания?

— Глупости какие вы, Лев Иванович, говорите, — фыркнула смешком Виктория.

— М-да, шутка неудачная, — согласился Лев Иванович и устало опустился на стул. — Выкладывайте, что там у вас.

— А вот теперь и не скажу, — ответил Крячко. — Подождем, когда вся группа соберется. Дербенев Миша тоже подъедет. Сегодня, я так думаю, будем задерживать наших подозреваемых.

Лев Иванович посмотрел на циферблат наручных часов и нахмурился еще больше.

— До шести еще почти полтора часа, — проворчал он. — Ты не юли, а докладывай, какие есть подвижки в вашем с Викторией задании.

— У нас результат нулевой, — ответила Виктория вместо Крячко. — Не успели мы все морги обзвонить, как появился Савелий и сообщил, что нашел Светлану Корякину. Вернее, не ее саму, а рейс, на котором она вылетела двадцать седьмого числа в Симферополь. Светлана и вправду ночевала в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое в гостинице при аэропорте. Ее самолет вылетал в семь тридцать из Шереметьево.

— Могла бы успеть и выехав из Химок рано утром, — рассудил Гуров. — Но по какой-то причине не выехала. А она точно вылетела? Он проверял посадочные списки?

— Да-да, точно вылетела, — ответил Станислав. — Савелий все четко проверил.

— И где он сейчас?

— Помогает Дербеневу искать, где бронировались билеты на Усеинову. Миша — молодой еще, и опыта оперативного у него совсем мало. Это хорошо, что он старательный. Но мы посчитали, что один он долго будет искать, и попросили Савелия помочь ему. Вот, ждем, когда результаты какие-то будут. Кстати, как только ты утром уехал, пришел художник и принес портреты Карины-Алины-Полины. Хочешь глянуть? — заулыбался Крячко.

— Судя по твоей довольной физиономии, мы попали в точку, подозревая Корякину? — наконец-то улыбнулся и Лев Иванович.

— Да, портретики просто отличные! Прямо фотографии, а не портретики. — Станислав протянул Гурову листочки с набросками.

— Да, профессионально нарисовано. Ничем не отличишь от того фото, что мы получили от Дины Усеиновой, — оценил Гуров. — Так. — Он положил рисунки на стол и потер руки. — Теперь осталось узнать у Рустема и Деева, что там с активностью мобильных сигналов всей криминальной компании, и можно смело запрашивать у судьи разрешение на обыск квартиры и задержание всех четверых.

— Если они работали вместе с этой Корякиной, то нужно бы и ее в розыск объявить, — сказала Виктория.

— За этим дело не станет, — кивнул Лев Иванович. — Но нам все-таки нужно в первую очередь додавить Егора Березина. Не думаю, что…

Лев Иванович не договорил, как в кабинет вошли сначала Дербенев с Савелием, а следом за ними Деев.

— Ага, — сказал Деев, увидев Льва Ивановича, — почти все в сборе, и времени у нас, — он посмотрел на часы, — пять часов. Отлично, значит, дожидаемся Рустема, он минут через пятнадцать освободится, и начинаем оперативку.

— А как там Иван? — спросил Савелий.

— Иван пусть и дальше пока приглядывает за Березиным и компанией. Нам нужно знать, где сейчас они находятся, чтобы потом не бегать за ними по всей столице и Химкам, — ответил Деев. — По последним данным, которые я получил еще часа два назад, Березин и Тарасевич находятся на складе «Викторы».

— Кстати, насчет склада, — отозвался Лев Иванович, и все на него посмотрели выжидательно. — Вам не кажется, что склад интернет-магазина — очень удобное место для фасовки и отправки наркотиков по всей стране?

— Хм, — почесал щетинистый подбородок Деев. — Вполне даже реальное предположение. Нужно будет его разработать поплотнее.

— Этот способ даже удобнее и безопаснее, чем отсылка по почте, — стал развивать предложенную им идею Гуров. — Посылки с заказами формируются на складе, а потом их сразу развозят по пунктам выдачи или даже доставляют на дом заказчику с курьером. К тому же никто эти посылки явно на предмет наркотиков не проверяет, а заказ можно делать и по интернету.

— Точно! — вдохновенно воскликнул Савелий, и глаза его заблестели. — Например, бросить в электронную корзину несколько СНИКерсов, которые в зашифрованном виде предлагаются, ну, например, как…

— Как обычный шоколад «Сникерс», но только с особой маркировкой, — предположил Миша Дербенев. — А кому надо, те заранее знают, что это не просто шоколад, а шоколад с особой начинкой.

— Толковая нам смена растет, — одобрительно кивнул на молодых оперативников Деев, обращаясь к Гурову и Крячко.

— О чем это вы? — в кабинет вошел Рустем.

Савелий коротко рассказал ему идею отправки наркотиков через интернет-магазин, и техник одобрительно кивнул.

— Нормальная тема, — сказал он, садясь на единственный свободный стул в кабинете. — Вполне даже возможный вариант отмывания денег, да и зарабатывания тоже.

— Лев Иванович, давай уже начинать, все в сборе, — оглядел кабинет подполковник.

Подождав, когда все рассядутся удобнее и угомонятся, обсуждая идею переправки наркотика через интернет-магазин, Гуров сказал:

— Насколько я успел узнать, Корякина жива-здорова и находится где-то на крымском побережье. Что ее заставило так спешно уехать и бросить подружку — мы можем только предполагать. По моему мнению, для такого поведения у нее могут быть несколько причин. Есть варианты ответов? — Он осмотрел присутствующих.

— Можно я предположу? — подняла руку Виктория.

— Давайте, — согласился Лев Иванович.

— Первой причиной мог быть страх перед разоблачением. Светлана, насколько мы выяснили, была наркодилером и торговала мефедроном, или попросту СНИКерсом, в ночных клубах. Наркотиком ее обеспечивал Егор Березин. Вот только вопрос, откуда он его сам брал?

— А, так ты, наверное, не знаешь, — ответил ей Савелий. — Березина видели с Милоевым. Наверняка он у него эти наркотики и брал.

— Наверняка это или нет — еще предстоит выяснить. Вполне возможно, что всю четверку снабжали наркотиками их хозяева из интернет-магазина «Виктора», — перебил Савелия Деев. — Это если раскручивать идею Льва Ивановича, что интернет-магазин был специально открыт для таких вот криминальных целей.

— А могло быть и так, что этот Егор — ушлый парень и работал и на мигрантов, и на свой интернет-магазин, или только на мигрантов, а его хозяева из «Викторы» совсем даже ни при чем, — добавил Крячко. — Гадать нет смысла. Нужно просто раскручивать Березина после задержания, чтобы он слил всех, с кем работал.

— Давайте дадим Виктории высказаться до конца, — обратился ко всем Гуров.

— Так вот, я хотела сказать, что Светлана могла как-то накосячить с наркотиками и задолжать денег Егору и его компании. Мы ведь знаем со слов свидетелей, что она своим дружкам продавала мефедрон дешевле, чем остальным. Кто знает, может, кому-то еще она и в долг давала, а ее кидали и деньги не отдавали.

— Да, будем считать это одной из версий, — согласно кивнул Гуров. — А еще что?

— Второе — она могла обворовать Егора и сама кинуть их компанию и на деньги, и на наркотики. Вот быстро и уехала, пока никто не заметил пропажи, — продолжила Виктория. — Они ведь не будут кричать со всех утюгов, что вот, мол, она у нас незаконно добытые деньги своровала! А поэтому и придумали, что Корякина деньги у Айнуры стащила.

— Да, согласен, вполне может быть и такое развитие событий, — согласился Лев Иванович. — Убрав Айнуру, эти ребята вполне могли компенсировать сворованные Светланой деньги теми деньгами, которые откладывала Айнура. Кстати, как им на складе платили — наличкой или на карточку деньги переводили? — спросил он у Станислава.

— Насколько я помню, менеджер говорила, что им зарплату выдавали на руки один раз в неделю, — ответил тот. — Но так ведь опять же — это официальная зарплата. А уж как с ними за наркотики рассчитывались… Кто же нам скажет?

— Вот, — поднял указательный палец Гуров, акцентируя внимание оперативников на этом моменте. — Я не исключаю и варианта, что Айнура тоже приторговывала мефедроном, раз за полгода успела накопить денег, по словам матери, чуть ли не на комнату в коммуналке. Дина Руслановна говорила, что дочери оставалось еще пару месяцев поработать, после чего она планировала уже жить отдельно и иметь московскую прописку.

— Даже одна комната в Москве стоит прилично, — согласилась Виктория. — А ведь Айнуре нужно было еще на что-то питаться, оплачивать аренду жилья и коммунальные услуги. Так что вполне возможно, что она тоже была причастна к торговле наркотиками.

— Едем дальше, — поторопил Гуров. — Какие еще варианты и предположения причин скорого отъезда Корякиной имеются?

Все молчали, и тогда Гуров сам сказал:

— Она была связана со всеми тремя парнями, которые погибли в ночных клубах.

— Но ведь ее в этот день никто там не видел, — подсказал Рустем. — Я тоже, сколько ни смотрел, не увидел ее на видео.

— Сева — друг Артема Шагана — сказал мне, что он в день смерти Артема в Bizi видел ее среди других фанаток музыканта, — возразил ему Гуров.

— Он мог ошибиться и думать, что видел ее в этот день, а на самом деле это был другой день, — настаивал на своем Рустем. — На видео ее нет. Да и телефон ее в этот день в этой зоне не засветился. В отличие от телефона Айнуры. Хотя, если только… — Он замолчал.

— Что «если только»? — нетерпеливо спросил Лев Иванович, но потом до него до самого дошло, что хотел сказать Рустем этим «если только». — Ты думаешь, что Светлана могла взять телефон Айнуры, а свой оставить дома?

— Могла. А еще и одежду ее надеть, и волосы другие… Черт… — Рустем почесал в затылке. — Нужно еще раз внимательно просмотреть некоторые моменты на видео.

— Будем все вместе искать Светлану. У тебя уже явно глаз замылился на этих видео, — улыбнулся Гуров. — Но раз уж ты начал говорить о сотовых сигналах, то давайте докладывайте, кто и что узнал в этом направлении.

— Давайте я начну, а Рустем дополнит, — предложил подполковник Деев.

— Мне без разницы, лишь бы толк был, — махнул рукой Лев Иванович.

— А толк такой, — начал Деев. — Номер сотового Корякиной, которым она пользовалась в Москве, с двадцать седьмого числа, то есть с момента ее отлета из Москвы, молчит. С него никто никуда не звонил, и сигнала от телефона тоже не было. Это значит, что сим-карту вынули и выкинули — она была не активна. Далее. В дни, когда произошли убийства в ночных клубах, ее сотовый был зафиксирован в пределах только одного клуба — «Мутабор». То есть там, где погиб Валерий Антипов — первая из трех жертв. В остальных двух случаях, как и говорил Рустем, активность сигнала была в районе Химок. Свой телефон она, скорее всего — как Рустем и предполагает, — оставляла дома и брала с собой сотовый Айнуры. Потому что именно он подавал в часы убийств сигналы из района Bizi и клуба Алексея Козлова.

— Хитрая бестия, — покачал головой Крячко.

— Хитрая или нет, но она явно знала, что в случае чего ее могут вычислить именно по телефону, — кивнул Деев, — и решила подставить на всякий случай подругу.

— А что с нашей четверкой? Они в дни убийств в клубах не светились? — поинтересовался Гуров.

— Нет, — ответил Рустем. — Все четверо были в разных местах, но далеко от места преступления.

— Я вот что подумала, — подала голос Виктория. — А может, это не Светлана всех троих убрала? Может, Березин и остальные ее просто использовали? Создали себе алиби, а ее просто подставили, наказав продать двойной СНИКерс тому-то и тому-то?

— Слабая версия, — ответил Гуров. — Во-первых, если бы Корякина не знала, что наркотик, который она продает парням, отравлен, то не оставляла бы свой телефон дома. Во-вторых — какой мотив у Егора и его компании убирать таким образом ребят?

— Долг за наркотики, — предположила Виктория. — Они отказывались отдавать деньги.

— Нет, если бы все было именно так, то тогда Егор и Тарасевич действовали бы по-другому. Надавили бы на них, перестали бы им продавать наркоту, пока должники не вернут деньги, — ответил Крячко.

— Хорошо, — согласилась психолог. — А какой мотив был у Светланы? Неужели она их из ревности всех отравила?

— Уж кто, как не ты, специалист, должна знать, что ревность еще и не на такие вещи может подвигнуть, — ответил ей Деев.

— Ладно, — прервал их Лев Иванович. — С Корякиной нам все ясно. Будем считать, что ее мотивом была ревность и алчность. Погибшие ребята были бы выгодной для нее партией, жени она кого-нибудь из них на себе. Но они, хотя и пользовались ее красотами, предпочли ей других девушек. Поэтому нам нужно обязательно созвониться с крымскими коллегами и объявить ее в розыск.

— Это если она еще в Крыму, — добавил Савелий. — Она могла уехать куда угодно. Тем более если у нее есть денежки.

— Могла, — согласился Лев Иванович. — Но откуда-то ведь нам нужно начинать ее поиски. С ней у нас вопрос решенный. Давайте теперь займемся убийством Айнуры Усеиновой. Рустем, что там с сигналами телефонов на вечер первого марта?

— Вечером первого числа сигнал телефона Айнуры говорит о следующих перемещениях: Химки, в районе, где она снимала комнату, потом автовокзал и далее — Москва, опять же автовокзал, потом железнодорожный вокзал, а именно — Казанский. И все — там сигнал пропал. То есть снова можно предположить, что там вынули симку из телефона или разрядилась батарея.

— Получается — создали видимость того, что Айнура прибыла на вокзал, чтобы уехать на поезде… Она бронировала билеты именно на поезд? — спросил он молчавшего до сих пор и скромно сидевшего в углу Мишу Дербенева.

— Да, — кивнул молодой лейтенант. — Мы с Савелием проехали на вокзал, все точно выяснили, проверили и даже узнали насчет ее багажа. Ну, в смысле, есть ли какие-то вещи в камере хранения, которые лежат там уже несколько дней и являются невостребованными. Оказалось, что есть несколько мест — большая сумка, коробка, упакованная в мешковину, и два чемодана. Но чьи это вещи — мы не узнали. У нас ведь не было описания вещей Айнуры. Не думаю, что все это ее вещи. Хотя если судить по дате сдачи багажа, которая сейчас фиксируется в компьютере, то сумка и чемодан были сданы именно первого марта. Эх, вот только время сдачи мы не уточнили! — с досадой проговорил Миша.

— Значит, теперь описание у вас есть. — Гуров передал Дербеневу список, который он составил под диктовку Дины. — Сразу после оперативки езжайте на Казанский и проверьте по списку — те ли это чемодан и сумка, а именно они записаны в описи, или не те, а потом запрашивайте у следователя разрешение на изъятие их из камеры хранения. Но это уже утром. Сегодня рабочий день уже закончился. И узнайте точно время сдачи багажа! Нужно будет потом проверить, опять же по списку, все вещи Айнуры на месте или не все. Савелий, все понятно? — спросил Лев Иванович оперативника. — Ты у нас поопытнее Михаила, вот и будешь за старшего.

— Да, я все понял, — кивнул Савелий.

— Тогда, Рустем, удивляй нас дальше. Докладывай, где были телефоны криминального квартета «Березин и компания» в момент убийства Айнуры.

— Как я уже говорил, во время убийств в клубах они были в разных местах. Во время первого убийства обе девушки работали в ночную смену. Сигналы их телефонов зафиксированы в районе склада. Сам Березин был в ночном клубе на Тверской. Есть там такой, «Руки ВВерх» называется. Его сотоварищ Тарасевич в это время был в Химках. Если точнее — то дома или около него. Во время второго убийства они тоже все находились в разных местах, но в Москве. Девушки — в одном ночном клубе на Крестьянской Заставе, а парни — в другом, в «Мутаборе».

— Это в том клубе, где случилось первое убийство? — уточнил Лев Иванович.

— Да, именно, — кивнул Рустем и продолжил: — А вот во время третьего убийства, судя по сигналам телефона, девушки были дома в Химках, Егор — в здании склада «Викторы», а Матвей — в кино на ночном сеансе в кинотеатре на Добролюбова. Называется кинотеатр… — Рустем задумался, вспоминая.

— «Романтик фильм», — подсказала Виктория. — Классный кинотеатр, кстати, рекомендую. Там несколько комнат с различным дизайном оформления и разными названиями.

— Да, я там тоже со своей девушкой один раз был, арендовали «Таинственный плот», — подтвердил Миша и отчего-то покраснел.

Никто не обратил на это внимания, кроме Крячко. Он подошел к молодому оперативнику и, наклонившись, тихо спросил:

— Как прошло сватовство? Она сказала тебе «да»?

— Да, — так же тихо ответил Миша и улыбнулся счастливой улыбкой. — Она согласилась выйти за меня замуж, но свадьбу сыграть решили только через год. Ей нужно доучиться, а за это время мы договорились собрать деньги. Ну, чтобы с родителей не тянуть.

— О чем это вы там шепчетесь? — подозрительно посмотрел на них Гуров.

— Это личное, — быстро ответил Станислав и снова ушел на свое место.

— Личное… — хмыкнул Лев Иванович, но больше ничего не добавил.

— Получается, что у всех четверых было алиби на время убийства в клубах, — подытожил сообщение Рустема Деев.

— А есть у них алиби на время убийства Айнуры? Лев Иванович вопросительно посмотрел на техника-специалиста.

— А вот тут нужно будет искать другие доказательства их причастности к смерти девушки, — вздохнул Рустем. — Все четыре мобильника фиксировали сигнал в районе их съемной квартиры в Химках. Или они их намеренно оставили в квартире, или они непричастны к убийству Айнуры.

— Дела… — нахмурился Гуров. Он немного поразмыслил и обратился к Дербеневу и Савелию: — Сделаем так. Я сейчас скину кому-нибудь из вас фото Айнуры, а вы покажете его работнику камеры хранения. Вероятность, конечно же, небольшая, что он запомнил того, кто сдавал ему багаж. Людей каждый день проходит через камеру не один десяток. Но все-таки — а вдруг.

— Послушайте, а ведь там должны быть камеры слежения. На вокзале-то! — вдруг вспомнил Рустем. — Давайте-ка я еще с охраной Казанского созвонюсь и уточню, как у них там проходит отслеживание зала ожидания, платформы и камеры хранения. Тем более у меня в местной охране земляк работает — Дмитрий.

— Отлично, — обрадовался Лев Иванович. — Так, может, ты сразу с ним туда и поедешь? Если бы нам удалось посмотреть еще и видео с вокзала за вечер первого марта, то было бы совсем здорово. Ну, и на фоне всех этих данных, которые у нас имеются, что же мы все-таки решим? — Лев Иванович посмотрел на подполковника Деева. — Будем задерживать подозреваемых и обыскивать их квартиру или нет? Решать тебе, подполковник, ты в группе начальник, а я только на подхвате по убийствам. А вот по ним у нас пока пробел. То есть по всем четырем убийствам четких доказательств вины Березина и его компании пока нет. И найти хоть какую-то зацепку поможет, я думаю, только обыск…

— Думаю, что задержать их стоит, — согласился Деев. — У нас есть фотография, где они контактируют с Милоевым, а он, по нашим сведениям, точно связан со сбытом наркотиков… Так что как находящихся под подозрением мы смело можем задерживать и Березина, и Тарасевича. На том же основании имеем право делать обыск в квартире, где они живут. Девушки же пока что годятся только в свидетели.

— Надо узнать у Ивана, были ли сегодня какие-то контакты у этой криминальной четверки, — сказал Савелий.

— Прямо сейчас ему и позвоню. Все равно нужно узнать, где сейчас эти субчики находятся, — сказал Деев и подошел к своему столу за телефоном. — Егор Березин, насколько я знаю по последнему сообщению от Ивана, заезжал на склад «Викторы», а про остальных не помню. Вот сейчас и выясним.

Чтобы всем тоже было слышно, что ответит на его вопрос Иван, Деев включил громкую связь.

— Ты сейчас где? — поинтересовался он, когда Иван-Тарзан подключился к связи.

— Я сейчас в Химках. Судя по всему, вся четверка в сборе и находится дома. Я попросил Бориса Травкина проследить за девушками, но они, по его словам, сегодня из дому совсем не выходили. А эти двое, я имею в виду Тарасевича и Березина, полдня катались по Москве, заезжали в офис «Викторы», потом на склад.

— С кем они контактировали? Асат Милоев сегодня не мелькал на горизонте? — спросил оперативника Деев.

— Было дело. Как и в прошлый раз, о котором нам говорил Станислав Крячко, Милоева подобрали с кейсом для ноутбука у метро. Но не в центре, как в прошлый раз, а на Кутузовском проспекте. И высадили его у входа в метро Филевский парк. Кстати, тоже с сумкой, но уже с другой. Ту, с которой его подобрали, он, по всей видимости, оставил в машине. Я все зафиксировал на видео, как и положено. После этого наши бравые ребята и поехали в Химки. Минут пять назад вошли в подъезд.

— Отлично. Оставайтесь с Травкиным на месте, следите в оба, а вернее, в четыре глаза за подъездом, и если что, сразу звоните, а мы через часок, или даже меньше, подъедем. Сейчас группу соберу, разрешение на обыск возьму, и выдвинемся, — отдал распоряжение Деев и отключил телефон. — Все, тянуть больше нет смысла, — сказал он и посмотрел на Гурова. — Я пошел за разрешением. — Он посмотрел на часы. — Судья в курсе. Я ее еще днем просил выписать нам разрешение на обыск. Так что осталось только забрать бумажку у нее в кабинете и ехать. Савелий, Михаил и Рустем — езжайте на Казанский вокзал и срочно добывайте нам еще улики.

Деев спешно вышел. Следом за ним направились из кабинета и оперативники. Гуров, Виктория и Крячко остались одни.

Глава 22

— У меня вот все не выходит из головы одна мысль, — вдруг сказал Крячко, и Гуров с Викторией посмотрели на него. — Пиджак, который висел в комнате Айнуры и Светланы. Тогда одна из девушек — Наталья Ветрова, — признала в нем свою вещь, которая якобы у нее пропала, и свалила вину на Светлану. Та, мол, пиджачок у нее украла. Но вот в чем проблема — этот блейзер, кажется, так этот тип пиджака называется, на Ветрову точно бы не подошел. Размерчик не тот. Великоват он ей был. Вот на Корякину и даже на Айнуру — да, в самый раз был бы, они обе не худенькие девушки, не в пример тощей Ветровой.

— А ну-ка, вспомни подробнее, о чем там шел разговор, — попросил его Лев Иванович.

Станислав на минуту задумался, вспоминая, а потом сказал:

— Разговор шел об Айнуре. Я открыл шкаф и, увидев в нем пиджак, спросил, не она ли его забыла. Тогда Арина и Наталья переглянулись, и Арина, заглянув в шкаф, воскликнула, что, мол, это тот самый пиджак, который пропал у Натальи якобы еще в июле. Та же воскликнула: «Ах, так она еще и воровка!» Мне же тогда это показалось фальшивым спектаклем, и я уточнил — не об Айнуре ли они говорят, ведь она приехала только в августе.

— Явно соврали, — заметила Виктория.

— Вот и я так подумал. Но девицы — далеко не дурочки и тоже поняли, что попали впросак. Поэтому, опять же, переглянувшись с Ариной, Наталья сказала, что она имела в виду не Айнуру, а Светлану. Ну, а когда разговор зашел о том, что уборка в комнате уехавших девушек наверняка не делалась, раз пиджак ранее не был замечен, то Наталья брякнула, что, мол, да, в комнате никто не убирался, что явно не соответствовало той чистоте, которая там была. Я снова задал вопрос, и тут в игру вступил Матвей Тарасевич, который взял на себя ответственность за чистоту, неожиданно вспомнив, что это он прибрался в комнате.

— Да, ребятки явно врали, — согласно кивнул Гуров. — Но вот с какого момента началось это вранье…

— Так вот я думаю, что с пиджака и началось, — ответил Крячко. — Он Наталье явно велик, так зачем было его красть?

— Думаешь, что это блейзер Айнуры? — спросила Виктория. — Но почему его не заметили и не убрали вместе с другими вещами?

— В списке вещей, которые мне дала Дина, я не помню красного пиджака, — вдруг сказал Лев Иванович. — Но может быть, я и ошибаюсь. Нужно будет еще раз посмотреть.

— Ну, не обязательно же мама должна была знать все вещи дочери, — возразила Зимина. — Может, Айнура этот блейзер уже в Москве или Химках покупала.

— Вот и я тоже так думаю… — пробормотал Станислав и задумался.

Гуров и Виктория тоже молчали. Каждый пытался найти объяснение этой нестыковки.

— У меня есть версия, — нерешительно сказал Гуров. — Но насколько она правильная, сказать не могу.

— Говори, — ответил Крячко. — Потому что у меня вообще все варианты какие-то или нереальные, или зыбкие.

— Мне кажется, что свои вещи собирала сама Айнура. Она, скорее всего, после отъезда Светланы решила съехать с квартиры. И может, даже нашла уже для себя другую комнату. Матерям о таких вещах молодежь не всегда говорит. Хотя бы потому, что сразу же начнутся расспросы, что да почему, уговоры вернуться, а девушке не хотелось говорить родным о своих проблемах. У нее была цель заработать деньги и встать твердо на ноги — купить собственное жилье. Доказать всем, и себе заодно, что она что-то может. Я читал переписку Айнуры и с братом, и с сестрой, но и там не нашел ничего, что указывало бы на то, что у девушки возникли какие-то проблемы. Всем она писала, что у нее все хорошо.

— А может, она чего-то боялась? — предположила Виктория.

— Да, она могла решиться съехать с квартиры и из-за страха, — согласился Гуров. — Вполне возможно, что она после отъезда Светланы решила бросить торговлю наркотиками, а квартет начал ее запугивать и требовать остаться с ними в их незаконном бизнесе. Пригрозили ей, что, мол, так просто соскочить у нее не получится.

— Или, как вы и ранее предположили, стали требовать с Айнуры деньги, которые у них украла Светлана, — добавила Виктория, и Гуров кивнул, соглашаясь.

— И такой вариант вполне допустим, — ответил он. — Но почему она оставила пиджак?

— Может, он просто девушке разонравился, — пожала плечами Виктория. — Может, немодным показался. Вот и оставила. Зачем тащить с собой ненужную вещь, когда ее проще оставить?

— Да, вполне возможно, — согласился Станислав. — Тогда вполне вероятно, что Айнура сама и прибралась в комнате. Ты ведь сам мне рассказывал, что Дина приучала своих детей к аккуратности и труду, — обратился он к Гурову.

— Проверить твое предположение очень легко, — кивнул Лев Иванович. — Тот, кто убирал в комнате, наверняка наследил. Поэтому криминалисты сразу определят, кому принадлежат эти, так сказать, следы. Не в перчатках же она прибиралась.

— Почему бы и нет? — удивилась Виктория. — Я дома уборку делаю в специальных перчатках, чтобы руки химией не испортить.

— Ну, такими мелочами парень бы точно не заморачивался, — рассмеялся Гуров. — Если уборку делал, как он сам признался, Тарасевич, то он точно не додумался бы перчатки нацепить. Ты вот, Станислав, додумался бы? — спросил он у Крячко, и тот помотал головой и улыбнулся. — Вот и я бы никогда не додумался. А уж что говорить о молодых и здоровых парнях! Но факт остается фактом, — продолжил Лев Иванович после недолгой паузы. — В комнату эти ребята после отъезда Айнуры, скорее всего, не входили, и что она оставила пиджак — не знали.

— Думаешь, она успела переехать на другую квартиру? — спросил его Крячко.

— Думаю, что да. — Гуров нахмурился. — Надо искать таксиста, который ее отвозил по новому адресу.

— А если ее отвозил не таксист, а Егор Березин? — предположила Виктория. — Во всяком случае, они должны были знать, где она поселилась, чтобы потом забрать ее вещи.

— Не исключено, — согласился Лев Иванович. — Но они могли и просто проследить за ней.

— А как им тогда удалось накачать ее алкоголем и наркотиками? — спросила Виктория.

— Вот так и удалось. Все спланировали, пригласили к себе, отметить перемирие, например, потом напоили, вкололи, вывезли и, ударив по голове, столкнули в воду. А затем поехали к ней на квартиру, что-то наплели хозяйке или хозяину… Или же просто, воспользовавшись ее ключами, вошли, собрали и отвезли вещи на вокзал, а там сдали их в багаж, — ответил Гуров.

— Надо попробовать узнать, не вызывал ли кто такси на первое марта в первой половине дня по адресу, где жила Айнура, — предложил Станислав.

— Вот садись за компьютер, а потом на телефон и займись этим прямо сейчас, — похлопал Гуров Станислава по плечу. — В конце концов, это дело расследуешь ты с Дербеневым, тебе и карты в руки.

— Я тоже могу помочь, — отозвалась Виктория. — Ведь мы даже не знаем, в Химках это такси было заказано или…

— Но начать нужно все-таки с Химок, — ответил Крячко, усаживаясь за компьютер. — А уж если мы не найдем его в этом городе, то будем искать дальше. Ох, — вздохнул он, — пусть нам повезет и такси будет именно из Химок! Садись рядом, — скомандовал он психологине. — Будешь записывать название конторы и телефон, которые я тебе буду диктовать. А уже потом будем вместе всех обзванивать.

— Вот и хорошо. — Лев Иванович посмотрел на часы. — А я тем временем отлучусь. Хочу поехать в Химки с Деевым. Надо самому посмотреть, что там и как. Об этой Светлане еще переговорить нужно. Сдается мне, что, почуяв запах жареного, эти ребятки начнут все валить на Корякину — и наркотики, и смерть Айнуры, и даже грядущий Армагеддон, — усмехнулся он и вышел из кабинета.

Глава 23

Группа захвата сработала четко, и все четверо подозреваемых были задержаны в Химках в своей квартире. Деев хотел послать Ивана за понятыми, но Гуров его остановил:

— Погоди, я сам сейчас по соседям пройдусь, заодно и пошлю сюда парочку.

В первой же квартире, куда позвонил Лев Иванович, дверь ему открыли моментально, только он убрал руку от звонка. На пороге стояли женщина средних лет с неухоженным, оплывшим жиром лицом и мужчина, габаритами и комплекцией схожий с гиппопотамом. Женщина, округлив маленькие глазки, спросила шипящим голосом, заглядывая за спину Гурова:

— Чегой-то это у нас на площадке делается? Неужто шпийонов поймали?

— Каких шпионов, дуреха, — пробасил «гиппопотам». — Наверняка наркодельцов прихлопнули. Я прав? — обратился он к Гурову и продолжил, обращаясь к женщине и не давая полковнику даже слова вставить. — А я тебе давно говорил, что мне эти молодчики в соседней квартире подозрительными кажутся! Говорил или не говорил?

— Ну, говорил, и что с того, — отмахнулась от него жена и наконец-то обратилась к Гурову: — Вам, наверное, понятые нужны, — сладко улыбнулась она. — Так мы это сейчас организуем. Вот только переодену халатик. А то неудобно как-то…

— Тебе что, дома заняться нечем? — нахмурился мужчина. — Я так, например, пошел футбол смотреть. Мне нет интереса, что там эти щенки натворили. Да я потом и так от тебя все подробности знать буду, — хохотнул он. — Нет лучшего шпийона во всем доме, чем ты.

С этими словами он развернулся и ушел в глубину квартиры.

— А тебя никто и не зовет, — огрызнулась жена и быстро заговорила, объясняя Гурову: — Вы на этаж выше поднимитесь, там в квартире над нами соседка знакомая живет, Протасова Мария Семеновна. Она с большим удовольствием понятой пойдет. Ну и я, конечно же, — поправила она кокетливо выбившиеся из непонятного вида прически крашеные и выжженные перекисью волосы. — А я только халатик на платье поменяю и приду.

И она бесцеремонно захлопнула дверь прямо перед носом Льва Ивановича.

— Хм, — только и сказал Гуров и пошел, как и советовала женщина, — на следующий этаж, разумно полагая, что чем болтливее будут соседки, тем больше он узнает от них все, что ему нужно узнать.

Мария Семеновна Протасова — тощая, не в пример своей соседке, женщина с крючковатым носом и большими глазищами — вопреки ожиданию полковника, открыла ему только после третьего звонка. Она хмуро и подозрительно оглядела Гурова с ног до головы пронзительным, можно сказать, ястребиным взглядом и потребовала у него удостоверить свою причастность к уголовному розыску или к полиции вообще.

— Вот это правильно, — облегченно выдохнул Лев Иванович, протягивая ей удостоверение. — Бдительность гражданам никогда не помешает.

Протасова только неопределенно хмыкнула на его реплику, вернула тщательно изученное ею удостоверение и только потом спросила Льва Ивановича:

— А что, кроме меня, никого желающих идти в понятые нет?

— Мне вас рекомендовали… — улыбнулся в ответ Гуров. — Ваша соседка снизу.

— Перепелиха, — понимающе кивнула Протасова.

— Что? — не понял Лев Иванович.

— Фамилия у нее Перепелкина, — пояснила соседка и как была, в тапочках и теплом халате, вышла на площадку и стала закрывать дверь квартиры на ключ. — Болтливая, надо сказать, особа. Выдумает вам того, что вы и вообразить не сможете. Хорошо хоть ума у нее хватило — меня посоветовать, — ворчала Протасова, неторопливо спускаясь по лестнице.

— А вы сами кого можете мне порекомендовать из соседей, которые бы хорошо знали ребят из…

— Да кто их знал?! Никто их хорошо и не знал, — оживилась Мария Семеновна. И встала как вкопанная посредине лестничного пролета. — Я вот как вам скажу — в нашем подъезде никто никого не знает. Все живут в своих квартирах, как в норах. Даже пенсионеры. Раньше, помню, на лавочках старушки день-деньской сидели и за жизнь говорили или обсуждали новости разные. Старички и мужики в домино или в покер за столом резались день-деньской. А теперь, — женщина показала рукой в сторону улицы, — вы хоть одну старушку во дворе видели? Или хотя бы лавочку, не говоря уже о столике? Видели, я вас спрашиваю?

— Нет, — честно ответил Гуров, — не видел.

— Так что же вы тогда хотите? Никто и ничего вам об этих ребятках не расскажет.

— А вы тоже ничего о них не знаете? — закинул удочку Лев Иванович. — Может, что-то интересное, когда в окно смотрели, видели?

— Я? — усмехнулась Протасова. — Я много чего вижу. Я — инвалид и из дома редко выхожу. Почки, знаете ли, у меня больные. Так что возле окна, можно сказать, я и живу все время. Телевизор у меня есть, но его ведь надоедает смотреть. Да и передачи нынче все ж не те. Не такие интересные, как были прежде. Вот я у окна и сижу — вяжу чего-нибудь, а потом продаю через Перепелиху ее подружкам, родне или ее коллегам по работе.

— Хорошее дело, — одобрительно проговорил Гуров, чтобы хоть как-то заслужить внимание Протасовой и перевести разговор на интересующую его тему. — А этих ребят вы тоже частенько наблюдали из окна, я так понимаю.

— Я их давно заметила, — кивнула Протасова и стала спускаться по ступенькам. — И Перепелкиной я говорила, что очень уж они мне подозрительны. А она не верила. Говорит мне — да что ты, они такие милые, воспитанные, и сумку мне помогали донести до квартиры, и всегда здороваются, и вообще такие внимательные ребята. А вот вы мне скажите тогда, где эти ребята работают, что почти постоянно дома сидят и только к ночи ближе уходят? — с прищуром и искоса глянула она на Гурова и ухмыльнулась.

— Ну, у людей ведь разные смены бывают, — осторожно заметил Лев Иванович. — Некоторые и в ночь работают.

— Работают, — согласилась Протасова. — Но ведь не каждый же день. Уж я-то знаю, работала и посменно, и всяко-разно. Меня с толку не собьешь. Я видела, когда они в магазин едут и как неизвестно куда на полдня из дому уходят. А вернее, уезжают. Но это в основном парни. А девушки — те так и вовсе в основном только вечером выходят. Ну, разве что по выходным в магазины ездют… — задумчиво добавила она. — А так — садятся вечером, часов в девять, все в одну машину — и фьють… Только их и видели до утра.

Тут соседняя дверь открылась и вышла Перепелкина. Увидав Марию Семеновну, она обрадовалась:

— Ой, Маша, ты уж меня извиняй, что я к тебе человека послала. Но ведь я-то знаю, что ты об этих, — она кивнула в сторону приоткрытой двери, возле которой стоял молодой полицейский, — все знаешь.

— Все или не все, а кое-что могу порассказать, — недовольно хмурясь, проворчала Мария Семеновна.

— Вот и я говорю гражданину начальнику, — заискивающе улыбнулась Гурову Перепелкина, — что ты у нас человек серьезный и что напраслину ни на кого говорить не станешь, а расскажешь всю как есть правду об этой коварной молодежи.

— Вот и замечательно, — кивнул Гуров, жестом приглашая женщин войти в квартиру, в которой были задержаны Березин и его помощники. — Теперь и вы нам поможете изобличить эту коварную молодежь.

— Так в чем их все-таки обвиняют? — затормозила на пороге Протасова.

— А вот вам все там и объяснят, Мария Семеновна. Вы проходите, проходите, — поторопил ее Гуров.

В квартире царила суета. В ближайшей по коридору комнате, — как понял Лев Иванович, комнате, где жили Березин и Тарасюк, — был полный хаос. Все четверо задержанных (из них только парни были в наручниках) сидели на диване, уставившись в пол, и коротко и хмуро отвечали на рутинные и обязательные в таких случаях вопросы, которые им задавал Деев. Их ответы он записывал не на бумажке ручкой, как это привык делать сам Лев Иванович, а на портативном небольшом ноутбуке, быстро и ловко управляясь с клавиатурой.

— Теперь вы, девушки, по очереди называете свои фамилии и даты рождения, — услышал Гуров его слова, когда вошел в комнату.

Оглядев цепким взглядом помещение, полковник сразу обратил внимание на открытые коробки и какие-то разных размеров сумки и кейсы, которые стояли на полу, на грязь в комнате и на заваленный коробками из-под пиццы и обертками от бургеров подоконник.

«Я понимаю, что парни живут холостяками, но девушек-то могли попросить, чтобы они прибирались у них иногда», — подумал Гуров, глядя на весь этот бедлам. Но потом решил, что комната не была похожа на жилую комнату, в которой спали, скорее всего, использовалась квартетом для рабочих нужд — в ней они фасовали товар.

Предположение полковника подтвердилось, когда в одной из коробок он обнаружил шоколадки «Сникерс», а в другой — пакетики с белым кристаллическим веществом, похожим на синтетический наркотик мефедрон, который в среде наркоманов называли «мяу». Название СНИКерс, как потом понял Гуров, мефедрону дали не столько из-за расшифровки его химических свойств, сколько из-за шоколада, в котором его прятали, чтобы потом без опаски продавать на московских тусовках в ночных клубах. А возможно, и рассылать заказчикам по всей стране.

— Вот их паспорта и водительские права Березина. — Иван положил перед Деевым на стол стопку документов. — Ребята сейчас работают в комнате девушек, поэтому давайте пройдем туда, — предложил он понятым.

Перепелкина, с сожалением оглянувшись на Протасову, посеменила за Иваном. Мария Семеновна последовала за ней с гордо поднятой головой и цепким взглядом, осматривая по дороге все, что попадалось ей на глаза.

Гуров решил не мешать пока что ни криминалистам, ни Дееву и прошел в комнату, в которой, по данному ему Крячко описанию, жила Айнура. И тут у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Посмотрев на экран, Гуров чертыхнулся. За всеми этими событиями он совсем забыл, что обещал проводить Дину в аэропорт.

— Ох, Дина, прости меня, я совершенно запамятовал, что обещал тебя проводить! — искренне сознался он. — Давай я приеду прямо в аэропорт, а ты возьми такси…

— Нет, Лева, я позвонила тебе сказать, — прервала Гурова Дина Усеинова, — чтобы ты не беспокоился. Я и сама спокойно смогу добраться до аэропорта и улететь. Я ведь понимаю, что у тебя очень непредсказуемая в плане свободного времени профессия. Ты мне только скажи пару слов на прощание, и я буду спокойна. Вы нашли тех, кто ее убил? — без обиняков спросила она.

— Да, у нас есть подозреваемые, и мы их только что задержали, — ответил Лев Иванович. — Правда, их пока что задержали по другому поводу, но доказать их вину в убийстве Айнуры — это, я думаю, дело времени. И знаешь, ты не переживай. И я, и Станислав Крячко — мы обязательно найдем доказательства их вины. А потом я прилечу в Крым, мы с тобой встретимся, и я все тебе расскажу. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Дина, и Гуров по голосу понял, что она успокоилась, потому что поверила ему и его обещанию.

— Ну, тогда хорошего тебе полета и мягкой посадки, — пожелал он своей бывшей однокласснице и, подождав, когда она ответит ему «спасибо» и «пока», сразу же отключился. На сердце у Льва Ивановича было задумчиво-спокойно. Он знал, что сдержит свое обещание и докажет, что Березин и его компания виноваты в гибели девушки. И словно в подтверждение его мыслей телефон снова заиграл мелодию, по которой Гуров понял, что звонит Станислав.

— Мы нашли таксиста, который отвозил Айнуру первого марта на другую квартиру! — радостно сообщил Крячко. — Ты, как всегда, оказался прав: Айнура действительно собиралась переезжать. Я коротко переговорил с таксистом по телефону, и он вспомнил и адрес, и саму девушку. Как он сказал — вспомнил только потому, что она была очень красивой татарочкой. А еще он успел сообщить мне, что девушка переезжала одна, но ей помогал выносить чемодан и сумку какой-то невысокий блондинчик. Наверняка это Тарасевич. Я назначил таксисту встречу, и минут через… Через двадцать буду знать все подробности. Он обещал уточнить у диспетчера адрес, по которому он отвозил девушку.

— Отлично. Потом сразу же надо будет ехать по этому адресу, куда он ее отвез, и узнать, кто сдавал ей комнату или квартиру, и поговорить с соседями, — рассудил Лев Иванович.

— Ясно как день, — отозвался Станислав. — Я свою работу знаю…

— Так я не к тому сказал, чтобы тебя учить, — оправдываясь, ответил Гуров. — Это я так, просто рассуждал вслух.

— А то я не знаю, какой ты зануда, — рассмеялся Крячко. — Сейчас отвезу Викторию домой и поеду на встречу с таксистом.

— Звони мне, как только что-то узнаешь, — попросил его Лев Иванович, хотя и так знал, что Станислав обязательно свяжется с ним после того, как узнает все подробности о передвижениях Айнуры.

Крячко снова засмеялся в ответ и отсоединился. Гуров задумался. Теперь он был просто уверен, что удастся доказать причастность Тарасевича и Березина к убийству Айнуры. Но его беспокоила мысль о Светлане Корякиной. Нужно было срочно связаться с крымским отделением уголовного розыска и дать ориентировку на девушку.

Но нужный звонок лучше всего было сделать из своего кабинета в управлении, а потому Лев Иванович принял решение отправиться туда немедленно. Тем более что он давно уже ничего не докладывал генералу Орлову о своем расследовании — не до того было. Да, собственно, нечего было и докладывать. Но теперь… Теперь ему было что рассказать генералу.

Глава 24

Когда Лев Иванович добрался до Главного управления МВД России, часы показывали начало девятого вечера. Окно в кабинете генерала еще горело. Гуров решил, что это хороший знак, а потому направился сразу же к Орлову. Петр Николаевич сидел за столом и читал какой-то документ. Посмотрев на вошедшего Гурова, генерал ничуть не удивился.

— Пришел, значит, — спокойным и немного усталым голосом сказал он вместо приветствия.

— Явился, — улыбнулся Лев Иванович и услышал в ответ на свой «пароль» привычный «отзыв»:

— Являются, Лев Иванович, только привидения. — Орлов встал и протянул Гурову руку для приветствия. — Значит, есть какие-то новости, раз так поздно приехал.

— Наверно, ты, Петр, знал, что эти новости сегодня будут, раз задержался в кабинете. — Лев Иванович сел на ближайший стул.

— М-м-м, — неопределенно промычал генерал, складывая в папку бумаги, которые изучал, и убирая документы в сейф. — Третий день расследования заканчивается, так что пора бы уже, — наконец ответил он и выжидательно посмотрел на Гурова.

— Мне нужна твоя помощь, — в ответ на его вопросительный взгляд сказал Лев Иванович. — У тебя наверняка есть связь с Главным управлением МВД Крыма. Есть?

— Есть, — коротко ответил Орлов и молча стал ждать продолжения просьбы.

— Свяжись прямо сейчас с главным и попроси на завтра устроить так, чтобы та ориентировка, которую я тебе сейчас принес, была во всех крымских отделениях УГРО.

— Хм, значит, следы этих трех убийств ведут в Крым. — Орлов посмотрел на свои руки. — А если чуть подробней? Мне ведь нужно аргументировать срочность своей, то есть твоей, просьбы.

— Я тебе уже говорил, что убийства в ночных клубах, торговля наркотиками и убийство Айнуры Усеиновой оказались связаны друг с другом? — стал вспоминать Лев Иванович.

— Усеиновой? — Орлов нахмурился. — Это ее поисками по твоей просьбе занимался Крячко? Нет, не говорил. Во всяком случае, что это именно убийство и что оно связано с твоим делом, которое ты расследуешь. Ты вообще пропал на четыре дня, а я не стал тебя беспокоить. Да и своих дел в эти дни хватало — доклады, отчеты…

— Так вот, Айнура, дочь моей бывшей одноклассницы, жила с подругой в той самой квартире, в которой проживали и дилеры, торговавшие наркотиками в клубах Москвы. Подруга Усеиновой приехала раньше нее на полгода и тоже влилась в бизнес с наркотиками. А потом привлекла к этому занятию и Айнуру.

— Обычное дело, — кивнул Орлов. — Ну-ну, и что там дальше?

— Светлана Корякина — так звали подругу Айнуры — в клубах знакомилась с состоятельными или знаменитыми молодыми людьми в надежде устроить свое безбедное будущее и выскочить за кого-нибудь из них замуж. Эти-то парни потом и умирали в ночных клубах от внезапной то ли передозировки, то ли от намеренного — что и было, скорее всего — убийства. По моей версии, Корякина таким способом мстила им за то, что они ее бросали, предпочитая ей других девушек.

— Я так понимаю, что парни не были целомудренно верны какой-то девушке конкретно, — вставил свое мнение Орлов.

— Да, все трое меняли партнерш часто и бодро. И что примечательно — первая смерть произошла в конце июля, еще до приезда Усеиновой в Москву, и телефон Корякиной засветился как раз в районе ночного бара «Мутабор», где и нашли первую жертву мефедрона с добавлением большой дозы бродифакума. В остальных двух случаях Корякина оставляла свой телефон на квартире, а с собой брала телефон Айнуры.

— Неглупая девочка, — хмыкнул генерал.

— Я так думаю, что первое убийство она не планировала, а просто от злости сыпанула большую порцию отравы в наркотик, не рассчитав дозировку. Ну, а когда в результате таких манипуляций ее бывший бойфренд умер и его смерть приписали обычной передозировке, она решила, что таким способом можно безнаказанно убирать всех, кто ей не угодил.

— Какие-то твердые доказательства, кроме предположений, имеются? — поинтересовался Орлов.

— Только то, что она была наркодилершей, продавала данным парням мефедрон и имела с ними короткую интимную связь. Сам знаю, что этого мало, — опередил Гуров возражения начальника. — Но бестия была так осторожна, что только ее признания помогут нам засадить ее по закону за убийства. Хотя у нас есть на нее компромат — связь с наркоторговлей. Так что если мы ее найдем, то все остальное — дело техники, как говорится.

— И значит, по вашим сведениям, она сейчас должна быть где-то на полуострове?

— По крайней мере, она туда вылетела двадцать седьмого февраля. А уж там она или еще куда-то подалась — это надо выяснять.

— А что с ее подругой — Усеиновой? Ее кто убил? Тоже Корякина? — Орлов тяжело вздохнул.

— Айнура была еще живой, когда ее подруга удирала в Крым. По тем уликам и свидетельствам, что мы успели найти, в ее смерти подозреваются четверо ребят, а вернее, две девушки и два парня, которые жили с Айнурой и Корякиной в одной квартире.

— Это те самые, которые втянули подружек в торговлю мефедроном? Я правильно понял?

— Да. Сейчас Станислав как раз и занимается тем, что добывает свидетельства этого преступления.

— Ну что ж, ты меня убедил. Сейчас найду нужный контакт и буду звонить. Сиди, а я пойду и пошарю в столе у Верочки. Все необходимые телефоны — у нее.

Орлов тяжело встал и вышел в приемную. Лев Иванович задумался. С убийством Айнуры ему все было ясно. Найти доказательства причастности квартета к ее насильственной смерти было просто. Но как быть с Корякиной? Девушка действовала одна, свидетелей, видевших, что она намеренно продавала парням отравленный наркотик, — не было. И если доказать, что мефедрон ей давали Березин и его компания, то где она брала бродифакум? Хорошо, если выяснится, что он есть среди тех пакетиков, которые нашли в квартире у дилеров. А если нет? Поди узнай, в каком магазине купила она эту отраву от грызунов. Этих магазинов — в Москве и Химках — за год не обойти.

Орлов вернулся и, сев за стол, набрал какой-то номер на своем мобильном телефоне. Гуров со своего места слышал, что долгие гудки связи говорят о соединении с абонентом, но никто трубку так и не поднял.

— Ну да, рабочий день уже закончился, — сказал Орлов. — Кто бы там сидел и ждал, когда я позвоню? Придется звонить на личный, — вздохнул он и набрал еще один номер. По нему ответили практически сразу, и Орлов переключился на громкую связь.

— А, Петр Николаевич, вечер добрый, — услышал Гуров. — Что-то срочное?

— Не было бы срочно — не звонил бы, — буркнул Орлов. — Тамир Саильевич, у меня к тебе просьба. Сейчас мой сотрудник, полковник Гуров, вышлет тебе на почту ориентировку на одну девицу-красавицу по имени Светлана Корякина, которая, надо сказать, много чего натворила в Москве за год пребывания в столице. За ней числятся и торговля наркотиками, и подозрение в трех убийствах. Сама она, как я понял…

Орлов вопросительно посмотрел на Льва Ивановича, и тот быстро подсказал:

— Училась в Ялте в торговом колледже.

— Из Ялты. По крайней мере, по нашим данным, она там училась. Ты завтра же, будь добр, задействуй всех на поиск. Она вполне может обосноваться в любом из крымских городов, а не только в Ялте. А может, и подалась еще куда-то. Надо быстро это выяснить. Два дня тебе хватит на поиски?

— Два дня на поиск иголки в стоге сена? — рассмеялся Тамир Саильевич. — Постараемся, конечно же, но не обещаю. Как ее отчество?

— Все будет записано в ориентировке. И возраст, и отчество. Так что постарайтесь. Очень уж надо.

— А если мы ее найдем? Как нам быть? Задерживать ее?

— Нет, — покачал головой и громко, чтобы его слышали, произнес Гуров. — Нужно только проследить за ней. Задерживать только в том случае, если она вдруг соберется куда-то уехать или улететь. Например, куда-то на материк.

— Ага, понял, — отозвался Тамир Саильевич. — Будем держать вас в курсе.

— Вот и договорились. Возьми это дело под свой контроль, и все, что узнаете, тотчас же сообщай мне, — попросил его Орлов. — С меня тут сверху тоже требуют с этим делом держать руку на пульсе. Так что…

— Понял, понял, — рассмеялся собеседник. — С министерством шутки плохи. Все сделаю, Петр Николаевич, не переживай, — сказал он уже серьезно.

Орлов распрощался и отсоединился.

— Вот тебе его имейл и телефон на всякий случай. — Орлов передал Гурову листочек с данными начальника крымского МВД. — Сам понимаешь, на такое дело, как поиск человека, нужно время. Это хорошо еще, если эту Корякину они и вправду за два дня найдут.

— Я понимаю, — кивнул Лев Иванович.

— Так ты с моего компьютера прямо сейчас ему и отправь все, что нужно. — Орлов включил компьютер, вошел на свою почту и встал, уступая место Гурову.

Лев Иванович написал письмо, перекинул фото портрета, нарисованного художником из ГУпКОНа, со своего телефона на компьютер Петра Николаевича, а потом прикрепил его вместе с описанием и всеми известными ему данными на Корякину и отправил.

— Все, Петр, — сказал он, довольный проделанной работой, — спасибо за помощь. Я сначала думал просто дежурному отправить все данные. Но подумал, что лучше и быстрее будет, если все сделать через тебя. Просто удача, что ты сегодня так поздно засиделся в управлении.

— На то я и начальник, чтобы приходить на работу поздно и уходить, когда вздумается, — улыбнулся Орлов.

— На то ты и друг, — поправил его Лев Николаевич и протянул генералу руку, — чтобы помогать, когда требуется твоя помощь.

Глава 25

Гуров вернулся в Химки через час после того, как уехал оттуда. Деев к тому времени уже отбыл, задержанных тоже увезли. В квартире работали криминалисты, а Иван вместе еще с одним, по всей видимости, местным химковским оперативником, опрашивали Перепелкину и Протасову. При этом Перепелкина пыталась тарахтеть без умолку и все время перебивала Ивана. Оперативник терпеливо пытался ее выслушать, но по его красному лицу было видно, что эта дама уже начала выводить его из себя.

Обрадовавшись вошедшему в комнату Гурову, Иван встал и, отведя его в сторону, тихо заговорил:

— Лев Иванович, Деев сказал, что сегодня допрашивать задержанных нет смысла. Нужно подождать, пока Савелий, Рустем и Миша, а также полковник Крячко привезут доказательства их причастности к смерти Усеиновой…

— Правильно сказал, — ответил Лев Иванович. — Пусть посидят, промаринуются как следует в камере. Что у нас здесь интересного? — Он кивнул на женщин-понятых, которые одновременно были и свидетельницами.

— Не знаю, — пожал Иван плечами. — Как по мне, так вон та, которая Перепелкина, вообще ничего не знает. Только мешается под ногами.

— А Мария Семеновна Протасова что говорит? А впрочем, давай-ка я с ней сам побеседую. Эта дама, как мне кажется, неглупа и много чего видела из своего окна.

Иван кивнул, соглашаясь, и Лев Иванович, подойдя к Протасовой, сказал:

— Можно вас, уважаемая Мария Семеновна, на несколько минут забрать с собой? Побеседуем на кухне.

— С удовольствием, — согласилась Протасова и, посмотрев на Перепелкину, поморщилась. — А то у меня от трескотни некоторых уже голова начинает болеть.

На кухне никого не было. Там криминалисты свою работу уже закончили. Подождав, когда Протасова усядется на один из стульев, Гуров тоже сел и сказал:

— Мария Семеновна, меня сейчас не интересуют эти четверо, которых только что увезли из этой квартиры. С ними все более или менее понятно. Мне хотелось бы расспросить вас о двух других девушках, которые тоже жили в этой квартире.

— А, эти две… — неопределенно ответила соседка. — Я их тоже в окно наблюдала. Да, было такое. А что конкретно вас интересует? Насколько я помню, они обе съехали с квартиры. Причем почти одновременно. Кажется, с разницей в два или три дня.

— Да-да, — удивленно ответил Гуров. — А вы, оказывается, не только наблюдательная, но и памятливая, — похвалил он Марию Семеновну.

— Так чего ей не быть-то, памяти? — приподняла та бровь. — Я ведь не старуха, чать? Мне еще только… Впрочем, о возрасте умолчу.

— Конечно, у дамы спрашивать такие вещи не принято, — решил подольстить ей Гуров, — но выглядите вы не больше чем на сорок пять лет.

— Ой, вот только не нужно всех этих… — Протасова повертела кистью руки. — Сколько ни есть, все мои. Так что вас конкретно по этим девушкам интересует?

— Меня больше интересует чернявенькая татарочка. Не видели ли вы, как она первого марта съезжала из этой квартиры?

— Чет не видала? Видала, конечно же, — строго посмотрев на Льва Ивановича, словно он собирался ей возражать, ответила Протасова. — Часов в десять утра такси подъехало к подъезду, а потом и она вышла с чемоданом. На колесиках такой, знаете, небольшой ярко-синий чемодан. А парень, тот, что белобрысый, он ее сумку нес. А потом вместе с шофером такси в багажник все помогал загружать. Девушка села рядом с водителем и уехала. А белобрысый постоял еще пять минут, покурил и тоже ушел.

— Ага, хорошо, — кивнул Гуров. — А потом что было? Кто-то из этих четверых еще куда-нибудь уезжал в тот день?

— Как не уезжать — уезжали, и днем, и вечером тоже уезжали.

— Все вместе или… — хотел уточнить Лев Иванович, но Протасова и сама уже поняла, что он хотел спросить, и ответила:

— Днем все четверо уезжали. Потом вернулись, и уже не вчетвером, а впятером. То есть с ними та, про которую вы говорите, — татарочка черненькая, была. Они даже, видать, где-то все вместе хорошо погулять успели. — Мария Семеновна криво усмехнулась и щелкнула себя пальцами по горлу, чтобы дать понять Гурову, что она имела в виду под словом «гулять».

— Ага. Вы, значит, сверху из окна видели, что они были выпившие, — улыбнулся Гуров, ставя под сомнение ее слова.

— А то не видела! — взвилась Протасова. — Еще как видела! Парни-то вроде бы как трезвые. Один, темненький, он же за рулем был. Да и по другому, по этому блондинистому, не видно было, что пьяный. А вот девицы… Те две подружки, обнявшись, к подъезду шли и что-то даже кричали. У светленькой — бутылка в руках была. Из-под вина или шампанского — не разглядела. А татарочку вашу так и вовсе парни под руки вели. Она еле ногами ворочала.

— Ага, вот это уже интересно… — Гуров даже чуть наклонился к собеседнице. — А вечером они, значит, опять уехали? — поинтересовался он.

— Уехали, — кивнула Протасова. — Только вот не видела, когда именно и в каком составе. Сериал пошла смотреть. А вот когда вернулись — видела очень даже хорошо. Как раз на кухню зашла перед сном водички попить и в окошко глянула. Смотрю, какая-то машина въехала во двор. Я и остановилась посмотреть, кто это так поздно приехал из соседей.

— Поздно — это во сколько?

— Часов уже после одиннадцати это было, — немного подумав, ответила Мария Семеновна. — А машина эта ихняя была, — она кивнула в сторону коридора, — ребят этих.

— И кто из нее вышел?

— А вот темненькая девица вышла, и оба парня вышли, — серьезно покивала Протасова. — И все трезвые… Ну, по крайней мере, никто из них не шатался и бутылками не махал. Поэтому и говорю, что не пьяные. А так — кто их знает…

— То есть когда и какой компанией они уехали, вы не видели, а приехали, значит, они втроем. И светленькой девушки, и татарочки с ними не было?

— Да, все так, — подтвердила Мария Семеновна.

— Хорошо. Мария Семеновна, а вот после того, как та первая девушка, ну, пухленькая такая, выехала из квартиры, она больше там не появлялась? — на всякий случай спросил Гуров.

— Нет. Та как уехала вечером со скандалом, так и не возвращалась, — ответила женщина уверенным голосом.

— Со скандалом? А подробнее не расскажете, что вы об этом скандале знаете?

— Это вы у Перепелихи спросите подробности. Я сама скандал не слышала. Это она, Перепелиха, мне рассказала.

— Что ж, спросим и у вашей соседки, раз такое дело, — встал Лев Иванович, давая понять Марии Семеновне, что больше у него к ней вопросов нет. — Спасибо вам за сведения. Они для нас очень важны. Вы сможете потом то же самое, но уже под протокол рассказать, когда со следователем будете беседовать?

— Чего не смогу-то? Смогу. Язык-то, чай, есть. Еще не отсох пока, — проворчала Протасова и коршуном глянула на полковника, словно оценивая его как свою потенциальную добычу.

— Вот и замечательно.

Гуров быстро вышел из кухни. Ему отчего-то вдруг стала неприятна эта женщина. Мелькнула мысль о ведьме, и полковника передернуло, но он взял себя в руки и, уже улыбаясь, вошел в комнату, где Перепелкина со скучающей и кислой физиономией ждала, когда ее отпустят. По ее лицу было видно, что скучно ей стало разговаривать с оперативниками без публики в виде своей соседки Протасовой. Но, увидев входящего полковника, она оживилась и даже расправила плечики.

— А вот и я, — объявил Лев Иванович, привлекая к себе внимание оперативников, которые сидели к нему спиной. — Иван, можно теперь я у тебя вторую даму позаимствую для конфиденциального разговора?

— Да-да, пожалуйста, мы уже, в принципе, закончили беседовать с Татьяной Александровной, — назвал имя-отчество Перепелкиной Иван и повернулся к Гурову. — А вот с Марией Семеновной — еще нет.

— Тогда меняемся, — рассмеялся Гуров и пропустил в комнату Протасову.

Перепелкина встала и, проплывая мимо Марии Семеновны с гордо поднятым подбородком, тихонько хмыкнула: мол, и я не лыком шита и имею что сказать гражданину начальнику. А то, что Гуров был начальником, а не простым оперативником, было явно видно и по его солидной осанке, и по тому, как к нему уважительно обращались молодые опера.

На кухне вся процедура рассаживания была повторена с точностью до наоборот. Теперь уже Перепелкина не хотела садиться, пока не сядет Гуров. И тому пришлось подчиниться — не стоять же им теперь во время разговора.

Но не успел Гуров задать свой вопрос свидетельнице, как его мобильный подал голос. Звонил Крячко, и Лев Иванович, извинившись, вышел в коридор.

— Слушаю, что у тебя? — с интересом спросил он.

— У меня все отлично, — ответил Станислав, и по голосу было слышно, что это действительно так. — Встретился с таксистом, мы с ним даже вместе съездили по адресу, по которому он отвез Айнуру утром первого марта. Оказывается, он даже помог ей доставить чемодан и сумку до второго этажа, где она сняла комнату у одинокой старушки Ольги Павловны.

— Ты и со старушкой, небось, успел переговорить? — спросил Лев Иванович.

— Да, но о ней чуть позже. Так вот, таксист, когда я его спросил подробности перевоза девушки, ответил, что этот блондин, то есть Тарасюк, который выносил Айнуре сумку, помог ее вещи и в багажник загрузить. А пока грузились, как бы между прочим спросил, по какому адресу таксист девушку повезет. Таксист безо всякой задней мысли и назвал ему улицу. Тогда парень и говорит: вот, мол, совпадение, а у меня на той улице бабушка живет. И спрашивает номер дома. Таксист ему и дом назвал.

— Получается, что они знали и улицу, и дом. Но подъезд и номер квартиры им были неизвестны.

Лев Иванович было задумался, но Крячко развеял его задумчивость, заявив:

— А им и не нужно было знать подъезд. Это дом одноподъездный. Двенадцатиэтажка.

— А квартиру они как нашли?

— Очень просто. Айнура сняла комнату по объявлению в интернете, и они это знали. Найти нужный телефон им не составило труда. Старушка мне подтвердила, что ей уже после того, как Айнура к ней переехала, звонили и интересовались девушкой — не у нее ли она сняла комнату.

— И старушка все выболтала…

— Не сразу. Парень, который ей звонил (а это был именно мужской молодой голос), рассказал ей жалостливую историю, как он поругался со своей девушкой, и она, обидевшись, уехала от него. Теперь же он раскаивается в своем поступке и хочет помириться с любимой. Поэтому и разыскивает ее.

— Старушка и растаяла, — понимающе хмыкнул Лев Иванович.

— Да, и поняла свою ошибку только тогда, когда к ней через два-три часа после звонка заявилась целая компания молодежи и, бесцеремонно войдя в квартиру, прошла в комнату Айнуры. Они не кричали и не шумели, а поэтому старая женщина резонно решила, что в полиции никто не будет ее слушать, и не стала никуда звонить и жаловаться.

Крячко прокашлялся и продолжил:

— Чем уж они там занимались, Ольга Павловна не знает — сидела в своей комнате, то есть в гостиной, и смотрела телевизор. Ушли же ребята, по ее словам, опять же без лишнего шума — примерно через полчаса. И только один из них, «беленький крепыш», как старушка его назвала, заглянул к ней и с вежливой улыбкой, извинившись за вторжение, сказал, что они вместе с Айнурой поехали гулять по городу. Мол, пусть старушка не беспокоится за девушку, потому что она со своим парнем помирилась и, скорее всего, вернется к нему.

— Но ведь они потом вернулись за чемоданом и ее вещами?

— А вот и нет. Оказывается, Айнура не успела распаковать все свои вещи, когда они приехали, поэтому они, оставив на столике то немногое, что она уже успела выложить из сумки, и прихватив с собой все остальные ее вещи и ее саму, ушли и больше не возвращались. Ключ блондин отдал старушке сразу, когда они уходили. Он даже не стал требовать вернуть задаток за проживание в комнате, который Айнура ранее дала женщине. Оставьте, мол, себе и забудьте, что мы тут появлялись.

— Понятно. Значит, все вещи Айнуры до самого вечера были в машине у Березина. У меня нашлась свидетельница, которая видела, как они вернулись сюда, в квартиру, вместе с Айнурой. По ее словам, девушка была пьяная, как и две другие девицы. Или они только разыгрывали из себя выпивших.

— А когда они уехали из квартиры?

— Этого она не видела, но вот вернулись они уже после одиннадцати и втроем — Березин, Тарасевич и та из двух девушек, что черненькая.

— Арина Любина, — подсказал Крячко. — А Миша с Савелием и Рустемом еще не объявлялись? — спросил он и сам же ответил: — Похоже, что нет. Иначе бы ты уже знал, кто сдавал багаж Айнуры на Казанском.

— У нас уже вполне хватает и косвенных улик для предъявления им обвинения в убийстве Усеиновой. А уж если еще и ребята что-то нароют, то вообще будет шикарно, — ответил Гуров. — Что ж, можешь на сегодня закругляться и ехать домой отдыхать. А я еще со свидетельницей насчет Корякиной переговорю.

— Может, мне Мише Дербеневу позвонить и узнать, как у них там дела? — предложил Крячко.

— Позвони, лишним не будет, — немного поразмыслив над предложением Станислава, согласился Лев Иванович. — А я тебе сам чуть позже перезвоню и узнаю, что и как.

Глава 26

— Ну так что, Татьяна Александровна, давайте теперь с вами поговорим…

Гуров вошел на кухню и застал Перепелкину, уже не сидящую за столом, как он ее оставлял, а стоящую у окна. Она явно воспользовалась его отсутствием и из любопытства заглянула в ящики шкафов — пальцы рук у нее были выпачканы зеленоватым дактилоскопическим порошком, и она старательно, но, как ей самой казалось, незаметно для Гурова старалась вытереть их о платье. Лев Иванович сделал вид, что не обратил на это внимания, и Перепелкина, довольная тем, что ей удалось скрыть свой предосудительный интерес, уселась напротив сыщика с таким видом, словно знала все тайны мира и могла их открыть только ему одному, и то под большим секретом.

— Ой, да что я знаю? — заскромничала она. — Я все время на работе да на работе. Дома только по вечерам да в выходные дни бываю.

— Вот и хорошо, что вы по вечерам дома, — улыбнулся женщине Гуров, как бы давая ей понять, что ему прекрасно известно о том, что она знает кое-что важное для него. — Вы со своими соседями, а вернее, с ребятами из этой квартиры, общались? Хорошо их знали?

— По именам я не всех знала. Вот беленького паренька — его Матвеем зовут, а черненькую девушку — Арина. Еще Светлана была. Но она в конце февраля уехала куда-то. А остальных я и не знала толком… Ах, да, — вдруг вспомнила она, — светленькую, кажется, все Натой называли. Наташа, наверное. А вот красивого высокого парня я и не знаю, как зовут, и имя девушки… Ну, этой, нерусская которая, тоже не помню. На А, кажется, начинается, — улыбнулась Татьяна Александровна широкой улыбкой крокодила.

— Айнура, — подсказал Гуров.

— Ах да, правильно, Айнура! — заулыбалась Перепелкина, еще шире растянув полные губы.

— Вы помните, когда они в квартиру въехали?

— Кто?

— Ребята. Кто первый поселился, а кто следом? Вы хозяев квартиры знаете?

— Ах, ну конечно же знаю! Я в этом доме с самого замужества живу. Уже лет двадцать живу и знаю тут почти всех, — затарахтела Перепелкина, довольная тем, что Гуров внимательно слушал ее. — Хозяйкой тут Инга Леонидовна Казарновская. Сама она уже лет пять как в Москву перебралась. То ли замуж второй раз вышла, то ли просто там квартиру поближе к работе купила — этого я не знаю. А квартирку эту она сдавала. Да. Если говорить об этих ребятах, то сначала в квартире появился темненький…

— Его зовут Егор Березин, — подсказал Лев Иванович.

— Ага, поняла, Егор, значит, — кивнула Перепелкина. — Но он вообще редко в квартиру приезжал. Одно время с девушкой какой-то жил. А потом она, девушка эта, куда-то подевалась, а чуть больше года назад появились остальные трое — Матвей, значит, и девушки.

— Все трое одновременно приехали?

— А вот не знаю. На работе я была, а вечером пришла, слышу, в квартире соседской голоса, смех… — Перепелкина стрельнула в Гурова заплывшими круглыми глазками. — Я позвонила, вроде как соли спросить. Кончилась, мол, у меня. Так открыла мне тогда Арина. Вот я с ней тогда и познакомилась… А что, они и вправду наркотиками торговали? — Женщина неожиданно прервала рассказ и вопросительно посмотрела на полковника. — А такие с виду ребята хорошие, воспитанные… Не шумели, вели себя, знаете ли, вполне даже прилично…

— Ладно, бог с ними, с этой четверкой, — махнул вдруг рукой Лев Иванович, прерывая женщину. — Расскажите мне о Светлане. Вы ее хорошо знали?

— Да куда там — хорошо! — воскликнула Перепелкина. — Она вообще какая-то странная была. Не такая, как другие. Вульгарная, что ли. Курила она как паровоз. Я ее столько раз на площадке с сигаретой встречала! Ну и она вроде бы как отдельно от остальных держалась. Правда, с этой нерусской, с Айнурой, она вместе всегда была. Они и уходили, и приходили одно время вместе…

— Одно время? Это как понимать? — заинтересовался Гуров.

— Одно время, это когда нерусская девушка только приехала, — пояснила Татьяна Александровна. — Примерно месяца два они не разлей вода были. Я уже даже, грешным делом, подумала, что они эти… ну, вы поняли, да? Так нет, не права оказалась. С Айнурой этой одно время Матвей стал ходить, а Светлана все больше одна куда-то по вечерам отправлялась.

— Ага. Так, значит, получается. — Гуров подпер щеку и сел поудобнее, выражая всей своей позой, что готов внимательно выслушать ответ на свой следующий вопрос. — А Матвей с Айнурой — они долго вместе, как вы говорите, ходили?

— Да нет, недели две — не больше. А потом эта Айнура и вовсе одна куда-то утром уезжала, а эти четверо, со Светланой, значит, дома были и только вечером все в одной машине куда-то ездили. Я думала, может, ребята — студенты-заочники и вечером подрабатывают где-то… А оно вот как…

— Татьяна Александровна, мне ваша подруга, Протасова Мария Семеновна, сказала, что вы ей о каком-то скандале рассказывали, который у ребят произошел накануне отъезда Светланы. Вы можете мне все, что слышали и знаете об этом инциденте, рассказать?

— Инциденте… — смакуя, повторила Перепелкина понравившееся ей слово. — Я случайно как раз в это время в магазин собралась идти, — продолжила она безо всяких предисловий. — Вернулась домой с работы, а муж даже хлеба не удосужился купить, хотя дома весь день просидел, — пожаловалась она Льву Ивановичу. — Вот и пришлось опять разворачиваться и топать обратно на холод. Вышла, значит, на площадку и слышу в квартире напротив — шум, гам, крики какие-то. Я, честно скажу, — положила Перепелкина ладонь на свою огромную грудь, — испугалась. Встала как вкопанная, замерла, слушаю, а у самой сердце аж выпрыгивает. Думаю, а ну как плохо кому стало и «Скорую» нужно вызывать или что еще хуже — полицию.

— Так-так. И что же дальше? — поторопил ее Лев Иванович.

— Слышу, ссорятся вроде как две девушки и кто-то из них кричит, что, мол, это не она деньги брала, а другая девушка ей тоже громко отвечает, но не разобрать что. А потом двери квартиры распахиваются, и на пороге Светлана появляется, одетая в пальто свое серенькое, в шапочку с козырьком, модную такую, и чемодан за собой тянет. А в этот чемодан светленькая девица, Наталья, как я помню, вцепилась и кричит: вернись, мол, воровка, отдай деньги, иначе я Егору и Матвею скажу, они от тебя только мокрое место оставят. И тут она меня увидала и отпустила чемодан, и зло так этой Светлане говорит, что, мол, за нее теперь Айнура ответ держать будет перед всеми.

— Как-как она сказала? Точнее, пожалуйста, — так и подался к Перепелкиной Гуров.

— Ну и вали, говорит, только помни, что отвечать за тебя и за твое воровство перед всеми придется Айнуре, — закатив глазки, процитировала Перепелкина слова Натальи.

— А что же остальные ребята… — Тут только до Гурова полностью дошел смысл сказанного. — Получается, что кроме этой Натальи и Светланы, в квартире больше в то время никого не было? Никто больше не вышел?

— Нет, никто не вышел. По всей видимости, эти девушки на тот момент вдвоем только были. А остальные и не знали ничего о том, что Светлана собралась съехать с квартиры. Потом, уже часов в десять вечера, я слышала, как их дверь громко хлопнула и на площадку кто-то вышел. Я в глазок глянула. А это Айнура вышла, встала возле лифта и с кем-то по телефону говорит, и плачет так горько.

— Вы не слышали, с кем она говорила?

— Нет, не знаю, — помотала головой Перепелкина. — Слышимость плохая из квартиры, да она и не так громко говорила. Только «бу-бу-бу» и было слыхать.

— Ну и ладно, с кем она говорила, мы и так узнаем, если надо, — серьезно ответил Лев Иванович и перехватил на себе восхищенный взгляд Перепелкиной.

— А что, и это сейчас можно узнать? — спросила она благоговейным голоском.

— О, вы, Татьяна Александровна, даже не представляете, что сегодня могут узнать в полиции, — таинственно намекнул ей Гуров и, улыбнувшись, продолжил: — Мы даже можем сказать, что человек ел на ужин перед тем, как его убили.

— Ох, страсти какие! — перекрестилась Перепелкина.

— Что ж, спасибо вам, Татьяна Александровна, за содержательную беседу. Много чего я узнал нужного для расследования именно благодаря вам и вашей гражданской позиции…

Лев Иванович не договорил, у него снова зазвонил мобильный, и он вынужден был извиниться.

— Можете быть свободны, — коротко бросил он Перепелкиной и торопливо вышел, на ходу вытаскивая из кармана телефон.

Глава 27

— Это я, Дербенев, — услышал Лев Иванович Мишин голос. — Мне ваш номер Станислав Крячко дал.

— Да, Миша, что там у вас? Какие новости?

— Мы все выяснили, — радостно сообщил Дербенев. — И нам даже отдали вещи Айнуры — сумку и чемодан. Завтра нужно будет только ордер им привезти, задним числом выписанный. Мы все отвезли в мой кабинет и завтра будем опись составлять и фотографировать. И еще… — Миша замолчал, и Гуров услышал, как он что-то пьет. — Рустем поговорил со службой охраны Казанского вокзала, и они показали ему видео за вечер первого марта. Знаете, кто сдавал багаж Айнуры?

— Арина и Матвей, — быстро ответил Лев Иванович. — Правильно?

— Да. Но откуда вы знаете? — удивился Дербенев. — Вам уже Станислав Васильевич успел позвонить? Но он вроде как мне это поручил сделать. У него там дома какие-то проблемы…

— Нет. Он мне не звонил, — нахмурился Гуров, думая о том, что же там у Станислава могло такого случиться, что он даже ему не позвонил и не предупредил. — Просто я в Химках сейчас со свидетельницей одной поговорил, которая видела, как Арина, Матвей и Егор возвращались поздно вечером домой. Вот я и подумал…

— Да, так оно и было. Но Березин оставался на стоянке, ждал Тарасевича и Любину возле машины. Его камеры видеонаблюдения только там зафиксировали. А эта парочка сдала багаж по документам Айнуры. На видео видно, что Арина была одета, по всей видимости, в одежду Айнуры, но это нужно будет еще уточнять, и подгримирована под Айнуру Усеинову. Чтобы на фотографию в паспорте хоть немного походить.

— Хитро ребятки запланировали, — отозвался Гуров.

— Да. Видео мы изъяли и все как положено оформили. Завтра можно видео еще раз посмотреть.

— Отлично. Значит, теперь нам осталось найти место, где эта троица скинула Айнуру в воду, и все — они у нас точно не вывернутся.

— Да, мы уже над этой проблемой думали, — ответил Дербенев. — Рустем предполагает, что это могли сделать на одном из мостов. Но Станислав Васильевич ему возразил, что там они могли бы столкнуться с трудностью — свидетелей много. Пешеходы, машины, камеры…

— Да, он прав. Скинули ее, скорее всего, где-то в прогулочной зоне — на набережных по вечерам немного народа, а машины и камеры далеко.

— Он именно так и сказал. Но тогда ребята действовали осторожно, и свидетелей, скорее всего, мы не найдем. Если бы они были, то давно бы какой-нибудь бдительный собачник нам позвонил…

— Кстати, а кто сказал, что таких звонков не поступало? — спросил Гуров, немного подумав. — Айнуру ведь необязательно сбросили в воду именно на Карамышевской набережной. Вполне могли сделать это и выше по течению. Завтра посмотри по карте и обзвони все отделения полиции, в которые могли бы поступать звонки о несчастных случаях, о хулиганстве или… В общем, ты и сам понял, что тебе искать, тебя в академии этому учили.

— Да-да, я понял. Завтра обязательно так и сделаю, — пообещал Дербенев.

Гуров, свернув разговор парой незначительных вопросов и прощанием, пошел к выходу из квартиры. Специалисты и криминалисты уже сворачивали свою деятельность, упаковывая в чемоданчики улики и инструменты. Понятых отправили по домам, а Иван и молодой, незнакомый Гурову оперативник стояли на лестничной площадке и курили.

— Все, Иван, я поехал. Завтра увидимся. — Гуров пожал руки операм и, не дожидаясь лифта, стал быстро спускаться по лестнице.

Возле машины он остановился и набрал номер Станислава. Ему не давала покоя мысль, что у него что-то случилось с Натальей.

— Нет-нет, — ответил Крячко на взволнованный вопрос друга. — С Натальей все в порядке. Это теще вдруг стало плохо. Сахар резко подпрыгнул. Вот Наталья и попросила меня отвезти ее к маме, чтобы укол поставить. Пришлось все бросить и ехать. Теперь уже все нормально.

— Ладно тогда, коли так, — облегченно вздохнул Лев Иванович. — Привет жене и теще. Завтра увидимся. Миша, кстати, мне все доложил, и я ему посоветовал…

— Посмотреть по карте, где выше по течению могли скинуть Айнуру, и потом позвонить и узнать…

— Да-да-да, — рассмеялся Гуров. Они уже давно с Крячко научились понимать друг друга с полуфразы и полуслова. — Именно это я ему и посоветовал.

— Мне тоже такая мысль в голову пришла, но ты меня, как всегда, опередил, — в ответ рассмеялся Крячко. — Из нас двоих — я тугодум, — признался он и спросил: — Ты уже дома?

— Только еще собираюсь.

— А Мария?

— Ей еще не звонил. Но завтра она прилетает, и нужно будет ее встретить, если получится, конечно.

— Тогда до завтра, и привет жене, — распрощавшись, Станислав отсоединился.

Лев Иванович осмотрел двор, поежился от холодного, противно-мокрого ветра, который дул с самого утра, и быстро залез в машину.

«Маше позвоню из дому. Там как-то уютней и теплее, чем на улице», — подумал он и завел двигатель.

Глава 28

Утром начавшийся было теплой погодой март развернулся на сто восемьдесят градусов в сторону февраля и засыпал снегом весь асфальт и машины во дворе. Лев Иванович нехотя спустился и, очистив стекла на авто, поехал в Главное управление по контролю за оборотом наркотиков.

С утра там уже царила суета, хлопали двери, и оперативники ходили по коридору так быстро, что Гуров не успевал даже со всеми поздороваться. В кабинете Лев Иванович застал только подполковника Деева.

— Сегодня у вас в коридоре прямо-таки броуновское движение, — поздоровавшись, заявил Гуров.

— Да, дел сегодня у всех навалом, пятница ведь, — ответил Деев. — К тому же на оперативке Цербер принял решение взять под плотное наблюдение и контору, и склад интернет-магазина «Виктора». Чтобы, говорит, ни одна муха у меня незамеченной не пролетела — и в здание, и из него. Всех на карандаш, всех под наблюдение. Еще эта их главный менеджер — Инга Леонидовна — лошадка темная. По данным моих информаторов, она как-то связана с мигрантами, в частности — ее несколько раз видели рядом с все тем же Милоевым.

— Как ты сказал? Инга Леонидовна? А фамилия у нее как?

— Казарновская, — поднял голову от компьютера и посмотрел на Гурова подполковник.

— Так она же и есть хозяйка квартиры, которую снимали Березин и его компания!

— Хм, не знал. Вернее, еще не выяснял, чья это квартира. Думал сегодня узнать, а заодно и с хозяевами переговорить, — задумчиво ответил Деев, но тут же сказал обрадованно: — Так это же отличный повод пригласить эту мутную дамочку к нам и устроить ей встречу! Так сказать, очную ставку с ее подчиненными! Сдается мне, что она этим ребятам не только квартиру сдавала и трудоустраивала, но и наркотики подкидывала для сбыта.

Деев в возбуждении встал с места и, направляясь к двери, сказал:

— Лев Иванович, если тебе нужно с кем-то из задержанных поговорить насчет убийства девушки и убийств в ночных клубах, то я сейчас распоряжусь привести. Все равно мимо дежурного пойду.

— Давай-ка мне для начала девушек. Но какую из них первую допрашивать, я еще не решил…

— Давай с Натальи начнем, — сказал Крячко. Он только что вошел в кабинет и слышал последние слова Гурова.

— Почему именно с нее? — поинтересовался Деев, тормознувшись на пороге и с интересом повернувшись к Гурову и Крячко.

— Да, почему? — Лев Иванович тоже вопросительно посмотрел на Станислава.

— Когда я беседовал со всей четверкой три дня назад, то Наталья мне показалась самой уязвимой из двух красавиц. Арина — та пошустрее и на язык, и на дела. Да и хитрая. На Наталью будет легче всего надавить. Расколоть, так сказать, — аргументировал свой выбор Крячко.

— Ну, если ты так считаешь, то спорить не стану. Наталья так Наталья, — ответил Лев Иванович и кивнул Дееву. Когда тот вышел, Гуров спросил: — Как драгоценное здоровье тещи?

— Жить будет, — хмыкнул Крячко. Он хоть и уважал свою тещу, но мамой ее называть упорно отказывался. — Мария-то во сколько приезжает? Встретить сможешь?

— Днем, после двух. Договорились с ней, что доберется без моей помощи. Не в первый раз. Но если освобожусь к тому времени, то поеду и встречу. Сюрприз сделаю. Дербенева одного сегодня оставил? Справится парень? — поинтересовался он у друга.

— Справится, куда денется. Ему сегодня опись вещей Айнуры нужно сделать, сфотографировать их, да еще найти место, где девушку могли в реку столкнуть. Я утром переговорил со следователем, которому поручили это дело. Так что, в случае чего, он Мишу наставит на путь истинный…

В двери постучали, и в кабинет вошел дежурный.

— Девушек привели. Обеих заводить?

— Нет, пусть Любина в коридоре пока посидит, а светленькая, Ветрова, пусть зайдет, — торопливо ответил Крячко.

Охранник ввел Наталью, а сам остался в коридоре вместе с Ариной.

— Садитесь, Наталья Николаевна. — Крячко придвинул к вошедшей девушке стул, и та хотя и не сразу, но села.

По ней было видно, что ночь она не спала и много плакала. Глаза и губы у нее припухли, волосы были в беспорядке. Лев Иванович, не говоря ни слова, навел в бокале крепкий черный кофе и протянул его девушке.

Та, подняв на него глаза, что-то хотела сказать, по-видимому — резкое и неприятное, но передумала и, закусив губку, бокал приняла.

Станислав нарочито неторопливо сел за стол, давая Наталье время осмотреться и сделать пару глотков кофе, затем включил компьютер.

— Итак, — начал Лев Иванович официальным тоном. — Ветрова Наталья Николаевна, двадцати четырех лет, прописанная, — Гуров назвал адрес прописки, прочитав его во вчерашнем протоколе, который писал Деев. — Все правильно? — переспросил он девушку.

— Да, — коротко кивнула та и поставила недопитый кофе на стол рядом с собой.

— Разговор у нас будет долгий и очень серьезный, — сказал Лев Иванович. — Ты осознаёшь вообще, почему тебя и твоих друзей задержали?

— Да.

— И признаёшь себя виновной в том, что помогала Егору Березину и Матвею Тарасевичу продавать наркотики в ночных клубах Москвы и в других городах?

— Да, — не сразу, но твердо, хотя и тихо, ответила Наталья.

— А в том, что ты участвовала в убийстве Айнуры Усеиновой, ты тоже признаёшься?

Наталья Ветрова подняла на Гурова большие глазищи, в которых стояли крупные слезы и страх, и молча покачала головой.

— Нет?

— Нет-нет-нет, — затвердила та как заведенная, а потом, нервно и судорожно всхлипнув, разрыдалась. — Я не хотела… я их отговаривала… я отказалась в этом участвовать… — вскрикивала она между рыданиями. — Это Егор, это он решил, что Айнуру нужно убрать, иначе она нас всех сдаст. И деньги… Еще эти проклятые деньги…

— Наталья, давай-ка выпей еще кофе и успокойся. — Лев Иванович подошел к девушке и протянул ей бокал. — А пока ты пьешь, я объясню тебе кое-какие правила и законы, а потом ты спокойно и по порядку ответишь на все наши вопросы. Договорились? Может, тебе дать сигарету? Ты куришь?

— Нет, не надо, — помотала головой Ветрова. — Ничего мне не надо. Все и так уже плохо.

— Ну, не так уж и плохо для тебя, раз ты говоришь, что к убийству Усеиновой ты не имеешь никакого отношения. Но чтобы доказать свою непричастность, ты должна нам все честно рассказать. Все с самого начала…

* * *

Допрос Ветровой длился уже больше часа, когда в кабинет вошел Деев.

— Ну, как у вас тут дела? — спросил он, кивнув на Наталью. А потом поманил Гурова пальцем: — Лев Иванович, выйди на минуту.

— Посоветовался я с Волгиным, и он дал добро на задержание Казарновской и на обыск на базе интернет-магазина, — сказал подполковник, когда они вышли в коридор и отошли от кабинета, возле которого сидела Любина.

— Думаешь, что-то сможете найти? — с сомнением в голосе спросил Лев Иванович. — Не могла ли Инга Леонидовна узнать, что ее дилеров арестовали? Не исключено, что тогда она позаботится убрать с глаз долой все, что может компрометировать их конторку.

— Я тоже об этом подумал, — согласно кивнул Деев, — а поэтому созвонился с ребятами, которые следят за складом. Приезжала пока что только одна машина с каким-то товаром, и была произведена его разгрузка. В машину же никто ничего не загружал. И еще. Будем к этому делу подключать миграционную службу и ОМОН. Очень уж в «Викторе» много мигрантов работает. Проверить бы их всех не мешало. Мне так кажется, что нелегалов там немало. А где нелегалы, там, сам знаешь, и нарушение закона. Да, кстати. Если у них, как и на квартире в Химках, на этом складе организована упаковка наркотиков в «Сникерсы», то вполне возможно, что мы сможем все это дело накрыть. Поэтому через час выезжаем.

— Кого-то из парней уже допрашивали? — спросил Гуров.

— С ними сейчас Иван и Виктория работают. Березин молчит пока, а вот Тарасевича Виктория уговорила сотрудничать со следствием. Савелия я отправил в лабораторию поторопить с анализами. В общем, движение есть. А ваша Ветрова что говорит?

— Созналась в распространении наркотиков, но отрицает свое участие в убийстве Айнуры. Корякина, как я и предполагал, украла деньги и часть товара у этой четверки. Наталья Ветрова ее, можно сказать, за руку поймала, случайно вернувшись домой, когда Светлана думала, что все находятся на складе. Но Корякина — девица ушлая и здоровьем не обиженная, она не испугалась худенькой Натальи и быстренько смылась, зная, что, пока Березин и Тарасевич приедут домой, она успеет уехать подальше. Пойди — поищи, где она спряталась, по всей-то Москве или даже по стране. Никто ведь из ее соседей по квартире, включая Айнуру, не знал, что она уже и билеты заранее купила на самолет, и вообще все ходы к отступлению просчитала.

— Похоже, что эта Корякина всем нашим задержанным, вместе взятым, фору даст по части криминала, — усмехнулся Деев. — А насчет убийства Усеиновой что она говорит?

— Говорит, что сначала хотели с нее только деньги взять. Чтобы она, так сказать, за свою подружку расплатилась. Даже обыск в ее комнате сделали. Но денег не нашли. А когда на нее стали нажимать, мол, или давай деньги, или мы у тебя паспорт заберем и будешь вкалывать на складе год бесплатно, Айнура пригрозила, что если они от нее не отстанут, то она пойдет в полицию и всех их заложит…

— Это она, конечно же, зря так сказала, — покрутил недоуменно головой Деев.

— Зря, — согласился Лев Иванович. — Этим она, похоже, и подписала себе приговор. Ветрова говорит, что Айнура, по всей видимости, и стала сразу после всех этих разборок с ней искать отдельное жилье. Нашла и заявила всем, что съезжает и вообще отказывается с ними иметь дело. И с наркотой тоже завязывает. Ушла куда-то, а вернулась только поздно вечером и стала сразу же чемодан собирать. Наталья и Арина запаниковали, Тарасевич хотел было идти к Айнуре и как-то остановить ее, да Березин сам его остановил. Сказал, что у него насчет Айнуры другой план. Он, мол, знает, как Айнуру заставить замолчать. И добавил, что Инга Леонидовна добро дала. А потом объяснил всей троице, как они дальше будут действовать.

— Значит, это все Березин придумал. — Подполковник задумчиво прищурился. — Что ж, по крайней мере, с этим Егором-Красавчиком-Ангелом все понятно. Отвечать он у нас будет по полной программе, и Казарновскую сдаст, никуда не денется. А с этой, — он кивнул в сторону понуро сидевшей под присмотром конвоира Арины, — еще не беседовали?

— Сейчас и до нее очередь дойдет, — ответил Гуров.

— Я Савелию сказал, что если что-то уже готово, то пускай сразу вам несет. А вот, кстати, и он.

Молодой оперативник поздоровался со Львом Ивановичем и протянул ему какие-то документы.

— Готовы пока только анализы на белый кристаллический порошок и еще на одно вещество, которое нашли в одной из коробок. Как и предполагалось, кристаллы — это мефедрон. А вот второй порошок оказался тем самым бродифакумом, который и привел к трагической гибели Антипова, Шагана и Сергеева.

— Ребятки, по всей видимости, держали отраву для смешивания с наркотиком, чтобы делать так называемый двойной СНИКерс, — предположил Лев Иванович. — Похоже, что Корякина и брала его для своих нужд из общака, пока Березин и другие не видели. Не думаю я, что Егор одобрил бы такие вольности с ее стороны без своего ведома. Тем более не думаю, что они эту отраву подкладывали во все подряд дозы. Слишком велика опасность переборщить. А в их деле смерть кого-то из клиентов — нежелательное явление.

— Да, я тоже думаю, что Корякина, скорее всего, втихую крала у них бродифакум, — согласился Савелий.

— Ну что. — Деев глянул на свой телефон, чтобы узнать, сколько времени. — Пошли, Савелий, время поджимает. Надо еще подготовиться и объяснить ребятам весь ход операции, а затем согласовать ее с омоновцами и миграционной службой. Вы уж тут сами их дожимайте. Нам нужно, чтобы они слили нам всех, кто их снабжал всей этой дурью.

— Ну, мы и потверже орешки кололи, — усмехнулся Лев Иванович, и все разошлись по своим делам.

Проходя мимо Любиной, он сказал ей:

— Пойдемте со мной, Арина Аркадьевна, будем с вами беседовать. Ты уже с Ветровой закончил? — спросил он у Крячко.

— Да, все, — ответил Станислав и вопросительно посмотрел на Гурова. — Что ты там принес? — спросил он, заметив в руках полковника листочки с заключением из лаборатории.

Гуров протянул бумаги и сказал Любиной:

— Вот на этот стульчик садитесь, не стойте. В ногах правды нет.

— Можно подумать, что она есть вообще в этом кабинете, — огрызнулась Арина и, посмотрев на Наталью, зло прошипела: — Раскололась, дурочка? Надо было молчать, тогда бы…

— Вот и помолчите, — прервал ее монолог Лев Иванович. — Говорить будете, когда вас спросят.

— Ага, как же! — хмыкнула Арина, но на стул села и осмотрелась.

Крячко, проследив, чтобы Наталья подписала протокол, вывел ее в коридор и сдал на руки конвоиру, наказав отвести в камеру. Вернувшись, он снова сел за стол, быстро просмотрел заключение по наркотикам и, обращаясь к Арине, спросил:

— Ты куришь? Сигаретку дать?

— Давай, — ответила та и, закинув ногу на ногу, приняла вид независимый и гордый.

Девица явно не собиралась сдавать просто так позиции и всем своим видом показывала, что раскалываться, как Ветрова, при первом же допросе она не собирается. Гуров и Крячко понимающе переглянулись и приступили к допросу. Уже через двадцать минут вся спесь с девушки слетела, как скорлупа с ореха, и она, размазывая по щекам темные от побежавшей туши слезы, согласилась рассказать сыщикам все как было.

Глава 29

— Ну, что же, по крайней мере, одно мы знаем точно, — сказал Крячко Льву Ивановичу, когда Арину уже увели. — Айнуру убрал Березин. Это он ударил ее по голове и скинул в воду, пока Любина и Тарасевич сидели в машине. И именно он придумал вколоть ей наркотик еще в квартире старушки. И он же предложил потом перевезти Айнуру обратно в ту квартиру, в которой они жили, и там уже влить в нее водку, а потом, дождавшись сумерек, вывезти девушку в Москву и столкнуть где-нибудь в воду, чтобы придать всему вид самоубийства. План со сдачей багажа и покупкой билетов был задуман еще раньше. Билеты были заказаны еще двадцать девятого февраля.

— Да, Березин неглуп, — согласился Лев Иванович. — Разыграл целый спектакль на случай, если кто-то из свидетелей вдруг заметит их на набережной. Сделал вид, что будто бы он поругался с выпившей девушкой и оттолкнул ее от себя, а она возьми и упади в воду. Кстати, а где там наш молодой Дербенев? Надо бы ему сказать, что мы уже узнали, в каком месте Айнуру толкнули в реку.

— Да, парень что-то совсем пропал куда-то. — Крячко достал телефон и набрал номер Миши.

Молодой оперативник ответил не сразу, но когда ответил, голос его выражал воодушевление и радость.

— Я сейчас, Станислав Васильевич, как раз и разговариваю со свидетелем, который видел, как девушка упала в воду.

— Так ты нашел, где это случилось? Молодец! — похвалил Дербенева Крячко. — И что говорит этот свидетель?

— А то и говорит, что он, а вернее, она, с собакой как раз мимо проходила и видела, как парень какой-то с девушкой ругается. Парень, по ее словам, был выпивший, а девушка и вовсе на ногах плохо держалась и все порывалась куда-то идти и кричала, что все всем расскажет…

— А что расскажет? Свидетельница не расслышала?

— Так вот этого та девушка вслух и не говорила. Свидетельница удалилась от них метра на четыре и тут услышала вскрик и плеск. Обернулась и видит — девушка в воде, а парень быстрым шагом уходит в сторону дороги.

— Она парня и девушку хорошо рассмотрела?

— Куда там! Толком не может описать никого. Говорит, что она и не присматривалась к ним. Прошла и прошла себе мимо. И только когда плеск услышала и оглянулась, то обратила внимание на куртку парня, и то со стороны спины. Курточка темная, кожаная, без капюшона, джинсы тоже темные. Одежда как одежда. А сам парень высокий, нормального телосложения, волосы темно-русые или каштановые.

— Ну, и что дальше? — поторопил его Станислав.

— Свидетельница сразу закричала, — продолжил Дербенев, — стала его, этого парня, окликать и кинулась к тому месту, где девушка упала в воду. Но парень даже не оглянулся, взбежал на мост и пропал из виду. А свидетельница пыталась сначала сама девушку из воды достать, металась и искала какую-нибудь палку, чтобы девушке протянуть, но ничего не нашла. Еще какой-то мужчина подбежал на ее крики, но девушка уже под воду ушла, и в воде ее не видно стало. Тогда они вместе с тем мужчиной в полицию и позвонили.

— Ага, и что полиция?

— А что полиция? Приехали, посмотрели, сказали, что будут разбираться, записали все данные свидетельницы, мужчина к тому времени уже ушел, и укатили.

— Хорошо, хоть вызов зафиксировали, — хмыкнул Лев Иванович, услышав, что сказал Дербенев.

— Ладно. Возьми у свидетельницы письменные показания, — наставительным тоном сказал Крячко Мише. — Ты с вещами уже разобрался?

— Нет, не со всеми еще. Сейчас со свидетельницей разговор закончу и поеду.

— Вот и давай. А потом мне позвони. Впрочем, я сейчас уже освободился и сам приеду к тебе. Вместе все быстро доделаем, — сказал Крячко и отсоединил связь.

— Вот и поезжай, — одобрил Гуров решение Станислава. — А мне потом фото скинете на почту. А я пока что посмотрю, какие у нас есть фотографии вещей, изъятых в квартире, которые можно отправить Дине на опознание. А потом, — он посмотрел на наручные часы, — я еще успею встретить жену с самолета.

Лев Иванович направился было к сейфу, чтобы взять документы, и вдруг остановился.

— Кстати, — сказал он, обращаясь к Станиславу, — среди всего прочего я вчера приметил тот самый красный пиджак, то есть блейзер, ставший причиной вранья нашего криминального квартета, на которое ты обратил внимание. Но его вроде бы как оставили в квартире… Интересно все-таки, почему Айнура его оставила? — задался он вопросом. — Что-то не верится, что такая красивая вещь ей вдруг разонравилась.

— Думаешь, что это какой-то знак? — спросил Крячко. — Считаешь, что в нем есть что-то такое, что даст нам какую-то подсказку?

— Не знаю, — задумчиво ответил Гуров. — Может, я просто хочу, чтобы это было так. Знаешь… — Он повернулся от окна, возле которого стоял все это время, и посмотрел на Станислава. — А ведь у нас до сих пор нет ничего конкретного на эту Корякину. Никаких доказательств ее причастности к убийствам этих парней!

— У нас пока и самой Корякиной нет, — откликнулся Крячко.

— Кстати, я ведь тебе совсем забыл сказать, что был вчера в нашем управлении и говорил с Петром. Он при мне звонил крымскому начальнику МВД и лично просил подсуетиться насчет Корякиной. Так что теперь ее ищут по всему Крыму.

— Так это же отлично! — обрадовался Крячко. — Раз сам генерал Орлов на полуостров позвонил и распорядился подсуетиться, значит, они нам эту Корякину Светлану со дна Черного моря достанут.

— Думаешь? — усмехнулся Лев Иванович и добавил: — Что ж, будем надеяться.

Гуров посмотрел на часы, которые уже показывали начало первого. Договорившись созвониться, как только будут какие-то новые сведения, Крячко умчался помогать Дербеневу с вещдоками.

Лев Иванович разобрал фото, сделанные накануне в химкинской квартире, отправил некоторые из них по Телеграму Дине с просьбой сказать, не Айнуре ли принадлежали запечатленные на них вещи. А потом снова пробежался по списку конфискованных вещей у Березина и его компании и сверился с тем списком, который ему в свое время дала Усеинова. Внимание его привлек небольшой старенький самсунговский ноутбук. Немного поразмыслив, он в который уже раз посмотрел на часы и решил, что перед тем, как ехать в аэропорт, успеет еще заскочить в кабинет к Рустему. Быстро убрав документы обратно в сейф, Гуров быстрым и торопливым шагом направился к техникам.

По дороге его остановил звонок телефона. Досадуя на задержку, Гуров все-таки посмотрел, кто ему звонит, и увидев, что это был Орлов, быстро нажал на соединение.

— Я к тебе с хорошими новостями, — объявил Петр Николаевич, даже не удосужившись поздороваться с Гуровым, словно они сегодня уже встречались.

— Хорошие новости всегда приятно слышать, особенно из уст начальства, — отозвался Лев Иванович.

— А ты не ехидничай, — усмехнулся Орлов. — Нашли твою Корякину. В Судаке она сейчас. Живет у своей двоюродной сестрицы и работает в магазине. Продает женское белье.

— Ого, как быстро они ее отыскали! — удивился Гуров.

— Так она и вправду оказалась прописана в Ялте, — ответил генерал. — Ее родители и сказали, что она после приезда пару дней пожила дома и умчалась к сестре в Судак. Та давно ей работу в своем магазине предлагала.

— Ага, вот вам и сиротка! — воскликнул Лев Иванович, почти не удивленный тем фактом, что у Корякиной, оказывается, были родители и другие родственники, да еще и державшие свой магазин.

— Что значит твое восклицание? — не понял генерал. — Кто сиротка?

— Да Корякина всем, даже Айнуре, своей подружке, говорила, что она — сирота. Усеинова ее жалела, вещи свои дорогие дарила, в гости привозила, кормила.

— А-а-а, понятно. Нет, она оказалась не сиротой. Ее отец в Ялте частный дом отдыха содержит. Такой вот семейный бизнес у них. Кроме дочки Светланы, у него еще трое детей. Но она у них — третий ребенок и, как я понял, самый безалаберный из всех. Остальные родителям помогают, а эту с пятнадцати лет мотает по всему Крыму. С парнями рано дружить стала, да и вообще… Отец ее вразумлял, вразумлял, да и плюнул, махнул рукой и из дому погнал. Иди, мол, и сама как хочешь, так и живи. Об этом мне Тамир Саильевич сегодня рассказал.

— Понятно теперь, почему она так стремилась кого-нибудь в Москве заарканить, — ответил Гуров. — Очень уж ей хотелось жить за чужой счет и самой ничего не делать. Так что же, они за ней наблюдение организовали?

— Само собой. Да только тебе все равно нужно самое большее через три дня туда ехать и ее забирать. У людей и без твоей Корякиной дел хватает. Смекаешь?

— Поеду, куда я денусь. Тем более что у меня уже и билеты на двенадцатое на самолет имеются. Ты не забыл, что я с завтрашнего дня официально в отпуске на две недели?

— Честно скажу — забыл, — хмыкнул Орлов. — Но это ничего не меняет. Твоя задача — закрыть это дело с убийствами в ночных клубах. А отпуск подождет… Погоди-ка, ты сказал, что у тебя билеты на самолет до Крыма? — До генерала только дошли сказанные Гуровым слова.

— Дошло, наконец! — рассмеялся Лев Иванович. — У Маши там тетка живет, в Ялте, между прочим. Вот мы и хотели к ней в кои-то веки слетать и проведать, а заодно и морским воздухом подышать.

— Это в марте-то? — с подозрением спросил Орлов.

— А почему бы и нет? Там в марте уже тепло, снега и на дух нет, миндаль цветет.

— Вот и полетишь миндалем любоваться, только с Крячко, а не с женой, — усмехнулся Петр Николаевич.

— Маша меня не поймет, если я ее на Станислава променяю, — пошутил Гуров, а потом серьезно добавил: — Придется обменять ее билет, переоформлять его на Крячко. Или еще один для Станислава доставать. У них должна быть бронь на билеты для таких случаев. Полетим втроем.

— Кхм, — откашлялся Орлов. — Делайте как хотите, но чтобы через два дня эту девицу ты доставил в Москву. Передашь ее временно под присмотр подполковнику Дееву, у них на нее тоже зуб. И иди в свой отпуск, но только на неделю, а не на две. Мне нужно, чтобы ты это дело как можно быстрее закрыл. Понял? Кстати, ты мне вот что скажи. Ты против нее ничего так и не нашел? Я имею в виду улики, связанные с убийствами.

— Пока нет. Но у меня еще полтора дня есть в запасе, а к ним еще одна мысль, которую нужно проверить. Так что, может, что-то к двенадцатому числу и найдется.

— Вот и проверяй свои мысли, а потом мне озвучишь результат. Сегодня опять с утра из министерства звонили и интересовались этими убийствами. Видать, у кого-то из парней родители настолько круты, что даже сам министр это дело на заметку взял.

— Ладно, Петр, я тут занят немного, потом тебе все подробно расскажу. Я, кажется, знаю, кто на нашего министра нажимает. Потом скажу.

Лев Иванович отключил телефон и вошел в кабинет Рустема. Техэксперт сидел за столом и быстро, словно на пианино, что-то отстукивал на клавиатуре, изредка поглядывая на монитор.

— Рустем, отвлекись ненадолго, — попросил его Лев Иванович, и парень, кивнув, закончил писать и поднял голову.

— А, это вы, Лев Иванович! А я так заработался, что и не вижу, кто подошел.

— Какие у тебя интересные новости есть для меня? — Гуров кивнул на монитор. — Ты с видео из клубов до конца разобрался?

— Да, и нашел много чего интересного. Например, Корякину на видео в день убийства Игната. Она там одета в сапожки-ботильоны красного цвета, черные стрейчевые джинсы, красный блейзер и …

— Стоп, — остановил его Лев Иванович, положив руку на плечо. — Ты сказал — красный блейзер. Я правильно понял?

— Да, правильно, — кивнул Рустем.

— Раз правильно, то показывай мне этот момент, где ты ее видел. — Гуров нетерпеливо пододвинул к себе стул и сел рядом с техником, совсем забыв про то, что он собирался ехать в аэропорт встречать Марию.

Глава 30

Через полчаса Лев Иванович уже знал, что и в Bizi, и в клубе Алексея Козлова Светлана была в одной и той же одежде — в черной водолазке, черных джинсах и красных ботильонах. А среди прочего и в том самом блейзере, который Крячко нашел в шкафу. Гуров попросил Рустема скинуть ему на телефон стоп-кадры из видео, которые он сразу же отправил Станиславу с вопросом — не тот ли это злосчастный пиджачок. Крячко перезвонил ему сам и ответил:

— Хорошо, что ты задал такой вопрос. Просто вовремя ты его задал, можно сказать. Я и сам только что хотел тебе звонить с новостью. А вернее — с двумя новостями. Первая новость как раз и касалась красного блейзера. Понимаешь, какое дело. Точно такой же пиджачок, ну прямо как две капли воды похожий на тот, что висел в шкафу в ее комнате, я только что обнаружил в чемодане у Айнуры.

— Ничего себе — сюрприз! — удивился Гуров. — Похоже, что второй пиджачишко был не ее, а Светланы. И оставила она его или специально, или чтобы избавиться от него как от улики, или чтобы подставить Айнуру.

— Скорее и то и другое вместе. Корякина из двух пиджаков не взяла ни одного. Наверное, рассудила, что безопаснее будет оставить оба, чем перепутать и взять не тот. И как мы теперь узнаем, какой именно из них был надет на Светлане в дни убийства?

— Мне кажется, что различаться они должны по размеру, — предположил Гуров. — Айнура хоть и была не худенькой комплекции, но и не такой пышной красоткой, как Корякина, а значит, и размерчики одежды у них должны быть разные. Светлана вполне могла надевать и свой пиджак, когда шла в клуб, резонно полагая, что у Айнуры точно такой же блейзер и в случае чего все можно свалить на нее.

— Да, вполне вероятно, что так оно и было, — согласился Станислав. — Но если отталкиваться от того, что Айнура собиралась неторопливо и взяла все свои вещи, то…

— То естественно, что она не прихватила с собой пиджак Светланы, — закончил за Крячко фразу Гуров. — Зачем ей чужая вещь? Хотя Корякина и носила вещи на размер больше, но, по словам Дины, не брезговала натягивать на себя и дорогие вещи Айнуры. Так что возможно, что она была в клубе и в ее блейзере.

— Вряд ли это так, — засомневался Крячко. — Она хоть и надевала вещи Усеиновой, но наверняка это были не приталенные пиджачки. Такого кроя блейзер у Корякиной на груди бы не сошелся. Футболки — другое дело. Их запросто можно надевать и на размер меньше, и на размер больше, да и стрейч-джинсы, если постараться, можно натянуть на себя меньшего размера.

— Ты у нас прямо знаток женской фигуры и моды, — рассмеялся Лев Иванович, а потом уже серьезнее добавил: — Нам нужно срочно забрать тот пиджак, который остался на квартире в Химках. Ты этот пиджачок, который в чемодане нашел, прихвати, когда поедешь в ГУПКОН. Отдадим оба на экспертизу. Наверняка криминалисты сумеют определить, которая из девушек какой пиджак носила. Но я все-таки не думаю, что Корякина одевалась в блейзер Айнуры, хотя на видео этого точно не определишь — он там на ней расстегнут. Ну, а какая вторая новость?

— А вторая — мы теперь знаем, где деньги, которые Айнура копила на комнату. В одном из потайных кармашков в чемодане девушки Миша нашел ключик, похожий на ключ от банковской ячейки.

— Хм, так вот почему Березин и его компания не нашли деньги в комнате Айнуры! — понимающе усмехнулся Лев Иванович. — Им и в голову не могло прийти, что Айнура догадается все свои сбережения хранить в банковском сейфе.

— Теперь осталось только найти, с каким из банков она заключала договор на аренду ячейки, и Дине можно будет потом забрать эти деньги себе как наследнице дочери, — ответил Станислав. — Ты что, Марию так и не поехал встречать?

— Вот ведь досада какая! — воскликнул Лев Иванович. — Я и про самолет совсем забыл, когда Рустем мне рассказал, во что Корякина была одета в день убийства в клубах!

— А мы с тобой хороши сыщики, — усмехнулся Крячко. — За все время расследования не удосужились просмотреть словесные описания портретов этой подозрительной Алины-Полины-Карины, записанные со слов свидетелей — друзей убитых парней.

— Да, это недоработка, — согласился Гуров. — Но информации было столько много и самой разной, что голова шла кругом. Теперь, по крайней мере, у нас есть хотя бы одна существенная улика против Корякиной — это пиджак, за которым я сейчас и поеду. Вот только следователя поставлю в известность и отправлюсь.

После разговора со Станиславом Гуров не сразу отправился в Химки. Он вспомнил, зачем он, собственно, приходил к Рустему, и поэтому, освободившись, обратился к техкриминалисту:

— Рустем, я ведь совсем забыл, зачем пришел. Среди конфискованной электроники должен быть старенький ноутбук марки «Самсунг»…

— Да, есть такой, — кивнул Рустем. — Но у меня до него еще руки не дошли.

— Так вот, если судить по списку вещей, это ноутбук Айнуры, а значит, еще одна, так сказать, улика против нашего квартета. И оставили они его у себя, скорее всего, не просто так. Наверняка именно с него они и заказывали билеты на поезд для Айнуры. Насколько я помню, ее паспорт тоже у них нашли во время обыска?

— Да, нашли.

— Ты это мое предположение в истории поиска проверь. Кроме того, мне почему-то кажется, что с этого же ноутбука и Корякина заказывала билеты на самолет до Симферополя. Это тоже нужно проверить. И если найдешь — уточни, какого числа она их бронировала, а потом мне скажешь, прав я оказался или нет. Скорее всего, заказывала она билеты еще до того, как убила Игната Сергеева. То есть заранее подготовила себе пути отхода. А если это так, то это будет второй, хотя и косвенной, уликой ее причастности к убийствам в клубах.

— Хорошо, — кивнул Рустем. — Тогда я прямо сейчас все, что нужно, и посмотрю. Только вот закончу отчет писать по видео из клубов и посмотрю, — ответил Рустем.

Лев Иванович, выйдя из кабинета техников, сразу же набрал номер жены.

— Маруся, ты уже дома? — шутливым голосом спросил Лев Иванович.

— Лева, с каких это пор ты меня Марусей стал называть? — рассмеялась Мария.

— Это я специально, — сознался Гуров. — Чтобы ты обратила на это внимание, рассмеялась и не сердилась на меня за то, что я тебя сегодня не встретил.

— А с какой стати я бы на тебя сердилась? — удивилась Маша. — Мы же, кажется, договаривались, что я сама из аэропорта доберусь. Тем более что меня коллега подвез. Он свою машину оставлял на платной стоянке. Так что я даже на такси сэкономила.

— Договаривались, — согласился Лев Иванович. — Но я хотел сделать тебе сюрприз и встретить тебя без твоего ведома. Хотел как лучше сделать.

— Ага. Хотел как лучше, а получилось как всегда, — снова рассмеялась Мария. — Что, очередной завал?

— Завал, — согласился Лев Иванович.

— А ты не забыл со своим завалом, что мы послезавтра улетаем в Крым к тете Люсе?

— Э-э-э… Нет, не забыл, — ответил Гуров и, чтобы избежать дальнейших объяснений своего неуверенного «э-э-э» по телефону, стал торопливо прощаться: — Ладно, мне нужно бежать, я тебе потом еще позвоню.

Гуров быстро прервал разговор и нажал отбой. Ему не хотелось сейчас объяснять Марии, что полетит он в Крым, скорее всего, не отдыхать, а арестовывать убийцу.

* * *

Возле квартиры в Химках Гуров нос к носу столкнулся с Перепелкиной.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь, поприветствовала она Гурова. — Ну что, признались энти? — Она кивнула на дверь.

— А куда же они денутся? — отозвался Лев Иванович.

— Это хорошо, что я вас тут встретила, — преградила ему путь Перепелкина, когда полковник собирался подойти к квартире, чтобы открыть ее. — Думала позвонить вечером, да вот удача — вы и сами приехали. А я с работы на обед домой как раз забежала, деньги взяла, в магазин потом сходить… — тараторила она.

— Что-то случилось? — вздохнул Лев Иванович, понимая всю безнадежность обхода этой полной женщины, которая чуть ли не прижала его к лифтовой двери. Ему оставалось одно — выслушать, что она ему скажет.

— Я вспомнила одну вещь, о которой не рассказала, когда мы с вами беседовали на кухне. Это было уже после скандала, когда эта Светлана ссорилась с Наташей.

— Ну-ну, слушаю внимательно, — наклонил голову Лев Иванович.

— Ага, значит, так. Мы с этой Светой в одном лифте ехали вниз. Да. Еле вошли в кабинку. У нее чемоданище такой большой был и тяжелый! Так я ее спросила тогда — что это ты, Светочка? Куда-то уезжаешь? В отпуск, наверное? А она на меня сердито так посмотрела и буркнула: да, мол, в отпуск. Когда мы вышли на улицу, то ее там такси ждало. Но она в него сразу не села, а стала кому-то звонить. Ага. Я встала в сторонке и стою смотрю. А Света, значит, когда позвонила, то телефончик открыла, батарею вынула и в карман сунула, а потом еще что-то достала и кинула на асфальт, рядом с машиной.

— И что же это она кинула? — заинтересовался Гуров.

Он не сомневался: Перепелкина знает, что́ девушка выкинула из телефона. Он и сам уже заподозрил, что это могла быть сим-карта, которую Корякина купила в Москве.

— А вот когда она уехала, то я пошла и подняла то, что она выкинула.

— Сим-карта? — нетерпеливо спросил Лев Иванович.

— Нет, — хитро улыбнулась Перепелкина. — Хотя я сначала тоже думала, что это симка. Но потом посмотрела повнимательней… Уже дома посмотрела, — уточнила она. — А это была карта памяти с ее смартфона.

— И вы смогли посмотреть, что там на ней? — нахмурился Лев Иванович.

— Нет, — с досадой ответила Перепелкина. — На ней пароль установлен, и я не смогла войти.

— Вы ее не выкинули? — с надеждой спросил Лев Иванович. Он не на шутку рассердился на эту полную и глупую женщину, которая скрыла от него, да и от всей полиции, такой важный факт.

— Я хотела выкинуть, но муж… Когда я ему все рассказала, он забрал у меня эту карту памяти, и я не знала, куда он ее дел, — затарахтела как из пулемета Перепелкина. — Я думала, что он ее выкинул, когда сам не смог ее открыть, поэтому вчера и не сказала вам о ней ничего. А сегодня утром он, муж то есть, перед тем как идти на работу, вдруг вернул ее мне и сказал, чтобы я отдала это в полицию. Говорит, что, мол, они-то точно смогут ее открыть и посмотреть, что там есть. Вдруг что-то важное. Вот я и хотела вечером вам позвонить. Мне ваш номер вчера один из тех полицейских, которые нас с Марией Семеновной допрашивали, дал. На всякий случай…

Женщина перевела дух и открыла было рот, чтобы продолжить свой монолог, но Гуров ее прервал:

— Давайте скорее мне эту карту памяти, Татьяна… Простите, забыл, как вас по отчеству.

— Можно просто Татьяна, — закокетничала Перепелкина. — Сейчас я ее достану.

Женщина полезла в огромного размера и, казалось, бездонную сумочку и долго там копалась. Наконец она достала носовой платок сомнительной чистоты и извлекла из него маленький квадратик карты памяти, который торжественно протянула Гурову.

— Татьяна, — просиял Лев Иванович. — Я просто не знаю, как благодарить и вас, и вашего мужа за такую важную в нашем деле улику. Я ваш должник. Мой телефон у вас есть, так что если будет какая-то надобность, то звоните.

— Ой, ну что вы! — толстые щеки Перепелкиной покрыл девичий румянец. — Мы ведь просто свой гражданский долг выполняли, — кокетничала она перед Гуровым.

— Вам уже, наверно, пора. — Лев Иванович посмотрел на часы и решительно двинулся вперед, выдавая намерение обойти фигуру женщины во что бы то ни стало. — Да и у меня работы много, — категорично заявил он.

— Да-да, конечно же. — Перепелкина все-таки отступила в сторону, пропуская Гурова к квартире. — Всего вам доброго, — промурлыкала она и, нажав кнопку, скрылась в пасти лифтовой кабинки.

Гуров открыл квартиру и вошел. Настроение у него заметно улучшилось — наверно, впервые с тех пор, как он приехал в Химки.

Глава 31

В восемь вечера все, кто участвовал в расследовании, собрались в кабинете Деева. Настроение у всех было приподнятое. Улов в результате специальной операции на складе интернет-магазина был богат и на мигрантов, и на наркотики. Деев был доволен проведенным расследованием, а его группа была рада, что наконец-то эта полугодовая бодяга с наркоторговлей подходит к концу.

У оперативников появился реальный компромат даже на неуловимого Асата Милоева. Инга Леонидовна, которая поначалу отнекивалась от того, что знает мигранта, под тяжестью доказательств сломалась и созналась, что именно с ним она вела все дела, связанные и с незаконным оборотом наркотиков, и с нелегалами-мигрантами, которые работали на складе интернет-магазина. Как потом выяснилось — некоторые из них работали на складе не за зарплату, а отрабатывая Милоеву долг за наркотики, которые у него покупали. А вот сами хозяева «Викторы» оказались не у дел. Они и не знали, кого наняли в свою организацию старшим менеджером, а вернее, управляющей складом магазина. По их словам, Казарновская отлично справлялась со своей работой и нареканий к себе со стороны руководства не имела.

Березин на допросах упорствовал дольше всех, и только когда ему устроили очную ставку с Казарновской, стал рассказывать о той системе, которую они разработали с ней вдвоем и по которой распространяли наркотики по всей стране.

Как и предполагали оперативники (с подсказки Гурова), мефедрон упаковывался в обертки вместе с шоколадками «Сникерс» и продавался по заказам, которые делались в интернете на сайте магазина. Оплачивался такой заказ, как и все товары магазина, по его получении. Обычные посылки с обычным товаром развозились по пунктам выдачи, а вот те, в которых был СНИКерс, отправлялись специальной курьерской почтой с непременной доставкой на дом. Это делали для того, чтобы за наркотик получать наличкой и не светить суммы за него в электронных переводах. Наличные деньги отдавались лично в руки Инге Леонидовне, которая потом часть денег отдавала Милоеву, отчитываясь перед ним за каждый рубль. Оставшиеся деньги она делила: бо́льшую часть оставляла себе, а остальные отдавала Березину, который и расплачивался с дилерами за сбыт наркотиков. Шоколад же, который был ширмой для отсылки и продажи мефедрона, просто шел на списание якобы из-за просрочки.

Рустем нашел в ноутбуке Березина много интересной для следствия информации, в том числе и то, сколько он платил своим помощникам за работу, а также какое количество мефедрона было продано и кому. Список был довольно внушительным. Там были и должники, задолжавшие за наркотик, и те, кого можно было бы в случае нужды шантажировать, дополнительно вытягивая с них деньги за молчание. Не все из молодых наркоманов, особенно из состоятельных семей, хотели, чтобы об их пристрастии узнали родители, которые запросто могли лишить своих деток карманных денег в наказание за дурную привычку. Входили в этот список для шантажа и Антипов с Сергеевым, которые были убиты Светланой Корякиной.

Во время допроса всем подозреваемым были заданы вопросы, знали ли они, что трое парней, которым они продавали наркотики, погибли из-за смешивания наркотика с бродифакумом, а также знали ли они об интимной связи жертв со Светланой Корякиной. Все четверо на оба вопроса отвечали отрицательно. По утверждению Березина и остальных, они думали, что парни скончались от того, что вкололи себе больше одной дозы за раз. На вопрос же, была ли Корякина с умершими парнями в интимной связи, все дружно отвечали, что, мол, с кем только эта девица в интимной связи не была, и если всех пересчитать, то пальцев ни на руках, ни на ногах не хватит. Так что вполне возможно, что и с этими ребятами у нее была близость. Но точно утверждать этого они не могут.

Березин также заявил, что давно стал подозревать Светлану в том, что она втихомолку крадет у них наркотики и продает, оставляя все деньги за сбыт себе. Но товар приходил и уходил у них так быстро, что он не успевал подбивать дебет с кредитом. Однако примерно месяц назад Казарновская намекнула ему, что Милоев недосчитывается около пятисот граммов мефедрона. Она велела Егору потихоньку узнать, где происходит утечка товара — на складе кто-то умудрился обхитрить охрану и потихоньку ворует для себя наркотик или кто-то из помощников Березина имеет мохнатую руку.

Егор честно пытался разобраться во всем и даже стал подозревать Корякину, но прямых доказательств на нее раздобыть не успел — она смылась, прихватив при этом всю наличку, которая была у Березина в одном из кейсов, и, кроме того, еще и пару килограммов наркотика. Наталья, которая случайно вернулась домой и застала Светлану, уже одетую и с приготовленным чемоданом в коридоре, обратила внимание, что та что-то быстро спрятала в небольшую сумку, которая была у нее в руках. Дверь в комнату, где лежали деньги и наркотики, была открыта, хотя парни, уходя из дома, всегда запирали ее на ключ. Ветрова сразу кинулась проверять, что пропало, а Корякина пыталась в этот момент выйти из квартиры. Но была поймана Натальей, которая пыталась удержать Светлану и не дать ей уйти. Именно этот скандал и слышала Перепелкина.

После ухода Корякиной Наталья тут же позвонила Казарновской и Егору и все им рассказала. Те сразу же сообщили о случившемся Милоеву. Но Светлану тогда так и не смогли найти. Она успела скрыться, а куда — об этом не знала даже ее подруга Айнура. Ее Корякина надула, как и остальных, позвонив ей уже тогда, когда вышла из дома, и поставив перед фактом своего отъезда. Никто, кроме Айнуры, не знал крымского номера Светланы, а билайновский номер Корякиной не отвечал. По всей видимости, она избавилась от сим-карты. Силой забрав телефон у Айнуры, Березин и Тарасевич узнали все-таки крымский номер Корякиной. Но тщетно они пытались по нему звонить. Светлана сначала трубку не брала, а потом и вовсе стала недоступна по этому номеру.

Тогда-то Березин и его компания стали требовать деньги у Айнуры. Девушка же оказалась не так проста и хранила все наличные в банковской ячейке. Мише Дербеневу и Крячко с помощью Рустема удалось установить, с каким банком Айнура Усеинова заключила договор аренды. Подсказку оперативникам дал техэксперт, который, просматривая разные документы в ноутбуке Айнуры, нашел в их числе и название банка, и номер ячейки.

Ни Березину, ни Казарновской даже в голову не могло прийти, что девушка могла так поступить. Поэтому, перерыв всю комнату и все вещи Айнуры, Березин и Тарасевич поспешили посоветоваться с Казарновской. Инга Леонидовна, как и ребята, опасалась, что Айнура пойдет в полицию, и посоветовала Березину подумать, как можно без лишнего шума убрать Айнуру. Тогда-то Березин и придумал план убийства девушки, надеясь, что приезжую, без личных вещей и документов, если и найдут в Москве-реке, то это будет не быстро, а опознать труп будет сложно.

Егор знал от самой Айнуры, что у нее не совсем хорошие отношения с родными, и надеялся, что ее хватятся не скоро. Вместе с Тарасевичем они вкололи наркотик девушке, а затем отвезли ее на свою квартиру, чтобы уж точно она никуда не ушла от них. Да и для несчастного случая или суицида такое ее состояние было бы оправданным. А вся эпопея с билетами и сдачей багажа должна была отвести подозрение от их компании и навести полицию, если она все-таки начнет расследование, на ложный след. Мол, девушка решила уехать, собрала вещи и укатила. А уж что там дальше с ней приключилось, нам неведомо.

Все эти подробности обстоятельств, которые привели к гибели Айнуры, и обсуждались на вечернем собрании в кабинете Деева. Открытым пока что оставался вопрос о причастности Корякиной к убийствам троих парней. На этот вопрос всем мог ответить только Гуров. А потому после бурного обмена информацией касательно наркотиков и убийства Усеиновой подполковник обратился ко Льву Ивановичу с вопросом:

— Так что у нас там все-таки с этой Корякиной? На нее есть хоть какой-то компромат?

— На данный момент уже есть даже не одно, а несколько доказательств причастности Корякиной к трем убийствам в клубах, — ответил Гуров и оглядел всех собравшихся.

— Так давайте, не томите душу, Лев Иванович, рассказывайте, — отозвалась Виктория.

— Начну со свидетельских показаний. Сева Рюмин во время беседы рассказал мне, что в день и даже в тот же самый час, когда умер его друг Артем Шаган, он видел Светлану в клубе. Она, по его описанию, данному потом специалисту, была одета в весьма заметный красный блейзер. Точно такой же, как, мы потом выяснили со Станиславом Крячко, был и Айнуры Усеиновой. Рустем, внимательно пересмотрев видео с камер всех трех баров, тоже обнаружил на двух из них Светлану в этом самом блейзере.

— Я так понимаю, это видео с последних двух убийств? — уточнил Деев.

— Да. На видео с первым убийством в «Мутаборе» Светлана тоже есть, но только одета она по-другому и в кадре появляется несколько раньше того момента, когда Валерий Антипов упал на танцполе. Примерно за час до этого она мелькнула на выходе из клуба.

— То есть тогда она еще не была уверена, что ее фокус с добавлением в наркотик бродифакума удастся? — не понял Иван.

— Да, скорее всего, Корякина при первом своем убийстве не стала, как в других случаях, дожидаться смерти жертвы и ушла. Но, скорее всего, потому, что просто испугалась. Испугалась, что эту смерть свяжут с ней, если она будет мозолить глаза всем в клубе своим присутствием, — ответил Лев Иванович и продолжил: — Так вот, о красном блейзере. Одинаковые пиджаки, да не одинаковые — размеры у них разные. Спешно уезжая из химковской квартиры, Корякина решила оставить там свой блейзер. И решила это сделать не просто так. Во внутреннем кармане пиджака, того самого, который был оставлен Айнурой в шкафу, экспертами были найдены мелкие частицы мефедрона и бродифакума.

— Получается, что она специально подкинула пиджак в комнату, надеясь свалить всю вину на Айнуру? — спросила Виктория.

— Очевидно, так и есть, — согласился Гуров. — Корякина знала, что если в полиции посмотрят видео из клубов, то обязательно обратят внимание на яркий пиджак. Быть того не может, чтобы не обратили! Вещица-то — заметная, просто-таки бросается в глаза! Кстати, на видео лицо девушки видно только в профиль. По всему выходит, что Светлана хорошо знала расположение камер в барах. Надо будет еще выяснить — может, у нее были знакомые в охране или среди служащих в барах, которые могли рассказать ей о том, как расположены камеры.

— Вполне вероятно, что засланные казачки в этих и других барах имеются, — высказался Савелий, и Рустем с ним согласился.

— Да, похоже на то, — покивал техник головой. — Мы еще и потому долго не могли вычислить наркодилеров, что они не светились на камерах. И только благодаря Льву Ивановичу, который обратил внимание на то, как Березин странно подсовывает руку под барную стойку, когда разговаривает с барменом, поняли, что именно так и происходит передача наркотиков и денег за товар — их приклеивали с внутренней стороны столиков и барной стойки.

— Мне кажется, что со временем вы и сами бы догадались о таком способе передачи, — ответил Гуров. — У меня просто глаз был не замылен, вот я и обратил внимание. Но давайте я дальше расскажу о том, что у нас есть на Корякину. А то время уже позднее, все хотят домой. Кроме свидетельских показаний, которые нам дали точное описание внешности Корякиной и красного блейзера, у нас появилась еще одна очень существенная улика против нее — карта памяти со смартфона Корякиной. Рустем, теперь ты говори, — посмотрел Лев Иванович на техэксперта.

— Хорошо, что в мире есть любопытные соседки, — улыбнулся белозубой широкой улыбкой чернявый Рустем. — Буквально пару часов назад я подобрал пароль к карте памяти, и мы смогли посмотреть, что там на ней было. А была там целая куча фотографий, которая подтверждала интимную связь Корякиной со всеми убитыми. А еще на ней были номера телефонов жертв. Проверив историю звонков телефона Айнуры — ведь именно его Корякина брала с собой в двух случаях, когда шла в бар на «разборки» с бывшими парнями, — мы определили, что она была последней, кто звонил жертвам перед их смертью.

— Да, наверняка она именно тогда предлагала взять у нее бесплатную дозу, — дополнил Рустема Лев Иванович.

— Вот только самого телефона Айнуры мы так и не нашли, — с сожалением ответил Савелий.

— Можно попробовать поискать его в том месте в реке, где Березин столкнул Айнуру. Может, он просто где-то на дне лежит и ждет, чтобы его нашли, — предположил Миша Дербенев.

— Возможно, что так оно и есть, — согласился Гуров. — Может, и вправду есть смысл поискать? — он вопросительно посмотрел на Станислава.

— Можно, конечно, попробовать, — пожал тот плечами. — Я поговорю с Петром Николаевичем, посоветуюсь…

— О чем это ты с Орловым собрался советоваться? — В кабинет неожиданно для всех вошел Волгин, и все, кроме Виктории, встали. — Сидите, я ведь не на официальный прием пришел, — махнул Цербер рукой, — а благодарность зашел всем выразить. Молодцы, ребята, хорошо сработали.

— Это все Лев Иванович, — дружно ответили Савелий и Виктория.

— Вот и учитесь, — хмыкнул Сергей Федорович. — А я ведь знал, — погрозил он пальцем Гурову. — Поэтому и пришел к Петру Николаевичу просить, чтобы он нам тебя временно одолжил, так сказать. Рассказывайте, что у вас за проблема, может, и я смогу чем-то помочь. Небось тоже не лыком шиты и связи в министерстве имеем.

— Миша, озвучь, — кивнул Крячко Дербеневу, и тот объяснил начальнику ГУпКОНа ситуацию с телефоном.

— Водолазы, значит, нужны, — задумался Волгин, а потом сказал: — Да без проблем. Будут вам водолазы. Но только уж на следующей неделе, не раньше. В понедельник напомни мне на оперативке, — обратился он к Дееву, и тот кивнул.

— Вот и ладно. А теперь давайте по домам. — Волгин попрощался со всеми и вышел из кабинета. За ним потянулись и остальные.

Лев Иванович задержался и сказал подполковнику Дееву:

— Мы послезавтра утром со Станиславом Крячко вылетаем в Симферополь. Будем задерживать Корякину. Разрешение у судьи я уже получил. Сам я с завтрашнего дня в отпуске, поэтому Станислав ее пока тебе передаст на недельку. Помаринуете ее у себя, по торговле наркотиками допросите, а там и я подъеду. За это время, чем черт не шутит, может, и телефон Айнуры найдется.

— У нас и без него улик хватает и на Корякину, и на всех остальных, — ответил Деев. — Но — я тебя понял. Примем эту Светлану и допросим как следует — это я тебе обещаю. К твоему приезду она как птичка у нас запоет, и не только в распространении наркотиков расколется, но и в убийствах.

— Было бы хорошо, — устало-мечтательно произнес Гуров. — Отпуск у меня и так короткий, а мне его и вовсе сократить решили.

— Лев Иванович, ты идешь или ночевать тут решил? — заглянул в кабинет Крячко.

— Уже иду, — отозвался Гуров и направился к выходу из кабинета.

Глава 32

Вся суббота ушла у Льва Ивановича на написание отчетов и сборы к поездке. Крячко тоже времени зря не терял и договорился с авиабилетами. Ему повезло, и он взял одно из двух оставшихся свободными мест на тот же рейс, которым летели Гуров с женой. Маша, конечно же, расстроилась, узнав, что Орлов дал ее мужу только неделю отдыха, и долго возмущалась такой несправедливостью. Но в конце концов, когда Лев Иванович пообещал ей, что оставшуюся у него неделю отпуска они с Марией используют летом, поехав позагорать на солнышке в Сочи, она успокоилась.

Перед отлетом Гуров созвонился с начальником крымского МВД Тамиром Саильевичем, телефон которого ему дал Орлов.

— Вы уж меня извините, что беспокою вас в выходной день, — поздоровавшись, извинился Гуров.

— Это ничего, — рассмеялся в ответ крымский начальник. — Работа у нас такая — выходных и праздников она не признает. Да и Петр Николаевич меня предупредил, что вы звонить будете. Так что я всю нужную вам информацию уже узнал. Девушка, за которой мы следим, пока что так в Судаке и находится…

— Отлично. У меня через час самолет. Может кто-то из сотрудников встретить нас с напарником в аэропорту? Хотелось бы как можно быстрее с этой девицей разобраться. Ордер на задержание у меня есть, так что формальностей будет немного.

— Вот и хорошо, — ответил Тамир Саильевич. — Да, я найду, кто вас встретит. У вас есть где остановиться в Крыму? Эх, вам бы пару дней свободных, я бы вам весь полуостров показал! У нас весна теплая в этом году. Красота — многие деревья уже расцвели.

— Спасибо, — поблагодарил Гуров. — Я-то на неделю на полуострове задержусь. Мы с женой к ее тетке в Ялту в отпуск приехали. А Корякину мой напарник Станислав Васильевич Крячко в Москву отшвартует. Так что спасибо еще раз за приглашение. Но мы с женой и сами попутешествуем. А вот если подскажете, где арендовать надежное авто, то буду премного благодарен.

— Отлично! Вот вас встретят сегодня и дадут адресок, где хорошую машину недорого можно взять в аренду. Но если будут сложности, то мне обязательно звоните.

— Договорились, — отозвался Гуров и распрощался с Тамиром Саильевичем.

* * *

Посадка самолета в аэропорту Симферополя не сказать чтобы была мягкой. Пассажирам пришлось немного поволноваться — одно из шасси никак не хотело раскрываться. Но в конце концов все обошлось, хотя при приземлении всех изрядно потрясло. Гуров принял это происшествие за дурной знак.

Полковник не был суеверен, но иногда его чутье срабатывало в самых неподходящих случаях. Возможно, это было совпадением, но проблемы у сыщиков начались практически сразу, когда они прибыли в Судак на снятой Гуровым в аренду машине.

Едва они вошли в местное отделение уголовного розыска, как к ним навстречу быстрым шагом подошел дежурный.

— Вы Гуров и Крячко? — спросил он и, получив подтверждение, быстро доложил: — Только что позвонили и сказали передать вам, что Корякина ушла из-под наблюдения.

— Что значит — ушла? — переглянулись Гуров и Крячко.

— Она сегодня должна была утром выйти на работу в магазин к десяти часам, — стал объяснять дежурный. — За ней, в общем-то, в соответствии с ее графиком работы и присматривали. Утром, как обычно, наш человек стоял возле ее дома и ждал, когда она выйдет. Но она так и не появилась.

— Так, может, она выходной взяла? — не понял Гуров. — Что ж такого, что не вышла?

— А то, что она вышла только в одиннадцать и повела себя не как обычно. Сначала она прошла пешком до магазина сестры, в котором работала, вошла в него — и всё…

— Вы объясните толком, что значит ваше «и всё», — стал раздражаться Лев Иванович.

— А то, что оперативник, который за ней следил, вошел в магазин через полчаса после того, как она туда вошла, чтобы, как и обычно, удостовериться, что она там. Но ее в магазине не оказалось. По всей видимости, она вышла через черный ход. Наверное, как-то почувствовала, что за ней следят.

— Черт! — выругался Крячко и, посмотрев на Гурова, сказал: — Надо перекрывать все дороги и аэропорт на всякий случай, если она вдруг уже улизнула из города. Полчаса — это много. За это время она могла на автобусе запросто уехать, причем в любом направлении.

— Объявляйте перехват, — хмуро бросил Гуров дежурному, который в нерешительности стоял возле них. — Что ж, буду опять звонить Тамиру Саильевичу, пусть задействует всех, кто сейчас свободен. С ГИБДД тоже нужно созвониться…

Когда все распоряжения и звонки были сделаны, Лев Иванович снова подошел к дежурному и попросил дать ему номер телефона оперативника, который следил за Корякиной.

— Здравствуйте, это полковник Гуров с вами говорит, — быстро сказал он, набрав продиктованный дежурным номер и дождавшись, когда ему ответят. — Нам срочно нужно переговорить с сестрой Корякиной. Вы знаете, где ее найти? Отлично. Говорите адрес магазина и сами подъезжайте туда.

Записав адрес магазина, Гуров предоставил Станиславу найти по GPS кратчайший путь до него, а сам сел за руль.

— Будешь моим штурманом, — наказал он Крячко, который сел с ним рядом, и завел двигатель.

Через десять минут блужданий по городу они наконец-то подъехали по нужному адресу. Возле дверей магазина Гурова и Крячко встретил немолодой уже оперативник и провел их к кассе, за которой и сидела сама хозяйка.

— Вы сестра Корякиной Светланы Владимировны, — не спросил, но сказал Гуров и показал ей удостоверение.

— Да, я ее двоюродная сестра, — отозвалась молодая женщина. — А что, собственно, случилось?

— Вы знаете, где она сейчас может быть? В последний раз ее видели входящей в ваш магазин.

— Ну да, она была тут недавно, — ответила женщина. — Проспала на работу. Но это у нее не в первый раз, так что я привыкла. Но сегодня она отпросилась у меня вообще. Сказала, что записалась на прием к зубному врачу. Теперь сама, как видите, сижу за кассой. У меня только две продавщицы-сменщицы и два кассира. Но…

— Хорошо, мы поняли, — прервал ее подробные и совершенно не нужные ему сейчас пояснения Гуров. — Скажите, Светлана с вами в одной квартире живет или комнату снимает?

— Ни то ни другое. Она с парнем живет.

Лев Иванович вопросительно посмотрел на пожилого оперативника, и тот кивнул.

— Да, я видел их вдвоем. Он — такой высокий и…

— Вы его фамилию хотя бы выяснили? — нетерпеливо прервал его Гуров. — Я уже не спрашиваю о месте его работы.

— Нет, — виновато ответил сыщик. — О нем мы ничего вообще не знаем. — Велено было только за Корякиной следить! — вдруг огрызнулся он.

— И зачем вы следили за моей сестрой? — вмешалась сестра Корякиной. — Что она натворила?

Женщина явно была шокирована таким признанием полковника, она даже почувствовала себя нехорошо. Продавщица, которая все это время стояла рядом и слушала разговор, сразу же подскочила к ней, протянув бутылку с водой.

— Если бы я только знала! — воскликнула она. — Я бы сразу сообщила, что это я выпустила Свету через черный ход. Она сказала мне, что поссорилась со своим парнем, который приревновал ее к своему приятелю, и теперь не хочет с ним разговаривать, а он ее ни на шаг от себя не отпускает, — затараторила продавщица. — Попросила меня открыть заднюю дверь и выпустить ее, чтобы улизнуть от назойливого ухажера. Вот я и выпустила.

— Ладно, теперь уже поздно что-то объяснять, — с досадой махнул рукой Гуров. — К кому она могла пойти в городе? У нее есть подружки? Вы знаете, где она может быть? — стал выспрашивать у сестры Корякиной Лев Иванович. И, повернувшись к местному оперативнику, строго сказал: — Срочно раздобудьте мне расписание автобусов на ближайшие часы и проверьте автовокзал. Вдруг она все еще в городе. Нечего тут просто стоять и смотреть.

Оперативника как ветром сдуло.

— Так к кому она могла пойти? — снова задал вопрос Гуров.

— Может, она к родителям поехала? — неуверенно проговорила сестра Корякиной. — В Судаке у нее подружек не было, это точно. Она и не успела бы их завести. Я сама в город только год назад приехала.

— Дружка она завести, как видим, успела, — усмехнулся молчавший до этого времени Крячко.

— Так таких дружков у Светланы по всему Крыму — навалом, — ответила женщина. — Со Стасом она давно уже знакома была. В Ялте где-то познакомились.

— Лев Иванович, отойдем на пару слов, — потянул Гурова за рукав Станислав.

— Есть идеи? — понял Гуров, и они вышли на улицу.

— Я вот что думаю, — стал объяснять Крячко. — Нужно и впрямь у родителей ее подождать.

— Да, вполне возможно, что она туда поедет, ведь мало кто знает, что Светлана не сирота. Я так думаю, что она никому из своих друзей-подружек не говорила, что у ее родителей свой бизнес на Южном берегу.

— К тому же, — добавил Станислав, — она вполне могла спрятать где-то в родительском доме свою заначку из кучи денег и наркотиков. Наверняка перед тем, как спрятаться подальше от полиции, она захочет забрать свой неприкосновенный запас.

— Да, ты прав, нужно попросить, чтобы в Ялте проследили за домом Корякиных. Но все-таки нужно быть готовыми и к тому, что деньги она держала при себе.

Вдруг у Льва Ивановича зазвонил телефон, и он, взяв трубку, сказал:

— Гуров слушает. Что? Вот черт, хорошо, сейчас выезжаем. Но поставьте где-нибудь на подъезде к городу пост, чтобы они все машины проверяли. Хорошо. Да, понятно. Мы уже едем.

Лев Иванович спешно прервал связь.

— Что там? — Крячко кивнул на телефон и зашагал за Гуровым к машине.

— Девушку, похожую по описанию, десять минут назад видели недалеко от села Веселое. Мужчина из Судака подвез туда какую-то путешественницу, которая голосовала автостопом. Потом он поехал к Веселому, что в стороне от основной трассы, а она осталась. Мужчину остановил на выезде из поселка пост ДПС и показал ее фото, по которому он ее и опознал.

— Уже и посты везде поставили? — удивился Крячко. — Оперативненько. А говорят, что в Крыму все неспешно делается. Ведь только десять минут прошло, как ты звонил верховному начальству, и уже работа пошла.

— Так это и хорошо, что пошла, — ответил Гуров, выезжая на дорогу. — Теперь мы, по крайней мере, знаем, что девушка решила автостопом вдоль побережья ехать. По крайней мере, насколько я помню, трасса в этом направлении только одна и тянется до самой Алушты.

— Откуда такие знания? — поинтересовался Станислав, но потом и сам догадался. — А, так ты изучал автомобильную карту дорог Крыма, чтобы неделю с Марией по полуострову покататься и с пользой отпуск провести! Я угадал?

— Угадал, — улыбнулся Лев Иванович, внимательно следя за дорогой и указателями, которые вывели его к выезду из города. — В Крыму хороших больших трасс совсем немного, зато проселочных дорог — хватает. Но не думаю, что Корякина поедет куда-то в захолустье. Скорее всего, она попытается выбраться с полуострова.

— А эта Корякина совсем даже не дура, — заметил Станислав. — Не стала в автобус садиться. Знала, что ее маршрут запросто можно по билетам вычислить. Кстати… — Станислав с интересом рассматривал на телефоне карту Крыма. — Она вполне может проехать вдоль побережья до Ялты и, не останавливаясь, отправиться, допустим, в Севастополь.

— Надеюсь, что мы выловим ее раньше, — ответил Гуров. — Перед въездом в Алушту поставят пост и будут досматривать все машины — и грузовые, и легковые.

— Если будет пробка, то можем ее спугнуть и она выйдет где-нибудь на трассе. Тогда думай, в какую она сторону подастся, — нахмурился Крячко.

— Посмотри на карте, где находится поселок Лучистое. На него трасса делает ответвление. Вот на этой вилке, как мне объяснили, и будут стоять посты. Один ближе, другой — чуть дальше поворота на поселок. Так что никуда она не денется…

Эпилог

Светлану Корякину задержали через три часа. Она, как и предполагал Гуров, на попутных машинах направлялась в сторону Ялты, но машины меняла практически в каждом населенном пункте. Чтобы сбить полицию со следа, она даже коротко подстриглась, перекрасила волосы и сменила одежду, задержавшись в поселке Приветном и посетив там магазин и парикмахерскую.

Именно эта ее задержка и позволила Гурову и Крячко добраться до въезда в Лучистое и найти подходящее место для наблюдения.

— Если Корякина вдруг не захочет рисковать и проезжать с кем-то через пост, то она попытается пробраться в поселок и переждать там. Или — попробует выехать с кем-нибудь к Симферопольскому шоссе по дороге через Лаванду. Найти в поселке желающего заработать лишнюю копейку ей будет несложно, — рассудил Лев Иванович.

Он оказался прав. Правда, они и сами едва не проморгали хитрую бестию, которая изменила внешность. Но помог им счастливый случай. Станислав решил выйти и размять затекшие от долгого сидения в машине ноги. Едва он вышел и осмотрелся вокруг, как увидел, что через поле в сторону поселка от трассы шагает какая-то фигура. Издалека никак нельзя было сказать — мужчина это или женщина. Одежду — темную куртку с капюшоном, накинутым на голову, джинсы и берцы — могли носить как мужчина, так и женщина. Сама фигура была коренастой, человек шагал широко и быстро, и Станислав не сразу обратил на нее внимание. Идет себе человек и идет. Мало ли какая у него надобность.

Но вдруг со стороны, откуда-то сбоку, налетел шквальный ветер и заставил фигуру повернуться к Крячко лицом. Тогда-то Станислав и увидел, что это девушка. Думая, что девушка из местных, Крячко решил спросить у нее, есть ли тут где-то поблизости магазин. Он окликнул ее и пошел ей навстречу.

И тут девица, вместо того чтобы остановиться, побежала что есть мочи.

— Скорее садись в машину! — крикнул Лев Иванович, и как только его напарник нырнул в салон, помчался по полю наперерез девушке.

Корякина, а это была она, стала петлять, пытаясь запутать погоню и сбить ее с толку. Но полковник, подъехав к ней как можно ближе, выскочил вместе с Крячко из машины и побежал за Светланой, крикнув, чтобы она остановилась, иначе он будет стрелять.

Стрелять ему, конечно же, не было необходимости. Да и по закону было не положено. А потому он так крикнул для пущей острастки. Хотя и без того знал, что они со Станиславом и так догонят эту полную и не слишком расторопную, хотя и хитрую, барышню. Но его крик и угрозы, как ни странно, помогли. Корякина вдруг, упав на землю, закрыла голову руками.

Наручников у полковников не было, а потому они просто подняли Корякину на ноги и повели ее к машине. К ним по полю на помощь уже спешили два сотрудника ДПС. Но — помощь не понадобилась.

И только когда Корякину посадили в патрульную машину под охрану полицейского, Лев Иванович осмотрелся вокруг и застыл — неподалеку от того места, где они с Крячко бросили машину и помчались ловить подозреваемую, стояло дерево, сплошь усыпанное нежными бело-розовыми цветами.

Места здесь тихие

Туман, красный туман стоял перед глазами, застилая монитор. То ли давление подскочило, то ли она, женщина разумная, хладнокровная, осатанела как последняя хабалка.

«Спокойно, спокойно. Нет смысла разбивать оргтехнику, это не поможет. Однако… что, черт подери, он возомнил о себе, пустышка небритая, мускулистая, безмозглая?! Я как дура ношусь с его тупым клубешником, все силы, деньги на него трачу, а он там, за океаном хреном машет? Теперь еще и деньги требует, каково? И на что?!»

Она взяла себя в руки, произнесла мягко, проникновенно:

— Уточним кое-что. Я не отказываюсь выдать эти деньги, но хочу знать, на какие цели они пойдут.

«Врать он не умеет и не станет, мозгов не хватит… но Саша, Саша, хотя бы теперь соври. Пусть будет на адвоката, на залог!»

Однако врать он не умел и не стал.

— Прости, я не могу сказать. Просто поверь, что мне срочно нужно два миллиона триста семьдесят три тысячи. Срочно, Лера.

«Ведь своими же руками вытащила его с гор в Москву, отмыла, выбрила, с нужными людьми свела, из всех компотов выручала… да что там! Только моя заслуга в том, что он, добросовестная посредственность, получил заокеанский контракт, заиграл не где-то, а в столичной забугорной команде. Кем бы ты был без меня, Профессор? Сашкой Номер Два?!»

— Ты отказываешься сказать, на что тебе эти деньги. Я отказываюсь их давать, — отчеканила Лера.

— Послушай, это же все-таки мой клуб.

С издевательским сожалением и уже утомленно Лера принялась объяснять:

— По факту этот клуб давным-давно не твой. Подбор игроков, сохранение тренера без повышения выплаты по контракту, выход в плей-офф — все это мои, не твои заслуги. Сейчас в структуре есть лишь один человек, который заключает сделки и доводит их до завершения. И это я.

— Да, ты гениальный менеджер. Но владелец-то я, — попытался встрять он.

— Владелец тот, у кого средства.

— Судя по твоим отчетам, мы в плюсе. Выдели деньги.

— В жизни, Сашенька, всегда приходится чем-то жертвовать. Я, например, жертвую своим временем, занимаясь не тем, что интересно. Мне хоккей твой ни в одно место не впился, равно как и этот клуб. А ты чем жертвуешь?

— Ты утверждала, что интересно…

Стоит ли удостаивать ответом эту наивную ремарку? Лера и не удостоила.

— Теперь, прости, у меня иного рода планы, более близкие мне по духу, да и перспективные. Самосовершенствование, духовные практики, коррекция судьбы… согласись, это куда выгоднее, нежели все ваши глупые скольжения по замерзшим осадкам. Я подумываю о том, чтобы подать в отставку. Буду заниматься своим проектом.

Так, или гуляет цветопередача на мониторе, или на Атлантике шторма, но, по ходу, на этой вечно небритой наглой морде проступают, наконец, желаемые эмоции — смятение, бешенство. Точно. Задело за живое. Вот он уже шепелявит сквозь выбитые зубы:

— Лера, ты моя жена. Занимайся чем хочешь, а прямо сейчас перешли мне два миллиона триста семьдесят три тысячи.

— Я склонна дать отрицательный ответ. И насчет жены. Я полагаю, что после всех этих пикантных историй… ну, ты понимаешь. Нам лучше развестись.

Он вспыхнул, но промолчал, играя желваками, буркалами волчьими поблескивая. Ответил вежливо, по-свойски:

— Развод? Хорошо, старушка, как скажешь.

Настала пора Лере скрипеть зубами, напоминать себе, что:

…Руки сейчас пока коротки, и все равно он никуда не денется, вернется в Россию. Некуда ему податься.

…Пусть сейчас не дотянуться до него, она отыграется, непременно, уж будь спокоен. Обратно в аул свой отправится, с одним чемоданчиком и парой портянок.

…И пусть прямо сейчас аж сердце заходится, как охота видеть его, — ничего. Она человек состоявшийся, самодостаточный, и брак этот — не более чем шутка, прихоть…

«…Вот уже десять лет как первой красавицы. Лера, опомнись. Можешь сколь угодно убеждать, что на этот-то раз любят ради тебя самой, честнее признаться, что нет, не любят».

Пора заканчивать, да поскорее. Есть масса проблем, куда более важных, и решать их надо немедленно, без соплей и сантиментов.

Лера демонстративно глянула на часы, уложила в сумочку телефон, портсигар. Выдержав паузу, нарочито небрежно, неторопливо и сухо произнесла:

— Оставим, мне некогда. Как прилетишь, дай знать, мой адвокат тебе позвонит, — и собралась уж было дать отбой.

Как тут дрянь эта, Сан Саныч, ноль беззубый, прошепелявил вдруг громко и уверенно:

— …И раздел имущества, само собой?

Нет, она сдержалась, не разоралась, не плюнула в эту самодовольную, кривоносую, щетинистую рожу. Просто и даже кротко спросила, что именно он имеет в виду, висельник и голодранец.

— Как это что? Раз ты так ведешь разговор, то мои «БМВ» и пятьдесят процентов в клубе. На твою хату и прочий хлам я не претендую.

Это на что он рот свой щербатый разевает?

Клуб полудохлый купил он, это правда, но и он же, стоило разразиться очередному кризису, уже через полгода сдристнул в НХЛ на выгоднейший контракт. Лишь Лериными усилиями клуб не просто пережил все потрясения и санкции, но и в гору пошел. (А ведь те, кому не так повезло с менеджерами, поклянчив госсубсидии и ничего не получив, с облегчением обанкротились.)

— Ни копейки.

— Милая, так дела не делаются. Мы муж с женой, у нас все общее.

Ох, не нравилось Лере, как он говорит. Только что истерил и скандалил, а теперь голос звучит уверенно, спокойно, по-деловому.

«Что задумал? Что за план “Б” он включил? Только что умолял, клянчил — и на́ тебе… Разыгрывает как по нотам некий неведомый сценарий».

— Что же у нас общего-то, Шурик? — ласково, проникновенно спросила она. — Положим, машина приобретена во время брака…

— Не приобретена, Лера, — напомнил он, — это мне подарок от главы республики как олимпионику, помнишь? Это мой-личный-автомобиль.

Она сделала вид, что оглохла.

— …Хотя с учетом того, что ты по одну сторону океана, я по другую — можно поспорить. А вот полбизнеса. Прости, ширинка не лопнет?

— Я поуже шагать буду, — пообещал он, дернув ноздрями.

«Единственное, в чем я дура: брачный контракт так и не подписали, теперь будем судиться до второго пришествия. Как же Гарик не вовремя к праотцам отправился… подвел».

Лера глянула на часы, теперь уже не нарочито. Пора выезжать, девушка нервничает, как бы не передумала, а то ведь уплаченное не вернешь уже. А эту мразь беззубую можно и по возвращении разъяснить.

«Только спокойно, Лерка, спокойно. Он дурак, он блефует».

И, окончательно взяв себя в руки, она пообещала, что в ближайшее время «поговорим» — слово это было произнесено особым тоном, каким взрослая женщина сулит головомойку сопляку-мужу. Действовало всегда, но теперь ожидаемого эффекта не было.

Дурак Сашка, который всегда был как на ладони, теперь представлял собой закрытый на все замки шкаф под два метра, и что там, за дверью антресолек — неведомо.

«Налог уплачен — никуда она не денется. Немедленно внести задаток втихаря, чтобы исключить общность имущества… и немедленно искать адвоката».

Вроде бы все под контролем, но что-то идет не так. Эта мысль пульсировала в голове, разбухала, занимая все пространство под нарочито небрежной прической, и туманила мозг, нудила, нудила, нудила…

Александр Радаев по прозвищу Профессор, капитан «Нью-Йорк саккерс», обладатель Кубка Стэнли, олимпийский чемпион, перестав вызывающе улыбаться, потер натруженные аж до судороги лицевые мышцы. Прикрыл ноут и несколько минут сидел, приходя в себя. Так, еще одному браку конец. До слез обидно разочаровываться и в ней, казавшейся кремнем, стеной, надежным тылом без обмана. В любимой разочаровываться, по которой сох еще сопляком, глядя на ее выкрутасы на льду. Неужели и вправду подыскала конька на месте? Потому и разговаривает так, как никогда не говорила ранее.

Это, надо полагать, и есть самый сильный и неожиданный удар судьбы, но он сдюжит. Не такой прессинг выдерживали. Александр взял телефон, набрал номер.

— Брат, здоро́во. Поговорили, заказ подтверждаю. Только вот с деньгами… все карты у меня заблокированы… блин, да ты что?! Вот спасибо. Но ты не дрейфь, за мной не пропадет. Обнял.

Глава 1

Был задан возмутительный вопрос, и тихое семейное утро воскресенья потеряло безмятежность.

— Лева, у тебя нет знакомого юриста?

Лев Иванович, прилагая титанические усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение, поднял глаза от газеты. О, женщины! Достоинства супруги бесспорны, но иной раз она страдает отсутствием чуткости.

— Что же, я не котируюсь уже?

Мария, мастерски уничтожая следы несовершенств, ей одной видимых, задиристо глянула поверх зеркала, успокоила:

— Да котируешься ты, еще как — но лишь в своей сфере.

— Объяснись, — потребовал супруг, аккуратно складывая газету.

— С чего это? — удивилась жена, приостанавливая священнодействие. — Объясняться, вот еще!

— Ну поясни свои резоны…

— Пояснять свои резоны — значит признать, что у меня их может и не быть вовсе, а это оскорбительно. Ты чего, разобиделся? У каждого свое амплуа. Я же не дуюсь, что мне давно не предлагают роли тургеневских девиц.

Гуров продолжал ждать ответа, молча, глядя строго прямо.

— Ой, ну ладно. Разжую до каши, для особо обидчивых и одаренных. Моя знакомая предлагает долю в деле, мне оно кажется интересным, перспективным. Нечто вроде хобби и задела на пенсию…

— Начинается.

— …И все-таки, — невозмутимо продолжила Мария, сделав вид, что ничего не слышала, — так юрист знакомый есть?

— Начинаю понимать. Имеешь в виду корпоративный?

— Мне все равно, как его кличут. Нужен человек, который в состоянии не просто клацать наручниками…

— Вот спасибо.

— …А вникнуть в факты, документы и на пальцах объяснить, все ли там так гладко, как хотелось бы мне, — завершила супруга свою мысль. — Итак, спрашиваю в третий раз, теряя терпение. Есть или нет?

После некоторой паузы Гуров выдвинул встречное предложение:

— Сделаем по-иному. Ты расскажешь вкратце, о каком предприятии речь, и только после этого я тебе выдам отличного адвоката самого подходящего профиля. Идет?

— Так и быть, не плачь, — утешила жена, возобновляя косметические манипуляции, — встретились на мероприятии с Лерой Паскевич, разговорились, она предложила войти в полдоли ретрит-отеля…

— Санатория для артритных? — попытался уточнить Гуров.

Мария, четко артикулируя, повторила:

— Ретрит. Это когда все идет не так, достало, не клеится, и надо удалиться в затвор, под сень чего-нибудь, предаться медитациям и размышлениям. Переосмыслить житие свое. Просветиться.

— Вот оно что. Так, кто такая Лера Паскевич?

Жена, придавая безукоризненный изгиб шикарным ресницам, бросила на него искоса удивленный взгляд:

— Вот не будь ты моим любимым, хотя и слабоумным супругом, послала бы тебя в интернет. Ну не ври. Или в самом деле хочешь сказать, что не знаешь Паскевич?

— Понятия не имею.

— Лера?

— Нет.

— Фигуристка, мастер спорта, бывшая телеведущая, спортивный менеджер? Невесть сколько лет — первая красавица ТВ?

— Глуп, туп, каюсь. Потроши и уничижай дальше.

— Да нет, когда супруг не ориентируется в красотках — это не плохо, — заметила жена, протягивая ему планшет:

— А если так?

Одного взгляда на фото этой блистательной шатенки — со сверкающей улыбкой и обманчиво наивным взглядом прозрачных, чертовски умных глаз — для освежения памяти оказалось достаточно. В свое время это личико красовалось вообще на всем, от рекламы контрацептивов до предвыборных плакатов.

— Если это Паскевич, тогда знакомы практически лично, лет сто как. И что же предлагает? Гербалайф или сразу тренинг «Как нагнуть вселенную»?

— Шути, шути, — разрешила Мария, — есть в тебе все-таки это мужское шовинистическое баба — дура, штык — молодец. Лера — это не просто ноги, бюст и глаза, но и отменные мозги.

— Что ж, подобное притягивает подобное, — прямолинейно, но искренне польстил муж.

— При всей моей любви ко мне должна признать, что как минимум ни вязать, ни в макраме я не умею — в отличие от Леры.

Уточнив на всякий случай, одинаково ли они понимают слово «макраме», Гуров удивился — ничего себе хобби у ТВ-красавиц и прочая, — с уважением протянул: «Вот это да-а-а», — и, помолчав, продолжил:

— Допустим. А между прочим, ты по каким делам с ней познакомилась?

— Да так. Снималась несколько раз для рекламы ее прежнего бизнеса.

Что-то в ее интонации не так было, и Гуров осторожно уточнил, каком именно. Негодница не моргнув глазом невозмутимо призналась:

— Гей-клубы.

Муж возмутился:

— Да что за новости такие?! Когда?!

— Успокойся, — хладнокровно велела Мария. Она завершила творить лицо и теперь придирчиво изучала ногти, — давно, давно, в лихие девяностые. Ну, у каждого свои слабости, а Лера любит деньги и понимает, что на чужих страстях их проще всего заработать. Не переживай, с тех пор с пошлостями покончено, — твердо заявила Мария, — зато подружились и по праздникам созваниваемся. И теперь у нее даже благородный бизнес, любимое детище — хоккейный клуб, поднятый из руин. Теперь, если ты уже подостыл, могу ли я продолжать?

Он разрешил.

— Итак, по сути. Места сказочные: относительно недалеко от Москвы, но на достаточном отдалении от крупных шоссе. Уединение и спокойствие, масса атмосферных достопримечательностей с историей…

— Ну да, чушь с историей всегда лучше продается, нежели та же чушь, но без истории.

— В точности, — едко отозвалась Мария. — В качестве одной из составляющих уникального торгового предложения Лера упирала как раз на леса и болота, которые прямо кишмя кишат местами силы, чудо-камушками и прочей душистой чепухой. Настоящая запретно-тайная Финляндия, только под Москвой.

— На фоне подъема внутреннего туризма вполне многообещающе.

— Кстати, да.

— И что же вы собирались, походы водить?

— Можно было бы заделать глэмпинг, поставить дорогие палатки, пафосные, с удобствами. Это для начала, но Лера берет покруче. Видишь ли, в тех краях как раз имеется бывшая турбаза «Шужкопа», при ней какие-то графские развалины, с одичавшим парком, огромным озером и прочим в том же духе. В советское время, когда были живы деревни, там вроде бы была база отдыха, потом что-то министерское, кажется, санаторий.

— А теперь?

— Трудно сказать. Сама усадьба развалилась давно и окончательно, на останках базы отдыха то ли платная рыбалка с баней, то ли этнографическая деревня — я не поняла пока. Сейчас, она мне пересылала.

Обычные развалины, коих хоть пруд пруди. От главного дома остались фрагменты фасада и пара колонн — причем стойкое ощущение, что их использовали для игры в пейнтбол, все раздолбано до последнего предела. Какие-то постройки — то ли флигеля, то ли конюшни — казались более или менее обитаемыми. Остатки кирпичной стены, которая ранее отделяла усадьбу от мира, развалины водонапорной башни и фонтана, когда-то красующихся посреди двора, к которому съезжались, надо полагать, кареты, по сезону — сани, запряженные тысячными рысаками.

От базы отдыха тоже немного осталось: несколько почтенных домиков-шалашей с замшелыми крышами и деревянными верандами, которые в свое время пользовались бешеным спросом у развеселых студенческих компаний. В таких домиках, снимаемых вскладчину на выходные, отменно выпивалось.

— А вот озеро и рыбалка, — пояснила Мария, запуская видео.

Тут тоже было внушительно.

Хозяева усадьбы, канувшие в Лету, наверняка выписывали каких-нибудь особенных архитекторов, которые не спали ночами, чтобы придумать, как должны изгибаться берега этого созданного природой и усовершенствованного человеком водоема так, чтобы обычное озеро казалось бескрайним. Оно и сейчас таким кажется: берега, пусть и оползшие кое-где, все еще воображают о себе, перетекая один в другой и изгибаясь так, что противоположной стороны не видно. Таинственности в этом вопросе придает и густой туман, который по вечернему времени стлался по воде, размывая очертания. На берегах наведено несколько мостков для рыбаков, на одном как раз сидел какой-то любитель вечернего жора.

— Выглядит крайне аппетитно, — признал сыщик, — как это ты говоришь, атмосферно. А как это место называется?

— Я ж говорю: Шужкопа, это в переводе с этнографического почему-то означает «Волчья Яма». Сто лет назад бывала я в тех краях, на съемках…

— Наверное, красивая природа, — признал Лев Иванович. — Сомнения насчет строений. Уж больно заброшено, сплошные развалины.

— Так мы и снимали битву под Москвой. Можно устраивать реконструкции, сдавать под съемки, реконструкции — все заработок. К тому же имеется нечто песочно-нерудное — карьеры, карьеры, тридцать тысяч одних карьеров. Тоже, кстати, прибыль: закончатся туристы — так можно и песочком промышлять.

— Не преувеличивай. Так, а если карьеры, то откуда такие туманы?

— А там еще и торфяники есть, прямо под горку. Вот, глянь, красота какая. Как раз для экомаршрутов и наблюдений за всякой болотной тварью…

Ну уж красота. Вниз ухает дорога чуть не под девяносто градусов, а внизу уже густой туман, и по обе стороны от шоссе — топи и болота.

— Отличное место для Баскервиль-холла, — заметил сыщик, улыбаясь, — прямо на сердце потеплело.

— Да уж, живописно, и рельеф разнообразный, — со знанием дела подтвердила супруга-актриса. — При нужном ракурсе можно заснять что угодно, от пустыни до горных ущелий.

— И ехать никуда не надо для супершикарного селфи, — вставил Лев Иванович.

— Точно. Хорошо мыслишь, Гуров. Развалины, конечно, кого-то могут огорчить, а у иных сойдет за антураж, таинственность. Зато сплошная природа, без разного рода идиотизмов и коттеджных поселков.

— И Лера решила, что это именно то, что надо для разочарованных дамочек, уставших от всего.

— Ну, в этом на нее можно положиться, — заверила Мария. — Чутье у нее на выгоду — это раз, и компетенция в области разочарований — это два. К тому же, насколько я поняла, она как раз переживает вероломство очередного мужа…

— Которого по счету?

Жена показала язык:

— Не нагличай, всего-то второго.

— Что натворил?

— Тебе-то что за дело?

Гуров, поразмыслив, признал, что в самом деле никакого и что лично против Леры он ничего не имеет.

— Только представь, сколько можно брошенных, забытых и состоятельных собрать на ретрит, при правильном-то подходе, — мечтательно протянула Мария. — И риска никакого, это же не санаторий, не медицинская помощь, а так — йога, походы по природе, аутотренинг на тему «сами виноваты». Ну, Гуров?

— Что ж, не возражаю. Пока, — подчеркнул Лев Иванович, вынимая визитку, — вот тебе юрист. Вот как пообщаешься с обоими, так по итогам и примем решение.

— Сколько согласований, — поддразнила жена. — А если речь идет о моих личных средствах?

— Тем более если речь идет о твоих деньгах. Не могу же я позволить тебе умереть в нищете, — объяснил муж. — Женская интуиция — это хорошо, но и адвокат не помешает.

Мария изобразила смирение:

— Как скажешь, мой повелитель. — Она глянула на визитку. — Личман Сергей Юрьевич… это что же, тот самый?

— Без подделки, стопроцентный, — заверил он, не особо вникая в то, что имеется в виду.

— Отлично! — Она глянула на часы, заторопилась. — Как раз через час встречаемся с Лерой. Она вроде бы туда намыливается, то ли на пристрелку, то ли уже аванс вносить. Передаст мне документы, какие есть, — и я тотчас свяжусь с этим… кхе, Личманом. Не с пустыми руками же вести разговор.

Гуров, кивая, подал жене плащ: «Ничего, пусть поиграется. Главное — успеть предупредить Личмана, пусть на день-другой пооткладывает встречу, а там, глядишь, сама остынет. Существо она увлекающееся, и в этом проблема. Не хватает прочей головной боли, так подай ей бизнес на брошенных и усталых, да еще посреди болот в графских развалинах. Неплохое начало для триллера».

— Будешь поздно? Приготовить что?

— Не знаю, когда буду, но готовь.

Как только дверь затворилась, Гуров тотчас звякнул Сергею Личману и, обрисовав ситуацию, попросил посодействовать. Не нужен семейству этот бизнес-проект, пусть эта, как ее, Лера сама разбирается.

Весьма удачно выяснилось, что, во-первых, адвокат уже в курсе всего, и во-вторых, Гурову беспокоиться абсолютно не о чем. Он так и сказал:

— Прошу вас, господин полковник, даже не беспокоиться. На этот раз не выгорит у Леры, пороху не хватит.

— Откуда такая уверенность?

Было слышно, как Личман удивился:

— Помилуйте, Лев Иванович, как же… И совершенно новый проект, требующий рук, нервов и дензнаков, и развод. Либо то, либо другое, а все сразу даже Лера не потянет.

«Развод? Ах, да». — Гуров вспомнил слова жены, а адвокат продолжил выдавать на-гора цеховые тайны:

— Наше сообщество не дремлет, пол-Москвы на низком старте, гадаем: кому такой-то жирный кусман достанется? Паскевич — дама не просто умная, но и щедрая. Если желаете знать, ее прежний адвокат двоих ребятишек в Гарварде за ее счет выучил.

— Где же прежний?

— А. Так он скончался уже, старенький был. Между тем без адвоката ей не обойтись. На стороне мужа тяжелый, непростой мальчик, с мозгами, пусть и хорошо маскируемыми.

— Это кто ж таков? Тоже телезвезда?

Сергей позволил себе драматическую паузу:

— Сан Саныч Радаев, он же Профессор.

— И?.. — помолчав, подбодрил Гуров.

— Знаете такого?

— Судя по кличке, очередной в законе.

— Хоккеист-олимпионик, — деликатно продолжил напоминать Личман, — звезда НХЛ, капитан «Нью-Йорк саккерс»?

— Нет.

— Который отказался играть в радужном свитере и других подбил идти в отказ? И в итоге загремел в тюрячку за шпионаж с изнасилованием?

— Сергей, история по-своему захватывающая, — признал Гуров, — но честно признаюсь: буквально только что супруга таким же манером перечисляла титулы женской половины этого дуэта. Отвечу тебе так же: понятия не имею, кто это. Давай ближе к делу, что там?

— Если вкратце: муж в свое время выкупил за символическую плату свой первый хоккейный клуб, ныне банкрот, потом грянул кризис — и Радаев улетел за океан, деньгу зашибать. Получил Кубок Стэнли, на минутку…

— Еще короче.

— Лера, оставшись за менеджера в клубе, вошла в раж, а поскольку наполовину ничего она делать не умеет, то ее стараниями там появились такие тренеры и игроки, что клуб вышел в этом году в плей-офф.

— И это очень круто, насколько я могу понять. И что же?

— А то, что вышел конфликт, и теперь дело уверенно идет к разводу.

— На почве чего?

— Лев Иванович, любая женщина, даже умная — это прежде всего женщина. Не думаю, чтобы Лере понравилось, что ее супруг, ее же стараниями отправленный за океан, присел там за изнасилование, к тому же, по слухам, несовершеннолетней…

— Нормальная бы не поверила, — заметил сыщик.

— Возможно. Но у них с мужем разница в возрасте около пятнадцати лет, с ее стороны, конечно.

— Ага, он что, минимум геронтофил?

— Это не извращение, а уже тренд, Лев Иванович, — деликатно указал Личман. — К тому же всем бы выглядеть, как Лера в свои очередные восемнадцать. Но, зная Паскевич, рискну предположить, что основной корень бед — в деньгах. Наверное, не определились, кто больше в дом несет. Вы говорите, супруге вашей она бизнес на ретрите предлагала?

— Да, вроде бы это слово.

— Возможно, и по концепции разошлись, — предположил адвокат. — Лера еще по молодости по разным тибетам скиталась, теперь, видимо, решила на этом заработать.

— И кто ж ее осудит, ловко, — подхватил Гуров. — Главное, чтобы мою собственную жену в это дело не впутывала.

— Прогнозирую: грядет долгий и кропотливый процесс, и с учетом того, что он за океаном в тюряге, а она тут — можете себе вообразить волокиту.

Лев Иванович слабо себе представлял эти сугубо адвокатские страдания, но из вежливости признал, что да, имеет понятие. Личман подвел итоги:

— В общем, не беспокойтесь. В ближайшей перспективе у Леры будет на что потратиться нервами и деньгами и без новых проектов. Не до того ей станет.

Распростились.

Успокоенный, Гуров вернулся к приятному кулинарному труду, размышляя на философские темы.

«Да уж, на всякого мудреца довольно простоты. Бедная Лера, надо же так промахнуться. Жаль мне тебя, старушка. Окажись на месте этого Профессора Сан Саныча какой-нибудь тип старой закалки — заплакал бы и ушел с одним чемоданчиком, а тут не так, времена не те…»

И тут вернулась Мария. Злая и расстроенная, и от былого утреннего воодушевления не осталось и следа.

— Что, не встретились? — спросил муж, помогая снять шубку.

— Представь себе! Взяла и запропала, гадюка! Ждала ее битый час, потом начала звонить, так абонент — не абонент. Несерьезно.

«Что ж, вот и славно», — порадовался Лев Иванович, но все-таки заметил, изображая терпимость, доброту и объективность:

— Заболела, мало ли, или проблемы семейные.

Жена фыркнула рассерженной кошкой:

— Семейные! Наверняка муженек прилетел-таки из-за океана — ну и помирились, хорошо, если не прилюдно.

— Интригует, — признал Гуров, — даже зависть берет. А просвети, пожалуйста, муж у нее кто?

Мария, подняв брови, глянула недоверчиво, точно заподозрив издевательство. Супруг кротко заметил:

— Ты же не будешь мне пенять, что я и в красавцах не ориентируюсь.

Жена молча протянула смартфон.

— Ах, этот.

— Знакомы?

— Кто ж его не знает, икону стиля и мечту дантистов. Погоди, только сколько же ему лет?

— Вот это как раз неважно, — заметила Мария со значением, — разве можно задавать такие вопросы мужу Леры Паскевич?

— Хорошо, — легко согласился он, — пусть их, не маленькие, разберутся. Давай к нашим баранам: денежки остаются в кубышке? Вопрос с капиталовложениями в развалины снят?

— Снят, снят, успокойся, — утешила Мария не без язвительности, — не стану же я связываться с этой внезапно неуравновешенной… Нет, ну передумала, пожалела, что предложила, — ну скажи по-человечески, а то так, просто пропасть… так.

Она прищурилась, уперла руки в боки:

— Надеюсь, не ты приложил лапы к этому возмутительному демаршу?

— У меня железное алиби: я готовил ужин и ждал любимую жену, — заверил Гуров. — Пошли докажу, у меня все на столе.

Глава 2

С возрастом Гурова все чаще начала посещать мысль о том, что в суевериях что-то да есть. Не предопределенность, само собой, но, может, народные мудрости в какой-то момент взяли и перешли из количества в качество. В любом случае стоило задуматься о том, не послать ли все это к черту и не отправиться ли на рыбалку… это Мариино видео с одиноким рыбаком на мостках уж такое аппетитное… да, так вот стоило размечтаться об удочке, тишине и легкой ряби на воде, как судьба сыщицкая подкладывает такую жирную свинью, что уже не до того, чтобы дурить рыбу.

— Ясное дело, примета есть примета, — веско заявил Станислав, прихлебывая, — вот я пример приведу. Иду с пакетами из магазина, захожу во двор — и прям под ноги кошак черный, облезлый. Думаю: вот верил бы я в приметы — тотчас бы какая-то беда приключилась…

Он замолчал, откусил от пирога и принялся тщательно пережевывать.

— И что, продолжение будет? — напомнил о себе Лев Иванович.

— И все. — Крячко пожал плечами. — Порвался пакет, и вся снедь на земле. Бутылку красного игристого Наталье с таким трудом отыскал — и вот, все в канализацию. Стало быть, приметы работают.

— Логика — страшная вещь, Стас.

И все-таки, как говорят некоторые, в мире «что-то есть».

Только завершили обсуждение преференций в области рыбалки — какой где лох идет на опарыша и не проще ли купить его живым весом у оператора пруда, чем просиживать на берегу без гарантий результата, как Верочка неделикатно прервала мужской разговор:

— Пойдемте, господа полковники, настало время удивительных историй.

Станислав не без подозрения спросил, каких именно, и получил заверение, что самых захватывающих, да еще и с кинопросмотром.

Честная Верочка не солгала.

Генерал Орлов, раздраженно указав на стулья, точно мебель в чем-то провинилась, ворчал и разбирался с пультом от телевизора. Секретарша деликатно подсказала, что искомое «кино» на самом деле надо смотреть на компьютере, начальник обрадовался:

— Вот и славно, ты и запусти.

Верочка, пожав плечиками, подчинилась и, установив мышку в такое положение, что промахнуться по кнопке «Рlay» было невозможно, покинула кабинет.

Прошла таинственная заставка с таинственными буквами, телеведущий с загадочным выражением на пухлой физиономии вещал:

— …Олимпийская чемпионка, телеведущая, эффективный спортивный менеджер, счастливая жена — все это и многое другое перечислять слишком долго и бессмысленно. Реши она заказать визитки, то на ней двух слов было бы достаточно… Валерия Паскевич.

Бывают же совпадения. Вот оно, проклятие рыбалки.

Станислав, с предысторией этого имени и фамилии пока не знакомый, заинтересованно глядел на экран, на котором разворачивалась очередная пустая, но красочно рассказываемая история.

Все тут было: говорящее название «Волчья Яма» («И почему я совершенно не удивлен?» — подумал Гуров), загадочные болотные туманы, корявые деревья, которые так и тянули из марева свои узловатые ветви, и маячившие в дымке живописные развалины. Так и напрашивался под все это вой какой-нибудь собакообразной болотной твари и английский рожок.

Многозначительно шагали под загробную музыку неизвестно чьи ботинки, и кто-то невидимый хрустел снегом по кустам. Маячило перед камерой пустынное шоссе, ухающее резко вниз, в яму стоячего тумана.

Некие личности с лицами невнятными или замыленными травили традиционные байки с общим смыслом: не, ну места тут тихие, а то, что иной раз пропадает кто, так это в пределах нормы, болота, леса — бывает, мол.

Гуров скучал. Сколько можно? Вот сколько существует кино, столько будет существовать и это переливание из пустого в порожнее с дерготней за нужные ниточки в нужный момент. Дерг — и губки у публики трясутся, дерг — и уже слезки наворачиваются на глаза, дерг-дерг — и уже до утра неохота в уборную идти в одиночку.

А Станиславу нравились и программа, и красавица Паскевич. Хоть он и верный супруг, но тут справедливость требует признать, что Лера — особенно если возраст ее учесть — просто огонь. К тому же по картинке вырисовывалось, что вот эта самая неотразимая, роскошная женщина без следа пропала на шикарном авто (новехонький серебристо-голубой «БМВ-икс шесть», госномер С 777 СР — 177), причем совсем недалеко от Москвы, не более семидесяти километров на север. Трагедия! Не могло это не вызывать сочувствия у опытного сыщика, человека по умолчанию отзывчивого и совестливого.

Кадр сменился, при пляшущих свечах замаячила инфернально растрепанная дамочка, которая, тараща глаза, обведенные жирным черным, вещала замогильным голосом: «Вижу! Вижу ее, томящуюся за решетками, вокруг множество людей в белом, ей мучительно больно и одиноко, она постоянно вяжет и распускает узлы…»

Пока ничего интересного на экране не показывали, Гуров отвлекся на размышления: «Значит, на самом деле пропала Лера Паскевич, вот так-то. Постой, сыщик, а когда они с Марией собирались встречаться? Вроде бы конец ноября, если не путаю… так и есть, где-то так. Мария тогда помчалась на встречу, воодушевленная, довольная, и быстро вернулась, мол, Лера пропала, на звонки не отвечает. Возможно, что уже не могла ответить…»

Потом на экране возникла другая — уже не дама, а скорее особь женского пола, от выпивки и разочарований любовных припухшая, шамкая, поведала, что отродясь такого не было, а вот как только буржуи к власти пришли, «так и вот, пожалте».

Станислав скис, это зрелище ему не особо интересно было.

— Кошка бросила котят, и куда только правительство смотрит, — пробормотал он, — хотя ничего так, захватывающе снято.

Орлов бросил на него красноречивый взгляд, полковник счел за благо не блистать более остроумием, а погрузиться в происходящее. К тому же там, на экране, разворачивалось душещипательное.

На экране возник другой экран, и на нем же — немалых габаритов детина лет двадцати пяти или чуть больше, облаченный дорого и элегантно, но заросший волосом под глаза. Заметно пришепетывая — ибо с передними зубами у него вышла недостача, — он глухо вещал о том, что их счастью активно противились абсолютно все, и сколько пришлось преодолеть им на пути к взаимопониманию… и, наконец, прерывисто вздохнув, закрылся огромными ладонями: простите, мол, говорить не могу.

— Это что за страдалец? Сынуля? — полюбопытствовал Крячко.

— Муж, — просветил Лев Иванович.

Станислав чуть поперхнулся, но признал, что да, биологически и не такое возможно.

Передача между тем перешла в эндшпиль, ведущий, вдохновленный и полупрозрачный, риторически взывал к небесам о справедливости и деликатно недоумевал, за что получают деньги соответствующие органы. Генерал поморщился, как от зубной боли — надоевшей, но в целом уже привычной:

— Далее и так все понятно. — И, глянув поверх очков, нашел-таки кнопку, правда, не остановки, а паузы.

Теперь красавица Лера Паскевич, застыв, смотрела с экрана с некоторой укоризной. Господа полковники же смотрели на командование и ожидали дальнейших указаний.

Глава 3

— Сюжет относительно свежий, — заговорил наконец генерал, — и по этому поводу уже было поручение руководства, отряжена и отработала группа, взято на контроль и прочее в том же духе. Первичные действия завершены.

— Разумеется, безрезультатно, и план «Перехват» результатов не дал, — на всякий случай уточнил Станислав.

Орлов ожег его взглядом поверх очков:

— Иначе к чему вас-то кликать? Ближе к делу.

Орлов достал из ящика стола бумажную карту, глянул с подозрением — не скажет ли что «молодежь», не обсмеет любовь старого сыскаря к творениям генштабовских топографов. Однако «молодежь» сидела ровно, смотрела прямо и слушала внимательно. И генерал, поправив очки, взял остро очиненный карандаш:

— Признаться, я бы не стал поднимать этот вопрос. Однако я тут поработал немного и выяснил, что некрасивая ситуация с пропажей Паскевич имеет предысторию. Возможно, имеет. Буду рад, если вы мои сомнения развеете.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Молчали и подчиненные (это и понятно, любое поручение должно вызреть, прежде чем свалиться на голову).

— В общем, похоже, что Паскевич — это уже третья пропавшая при сходных обстоятельствах. Просто два других случая не такие громкие и тихонько спущены на тормозах.

— Кто б сомневался, — вполголоса сострил Крячко, не шевеля губами.

Орлов скинул очки на кончик носа, Станислав придал себе вид смирный и придурковатый. Генерал отвел горящий взгляд, продолжил:

— Итак, повторяю. Валерия Паскевич — случай третий и самый громкий. За последние годы, по моему впечатлению, имели место аналогичные…

Орлов бережно, чтобы потом стереть можно было, не повредив драгоценную реликвию, очертил продолговатым овалом зону, захватив часть шоссе и прилегающие территории, щедро раскрашенные зеленым. Тут же имели место прерывистые и сплошные синие линии, зубастые линии с подписью «Пес.», причудливые силуэты, напоминающие фигурки из тетриса.

— Леса, болота различной проходимости и карьеры, отличные места для «Зарницы». Что вот это за строения? — поинтересовался Станислав. — Поселок, село?

— По данным карты — поселок карьера «Волчья Яма».

— Или Шужкопа, — вполголоса добавил Гуров.

— Что, знакомые места? — поинтересовался генерал.

— Да так…

— Ну, хорошо, как знаешь. Поселок — не поселок — не могу сказать, карта старая, советская, что там теперь — поселок или пустое место, я не ведаю. Что рельеф отметил — хвалю, потому-то я и взял именно эту старую карту, чтобы наглядно продемонстрировать именно его.

— Да, рельефчик такой себе, — согласился Крячко. — Болота, леса и карьеры, скорее всего, уже выработанные, а то и затопленные. Места уединенные и невеселые, особенно если, скажем, пробить колесо или ввечеру встать на обочине. Не то и похуже — вообще улететь в кювет.

— Да, но учти, что, по сводкам ДПС, в этом районе за последний год сообщений о происшествиях, угонах и прочем не зафиксировано, — заметил генерал.

Лев Иванович, изучая карту, рассматривал знакомое обозначение: «Вот ты какая, Шужкопа. Нечего сказать, умиротворяюще. Что ж, стало быть, эти края умница Лера расхваливала как места, самые располагающие к этому… ретриту. Так-то, если оставить в сторонке подозрения генеральские, места в самом деле приватные, уединенные и тихие, настоящее Средиземье, Пошехонье или что там…»

— Теперь данные по оперативной обстановке. — Генерал вынул из сейфа еще несколько листов. — Это для полноты и понятности картины.

Неясно, что имел в виду Орлов, но из предложенных сводок не следовало вообще ничего. Пусто. Некому буянить. Единичные случаи — из серии сугубо деревенской, типа бытовой мордобой, попытки похищения перепелов и причинение укусов цепной собакой — были зафиксированы в радиусе пяти — десяти километров от очерченной местности.

— Я так полагаю, ближайшее отделение милиции примерно на таком же расстоянии? — уточнил Крячко.

— По крайней мере, все протоколы составлены отделением, которое расположено в ближайшем райцентре, это порядка одиннадцати километров от места.

— Тихие места. Ходить бы по грибы-ягоды, а то и с ружьишком побаловаться… — кивнул Станислав. — А кстати, интересно: охотники наверняка должны быть, в таких-то угодьях. Оружие есть, а конфликтов нет. Только, Петр Николаевич, не совсем улавливаю — к чему это? Что же со случаями пропаж, которых «больше»?

Он вопросительно глянул на коллегу:

— Лева?

— Да, присоединюсь, пока материал вызывает лишь недоумение, — согласился тот.

— Я вас ввожу в курс по оперативной обстановке. Она самая умиротворяющая, — невозмутимо пояснил генерал и вынул еще порцию бумаг. — Теперь ориентировки. Так понятнее.

Это были две папки, со стандартными листами и со стандартным текстом, фиксирующим стандартную беду: ушла из дома и до настоящего времени не вернулась.

— Томина Елена Антоновна, шестьдесят девятого года рождения, вдова. До того она вернулась обратно после разрыва с любовником в свою квартиру, где и так места было немного, поссорилась с совместно проживающими родственниками и двадцать первого ноября двадцатого первого года уехала, собрав вещи и сбережения.

Генерал сердито пошевелил бровями:

— Заявление подали аж три месяца спустя.

— Чем же объяснили неторопливость сию? — поинтересовался Гуров.

Генерал был лаконичен:

— Тридцать один квадратный метр жилой площади, лишь одна смежная комната из трех, трое взрослых, трое детей, плюс извечный конфликт тещи и зятя.

— Бухали на радостях, — вставил Крячко.

— Утверждают, что сочли: уехала, мол, мама для воссоединения с родичами на Орловщине, давно грозилась. Однако случайно выяснилось, что податься ей не к кому, все скончались.

— Ну, а как мама съехала, небось тотчас ремонт затеяли в ее комнатке-то? — как бы между прочим спросил Станислав. — Наверняка в той самой, единственной смежной?

— Не ищи легких путей, — посоветовал Орлов не без юмора, — мама ютилась на кухне. Которая после отъезда так и осталась нетронутой.

Гуров, открыв протокол осмотра, чуть не присвистнул, успел лишь по губам хлопнуть себя самого:

— …А там!

— Что, что? Кровь-мясо? — с любопытством подбодрил Станислав.

— Ну извини, совсем не по инструкции получается. Нет ничего, похожего на следы биологических жидкостей, борозд на полу от сведенных судорогой пальцев.

— Брызг крови и мозгов на обоях тоже? — требовательно спросил Крячко.

— Как и было сказано, не будет тебе легких путей, — заметил друг и коллега, — напротив, все благостно до приторности. Вся кухня увешана не только полочками-кастрюльками, а сплошь иконочки, образочки, свечки, ритуальные колеса, фатимьи глаза и аюрведические веники. Я так понимаю, мама прямо с кухни шла к истине, причем одновременно всеми путями.

— Тебе-то что за дело? — спросил генерал не без сарказма.

— Никакого, — не стал спорить Лев Иванович.

— Насколько я понимаю, на фоне всего обнаруженного приняли розыскную версию о том, что пропавшая без вести Томина на фоне личной драмы и конфликта с родственниками уехала с отчего дома добровольно и не желает сообщать о своем местонахождении, — предположил Крячко.

— Именно, — подтвердил Гуров, — вот в этой сфере все по писаному, по инструкции. Разрыв радикальный; как раз выяснилось, что она, уходя, даже телефон свой бросила.

— Цел? — тотчас спросил Крячко.

— Представь себе, разбила. Сим-карты, что интересно, в нем не было. Интересная деталь, обычно нервные и престарелые дамы осторожны и такого рода поступков не совершают.

— В самом деле, решительный разрыв. Возможно, осознала, что нагрешила аль приняла печать антихриста? — предположил Станислав. — Так, а братья-сыскари, само собой, тотчас диагностировали вступление в нетрадиционную религиозную секту, положив в основу дедукции обстановку и вещички, в кухне-келейке обнаруженные?

— В точности, профессор, — подтвердил Гуров, сверившись с бумагами.

— И тут же имеется момент, — подал голос Орлов. — Кондуктор тамошнего единственного автобуса, сорок третий маршрут, будучи опрошенной, признала в фотографии Томину.

Он сделал паузу (да, маленькие слабости к эффектам присущи и большим людям).

— Сошла эта женщина на остановке по требованию, как раз на Волчьей Яме или, как Лева утверждает, Шужкопе. Остановка называется куда проще, «Турбаза». — И постучал карандашом по карте.

Глава 4

— И что? — осторожно спросил Крячко.

— Как это что? — удивился Орлов. — Ну глаза разуй, сыскарь, глянь на карту-то, я что, просто так тут разрисовываю?

Лев Иванович поспешил на помощь:

— Стас, это ближайшая остановка общественного транспорта к нашему бермудскому огурцу.

— Ах, это, — спохватился Станислав, — каюсь, не уловил сразу.

— Ничего, с первого раза бывает, дальше будет легче, — пообещал Орлов. — Вот вам другого рода фигурант. Красочный, вы оцените. Золий Оксана Сергеевна, год рождения две тысячи первый, передвигалась на собственном автомобиле… возьми, читай сам.

Станислав взял папку, прочитал, присвистнул:

— «Ровер Эвок». Неплохо для двадцатилетней деточки. Разумеется, сама заработала?

— Не отбивай хлеб у налоговых инспекторов, — напомнил Лев Иванович, — излагай, а то с твоими остроумными ремарками до утра не управимся.

— Ладно, ладно, — отмахнулся коллега. — Итак, двадцать первого ноября двадцать второго года, оставив малолетнюю дочь на попечение няни, она же соседка по коммуналке…

— Что?! — переспросил Гуров, полагая, что ошибся.

— Ну чего неясно? Золий Оксана, «Ровер Эвок», коммуналка, двадцать лет. Не отбирай хлеб у моралистов и проповедников нравственности, — не без удовлетворения отомстил Крячко. — В общем, умчалась в неизвестном направлении, посулив, что скоро будет. Род занятий предполагал такие отлучки, но есть обстоятельство: деточка жила не по средствам, брала кредиты и взаймы.

— И в местном ОВД успокоились на том, что товарищ Золий просто смылась от кредиторов? — уточнил Гуров.

Станислав пожал плечами.

— Несмотря на то что дамочка из сферы сексуальных услуг исчезла на пару с автотранспортом? И оставила ребенка?

— Держи, сам смотри. — Крячко протянул папку.

— Не хочу.

Стас, хмыкнув, продолжил:

— В общем, соседка — старая дева, самоотверженная, бездетная, готова за новую дочку глотку порвать, так что о пропаже заявила лишь месяц спустя. Со ссылкой на то, что бывало и подольше, чего ж нет. Говорит к тому же, что Золий эта немного того… ну, любила истории рассказывать. Вечный, почти горьковский сюжет: подзаборная девка до пенсии рассказывает подружкам, как молодой зарубежный принц на белом коне метал под ноги ей бриллианты и яхты, зовя в принцессы, а она — нет, и все тут.

Гуров все-таки взял папку, просмотрел бумаги: протоколы обыска комнаты, фотографии… Пусть коммуналка, но обставлена с претензией на дизайн, никаких бабушкиных люстр и фикусов, зато над уголком для завтрака висит некая доска, к которой густо пришпилены какие-то вырезки, фотокарточки, лозунги. И в центре — сама Оксана, вальяжно опираясь на блестящий, нежно-розовый «Ровер» с нарочито не по ГОСТу сделанными номерами.

— «Ксю Три Семерки». Ни меры, ни вкуса. Ничего себе у нее грезы. Это у нее доска для визуализаций, — зачем-то и неясно для кого пояснил Станислав.

Генерал лишь бровями дернул: мол, тебе-то откуда известно, господин полковник? Гуров усмехнулся, завладел лупой командования, принялся изучать детали. У товарища Золий оказалось множество желаний, и разнообразных, почерк красивый, и русским языком владела она вполне сносно: сумка «Хермес», часы «Бреге», соболиная шуба, поездка в Лондон, отпуск на Мальдивах, миллион долларов — все это было визуализировано путем вырезания картинок из блестящих журналов. И лишь основной заказ — на высокого, красивого, обеспеченного, холостого олигарх — был оформлен целиком в письменной форме.

— «Я забуду Петра. Я буду встречаться с мужчиной, который будет меня любить, уважать, поддерживать». «Я съезжу с любимым на Мальдивы». «Цель к концу года — миллион долларов». «Куплю отдельную квартиру на Остоженке»… о, вот оно, перечеркнуто: «Хочу “Ровер Эвок”. Розовый!» — цитировал Станислав. — Желания четкие, конструктивные, сформулировано толково. Любопытно только, сколько бы ей пришлось работать не покладая ног.

— И главное, ни слова о ребенке, — заметил Гуров, — а эти бумажки… что за шизофрения?

— Не скажи, — возразил Крячко. — Знаешь, сколько таким образом правильно мечтают о великом. А ребенок — это такая малость, каждый может.

— Давайте ближе к делу, — призвал Орлов. — Оставим в покое отдельные девиации и к основному.

Генерал очертил карандашиком перекресток на пересечении с бетонкой А-107, первой после МКАДа:

— Тут последняя камера, и тут же транспорт Золий был зафиксирован в последний раз. Следующая камера стоит уже на пересечении с третьей бетонкой, А-108, и на ней машины уже не было.

— Между этими двумя камерами всего-то шестьдесят километров, — заметил Гуров, прикинув расстояние.

— Это да, и ответвлений много. — Орлов поскреб подбородок. — И разумеется, можно свернуть на любой на выбор. К тому же, насколько я понимаю, этот «Ровер» типа внедорожника?

— Ну так. А GPS? — спросил Станислав. — Когда машины дорогие, должны же быть какие-то средства отслеживания.

— И снова молодец, — одобрил генерал. — Однако тут какой-то казус: оказывается, это не постоянная услуга производителя, а по подписке. Пробный период прошел, Золий ее не оплатила — ну и определение местонахождения отключено.

— Это для нее отключено, а по запросу органов?

— Ну так сам и запроси у производителя, это в Англии, направо от Ла-Манша, — предложил Орлов, — и послушай, что тебе ответят. Итак, последний раз автомобиль зафиксирован на перекрестке бетонки А-107 и Рогачевского шоссе. Изучение камер, расположенных в этом районе далее, ничего не дало, ДТП не зафиксировано, то есть где-то на этом отрезке, между двумя кольцевыми дорогами, запропал и автомобиль, и сама Золий.

— Да тут и искать нечего, — съязвил Станислав, — всего-то площадью с Люксембург.

— Есть идея насчет оставить в покое девиации, — подал голос Гуров, — если позволите, не стоит оставлять. Это общий момент, помимо направления движения.

— Что имеешь в виду?

— Я имею в виду, что у обеих этих фигур, помимо личной неустроенности, специфическое восприятие действительности, — пояснил Лев Иванович. — Пусть и по-разному, но обе, безусловно, уверены, что могут сказку сделать былью. Пусть одна обвешивает помещение квазисвятыми, а вторая — своим, хотелками, мысль-то одинаковая.

— Согласен, — кратко ответил Орлов.

— Томина забрала сбережения, а у Золий если не наличные, то машина дорогая, — задумчиво отметил Станислав. — Тоже, знаете ли, момент объединяющий. И к тому же дата, обе пропали, насколько я понял, в один день с годичной разницей.

— Это много, но далеко не все. Кстати, бравые сыскари хотя бы примерно выяснили, куда конкретно все эти дамы могли путь держать? — спросил Лев Иванович.

Орлов погрозил пальцем:

— Ты хитрый старый жук. Все на блюдечке подай, а ты только умные выводы делать будешь да аналитикой страдать. Неизвестно, куда направлялись они, — исключая указания камер и кондуктора автобуса, конкретики по месту и цели нет. Но вектор-то ясен? Определенно. Пожалуй, это еще одно объединяющее обстоятельство. Да! — как бы спохватился он. — Если следующий вопрос: что там такого, в тех краях, эдакого, притягивающего дамочек, разочарованных в действительности…

Гуров удивился. Орлов улыбнулся:

— Что, хочешь оставаться сфинксом для руководства? После стольких-то лет совместной работы? Итак, на вопрос о том, что в лесах-болотах тамошних эдакого имеется, — это сами ройте и начинайте лучше тут, в цивилизации. Даже не надейтесь сориентироваться на месте и на то, что дело сие на одну трубку: в тех краях глухие зоны, телефоны не берут, интернета негусто.

— Ну… — с шутовским разочарованием протянул Крячко.

— Вот тебе и ну, — поддразнил Орлов. — По-твоему, почему речь о вас зашла? Все, что могли эти, которые на «ты» с GPS и прочей нечистью, уже сделали. И окрестности, разумеется, прочесали с волонтерами и собаками. Увы, без результатов, хотя и, как вы сами понимаете, снегу по горло, но нет, ничего не отыскали. И все-таки лично я почти уверен, что именно тут пропали эти две…

— Три, — уточнил Гуров. — Паскевич забыли.

— Само собой, три, — согласился генерал, — красивое круглое число. Ты молодец, что Паскевич вспомнил, ибо ее, как персону известную, держит на карандаше общественность, да и не только. — Он указал пальцем в потолок. — Так что давайте докапываться до сути. Материалы забирайте, еще раз просмотрите свежим взглядом, покумекайте, наверняка что-то и упущено. О результатах анализа доложить. Дня два на планы построить хватит?

Сыщики заверили, что да, уложатся.

— Вот и добре, послезавтра жду.

Глава 5

Масса времени ушла на то, чтобы изучить материалы по пропавшим женщинам и неопознанным трупам. К тому же в районе их, пропавших, было, как оказалось, куда больше, в том числе и в тех краях. Но многомудрый Крячко вернулся с уловом.

— В целом и так все было понятно, что ни фига не понятно, — заметил Станислав, откидываясь на спинку кресла.

Несмотря на то что изначально он плакался, что в ориентировках потонет и не выплывет, не просто выплыл, но с добычей.

— Чутье и нюх у меня собачьи, и интуиция зверская, — мрачно заявил он. — И ассоциации со зверьем вполне извинимы.

— Почему? — вежливо поинтересовался Лев Иванович.

— А вот сейчас сам увидишь, — посулил друг. И, уточнив, проглотил ли господин полковник то, что во рту, выложил на стол неаппетитные бумаги.

Крячковскую деликатность Гуров оценил моментально, очень хорошо, что во рту ничего не было. Невозможно нормальному человеку смотреть на подобные фото и не почувствовать желания вытошнить все съеденное и выпитое. Речь шла о коллекции скелетированных останков неустановленных лиц, обнаруженных в лесу охотниками и грибниками.

— Что ж их так много-то, господи…

— А ты погоди, Лева. Много-то, оно, может, и много. Пожалуй, вот эти. — Станислав, видимо, сжалившись, убрал с глаз долой почти все фото, оставив лишь две. — И есть серьезные основания полагать, что это наши с вами клиентки.

— Почему ты так решил?

— Методом исключения: только у этих имеются на сохранившихся тканях следы рваных ран, напоминающие зубы хищного животного, — пояснил Крячко, обводя карандашом соответствующие места. — Вот, сам смотри.

— Томина пропала в двадцатом, Ксю Три Семерки в двадцать первом — с чего так хорошо сохранились ткани?

— Оба фрагмента — с торфяников.

— Прямо там, в Шужкопе, или что там в Волчьем?

— Не совсем. Однако радиус вполне допустимый — не более пяти километров, если в центре оставить эти самые горы. Смотри сам.

Станислав, открыв карту, обвел толстым пальцем примерно соответствующий радиус.

— Видишь? Этот отрезок зажат меж дорог, имеются пьяные пути и удобные перекрестки, где легко налететь на патруль. Согласен?

— Абсолютно.

— Если бы ты сам захотел кого припрятать с концами, то не стал бы выезжать на дорогу, рискуя быть остановленным. Так?

— И это в целом справедливо.

— Не просто справедливо, а единственно возможно, — твердо заявил Станислав. — Эти останки покусанные найдены именно в пределах, ограниченных дорогами, — это раз, и рукой подать именно до этой Волчьей Ямы — которая, как бы то ни было, единственный населенный пункт в данном квадрате, — это два…

— Населенный ли?

Крячко вздохнул:

— Думаю, что кем-то да населенный. Лева, не мне ж тебе напоминать: где люди — там и трупы. Редко так бывает, чтобы труп был, а населенных пунктов в округе не было. И заметь: судя по следам, это не лисы, не енотовидные собаки, не мыши…

— Да, крупноваты следы, — согласился Гуров, — хотя не исключено, что растянулись от времени, разложения.

— Может, ты и прав.

— Или собаки…

— Ага, а псам-то что делать вдали от населенных пунктов да помоек?

— Ну не волки же там, — усмехнулся Лев Иванович. — В Подмосковье?

— Я не биолог, я не знаю, — признал Стас. — Но факт остается фактом: из тех неопознанных останков, которые найдены в очерченном квадрате… или огурце, если угодно, во-первых, только эти два рядом с интересующим нас населенным…

Гуров поднял палец:

— Предположительно.

— Хорошо, пусть… пунктом, во-вторых, только они имеют такие вот отметины, сходные с отверстиями от зубов крупного хищника, возможно, собаки.

— А остальные?

— Нет, ничего подобного, на них вполне ординарные, мелкие пакостные отрывы, характерные для лис, мышей, ворон. Ну, ты понял.

— Само собой, с идентификацией не заладилось, — заметил Гуров, просматривая бумаги. — Предположительно, женщины, предположительно, от двадцати до пятидесяти, не исключено, что не старее одного-двух лет.

Станислав развел руками:

— Ну, извини, чем богаты.

— И все-таки я бы сказал, наличествует некоторое вольное допущение, нет? — спросил Гуров.

— Так и началось-то именно с допущения, с версии. Всему начало — не более чем орловская версия, — возразил Станислав. — Интуиция, она у сыщиков не дремлет. Особенно у старых. Стал бы я, скажем, копаться, если бы не руководство — мало ли что накопаешь, и самому придется разгребать. Куда как легче и спокойнее предположить, что в пропажах виноваты кривое дорожное полотно, лоси на дорогах, резкие спуски, повороты или там туманы болотные.

— Было бы неплохо, но Томина-то передвигалась на своих двоих.

— Ну а Золий…

— ДТП редко проходит незамеченным.

— Справедливо. А может, там по этим дорогам вообще никто не ездит — вот и не сигналят.

— Станислав, ты фантазируй, но не очень. Где это в Подмосковье дела такие творятся — дорога есть, а по ней не ездит никто?

— Вот, может, тут и в самом деле имеет место эдакая аномалия…

— …Ориентированная исключительно на мистически настроенных дам, которые бегут с деньгами и дорогими машинами непонятно куда, не уведомив родственников.

— Маньяк?

— Хорошая версия, но вряд ли все объясняет. Маньяки — это очень удобно, на них что угодно списать можно. Голова, как говорится, предмет темный и исследованию не подлежит, — заметил Лев Иванович. — Но это оставим на крайний случай. Давай пока опираться на факты. Переопросить разве близких? Родные, связи-контакты?

— Хорошо.

— Кроме Паскевич, ее я себе забираю, по личным причинам.

— Само собой, — ухмыльнулся Крячко. — Ты, таки-да, имеешь вкус.

— У меня личные мотивы и свое видение конкретно этого случая, — невозмутимо парировал Гуров. — И нечего намекать на всякое.

— И что, какое видение? — поддел Станислав.

— Хотя бы то, что я в курсе, куда Паскевич направлялась. Есть у меня версийка, причем вполне внятная.

— И куда же?

— Именно в Волчью Яму. — Гуров не без удовольствия наблюдал, как вытянулось лицо у коллеги. — Что, эффектно?

— Не то слово.

— Неохота снижать впечатления, но не могу не признаться старому другу — у меня был козырь в рукаве.

— Это какого же плана?

— Как раз в конце ноября супруга сообщила, что Паскевич предложила ей войти в полдоли, отельный бизнес на слезах брошенных дам и на их неврозах, санаторий для ретритных…

— И ты позволил? — осторожно уточнил Крячко. — Я просто так, для себя, уяснить.

— Я сделал все, чтобы помешать, — заверил Лев Иванович. — Не надо недооценивать мои умственные способности.

— Ах, да… ну извини. И что же?

— Так вот, они должны были встретиться, Паскевич — передать документы, Мария — получить их, чтобы потом посоветоваться с адвокатом. Однако встреча сорвалась, поскольку Лера просто пропала с радаров и так и не вышла на связь. Пока все ясно?

— Кристально, — заверил Станислав. — Надеюсь, ты рук своих умелых к пропаже Леры не приложил.

Гуров заверил, что нет. И продолжил:

— Сама же Лера, по словам Марии, должна была в этот же день отправиться в те края, то ли на переговоры, то ли уже внести аванс.

— Кому?

— Честно говоря, без понятия, — признался сыщик. — Скорее всего, если там все лежит в развалинах, то рискну предположить, что усадьба в частной собственности как не имеющая исторической ценности. Ну а турбаза что? Груда хлама на дрова.

— В какой день предполагался вояж?

— Это не помню. Но можно и уточнить.

— Так. А как ты считаешь, при ней-то были наличные?

— Рискну предположить такое.

— Неразумно. Женщина, одна, с крупной суммой.

— Однако если вспомнить, какой это медвежий угол — без интернета и прочего…

— Логично. Паскевич ваша, насколько можно судить, женщина решительная и предусмотрительная. Вот так договоришься с кем-то с пылу с жару, а потом эдак ах, мобильный банк не пашет. В это время клиент и передумать может.

— Прибавь к тому, что Лера — не Томина, передвигалась на хорошей дорогой машине, — напомнил Гуров. — И есть как минимум еще один момент с Лерой, который не может не настораживать. Перед ее отъездом имела место приватная, но крупная ссора с мужем.

— Тот самый, который похож на сына? — уточнил Крячко. — А ведь в кино показывали, что муж безутешный. А он, стало быть, подлец коварный.

— Читалось искреннее горе, — согласился Гуров, — но вот адвокат Личман, который в курсе всего происходящего…

Станислав двусмысленно пошутил:

— Друг семейства?

— Адвокат, который в последнее время перешел исключительно на разводы и разделы имущества, — невозмутимо поправил Гуров. — А что? Почище, чем уголовщина, к тому же и гонорары больше. Так вот, Личман совершенно уверенно утверждает, что ссора зашла далеко, до развода.

— И, я так понимаю, делить было что?

— Разумеется.

Станислав поскреб подбородок.

— Ну, ладно, это все не более чем соображения и мифы среди рифов. Делать что будем? Понаведаемся еще раз к Томиным и соседке Золий?

— И к мужу Паскевич.

— Вот это уволь, сам-сам, — попросил Крячко. — Я даже себе обоих нормальных свидетелей забираю, а громкие имена и прочее — это к тебе. Не ровен час психану — не сдюжу, потом уже и меня придется отмазывать с кички.

— А я, стало быть, терпи, — хмыкнул Лев Иванович.

— Ты — иное дело, человек терпеливый, дипломатичный и без аллергии на громкие имена, — пояснил друг, — тебе и страдать.

Он по-быстрому созвонился с домашними пропавших — на удивление, что Томины, что соседка Золий были доступны, как в первые дни после исчезновения, когда у несчастных руки вечно на телефоне, — и, договорившись о встречах, умчался.

Глава 6

Лев Иванович остался размышлять.

Ответ на вопрос о том, стоит ли прямо сейчас вызывать на разговор мужа Паскевич, ему не представлялся однозначным.

От бытового ханжества он был далек. И не особо-то разделял мысль о том, что между мужем и женой должно быть не более некоего определенного количества лет разницы — иначе петля и костер. Различные ситуации в жизни бывают, и совершенно не обязательно, что если один супруг другого намного младше, то ждет не дождется, как бы овдоветь.

Не в этом суть. А в том, что в ситуации, когда непонятны мотивы людских поступков, общаться напрямую с потенциальным подозреваемым — последнее дело. Когда один из супругов пропадает без следа, то, как бы ни рефлексировали, ни возмущались по этому поводу слезоточивые девы всех возрастов, под подозрение прежде всего попадает тот, кто не пропал.

Все вот эти моменты обычно и подлежат выяснению: какие отношения у них были? Не было ли устойчивого, опасного для семьи романа на стороне? Не было ли конфликтов, прежде всего материального плана — увы, в наше меркантильное время чаще всего катализатором становится именно презренный металл, а не высокие чувства. Ну, там, ревность, страсть и прочее отелловское…

И если исходить из того, что поведал Личман, — а уж кому-кому, ему нет никакого резона лгать, — в семействе Леры Паскевич имеется конфликт прежде всего денег и бизнес-интересов.

Гуров набрал номер жены. Она ответила не сразу, когда же отозвалась, то голос ее звучал недовольно, хотя и радушно:

— Полковник, я по вам, конечно, соскучилась, но не до такой же степени.

— Я тебя тоже люблю, и именно сейчас прямо-таки жажду услышать твое мнение по одному деликатному вопросу.

Жена тотчас сменила гнев на милость:

— О, так это другое дело. Слушаю вас внимательно.

— Точнее, по поводу одной персоны, тебе наверняка знакомой.

— Это какой же?

— Мужа Леры Паскевич. Александр Радаев, так?

— Ах, этот… — помедлив, как-то неуверенно протянула Мария. — Да…

— Вы же знакомы?

— Да в целом мне про него нечего особо сказать, мы общались от силы пару-тройку раз.

— И все-таки. Интересует его художественный образ.

— Мы мало знакомы, — повторила жена.

— Твое виденье.

Подумав, Мария начала так:

— Разница в возрасте у них около пятнадцати лет, что, как ты понимаешь, страшная тайна.

Муж заверил, что понимает.

— В беседах Лера зовет его Сан Саныч, Профессор…

— Двусмысленно, — заметил муж.

Мария призвала к порядку:

— Перестань, пошляк. Это его прозвище у фанатов и комментаторов по обе стороны океана. Ну, там, интеллектуальный стиль игры, спокойствие, расчет, точные прогнозы и прочее в том же духе.

— И что же, и вне льда сам по себе умный?

— Не могу сказать точно, — призналась она, — по причине недостаточности материала для выводов. Показался достаточно приятным, открытым человеком, хотя больше молчал и слушал. Я бы сказала, что вряд ли что-то способен провернуть сам, но если его поставить на правильный путь и придать импульс…

— Под горочку, — поддакнул Гуров. — Ну а как вообще, ссорились они?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Никто. У Леры стальное правило: все, сказанное дома, остается дома. К тому же не забывай — они в последнее время жили в разных полушариях, по поводу чего ссориться-то?

«Как просто у женщин все. Лично люди не общаются — стало быть, ссориться не из-за чего? Какая идиллия, тишь да гладь, вот как раз в такого рода “идеальных” семействах и водятся черти. Все молчком, все замечательно, улыбки лучезарные до ушей, а потом вдруг ни с того ни с сего…»

— Простите, господин полковник, — напомнила о себе супруга, — если вы завершили блиц-допрос…

— Опрос.

— Пусть так. Можно мне заняться своими профессиональными обязанностями?

— Разрешаю, — позволил добрый муж.

«Итак, в семействе Радаевых-Паскевичей все великолепно, хотя многознатец Личман утверждает обратное. Верится более ему, и вряд ли кто меня осудит за лишнюю подозрительность. И снова вопрос: имеет ли смысл новый опрос муженька?»

Он еще раз перечитал протокол допроса: прилетел в Москву неделю спустя после исчезновения, очень волновался, искал по знакомым. Нет, не знает, куда она отправилась, конфликтов не было, подозрительных транзакций по картам-счетам не припоминает — «но вы же понимаете, у меня не было доступа к личным финансам супруги».

«Конечно, понимаем-с. Отличный способ защиты: знать ничего не знаю, ведать не ведаю, а вы ищите — вот ваше дело. Классика. Надо бы уточнить, что у них там с бизнесом, сколько на кого и что почем…»

Размышляя над тем, как все-таки лучше поступить, Гуров вдруг вспомнил про совершенно другое дело, в котором еще позавчера необходимо было уточнить момент в «Электронном правосудии», да что-то руки не доходили. Подбив этот должок, случайно ли, инстинктивно ли, или от нечего делать он забил в поисковую строку фамилию «Паскевич».

Глава 7

И в этот момент завибрировал телефон — звонил Личман, легок на помине.

— Слушаю вас внимательно.

Адвокат, помимо обыкновения, начал издалека:

— Лев Иванович, доброго дня, как дела ваши?

— Помаленьку, — осторожно ответствовал сыщик, — а, собственно, что…

— Да нет, все в порядке, — заверил Личман, — просто вы давеча Радаевым интересовались, мужем Леры Паскевич.

— Допустим.

— Я просто хотел сообщить — возможно, вам это будет полезно, — что он практически тотчас по прилету в Россию инициировал процесс исключения супруги из состава учредителей клуба «Метеор».

«Да, это было от души. Теперь, даже с точки зрения формальной, по инструкции, есть все основания трясти безутешного мужа — чего это он так поспешно решает вопрос, который можно решать только при уверенности, что пропавшая не возвратится?»

— Странно, потому что умно, — признал Гуров от чистого сердца. — Я бы сказал, слишком. Не тебя ли он нанял для этой операции?

— То-то и оно, что нет, — пояснил Личман, можно сказать, сокрушенно. — Стал бы я вам докладывать, сами посудите.

— Кто же счастливчик-то?

— В том-то и смысл, что неизвестно, — пояснил адвокат. — Кого ни спрашиваю — все лишь брызжут ядом и плюются, такая добыча — и мимо! Имени же того, кто представляет интересы нашего вдовца соломенного, никто не знает…

— Однако кто-то же должен быть?

Личман, помолчав, начал снова, и в тоне голоса появилось новое звучание, нечто среднее между сожалением и язвой:

— Кто-то быть должен. В противном случае придется предположить, что профессиональный спортсмен с многочисленными сотрясениями мозга прошарился до такой степени, что готов найти оптимальное решение сложной правовой проблемы. Правдоподобно?

— Нет, — признал Гуров. — Но он мог с кем-то посоветоваться.

— В таком случае придется опять-таки предположить, что все мои коллеги не только отменные правоведы, но и сверхталантливые лицедеи. Никто из опрошенных… а их, можете мне поверить, большинство! Да, никто не консультировал Радаева — ни по данному вопросу, ни вообще ни по какому.

«Обиженный адвокат — великая сила, с ним по убойной силе сопоставима лишь обиженная женщина, — философски заключил Гуров, благодаря и прощаясь. — Кто же тогда надоумил? Или Профессор не так туп, как кажется. Уж такое прозвище говорящее, не будут же его давать полному идиоту…»

Он случайно глянул на монитор, в поисковую строку «Правосудия» — и, не удержавшись, присвистнул: глянь-ка, по данным системы, Радаев не просто догадался, что делать, он уже составил иск и даже подал его, буквально на днях. Более того, уже вынесено определение о принятии, подготовке к заседанию и прочем…

Что это получается, дорогие товарищи? Все только и толкуют о процессе оглупления масс, между тем нате — первый попавшийся качок на коньках легко разбирается в хитросплетениях корпоративных процессов (в которых, честно говоря, Гуров сам не особо ориентировался).

Он открыл текст судебного определения, принялся изучать. И, сказать по правде, несколько опешил. Из документа следовало, что речь идет не о том, чтобы исключить из состава учредителей г-жу В. Паскевич по причине того, что местонахождение ее неизвестно. Причина была куда круче: она, мол, своими действиями неправомерно завладела суммой — ни много ни мало — в два миллиона триста семьдесят три тысячи денежных средств со счетов ООО «Хоккейный клуб “Метеор”».

Учредителей же этого самого «Метеора» было двое — А. А. Радаев и В. В. Паскевич, в равных долях. Судья попалась старательная и скрупулезная, и очень скоро прояснилась картина вопиющего вероломства госпожи Паскевич. Воспользовавшись тем, что по долгу службы соучредитель находился не в России и по характеру занятий не имел возможности контролировать дела общества, коварная, не уведомив его, подала в налоговую инспекцию заявление о внесении изменений в Реестр юридических лиц, на основании которого является единоличным исполнительным органом общества. Причем протокол общего собрания, на котором якобы было принято это решение, был совершенно определенно подделан.

На этом страшная женщина не успокоилась, а переоформила на свое имя права на распоряжение расчетным счетом несчастного «Метеора» и далее несколькими траншами перевела на корпоративную карту, которой распоряжалась безраздельно, те самые два миллиона триста семьдесят три тысячи. Тем самым, резюмировал грамотный хоккеист, обществу нанесен существенный вред, в итоге чего бедный клуб теперь на грани финансового краха.

«Сработано чистейшим образом. Как минимум потому, что не надо ждать целый год для признания пропавшей безвестно отсутствующей, — размышлял сыщик, — и как интересно подобрана сумма, странная, некруглая, нелогичная. Интересно, куда на самом деле улетели эти деньги? Муж утверждает, что не имеет доступа к карте жены. Однако если он утверждает это в своем иске, то, стало быть, сумма в самом деле изъята, имел место этот факт, и у него есть доказательства…»

И снова Гуров набрал номер супруги.

— Что опять?! Пожар?

— Извини, — кротко и богобоязненно попросил он, — я лишь хотел уточнить: когда вы с Лерой обсуждали финансовые вложения…

— И что?

— Какова была цена вопроса? Сколько от тебя денег требовалось?

— Около двух миллионов четыреста…

— А точнее не припомнишь?

— Два миллиона триста семьдесят три тысячи, — отрапортовала Мария. — Теперь я могу отправиться служить искусству, а не сыску?

«Великолепно. Теперь есть основания предположить два момента: в совокупности стоимость объекта, интересующего Леру, — по всей видимости, усадьбы, турбазы или что там, — составляла без малого четыре миллиона восемьсот. И половина этой же суммы была якобы похищена со счетов “Метеора”… с чего это Лера затеяла переориентацию? Подняв предприятие из руин, вдруг решила забросить его в пыльный угол под лавку — нелогично даже для женщины».

Лев Иванович довольно долго просидел, чертя на бумаге разнообразные схемы и рожицы, но Радаеву так и не решился позвонить. Было стойкое ощущение того, что несвоевременно, да и незачем.

Глава 8

Ближе к вечеру вернулся Станислав, в настроении саркастически-деловом.

— Нет, претензий к коллегам-сыскарям никаких, — начал он с порога, отвечая на незаданный вопрос, — интересует наполнение голов господ родственников. Могу понять, когда нет дела до постылого соседа по лестничной клетке, но родная мама — бабушка! Уезжает, ни слова не сказав, разобидевшись, старый человек, и ни у кого ни вопроса не засвербит: куда отправилась? Жива ли? Доехала?

Уцепив суть, Лев Иванович уточнил:

— То есть Томины спохватились не сразу. Конфликты с домашними?

Станислав отмахнулся:

— Что ты как маленький. Само собой, мир в благородных семействах. Я же говорю: каши в головах… — И тут же поправился, делая вид объективности и снисхождения к слабостям ближних: — Хотя, говоря по правде, дамочка весьма специфическая. Вот, если желаешь.

Гуров с первого взгляда оценил представленные коллегой изображения — да уж, при одном взгляде на такое лицо понятно, что беспокоиться за нее не стоит. Типичная хозяйка жизни, повелительница вселенной, с судьбой на самой короткой ноге. Именно такие, к сожалению, и пополняют ряды, вереницы ориентировок.

— Она любила поездить, — пояснял Станислав, указывая на фото, где, помимо дамы, имели место пальмы и яхты, — до некоторых пор работала экономистом, руководила фирмой «Бухкомбайн».

— Надеюсь, не военпром?

— Само собой, нет. Обслуживание фирм и фирмочек.

— Ну, с этой стороны не стоит подвох искать. Полагаю, что в бухгалтерской среде вряд ли возможны конкурентные войны на убой?

— Само собой. Домашние говорят, что с бизнесом все было идеально: ряд постоянных, стародавних клиентов, никаких претензий по качеству услуг — думаю, с этой стороны искать недовольных смысла нет. Да и рынок такой, хлеба всем хватает.

— Личная жизнь?

— Овдовела давно, были длительные отношения, разрыв, вернулась в дом, где места ей уже не было.

— Ну, допустим, достали все. Но как же уехать, бросив бизнес…

— А она его давно бросила, — охотно пояснил Крячко. — Дочь, вся в долгах и кредитах, нажаловалась, что в какой-то момент маму «переклинило», она завязала со всеми делами и принялась активно самосовершенствоваться. Кстати, вот тебе еще один интересный момент.

— Куда же, по их мнению, она должна была поехать в мороз, в конце ноября?

— Да видишь ли, в чем дело. Сама-то дочь ничего по этому поводу сказать не могла, но вот зять… они же в одной квартире проживают.

— Ага.

— Да, так вот зять поведал, что у любимой тещи время от времени случались «сдвиги» — его терминология, ты же понимаешь.

— Какого рода «сдвиги»?

— Ну Лева, так все просто, по-житейски. Женщина уже постбальзаковского возраста, жизнь прошла и все такое, последняя любовь оказалась негодяем, никому не нужна, и даже внучка порыкивает. Другая бы скандалила, а эта замкнулась в себе, иной раз куда-то уезжала, не сказавши адреса, и рассказывала о том, где была, лишь по возвращении. И по итогам показывала лишь разного рода фото с какого-нибудь сплава по Ангаре или прыжки с Эйфелевой башни, а то и просто палатка на Кольском полуострове.

Гуров постучал пальцами по столу:

— Ясно, ясно, устраивала себе ретриты. Стас, а дочка та же, или зять любящий, они не сказали, сколько у нее было с собой денег, наличными?

— Представь себе, как только я спросил об этом, дочь как спохватилась, — поведал Станислав, — влезла в домашний сейф — и вуаля, почти четверть миллиона наличными как не бывало.

— Что они, такие суммы в доме держат? — недоверчиво спросил Гуров.

— Лева, человек поживший, с опытом не одного кризиса, к тому ж бухгалтер, экономист. Возможно, у нее на счетах тоже деньжата лежат, а кое-что — под матрасом. Диверсификация рисков, слыхал?

— А, это да, — подтвердил Гуров, продолжая чертить по бумаге. — Давай теперь про Золий.

— С этой вообще все просто и воздушно, — сообщил Станислав. — Меня сначала не хотели пускать на порог, потом пустили-таки, убедившись, что я не за Ладочкой…

— Кто это? — удивился Лев Иванович.

— Дочку зовут так, славная девчонка, правда, про маму и думать забыла. Да, так соседка, новая ее мама, в приватной беседе подтвердила: Ксю Три Семерки, она же Оксаночка Золий — такая вечно на позитиве, в приподнятом настроении и ожидает от своего личного будущего только пирогов и плюшек. Ох, — поморщившись, Крячко потер шею, — как неловко разговаривать с женщинами, от постоянного кивания и поклонов чуть набок голова едва не отваливается.

— Надеюсь, недаром пострадал на производстве? — напомнил Гуров о себе. — Все-таки время к ночи, выкладывай уж.

— Да, собственно, осталось рассказать немного. После того как бросил некий богатый папик — по ее же собственным рассказам, ты понимаешь, — уехала на машине, его подарке; скорее всего, прихватила с собой то немногое, что удалось сокрыть от кредиторов — по некоторым данным, что-то около трехсот тысяч. Точнее соседка сказать затрудняется.

Станислав отправился ставить чайник, Гуров, положив рядом фото Томиной и Золий, принялся разглядывать их.

Странное впечатление они производили. «Интересная какая тетка, — заметил он, разглядывая Томину, — не бухгалтерское у нее лицо, не лицо тихой пенсионерки. Такой место где-нибудь на трибуне или, может, даже на сцене».

Яркое, с острыми чертами лицо, вызывающий взгляд. Легко представить, что лет двадцать назад такая могла повелевать… ну, или выбирать из мужиков. В целом лицо настоящего лидера, из тех, у которых всегда все под контролем.

Вторая, Золий, на удивление совершенно иного рода сокровище. Без явных следов профессии, хотя ухоженная дамочка, но видно, что добрая, как говорится, эмпатичная: «Как это: из тех, что живут для других — это видно по тому, как эти другие замотаны. Нет, нет, конечно, не так все. Славная девка, это видно, а старуха — стерва, каких мало. Есть ли у них нечто общее, кроме того, что обе имели при себе сходную сумму?»

А еще — Лера Паскевич, напомнил он сам себе, и ее денежно-семейные неурядицы. Итак, вопрос: могли ли эти дамы, столь друг на друга непохожие, как-то соприкасаться?

Со всех разумных точек зрения — нет. «Увы, скорее всего, придется сделать вывод о том, что мы имеем дело с самым страшным и банальным “просто так”».

И все-таки сыщицкая интуиция подсказывала: не торопись, посмотри с другой стороны, неразумной. С женщинами это бывает сплошь и рядом.

Наверняка есть нечто пропущенное, не увиденное сразу. Не бывает таких совпадений, чтобы без постороннего воздействия три разных человека, отправляясь с некой периодичностью в одно и то же место, пропадали без следа просто так.

Тут глаз оцарапала деталька, почему-то ранее не увиденная.

«Ну не славно ли? Главное — перестать бурчать и начать думать, так, господин полковник?»

И на тоненькой ручке ухоженной Томиной, и на толстеньком запястье славной Золий красовались одинаковые украшения — красные шнурки с особым образом связанными узлами.

Глава 9

Крячко, уловив ситуацию, как фокусник, извлек старую, потертую уже лупу.

— Похоже на куклу какую-то, руки врозь. Глянешь?

Гуров воспользовался классическим сыщицким инструментом.

— Пожалуй. Или крылатую тетку в сарафане.

— Стало быть, оберег или тайный знак. Что, думаешь, секта? — деловито предположил Крячко. — И, к слову, ты не знаешь, что творится ежегодно двадцать первого ноября?

Гуров пожал плечами, открывая в интернете календарь: Всемирный день приветствий, День телевидения, День налоговика, Михайлов день…

— Кто его ведает, — резюмировал он. — Конец осени, начало зимы, может, пора прыгать вокруг костра и закликать, чтобы все благополучно проснулись?

— Или по какому-то поводу у ведьманутых обострение. А что, если заманили жертв на ритуальное пожирание ритуальными волками?

— Какое-то шибко утилитарное ритуальное убийство. Каков в этом смысл, если куда разумнее не сразу последовательниц резать, а тянуть соки как можно дольше? Припомни практику: процесс опустошения карманов последователей любой секты, он не проходит незамеченным для близких.

— Это да, — согласился Крячко. — И все-таки предлагаю взять на заметку: ведь три женщины пропадают в одно и то же время, состоятельные, держатся особняком и… как бы это сказать…

— Воображают о себе, — вставил Гуров. — Глянь-ка: нос задран, глазки эдак с прищуром, бровки домиком…

— В целом ты прав, Лева. Правда, такое на физиономиях не только просвещенные носят.

— А кто еще?

— Да все. Это Мария твоя мастерски лицом владеет и глупо по определению не может выглядеть. Возьми Наташку: такие морды знаковые корчит, когда незнакомый номер у меня в телефоне подглядит, курица моя старая. Сто лет в одной упряжке, а она все строит из себя всезнайку да ревнивицу.

Похмыкав, Гуров вынужден был признать, что замечание Станислава справедливо. И все-таки это тоже общий момент как минимум у двух из трех дам: сквозит, если задаться целью и рассмотреть, в них причастность к чему-то тайному, простым смертным недоступному.

«Ни Томина, ни Золий — не телеведущие, не писатели, не гуру — с чего бы такое носить на лицах? К тому же эта красная нитка у обеих, как масонский знак. Это не догадка, это полноценная версия… но Лера-то, Паскевич?»

Станислав в это время задумчиво чирикал, выводя на бумажке: «21.11.2021 — Томина, 21.11.2022 — Золий, 21.11.2023. — Паскевич (?)».

— И все-таки что-то не ладится, — с сожалением заявил Гуров, и по расстроенному Стасову виду понял, что друг и коллега разделяет сомнение.

— Кто-то по какому-то поводу выпадает из ряда наших закономерностей. Да и Паскевич вообще в рамки не лезет, кроме даты предположительно. Ты, кстати, до ее мужа не добрался?

— Нет пока.

— Почему?

— Вскрылся еще один тонкий момент.

Лев Иванович, стараясь не вязнуть в деталях, вкратце описал ситуацию так, как поведал ее адвокат Личман.

— То есть ты хочешь сказать, что пропала женщина и безутешный супруг уже мажет ее дегтем, — резюмировал Станислав, по обыкновению своему ухватив главное. — Иными словами, имеет место поспешное решение вопросов, которые можно решать только при уверенности, что пропавший не возвратится?

Он задумчиво хлебнул из кружки, не заметив, что бодрящая жидкость давно закончилась, в таких же глубоких размышлениях пожевал жижу и потом заметил:

— Однако, если абстрагироваться, это вот выдавливание из учредителей не без остроумия придумано. Даже если все не так обстоит, представить доказательства в отсутствие второй стороны — вообще не вопрос. Но слишком остроумно.

— Полностью поддерживаю. Не мог до этого додуматься хоккеист с многочисленными сотрясениями на все мозги.

— Может, мы просто недооцениваем интеллектуальный уровень спортсменов? — задумался Крячко.

— Или безнадежно отстали от жизни, — предположил Гуров, — и распоследний школьник в курсе, как кого вымести из состава учредителей какого-нибудь ООО «Ромашка»…

В кабинет деликатно постучались, и, дождавшись позволения, в кабинете оказался капитан-«экономист» Александр Анищенко, как всегда жизнерадостный, улыбающийся, сверкающий очками.

— Здравия желаю, господа полковники. Станислав Васильевич, я к вам на этот раз по поводу дельца по Адамяну… помните?

— Забудешь таких шумных, как же. У меня, право слово, немного. — Крячко протянул тоненькую папочку.

— Ничего, достаточно, — благодушно заверил Саша, причем стало совершенно очевидно, что эфемерные плоды трудов полковника Крячко при умелом приложении усилий трансформируются для заслуживающих во вполне осязаемый срок.

Как-то сама по себе и одновременно одинаковая идея посетила обоих полковников.

— Александр, а ведь ты как всегда вовремя, — заметил Лев Иванович.

— Неужели? — вежливо усомнился капитан.

— Честное слово, — заверил Станислав. — У нас с господином полковником возник спор, и разрешить его можешь только ты.

— Всегда рад быть полезным.

— Вот, посмотри-ка. — Гуров великодушно освободил место младшему коллеге.

Глава 10

Некоторое время Анищенко изучал, очевидно смакуя, текст судебного определения, выведенного на экран. Потом, сняв и протерев очки, признал, что да, вполне остроумно. И прибавил:

— По правде говоря, я восхищен и весьма заинтригован. Кто этот гений Радаев, неужели же тот самый?

— Хоккеист.

— Да-да, — кивнул Саша, — читал. Который отказался выходить на игру в радужном свитере?

— Ах вот оно что. Неужели? — с уважением переспросил Крячко. — И его низвергли с града на холме?

— Деталей я не помню, не особо интересуюсь спортом, — признал капитан Анищенко. — По-моему, сразу после этого его арестовали за шпионаж… или за секс с несовершеннолетней? Но, может, последовательность была иной. Так, вернемся к нашим привычным делам и этому интересному документу. Что, позвольте узнать, заинтересовало вас?

— Да вот, видишь ли, Саша, мы, грибы старые, поспорили. Я вот восхищен изяществом решения. А Лев Иванович говорит, что вот эта схема, которая лично меня поражает остроумием, уже дело простое и общеизвестное, дело обычное…

— Нет, — вежливо, но твердо заявил капитан, — не прав глубокоуважаемый Лев Иванович.

— Вот как? — прохладно спросил обсуждаемый субъект, который и понятия не имел, что сказал нечто подобное.

— Именно, — охотно подтвердил Анищенко. — Это ювелирная, красивая, неординарная работа. И на изумление почерк знакомый и узнаваемый…

— Что ты имеешь в виду?

— Вот это аккуратное, без пыли и крови, отжимание, точнее, выведение из состава учредителей.

— Насчет без пыли и крови — ты не спеши, еще все впереди, — заметил Станислав.

— Я по своей части замечаю, не по вашей, — пояснил капитан. — Подобный почерк демонстрировал в свое время один примечательный субъект. К слову, не исключено, и вы его вспомните.

— Это кто же? — поинтересовался Крячко.

— И почему мы его должны помнить? — добавил Гуров.

— Вы правы, неоткуда, — покладисто согласился Саша. — Вы все в сыске, в искусстве, наши дела не вашим чета, больше бумажки различного рода. А ведь они, даже на которых какой-то номинал напечатан… да, совершенно не одно и то же, что и жизни людские. Сенсации в нашей практике для вас неинтересны.

— Прогиб засчитан, — одобрил Станислав. — Лесть грубая, но приятная. Продолжай.

— Спасибо. — Саша снял очки, погрыз дужку, которая стоила как бюджетный внедорожник, и принялся излагать:

— Я тезисно, если позволите, без особого погружения. Подбивая статистику нашего славного подразделения за последние годы, обратил я внимание на интересные отказники. Казалось бы, ничего особенного: спасите-помогите, выдавили из учредителей и прочее в том же роде.

— Почему же отказники? — поинтересовался Гуров. — Не было доказательств?

— И это тоже. Но главное не в этом, а скорее, в том, что каждый случай представлял собой многоходовую комбинацию, в которой каждый этап был кристально чист с нашей точки зрения, а результат формально был безукоризненно законным.

— Это как же, например?

— Ну вот самый простой вам пример. Ушлый супруг убеждает подругу жизни: тебе не до того сейчас, дорогая, доверься мне, а уж я буду править мудро и на благо. Далее, получив доверенность, в том числе с правом продажи доли, созывает общее собрание — жену, разумеется, не приглашает, он же представитель — и продает ее долю своему человечку.

Саша потер подбородок:

— А отзыв доверенности, выданной супругу, — сами понимаете, дело небыстрое. Пока осознает вероломство, пока сообразит, куда звонить-писать, — время упущено. Со стороны — все законно, а по сути — отжим красивый, без пыли и шума.

— И тебя, капитан, это не устраивает? — задиристо спросил Крячко.

— Почему же, устраивает, — невозмутимо возразил Анищенко. — Можете кидать в меня камнями, сколько вашей душе угодно: пока интересы бюджета не затронуты, инициативу я не проявляю.

— Чего ж так?

Саша искренне захлопал чистыми близорукими глазками:

— Зачем? Набегут бодренькие адвокатики и зашельмуют за «кошмаренье» бизнеса — основы основ благосостояния и все такое. Да и к тому же во всех делах был еще один момент, который все усложняет: на стороне обиженных и оскорбленных все как один — женщины. Вы, должно быть, понимаете, что это значит?

— Сделаем вид, что нет, — предложил Гуров, — исходя из тезиса о том, что в каждом деле своя специфика.

— Нервы. Мнительность. Мстительность. Необъективность. Истерики, — сухо телеграфировал капитан Анищенко, — и список можно продолжать. Трудно испытывать сочувствие к таковым… Еще раз повторю: с точки зрения закона, формально, нам, криминалистам, там делать было нечего. Вот еще одна общая черта, помимо личностей пострадавших. То есть квазипострадавших.

Гуров, прищурившись, подбодрил:

— Ну а третий момент — ко всему этому руку приложил кто-то один.

— Да, — просто кивнул Саша, — единый модус операнди.

— И тебе тип этот был известен.

— Ничегошеньки от вас не скроешь, — по-прежнему невозмутимо согласился капитан Анищенко, бегая пальцами по клавиатуре гуровского ноута, — конечно, известен. Таких умельцев надо знать лично. Почему я думал, что вы знаете, о ком идет речь, — вот, прошу.

Он указал на монитор.

— Своими словами нельзя? — проворчал Крячко. — Много видео для глаз вредно.

— Тут немного, — заверил Саша и не обманул.

В самом деле, из краткой нарезки новостной программы, раздел «Криминал» или даже «Скандалы», следовало, что при разгоне подпольной гей-вечеринки во время пандемии ковида в числе задержанных оказался авторитетный независимый финансовый консультант, бывший советник Председателя Банка России, действительный член Международной ассоциации налоговых консультантов и прочая, прочая…

— Скандал был громкий. Зовут его Ильяс Абдулаев, он же Абдула — чтобы не оригинальничать, — пояснил капитан, делая стоп-кадр.

— Красавец, — пробормотал Станислав, — только что-то накрашенный кривовато.

Анищенко, довольный эффектом, потер пухлые ручки:

— Станислав Васильевич, я вас уверяю: Абдула — натурал стопроцентный. Просто если подляны людям строишь, то рано или поздно подгадят и тебе. Возможно, что-то подложили или подлили, накрасили и привезли, а до того — сообщили на телефон доверия о предполагаемом мероприятии.

— Умно, если так, — одобрил Крячко.

— Более чем, — согласился Гуров. — Хотя, честно признаться, этот громкий скандал моего сознания не затронул — и слава богу. Что ж теперь, чем промышляет, я так понимаю, уже бывший независимый консультант?

— А вот этого не могу сказать, — признался Анищенко. — Вот как случился сей конфуз, так он как сквозь землю провалился. Тут ведь еще какой момент: насколько я помню, Абдула родом откуда-то с Кавказского региона, а там до сих пор люди такие грубые, нетолерантные.

— И потому он предпочел пропасть с радаров во всех смыслах, — завершил мысль Крячко.

— Именно, Станислав Васильевич. И вот с тех пор, как он пропал, перестали появляться и обиженные учредители женского полу… не совсем, конечно, забредают, но нет изюминки, визитки Абдулы: красивое бизнес-отжималово без признаков преступления.

— Да, но вот это определение, — Гуров постучал ногтем по монитору, — оно свежее.

— Так я с самого начала сказал, что заинтригован, — напомнил Саша. — Мне трудно представить, что до подобной схемы мог додуматься гражданин без соответствующего опыта и образования. Тем более Радаев.

— Спортсмен, — поддакнул Крячко, — хоккеист.

— Я не специалист, но история учит, что они умнеют, лишь закончив карьеру. В таком случае возможны лишь две версии: или Радаев — скрытый гений корпоративных войн, или он воспользовался советом некоего грамотного юриста, чей почерк весьма похож на почерк Абдулы. Может, это его адепт и последователь, покупатель обучающего видео — не ведаю.

И, улыбнувшись, закруглил свою мысль:

— Выбор наиболее вероятной версии — за вами.

Поблагодарив коллегу за соображения, Гуров спросил, нельзя ли получить на всякий случай фотографию Абдулаева, уточнив, что нужна нормальная, без макияжа. Капитан Анищенко легкомысленно пообещал:

— Да сколько угодно. — Но, порыскав по интернету около четверти часа, несколько обескураженно сообщил: — Что-то не нахожу. Такое впечатление, что он, бедолага, перед тем как залечь на дно, подчистил все возможные источники… ну не беда, доберусь до дома, отыщу и вам отправлю.

— Чего это он у тебя в рамочке на столе, как любимый клиент? — сострил Крячко.

Капитан улыбнулся:

— Любимый препод. Славно историю государства и права преподавал. Разрешите идти?

— Что думаешь?

— Я, конечно, с Радаевым не общался, — со значением отозвался Станислав, имея в виду между строк, что он-то вкалывал как проклятый, пока коллега страдал дедукцией, не выходя из кабинета, — и все-таки рискну предположить, что у него алиби, и железное. Иначе почему Профессор все еще не за решеточкой, лишь под подпиской…

— Как минимум его в стране не было. Но ведь можно смело предположить, что он и не имеет отношения к ее исчезновению и просто воспользовался случаем, перед этим воспользовавшись советом профессора совершенно иных наук…

— Абдулы зашкваренного, — пошутил Крячко и тотчас посерьезнел. — Но встает другой вопрос: зачем ему-то гибель жены? Если он попер против американской повесточки, то лишился тамошних долларов, ему одна дорога — на родину, и что же, сразу к жениным похоронам, а то и за решетку? Не по-профессорски, прямолинейно, что на фоне изящного решения корпоративного вопроса… как-то не бьется.

Полковник, глянув на часы, заторопился:

— Но это все лирика, а не пора ли что-то написать? Нам завтра умный план презентовать.

Гуров вздохнул. В самом деле, что-то надо.

— Приступим.

Глава 11

Дома, потягивая умиротворяющий вечерний бокал, Лев Иванович снова и снова возвращался к делу Паскевич.

«Если бы не сомнения Орлова, и мысли бы кривой не возникло. Сыскари поработали как положено, толково, скрупулезно и вполне профессионально. Родственники, знакомые, соседи, коллеги, лица, последними видевшие, — опрошены, обстоятельства описаны толково. Грамотно, тщательно родственники проработаны, это и понятно — нельзя же исключать заинтересованности, даже если родственники демонстрируют горе самое правдоподобное…»

Вот задался бы полковник Гуров целью придраться любой ценой, уличить коллег в халатности — пожалуй, труднехонько бы пришлось.

Высказывали ли пропавшие намерения уехать, сменить место жительства, имелись ли причины для ухода из дому…

Имеются ли заболевания, которые могли стать причиной скоропостижной смерти, потери памяти, утраты ориентации на местности, во времени…

Не высказывались ли мысли о самоубийстве, не было ли психотравмирующей ситуации…

Носили ли пропавшие документы постоянно с собой или нет, одеты ли были по сезону…

Могли ли пропавшие подсадить в свой автомобиль незнакомых лиц…

На все нужные вопросы получены правильные ответы, причины несвоевременного сообщения о пропавших вполне естественны, подозрений не вызывают.

При таких раскладах чисто по-человечески понятно, по каким причинам следователь исходит из отработки и подтверждения проверочной версии о том, что причины исчезновения женщин криминального характера не имеют и все они в силу определенных причин совершенно не имеют желания о себе сообщать.

Все, что нужно, в бумагах есть. Нет лишь ни Томиной, ни Золий, ни теперь уже Паскевич.

«И совесть именно чисто по-человечески не дает успокаиваться на том, что пропал Максим, — ну и пес с ним. Хорошо, пусть не убийство. Ведь та же пропавшая, предположим, может не иметь возможности сообщить о себе в силу естественных причин — скажем, внезапно утратив память в силу травмы или еще чего-либо и почему бы и не преступного посягательства. Где они? Что с ними?

А вдруг самоубийство? Тогда тем более возникают и иные вопросы: в связи с чем? Кто довел? Женщины тем более — существа, подверженные чужому влиянию, даже пусть сто раз образованные, как это говорится — успешные. И все равно, какая бы умная ни была, ожидания чуда никто не отменял, особенно при их склонностях».

«Все эти амулеты, будды на стенах, досочки заказов вселенной, волшебные красные нитки. И как быть с тем, что здравомыслящая Лера Паскевич как-то никак не впихивается в это прокрустово ложе?»

«Я не могу похвастаться тем, что отменный чтец по лицам, но объективно — спортсменка, толковый предприниматель… как это Мария сказала: не только бюст и ноги, а ей в этом деле доверять можно. Допустим, пока единственный прокол получился с мужем, недооценила, судя по всему, его мозги. Однако что-то общее должно быть у нее с теми, простыми и глупенькими смертными».

Так. Надо срочно еще пару глотков. Готовя себе добавку, Гуров спросил жену:

— Послушай, а не помнишь ли ты, какого числа вы с Лерой Паскевич собирались встретиться?

Мария, оторвавшись от своего бокала и нового сценария, подняла глаза:

— Гуров, актерская профессия предполагает отменную память, не то что сыщицкая.

— Ладно тебе.

— Конечно, помню, двадцать первого ноября, как раз на День Хромого волка.

— Что?! Это что еще за дичь такая?!

— Дичь — не дичь, а вот как раз изучаю сценарий по этому поводу, очень даже красочный псевдославянский сериал, — пояснила она, демонстрируя соответствующий титул на соответствующей обложке. — Видишь? Полный бред, но как рассказано! Вот, послушай предысторию: история разворачивается во время Волчьих дней, выпадающих на конец ноября, когда царит в лесах вожак всех волчьих стай, белый Хромой волк, по преданию, укусивший самого сатану, после чего тот тоже начал хромать. В отличие от остальных волков, он не ест животных — ни овец, ни телят, питаясь исключительно людьми.

— Интересный бредогенератор, ажно уши увядают, — признал Гуров. — Стало быть, двадцать первого ноября вы собирались встретиться, но Лера запропала. Интересно, а дата встречи как, выбрана случайно? Или какой-то глубинный смысл?

— Мне-то почем знать? — нетерпеливо отмахнулась она. — Она предложила дату, я согласилась. Слушай, не мешай, а? Что за иждивенческие настроения! Ты и так весь день занимаешь мои мозговые ресурсы.

«Что ж, она права, и Орлов прав. Нечего обрабатывать информацию, полученную от других, пора бы и самому. Ничего не поделаешь, издержки профессии».

Стало быть, все-таки что-то из области поверий, религий и сектантства. Все, благодушие отменяется.

В памяти всплыло давнее дело, по поводу которого пришлось пережить немало, в том числе острое разочарование в людях: милые детки, развитые, отличники, местами полиглоты, гордость древнего Ярославля, с перерывом буквально в одни сутки на «посвящении сатане», на заботливо приготовленной поляне, посреди которой был вкопан перевернутый крест, после «молитвы» забили ножами четырех дурочек, явившихся из любопытства. После этого, методично разделав трупы — с удивительной для юных интеллигентов ловкостью, — некоторые части тел демонстративно сожрали, одежду сожгли. И отправились на вечерний семейный чай. Трупы искали бы долго, да у одного из юных бесов нервы не выдержали — обгадился и каяться побежал.

«Любопытство. Любопытство и самонадеянность. Нервы себе щекочут, заигрывают кто с душегубами, кто с чертями. И никак не могут сообразить, что в какой-то момент звериная суть вылезет наружу и любой, кто считает, что с ним-то такого точно не произойдет, весьма удивится. Если успеет, конечно…»

Он сделал еще глоток и поморщился.

Нет, серьезно. Жаль, что Лера, объективно умница, в этом деле выступала именно на стороне нечистой силы, эксплуатируя все эти «места силы», получая деньги с глупышек, им поклоняющихся. Решила возглавить процесс, забыв, что «шеф» в этом деле может быть только один, остальные не более чем исполнители.

Глава 12

Метафизические рассуждения прервало появление жены.

— Ох, всё. На сегодня я свой долг искусству отдала, — сообщила Мария, потягиваясь. — Ну а ты что, так и сидишь? Что у тебя тут интересного?

— Да так, — уклончиво отозвался супруг, — думаю, думаю… а что с моими иждивенческими настроениями? Они прощены и позабыты, могу дальше злоупотреблять хорошим ко мне отношением?

— Конечно.

«Да уж, логика — это не всегда ее. Но если бы женщины были логичны, как бы они сводили с ума здравомыслящих мужчин?»

— Тогда расскажи мне, пожалуйста, коли твоя добрая воля, побольше про места силы в районе Шужкопы.

Жена вздохнула с юмористическим смирением и деликатно заметила: мол, интернет-то на что?

— То есть не хочешь пообщаться с любимым, поведать ему на ночь пару-тройку страшных историй в духе Гоголя?

— Ой, всё. Выбор у меня скудный — или добровольно все рассказать, или слушать невнятные жалобы и нытье, — ворчала Мария, отодвигая супруга от ноутбука и исполняя на клавиатуре некую ораторию. — Выбираю первое. Внимание на экран.

Гуров послушно полюбовался на кусок плиты, утопленной во мхи и зелень, в окружении чахлых кустиков, густо увешанных различными ленточками, тряпицами, а то и фрагментами нижнего белья.

— Это так называемый Волчий камень, к нему не зарастет народная тропа.

— Трусы-майки при чем?

— Приносят от болящих, — объяснила жена. — А если в день летнего солнцестояния омыть камушек, собрать эту воду и дать выпить, то или сразу выздоровеет, или тотчас помрет.

— Так себе рулетка, — заметил он, — и, судя по обилию текстиля, ходят толпы.

— И это несмотря на то что, чтобы добраться до камушка, надо ножками немало пройти по лесам и топям. Идем дальше.

Следующий представитель: причудливо скрученные жизнью два дерева.

— Что за кривые березки? Тоже чудесные?

— Еще какие. Это так называемая Волчья верность, сюда захаживают одинокие дамы, брошенные жены, а заодно и молодожены после загса.

— Не к Вечному огню, и то хлеб. Да уж, я смотрю, у них тут на каждый чих припасен платок, для каждой нужды своя бумажка.

— Так о том и речь шла, помнишь? Местность прям утыкана достопримечательностями, от которых чувствительные натуры буквально в истерике. Вот еще пример…

За этим последовал еще пример, и еще, и за четверть часа виртуальной экскурсии полковник Гуров еще более расширил свои сознание и кругозор, ознакомившись с массой артефактов. В самом деле, концентрация различного рода чертовых седел, ухающих топей, бездонных озер и прочего поражала.

«А ведь Лера-то рассудила правильно, — признал он про себя. — При таком количестве точек притяжения экзальтированных дамочек, вечно учащихся и не могущих в разум прийти, проект просто обречен на успех. Хорошо ли спекулировать на недоразвитости ближнего — конечно, нехорошо. Зато как прибыльно».

Отвлекшись на свои мысли, он очнулся, услышав знакомое слово:

— …Вот гвоздь программы — собственно Волчья Яма.

Гуров принялся прилежно рассматривать очередное культовое место.

— С виду как будто старый карьер. Или ущелье в горах.

— Не то что ущелье, но овраг в самом деле глубокий. Это дно давнишнего карьера.

На склонах, спускающихся резкими, острыми уступами, росли уже немолодые деревья, с которых свисал гирляндами хмель, густо росли папоротники и разнообразные кусты. По каменистому дну бежала то ли речушка, то ли ручей. На небольшой полянке были установлены самодельные то ли прилавки, то ли полки, на которых было полно различных изображений с лентами и почему-то крестами, нечто вроде церковного подсвечника, и пара лавок. Помимо хмеля с деревьев вполне ожидаемо свисали тряпицы различных сортов и все — явно непростой судьбы. Лев Иванович почему-то решил, что тишина там стоит гробовая, только вода журчит. Вообще и от фото как-то не по себе становилось, какой-то первобытной жутью веяло.

— Ну а эта яма чем славна?

— Да все то же — исцеления, озарения, обретение смысла жизни. С той лишь разницей, что это место работает в полнолуние, а еще лучше — именно двадцать первого ноября, и дойти до нее без проводника, просто так, сложнее всего.

— Почему так?

— Далеко, да и дорогу знать надо. Надо быть замотивированным по самые гланды, чтобы туда тащиться — по снегу или грязи, сперва круто вниз, потом почти вертикально вверх. Туда разве что на козе верхом добраться можно. Хотя так-то, если летом или осенью, смотрится красиво.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал он, — этому месту как-то не хватает хорошего такого трупа.

— Кто о чем, а Гуров — как всегда, — усмехнулась Мария, подавляя зевоту. — Так если ты удовлетворил свое юношеское любопытство, то, может, пойду я баиньки?

— Иди, иди, я еще посижу.

Оставшись один, он еще раз обдумал полученную информацию. Очевидно, что наскоро набросанный ими с Крячко «план» — филькина грамотка и чушь, никуда не годная. Особенно если предположить, что все женщины не просто пропали в очерченном генералом бермудском огурце, но и направлялись именно туда, в Волчью Яму.

«С учетом всего увиденного, услышанного и усвоенного складывается четкое, прямо-таки мистическое предчувствие того, что придется отправляться на местность. Однако сначала, для очистки совести, не имеет ли смысла все-таки потолковать с господином Радаевым?»

Пока он размышлял, надо ли это или, может, все-таки пока не стоит, чирикнул сигнал почты: капитан Анищенко, рассыпаясь в извинениях — «закрутился», «долго искал», «исправляюсь» и прочее, — прислал скан группового фото на фоне Эльбруса, на котором кружочком был обведен его преподаватель-махинатор.

Он располагался в центре группы веселых ребят, среди которых с трудом, но узнавался Саша Анищенко, еще худощавый и в дешевых очках. С чего вдруг этот симпатичный носатый блондин, изящно опирающийся на костыль, носит фамилию Абдулаев и имя Ильяс — понять непросто, но в любом случае личность приметная, и если годы трудов, забот и лишений не изменили его сверх меры, то узнать будет несложно.

Глава 13

Наутро, когда Гуров явился в кабинет, там уже грозовой тучей маячил мрачный Крячко.

— Я так понимаю, Лева, ты тоже не горишь желанием презентовать наш план.

— Нет, не имею ни малейшего, — признал Гуров.

— А ты почему?

— Потому что как на заказ вскрылись новые обстоятельства, точнее, ряд фактов, добавляющих перцу той местности. Смущает меня, видишь ли, концентрация в тамошних краях разнообразных достопримечательностей, которые вряд ли могут пропустить все уверенные в своем праве командовать вселенной.

— Неужто?

— Да. И отмахиваться от этого просто нелепо.

— Просвети, сделай милость.

Гуров глянул на запястье: что ж, до аудиенции у руководства еще есть пара часов.

…Спустя четверть же часа Крячко откинулся на спинку кресла, прикрыл ладонью глаза:

— Лева, пощади. Я ослеп от блеска перспектив.

— И поглупел?

— Нет, это чуть позже проявится, — пообещал Станислав. — Эх, Лева, Лева, ну скажи на милость: чего мы тут дурью маемся, бегаем, мозгом шевелим, или у кого что имеется. А всего-то надобно в нужное место в положенное время полить водички на волчий камень и на бесову осину трусельковую резиночку навязать.

— Не огорчайся, еще не поздно, — утешил коллега.

— Спасибо. Между прочим, давай наконец выясним, в чьей собственности ныне находится эта турбаза. Кто счастливчик, обладающий этим форпостом прямо у райских врат исполнения всех желаний?

— Давай посмотрим.

Потратив битый час, не выяснили ровным счетом ничего: данные собственника оказались скрыты.

— Нет, что-то да выяснили, — заметил Станислав. — Если данных нет, стало быть, владелец — персона частная. Можно запрос оформить в Росреестр, они сдадут…

Как раз когда Станислав подошел к двери, в нее деликатно, негромко постучали. Полковник открыл дверь, на пороге показался не кто иной, как Александр Профессор Радаев.

— Не дождались меня, — искренне огорчился Гуров, указывая на стул, — прошу вас.

— Спасибо, — чуть удивленно отозвался посетитель, присаживаясь. — Вы меня ждали? Я подозревал, что у наших сыщиков с дедукцией отменно, но чтобы до такой степени…

— Раз вы оба так жаждали встречи, то не буду вам мешать. — И Станислав удалился, чуть раздосадованный, — это и понятно, кому приятно, набегавшись по свидетелям, вдруг увидеть, что единственный недопрошенный фигурант, оказывается, сам в состоянии прийти в твой личный кабинет.

Гуров разглядывал посетителя. В целом все ожидаемо. Молод, хотя и щетина нешуточная, и складки носогубные прорезаны глубоко, жестко, не по возрасту. Длинные темные волосы забраны в хвост. В одежде, опрятной, нарочито скромной, ни ниточки отечественной нет — по крайней мере, из того, что на виду. По-своему, на любительницу, хорош, в любом случае обаятелен до чертиков, особенно улыбка, открытая, щербатая, простецкая — точь-в-точь такая, какая должна быть у человека с неоднократными сотрясениями мозгов.

«А вот глазки-то подкачали. Светлые с черной точкой, небольшие, неширокие, внимательные. Чуть потеряет бдительность, сбросит маску рубахи-парня — и на́ тебе, нет в них ни капли простодушия, зато видится насмешливость и, пожалуй… злоба. Так и есть. Злющие глазища, волчьи».

— Не будете спрашивать, как я сюда попал? — спросил Радаев, который, изучив хозяина кабинета, тоже явно успокоился, поскольку увидел ожидаемое.

Гуров пожал плечами:

— Да как все, с заднего крыльца за автограф.

— Верно. Я узнал, что по Лериному делу новые следователи, старые не тянут, вот решил сам наведаться.

— Сказочно, — признал Гуров, — вы просто образцово-показательный фигурант.

— Фигурант, — утвердительно повторил Радаев, чуть щурясь, — не свидетель, нет?

— Послушайте, я лично вас не вызывал, дело мне официально — пока, по крайней мере, не передано, — и самое правильное в данной ситуации — указать вам на дверь…

— Это никогда не поздно, успеется, — заметил тот. — Ладно, не буду отрывать вас от дел. Звоните, если понадоблюсь.

И, встав, отправился было к двери, но Гуров остановил:

— Радаев, я вас пока не отпускал.

— Так вы меня и не задерживали.

— Присядьте, я хочу кое-что уточнить у вас.

— Вы же сами сказали, что не вы ведете дело.

— Не корчите из себя обиженную девочку с бородой, — посоветовал сыщик мягко, — не идет вам.

«О, задело, — с удовлетворением зафиксировал он реакцию, правда, довольно скудную, — хотя молодец, конечно, выдержка неплохая. А что, если в лоб? Куда он денется-то…»

— Скажите лучше, почему вы так поспешно стали решать вопрос с управлением вашим общим бизнесом, да еще таким некрасивым способом?

И снова очко в пользу спортсмена, никаких корчей на тему: ах, откуда знаете, да в чем вы меня подозреваете. Напротив, ответ последовал краткий и по сути:

— Тут не до сантиментов, знаете ли, и способ самый обыкновенный. Хоккейный клуб принадлежит мне, я его выкупил, спас от банкротства, нашел инвесторов, решил вопросы с долгами. И стоило мне отъехать… объективно, ради общей пользы, как она, Валерия, не просто прихватила все необходимые документы, бухгалтерию, электронную подпись, но и изъяла со счетов общества немалую сумму, не поставив в известность меня, второго собственника.

— Она учредитель.

— Она соучредитель. Я лично уверен, что она нарочно это сделала, чтобы мне напакостить. Вы поймите… — Он подался вперед, упер локти о стол, раскрыл большие ладони. — Тут то же, что и в семье, все общее. Но одно дело, когда супруга, не спросясь, прибирает у вас из портмоне сотенку-другую на когти-ресницы, и совсем другое — когда теперь возникает вопрос о том, как разбираться с кредиторами, как людям зарплату платить, аренду.

— Ладно, ладно. Вы правы, считайте меня своим союзником. Давайте все-таки к сути. Вы зачем сюда заявились?

— Желаю помочь следствию.

— Почему же только сейчас?

Радаев снова откинулся на спинку кресла, заметно успокоившись, смотрел прямо, чуть улыбаясь.

«Странно он себя ведет, чрезмерно спокойно, уверенно, никакого трепета перед следаком не испытывает. То ли в самом деле невиновен, то ли, напротив, виноват во всем и полагает, что очень хорошо спрятал все концы».

— Потому что, во-первых, я только сейчас получил эти данные, во-вторых, уж прошу прощения, напрямик выскажусь, предыдущие сыскари не горели желанием копать и докапываться…

— Послушайте, — прервал Лев Иванович, решив, что пришла пора для разведки боем, — а почему вы лишь под подпиской, не в предвариловке?

И на этот раз расчет оправдался: в некрупных прицельных глазках явно промелькнуло искреннее разочарование, мол, и этот следачок того, не блещет.

«Давай, давай, милый, разочаровывайся далее. Перед тобой — полный идиот, старый, замшелый полкаш, которому ни до чего дела нет».

Уже вольготно откинувшись в кресле, Радаев сплел в коврик мосластые пальцы и ответил, чуть растягивая слова:

— Под подпиской я потому, что никуда деваться не собираюсь. А не в предвариловке я потому, что ваши коллеги сочли, что раз уж я на день пропажи Леры находился по ту сторону океана, то вряд ли причастен к ее исчезновению. К тому же мне-то зачем это надо?

Кто-то приоткрыл дверь и, увидев, что в кабинете посторонний, прикрыл. «Видимо, Верочка. Или Станислав решил дожидаться новостей в коридоре. Что ж, разумно».

— Хорошо, оставим. Что за новые данные вы хотите презентовать?

Радаев, тотчас стерев с лица улыбку, извлек из заднего кармана джинсов телефон, протянул Гурову:

— Этот телефон я нашел вчера вечером. Тут фото. У Леры есть любовник, и сбежала она наверняка к нему.

Глава 14

— Причудливая история, — помолчав, признал Гуров. — А позвольте спросить, вас никогда не смущала разница в возрасте? Вам сколько лет?

— Двадцать семь.

— А ей, стало быть…

— Лера Паскевич — это товарный знак, это символ, — прервал Радаев, усмехаясь. — Она вечна, она не имеет возраста.

— Но она все-таки женщина, — мягко напомнил сыщик, — а вы, простите, сколько времени в совокупности проводили в России?

— Немного, до последнего времени. Последний раз я прилетал год назад. Понимаю, к чему вы. Женщине одной туго, не выдержала. К тому же эти паскудные истории с якобы шпионажем и изнасилованием…

Вполне искусно изобразив недоумение, Гуров спросил:

— Что вы имеете в виду?

Радаев глянул с подозрением, но полковник задал вопрос и ждал ответа без тени издевательства, сомнений и, главное, интереса.

— Простите, — помолчав немного, покаялся посетитель, — когда на тебя столько всего сваливается, думаешь, что весь мир в курсе твоих бед.

— У вас неприятности? — участливо уточнил сыщик.

— Если можно назвать американскую тюрягу неприятностью, то да, — вежливо согласился Радаев.

— За что же, если не секрет?

— Я ж объясняю. Или, полагаете, шучу? По версии федерального прокурора, я шпион и насильник.

Гуров невежливо присвистнул:

— Что ж, посягали?

Радаев решительно отверг обвинение.

— И в мыслях не было. Мне-то зачем?! Просто после истории с педосвитерами…

— Час от часу не легче. Это что за триллер?

— В октябре я отказался выходить на лед для участия в предматчевой раскатке в радужном свитере.

— Вы верующий человек?

— Это неважно, — отрезал Радаев. — По контракту я обязан участвовать в благотворительных мероприятиях, как и вся команда. А такого рода вещи никакого отношения к благотворительности не имеют. И, хотя в самом матче я сыграл, а позже пояснил свой поступок, все равно понимания не нашел.

— А если бы вам предложили деньги, вы бы согласились? — невинно спросил Гуров.

— Нет, — вежливо ответил тот.

— Много денег, — уточнил сыщик.

— Вам, должно быть, не хуже меня известно: деньги кончаются — позор остается.

— Хорошо, продолжайте.

— Нечего продолжать. Поднялся вой, но поскольку клуб отказался разрывать со мной контракт, а русский баран был нужен до зарезу, тотчас обнаружились утечки какой-то информации и какая-то девочка-даун со своей секс-историей, и я загремел в тюрягу.

— И как выбрались? Как сюда-то попали?

— Знаете, кого бы другого я к черту послал, — помолчав, признался Радаев.

— Но не меня. А почему?

— Само собой, это ж я сам к вам пришел.

— Радаев, что у вас с головой? — спросил Гуров весело-зло. — Что, не врете никогда?

— Конечно вру, — признался он и улыбнулся, уже по-хорошему, не кривя рот. Стал куда приятнее, и на щеке образовалась несерьезная, не по возрасту, ямочка. — Но всегда попадаюсь. Выбрался-то я относительно просто: помогли и из России, и из команды, набрали на залог, потом — на частный самолет до Канады, чтобы таможню американскую не проходить, потом — на билет до Стамбула. Короче говоря, я сбежал и поспел как раз к сюрпризу с Лерой, деньгами и клубом.

«Он в самом деле или не врет, или искусно блефует. Что за партию он ведет? Мотивы его логичны, понятны, на первый взгляд — в самом деле нет у него никакого интереса в пропаже супруги; более того, она куда полезней ему живой».

Гуров осмотрел телефон — старенькая серебристая «Нокия»-раскладушка — нажал на кнопку сбоку. О чудо, раскачался старик, запросил пин.

— Тринадцать ноль три, — не дожидаясь вопроса, подсказал Радаев, — не сомневайтесь. Фейс-айди тогда не было, идентификации по отпечаткам тоже.

— Код-то откуда знаете?

— У нее памяти на цифры никакой, везде день рождения.

— Чей?

— Мой. Ладно, дальше сами посмотрите, почитаете. Разберетесь?

Гуров пообещал, что да, разберутся.

— Расписаться где-то надо?

— Сейчас решим. Да, а где же вы его нашли? Квартиру тщательно обыскивали.

Мизерная заминка, на долю секунды, и все-таки…

— Радаев?

— Был у нас такой тайничок, для личных вещей и драгоценностей… вы записывать будете?

— Давайте лучше сами. Сумеете?

— Я постараюсь.

— Только, попрошу вас, поразборчивее, — напомнил сыщик.

В самом деле, для спортсмена почерк у него был хоть куда, вполне читабельный, даже каллиграфический. И то, что было написано, — мягко говоря, заинтересовало.

— Тайник, стало быть, за розетками. И вы о нем знали?

Радаев приложил палец к губам:

— Это большая тайна. Конечно; правда, жена была уверена, что не знаю.

— Вы-то откуда пронюхали?

— Глаза есть, мозги есть. Да и когда дома долго не бываешь, неужели не разглядишь, какие розетки замызганные, а какие канифолят чаще всего.

— Канифолят, — повторил сыщик, — протирают, значит?

— Именно.

— Умно, — признал Гуров.

— Да, — подтвердил Радаев.

— Скажите, с чего жена ваша так была озабочена безопасностью? — как бы между прочим уточнил сыщик. — Возможно, ей угрожали, или были попытки ограбления…

— Насколько мне известно, нет. Просто она очень осторожна и недоверчива, на банки особо не полагается. И после нескольких казусов с навязчивыми поклонниками — очень внимательна к вопросам безопасности. Видите, даже телефон кнопочный, чтобы не отследить по локации.

— Как же вы говорите, что пин везде одинаковый.

— Так ведь не ее день рождения, мой, — напомнил Радаев. — Мой-то кто помнит?

— У вас тут что, никого нет, ни друзей, ни родни?

— Близких нет.

— И в Америку, натурально, не собираетесь?

— Угадали.

Помолчали. Сыщик видел, что сказано еще не все, и ожидал продолжения. Давить не стоит, не тот это фрукт. Видно, что ему все эти методы давления — тьфу и растереть. Однако поскольку продолжения так и не следовало, Лев Иванович решил помочь:

— Радаев, у нас времени мало.

— Собственно, я к вам с такого рода предложением, — снова начал тот. — Господин полковник, видите ли, она забрала «БМВ». Это подарок мне, за победу на Олимпиаде, даже номер именной…

— Какой же? — спросил сыщик и взял карандаш наизготовку.

— «Эс», три семерки, «эс-эр», сто семьдесят семь.

— Именной номер?

— Да, а что?

— А вы разве не «а», «а» и «эр»? — деликатно уточнил Лев Иванович.

— Какая разница?

— Верно. Да, десять миллионов на колесах… что, жалко?

— Очень, — признался спортсмен. — Мне его подарили, не ей. Но даже не в этом дело, а в том, что, скорее всего, и документы, и флешку с электронной подписью Лера хранила в автомобиле. В тайнике, под передним пассажирским сиденьем.

— Еще один?

— Один из многих.

— Документы восстановить можно.

— Можно. Господин полковник, у меня все кредитки заблокированы, лишней копейки нет. Все можно восстановить, но лучше бы найти их.

— И Леру?

— Это было бы замечательно, — признался посетитель. — Хотя бы развестись по-человечески; может, и по имуществу получится договориться. Я ведь без копейки остался… но честно скажу: клуб и машина — мне больше ничего не надо. В общем, — он хлопнул по столу, поднялся, — господин полковник, если получится обнаружить документы и вы сочтете это уместным — я готов отблагодарить. Нет-нет, понятно, вам это не нужно, — поспешил он добавить, — но чинам нижестоящим…

— Оставьте.

— Я не про взятку.

— И все-таки странно вы себя ведете, Радаев, — заметил сыщик. — Уж так-то не похожи на того расстроенного мужа, которого показывали по телевизору…

Показалось, или уши у него таки заалели?

— А, вы все-таки кое-что да смотрели.

— Пришлось пострадать ради дела. Да, и ведете вы себя не совсем типично для осиротевшего, теперь и обманутого мужа. Насколько я понимаю, Валерия приняла в вас живейшее участие, помогла выстроить карьеру. Да и сама по себе женщина она красивая.

— Что же вы хотите, чтобы я, мужчина, делал?

Подумав, поиграв желваками, он продолжил:

— Да, я обижен. Я расстроен. Я рассчитывал на нее. Не ожидал. Она казалась славной бабой, настоящим товарищем. Даже этот чертов контракт в НХЛ — ее заслуга, в общем-то… ну, это частности.

— Удивительный вы человек. Чего ж тогда говорите о ее уходе, как будто надоевшая соседка съехала насовсем?

— Так, надо думать, неважно, что и как говоришь, важно, что делаешь, не так ли?

— А, это да, — мирно кивнул полковник.

— Переживаю, как положено любому живому мужчине, но важно то, что жива. Вы найдите ее, пожалуйста. Ну, и машину хотелось бы, с документами. Надо как-то разводиться, устраиваться с деньгами и вообще…

У двери Радаев протянул руку:

— Всего доброго. Рад был познакомиться. Извините, что помешал.

Гуров ладонь взял, чуть нажал на обручальное кольцо, дорогое, красивое, и мягко, вежливо, задушевно произнес, распахивая дверь:

— Вали-ка ты отсюда ко всем чертям, морда смазливая.

Моментом слетела с посетителя всякая благостность и шелуха: глаза заалели, из ноздрей дым повалил, даже оскалился он совершенно по-волчьи. И все-таки переспросил вежливо — а глаза так и шарили по многолюдному коридору.

— Что, свидетелей многовато? — с сочувствием спросил Лев Иванович. — Ну, вы выход-то найдете, я полагаю.

— Вы что сказали?

— А какая разница, что говоришь, важно ж, что делаешь? — негромко отозвался Гуров. — Я вот тебе дверь открыл, вежливо. А руку отпусти, а то ведь могу и сломать прилюдно — нехорошо получится.

Глава 15

Вернувшись в кабинет, Гуров первым делом заново пересмотрел протокол обыска на квартире Паскевич. И, вполне ожидаемо, никакого упоминания о тайнике там не было.

«Вот ведь какая ирония, банальному хоккеисту не составило труда выявить, как это он сказал? Отканифоленную розетку. Он, стало быть, тотчас отсканировал, а опытный опер и не заметил?»

Как это он сказал — даже если врет, то попадается? Проверим.

Сняв трубку, сделал несколько звонков и, поймав по телефону одного из сыскарей, осматривавших квартиру пропавшей Паскевич, задал вопрос по поводу тайника. Тот даже несколько обиделся:

— Господин полковник, я не вчера родился. Конечно, отыскали загашник, в гостиной, за блоком розеток. Это для лохов фокус — куча оргтехники, рабочий стол и не «пилот» — сетевой фильтр, как у всех, а блок в стене. К тому же женщина была, может, и умная, знаменитая, а уборку-то не жаловала. Соседка-понятая к тому же припомнила, что горничную Паскевич уволила недели две как, что ли. Если надо, могу уточнить.

— Сейчас не об этом, извини, — прервал Гуров. — Где то, что в тайнике?

Пауза.

— Как это где? Не было там ничего.

— Точно?

— Абсолютно, сам все обшарил, по сантиметрам.

«Что и требовалось доказать, — не без удовлетворения думал Лев Иванович, — попался мальчонка на враках. Пусть она сто раз помешана на безопасности, не может же быть за каждой розеткой по тайнику».

Да, Профессор, хитроватый, интересный, своего не упустит — так обе руки и запускает. Представляется простаком, мол, нас учили думать прямо, вход в зону — и удар.

Он полазил в телефоне, но надолго его не хватило. Противно, нехудожественно, аляповато и нарочито — и потому подозрительно.

А что, если…

Заскочив к экспертам, попросил глянуть на фото, и был грубо обсмеян.

— Господин полковник, ну не стыдно вам занятых людей отвлекать? Да еще по такому фривольному поводу, — ворчала эксперт, перекидывая файлы из телефона на рабочую станцию. — Сами бы открыли на своем ноуте — и сами бы убедились…

— В чем же, Мариночка? — изображая смирение, спросил полковник. — Помогите старому полкашу.

— Ой, всё, — отмахнулась она, — я вас насквозь вижу. Просто неохота время терять, заскочить к нам быстрее. Монтаж грубый, топорный, или же руки кривые. Вот, извольте сами смотреть: несовпадение линий, цвета гуляют, вот тут очевидно неестественное положение руки относительно корпуса. А тут вообще склеены фото, одно из которых снято в помещении, при грамотно поставленном свете, другое — на улице, при пасмурной погоде…

Эксперт Марина продолжала разоблачать криворуких «монтажеров», Гуров кивал, размышляя о том, как все-таки вредно недооценивать других, в особенности кажущихся тупыми.

«Ай да Профессор, ай да сукин сын. Хорошая попытка, но нет. Попалились вы, ибо слишком здраво рассуждали при чужих и по-житейски, и о бизнесе…»

— Ты закончил рефлексию? — осведомился деловито Крячко, как оказалось, уже вернувшийся. — Вылезай из телефона… что это у тебя? Ух ты, «Нокия»! Так, тогда пойдем к генералу, Вера изнамекалась. Тем более что толпа вроде бы рассосалась.

— Что за толпа, где? — очнулся Лев Иванович.

— Ну а что, каждый день к нам Сан Санычи Радаевы заскакивают? Что ты, массовый восторг.

Станислав выкатил глаза, захлопал короткими ресницами и, ломая толстые пальцы, изобразил полную экзальтацию:

— «Ой, Сан Саныч!», «Ах, господин Профессор!», «Сан Саныч, ну разочек, для истории!»… тьфу, смотреть тошно.

Он глянул на часы и поторопил:

— Пошли, пошли, перед смертью не наумничаешься.

Глава 16

Выслушав план, конфузливо презентованный подчиненными, Орлов подвигал челюстью и выразил надежду на то, что подчиненные просто хотели от него отделаться, а не утратили профессиональную пригодность.

— По крайней мере, я надеюсь на это, иначе совершенно грустно получается, — пояснил он.

Крячко открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Лев Иванович подал знак незаметно: погоди.

— Дело в том, что на момент составления плана не были известны некоторые детали.

Генерал пригласил выражаться яснее, полковник Гуров продолжил:

— С утра у меня был супруг пропавшей Паскевич…

— Ты когда его успел вызвать?

— Я не вызывал.

— А кто же вызывал?

— Говорит, что сам прошел.

— Бардак и стены стеклянные, — пробормотал генерал, — что творится, проходной двор. Так. И что же прояснил его визит?

— Он утверждает, что у жены любовник и она сбежала к нему.

— Если я не ошибаюсь, на момент ее пропажи он был еще в Америке?

— Разумеется, не ошибаетесь, — заверил Гуров, — да, там.

— А с чего он взял, что был любовник?

— Утверждает, что нашел телефон, напичканный разного рода компроматом.

— О как, — не сдержался Крячко, — это он тебе сейчас поведал?

— И даже телефон вручил. — Лев Иванович выложил на стол полученный раритет, поднял ладонь. — Да, да. Ни протокола изъятия, ни понятых, но исключительно потому, что я уверен почти на все сто: имеет место чистой воды липа.

— Так. И почему?

— Потому что при осмотре квартиры Паскевич в тайнике, указанном ее мужем, где, по его словам, он отыскал данный предмет, ничего не было.

— Гражданин соврамши, — протянул Крячко. — Стало быть, и все остальное вполне может оказаться фальшивкой.

— Вопрос: что именно? — требовательно спросил генерал. — И в чем его выгода от ее пропажи, а, пинкертон?

— Отжать бизнес, — наугад брякнул Крячко.

— Классическая версия, беспроигрышная, — заметил Орлов. — А что за бизнес?

— Хоккейный клуб, выкупленный им самим с торгов… — начал на разгоне Станислав, закашлялся и засмущался. — Да, не вяжется.

— Изначально клуб его, Лера соучредитель, — напомнил Гуров, — однако, по утверждению Радаева, Валерия мало того что попрала мужнину честь, еще и забрала все документы, электронную подпись, а до того перевела обманным образом со счетов клуба «Метеор» два миллиона триста семьдесят три тысячи.

— И что, пропали денежки? — тотчас спросил генерал. — Когда? Сведения в производстве есть?

— Тут не все просто. Ребята запросов в банк не делали, потому что никто не заявлял о пропаже этих денег. О них упомянуто в определении арбитража, после иска Радаева…

— Все-все, вот в этом ключе и работайте, — нетерпеливо прервал Орлов, — побоку эту вашу писанину…

Он с отвращением отодвинул от себя бумагу с «планом».

— Только запомните: вся эта милая семейная история — тайные любовники, дамские телефоны за розетками да засушенные розы в дневниках — все это меня бы устроило, если бы не пропажа еще двух женщин в этом же районе.

— И останки, — влез с уточнениями Крячко, — по данным картотеки…

— Ну вот и отлично. Видите, сами знаете, что делать. Так что решаем так: принимаете дело Паскевич и в этой связи уточняете обстоятельства и по другим. Если обнаружатся некриминальные обстоятельства — бегство от кредиторов или хождение за три моря в поисках истины, — тем лучше.

— Но ведь группа работала, — напомнил Станислав.

— И это очень хорошо. Пройдетесь рукой мастера, свежим и опытным глазом.

— Но…

Орлов прервал:

— И имейте в виду. Дело на контроле, и никто не знает, когда общественность снова вспомнит, кто такая Паскевич.

Глава 17

— Я думаю, правильно мы с тобой не заикались обо всех этих местах силы, — заметил Крячко, когда они вышли из кабинета. — Иначе послали бы нас с тобой к черту в пекло, а то и подальше.

— Согласен. А тут и без этого чертовщины предостаточно, — согласился Лев Иванович. — Так, переходя по аналогии, кто же все-таки за старшего на турбазе? Ты запрос оформлял?

— Нет, — колко отозвался Крячко. — А ты?

— Справедливо отбрито, — помолчав, признал Гуров. — Обедать пойдем?

— Пойдем, — согласился коллега, — я испытываю недостойное чувство голода, голова не работает, а руки чешутся кое-кому уши надрать.

— Потребности они на то и есть, чтобы их удовлетворять. К тому же есть у меня неплохая кандидатура, и поблизости. И как раз рукой подать.

Пройдя в бюро пропусков, Станислав аккуратно вытащил из-за стола дежурного, отвел, перехватив за локоть, и задушевно, вполголоса спросил:

— А поведайте мне, дорогой товарищ, на каком основании ты оформил пропуск на проход в помещение Радаева, Сан Саныча? Что за анархия и беспорядки?

Расчет оправдался: это был именно тот дежурный. Молодой, очевидно, из новеньких, удивился вполне искренне.

— Как же, разве не вы его сами вызывали?

— Неплохо эдак изобразил, — признал Гуров. — Сами же оформили, сами же забыли и теперь у тебя для освежения памяти спрашиваем.

— Ну… он сказал, что ему назначено, звонил вам, а вы не отвечали.

— Вот врун-то, — искренне восхитился Лев Иванович. — Ну а ты?

— Я и впустил. У него для вас какая-то информация была.

— Отличные у нас постовые, а? — подмигнул Крячко. — А сам-то как, перехватил автограф?

И снова сработал заход, дежурный разулыбался:

— Ну а как же, такая честь! Я, товарищ полковник, может, и не по инструкции, — попытался он объясниться, — только сами посудите: он все-таки наш, на Родину еле вырвался из вражеских застенков, в семье беда, а тут снова полицейщина и препоны…

— Погоди, погоди, — остановил Станислав, — ты что плетешь, какие застенки?

— Как же, он же еле ноги унес из этой Америки, — охотно просветил старших дежурный, — там такой рок-н-ролл!

«Ну, в этой сфере Радаев против истины не погрешил, — отметил Лев Иванович, выслушав еще раз уже знакомую историю, — да и зачем врать-то ему, ведь в этой истории он герой. К тому же в эпоху полной открытости и онлайн-переводчиков любой товарищ с телефоном осведомлен о твоих делах лучше родной жены. Вот так послушаешь народ — и понимаешь, как все-таки глупо запираться в коконе. Надо хоть иногда новости читать, что ли…»

— Это по-нашему, — одобрил Станислав, выслушав историю про бегство в Москву через в Канаду и Стамбул. — Пострадал человек, можно сказать, за политическое, за традиционные ценности.

Он в шутку обозначил подзатыльник:

— Только больше не делай так, лады?

Когда они вышли на свежий воздух, отправляясь в ближайший общепит, Станислав признал, что теперь можно и делами заняться.

И, сделав заказ подоспевшему официанту, достал телефон:

— Саша, здравствуй, дорогой. Как с Адамяном, пригодилось? Саша, надо пробить кое-что по Росреестру, и побыстрее, и чтобы по возможности без шума… спасибо. Ждем.

Гуров только крякнул. «Вот, а Мария меня иждивенцем называет. Хотя, говорят, паразитов на земле большинство, чуть ли не восемьдесят процентов».

— Давай теперь без дураков и начальства, — предложил Станислав. Махнув рукой на середину рабочего дня, заказал себе стакан светлого. — Что думаешь обо всем этом?

— Честно? Вообще не думаю. — Гуров, поколебавшись, заказал и себе. — Поехали посмотрим, что там. По совести говоря, уверен, что ни черта там не найдем.

— И про Паскевич — тоже не думаешь? — с подколкой спросил Крячко.

— Вот про нее думаю, — признался Лев Иванович.

— Да уж, такую из головы трудно выкинуть, — двусмысленно протянул Станислав.

— Опять ты за свое. А между тем именно сейчас я действую по инструкции о потеряшках: с остальными женщинами есть основания полагать некриминальные версии. И, если уж пошло на то, формально по ним уже имеются решения об отказе в возбуждении уголовных дел. А вот с Паскевич не все ясно.

За столиком наискосок тихо, интеллигентно скандалила молодая пара, очевидно, трудящаяся в одном офисе, — во всяком случае, галстуки и у парня, и у девицы были одинаковы. Со стороны все выглядело крайне пристойно: сидит приятная пара, ведет вполголоса неторопливую беседу, возможно, что и на производственные темы, а то и обсуждают что последнее из театральных постановок. И лишь присмотревшись, можно заприметить и напряженность поз, и глаза, которые отводятся не от счастливого смущения, а лишь затем, чтобы скрыть лютую ненависть, с которой можно взирать лишь на по-настоящему близкого, дорогого человека. Можно было различить чуть слышное: «Это было не по-мужски…» — «Я запаниковал…» — «Подло»/ — «Надо было сказать сразу»/ — «Поставь себя на мое место…» и прочее в том же духе.

— Поставь на место, на место, — машинально повторил Гуров. — Знаешь, Стас, по совести говоря, я Леру лицом к лицу никогда не видел, но после всего того, что о ней пришлось услышать, лично мне очень легко представить ее делающей пакости именно такого рода, как поведал Радаев.

— А Сан Саныча?

— …Точно так же, как трудно представить Сан Саныча, проворачивающего сложную корпоративную комбинацию.

— Понимаю, трудновато, — кивнул Станислав. Его телефон запиликал.

— Да, любимая. Нет, мы с Левой в ресторации, на обеде. А, точно, спасибо, что напомнила, гляну обязательно. Конечно…

Последовал немногословный, чисто семейный диалог, участие в котором Крячко сводилось к угуканью и поддакиванию. И тут подал голос параллельный сигнал, Станислав сказал любимой супруге: «Я перезвоню, извини», — и с видимым облегчением переключился:

— Да, Саш, — показал он пальцами бублик, — да, записываю.

Перевернув салфетку, принялся быстро чиркать. Тут он услышал нечто, от чего ручка застыла в воздухе, глаза полезли на лоб, рот округлился:

— Сколько-сколько? Ох ничего себе, знатно… понимаю, понимаю. Ничего себе поворотец. Спасибо.

И, дав отбой, некоторое время молча смотрел в стол, на исписанную салфетку. Гуров, с удовольствием поглощая салат, подбодрил:

— Что, случилось нечто невероятное? Не бойся шокировать меня громким именем. Кому принадлежит это чертово именье?

Крячко задумчиво принялся за второй стакан светлого — и как это оно так незаметно само по себе появляется на столе?

— Итак, объект за кадастровым номером пятьдесят — ноль четыре — двести тридцать ноль-ноль — двадцать и три шестерки, собственник — Тихая Е. А.

— Это-то кто? — осторожно спросил Гуров. Кто знает, может, это тоже некая всем известная персона, о которой лишь он один понятия не имеет?

Сенсации не получилось, Крячко признал, что не знает, кто это.

— Дело в другом. Саша потряс меня суммой налога, причитающегося к уплате за этот объект.

— И что за сумма?

Станислав глянул странно:

— Два миллиона триста семьдесят три тысячи, вместе с пенями и штрафами на четыре с половиной миллиона.

— Вот как, — помолчав, произнес Гуров. — Чего так дорого-то за развалины?

— Возможно, потому что в прошлый год переоценка была, подорожала земля, — предположил Станислав.

— И что ж, выставлено на торги, что далее — туман полный, скорее всего, просто снесут и выстроят очередной элитный поселок?

Станислав допил бокальчик, с сомнением глянул на донце и, приняв судьбоносное решение, просигналил товарищу за стойкой:

— Еще один, пожалуйста. — И продолжил: — Долг висел, Лева. Потому что уже не висит. Погашен долг целиком.

— Вот как. Эффектно, — покачав головой, признал Гуров.

Станислав усмехнулся:

— Не то слово. И плательщик — Паскевич Валерия Владимировна.

В этот момент за столиком наискосок женская часть скандалящего дуэта решительно встала и отбыла в неведомые дали, навстречу новой цели. Мужская же составляющая осталась расплачиваться. И, судя по стеклянному, потерянному взору, укладывать в голове масштаб происшедшего — то ли ликовать ему, то ли помереть от разрыва сердца?

— Не могут эти загадочные особи да без выкрутасов, — констатировал Лев Иванович, отводя глаза. Нечего на чужие проблемы таращиться, свои решить бы.

Крячко согласно хмыкнул.

— В этой связи знаешь что предлагаю? А если нам наведаться в те края, но под видом, скажем, налоговой инспекции?

— Здравая мысль, — одобрил Гуров, поразмыслив. — Очень, очень хорошая мысль, Стас! И поразнюхаем на месте, и не засветимся. А то все-таки тоже неловко. Люди-то на месте добросовестно сработали, а тут мы как проверяющие, без никаких оснований. А вдруг огорчатся? Расстроятся? Потеряют вкус к работе?

— Ладно тебе ерничать, — пристыдил Крячко. — Скажи лучше, дома-то есть что на вечер?

Что ж, информации по делу было достаточно, можно было немного отвлечься и расслабиться.

Глава 18

В конце рабочего дня, предупредив Верочку о том, что завтра они отбывают по поручению Петра Николаевича — он ведает, какого, — и будут неизвестно когда, по возможности скоро, отправились на гуровскую квартиру. Мария уехала на неделю на съемки в море, и, пожалуй, был один из таких редких случаев, когда это было кстати.

— Хозяйничай, — предложил Лев Иванович, залезая в холодильник и оставив друга наедине с баром. — Из того, что пожевать, имеются отбивные котлеты, четыре штуки. Нам хватит?

Станислав, придирчиво изучающий ассортимент горячительного, рассеянно переспросил:

— Котлет-то? Хватит, а то и останется. — И наконец сделал непростой выбор, извлек виски.

…Отбивные поджарены, свежий лаваш и зелень заняли надлежащее место, и полковник Крячко, наполнив бокалы, взял слово.

— Предлагаю провести рекогносцировку, поскольку, как сообщило руководство, с интернетом там негусто.

— Поддерживаю.

В домашней обстановке, когда никто, стоит сосредоточиться, не начинает стучаться в дверь за «справочкой» или чем похуже, работалось куда продуктивнее, и в итоге менее чем через час предполагаемое место прибытия прояснилось, насколько это было возможно. Приходилось довольствоваться малым, поскольку ни сайта, ни групп в соцсетях, ничего подобного, ставшего уже обыденным, там не было и в помине.

— Похоже, не преувеличил генерал, — заметил Лев Иванович. — В самом деле, с интернетом негусто, потому и разные цифровые излишества отсутствуют за ненадобностью.

— Зато теперь мы можем быть уверены, что турбаза и усадьба частные, — сделав аппетитный глоток, заметил Станислав. — Иначе не избегли бы цифровизации.

— Да уж. Плохо, что ближайшее отделение полиции в одиннадцати километрах — и обидно. Наверняка ни черта не знают, ни местных, ни обстоятельств.

Фотографии, размещенные добрыми интернет-пользователями из тех, кому все равно куда ехать, лишь бы ехать, мало что проясняли. Приоритет отдавался атмосфере и красивым ракурсам. И сюжеты преобладали банальные: «я на фоне живописных развалин», «я и березка», «я и какая-то колонна». Не владели пользователи приемами специальной фотографии. И лишь пара панорамных съемок с дронов прояснила ситуацию окончательно, и суть вывода Станислав выразил кратко:

— Глушь и дыра. И ночевать наверняка негде.

Гуров утвердительно хмыкнул. Настал тот момент, когда нет смысла немедленно, тут и сейчас, пытаться выстраивать какие-то версии и предположения — куда разумнее позволить всему уложиться. И ехать себе смотреть на место. А прежде всего — до времени оставить без внимания, в стороне, все то, что написано, начерчено и отобрано другими. Нужна непосредственность восприятия.

Надо полагать, что и Станислав рассудил подобным же образом, поскольку просто развалился на диване и включил телевизор.

— Иной раз задумываюсь, — признал он спустя несколько минут втыкания в происходящее на экране (новости, одна другой страшнее), — что мы с тобой делать-то будем на пенсии? Без вот этого сования носов в чужие дела, без требований идти туда — незнамо куда, искать то — незнамо что.

— Думаю, нечего нам там делать. Давай работать до последнего, а там, глядишь, кто-нибудь сжалится и пристрелит.

Станислава аж перекосило:

— Что ты, что ты! Кому сейчас стрелять-то? Максимум, на что хватает: какую-нибудь пакость в каких-нибудь соцсетях запустить, чтобы проверками заахали, — и всего дел.

— Так все ж по классике — злые языки страшнее пистолета, — заметил Лев Иванович. — Допустим, тебе, да и мне на все эти посты положить с три прицепа, а иным это как нож острый. Неосторожное слово — и конец тщательно выстроенному личному бренду. И сиди в уголочке, плачь и рыдай.

— А просто делом нормальным надо заниматься, — философски выдал Крячко. — Ведь если незаменимый ты, да и плевать на реноме и прочую мишуру. Хотя… человеку с именем иной раз прощается то, что человеку без имени никогда не простят. Ну, чисто теоретически.

— Ага, — съехидничал друг и коллега, — а если практически — вот скажет кто-то про тебя на полном серьезе: Станислав Васильевич взятки загребает обеими руками — и пусть хоть сто раз всем известно, что нет, а проверочку-то проведут, ибо положено. Понятно, что все это ты же сам и напишешь, по старым, испытанным рецептам — безупречная репутация, много лет беспорочной службы и прочее…

Крячко молчал, кивая, очевидно, машинально, но краем глаза Гуров заприметил некую в нем ненормальность: только-только вольготно, по-домашнему расплывался по мягкому дивану, и вот уже коренастая фигура как бы собралась воедино. Между тем по телевизору шла какая-то новостная спортивная программа — вещь, к интересам Стаса имевшая лишь условное касательство.

— Что там? — спросил Гуров вполголоса. — Наши победили?

— Нет, — задумчиво отозвался тот, — но зато впервые за долгое время пробились в плей-офф, вот и вспоминают славные страницы новейшей истории…

— Молодцы.

— Да. Правда, все кончилось после первой же игры, символическое вбрасывание в которой провел владелец клуба «Метеор», он же капитан клуба Национальной хоккейной лиги «Нью-Йорк саккерс» Александр Радаев.

— И что? — после паузы поинтересовался Гуров.

— Ничего. Кроме того, что игра состоялась двадцатого ноября, на «ВТБ-Арене».

Гуров сообразил не сразу, а сообразив, ошеломленно переспросил:

— В Москве? Ай да Профессор Сан Саныч, честный, искренний, открытый человек. Если и врет, то сам и попадается… как же понимать все это?

Станислав саркастически хмыкнул:

— Так и понимай. Он, оказывается, был в Москве минимум за день до пропажи жены.

— Как же оставили без внимания?

— Он сказал: мамой клянусь; как не поверить Такому-то Человеку? — саркастически хмыкнул Крячко. — Зуб даю, что млели так же, как и наш дежурный: это же Сан Саныч! Радаев! Профессор! Гордость наша, корова неприкасаемая, агнец непорочный. Прыгают вокруг с бубнами, а надо брать эту шкуру; помяни мое слово: его работа, а остальное — фиглярство и имитация.

— Станислав Васильевич, погоди, — призвал к порядку Гуров, — что ты как ребенок, беги-хватай. Ну выхватишь ты его, как цапля лягушку, а если Орлов прав, если его подозрения — не старческая паранойя, тогда пусть и выцепим одного, а гнойник останется и сам не рассосется.

— Да прав ты, прав, как всегда, — угрюмо отмахнулся Крячко. — Давай по-твоему.

Он поскреб уже зарастающий подбородок:

— В конце концов, куда он денется. Он под подпиской, все-таки не иголка, знаменитость, не побежит же в женском платье через село Шишиги в Монте-Карло. К тому же если не дурачок, то должен понимать, что за один лишь его статус мученика за традиционные ценности многое ему простят.

«Вот и отлично. Последнее дело — успокаивать разошедшегося Крячко, а так сам себя успокоит и устаканит», — подумал Гуров и напомнил:

— Пора на боковую. Завтра выдвигаемся пораньше, а то кто его знает, что там с ночевкой.

Станислав, допив бокал и окончательно успокоившись, выдвинул встречное предложение:

— Лучше так: поспим часика три-четыре… ты сколько бокалов употребил?

— Два.

— Вот, поспим часика три, а потом выдвинемся. Ты говоришь, там рыбалка, так и посидим… удочки есть у тебя?

— Найдутся.

— Ну вот и посидим до открытия этой турбазы, чего людей рано беспокоить.

Глава 19

С утра Станислав, свежий, бодрый и собранный, проследил, чтобы все рыболовные принадлежности были уложены в целости, и настоял на том, что за рулем поедет он.

— Прости, ты по городу ас, а на природе, уж извини, не доверяю тебе.

Улицы еще были по-ночному пусты, поэтому быстро добрались до кольцевой дороги и доехали до нужного шоссе. Было еще темно, навстречу тянулись вереницей трудолюбивые подмосквичи, а в сторону области машин не было, только служебные автобусы, набитые до отказа.

Километр сменял километр, небо постепенно светлело, но от елей, которые теснились к шоссе, на дорогу ложилась густая тень. Сразу за первой бетонкой резко прекратились элитные коттеджные поселки и складские комплексы.

— Вот теперь куда лучше. Негусто народу, — заметил Крячко. — Вроде бы до столицы рукой подать, а сплошные леса и поля. Красиво.

— Что ты там видишь-то, в темноте? Ты на дорогу смотри, — посоветовал Гуров, — а то первый попавшийся любопытный лось — и готово дело, с пенсией вопрос решен. Не нужна она станет.

— А ты за вывесками смотри, — огрызнулся водитель, — как бы не пролететь искомую яму…

Снова километры, обозначения различной степени красочности, таблички становились все менее и менее презентабельными, иные населенные пункты вообще таковых не имели, торчали только столбы, а сами обозначения без церемоний заворачивались вокруг на манер шарфов. Оставалось только гадать, кому не лень было этим заниматься.

— По километражу скоро должно быть, — снова подал голос Крячко, — глянь, что там по навигатору?

— Ничего, — отозвался Лев Иванович, — входим в зону спокойствия и отсутствия интернета. Сбавь скорость, будем по старинке бдить, приложив руки козырьком.

Несмотря на то что вроде бы пора уже нужному повороту быть, вокруг стеной стояли деревья, и ни одного ответвления.

— Едем, едем в далекие края… Лева, вот остановка, — подал голос Станислав. — Глянь, не она?

В свете фар блеснула белая табличка, на ней один-единственный номер «А30» и криво черным начертано: «Турбаза». Однако пришлось еще не менее полутора километров ползти вдоль обочины, разыскивая поворот. И он отыскался, причем самым нестандартным образом: елки внезапно расступились, и открылся форменный тоннель, наполненный густым молочным туманом.

— Поворачиваем? — зачем-то спросил Станислав.

— Ну а как же, — с таким же сомнением отозвался Гуров.

— Ни зги не видно, — снова непонятно с какой целью заметил Крячко.

— Ну а что делать, — сказал Лев Иванович, тоже неясно для чего.

И так понятно, что надо нырять в эту белесую плотную кашу, надеясь на осторожность, водительский опыт и противотуманные фонари.

— Снизить скорость и повысить внимание, — бормотал Станислав, делая то, что говорил, — знать бы еще, куда эта дорога направляется…

— Вперед.

— А может, резко направо или налево. Или мы вообще уверенно держим путь в сторону какой-нибудь Слепой елани.

Оказалось, что опасения Стаса насчет елани не лишены были оснований. Полотно шоссе резко шло вниз, а потом тотчас вверх, на дне этой расщелины туман стлался наиболее густо.

— На дорогу смотри…

Гуров не закончил ценное указание: дорога резко ухнула вниз, машина нырнула в туман. И, как бы из ниоткуда, прямо перед носом машины блеснули красным чужие «стопы», как будто к носу придвинулся мокро блестящий зад, серебристый, с серебристым же шильдом.

Выругался Крячко, взвизгнули тормоза — и все стихло, только продолжало бодро урчать радио и резко запахло жжеными покрышками.

— Отличные тормоза, — констатировал Станислав спокойно, пусть и чуть осипло. — Лева, а номер-то знакомый…

В ослабшем свете фар рассмотреть можно было совершенно отчетливо: С177СР — 177.

Серебристо-голубой «БМВ», почти незаметный в мареве, опасно нависал капотом над глубоким кюветом, одно колесо увязло над раскисшей обочиной.

Внизу же, в канаве, мелькнула, как туманный сгусток, бесформенная фигура, двигаясь резко, угловато, неестественно, и валил от нее густой пар, вонючий, как от ячьей шерсти.

— Эй! — крикнул Крячко.

Гуров же, плюнув на инструкции, выстрелил, целя выше темного силуэта. Удивительно легко, необычайно легко для своего размера, туша скользнула в сторону — и растворилась, абсолютно бесшумно. На земле же, в кювете, остался лежать в неловкой позе человек: лицом в траву, рассыпавшиеся волосы залиты красным, шея вытянута, торчат острые позвонки. Справа, с задней стороны шеи к плечу, — ряд рваных ран, из которых струилась кровь. Нащупывая пульс — есть, слава богу, — Лев Иванович бросил:

— Стас, связь есть?

— Нет.

— Мухой из этого оврага, срочно вызывай «Скорую».

Станислав бросился вверх по откосу, Гуров, вынув платок, зажимал раны — странные, глубокие, похожие на следы от собачьих зубов, но куда больше. Подсветив фонариком бесполезного смартфона, сыщик без малейшего изумления узнал раненого.

— Радаев, дурак и уши холодные. Сам же понимаешь — нельзя тебе врать, попадешься. Ты, главное, не помирай до времени.

Глава 20

Рассудив, что больше уже случиться нечему, и потому, отбросив осторожность, Станислав гнал с рискованной скоростью, то и дело косясь на индикатор сигнала.

«Что за… ни одной палки не прибавляется. Ну вот куда тут, ровно ежик в тумане, ни зги ж не видать. Скорей бы уж рассвело».

Как по заказу разошлись небеса, как сквозь плотную вату, пробились яркие солнечные лучи, и, стоило Станиславу взлететь наконец на высокую горку, туман немедленно разошелся — и вот, прямо перед глазами блеснул свет.

Справа и слева к дороге теснились уже знакомые по фото развалины, заросшие кустарником и хмелем, кое-где уже развороченные корнями деревьев, — одно строение, второе, третье, и темно, темно. Вдруг как будто блеснул огонек между пустыми оконными проемами, и одновременно дорога вильнула чуть не под прямым углом направо, Станислав еле подрулить успел.

«Тихо, спокойно, не слететь бы куда. Свет, слава богу, электрический. — Полковник хмыкнул невольно. — После чертовщины этой не удивишься чему угодно, вплоть до блуждающих огней. Что за пакость тут шляется, всего-то в полсотни километров от столицы…»

Станислав лихо осадил у крыльца небольшого флигеля, аккуратного, со свежей побелкой, с цветами под вымытыми до блеска окошками. Выскочив из машины, полковник заколотил в дверь:

— Есть кто живой? Откройте!

Внутри завозились, послышались за дверью легкие торопливые шаги, сама дверь отворилась — и перед полковником соткалась из туманов воздушная барышня, облаченная скудно, но элегантно, в какие-то кружева и шелка. Красивая, невеликого роста, изящная, как статуэтка, с кукольным, хотя и несколько скуластым личиком и нежными, широко расставленными, распахнутыми и к тому же раскосыми серыми глазами, которые чуть близоруко щурились. И, что самое невероятное, — с трубчатой темной косой, перекинутой через узенькое плечико.

— Что вам угодно? — спросила она слабеньким, нарочито детским голоском.

— Помощь нужна. Телефон есть? — нарочито грубо спросил Крячко.

— Что? — переспросила она.

— Телефон! — повысил голос полковник. — Стационарный! С проводом!

Хозяйка, смутившись, вытащила из ушей беруши:

— Ой, простите. Забыла. — И указала прозрачной ручкой в сторону стены, на которой размещался традиционного вида дисковый телефон, причем даже с бляхой Народного комиссариата связи.

Станислав быстро набрал сто-двенадцать, изложил ситуацию.

— Уточните место происшествия, — попросила оператор. Полковник спросил у хозяйки:

— Какой тут адрес?

— Т-турбаза «Шужкопа».

— Дом?

— Т-тут один…

— Не закрывайте трубку, — посоветовала оператор, — передайте местным, кто там, рядом с вами, Катя?

— Вы Катя? — спросил Крячко хозяйку.

— К-катя…

Он сунул ей в руки трубку, и, на удивление, девчонки друг друга быстро поняли: пересыпая речь местными топонимами, договорились о том, где может иметь место несчастье.

— Вам надо еще? — спросила девчонка.

— Нет, — ответил Стас и, забрав у нее, повесил трубку.

А поскольку девушка Катя продолжала хлопать глазищами, он произнес, сурово, пожимая тонкую ручонку:

— Спасибо, гражданка, за помощь.

Хозяйка, глядя огромными глазами, еле слышно спросила:

— Эт-то вы кому «Скорую» вызывали?

Станислав отменно вежливо и уже деловито отозвался:

— Вам, Катя, какое дело? Ждете кого? Или проводили?

— Н-нет…

— Вы, простите, кем тут будете?

— Д-директор.

— Вот и молодец, — одобрил полковник Крячко. — Сейчас я вас оставлю, надо коллеге пособить, но очень скоро мы вернемся.

И, влезши в машину, отправился обратно.

Оба были на месте: стоял, покуривая, Гуров, лежал Радаев, с перевязанной головой и с грехом пополам перетянутым плечом, но, безусловно, живой. Никаких туманных чудовищ, да и самого тумана не видно. Напротив, солнце потихоньку припекало, и птицы щебетали беззаботно, демонстрируя полное равнодушие к бедам человеческим.

— Вызвал, что ли? Молодец.

— Ты чего такой мятый?

Гуров вздохнул:

— Утомительное это дело — врачевание. Вот, Стас, какая дурацкая ситуация и всем нам урок актуальный — никогда душой не кривить.

— И тем более не рыть ближним ямы. Волчьи, — хмыкнул Крячко, сплевывая. — Паскудная историйка.

— Ведь сам признавался, что стоит ему соврать — тотчас попадается.

— Неужели? Какой сознательный лгун.

— Да уж. Так и вышло, сам смотри. — Лев Иванович повел рукой, приглашая полюбоваться автомобилем. «Бумер» стоял с пробитым колесом, накренившись, опасно балансируя на краю, но под солнцем вид имел уже важный, даже заносчивый, точь-в-точь промотавшийся барин перед сытым, трезвым и все-таки холопом.

— Тот самый, серебристо-голубой «БМВ», госномер «эс» три семерки «эс-эр» сто семьдесят семь. Который, вот по его словам, — полковник Гуров кивнул на Радаева, — Лера Паскевич у него подрезала. А кстати, еще момент прояснить… Посторожи-ка этого, чтобы не уполз.

— Думаешь, он в состоянии? — усомнился Крячко.

Гуров, не ответив, влез в салон машины, пошарил под пассажирским сиденьем — и почти тотчас нащупал папку, вынул ее, расстегнул молнию.

— И предчувствия меня не обманули, — пробормотал сыщик.

В папке нашлись и устав, и свидетельство, последний бухотчет, договоры аренды, подборка актов проверок, печать, электронная подпись…

— Эх, Сан Саныч, ну не стыдно врать?

…Врач на «Скорой» прибыл бодрый, ясноглазый, собранный и, что характерно, знакомый с местным колоритом:

— Что, еще один покусанный? Главное, что жив, а там починим, — пообещал он, поздоровавшись.

Станислав поинтересовался, что значит «еще один»:

— Обычное дело?

— Бывает порой, — рассеянно подтвердил медик, быстро осматривая лежащего, — отлично, отлично… молодцы, умеете. Всё, вопросы потом, нам жизни спасать надо.

Уехали.

При ярком свете открывалась головокружительная картина: оказывается, дорога спускалась под опаснейшим углом, а потом почти под таким же углом бодро перла вверх — и самое дно этого ущелья как раз шло по руслу реки. И с одной, и с другой стороны от шоссе, насколько хватало глаз, до горизонта, шли болота.

Собака, сойдя с дороги, дошла до ближайшей то ли канавы, то ли колеи, наполненной болотной водой, то есть пройдя не более десятка-двух метров от дорожного полотна, и след, само собой, потеряла.

— Ничего не поделаешь, — объяснила кинолог, — если бы в сторону карьеров, на худой конец леса…

— Ну, коли бы да кабы, — начал было недовольный Станислав, но Лев Иванович резонно заметил, что даже самая умная собака — не более чем собака, и какой с нее спрос.

— Точно, — одобрила кинолог.

— А вот просто для развития общего: по следу когда шли, собачка как себя вела? — спросил Гуров.

— Как вела, товарищ полковник? Обычно, как ведут себя все собачки, идя по следу.

— Не беспокоилась, не лаяла, не скулила?

Девушка улыбнулась:

— С чего вдруг? Волков тут нет, а других собаке-то зачем бояться?

— Точно нет волков? — полушутливо уточнил Крячко.

Кинолог заверила, что да, с ручательством, проверяла сама неоднократно.

Оперативники без особого интереса осмотрели место происшествия, ДПС погрузили на эвакуатор «бумер».

«Ах вы мои милые, мои деловитые, — думал про себя Лев Иванович, — чуть не зевают. Ну лопнуло колесо у новой машины посреди пустого шоссе, ну валяется в кювете мужик с прокушенной шеей — дело-то житейское! Хорошо, и все-таки кого же тогда “еще одного” упомянул не в меру словоохотливый эскулап?»

Поэтому Гуров, улучив момент, быстро изложил другу новый план:

— В свете последних событий есть предложение наведаться в больничку и уточнить, не имеется ли там кого с аналогичной травмой.

— Принято, — отозвался Станислав, и дружелюбно, по-отечески уточнил у ближайшего полицейского адрес больницы, в которую отправили беднягу.

— Да тут без вариантов, — охотно пояснил тот, — не запутаетесь. Больница тут одна на весь район, чуть меньше двадцати километров отсюда.

И объяснил, как добраться.

Глава 21

Несмотря на внешне запущенный вид, внутри больница оказалась вполне пристойной, а персонал — сведущим и высококлассным. Как таковой регистратуры не было — сидела прямо в холле женщина в белом. Народу в больнице было пугающе много, казалось, что они набиты тут в три этажа. Толпились все: больные на костылях, дезориентированные бабушки и дедушки, сбитые с толку родственники, гости из ближнего зарубежья, жаждущие «справочки».

Однако женщина, явно обладая дарованиями телепата, дирижировала этим процессом до того ловко, что посетитель, только войдя в медучреждение и ужаснувшись количеству народа, уже через несколько минут отправлялся по необходимому ему адресу. Ошеломленный, но довольный.

С сыщиками получилась небольшая проволочка, поскольку женщина, не удовлетворившись визуальным анализом, внимательнейшим образом изучила удостоверения. Убедившись в отсутствии подвоха и выслушав лишь вполуха несколько вступительных слов, быстро начертила на бумажке номер кабинета:

— Пожалуйста, в подвал, к главврачу. Следующего попрошу, что у вас?

«Подвалом» в столице назвали бы минус первый этаж, в одном из кабинетов которого царил крошечный, но очень властный главврач, который так же, как и его подчиненная, обладал телепатическим даром. По крайней мере, с первых же слов обрадовался:

— Неужели родственники нашлись? Я хотя не сентиментальный человек, но жаль бабенку до слез. Славная такая, вежливая. И красивая! И главное, чудом ведь жива осталась, чудом! Всего-то минус два пальца на ногах, да это, по сути, мелочь.

Гурову удалось-таки вклиниться со своим:

— Простите великодушно, нельзя ли узнать, при каких обстоятельствах…

— …Она поступила? Самые драматичные обстоятельства, доставили ее запоздалые горнолыжники, возвращавшиеся с одного из курортов, многие любят кататься по ночам, народу меньше. Их самих пришлось успокоительным смирять, да с непривычки кого хочешь проберет: снег, пусто, и из лесу лезет на дорогу фигура, вся в крови.

— То есть она была…

— В полном сознании, верно. В помутненном, но соображала, двигалась осознанно, закоченела, конечно.

— А какого рода…

— Повреждения-то? Схожи со следами собачьих укусов, локализация — задняя шейная область, повреждение трапециевидной мышцы, кровопотеря, шок, амнезия.

— То есть прямо амнезия? — переспросил Крячко.

Главврач скинул очки на нос, точь-в-точь как генерал Орлов, недовольный глупым вопросом:

— Именно так. Подозревать ее в симуляции как-то оснований не было.

— Алкоголь, наркотики?

— Такого рода следов не было, чиста как первый снег.

— И что же…

— …Полиция? Так это вам виднее что, — возразил медик. — Мы сообщили, а уж что там по деталям. Они приехали, фото сделали — и только.

— Но как же, рваные раны…

— Рваные и рваные, — прервал главврач, уже с ноткой нетерпения. — Кругом свалки и частные дома, стало быть, и собаки. Кто ее знает, где она шлялась? Наше дело малое: ушить, антирабическую помощь оказать, а уж кто конкретно покусал — не до того пинкертонить, уж извините.

— А теперь…

— …Вам в восьмерку, в зоопарк, сейчас напишу. — И уже доставал бумажку, набрасывал схему проезда и пространную, нечитабельную записку.

— Спасибо, — поблагодарил Крячко, немного ошарашенный. Лев Иванович же припрятывал пропуск с некоторой ностальгией (уже начинаешь забывать, как выглядит старая добрая бумажка-«ускоритель»!).

— Простите, мы не местные, — деликатно напомнил он, — что такое восьмерка и зоопарк?

Зазвонил телефон на столе, главврач, сняв трубку, прижал ее плечом к уху:

— Да! Ну а кого я пошлю? …Восьмерка — это отделение неврозов, зоопарк — оно же… Нет, это я не вам. Хорошо, записывайте. Ну карандаш-то надо при себе иметь! Там случай не наш, — тут сыщики поняли, что это им, — мы заштопали, а дальше пришлось отправлять к смежникам, там чистой воды психиатрия. Что, нашел наконец карандашик? — Это уже в трубку. — Давай, фиксируй.

— Я смотрю, они тут без цифровизации очень неплохо функционируют, многостаночники, — заметил Станислав.

— Может, и архаично, зато контакт непосредственный, и видишь, какая память отменная. — Гуров развернул бумагу. — Вроде бы недалеко.

— Поехали, поехали, — поторопил Крячко, — нам же еще возвращаться. А там еще эдакая Катя — закачаешься!

— Да ты котовать сюда, что ли, прибыл? — возмутился коллега. — Что за Катя?

— Администратор нашей турбазы, надо бы знать, кого ты ревизовать едешь, — невинно отозвался Станислав.

Отделение неврозов именовалось зоопарком, надо полагать, в честь надежного решетчатого забора, за которым скрывалось. Что это было изначально — неясно, то ли чья-то усадьба, то ли дом культуры, но отделение скрывала не только ограда, но и остатки некогда крупного густого зеленого парка, сохранившегося посреди будничных городских пейзажей.

Отрекомендовавшихся сыщиков проводили в комнату для посетителей: белые стены и двери без ручек, за деликатно опущенными шторами — решетки, стол, стул, кушетка под клеенкой и почему-то три кресла.

Вскоре пришел заведующий, древний, хотя и мощный старик; поздоровавшись, несколько секунд доброжелательно, но внимательно и пристально рассматривал посетителей, наконец любезно поинтересовался:

— Чем могу быть полезен?

— Вот, прошу. — Гуров протянул бумажку-«ускоритель», заведующий, пробежав ее глазами, кивнул и попросил удостоверения.

— Очень приятно, Лев Иванович, рад знакомству, Станислав Васильевич. — Вернув удостоверения, он пригласил садиться. — Итак, вас интересует этот случай, с покусанной незнакомкой.

— Именно. Женщина с рваной раной шеи с шоссе.

— История поистине волнующая, — согласился врач. — Я, честно говоря, был несколько удивлен, что на выходе никто из правоохранителей всерьез не заинтересовался этим делом… Да, простите, я должен заметить вам сразу: пациентка невменяема.

— А вы можете рассказать, как она себя ведет?

— Ведет она себя никак. У нее полная потеря памяти, видимо, вследствие сильнейшего шока. Впрочем, мы купировали острое состояние, теперь она ориентируется в пространстве, ведет себя вполне адекватно, осознает, где находится. Однако насчет прошлого — ничего, полная и черная дыра.

— Можно ли ее увидеть? — спросил Лев Иванович.

— И поговорить, — добавил Станислав просительно, но врач решительно воспротивился:

— Должен отказать вам, дорогие товарищи. Допросы исключены, это может свести на нет все наши усилия.

— Допросов не будет, — пообещал Гуров. — Нам нужна ваша помощь, доктор. А вдруг это та самая женщина, которую безрезультатно разыскивает вся московская полиция…

— Тогда почему ни разу никто не попросил ее предъявить для опознания? — тотчас спросил врач. — Не выдумывайте.

— А у меня есть идея, если позволите. Мы можем как врачи выступить, консилиум, — вставил Станислав, — ей же врачи привычны. Доктор, выручите нас, несчастных!

Врач, с сомнением погладив чеховскую бородку, решительно встал, вынул из шкафа два белых халата:

— Облачайтесь, товарищи. Но помните, вы обещали: никаких допросов, никаких потрясений.

Глава 22

Врач, извинившись, вышел в коридор; было слышно, как он отдает некие распоряжения.

— Слушай, неужели она? — с недоверием вопросил Станислав, облачаясь в халат.

— Случается иной раз, — философски заметил Лев Иванович, натягивая свой. — Рукава коротковаты.

— Руки у тебя длинноваты, зато, видишь, какие легкие! Вот было бы здорово, если она, все ж таки одной головной болью меньше. Одного не пойму: как же это никто не признал эдакую-то знаменитость…

Дверь отворилась, вошел заведующий, придерживая за локоть худую женщину в больничном одеянии, которое висело на ней как на пугале. Коротко стриженные волосы с остатками давнишнего окрашивания, скулы торчат, крупный рот запал, большие, глубоко сидящие ореховые глаза смотрят не на окружающих, а внутрь. И отчетливо видны были поджившие шрамы, идущие по длинной тонкой шее к ключице.

По лицу Станислава ясно читалось, что вопрос с тем, как это ее не узнали, снят. «Если бы не обстоятельства, если бы не знали, что ищем именно ее… если бы не эти шрамы — я бы ни за что не узнал ее, бедную», — думал Гуров, ощущая неприятную, бабскую жалость.

Такая бледная, страшненькая, жутко худая, с пустым взглядом, неаккуратной прической, ногтями, грубо остриженными, в полосатой пижаме с сиреневым штампом — узнай в этом пугале Леру Паскевич. И все-таки она.

Заведующий ласково произнес:

— Прошу вас, входите, присаживайтесь. Мы пригласили двух известных… кхм, специалистов в своей области, они весьма заинтересованы в вашем случае.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Крячко, перевоплощаясь в славное медицинское светило наподобие полной луны. — Как мы себя чувствуем?

— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласил Гуров, пододвигая ей кресло.

— Если позволите, я тут, — произнесла она, присаживаясь на стул, видимо, теперь более ей привычный.

И голос у нее был узнаваемый, низкий, с красивыми нотками, в нем читались профессиональные интонации. Гуров поймал на себе ее взгляд: сначала как будто безразличный, он вдруг ожил, сфокусировался, пустые глаза чуть сузились. Она как бы вынырнула на мгновение из своего личного мрака и тумана.

«Конечно, — соображал он, — возможно, она меня видела, возможно, Мария показывала фото, или просто к слову пришлось. Ну же, милая, может, нам сегодня повезет до конца, и ты вдруг раз — и вспомнишь меня?»

К сожалению, никакого чуда не произошло, это было не более чем минутное просветление. Женщина, опустив ресницы и сложив руки, терпеливо ожидала, когда ей скажут, что делать дальше.

Крячко, правдоподобно изображая врачебное участие, ласково спросил:

— Ну-с, дорогая моя, как мы себя чувствуем?

— Благодарю, хорошо.

Крячко многозначительно хмыкнул, зачем-то поднял больную со стула, поддернул рукава, осмотрел тонкие руки, раздвинул пальцы, взяв за обе щеки, заглянул в глаза. «Еще немного — как кобыле в зубы полезет. Как бы не перепугал», — подумал Лев Иванович, деликатно отодвигая Станислава в сторонку, попросил:

— Пожалуйста, улыбнитесь.

Она подчинилась — неуверенно, но, как не без удивления зафиксировал сыщицкий взгляд, инстинктивно, чуть заметно развернулась при этом в три четверти, чтобы поймать наиболее выигрышный ракурс. Заведующий отделением наблюдал за действом не без ироничного интереса.

— Чем вам нравится заниматься? — спросил Гуров мягко. — Любите телевизор смотреть?

Ее заметно передернуло:

— Нет, терпеть не могу.

— А спорт, соревнования, не нравятся? — принял эстафету Станислав. — Фигурное катание?

— Нет-нет, — она подняла ладошку, точно защищаясь, — разве что хоккей иной раз, когда позволяют…

— Чем же вам заниматься нравится?

Не задумываясь она ответила, что любит плести и вязать, уточнив снова:

— Когда позволяют.

— Плести макраме? — уточнил Гуров, стараясь, чтобы в голосе не было ни тени радости и изумления. Она кивнула.

— Очень люблю читать…

— Голова не беспокоит? — деловито продолжал придираться Крячко. — Сны плохие не мучают?

Она смущенно улыбнулась:

— Иной раз бывает.

— Что показывают нам?

На безмятежном гладком лбу обозначилась складка, такая же прорезалась у рта.

— Прошедшие дни снятся, процедуры. Иной раз как кольнет так ужасно, и дикий холод. Снег, туман и дорога…

— А рядом? Рядом никого не видите? — быстро спросил Гуров.

— В тумане кто-то был. Но теперь нет, не вижу… уже никого. Одна, снова одна, — произнесла она; губы у нее дрогнули, чуткий заведующий решительно вклинился в разговор:

— Вы молодцом сегодня. Прошу вас, отправляйтесь. — И, взяв за локоть, мягко, но настойчиво проводил к двери. Было слышно, как он дает распоряжение проводить больную в палату.

Вернувшись, заведующий спросил:

— Ну как, оправдались ваши надежды?

— Полагаю, что да, — ответил Лев Иванович, — но в интересах следствия, чтобы избежать возможных ошибок, пока позвольте не озвучивать промежуточные выводы.

— Что ж, в каждой профессии свои особенности, — покладисто признал медик. — Признаться, я и не рассчитывал, что вы с порога идентифицируете эту несчастную девчонку. Скажите хотя бы, если ли у нее кто родной?

— Возможно, что все еще есть, — задумчиво отозвался Станислав, — но и тут позвольте пока сохранить интригу.

— Она? — спросил Крячко уже в машине.

— Безусловно, она, — отозвался Гуров. — Ну что, господин полковник, поздравляю вас с локальной победой.

Станислав даже обиделся:

— Ничего себе локальной! Паскевич нашли, стало быть, как минимум не убивал Радаев жену, он, по крайней мере, точно не убивал… лично, по крайней мере, — что, считаешь, мало?

— Что ты, не мало, — серьезно согласился Лев Иванович. — Хотя бы два момента мы прояснили, две жизни спасены. Пусть и до времени, но все мы живем лишь до времени.

— Насчет спасены ты уж не торопись так, — посоветовал Станислав. — Много в этой истории любопытного. Как «бумер» очутился у Радаева, хотя, по официальной версии, Лера запропала, именно на этом авто следуя? С какого лешего наплел он про пропавшие документы-печати-флешки, если все это преспокойно мог забрать в любое время — если предположить, что он причастен к пропаже машины?

— Меня более интересует, имеет ли он отношение к пропаже жены, — признался Гуров. — Что за игру затеял чемпион — и кому проиграл.

— И что их, болезных, покусало — неинтересно? — подколол Крячко.

— Это мне интересно аж до корчей. Ты же знаешь, я чрезвычайно любопытен.

— Говорят, признак расторможенности нервной системы. Меня тут просветили…

— А ты поменьше болтай с медсестричками-психиатричками, а то сам свихнешься, — посоветовал Гуров. — Будешь, как Лера, из угла в угол ходить и мысли собирать воедино.

Помолчав, продолжил:

— Кстати, еще один вопрос интересный: если предположить, что дела Томиной, Золий и Паскевич взаимосвязаны — почему первые две пропали без следа, предположительно, погибли, а эти две, как бы это сказать…

— Недогрызанные, — кивнул Крячко. — Мне тоже это показалось любопытным. Ну что, Лева? До следующего Волчьего дня у нас уйма времени. А может, и чушь все это?..

— Даже не пытайся жизнь себе облегчить, — прервал Гуров. — Желающих все недовыясненное под ковер замести и без тебя много. Мол, а там я на пенсию свинчу, и дальше хоть потоп. Если и мы с тобой, профессионалы, тоже все под ковер заметем, не выясним, что за чертовщина тут творится…

Станислав усмехнулся невесело:

— …То ежегодно по тетке пропадать будет. Скажут, одна-то женщина в год — не страшно, чего ж, народу у нас много, процентик допустимый, точь-в-точь по Достоевскому, зато в основном места у нас ти-и-и-ихие…

Глава 23

Общеизвестно, что стандартное утро любого супермена-сыщика выглядит так: позаниматься приятным трудом с длинноногой красоткой, кувырком встать с кровати, исполнить пару ката, присовокупить кросс до ближайшей государственной границы, опустить мозолистую руку закона на плечо диверсанта, который притворяется, что зовут его Иван Петрович Сидоров и он просто так зашел.

Однако такое утро выдалось, умытое росой, славное и свежее, так приветливо зеленела листва леса, так ласково голубело безоблачное небо, так радостно пели разные птички, такие морды симпатичные были у местных котов, что геройствовать не хотелось. А хотелось, до упора провалявшись на прохладной простыне, а потом позевывая, выйти на крыльцо в исподнем и крикнуть холопов.

Нет в мире совершенства. Поэтому приходится просто встать, пофыркать с наслаждением под струей хлоркой не пахнущей воды, изобразить бритье (неохота воду греть, а в кране только ледяная). И, напялив свежую рубашку под легкий пиджак, со значительным видом отправляться откушать.

Дело обстояло следующим образом.

Вот уже третий день как господа полковники реализовывали выездную проверку на турбазе «Шужкопа». Кругом тишь, благодать, природа, чистейший воздух и машин не слыхать.

— Как обидно и досадно, — переживал Станислав, — вот я телятина. Надо бы легенду посимпатичнее, отдыхающие, скажем, любители рыбалки… я вкруг озера-то прошелся, Лева, там вода аж кипит всяким разным, чуть не осетрами.

— Мечтай больше, а еще взрослый мальчик, — укорил Лев Иванович. — И под каким соусом ты, отдыхающий, потребовал бы те же документы?

Станислав лишь плечами пожал:

— Ни под каким. Попросил бы, она и дала. И не пикнула бы ничего.

Директор, она же хозяйка базы — та самая милая девушка, к которой вломился Крячко в поисках телефона, — звалась Екатерина Алексеевна Тихая. Она оказалась персоной, о которой наверняка грезят все проверяющие: даже не заметила, что на бумагах, на основании которых ее приехали «ревизовать», стоят столичные — не областные — печати, что удостоверения у господ проверяющих никакого отношения к налоговой не имеют. Она вообще массу всего оставила без внимания и лишь с детской доверчивостью ужаснулась: «Как же вы будете из гостиницы сюда кататься — не дело, тут как раз для вас есть отличный рыбацкий домик, и как раз на двоих, если пожелаете…»

Разумеется, они пожелали. Кто ж откажется от домика-шалаша на самом берегу озера? Соседей никого, единственный домик, кажущийся жилым, — это обиталище оператора рыбалки по ту сторону озера, который, по объяснению Кати, отъехал в ближайшее рыбхозяйство «подкупить малька для зарыбления».

Сам дом, выделенный «проверяющим», — хороший, подремонтированный, мебели, правда, минимум, и вместо кроватей — раскладушки, зато со свежим бельем. И гнилью, несмотря на почтенный возраст, не пахнет. Именно в таких вигвамах в полтора этажа ранее принято было останавливаться веселыми компаниями, отмечая окончание сессии, или просто набраться в кругу друзей. Домиков было около десятка по озерному берегу, но отремонтированы были лишь три, остальные пребывали в состоянии плачевном, хотя было видно, что тут стараются по мере сил и возможностей предотвратить их полное разрушение.

Катя, как бы извиняясь, объясняла, что «по чуть-чуть восстанавливаем, своими руками, пока не все получается, по мере того как появляются средства». Она и слышать не захотела, чтобы дорогие гости сами готовили, — «и не думайте, приходите на обед ко мне во флигель».

Место, к слову, оказалось не таким-то пустынным.

За последние три дня трижды наезжали некие гражданки на автомобилях различного достоинства и пафосности. Катя куда-то их провожала, чем-то они занимались и возвращались пусть и вымотанными до последней степени и грязными, но невредимыми и целыми. Контрольное число, по утверждению Станислава, сходилось с точностью, и все как одна горели каким-то тихим восторгом да светились познаниями.

— Походы по ближнему Приморенью и дальнему Приадью, — черновато шутил он. — Надо же так с жиру беситься, а на вид вроде не дуры.

Лев Иванович благодушно посоветовал не вязаться:

— Прекращай, ей тоже чем-то жить надо. Подумай лучше, как нам на подольше тут подвиснуть. Повод иссякает.

Изображать исследование трудно, поскольку Катя Тихая, как на грех, была зарегистрирована как индивидуальный предприниматель, иными словами — вот неудача, — бумаг особо у нее и не было. Бережно хранились лишь те, что подтверждали факт уплаты земельного налога и права на недвижимость.

— Можно по-быстрому сменить легенду, — предложил Крячко, — отрекомендуемся комиссией по рыболовству или, скажем, по охране культурных ценностей. Она и не заметит. Или вот, основная деятельность у нее заявлена экскурсионная, так что можно, случись чего, подцепить на то, почему она вон какие-то тренинги проводит…

Гуров не выдержал, хмыкнул:

— Гений конспирации! А вот вернется кто-то с головой — тот же оператор рыбалки, и ты ему то же прокидывать станешь? Вызовут полицию для выдворения самозванцев.

— Пусть только попробуют.

Лев Иванович задумчиво рассматривал залитую солнцем полянку, на которой очередные прибывшие, расстелив молельные коврики, завязывались в рунические узлы, практикуя то ли праноедение, то ли зарядку энергией солнца, то ли создание мира по Калевале.

Глава 24

Этнографический уклон был вполне извинительным.

Тотчас после знакомства Катя, проникнувшись полным доверием к добрым гостям, — а то как же! торопясь по долгу службы на проверку, не погнушались вызвать «Скорую» несчастному, встреченному на пути, — принялась с детской доверчивостью показывать свои немудреные сокровища.

Все они были сконцентрированы на первом этаже ее собственного обиталища, в далеком прошлом игравшего роль флигеля для прислуги. Хозяйка была помешана на этнографии вообще и именно этих мест в частности. Историю именно этого района Подмосковья она знала до тонкостей и любой вопрос была способна осветить в объемах диссертации.

Поведала, в частности, что Шужкопа — древний финно-угорский топоним, что местные сокровища — все эти березы, ущелья, камни — это то, что чудом сохранилось в результате… на этом месте она запнулась и, явно подбирая слова, залепетала нечто о татаро-монгольском нашествии, опустошившем данные места, а «славяне уже потом пришли».

О том, как чудом вскрылась при раскопке карьеров сама Волчья Яма, засыпанная при постройке здешней церкви, которая, к слову, неоднократно горела, а после революции вообще была взорвана.

Гостям не удалось отвертеться и от созерцания коллекции разнообразных обломков, осколков, ошметков, окаменелостей и прочих объектов, представлявших ценность лишь для специалистов. Чуть повеселее было изучать стародавнюю реконструкцию, хотя, как говорится, кто видел один этнографический музей — видел все.

Все это было расположено на первом этаже Катиного флигеля, тут же стоял длинный деревянный стол, за которым столовались, слушали и смотрели, чтобы не обидеть хозяйку, но при первой возможности напоминали о том, что трудиться им надо.

— Ой, да-да, извините, — спохватывалась девчонка и вела дорогих гостей в помещение, отведенное под канцелярию и бумаги.

Тут все было куда как традиционно: стеллаж с массой папок, стол и стулья.

— Ревизия с комфортом, — изображая добродушного проверялу, заметил Крячко.

— Чайничек вам придется на газовой плитке кипятить, — с сердечным сокрушением заметила Катя, — тут проводка еще старая.

— Катя, вы нам тут санаторий устраиваете, нам ведь не до работы будет, — посетовал Гуров.

— Ничего, ничего. У нас так говорят: жданный гость — радость, нежданный — праздник.

— Хорошая поговорка, — одобрил Станислав и собрался было спросить о том, у кого это «нас», но вовремя осекся. Учитывая местный колорит, как бы не пришлось на своих двоих тут же отправляться на какое-нибудь капище, постигать ответ на неосторожный вопрос.

— Сдается мне, наша Катя помешана на идее великой Финляндии до Урала, — заметил Лев Иванович, когда они остались наконец с глазу на глаз.

— И казалось бы, ей-то с чего? Или все финны раньше были раскосыми и темноволосыми? Хотя да, была бы женщина, а мания найдется, — со знанием дела отозвался Крячко. — Лева, у тебя за какой год бумажки?

По итогам неторопливой, но усердной работы выяснили немного: гражданка Тихая выкупила турбазу в ковидном двадцатом году с торгов, и с тех пор объект не менял ни хозяев, ни ключевых характеристик, и лишь при последней переоценке кадастровой палатой стоимость почему-то подскочила. Причем существенно.

— Нефть нашли, не иначе, — предположил Крячко. — Или, может, это в связи с карьерами? Удобный подъезд, как раз на новые дорожные стройки песок поставлять.

— Или же прибавился новый объект, вот, смотри, — Гуров постучал ручкой по бумаге, — рыбалку запустили.

— Возможно. В любом случае Кате пришлось несладко.

Трудно было не согласиться: если в предыдущие годы по платежкам выходило не более двухсот пятидесяти тысяч — плюс-минус, — то в последний год сумма подскочила до небес.

Тут как раз заглянула обсуждаемая Катя — чистенькая, горящая энтузиазмом, одетая по-походному:

— Мы тут как раз собираемся в поход на Волчью Яму, не желаете присоединиться?

— Мы потом как-нибудь, — пообещал Станислав, подмигнув, — обязательно соберемся, но попозже.

Вернувшись к столу, заметил:

— Удивительная девица, отбитая на всю голову, про таких правильно говорят: не от мира сего. Живет себе в прошлых веках, других этому учит. И всплывает на поверхность лишь тогда, когда грубая действительность грубо требует заплатить какой-то грубый налог. А что, Лева, может, и в самом деле махнем к ущелью, ближе к вечеру? Попугаемся.

Ответа не последовало: коллега сидел, рассматривая некие с виду совершенно обыкновенные бумаги, да так, как если бы на них кровавыми письменами были начертаны тайны мироздания. Это была простая, довольно-таки слепая ксерокопия с паспорта, страница с фото. Изображена на нем — что вполне ожидаемо — Екатерина-свет Алексеевна, только фамилия ее была Радаева.

— Вот это да-а-а-а, — протянул Крячко, — она, оказывается, тоже Баскервиль… может, сестра?

— Отчества-то разные, — заметил Гуров, — но, если исключить совпадение, то, по всему судя, бывшая жена.

— Тогда получается каша индийская: Лера платит налог на недвижимость, которая принадлежит бывшей ее актуального мужа, и красиво эдак — фух! — испаряется блуждать по лесам, в расстройстве и невменяемом виде. И Радаев, шныряя в этих краях, подвергается нападению, следуя отсюда… или сюда?

Станислав быстро по памяти начертил на бумаге схему происшествия с «БМВ» и задумался, покусывая ручку:

— Лева, глянь. Так?

— Вроде бы да, можно уточнить у дэпээсников.

— Так, точно. Я еще подивился, где он колесо умудрился пропороть, на гладком-то шоссе.

— В любом случае, насколько я припоминаю, машина стояла поперек полотна, так что ехать он мог как сюда, так и отсюда.

— Если тупо предположить, что они на пару что-то злоумышляли против Леры, то придется предположить, что девушка Катя — гениальная актриса, — продолжая грызть ручку, размышлял Станислав. — Она дама нервная, чувствительная, чуть что не так — заикается. А как она восхищалась нашей добротой — не прошли мимо пострадавшего! Кто этот пострадавший — даже не поинтересовалась. Если бы она ждала или проводила, то наверняка хотя бы встревожилась.

— Согласен, не актриса она, — поддакнул Лев Иванович отрешенно. Отложив ксерокопию Катиного паспорта, он снова принялся изучать платежки. И наконец заговорил:

— Дураки мы с тобой, Стас. Дураки и мракобесы.

— Точно ли оба? — уточнил Крячко.

— Абсолютно. Какой Волчий день, скажи на милость?

— Двадцать первое ноября.

— Именно. А первое декабря — последний день уплаты налога на имущество. Уловил?

— Не совсем…

— Стас, платежки могут блуждать по банкам чуть не до десяти рабочих дней.

Некоторое время Станислав все еще обдумывал полученную информацию, потом шлепнул ладонью по лбу.

— Правильно говорят: дурь заразительна. Мы-то с тобой распустили метафизику: жертвоприношения, ритуалы, секты-маньяки! Налоговая недоимка — вот это сильно, как известно, сильнее любого колдунства действует как на живых, так и на нежить…

— Да хотелось бы без метафизики, только с укусами-то как быть? Что за клыкастые собачки на Волчьей Яме?

— А это… — начал было Крячко, вхолостую подвигал челюстью и закрыл рот. — Это не знаю. Извини.

Он вдруг запнулся, потирая лоб:

— Лева, а ты, кстати, не заметил такую интересную Катину особенность: столько всего болтая, она избегает произносить слово «волк»?

— Честно говоря, не обращал внимания, — признался Лев Иванович. — Что, правда?

Глава 25

Ближе к вечеру Катя пригласила на чай. Устроились по традиции в музее, за большим, грубо сколоченным столом, и в таком окружении не могла не представиться возможность поговорить по душам.

— В сущности, я ужасно рада, что вы так вовремя с проверкой, — признавалась она, разливая по кружкам чай крепкий, сладкий, настоящий «купчик», — страсть как не люблю одна оставаться.

— Я вот как раз хотел вас спросить, не боязно ли вам тут, — вставил Станислав.

— Угоститесь пряничком, — предложила Катя, поднося блюдо, на котором деликатесы эти высились горкой. — Не покупные, мы тут выпекаем.

Пряники выглядели заманчиво, не особо ровные, видно, что рукотворные, глазированные, в узорах, и аромат от них стоял неимоверный.

— У вас и пекарня имеется? — Лев Иванович, взявший один лишь из вежливости, попробовал и понял, что возьмет и второй. Очень вкусные.

— Не то что пекарня, но печь работает, занимаемся, — призналась директриса. — Только вы не подумайте чего незаконного…

— Не подумаем, — пообещал Крячко, беря третий, со сгущенкой.

— Люди приезжают в музей или там на занятия, надо же их угостить чем-то от души, не покупным, чтобы тепло рук ощущалось, вот и лепим помаленьку. К тому же я подсобрала немало самых аутентичных рецептов…

Она разъясняла Станиславу тонкости подбора составляющих и ингредиентов, тот заинтересованно кивал, Лев Иванович пил чай и размышлял, глядя по сторонам. Поскольку большинство экспонатов были невелики, представлялось интересным рассматривать их, каждый раз находя нечто новое.

Вот, скажем, печка — только сейчас выяснилась несуразица: трубы у нее нет. «Наверное, какая-то этнографическая особенность. Хорошо, что не тут они пряники свои пекут, иначе такая бы чернота накопилась — ввек не ототрешь». Далее — лапти и корзины, почему-то весло и какой-то диковинный предмет, похожий на циркуль.

Рядом с печкой стоит кровать с красивыми спинками, подушками, сложенными в ряд, прикрытыми тонкой паутинкой кружева. На полу лоскутные коврики, сундуки, плетенные из прутьев, немало и другой домашней утвари: тарелки, держалки для лучины, глиняный рукомойник с лоханью под ним, прялка, кадка, ларь — для муки, видимо, ухват или нечто вроде.

Беседа как раз притихла, и Гуров заметил:

— Необычный ухват, с двумя ручками. Наверное, не очень удобно.

— Это не ухват, Лев Иванович, это как раз форма для пряников, — охотно пояснила Катя. — Вот, взгляните, уникальная вещь.

Она не без труда подняла тяжелую вещь, ухватив за кованые рычаги, развела их, показала узор на пластинах.

— Какой интересный конь — с когтями и зубами, и хвост не метелочкой, — заметил Станислав, проводя пальцем по нутру пресса, гладкому, полированному, лишь по краю видны были какие-то нарезные отверстия.

— Это не конь, Станислав Васильевич, — возразила Катя, — это хищник.

— Волк, поди? — мимоходом спросил Крячко.

Катя отчетливо вздрогнула, но тотчас взяла себя в руки, укорила, то ли в шутку, то ли всерьез:

— Легкомысленно вы себя ведете. Не ровен час накликаете.

— Вы что же, волков боитесь?

— Давайте о чем-нибудь другом, — улыбнулась Катя, подрагивая губами.

— Давайте, — охотно согласился Станислав, — у каждого свои слабости. Вы расскажите лучше про себя, как вы дошли до жизни такой этнографической? Историк вы, этнограф, филолог?

— У меня три разнонаправленных диплома, — скромно призналась Катя, — но вообще, мне по сердцу конфликтология, медиация. Я, знаете ли, принципиально против любых конфликтов, все стремлюсь решать по-хорошему, со всеми жить в мире.

— Вы замужем? — поинтересовался Гуров, и снова почему-то губки Катины запрыгали.

— Нет, уже нет.

Крячко с видом записного ловеласа погрозил пальцем:

— Но были, проказница?

— Была, — смущенно призналась она, — дело прошлое. Было непросто, но пережили и это…

— Сохранили отличные отношения с мужем, — подхватил Крячко.

Катя сделала вид, что не расслышала, продолжила:

— …К тому же я дипломированный специалист по самосовершенствованию, провожу женские марафоны, чтобы помочь открыть и использовать энергию подсознания…

— Да, а с какой целью? — вежливо поинтересовался Гуров.

— У каждого свои целеполагания. Кто-то жаждет женской силы и поклонения, кто-то стремится проработать прежние ошибки в отношениях, кто-то — успокоиться и обрести гармонию с окружающей действительностью, которая часто так жестока к нам.

— Ну а чаще всего чего жаждут-то? — допытывался Стас.

— Получить, что пожелаешь, — наивно призналась Катя.

— Что пожелаешь, — повторил Лев Иванович. — И это работает именно так: в правильное время в надлежащем месте произнести потаенные слова…

Девушка надула губки:

— Ох, как упрощенно, по-мужски вы на все смотрите! Конечно, этому предшествует серьезная работа, подготовка, надо приобрести навык, потрудиться, а то и… — она замешкалась, подбирая слово.

— Жертву принести? — невинно подсказал Крячко.

— А хотя бы! — с вызовом заявила Катя. — Жертву, да! Конечно, не сорок черных кошек или там горлиц, но спокойствием пожертвовать надо, самомнением, временем…

— Временем, — снова повторил Гуров. — А ведь это, Екатерина Алексеевна, бесценный дар. Как это там: дорожите временем, ибо дни лукавы?

— И снова вы в плену своих предрассудков. Это нормально. — Теперь она говорила уже с некоторым превосходством в голосе — точь-в-точь как воспитательница прилюдно обделавшемуся малышу. — Время — это фикция, придуманная самими людьми для фиксации изменений в природе.

— Мощно, — подумав, заметил Станислав, — но, знаете, моя поясница по утрам навязчиво утверждает, что года — не шутки. Ну а как сами-то, получаете, что желаете?

— Сразу видно, что вы не специалист.

— Что вы, Катенька, я не претендую.

— Конечно. Всегда получаешь то, что полезно, — уверенно заявила она и даже пальчиком в небе повертела, — если желаешь того, что тебе во благо!

— То есть смысл в том, чтобы желать только того, что реально получить? — коварно спросил Гуров.

Однако Катя, видимо, почуяв ловушку или издевку, решила прекращать метать бисер перед свиньями:

— Это долгая история, путь, на который надо выходить с желанием, открытым сердцем и доверием. У вас, Лев Иванович, ни того, ни другого, ни третьего.

— И я не претендую, Катенька, — заверил сыщик, — но все-таки. Если, скажем, прямо сейчас мне нужна новая машина…

— У вас и эта вполне ничего, — заметила Катя. — Но, если хотите принять, у меня лично был опыт: нужна мне была очень машина — и она появилась.

— Сама по себе? — шутливо уточнил Крячко. — Завелась и под окна приехала?

Катя, розовея оттого, что ей не верят, хорохорилась:

— Смейтесь, смейтесь! А вот было. Я поработала хорошо.

— Ну, ну, Катя, вы мечтательница и плутовка. И что же, к примеру, за машина? — подначил Станислав. — Наверное, розовый «Кадиллак»?

— Самая обычная «БМВ», — колко ответила Катя, — серебристо-голубая, как туман…

— А… — начал было Крячко. И осекся.

— Катенька, я боюсь вас обидеть недоверием, — мягко начал Гуров, помолчав, — но все-таки спрошу: где же она, машина?

— Она стала мне не нужна и просто исчезла, — высокомерно ответила Катя.

— Может, ее угнали? — попытался уточнить Станислав.

— Я поняла, что это не мое. И вообще, вы можете хотя бы на минуту представить, что у кого-то могут быть иные приоритеты в жизни, нематериальные?

Гуров попытался сгладить ситуацию, ответив, что, мол, ясное дело, понимаем, не беспокойтесь. Однако она, накрутив себя, не собиралась успокаиваться:

— Я и турбазу выкупила не для того, чтобы заниматься пошлостями. Я не из тех, кто делает деньги на святынях!

— Вы имеете в виду местные достопримечательности…

— Пусть так. Я не хозяйка этих земель, они никому не принадлежат, я лишь хранитель, спасаю уникальные места от погибели! Вы же знаете, у нас как — стоит отвлечься, и тотчас вырастают карьеры или пошлые элитные так называемые поселки.

— Не слишком ли большую ношу вы на себя берете? — спросил Гуров вполне серьезно. — Мало купить, надо же еще содержать, платить налоги…

— Справляемся! Вы же сами проверяли, разве что-то не так? Первый раз, второй — деньги дожидались меня сами, прямо вот тут, на столе под окном. — Она указала рукой — точь-в-точь как делал Великий Карачун, пока не стал Дедом Морозом.

— А в третий раз? — быстро спросил Крячко.

— В третий раз вселенная послала нам хорошую женщину, — объяснила Катя. — Она такая появилась ниоткуда, спасла — и как будто в воздухе растворилась.

— Как машина, стала ненужной? — едко уточнил Гуров.

— Как фея!

— Да уж…

— Мир не без добрых людей, — твердо заверила Катя, — вот понадобится мне хоть мильон, хоть сто тысяч мильонов — будут и мильоны!

Станислав, посерьезнев, снова попытался достучаться до этого сознания, замутненного идеей иждивенчества, возведенного в абсолют:

— Слушайте, но если у вас прибавилось, у кого-то же должно убавиться, с этим-то как разобраться? По совести если…

Катя тотчас отбрила, также несколько резче, чем положено при беседе со старшими:

— А другие не ведут себя так, как будто одни на земле? Поглощают, присовокупляют землю к земле, проглатывают все и растворяют, как черные дыры. Я же очень надеюсь, что, пока жива, на этих землях все останется так же, как и теперь. Не появится ни новых церквей, ни новых развалин.

Станислав, отставив очередной пряник, подумал удивленно: «Ничего себе понесло девицу, что это за приступ мизантропии?» Гурова же посетила иная мысль, глупая, смешная, — и все-таки он отрешенно, как в первый раз, сугубо профессионально осмотрел девушку с ног до головы.

«Нет, нет, быть не может, чтобы она могла на кого-то руку поднять. Слишком тоненькая, слишком субтильная, слишком неловкие, искренне легкие движения, походка… близорука, истеричка — такая и с гусем не справится. И, откровенно, ведь почти недоумок. Да и чуть понервничает, заикаться начинает, и это не блеф, не имитация. Вряд ли до такой степени лицедейка. А если так, то она гений, что вряд ли».

Да, умом Катя не блистала, но зато эластичности ей было не занимать, быстро она восстанавливала форму и приходила в себя. Только-только вываливала на головы непосвященных вселенские тайны, а теперь уже по-светски прихлебывает из чашечки и щебечет о том о сем, не без кокетства приглашает уважаемых уже гостей неформально, без чинов, в поход по местным достопримечательностям.

Тут из-за окна раздался вой — сначала еле слышно, как будто на пробу, потом все громче, увереннее и, наконец, зазвучал самозабвенно, с коленцами.

Сыщики успели увидеть лишь, как невозможно выкатились из орбит Катины глаза, как некрасиво раззявился, сделался квадратным аккуратный ротик, как милое личико налилось густой кровью. Завопила она нутряным, хриплым голосом так, как перед смертью.

Глава 26

От неожиданности и дикости ситуации они не сразу сообразили, что и делать.

Катя, сползши на пол, растянулась, выла, колотила руками и ногами как сумасшедшая, голова туда-сюда болталась, как шарик на нитке. А потом вдруг разом все стихло — и Катин вой, и вой за окном, лишь торопливо протопали чьи-то шаги и влетел в помещение еще один человек.

Не останавливаясь на приветствия и формальности, он с порога бросился на колени, на них проехался по натертому полу до самой Кати, наработанным жестом запустил пальцы ей в рот, разжал стиснутые зубы и влил в глотку какую-то жидкость из пузырька. В воздухе запахло резко и свежо, девчонка, которая только что узлами извивалась на полу, обмякла и осела.

Человек приказал кратко, не глядя протягивая руку:

— Воды.

Вода-то была уже, как выяснилось, и в руке у Станислава — тот как раз глупо рассматривал полную кружку, невесть откуда взявшуюся. По всему видать, когда началась чехарда, он, повинуясь древнему мужскому инстинкту, первым делом налил до краев отрезвляющей жидкости.

— Давайте же, — уже откровенно велел тот, и Крячко протянул посуду.

Прибывший выплеснул содержимое кружки Кате в лицо. Та тотчас пришла в себя, глаза, все еще вытаращенные, в орбиты все-таки вернулись и захлопали, и взгляд их был глупый-преглупый.

— А? Ой, п-простите… с-спасибо, — лепетала она, заикаясь, безуспешно пытаясь сесть. Зубы у нее стучали, как кастаньеты. — И-льюша! Ты вернулся уж-же, х-хорошо…

Тот, кого она назвала Ильей, доложил:

— Да. Уже вывалили малька. — И приказал: — А теперь потихоньку, ножками наверх.

— Д-да я…

— Без разговоров, — прервал он, — гости извинят. Извините же?

— Обязательно, — пообещал Станислав. Чуть прищурившись, он разглядывал этого нежданного командира.

— Спасибо. Вспомни, как в прошлый раз случилось.

Упоминание о том, что тогда случилось, подействовало в положительном смысле: Катя уже без разговоров поднялась и, доверчиво припадая к сильному плечу, побрела, сопровождаемая его обладателем, вверх по лестнице, в свое обиталище. Было слышно, что он что-то втолковывает голосом тихим, злым, властным, жестким, она блеет в ответ голоском тихим, как у робкой овцы: — «Ты опять за свое? Я сказал пользовать беруши». — «Й-я не забыла». — «Сколько раз говорить тебе?..» — «Не ругайся…» — «Замолчи. Все, спать…»

Открылась и закрылась дверь, послышалась возня, скрипнула под тщедушным тельцем кровать. И вот уже Илья, спустившись с лестницы, сотряс многострадальный воздух практически неслышными, но по-итальянски экспрессивными воплями:

— Вы кто такие? Что вы тут забыли? Что пристали к больному человеку?

Не повышая голоса, он орал все быстрее, быстрее, самого себя взвинчивая, накручивая, и по лицу Крячко, по венам набухшим и сплетенным (во избежание) пальцам очевидно читалось, что сейчас будет матерщина с убийством (или наоборот). Гуров поспешил процесс заморозить:

— Вы, оказывается, не только подленький, но и невоспитанный типчик. Совет мой вам: повежливее с гостями, а то последние разбегутся. И так с кровью приходится денежки на налоги доставать. Так, Абдула?

Он быстро соображал, этот махинатор: не тратя времени на ужимки и гримасы, он нацелился в окно, но, увидев ствол прямо перед собственным желудком, передумал.

— Ручонки-то, — приказал Станислав, поводя дулом.

Тот подчинился, закусив губу, лишь хмуро спросил:

— Вы кто такие?

— Допустим, угрозыск, — Крячко махнул книжечкой, — и что это меняет?

И снова случилось нечто непредвиденное — точно, в этом месте что-то не то, бацилла ненормальности проникает с воздухом и разрушает мозг, не иначе. Абдула, громко выдохнув, осев, опустился на пол, закрыл лицо руками.

— Ну, ну, не балуй, — предупредил Крячко.

— Да что вы, до того ли мне, — отозвался тот из-за ладоней, и в голосе такое облегчение прозвучало, какое редко приходится слышать сотруднику органов при исполнении. — Неужели и в этот раз пронесло…

— Вполне возможно, хоть и не совсем. А что, собственно говоря, вы имеете в виду? — поинтересовался вежливо Гуров.

— Можно встать? — таким же манером и тоном спросил Абдула. И, получив разрешение, поднялся, подковылял до стола, присел.

Выяснив имена и отчества новых знакомых и осведомившись «Вы позволите?», жадно выпил одну чашку, вторую и потом вполне светским тоном поинтересовался:

— Как вы прянички находите, удались?

Станислав заверил:

— Вполне. Чистый мед и пролетают на ура.

— Осваиваю, — скромно похвастался он.

— Вы еще и прянички научились печь?

— Да, полная переориентация на реальный сектор.

И снова Крячко собрался высказаться, но на этот раз друг сделал незаметный знак: тихо, не спеши, сейчас надо помолчать, пусть начнет он. Абдула между тем налил себе следующую чашку.

Это был нестарый на вид человек исключительно интеллигентного вида. Его легко можно было бы представить в университетской аудитории, или в судебном заседании, в министерстве, наконец, но Лев Иванович, вдруг вспомнив видео, которое показывала Мария, рассказывая о Лерином предложении, внезапно же понял, что на записи был именно он.

Характерный силуэт у него был, узнаваемый. Уличный художник, вырезающий силуэты из черной бумаги, вздохнул бы с радостью и восхищением. И, к слову, трудно было представить себе человека, которому бы менее всего подходило это прозвище. Абдула, скажут тоже. Очень светлый блондин с целой шапкой волос, вьющихся мелким бесом, с большими светло-голубыми глазами, длинными, как у девочки, ресницами. Нос, правда, не подкачал: крупный, с горбинкой, с нависающим кончиком и раздувающимися ноздрями — не располагайся он между столь по-детски розовых, нежных щек, можно было бы сказать, что нос вполне кавказский.

Абдулаев между тем пытался объяснить свое поведение:

— Я уж невесть что подумал. Стоим с цистерной, темень кругом хоть глаз выколи, и тут снова гвалт этот, вой — сперва зверский, потом Катькин. Я и переполошился, побежал, на вас наскочил. Простите за грубость, просто перепугался за эту психическую. К тому ж я не знал, кто вы.

— Она припадочная у вас? — участливо уточнил Крячко, нарочито не затрудняя себя выбором терминов.

Однако Илью если и покоробило, то виду он не подал:

— Нет, просто не от мира сего, нервная, чувствительная, застрявшая меж двух миров. После той истории волков боится, очень…

— Какой именно истории?

Абдула запнулся:

— Вы что же, не по этому поводу?

— Мы по своему поводу, — пояснил Гуров. — И кстати, имейте в виду, что мы официально из налоговой и проводим тут проверочку.

— Понимаю. Но я не против. Мне ее одну оставлять — нож по горлу, вы как нельзя кстати. После той истории с Сорокой и его женой… ну, вы не в курсе, вижу. Я расскажу, если интересно.

— Весьма, — подтвердил Станислав, — начинайте прямо сейчас, а то до утра не управимся.

— Простите, мне надо представляться? — уточнил Абдула.

— Давайте, мы послушаем еще раз, для надежности. Прошу, — пригласил Гуров.

— Да чего там. Абдулаев, Ильяс, можно Илья, бывший советник, бывший действительный член и прочая, прочая, будучи мастерски зашкваренным… пардон, подставленным, немедленно получил уведомление от своей родни: беги, мол.

Станислав поставил точку:

— То есть вы не гей. Раз так, чего бежать, бояться? Можно же было как-то объясниться?

Илья отмахнулся:

— Что вы! Отец мой, между нами — муфтий, и как я ему бы рассказал, чем на хлеб зарабатывал, за что со мной эдак поступили…

— А к слову, за что? — мимоходом спросил Гуров.

— Я могу не отвечать? — вежливо поинтересовался Абдула.

— Чего ж так?

— К делу это имеет самое опосредованное отношение, а так мы, как верно отметил ваш коллега, можем и до утра не управиться.

— Хорошо, оставим до времени. Давайте дальше.

— В общем, получил-то я по заслугам, — признал Илья, — но каждый по-своему на хлеб зарабатывает. Мое глубокое убеждение: пусть каждый занимается своим делом; если не умеешь, не желаешь разбираться в процессах — вали на кухню.

— А вы шовинист, — пошутил Гуров, но Абдула почему-то воспротивился:

— Неправда. Просто объективно смотрю на вещи. Я сыграл — и проиграл, достойному противнику, признаю. Но эти нюансы мою многочисленную родню мало волнуют: я опозорил род, стало быть — амба.

— Как сюда попали?

И снова замешкался Абдулаев, но, к его чести, не стал кривляться, а просто, открыто ответил — правда, не на тот вопрос, что был задан:

— Чего ж нет? Здесь все условия для исправления и созерцания: тут не принято ни пить, ни курить — тут опьяняют себя куда более утонченными вещами. Заведую рыбалкой, пеку прянички. По возможности желающим дамам могу одну-другую экскурсию провести. Остаются довольны.

— То есть все темное в прошлом, — резюмировал Гуров.

— Верно.

— Профессор дурного не посоветует, — мимоходом заметил Крячко.

— Так он и посоветовал, — объяснил Абдула.

— Вы что же, знакомы? — подмигнув, «ляпнул» Гуров.

Тот удивился:

— Конечно. А… вот черт. Ловко. Так вы не по этому поводу, а я…

— …А ты расстегнулся, как бажбан, а еще кандидат, — радостно подхватил Стас. — Ну, Лев Иванович, расходимся? Мы же вроде должны были поверить, что господин Абдулаев раскаялся, переродился и стал честным человеком, и вроде как в деле с Лерой Паскевич ни при чем.

Не сдержался Илья, лживо удивился, пусть и достаточно искусно:

— Не понимаю, о чем речь. Той самой Лерой, телеведущей?

— Ну, ну, утихомирься, — посоветовал Лев Иванович, — не снижай впечатления от приятного знакомства. Лично меня более интересует история, как ты сказал? Сорока, его жена?

— Ах, это… — Абдула замялся и замолчал.

После паузы Станислав напомнил о себе:

— Ты не останавливайся на полпути-то, плохая примета. И учти, если ты нам помочь не захочешь, то мы ребята простые, не спасуем и перед банальным шантажом. Сольем тебя папаше-муфтию, и, как ты справедливо заметил, — амба.

Абдула постучал по столешнице пальцами, длинными, белыми, вялыми:

— Чего ж мне вам рассказать-то… История-то паскудная, пусть по-житейски понятная. Катя девушка хоть и странная, но пикантная, и уж, конечно, на фоне местного молочно-мясного колорита может поразить неокрепшее воображение… в общем, один паренек из местных, Ванька Сорока, положил на нее глаз, начал наведываться.

— Спокойно как ты говоришь. Не твоя, что ли? — спросил Крячко.

— Грешно такое и предполагать, — холодно отозвался Абдула. — Я не ангел, но детей и убогих обижать…

— Хорошо, Илья, мы поняли, что вы принципиально опускаете лишь неубогих, — успокоил Гуров. — Давайте дальше.

Абдула продолжил повествование:

— Женщине одной в деревне — сами понимаете, не сахар, ну а я, увы, выучился не тому, многого не умею. Сорока же — он на все руки мастер, от машин до строительства. Видали бы вы, как он кует — во дворе, на простом угле для шашлыка такие петли для ворот выковал — закачаешься. Домишки если видели отреставрированные — так это его работа. Кое-что успел.

— С ним что-то случилось?

— Сейчас, — пообещал Илья, — все расскажу. Сначала подоплека. Сперва, наезжая сюда по Катиному зову, лишь насмехался: никчема городская, бледная немочь, потом молчать начал, потом присмотрелся, разулыбался, потом… да что говорить. Врезался по самые брови, как дитя малое.

— А она что же?

— Она дурочка, — откровенно ответил Абдула, — она и не понимает, что от нее хотят, у нее все друзья-приятели да люди добрые.

Лев Иванович позволил себе усомниться:

— Она все-таки была замужем, так-таки и не поняла ничего?

И снова, в который раз, Абдула сделал вид, что не расслышал сказанного:

— Идиллия закончилась по-деревенски грубо: примчалась на семейном тарантасе законная Сорокина супруга, руки в боки — а ну подать сюда эту ведьму. На Катьку: ты, мол, ведьма подлая, испортила, присушила — а потом и вовсе в драку кинулась, в волосы цепляется, оплеухи градом — еле разнял их. Катька на земле валяется, губы трясутся, не плачет, но глаза пустые, и только что-то нашептывает. Ну, вздорная баба то ли смутилась, то ли решила, что теперь до нее очередь дошла — того и гляди, сейчас и ей что-то «сделают». Убралась.

Он смолк, собираясь с мыслями. Сыщики терпеливо ждали.

— В общем, так. С утра следующего дня она уехала на работу, а вечером не вернулась.

— А муж что же? — спросил Стас.

— Так и муж сгинул, сейчас в розыске. Следующей ночью дом полыхнул.

— Поджог? И что, никто не слышал?

— Собак перерезали — и запалили. Вскоре, километрах в десяти отсюда, на законсервированном мусорном полигоне нашли труп, практически с ручательством — жены Сороки.

— Практически с ручательством — это почему? — уточнил Гуров.

— Ну… отпечатки пальцев она нигде не сдавала, зубы лечила где придется, документов при трупе не было, а лицо уж больно сильно пострадало.

— Собаки? Крысы?

Кривя рот и тщательно взвешивая слова, Абдула сообщил:

— Крупные клыки, крупнее собачьих.

Помолчали.

— Так называемый Илья, вы что-то крутите и темните. Так и говорите: волков у нас тут столько, что аж под окнами воют.

— Да откуда им тут взяться, волкам, — как-то тоскливо отозвался Абдула, запуская пальцы в свои кудри. — Они тут с голоду бы померли тотчас. Нет их. Да и скрыться им негде, ведь кажется только, что леса, на деле-то все зажато: бетонные шоссе-кольца старые и новое кольцо. Питаться нечем, прятаться негде — биологически невозможно.

Однако Станислав не отвязывался:

— Воет-то кто? Кого Катя боится? Хулиганье? Оборотни?

Абдулаев с улыбкой заметил:

— Господин полковник, мы же с вами современные люди, что характерно, оба с высшим образованием, так?

— Так, — заверил Лев Иванович. — Воет-то кто? Конкретно? К тому же если существование оборотней под вопросом, то хулиганье-то существует…

— … Доказано кодексами и практикой, — завершил Крячко мысль. — Ну, будем говорить?

— Имейте в виду, я не чокнутый. Не состою, не употребляю. Давно уж, — зачем-то подчеркнул Илья.

— По твоему поведению это очевидно, — успокоил Станислав. — Дальше давай.

Глава 27

Абдула замешкался, подумав, потом начал, тщательно подбирая слова.

— Видите ли, тут леса, и с интернетом туго. Малолюдно. Вот посидит-посидит иной в доме, особенно осенью, зимой, когда руки ничем не заняты, а читать давно отучился, тогда только и остается — или квасить, или что покруче, кислоты какой. Закладчики местные забурели, на собственных авто разъезжают, особо не боясь, — постов тут нет, отделение далеко, пока наряд доедет — сто раз можно свалить.

Хромая, он подошел к окну, Станислав напрягся, нащупав оружие, — но Ильяс, бросив беглый взгляд в светлую летнюю ночь, лишь задернул занавески.

— Употребление такого рода нирваны, жидкой или газообразной, иной раз порождает, понимаете…

Гуров призвал к порядку, уже порядком устало:

— Абдулаев, да хватит уж, что вы как барышня, вокруг да около. Мы с вами профессионалы — надеюсь, вы таковым и остались. Излагайте факты.

Рассказчик хлопнул по столу:

— Вы правы. Отсутствие справки из пэ-эн-дэ означает отсутствие помешательства. Вот факты: в округе масса угро-финских капищ, здесь стадами пасутся альтернативно одаренные. Пьянство и наркомания, помноженные на ложные воспоминания об «истоках», вполне способны породить специфические помешательства.

— Какого рода? — спросил Крячко. — Буйные, тихие?

— У всех по-разному. Вот вы с Катей чаи гоняли, наверняка она вам вывалила целый ушат угро-финский.

— Было дело, — согласился Крячко, — допустим.

— У нее тихое помешательство. Но собираются тут и другие, разной степени одержимости. В основном просто танцы, жратва и оргии с выпивкой, под этнозавывания. Каждый по-своему к корням возвращается, безжалостно подрезанным цивилизацией.

— Весело у вас тут.

— Ничего, к этому привыкаешь, — пояснил Абдула. — Волхвы эти, если угодно, как сейчас модно, нередко идентифицируют себя кто как птиц, кто кабанов, ну а кто и волков.

— Абдула, постыдились бы, — мягко напомнил Лев Иванович.

Илья прищурился, потом, спохватившись, опустил длинные девичьи ресницы:

— Я так понимаю, господа, что во времена вашего обучения больше налегали на историю марксизма-ленинизма. Видите ли, с тех пор наука куда как далеко продвинулась. Про тотемизм слышали чего-нибудь?

— Это байки о том, что мы произошли от медведей и кенгуру? — уточнил Станислав.

— Да, как я и полагал, — кивнул Илья, — убежденьице из тихого, недоразвитого, но напыщенного девятнадцатого века. Что в древности уж такие люди были глупые и необразованные, что не отличали себя от кенгуру. Или то, что проныру именовали сыном лиса, потом детки народились — стали внуками лиса, а там и самого лиса стали почитать как предка? Так, нет?

— Нечто в этом роде.

— Нет, именно это. Или для сексуально озабоченного века двадцатого достаточно было Фрейда, как это там… Тотем — это папа, убитый сыновьями исключительно для того, чтобы овладеть его женами. Верно излагаю?

— Дикарская религия.

Абдула усмехнулся:

— Может, не ко времени замечание. Однако иной современный «белый воротничок», у которого все интересы в зоне комфорта и погони за минутным кайфом, — куда больший дикарь, чем тот же вечно голодный недобиток-абориген, который, сидя в резервации, думает только о смысле бытия. О том, как бы после смерти вернуться к предку-тотему.

— Волку или кенгуру?

Абдула вздохнул:

— Ну а что волк. Благородное животное, не режет больше, чем сожрать сможет.

Он разлил последки из самовара:

— Эх, господа, господа… тут, посреди лесов, куда легче уложить в голове, что тотемизм — это подсказка из тьмы веков о том, откуда мы взялись и куда идем. Что было тогда, когда земля была безвинна и пуста, и как существа, которые имели различный облик, сформировали из первобытного тумана, из земли, в которой души лежали в единой массе, первых людей…

Он замолчал.

— Ну, а дальше-то что? — вполголоса, как у постели больного, спросил Гуров.

— Потом предки-тотемы ушли в небытие, но каждый человек, помимо естественной своей души, носит в себе и душу этого ушедшего, и именно она должна вернуться к тотему, к предкам. Телесная же душа — тьфу, она растворяется. — Илья очнулся, улыбнулся, махнул рукой:

— Ну а кто сказал, что полезно долго общаться с Катей? Вредно.

— Вы что, сын муфтия, в эту чушь верите? — уточнил Гуров.

Илья улыбнулся.

— Да какое значение имеет то, верю я или нет? Если я не верю в то, что можно просто так взять и убить человека — что, убийц не бывает? Тоже, знаете ли, некая шизофрения. Так и тут: есть люди, которые почитают себя за потомков тотемных существ, — что это за существа, как они выглядят? Может, и как волк, чего нет? И от того, верю я в них или нет, они не перестают шляться тут, по окрестностям Волчьей Ямы.

Станислав, который все это время слушал, не перебивая, но и не выказывая интереса, вдруг подвел черту:

— Это не религия, это крайняя степень одержимости, сплошной демонизм.

Абдула пожал плечами.

— Ну, хорошо. И где же, положим, проходят подобные мероприятия? — поинтересовался Гуров.

— Заскочите в полнолунье в Волчью Яму, посмеетесь, — отшутился Абдула. — Только, чур, потом не жаловаться.

Лев Иванович прищурился, пальцем погрозил:

— Нехорошо, Абдула, хитрый вы господинчик, — а что, если мы вас, по классике, с собой прихватим? За компанию, как толмача с демонского?

Белесый кавказец выцвел совершенно, а губы стали аж кипенными, но, впрочем, не возражал, лишь спросил:

— И Катя что, одна останется?

— В самом деле, этот момент надо бы продумать, — признал Лев Иванович. — Я бы не стал рисковать, оставляя столь неуравновешенную даму в одиночестве.

— Того и гляди в петлю полезет или уйдет в астрал и не вернется, — согласился Крячко. — Когда полнолуние, кстати?

— Как раз послезавтра, в воскресенье; что, вправду хотите идти?

— Ну, еще есть время передумать, поразмыслить, — отшутился Гуров. — А засим позвольте откланяться. Доброй ночи.

И, оставив чрезмерно умного мошенника убирать со стола, они отправились в свой домик. До него было рукой подать. Здесь, под чернильным небом, в развалинах, зажатых с одной стороны лесами, с другой — болотами, с третьей — песками, сыщики быстро осознали, что кому-то не миновать лезть в Волчью Яму.

Глава 28

Послезавтра наступило быстро, и с утра уже местность начала подавать признаки жизни: по обычно малолюдному шоссе засновали автомобили, причем почти все заворачивали на турбазу. Машины бросали тут же, у развалин водонапорной башни и фонтана, почти все ручкались с Катей, как старые знакомые. Абдула, будучи уведомленным, что ночью ему предстоит поход в общеполезных целях, в веселье не участвовал, на приветственные возгласы отвечал отрешенными поклонами. Вообще, было видно, что он сам не рад, что надоумил гостей наведаться в Волчью Яму, и никак не может в толк взять — какой бес его за язык потянул.

Посмотреть на этих волкопоклонников было интересно: возрастом от пятнадцати до бесконечности, кто в мехах, кто в коже, кто на авто, кто на мотоциклах, некоторые в татуировках с головы до пят, иные, напротив, в строгих костюмах, которые по приезде переменяли на более подходящие для похода одеяния. Различные были люди, но ненормальность ощущалась в них общая.

Еще вчера в результате летучки было определено: Крячко остается с Катей; Гуров, прихватив Абдулу в качестве толмача и проводника, отправляется в Яму. Вышли, по его настоянию, лишь когда стемнело и все понаехавшие уже покинули турбазу и стеклись, ручьями и реками, в сторону капища.

Несмотря на хромоту, передвигался Илья быстро, и все равно почти час шли по полю, которое поднималось сперва еле заметно, потом все круче и круче, наконец, отбросив притворство, вздыбилось, как гора. Вдруг под ногами разверзлось то самое ущелье; спуститься тут было невозможно, обрыв был слишком крут. Из леса выползал туман, а внизу, в Яме, прыгали и переливались огни костров, как из преисподней.

— Здесь не спуститься, — почему-то шепотом сообщил Абдула, — сюда ведет проход, бывшая дорога для техники и грузовиков, он правее. Остаемся тут или спустимся?

— Остаемся.

Они залегли на самом краю, все, происходившее внизу, было как на ладони: волкопоклонники были там, разбившись у костров. Кто-то бренчал на гитарах, пиликал на каком-то неведомом инструменте, одновременно гнусаво, мелодично и печально, отчего по спине пробегала дрожь, хотя ночь была теплой. Кое-где виднелись какие-то распущенные то ли штандарты, то ли флаги, черные, трепаные.

Закурился сизоватый дымок, Абдула потянул своим прекрасным носом, с позабытым чувством причмокнул:

— Чистейшая, зараза… сказочная. И где только берут?

Вереницей вышли семеро, неся на высоко поднятых руках на красной растянутой ткани череп, похожий на волчий, — повидавший виды, белый-пребелый, в нескольких местах перехваченный жестяными полосами, чтобы не распадался.

По мере того как процессия приближалась к самому глубокому месту ущелья — тому самому, которое Гурову на фото показывала Мария, все в каких-то идольских артефактах и тряпках, — стихали музыка и разговоры. Наконец воцарилась полная тишина, даже ни одна лесная тварь не смела голоса подать, — и тут раздался вой. Сначала негромкий, тонкий, он становился увереннее, крепче. Он не был похож на настоящий, слишком музыкален, звучал пародией, как если бы кто-то пытался бормотать абракадабру, изображая разговор на иностранном, незнакомом языке. Иногда вой становился жалобнее, иногда звучал угрожающе, но страшно не было. Тут вступил кто-то второй, третий, четвертый, наконец, к полной луне поднимался вой десятков глоток, как будто каждый старался что-то выдавить из себя, оторвать то, что оторвать можно лишь после смерти. Неумело это было, не страшно и глупо до такой степени, что захотелось зажать уши.

Абдула отчетливо скрежетал зубами, приговаривая: «Бесноватые… дурачье! Шлендры ублюдочные…» — и добавлял какие-то скрежещущие, из самого горла выкарабкивающиеся слова, смысла которых Гуров пусть и не понимал, но постигал вполне. Это был самый грязный, дремучий мат, тем более гнусный, что издавал его человек взрослый, культурный и воспитанный.

«А ведь ему чисто физически плохо от этой какофонии», — вдруг понял сыщик, искоса поглядывая на спутника. Луна светила как днем, и было видно, что глаза Абдулы налиты кровью, и даже как будто белесые кудри встали дыбом.

— Ну, хватит, — вдруг сказал он. Поднявшись на колени и подняв синее, как у покойника, лицо, завыл.

Он выл и выл, медленно поднимаясь и постепенно закидывая голову, сначала коротко и достаточно тихо, потом все длиннее, на одной ноте, и это простое чередование «о» и «у» звучало не тоскливо, а по-хозяйски, угрожающе, прибавляя в силе и тембре.

«Он не вдыхает уже секунд двадцать, — отрешенно думал Гуров, — ничего себе легкие у парня…»

Там, внизу, опомнились и принялись выть в ответ, некоторые подтявкивая, как подростки-полуярки, другие тоскливо, как волчицы. Илья стоял уже в полный рост, запрокинув лицо, балансируя на краю, как будто дирижируя диким этим хором, и, пока сыщик соображал, за что его хватать, в этот момент край старого карьера осыпался. И стоящий, раскинув руки, канул вниз, в пылающее огненное ущелье. Руки и ноги кружились солнцеворотом в облаке пыли от осыпающегося песка и земли — и, наконец, фигура его докатилась до дна, и к нему тотчас ринулись со всех сторон.

«Да уж, подобное всегда притягивает подобное, — подумал Гуров, осторожно отодвигаясь от края бездны, — не все так плохо. Вполне мирная компания. Пусть потусуется, ему полезно будет проветриться».

На турбазе все было по-прежнему, спокойно. Катя, сославшись на мигрени, рано ушла почивать (причем Станислав лично проследил, чтобы она установила-таки беруши), сам Крячко, попивая из походной фляги, раскладывал пасьянс историческими картами с иссиня-черной рубашкой и красивыми изображениями, безо всякого почтения заимствованными из музейной коллекции.

— Ну и правильно сделал, — одобрил он, выслушав друга, и переложил короля треф на бубнового валета. — А то воистину у умника ум за разум зашел… к тому же, насколько можно судить, собрались тут не людоеды, не сатанисты — повоют, побренчат на гитарках, может, оргия-другая, а там и баиньки пойдут.

Лев Иванович зевнул, потянувшись, заметил:

— И все-таки предлагаю тут во флигеле на ночь остаться. Не ровен час впадут в амок, пойдут на приступ — или просто водка кончится. Или пряники. Как считаешь?

— Ничего против не имею, — согласился Крячко. — Пойдем за раскладушками.

Примерно до двух ночи пили коньяк и резались в карты, в третьем часу улеглись спать. Ни ночью, ни с утра Абдула не появился.

Глава 29

Наутро ни одной машины на турбазе не осталось, снова воцарилась идиллическая тишина, прерываемая лишь птичьим щебетом — и Катериной, которая бегала и жаловалась. То она скреблась в дверь и детским обиженным голоском сообщала, что куда-то запропастилась из крана вода. И тогда сыщики, тряхнув стариной, полезли в колодец — выяснилось, что уровень воды резко опустился, и пришлось заглублять насос. В итоге Станислав замерз до такой степени, что был вынужден употребить согревающего, не дожидаясь полудня. Однако и это не сработало, спину все равно застудил. Пока Крячко, томно охая, отдыхал в их шалашике, пришла Катя и сообщила, глядя честными серыми глазами, что кончился газ для плиты; и что, как полагает Лев Иванович, ей теперь делать?

Пришлось Гурову сначала ехать заправлять баллон, потом ветхая прокладка при переподключении с облегчением рассыпалась под пальцами, пришлось, чертыхаясь, прочесывать окрестности — в радиусе двадцати, а то и более километров — в поисках хозмага, в котором бы имелись эти самые кусочки резины. Потом куда-то запропал газовый ключ, потом почему-то вышибало автоматы, потом случилось еще что-то…

А потом вдруг наступил вечер. Внезапно.

— Сдается, пора нам отсюда когти рвать, иначе ведьмочка нас заездит, — заметил Крячко вполголоса, оставшись наедине с другом. — Что за хитренькая девица. «Что мне надо — вселенная и предоставит», — передразнил он. — Ох. Не завидую я Абдуле, или кто у нее тут в роли вселенной пашет. Страшный Сорока прилетает на огонек по зову в ночи?

— Мне тоже показалось, что хитрован Илья устроил себе отпуск за наш счет, — согласился Гуров. — И я так думаю, что присутствие наше тут пока ни к чему. Версия о маньяке вроде бы не подтверждается, Сорока уже в розыске — и не нам же его разыскивать.

— Может, Радаева навестить? — с издевкой спросил Крячко.

— Если он все еще тут. Может, его уже эвакуировали из этой-то страны, куда-нибудь в Германию.

— Кому ж он нужен, без денег, — усмехнулся друг.

— Да нет, прав ты. Надо бы с ним поговорить, надо бы. Может, совесть проснется и поведает, откуда у него снова оказался любимый его «БМВ», якобы угнанный Лерой.

— Возможно, тут аномалия другого рода, — глубокомысленно предположил Станислав, — и тут по пожеланиям искушенных материализуются «бумеры». Попробуем, что ли, а ну как и у нас сработает?

— Нет, тут магия какая-то избирательная — или к Кате под окна, или к Профессору.

— Конечно… — начал было Стас и запнулся. — А, ты вот о чем. Так, погоди, не соскакивай с темы. Домой едем?

— И не думал, — успокоил Гуров. — Едем.

— И Катю оставляем одну? Ну ее к черту.

— Согласен. С утра сгоняю в больницу к Радаеву, отзвонюсь Орлову — и деру отсюда.

— Точно. А пока давай-таки рыбку поудим, — потирая руки, предложил друг. — У колодца, да не напиться! Тем более платить никому не надо — Илюши-то нет, а Катька у нас в долгу.

…Приятно все-таки, не дожидаясь пенсии, праздно посиживать на деревянных мостках, не спуская глаз с поплавка. Вот уже спускаются сумерки и глаза невольно слипаются, так что уже не разобрать, поплавок это подрагивает или просто рябь по воде. На той стороне озера что-то поплескивает, возможно, перекусывает более удачливая в рыбной охоте щука или выдра. То ли приврал Абдула насчет зарыбления, то ли более крупная пожрала более мелкую, только не клевало вообще. То есть рыба объективно была и выскакивала, поводя любопытными рылами, рассматривая новые, незнакомые лица, но на крючок отказывалась идти категорически.

— Ну вот на что мы угрохали почти две недели? — задумчиво произнес Станислав, приканчивая очередного нахального комара. — И, главное, зачем?

— Угрохали на выполнение поручения вышестоящего командования, — лениво напомнил Лев Иванович. — А чем ты, собственно, недоволен? Основные-то вопросы решили: версия о кровожадных сектантах подтверждения не нашла?

— Не-а, не нашла… — протянул Крячко, разлепляя потяжелевшие веки.

— Предположения генерала Орлова так и остались предположениями и, чисто формально, представляются притянутыми за уши…

— В общем, да. А как же совпадение сумм?

— Какие совпадения, Стас? Якобы Томина забрала из семейного сейфа двести пятьдесят тысяч — кто это видел, кто подтвердит? Почему бы не заявить, что бодрая старушка украла миллион из кубышки?

— Ну да…

— Болтушка Ксю могла насвистеть что угодно, в том числе и то, что у нее деньги вообще остались… как там? Порядка трехсот тысяч. А чего ж не больше, не меньше — подтверждений-то нет, а наговорить она могла что угодно, ты сам знаешь.

— И трупов нет, — вставил Крячко.

— Ты совершенно прав, нет. И те фрагменты тканей — они могут и не принадлежать именно им.

— Экспертиза ДНК…

— Для идентификации это ценно, — согласился Гуров. — Но почему мы-то этим должны заниматься? Разве это не забота родственников?..

— Которые, замечу, особо и не чешутся. Никому-то это не надо, кроме нас? Адвокат, если с головой, просто ощиплет нас, изваляет в дегте и вываляет в перьях.

— Чей адвокат?

— То-то и оно, что ничей… хотя остается Лера.

— Лера жива и даже местами здорова, — напомнил Лев Иванович, — и Радаев, что характерно, тоже. Нет же оснований полагать, что он пытался организовать ее убийство?

— Не-а, — снова протянул Крячко.

— К тому же он сам пострадал, причем так же, как и жена.

— Что-то единое их поглодало, — сострил Стас. — Но для расследования этого момента, опять-таки, необходимо их содействие…

— Да съезжу я, съезжу, не нуди.

— В общем, совесть чиста…

Крячко не успел договорить: со стороны Катиного флигеля раздался шум и крики о помощи.

— Опять. Но это не электричество, — заметил Стас.

— И не насосная станция, — согласился Лев Иванович.

Уложив удочки на мостки, они поспешили на зов, наверняка тысячный за сегодня.

По мере приближения становилось очевидно, что Катя не шутит, истерит по серьезному поводу, — так и вышло. Потому что, когда господа полковники, чертыхаясь и обливаясь потом — вечер был жарким, — подоспели, коленопреклоненная Катя выла, по-бабьи ломая руки, над бесчувственным Абдулой, раскинувшимся на траве.

— Надеюсь, пьян, — пробормотал Крячко, переводя дух.

Гуров, перевернув лежащего, с сожалением убедился, что алкоголем тут и не пахнет и что рубаха несчастного залита кровью, сочившейся из пробитого плеча и прокусанной шеи.

Глава 30

И снова развеселая, уже знакомая больница, и даже врач оказался тот же, неунывающий. Он даже обрадовался как родным:

— О, еще один покусанный? Ну хорошо же, бог, он троицу любит. Так, что у нас тут? Как вас величать? Фамилия, имя, отчество — последнее при наличии?

Абдулаев, белый как лист, тихо назвался.

— Да вы что? — изумился медик. — Неужто Ильяс Абдулаев? А не похожи. Что вы так шепчете, красавец? Понимаю, ослабли. Вы, господин полковник, — обратился он к Гурову, — не переживайте. Сейчас ушьем, вколем конскую дозу — и забирайте его с богом, нечего ему тут делать.

— Вы считаете, не нуждается в стационаре? — уточнил Лев Иванович.

— Может, и нуждается, только места нет, — пояснил врач. — Полкорпуса на реконструкции, куда прикажете его? В коридоре он и дома полежать может.

— Да, но если вдруг что-то не так пойдет…

— Все так пойдет, — вдруг подал голос Абдула, — к тому же там Катя одна.

— Катя — это очень важно, — тотчас влез медик, промывая раны мыльной водой, — куда эта бездельница запропастилась?

— Никуда. И я не бездельница, — сообщила медсестра, пробегая мимо, — я занята.

— Понятно, — мирно кивнул врач, продолжая процедуру. — Сейчас промоем, потом уколем. Проходили когда-нибудь постэкспозиционную профилактику?

— Сорок уколов в живот, — криво, но жалко улыбнулся Абдула.

— А, ну это у вас давно было, — успокоил медик. — Нет, сейчас попроще. Сейчас сделаем, потом милости прошу на третий, седьмой день, через две недели и на тридцатый день. Для верности еще и девяностый. Так, не дергаться.

Ему наконец удалось выловить какую-то девицу в белом:

— Ласточка моя, иди сюда. Еще десять минуточек прополоскайте этого вот. — Он нежно, но уверенно подтолкнул девушку к пациенту, вкладывая ей в ручку губку.

— Меня же ждут, — промямлила она неуверенно.

— Да ты посмотри, какой красавец! — возмутился врач, подталкивая на этот раз Абдулу, а того, несчастного, при одном взгляде на девушку передернуло. — И наверняка не женат.

Когда врач намывал руки, Лев Иванович спросил, не знает ли добрый медик, как дела у… второго покусанного, верно?

Врач вспомнил тотчас:

— Вы Радаева имеете в виду, хоккеиста?

— Его. Он тут еще?

Врач хохотнул, напомнив Гурову Станислава:

— Кому он без денег нужен? Он вообще никому не нужен, лежит как чурбан. Даже жена, — вот змея, — ни разу носа не показала.

— Она не могла, — объяснил Лев Иванович, — напрасно безвинную женщину хаете.

— Ой, да ради бога, не буду, — легко согласился врач. — Тут наш славный парень. Сперва несладко пришлось, перелом ключицы, грязь попала, плюс кровопотеря, было даже подозрение на сепсис — ничего, обошлось. В общем, повезло, сейчас стабилен.

— К кому обратиться за разрешением поговорить с ним?

— Вам очень надо?

— Во, — сыщик провел по шее, — не вру ни капли. Очень.

— Да идите и говорите, — великодушно разрешил эскулап, — кто вам запретит?

…Олимпийский чемпион, обладатель Кубка Стэнли, хозяин ХК «Метеор» и прочая в том же духе запросто, без чинов, обитал в шестиместной палате. Нравы тут царили самые простецкие. Не чинясь, заглядывали на огонек тараканы, а поскольку в палате имелась, помимо собственного туалета, собственная же душевая, то и соседи заходили, которым лень было идти в конец коридора.

Кто торчал в телефоне, кто читал газету, нежелающие резались в подкидного, Радаев же, пригорюнившись, смотрел в окно. Поводов для грусти уютный вечерний пейзаж не давал, окно выходило во внутренний двор, где, кроме врачей, прохожих, небольшой часовни и мертвецкой, никого и ничего не было, и тем не менее вид у Александра был невеселым.

Поздоровавшись, Гуров предложил прогуляться:

— Чего тосковать, глядя из окна?

— А какая разница?

— Можно спуститься и убедиться в том, что ноги ходят, — значит, все не так уж плохо.

Радаев молча кивнул. Они вышли во двор, принялись прохаживаться под прохладными липами. После первого круга Александр подал голос:

— Легко вам говорить. Говорить всегда легко.

— Далеко не всегда, — возразил Гуров. — Особенно нелегко говорить, если раньше наврал.

— Это? Это да, — вяло отозвался тот. И замолчал.

— Как плечо? — чуть погодя спросил сыщик, вполне дружелюбно.

— Ключица-то? Срастается. Вряд ли только на том же уровне заиграю, но тренером в родном колхозе — легко.

— Не огорчайтесь.

— Я и не огорчаюсь.

— Расскажите лучше, что произошло.

— Меня уже спрашивали об этом.

— А теперь спрошу я, — мягко, но с нажимом пояснил сыщик, — по-свойски. Мы же не чужие с вами люди, хамили друг другу неоднократно. К тому же вы ко мне наведывались в кабинет, поговорить, помните? Вот и я теперь к вам пришел, за тем же.

Радаев вздохнул, начал излагать, точно телеграмму отбивая:

— Ехал под горку. Был не пристегнут. Превысил скорость. Пробил колесо. Машину развернуло. Вышел посмотреть, что там. Оступился, упал, ударился головой. Всё.

— Всё ли?

— Что не устраивает?

— Вот это. — Гуров сделал вид, что хочет ткнуть пальцем в раненое плечо, Радаев отпрянул. — Следы зубов меня не устраивают. Кто на вас напал?

— На меня никто не нападал.

Во двор въехала «Скорая» с включенным маяком, выкатили носилки, переложили на них привезенного, выскочила оттуда же растрепанная девчонка, что-то пыталась то ли сказать, то ли удержать драгоценное, родное существо, которое увозили от нее куда-то. Ее деликатно оттерли, и пролезла она в ту же дверь последней.

— Дурак и уши холодные, — заметил Гуров, когда пошел второй уже круг прогулки.

— Наверное.

— А ведь душу-то облегчить никогда не поздно, пока жив.

Из корпуса вновь появилась растрепанная девчонка, мелькнули опухшие зареванные глаза, трясущиеся губы. Тряся руками, достала сигареты, уронила, подняла, сунула в зубы, озиралась в поисках огня. Потом вдруг, как была, с сигаретой, рванула в часовню.

— Пытался ты Леру убить? — спросил Лев Иванович. — Кайся уж, я ж никакой свидетель для суда.

Радаев лишь отмахнулся:

— Ничего-то не поняли вы, господин полковник. Или не поверили, хотя я ж вам с самого начала сказал чистую правду: нет у меня никакого резона в ее смерти. И, если хотите знать, я ее с детства люблю. Как увидел ее «Кармен» первый раз по телику — так и люблю.

— С Абдулой-то как же быть? И любите, и подставляете, — мягко осведомился сыщик.

— А вы и это знаете…

— Работа такая.

— Было дело. Обозлился я. Рассчитывал на нее, денег просил — не для себя ведь…

— Для Кати?

Радаев поперхнулся, уже по-иному, с уважением протянул:

— Ну вы даете. Да, для нее. После переоценки подскочил налог — она и обратилась.

— Вы с ней поддерживали отношения? Лера знала об этом?

— Лера не знала, — твердо заявил Радаев. — Что до Кати… вы с ней общались, Лев Иванович? Можно от нее просто так отделаться, как думаете?

— Мне не удалось, — признался Гуров.

— Вот и мне до конца не удалось. Можно ругаться, называть ее словами разными, трубки бросать — она как будто не слышит, не обижается, и все равно доконает, своего добьется.

— И ради чужой вам, ненормальной истерички вы готовы были обобрать жену. Которую, повторюсь, якобы любили.

Зашли на третий круг. Было видно, как по парку шныряют медсестры, собирая загулявших то ли на ужин, то ли на вечерние уколы.

— Я со злости много на что был готов. Лерка чужие слабости быстро срисовывает, а уж со мной тем более, знала, куда побольнее ткнуть. — «Метеор» и «бумер» этот… хотя… ну во что мне этот «бумер» так впился?

— И тут появляется, как раз кстати, Абдулаев… между прочим, где познакомились? Вроде не вашего круга.

— Мы братья, — объяснил Радаев.

— И брат из уважения к вам бескорыстно разработал очередной свой хитрый план? Его услуги наверняка недешевы.

Показалось или волчьи радаевские глаза заискрили?

— А! Кое-чего вы все-таки не знаете! Ну, так и быть, скажу: ведь это же Лерка его выставила на посмешище. Клубец-то, где заловили Ильяса, ее, пусть и бывший…

— Да, это было от души, — признал Гуров. — За что же она с ним так?

— Этого, извините, я не знаю.

— Врете, Радаев.

— Вру.

— Попадетесь.

— На этот раз вряд ли. В общем, провернули с Абдулой операцию… Я настаиваю, чем угодно клянусь: разойтись — хотел, отомстить — хотел, но чтобы убивать ее — и в мыслях не было.

— Не было-то не было, но машинку-то с радостью обратно приняли и даже вопросов не задали, где жена, к машине прилагаемая?

— А «Нокию»-то забыли? С фотками? Легко, думаете?

— Перестаньте, — прервал Гуров. — Где была правда — там правда, а сейчас врете, и грязно, зло врете. Все эти фото — монтаж, и вы это знаете.

— Откуда? — искренне удивился Радаев, и по мере осознания услышанного изменялось его лицо, приобретало совершенно другое, человеческое, радостное выражение. — Вы наверняка знаете, Лев Иванович? Очень вас прошу, скажите! Матерью заклинаю.

— Так. Вот сейчас вы вроде не врете. Да, это правда, монтаж, и грубый. Но со старой «Нокии», без специальных программ, само собой, не разобрать. Экранчик маленький, зернистость большая, все можно списать на слабую камеру…

Сыщик продолжил было воспроизводить услышанное от умницы-эксперта, но вскоре понял, что его не слышат.

— Монтаж, значит, — повторил Радаев, — какой же я ишак…

И прибавил что-то длинное, гортанное, с дикими сочетаниями согласных — явно ругательство.

— …А ведь знаете, Лев Иванович, Катька где-то в другом месте деньги нашла. Что же, зря все это затеял. Нет, погодите! Она же все-таки подтибрила два с хреном мильона, зачем?

— Затем, что она этими деньгами уплатила налог за турбазу, — подсказал Гуров, — не приходило это в голову вашу битую?

По выкаченным глазам, по челюсти, откровенно отпавшей, стало ясно — нет, не приходило.

— Что?! Зачем? Это шутите вы так, Лев Иванович?

— Своими собственными глазами видел, что уплачен налог с карты Леры. Если кроме вас никто не знал пин-код ее карты и вы налог не платили… не платили?

— Нет, нет! У меня и карты на руках не было, на чем хотите поклянусь! Не прикасался я к ее картам, никогда!

— …Значит, заплатила она, более некому.

— Да, но зачем?!

— Скажите, а ваша жена никогда не выказывала интереса к потустороннему? Ну, там духовные блуждания, поиски многочисленных истин, нет?

— Как раз во время нашей ссоры… тогда, в ноябре. Она говорила, что плевать ей на хоккей, что ее другое привлекает, что духовные практики… так это она что, хотела Катькину базу купить, под свои проекты?

— Были они знакомы? — не ответив, спросил Гуров.

— Я не знаю. Я лично не знакомил. Я не из тех, кто всех, и бывших, и настоящих, в один курятник собирает.

— Оставим символы и метафоры. Итак, Лера уплатила налог — и пропала. Позвольте, Радаев, — как бы спохватился Лев Иванович, — про «бумер»-то мы забыли. Как вы узнали, где ваш подарочек-то, ваша прелесть?

Радаев сник, головой покачал:

— Подлец я, Лев Иванович. С Ильясом когда сговаривались, я попросил машину особо вернуть — подарок ведь. Он звонил: не беспокойся, мол, цела машина, пусть постоит, пока все уляжется. Он не говорил, как она у них оказалась, а я и не спрашивал…

В этот момент девчонка растрепанная вышла из часовни, только узнать ее можно было лишь по прическе — волосы дыбом. Успокоенная, светлая мордашка, и глаза уже не чумные. Славная старушенция в платке, запирая дверь, что-то втолковывала ей, а она ловила каждое слово и послушно кивала. Они обе, рука об руку, прошли в сторону корпуса, обнялись — девчонка пошла внутрь, старушенция побрела, видимо, восвояси, домой.

— Да, подлец вы, Радаев, — подумав, согласился Гуров, — не убийца. Но подлец.

— Говорите, делайте что хотите. Мне все равно. Я ее как будто сам и убил.

Подошла та самая девица, которая по директиве развеселого врача вымывала Абдуле раны, робко кашлянула, как простуженная овца, потянула Гурова за рукав:

— Простите, вас там просят подойти. А вас, больной, зовут на укол.

Глава 31

Отъехали уже в темноте. Абдула, подписавший отказ от госпитализации и уведомление о необходимости пройти на повторную и последующие инъекции, с облегчением заснул.

«Посмотрите на него — прямо ангел, скоромного сроду в рот не брал. Вон, личико какое изможденное, глазки запавшие, бисеринки пота. Всеми кинутый, запуганный да затравленный, даже от больницы отказался — врач говорит, чуть не плакал: не губите, пойдут толки, а до Москвы — рукой подать, да и Катя одна… Катя. Ох уж эта Катя…»

Как раз на границе двух миров — цивилизованного и потустороннего, то есть того, в котором царствует иррациональное и не работает сотовая связь, — раздался звонок. Нет, на удивление не Мария — хотя кто, как не она, способна преодолевать времена, пространства и вообще все, что мешает ей дозвониться, — а генерал Орлов.

— Лева, как у вас дела? — спросил он после обычных приветствий. — Домой не собираетесь?

— Как раз собираемся, — заверил Гуров. — Осталось подбить кое-какие бабки, у нас тут что получилось…

Однако генерал, на удивление, был не расположен слушать неформальный доклад о своем же собственном поручении:

— Доложите по приезде, сейчас иного рода срочность, в составе группы полетите в Волгоградскую область, надо провести доследственную проверочку…

Приостановившись на обочине, опасаясь, что связь пропадет, Лев Иванович выслушал рассказ о том, что придется по возвращении в столицу срочно отправляться разбираться с халатностью местных царьков, которые позволяют агрессивному жуку уничтожать лес на Лысой горе, месте ожесточенных сражений Сталинградской битвы. Заверил, что да, все понял и обязательно обеспечит. Генерал начал описывать какие-то детали, имевшие, по его мнению, значение, тотчас набрасывать план предстоящей проверки и то, на чем особо сконцентрироваться. Осознав, что быстро завершить разговор не выйдет, полковник тронулся дальше.

— Надо бы поторопиться, — негромко подал голос Ильяс, который, как выяснилось, очнулся от сна и теперь смирно сидел, баюкая пострадавшую руку. — Сейчас видимость упадет. Помните про горку, там нельзя скорость превышать.

— Помню уж, — отозвался Гуров, прикрывая трубку ладонью. И, само собой, выслушивая в очередной раз о важности тщательной ревизии документации и, одновременно, о внимании к устным показаниям и сигналам общественности, начало «горки» благополучно пропустил.

Внезапно живот подлетел вверх, и снова машина ухнула вниз, покатилась, что твоя тележка на аттракционах, и со всего маху врезалась в густой туман. Полковник тотчас скинул скорость, но тяжелая машина сразу по-любому не остановится.

На удивление, Орлова все еще было слышно, хотя уже покрякивало.

«Ни пса не видно, и дорога кривая какая, — в самом деле, с полотном что-то не то было, была какая-то неровность, так и тянет куда-то, то ли в кювет, то ли на встречку. Куда едем — бог весть».

Вдруг прямо перед капотом возникло огромное, угловатое, мохнатое — Гуров, выронив телефон, со всего маху вывернул руль, вдавил педаль в пол, что-то треснуло, машину развернуло, дернуло. На дороге она чудом, но удержалась. Непристегнутый Илья, зажимая разбитый нос, и пристегнутый, пусть и оглушенный Лев Иванович ошалело смотрели, как гигантский лось высокомерно, неторопливо переходит дорогу, даже вроде бы и не глядя в их сторону.

— Не стоило бы по телефону беседы вести, — прогнусил Абдула.

— А теперь и не получится. — Гуров извлек из-под педали уроненный агрегат. Как раз выяснилось, что в момент экстренного торможения экрану пришел капут, окончательный и бесповоротный.

Лось между тем завершил свой величавый переход и растаял в тумане, лишь слышно было, как потрескивают под его копытами ветки.

От только что миновавшей опасности, от тумана и по позднему времени накатила апатия. «В самом деле, что нервничать? — сонно думал сыщик, трогая машину с места. — Все обыденно и спокойно. Все довольны. Претензий нет ни у кого. Пора возвращаться, нас ждут великие дела на Лысой горе, а Волчья Яма — ну она Яма и есть? Будет новый срок уплаты налога, и снова прилетит к Кате какая-то фея с деньгами и растворится в тумане. За ненадобностью…»

Что за чушь в усталую голову лезет.

«Ничего, так даже лучше. Телефона жаль, но, объективно, ни к чему он, и без него лучше. Только бы не вляпаться в какую-нибудь беду по дороге, у этого-то, на голову ушибленного, связи тоже нет… главное — осмотрительность и аккуратность, и не больше шестидесяти в час».

В голове возникла еще одна мысль, толстая, солидная, снисходительная: собственно, что и требовалось доказать. Достаточно превысить скорость и не пристегнуться, как на́ тебе — ты в кювете. А там и собаки, или кто тут, с зубами…

Но другая мысль — вредная и тощая — сверлила и зудила похлеще комарья: а пробитое колесо на радаевском «бумере» — его куда отнести? К превышению скорости, непристегнутым ремням или дуракам-лосям, выходящим на дорогу не вовремя? А Томину, которая передвигалась вообще без машины?

Вопросы, однако.

Глава 32

На турбазе царило видимое спокойствие. Сидели в музейной «гостиной», пили чай — Станислав, красный, распаренный, как после бани или плодотворного ора, и Катя, бледная, с трясущимися губами, но с сухими глазами. Когда утихли приветствия и охи, Катя отвела Ильяса в его обиталище, укладываться, Крячко прорвало:

— Лева, скажи хоть ты ей! Какие ретриты, какие погружения! Тут черт-те что творится, а ей все как об стену горох.

— А что такое? — поинтересовался Гуров, с удовольствием выпивая чашку подостывшего, чрезмерно сладкого чая. — Тьфу ты, как не слипнется все, как она пьет это? Понятно теперь, с чего она такая взвинченная, столько глюкозы. Так что случилось, повздорили?

— Она, Лева, собирается продолжать свои семинары! Семинары, понимаешь? По лесам упыри шляются, а она — семинары!

— Ну и?

— Ну что «и»? Давеча, как за чаем для этой дурочки ездил, Наташка прозвонилась и закатила скандал: видишь ли, давно хотела какую-то хлебопечку, именно «Панасоник» и чтобы обязательно старой модели, не это-вот-все-одноразовое, а у меня из головы вылетело…

Станислав шарил по телефону в поисках, продолжая рассказ:

— Дай, думаю, по объявлениям пошарю — ну как кто поблизости продает. Тут же можно задать, чтобы рядом… и на тебе! Катькино объявление: приглашаю на семинары, реабилитация после токсичных отношений, пробуждение женской силы, снятие страхов, научиться говорить «нет» без поездок в Индию и медитаций по пять часов в день… Написано-то как! Как будто голосишко ее слышишь.

— Ты давай быстрее, она вернется сейчас.

— Да и пошла она на… — выругался Крячко. — Вот, нашел, смотри.

Да, все было, и точь-в-точь по Стасову рассказу: и объявление, в котором значилось лишь место (турбаза «Шужкопа»), и время сеансов — ближайший через три дня, — и тонкий намек на то, что связи нет, «все необходимое — с собой», и цена, при виде которой Гуров присвистнул.

— У девушки неплохой аппетит, а ведь не скажешь, бессребреница. Разумеется, это все надо прекратить.

— Так а ты думаешь, с чего она на доски объявлений это все вешает — а ну какой-нибудь санэпиднадзор вопросики задаст: чего это за сходки у вас, да на каком основании. Смотри по тексту: ни упоминания о медицине, психологии — не придерешься. Вот выжига, а?

— Стало быть, вы повздорили.

— Разумеется! Что за ботва и клубни: понаедут тетки с жирными кошельками, тварь местная загрызет кого-нибудь, и снова Орлов будет умничать, отправляя нас рыскать в полном тумане. Я ей и врубил в лоб: или отказываешься от своих смешных и опасных фантазий — или сообщу куда следует.

— Ну-ну, и что она ответила?

— Истерику закатила. О, — мельком глянув в окно, проворчал он, — сейчас она тебе сама все расскажет, к гадалке не ходи — плакаться идет.

По лестнице, дыша духами и туманами, спускалась Катерина — раскосые глаза, как у больного котенка, украшены непросохшей слезой, взгляд, направленный на Гурова, такой, что ясно: нет у нее ни надежи, ни опоры, ни спасителя — только он, добрый и объективный Лев Иванович, который никогда не позволит себе разрушить чью-то жизнь…

«Теперь мне уже Профессора жаль, — понял сыщик, — бедняга мягкосердечный. Как эта умудряется выводить его на строгом поводке, как выработала такие условные рефлексы? Нет, Лера о ней не знала, ни одна женщина, даже умная, не потерпит такое. И все-таки…»

Именно «все-таки». При взгляде на нее так и сжимается сердце, так и хочется подать руку помощи, защитить это несчастное, неприспособленное существо, вывести из темного леса эту очередную красную шапочку.

Лев Иванович не без труда подавил усмешку, поспешно придал лицу своеобычное, серьезное и сочувствующее выражение, вопросил с отеческой любовью и проникновенно:

— В чем суть, Катюша?

— Лев Иванович, дорогой… я понимаю, что вы, казенный человек, превыше всего ставите порядок и инструкции. Но поймите! — Она заломила тонкие восковые руки. — Попытайтесь понять! Если вы сообщите в полицию, они же все прекратят. Такое было уже, они выставляли кордоны и заворачивали машины, которые ехали сюда. Они буквально душили нас — с чего, позвольте узнать, жить нам?! Ильяс и платную рыбалку придумал для того, чтобы было что сказать этим псам цепным: что, мол, еду рыбку ловить, это дело неподсудное.

Гуров молчал.

— Лев Иванович, я вас понимаю, но вы и меня поймите — как нам жить? Откуда деньги брать? Положим, мы сами с хлеба на водичку летом перебьемся, но придет время, надо будет налог платить — и что же, снова все на торги? Все снесут, осквернят и песком завалят, построят домишки или капища свои с крестами… Лев Иванович! Пощадите!

— Тут происходит странное, — спокойно, размеренно ответил он. — Неужели вы не знаете, что Илья ваш верный — это уже пятый случай в этой местности?

— Как пятый? — удивилась она. — Всего-то…

Гуров поднял палец, Катя осеклась, замямлила что-то: «Ну, я слышала, но думала, мало ли что придумывают… пьют же, понимаете, показалось…»

— Хорошо, хорошо, не будем цепляться. Давайте сейчас просто сядем, выпьем чаю и представим себе такую историю…

Катя подчинилась. Послушался и мрачный Станислав. Лев же Иванович, как лектор, остался на ногах, руки заложил за спину и, прохаживаясь из стороны в сторону, принялся излагать:

— Вы, Катя, рассуждаете по-своему правильно. Если есть проблемы, то их надо сообща решать, в синергии. У вашей, так сказать, целевой аудитории проблемы с личной жизнью. У вас — с деньгами. Вы способны манипулировать мужчинами.

— Зачем вы так…

— Сейчас я говорю, извините. Да, этим искусством вы овладели совершенно, а может, это врожденное, Катя? Во всяком случае, Радаева вы обломали знатно: своих бед сверх крыши, сам за океаном, вот-вот сядет лет на сто — а ваши проблемы решает.

— Откуда вы знаете? — пролепетала она.

— Неважно, — отрезал Гуров. — Важнее иное. Вы стремитесь любой ценой решить свои вопросы, а понимаете ли вы, что ценой может быть жизнь человека — одного, двух, трех, не знаю уж, сколько дурочек отзовется на ваше объявление. Катя, а что важнее человеческой жизни? — Увидев, что она уже рот раскрыла, он поднял палец. — Погодите, не отвечайте, сейчас не до метафизики. К тому же дискутировать с дипломированным мозгоправом — не для меня. Итак, еще раз: вы желаете, чтобы все происшедшее оставалось в тайне. Я правильно понимаю, что с местным участковым вопрос решен?

— К-какой вопрос?

— Тихо, тихо, без истерик. Не заикайтесь. Решен, это понятно. Нападение стаи одичавших собак? Да, скорее всего, пусть так. В общем, все остается шито-крыто, мы, само собой, отъезжаем, составив и подписав акты… кстати, вы зря полагаете, что с налоговой частью все гладко, раз Абдулаев помогает. Экономист все-таки.

— Откуда вы это взяли? — спросила Катя, закусывая губу. — Что-то не в порядке?

— Вы сами знаете что, — внушительно заявил он. — Давайте еще раз: вы идете на то, чтобы собрать тут ни о чем не подозревающих, полностью доверяющих вам людей, рискуя, что кто-то из них, а то и несколько, не дай бог и все, отправятся внезапно в лучший мир, не покаявшись, с погрызенными глотками. Все верно или есть замечания?

— Этого не произойдет. Он не придет раньше ноября, — брякнула она. И прикусила язык.

— Очаровательно, — впервые подал голос Станислав, — ну просто очаровательно, Катерина-свет Алексеевна. Откуда только такие берутся?

Гуров вдруг понял, что все это время друг пристально, как впервые, вглядывался в это существо, возможно, пытался разглядеть, уловить что-то человеческое, увидеть на Катином милом личике хотя бы тень сомнения, страха — за других, не за себя, — и теперь на Стасовом лице проступало такое жгучее разочарование. Как, наверное, у кладоискателя, чья лопата наконец звякнула о нечто железное, и он, обливаясь потом и счастливыми слезами, раскапывает древний сосуд. И, вскрыв, обнаруживает там ординарную гнилую картошку, воняющую хуже нужника.

— Что ж, скажу лишь одно: пеняйте на себя, — подвел черту Лев Иванович. — Поедем, Станислав Васильич, нам тут нечего больше делать.

— Поехали. — Крячко решительно поднялся, опрокинув стул.

Быстро собрав вещи, они выехали и некоторое время следовали в полном молчании, хотя Станислава разбирало, пока он в сердцах не сплюнул:

— Нет, ну дура же.

— Нет, не дура, — серьезно возразил Гуров, — настоящий бес смертный. Любой человек, который за чужой счет готов питаться, — самый натуральный черт, только без рогов и помереть может, пусть и не сразу.

Станислав, подумав, усмехнулся:

— Это-то да, прав ты. А мы с тобой, стало быть, бесогоны, или как это именуется?

— Как бы ни именовалось, ничегошеньки мы с тобой не сделаем, — горестно возразил Гуров.

— Сделаем, будь покоен, — пообещал Станислав. — Первым делом местным устроить поголовный расстрел. Предлагаю сейчас же к прокурору.

— К прокурору, — повторил Гуров, — да, к прокурору. Заморозка деятельности, а то и задержание, показательный суд, колония с шитьем варежек… внешне все правильно, все будет чинно и пристойно, и выйдет такая вот тварь, честно отбыв заключение, формально честным человеком. Выполоть грязь, зло, чертовщину из души, которая к этому не стремится, — этого никто из людей не может.

— А сам человек?

— Выходит, что нет.

Снова помолчали, размышляя каждый об одной истине, разве что с разных сторон.

— Шоссе какое приятное, веселое, светлое, — заметил Крячко, чуть сбавляя скорость. — Смотри, березы, светлые, свежие, как лестница в небо. И никого вокруг. Красиво там, где людей нет.

— Стас, ну что ты, успокойся. Подавится она своими пряниками.

— Да вот с пряниками, Лева. Понимаешь, вот уже который день пресса для пряников в музее нет.

— Запропал куда. Найдется, — легкомысленно отмахнулся Лев Иванович.

— Обязательно, — с мрачной многозначительностью заметил Стас. — А между прочим, что ты ей про налоги наплел, что где-то не в порядке?

— Мыслишка одна… — начал было Гуров, но не договорил.

Глава 33

Как только шоссе влилось в более оживленное, тотчас напоролись на дурно залитую яму в асфальте, на повороте. Таилась она под невинной лужей, глубокая, злорадная и с острыми, как клыки, краями.

— Хорошо, хотя бы скорость небольшая, — заметил Крячко, рассматривая пропоротую шину.

— И люди вон, неподалеку. Все ж таки очень иногда люди нужны, да, Стас? — пошутил Гуров.

— Ты въедливый, злопамятный и зловредный тип, Лева, — заметил друг, — но так-то прав, нужны.

С грехом пополам доковыляли до ближайшего бодрого шалмана с надписью «Шыномонташ 24/7». Это был полноценный деревенский техцентр, сочетающий в себе шиномонтаж, мойку и кладбище автомобилей на разборку, персонал которого обитал тут же, в многоэтажке из морских контейнеров, составленных один на другой, поэтому доораться до мастеров не составило труда.

Монтажник, оценив опытным глазом характер и масштабы повреждения, одобрил:

— Хорошо вас подчекрыжило. С Ямы, что ли, поворачивали?

— С нее.

— Так это обычное дело, — утешил он. — Между нами, каждый второй с пробитием — оттуда. Каждые полгода аккуратно заливают дыры, они снова проваливаются.

— Что так?

Монтажник, не отрываясь от работы, уверенно поставил диагноз:

— Так технологию не соблюдают, и вот. Видите, вам еще повезло, диск цел, радиус-то у вас не такой уж распространенный. А вот, помнится, заехали тут ко мне на «Мазератти»…

Мастер продолжал травить сугубо специфические байки, Станислав внимал, в нужных местах изображая гогот, Лев Иванович соображал, как лучше все-таки поступить. Логично то, что предложил товарищ: немедленно отправиться к городскому прокурору и поставить вопрос ребром. Возможно, еще раз прочесать окрестности. Возможно, реанимировать вопрос о Сороке — он же, кажется, в розыске. Вскрыть это осиное гнездо…

«Так, стоп. Предположим самое худшее: чес не даст ничего, Сорока в вялотекущем розыске. Признаков мошенничества в деятельности товарища Тихой нет. Заявлений нет. А что есть — а ничего. И ждем до двадцать первого ноября. Классическая ситуация: вот убьют — тогда придете, если, конечно, будет кому. Лере просто повезло, как и Радаеву. И кстати о Лере…»

И снова не успел Лев Иванович, только на этот раз, додумать. Станислав, который казался всепоглощенным процессом починки колеса и ультрапрофессиональной беседой, дернул его за рукав, показал глазами куда-то в сторону. Проследив его взгляд, Гуров похолодел.

На стене гаража, помимо диковинных колпаков, причудливо разорвавшихся камер, какого-то жестяного хлама, красовалась масса табличек с автомобильными номерами, но среди них выделялся явный фаворит, размещенный посередине, аляповатый, сделанный нарочно не по ГОСТу: «К 777 СЮ». Словоохотливый мастер, как сорока, уважал все красивое и необычное.

«Спокойно, спокойно, — уговаривал себя Гуров, — не факт, не надо торопиться, возможно, это просто совпадение, блажь…» — и тотчас вклинился в разговор, как будто только сейчас вспомнил:

— …Да это ничего еще, а вот моя-то, безрукая, умудрилась за одну зиму — одну! — аж четыре диска убить; ума теперь не приложу, откуда их брать. Подорожало-то как все, хоть банк грабь.

— Да, они могут, — подхватил мастер, — рукастые умелицы. На какую машинку-то?

— Как на грех — «Прада-Эвок», только-только взял ей, трехлетку, без пробега по стране…

— Тю, нашли о чем переживать, — утешил мастер, погружая вылеченную покрышку в ванну. — Вот, хозяин, готово, комар носа не подточит. Эй, малые, установите-ка.

Поручив подручным завершить процесс, мастер куда-то отлучился.

— Номер, Лева. Тут была Оксана Золий.

— Вижу, вижу, но не спеши. Номер мог отлететь, могли его украсть, могли…

— «Могли», «могли»! Не бывает стольких совпадений. Машина где-то здесь, значит, как минимум одна…

Он не договорил. Вернулся в гараж мастер, неся колесо, позвал:

— Идите сюда, шеф. Гляньте, такие?

Новехонькая была покрышка, и диск, хотя и запыленный, оказался более чем свежим, о пяти лепестках, с лейблом «Land Rover» в овале.

— Родные, не Китай, легкосплавный, — заметил монтажник. — Дешево отдам, три абсолютно целые, от четвертого могу диск отдать, там покрышка в хлам. Как раз вас с зимы дожидались.

— С зимы, — повторил Крячко.

— Да, с декабря, — подтвердил мастер.

Гуров, изображая на лице поочередно скепсис, а потом уж и радостное изумление, переходящее в ликование истинного скряги, любовался на колеса.

«Как это Стас справедливо заметил: не бывает таких совпадений? Я тоже так думаю. На что угодно готов спорить, что диск от в хлам порванной покрышки — это бывшее переднее колесо, которое наехало на то же, на что и колесо радаевского “бумера”».

— Вот это фартануло, а, Лева? — Гуров утвердительно хмыкнул, Крячко продолжил: — Может, и разборка есть? Лева, у тебя вроде и бампера покоцанные…

— А пойдемте, — пригласил радушно монтажник.

Розовый «Ровер Эвок» — единственная воплотившаяся греза несчастной мечтательницы — стоял, пригорюнившись, в углу автомобильного кладбища, и будущее его в грядущей мгле читалось вполне ясно лишь до стоянки для вещественных доказательств. А дальше — тишина.

Мастер по-свойски, запанибрата похлопал его по тускло блестящему боку:

— Цвет, конечно, неказистый, но можно и перекрасить. Если интересно — звоните.

Расплатившись и уже собираясь погружаться в машину, Гуров все-таки уточнил:

— Послушайте, а чего это у вас на вывеске так нарочито неаккуратно? Видно же, что человек вы грамотный, а тут «шыномонташ».

— Это элемент маркетинга, — охотно объяснил мастер, вытирая руки ветошкой. — Иной высоколобый и не соберется, а все равно завернет именно к нам, чтобы указать: милейший, у вас ошибочки тут. Ну а такого и ощипать приятно.

— Умно, — одобрил Лев Иванович. — А скажите, пожалуйста, где здесь поблизости телефон-автомат?

— Зачем вам? Позвоните от нас, — предложил хозяин.

— Премного благодарен, — Гуров обозначил поклон, — я лучше с таксофона.

— Понимаю, — таинственно заверил мастер и пояснил, как добраться.

— …Что делать будем, Лева? — спросил Крячко мрачно. — Едем в Москву? Или обождем до следующего ноября?

Телефон у него завибрировал, Станислав, глянув на экран, скроил гримасу, означавшую: начальство.

— Слушаю, Петр Николаевич. Да. У Гурова телефон сломан, да… что-что? Волгоград.

Тут Лев Иванович решился и наугад крутанул ручку настройки громкости магнитолы — как раз волна в очередной раз убежала, и дикий скрежет заполнил салон. Крячко отдернул от уха телефон:

— Ты что?!

Зажимая динамик у телефона, Гуров быстро проговорил:

— Скажи: «Повторите, вас не слышно». Дай отбой. Выключи телефон.

— …Ну, и что ты этим добился? Куда теперь?

— В зоопарк.

— Какой такой… а, ты местный имеешь в виду. И зачем?

Выслушав краткое изложение гуровского плана, Крячко с сомнением спросил:

— Лева, а как насчет этики?

— Все этично, — невозмутимо заверил сыщик, — она точно так же собиралась деньги делать на людских бедах, а что пострадала — и поделом. Ей и исправлять.

Станислав отбросил колебания:

— Едем.

Глава 34

В последнее время он почти перестал спать. Добрые медсестры втихаря выдавали что было, просто так, из сочувствия, гладили по голове, жалели, но беситься по этому поводу сил не было. Главное, чтобы ради него самого, а не потому, что ждут от него денег, которых у него не было, или сугубо мужских услуг, до которых сейчас ему не было никакого интереса, не потому, что он гордость, символ и первый олимпийский чемпион в своем роде.

Под лекарствами не снилось особо ничего, но и отдыха никакого не получалось, потому что мрак, который во сне показывали, наваливался такой тоской, что сил никаких не было. Снилась ведьма Катька, что-то мурлыкающая своим голосишком… детский, тонкий такой, как паутина, и такой же липкий, сначала просто пристает, звенит в ушах, потом уже и вяжет по рукам и ногам. И тут два пути, чтобы прекратить эту пытку, — или делать все, что он, голосок этот змеиный, говорит, или пойти на что угодно, чтобы он замолчал. Однако об этом и думать страшно, хватит одной Леры.

Не выдержал, вспомнил, чуть не взвыл. Другим он мог врать что угодно, себе — нет. Он ее любил — и вот, вроде как уже некого, он на нее злился — а уже и не на кого. И из-за чего, из-за кого!

«Из-за себя, себя самого. И не смей валить ни на кого. Ты сам кашу заварил, врал, малодушничал, выкручивался — и вот итог. Профессор, ха! Кривой козы, кислых щей… лежи теперь, нажравшись таблеток, скрюченный, как мураш, ошпаренный кипятком, баюкай покалеченную руку и жди непонятно чего».

Чего ждать? Да чего угодно, только бы поскорее.

Пусть откроется дверь, войдет полкаш этот, заносчивый, морда барская, взгляд синий, пронзительный, пусть скажет: «Собирайтесь, Радаев, вот ордер…»

Лекарства все-таки одолели, он забылся — и очнулся не от того, как заворочались соседи, заохали и дружно собрались на завтрак, а потому что так и сказали, как мнилось:

— Эй, Сан Саныч, натягивай штаны. Пора.

Александр удивился, открыл глаза. Нет, тот не удостоил. Прислали другого полковника, коренастого, с лицом хитроватым и простоватым, который, быстро разобравшись в его скудном туалете, помог одеться. Уточнив, сможет ли сам идти, бодро погнал вниз, на выход, и Радаеву даже в голову не пришло спросить, куда предполагается путь держать.

— Как голова?

— На месте.

— Тем лучше, — одобрил тот, заталкивая в машину.

Дорога много времени не заняла: проехали по центральной улице, постояли на железнодорожном переезде, миновали рынок, множество торговых центров и остановились у забора, за которым густо росли деревья и виднелось какое-то здание красного кирпича с окнами, забранными решетками.

«В тюрягу местную привез, не иначе. Что, адвоката потребовать? Да ну и пес с ним», — мутно соображал Радаев, которого все еще не отпускало, — на этот раз дежурная сестричка достала любимому пациенту нечто особо забористое. Голова как свинцовая, так и клонилась к центру земли.

— Эй, эй, Сан Саныч, ты чего это? Не спи, уже приехали.

— Куда? — безразлично спросил Радаев.

— Куда-куда, в Гуантанамо подмосковного разлива, — объяснил полковник, — для шпионов и насильников.

— Шутите.

— Не без этого. Пошли.

Выбравшись из машины, прошли в главный вход, а далее — по коридору, в комнату без вывески, с выбеленными гладкими стенами, ничем не украшенными, причем ручки на дверях отсутствовали, а за шторами легко угадывались стальные прутья решеток.

— Присаживайтесь, Профессор, — сопровождающий указал на одно из трех кресел, — и поскучайте минутку в одиночестве. Да, — добавил он, точно спохватившись, — если соберетесь бежать, то некуда.

— Зачем мне? — вяло спросил Радаев, зевая.

Наверное, оставшись один, он снова задремал и пришел в себя тогда, когда скрипнула, открываясь, дверь. Вошел старикан в белом халате, с бородкой клином, пронзительно, пусть и доброжелательно смерил его взглядом, поздоровался. Потом вдруг совершенно бесцеремонно оттянул Радаеву сонные веки, посмотрел зрачки. Пробормотал: «Неаккуратно, молодой человек. Злоупотребляете», — сунул под нос вонючую нашатырную склянку, после чего, явно с чувством выполненного долга, расположился за столом, белым, идеально чистым, на котором ни бумажки, ни даже пылинки не было.

Некоторое время сидели молча: Радаев смотрел на врача, врач — на него, не выказывая ни малейшего неудобства, точно в стену глядя, так что, когда за дверью послышались шаги, Александру как-то полегчало.

Вошел, улыбаясь, коренастый полковник, сделал ручкой: мол, вы тут еще, отлично. Вошел чуть погодя Гуров — как всегда, отглаженный, застегнутый на все пуговицы, серьезный, только в синих глазах искрило, — обозначил поклон и шутку:

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Прошу.

Повернувшись, изобразил приглашающий жест и ввел за руку Леру.

У него точно в голове бомба разорвалась. Остриженная, осунувшаяся, в страшном ситчике, висящем на узких плечах, с опущенной головой — но это была она, без подделки.

Пошатываясь, как пьяный, встал и пошел, протягивая здоровую руку. Дотронулся до шрамов на длинной шее, бесцеремонно отодвинул горловину больничной рубахи. Женщина гневно отбросила его руку, поправила свой туалет, подняла ореховые глаза. Брови ее поползли вверх, ноздри раздулись, она как будто сразу все увидела — свежие шрамы на шее, гипс, вид виноватый и трусливый.

Вот это был взгляд! Глаза, только что потухшие, вдруг не просто разом ожили, они вспыхнули и полыхнули адским огнем. И невероятный голос, чарующий, обворожительный, чуть надтреснутый и потому незабываемый, произнес с узнаваемой интонацией:

— Радаев, собака ты страшная.

И с большим удовольствием, и даже с любовью отвесила ему самого банального, кухонного леща — пусть ни у кого не повернется язык назвать это действо вялым словом «пощечина».

— …Сказать по правде, вот теперь я удивлен, — признался заведующий отделением, когда они, убедившись, что эксцессов по психиатрии не предвидится, вышли в коридор, — как ловко и безболезненно все прошло. Прямо пьеса. Честно говоря, я теперь уж начинаю беспокоиться, не имела ли место симуляция.

— Скажете тоже, профессор, — сблагодушничал Крячко, — делать ей нечего. Главное, пришли в себя, будем надеяться, что оба.

Врач согласился:

— Вы совершенно правы. И койка освободилась. У нас, признаться, и так места мало, а котируемся высоко, и из Москвы присылают.

— Вот это да.

— Да, а коек-то не прибавляется! И в хорошее время было всего-то семьдесят пять, потом пятьдесят пять, потом еще минус десять, теперь тридцать коек, а лежат сорок пять. Вы, пожалуйста, если кто собирается — так и скажите: узнавайте заранее о наличии свободных мест, иначе будем госпитализировать в порядке очереди, в скверике ждать будут…

Старый доктор продолжал выдавать наказы, но тут легкое движение воздуха подсказало, что мужская компания украсилась присутствием госпожи Паскевич. Она преобразилась настолько волшебно, что Крячко вспомнил древнее зеркало, которое мальчишкой видел в деревне, зеркало, по раме которого славянским манером было вырезано: «Бабе ярость вЪ радость, отЪ нее румянецЪ ярче».

— Насколько я понимаю, господин полковник, вы супруг Марии, — неторопливо, растягивая слова, произнесла она.

Лев Иванович поклонился.

— Я к вашим услугам.

Глава 35

Телефонное сообщение о том, что по итогам проверки вскрылась налоговая недоимка, да еще на кошмарную, невероятную сумму — миллион шестьсот! — произвело на Катю такое же впечатление, как на вшу — обработка головы керосином. Она корчилась в смертных муках, чуть не билась головой о стены и вообще производила впечатление помешанной. Каковой, строго говоря, и была.

Верный Илья отъехал в город, и не на кого было излить свое горе. Она пыталась прозвониться ему на трубку, но, увы, то ли сел телефон, то ли связь гуляла, как это часто у них бывало. Не отвечал он.

Муки становились совершенно невыносимыми, как вдруг телефон-инквизитор зазвонил снова.

— Алло, — пронесся по проводам хорошо запомнившийся манерный голос, точь-в-точь как у пантеры Багиры в мультфильме из детства, — Екатерина Алексеевна?

— Й-я.

— Катенька, здравствуйте, это Валерия Владимировна, Паскевич, надеюсь, вы меня помните.

Перед глазами прыгали красные шары, горло перехватило, но у нее хватило-таки духу изобразить радушное узнавание:

— Виктория Владимировна, как я рада вас слышать. Вы пропали надолго.

— Валерия.

— Что?

— Валерия Владимировна, — уточнила женщина без тени раздражения, как учительница безголовой ученице, которая никак не запомнит ее имя. — У меня возникли кое-какие проблемы со здоровьем. И семейные дела, знаете ли…

Катя сглотнула:

— Надеюсь, теперь все разрешилось.

— Признательна за заботу, более чем, — заверила собеседница, — и теперь мне хотелось бы уточнить, будет ли вам удобно подписать предварительный договор, скажем, сегодня, около девяти вечера. У меня кое-какие дела, и надо поспеть в банк, нужную сумму я уже заказала.

— Сумму? — бездумно повторила Катя.

— Да, конечно. Надеюсь, вы помните наши договоренности: я погашаю налоговый долг, два миллиона триста семьдесят три тысячи, и на эту сумму вы делаете скидку, то есть с меня еще причитается…

— Д-два миллиона четыреста двадцать семь, — едва дыша, отозвалась Катя. У нее уже зуб на зуб не попадал. — И что же, вы все-таки решились… купить?

На этот раз в голосе женщины зазвучало высокомерное недоумение:

— Милочка, уверяю вас, что мой интерес остался неизменным. Я собираюсь купить объект под застройку, вы это знаете… надеюсь, вы не передумали?

— Й-я…

Голос заледенел окончательно:

— Что ж, если вы передумали — это ваше право. Однако в таком случае вам придется вернуть мне сумму, уплаченную как налог.

— К-когда?

— По условиям нашего с вами договора… он у вас? Можете сами посмотреть. Не позднее трех дней с даты официального отказа, — вежливо напомнила та, — или, если вы решитесь юлить, что лично я вам не советую, то включится срок стандартный, не позднее тридцати дней. Но в таком случае я буду вынуждена предъявить вам претензию и потребовать компенсацию за просрочку… прошу понять меня правильно, деньги имеют тенденцию обесцениваться.

Ужасная ведьма на другом конце провода продолжала что-то камлать, все эти слова — непонятные, причудливые, как незнакомые заклинания, как ножом резали Катино сердце.

Продать — или деньги.

Деньги — или продать.

Она не сразу заметила, что разговор закончен, не сразу услышала короткие гудки. Она глянула на часы — пять часов дня. Самое мирное, тихое время, как раз спала жара, скоро из лесу, осторожно озираясь, станут надвигаться ее любимые сумерки.

Катя, пошатываясь, вышла из флигеля, побрела наугад. Она оглядывалась, спотыкалась, плакала, царапала ногтями землю, цеплялась за траву в детской попытке ухватить, удержать свое сокровище, которое вот-вот вырвут из ее рук, и снова она пойдет шататься по свету — без цели, без дома, целую вечность, до самой смерти.

Невесть как она оказалась на опушке.

Никогда лес не казался ей таким суровым, высокомерным, белые, радостные березы — такими мрачными, ели — такими густыми. Вообще, Катя недолюбливала лес, особенно ближе к вечеру, и старалась держаться от него подальше, но тут ей стало совершенно понятно: надо идти именно туда, именно там то, что спасет ее от всех напастей.

Она втянула носом воздух, поежилась, почему-то было сыро и зябко. Лес плотной стеной возвышался впереди, словно застыв в ожидании; бородавчатая старая береза на самой опушке опустила круглые листья так низко, что, казалось, преграждала путь. Но Катя уже решилась и пошла. Тропинка была видна отчетливо, мох под ногами пружинил, ветки особенно оглушительно хрустели под ногами — почему-то кругом так тихо, странно тихо, казалось, что все куда-то попряталось. И вот она уже зашла так, что и просвет пропал, опушки не видать, березы исчезли, остались одни ели, чьи колючие лапы давали такую густую, прохладную тень.

Что-то показалось ей сбоку: она быстро повернулась — и ничего не увидела. Померещилось, подумала она, однако… не пора ли вернуться? «Конечно, я не боюсь. Чего мне пугаться… это мои места, просто лес мне внове. И все-таки… что-то в нем было такое странное, опасное, что кожей чуешь — надо вернуться».

Очень тихо, вот в чем дело. Ни одна тварь не крикнет.

Опять почудилась серая тень, но теперь отчетливо послышался шелест и легкий треск, слишком легкий для человека. Она так и застыла, сжимая кулаки, прислушиваясь до боли в ушах, но так и не слышала ничего. Катя строго оглядела темные лапы, кусты, точно они были в чем-то виноваты, и продолжила путь.

Открылась поляна, и показались посреди нее скрученные друг с другом, как восковые свечки, две огромные березы, древние, с корой в складки, чудовищные, как горные расщелины, с корнями, узловатыми и толстыми, мокрыми от ночной росы, как щупальца у спрута. Вряд ли даже вчетвером можно было бы обхватить их стволы, а под корнями от того, что земля осела, получилась большая нора. Под этими корнями наверняка можно было жить.

Все вокруг пестрело ленточками, цепочками, какими-то блестками и прочими глупостями. Сюда раньше, до того как началась волчья напасть, приходили часто, несли свои беды, горести, просили подмоги в своих мелочных бедах…

Неужели же она не вправе рассчитывать на помощь? Не так уж много она просит… а, собственно, что она просит?

Катя, встав на колени на траве, тупо и кротко, по-овечьи, смотрела на деревья, на стволы, уходящие в небо, на трещины в коре, на кощунственно вырезанные чьи-то глупые имена. Перебирала слова — и не решалась произнести. Наконец она просто крикнула:

— Помоги мне! — И разрыдалась. А обессилев от плача, глотая слезы, подняла зареванное лицо и взвыла волчицей, высоко, тоскливо, надрывно. Ей казалось, что вместе с этими звуками жизнь ее уходит, тело умирает, мучительно сокращались все мускулы, дыхание прерывалось, солнечный свет обжигал расширившиеся зрачки, она корчилась на холодной траве, силясь охладить пылающую голову, мучительно больно содрогались все мускулы, словно стараясь освободиться от слабых костей.

Деревья, деревья, деревья… запах мха и хвои… и густой знакомый запах. Как от ячьей шерсти.

«Сейчас я умру», — устало подумала она.

Глава 36

Мимо нее текли минуты, часы или даже года, а она все продиралась сквозь темноту, проваливалась в нее и опять выкарабкивалась к свету. И все равно не вышло, темень была кругом. Но Катя хотя бы чувствовала свое тело, пусть, сколько ни пыталась, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни хотя бы открыть глаза.

«Быть может, я уже открыла глаза, — вдруг подумала она, — просто ослепла?»

Она испугалась — и тотчас увидела над собою знакомый низкий потолок с толстыми, грубо обструганными балками.

Она полежала немного, глядя в потолок, прислушиваясь к дождю за окном и к себе — и с радостным изумлением понимая, что холодная режущая боль утихла, что не чувствует она больше ни беспокойства, ни отчаяния, которые до того жглись, как раскаленная стрела в голове. Во всем теле ощущалось непривычное спокойствие и умиротворение. Что-то щекотало лицо — это оказался волос, белый-пребелый, скрученный веселым поросячьим хвостиком. От самой подушки пахло по-чужому, непривычно, но приятно.

Рядом сидел Илья, читал книгу. Увидев, что она открыла глаза, отложил чтение, взял с тумбочки кружку и лекарство, помог приподняться.

— С-спасибо, — еле выговорила она, проглатывая второе и запивая из первого.

Убедившись, что необходимые процедуры выполнены, и подождав для порядка минут десять, Абдула, бледный, но с глазами красными, как уголья, начал так:

— Приезжаю из гребаного магазина — никого нет, разгром, и следы пяток в лес. Ты совсем свихнулась?

Тут Катя вспомнила все, ее аж подбросило с кровати:

— К-который час?!

— Должно быть, около семи. И что?

Она, снова разрыдавшись, бросилась ему на шею:

— Илюша, Илья, что мне делать?!

Она сбивчиво, перескакивая, пересказывала случившееся, и про налоги, и про страшную Валерию Владимировну, невесть откуда взявшуюся, и про то, как помчалась она в лес искать помощи…

— У кого? — глухо спросил он. — Чьей помощи?

— И-ильюша… — пролепетала она, и такое удивительное лицо у нее было! Пропала ее всегдашняя уверенность, тихая горделивость, высокомерие, с которым она с глазу на глаз обращалась к нему, — как же, обслуга, холуй, терпеливо все снесет.

Теперь не так. Растерянная, невообразимо милая, лисьи раскосые глаза округлились, наполнились слезами, и вся она такая была беззащитная, с надеждой смотрящая, и, казалось, что нет у нее теперь другой надежды и опоры, чем он, ничтожество. Чем он, тот, кто столько лет лишь и мечтал о том, чтобы ни капли слезинки ее на землю не упало, чтобы то, о чем она лишь заикнется, появлялось как по волшебству…

Его стальные нервы лопнули. Серьезно психанув, он впервые за все время их знакомства позволил себе рукоприкладство, причем ударил раз, другой, третий, по-мужски, не жалея. Процедив:

— Лесная нечисть не помогла — стало быть, сойдет и Илья? Так, что ли, сука ты дрянная, лживая?

Бросив взгляд на часы, ушел.

Глава 37

В полдевятого со стороны шоссе послышался шум мотора; машина, свернув к турбазе «Шужкопа», остановилась в обычном парковочном месте — у фонтана. Заглушив мотор, с водительского кресла выбралась женщина в строгом летнем костюме, на голове — высокий изящный тюрбан. Она извлекла из салона небольшой городской рюкзачок, небрежно закинула его за спину, по-хозяйски огляделась.

Ни на турбазе, ни в обитаемых помещениях бывшей усадьбы не было ни огня. Фонари не горели, постепенно сгущался туман.

— Э-э-эй, есть кто живой? — позвала она.

Ответа не последовало. Вообще было тихо, только на озере плескалась рыба и потихоньку распевались лягушки. Помешкав, женщина двинулась в сторону флигеля; шла спокойно, высоко подняв голову, было очевидно, что бояться ей нечего и что тут она правит — как и везде по жизни.

«Что ж, заблуждайся дальше. Напои свои последние минуты сознанием собственного величия — иди, иди, только никуда со своего пути не сворачивай, если свернешь или, тем более, задумаешься, то придется повозиться подольше…»

Стук каблуков отчетливо звучал, печатая шаг по старой брусчатке, а мягкие лапы скользят неслышно. Теперь нет нужды изматывать жертву в погоне, теперь охотники сами приходят в волчьи ямы, воображая, что это непременный шаг к тому, чтобы поживиться другими.

«Иди, иди. Еще немного, совсем немного, вот тут самое подходящее место, ровное, а далее уже развалины, остатки стены — тебе все равно никуда не деться».

Точно прислушиваясь к непроизнесенному приказу, она идет прямо, и то, что стелется над землей, хоронясь в тумане, следует за ней, тихо-тихо, но уже вырастая на глазах, точно поднимаясь на задние конечности, становясь прямо.

Под каблук, должно быть, попал камень, женщина, охнув, осела на одну ногу, потеряла равновесие — и в этот момент взметнулась в воздух бесформенная тень, сгустившийся туман. Что-то лязгнуло железно, вхолостую, глухо грянул выстрел, второй — и тотчас опало наземь тяжелое тело.

…Он лежал бесформенной кучей, растянувшись на брусчатке, огромный, больше любой собаки, волка, с пони ростом, распространяя тяжелый запах мокрой шерсти. Было отчетливо слышно прерывистое его, с присвистом, дыхание.

— Ну-с, чью голову вешаем на стенку? — черно пошутил Крячко, присаживаясь на корточки.

— И этот человек учил меня этичности, — хохотнул Гуров, извлекая перчатки и натягивая их. — Ты мне составь как-нибудь реестрик твоих убеждений, я иной раз теряюсь.

— Ладно тебе. Где голова-то у этого… этой… Что это вообще?

— Сейчас узнаем. Иди пока, глянь — Лера цела?

— Цела, цела, — отозвалась женщина. Она уже поднялась, сняла тюрбан, под которым скрывался шлем, стащила и его, короткими волосами встряхнула. Теперь, стоя на одной ножке, как заправская балерина, рассматривала одну из туфель:

— Ах, батюшки, каблук. Жаль, сломала.

— Вы железная леди со стальными нервами, — не сдержался, польстил Крячко.

— Да после стольких-то дней анабиоза куда как приятно встряхнуться, — отозвалась она беззаботно, отламывая и второй каблук.

— Стас, посвети, — напомнил о себе Гуров.

Крячко включил фонарик и, вглядевшись, присвистнул:

— Вот это да-а-а-а. Смотри-ка, какую зверь споймали.

На земле лежал, скорчившись, человек в лохматом маскхалате типа «леший», топорщившемся клочьями вплетенной, курчавой, густо пахнущей шерсти. Гуров, сориентировавшись, где должна быть голова, раздвинул лохмотья — и при свете фонаря показалось хорошо знакомое лицо, с крупным носом, нежной белой кожей, в обрамлении светлых кудряшек. Из края рта сочилась кровь.

— Стас, договаривались стрелять по конечностям, — деликатно напомнил Гуров, вздыхая. Так и есть, и на белой «шерсти», ниже груди, расползалось красное пятно.

— Я и стрелял, — отозвался Крячко.

— Это не конечность.

— Неужели? Прости, промахнулся.

Быстро, споро обыскивая лежащего, Станислав расстегнул молнию маскхалата, присвистнул снова и, сказав «я звонить», умчался с максимально возможной скоростью по знакомому маршруту, во флигель, к телефону с бляхой Народного комиссариата связи.

Там тотчас поднялась кутерьма. Было очевидно, что Станислав, добравшись до телефона, не ограничивался тем, чтобы просто набрать «сто двенадцать», а куражился над деморализованной, теперь уже беззащитной хозяйкой. Понять, что там творится, было легко: вспыхнул свет, прогудел крячковский голос, что-то лепетала, по обыкновению заикаясь, Катя, дверь флигеля тихонько отворилась, и сама Катя вышла в сад.

Из одежды на ней только и было, что призрачно-белая ночная рубашка и шерстяной платок на плечах. Она извлекла только что затычки из ушей и теперь стояла, прислушиваясь, на пороге, с керосиновой лампой в руке, трепетно вглядываясь в темень, — эдакий светлый мотылек и заманчивая добыча для ночных чудовищ, таящихся во тьме.

— И-ильюша, — позвала она тихонько, ломким голосом, каким говорят после плодотворной истерики. — Илья, где ты? Иди, я больше не сержусь. И-илья! — Ясное дело, никто ей не ответил, глупой.

Катя, поколебавшись немного, сошла-таки с освещенного пятачка, с порога, маленьким привидением прошелестела по брусчатке, боязливо оглядываясь. Лев Иванович, намертво придавив хулиганское желание завыть, откашлялся и максимально корректно предписал:

— На что вам, мадам, этот убогий? Шли бы вы домой, простудитесь.

— Лев Иванович, это вы? — Она подняла керосинку. Сделав еще пару шагов, споткнулась обо что-то металлическое, нагнулась, не без труда потянула вверх странный пресс для пряников, тот самый, похожий на неудобный ухват о двух рукоятках. — Что это?

— А то сами не знаете? — Лера, возникнув подле Катерины, сдернула с шеи платок.

Керосинка светила ярко, и хорошо были видны уродливые шрамы на белой шее. Катерина всхлипнула, рука у нее дрогнула, но Лера перехватила ее, удержала:

— А ну без истерик. Не изображай невинность, твой же артефакт.

Она поддала носком изувеченной туфли валяющийся пряничный пресс, тот самый, с волком, только теперь по периметру формы в нарезные отверстия были вкручены длинные шипы, мастерски выкованные зубья.

— Ну вот и последнее звено, при чем тут кузнец Сорока, — пробормотал Гуров. — А вы, Лера, не очень-то над ней изгаляйтесь, сами-то не лучше.

— Бесспорно, — вежливо кивнула Паскевич, — но коль скоро я пострадавшая, могу себе позволить.

Катя дико повела глазами, издала негромкий возглас, который тотчас перешел в дикий нутряной крик, — она увидела Абдулаева. Упав на колени, бросилась на него, сползла, начала тормошить. Подоспевший Крячко сначала умело и споро оттащил ее от раненого, потом сообщил, что все в порядке, все выехали.

— Надеюсь, они попадут в пробку, — кровожадно заметила Паскевич, ловко и со вкусом пристраивая платок на шею и взбивая его в чудо-цветок.

— Ах, мадам, ну почему вы так жестоки? — галантно спросил Крячко, косясь на это эфемерное, нежное чудо природы, оно же — венец творения.

Лера, безошибочно расслышав в его голосе нечто знакомое, бросила через плечо лукавый взгляд. И по выражению Стасова лица ясно читалось, что внутренне он взвыл и завязался пышными узлами.

— Вам, Станислав Васильевич, откроюсь как родному, — промурлыкала она. — Эта сволочь — мой первый муж.

— Лера, — снова подал голос Гуров, — нам с вами, в нашем возрасте, надо почаще оборачиваться на себя, нежели порицать других.

Паскевич сардонически скривила губы:

— «Нам с вами», «в нашем возрасте». Не очень-то вы любезны, господин полковник. Хотя я вам все равно признательна.

— И я вам, за науку.

— Как думаете, мне понадобится адвокат?

— Если только не передумали разводиться.

— Нет, такой милости я Сан Санычу не окажу. А вот если я чем-то когда-то могу быть вам полезна…

— Можете, — светски отозвался Гуров. — Пожалуйста, не предлагайте больше моей жене никаких деловых проектов. Особенно всего, что хотя бы чем-то отклоняется от традиционных вещей. Прежде всего — ориентации, психологии, пожалуй, что и верований… вы меня понимаете?

Лера заверила, что прекрасно понимает. И более не будет.

Глава 38

В лазарете следственного изолятора было, как всегда, многолюдно. Превалировали разной степени искушенности желтоглазые бывальцы, чьих усилий было бы достаточно для обычных поликлинических врачей, которые, увидев ужасный цвет склер, немедленно бы начали изыскивать различные бичи рода человеческого, от вирусного гепатита до рака печени. Посидят они, симулянты, до первого опытного тюремного врача, который безошибочно поставит диагноз: закапанный в глаз мышиный помет.

Абдулаев же, выбритый, чистенький, тщательно перевязанный, с прочим людом контрастировал. Гуров уже знал от его следователя, что повинился Ильяс лишь в покушении на Валерию Паскевич, лаконично ссылаясь на личную неприязнь, но в детали не вдается, уклоняется вежливо, но твердо.

Между тем ему, сыщику Гурову, было бы крайне интересно услышать именно детали и то, в чем Абдулаев не признается.

— Как чувствуете себя, Ильяс?

— Вполне неплохо, Лев Иванович, благодарю. Рад видеть вас в добром здравии.

— Поговорим?

— Почему ж нет, если не под протокол. Надеюсь, вы не записываете наш разговор?

— В этом нет никакого смысла, — усмехнулся полковник. — Поймите, я и так все знаю, осталось доказать.

— И что же, докажете? — поинтересовался Абдула.

— Возможно. По крайней мере, я постараюсь, — пообещал Гуров.

— Ну что же, это ваш долг. Валяйте, господин полковник, если желаете, то можете начать — я поправлю, если что.

— Будем практиковать, по рецепту Кати, синергию. Итак, каким образом вы убили Томину?

— Ах, эту… в первый раз было проще всего. Битой по голове, как кролика. Негодная тетка была, надутая, как индюк.

— Через доску объявлений нашли?

— Верно, таким образом и вербовал клиентов для Катерины. Вы наверняка знаете, женщины — моя специализация.

— Оставим. Она вам комиссионные платила?

— Нет, конечно.

— А потом, пользуясь беспомощным состоянием, добили зубатым прессом? Кстати, зачем эти красочные сложности?

— Понятия не имею, о чем вы.

— Ильяс, мы одни, — напомнил Гуров, — я не собираюсь делиться со следователем этой информацией.

— Да делитесь чем хотите, — великодушно позволил Абдула, — где тот судья, что вам поверит? Мне пришло в голову, что воспрепятствовать посягательствам на турбазу можно и таким образом. Кто согласится застраивать местность, кишащую оборотнями и упырями? Вы бы сами купили домик в таком месте?

— Нет.

— Ну вот, по моей просьбе рукастый Сорока… ну, вы помните, находящийся в розыске?

— Как же, помню.

— …Нарезал в артефакте отверстий и зубчиков наковал. Я ему наплел, что так пряники пышнее будут, он и поверил. Восприимчивый дурачок был. Я даже его подряжал в тумане в маскхалате рыскать, когда к Кате бабы приезжали, — редкий талант был у покойника. Девочки аж визжали.

— «Был», «был»… что, и Ивана вы убили?

— Конечно нет.

— Хорошо, оставим и это. А с Золий? Имейте в виду, машина ее найдена.

— Какая машина?

Гуров промолчал, ожидая.

— Ах, Золий, это Ксю Три Семерки? Известная девица! Правда, с ней пришлось потрудиться, слишком опытная, да и начеку. Долго ожидал удобного момента, ну и когда она с утра засобиралась уезжать, я перекрыл «лианой»[1] единственную дорогу обратно в Москву… та самая, где мы с вами лося встретили, помните?

— Да, еще бы. «Лиана» у вас откуда?

— Я ей часто пользовался, чтобы заграждать проезд к озеру чужих машин, вот и теперь пригодилась. Колесо лопнуло, машину занесло, сработала фронтальная подушка, а поскольку девка забыла пристегнуться, ее хорошо оглушило. Мне осталось немного.

— Ну, теперь Паскевич?

Абдула вздохнул.

— Лерочка-то… вы знаете, ведь три с хвостом года в согласии прожили. Красавица, умна как сто чертей, жадна только. Вы знаете, я же из-за нее уволился из университета, замутили предприятие — да, то самое, с пикантными кабаками. Тогда это было в новинку, извращенцы валом валили. Потом повздорили, Лера требовала слишком много, так я и провернул свою первую операцию по отжиму. — Он прижал руки к сердцу. — Видите, даже не по своей вине…

— Не идет вам, Ильяс, — попенял Гуров. — К тому же получается, что она вам отплатила поделом?

— Оба хороши, — нагло улыбнулся Абдула, — не оспариваю. И конечно, когда я узнал, что вот она, тут, в моей власти — честно признаюсь, не сдержался. Мальчишество в моем возрасте, но вот так получилось. Мне удалось пробраться на заднее сиденье «бумера» и, как отъехали, воспользовался шокером…

— Чего ж не битой? — не без брезгливости спросил Гуров.

— Размахнуться негде, — вежливо пояснил Ильяс. — Дал разряд, перехватил руль, съехал на обочину. Тут бы мне сразу покончить, да сплоховал, слабость. Больно красивая она, да и соскучился, ну и когда с женщиной был — уж не припомню… Только нацелился — клаксонят, развеселые лыжники остановились дорогу спросить да осведомиться, не помочь ли. Вот, а говорят, люди у нас недобрые — увидели, что в темноте машина стоит на обочине, и тотчас пристали — давайте, мол, поможем. Что-то наплел им и, улучив момент, спихнул дуру эту в кювет, думал вернуться — а она возьми и сбеги.

Он сокрушенно руками развел:

— Всем нам урок: взялся делать — делай, или не берись вообще. Да я против нее-то ничего не имел, но Кате так уж не хотелось продавать «Шужкопу», и как было бы удачно, если бы Лера заплатила налог, а сама эдак — ах! — и растворилась во мгле, за ненадобностью.

— И всё?

— Всё.

— Всё ли?

Бледные щеки по-девичьи зарделись, длинные ресницы опустились:

— Неловко признаваться, но уж очень Катя машину хотела…

— Кто она тебе, Ильяс? — спросил Гуров в лоб.

Тот уныло ответил:

— Никто. Ничего у нас никогда не было. Мне трудно вам объяснить этот вид гордыни. Любил я этой дурочке подарки делать, уж так забавно было выполнять ее глупенькие, мелкие желания — а она от важности надувалась, как царевна-лягушка: видишь, мол, Илюша, а ты не верил.

— Синдром Деда Мороза, — усмехнулся Гуров, — или Великого Карачуна? Это ты ей деньги на стол подкладывал?

— Я.

— И машинку пригнал девочке?

— Так и есть. Правда, с «бумером» в первый раз вышло нехорошо, дурочка эта на нем чуть не разбилась, я и говорю: вот, Катя, вселенная намекает, что не твое это. Ну и припрятал тачку до времени.

— Так, а Радаев что?

— Земляки мы, почти братья. Помог скрыться, когда начался этот гей-карамболь.

— Ну а его, брата, за что? Ведь не спугни мы тогда — и конец чемпиону?

Абдулаев задумчиво потер подбородок, слабовольный, скошенный назад, выбритый чисто-начисто.

— Его-то вроде бы и не за что. Если бы он, сделав дело, отвалил — ничего бы и не было.

— А разве ж он по своей воле?..

— Нет, нет. Сама она никак не отпускала его: Саша то, Саша се, подай-принеси, а он, дурак мягкотелый, и рад стараться. Вьется, как моль. Надоел. Ну и к тому же он начал догадываться, что я к исчезновению Леры имею отношение, — мог сдать…

Помолчали. Лев Иванович смотрел на этого человека — образованного, умного, более того — одаренного, и пытался сообразить: на каком повороте он свернул с нормальной дороги?

«В какой момент стал ты нелюдем, страшнее любого зверя? Тоже мне, волк хромой. Не тот тотем выбрал, не тот фетиш».

Тот, как будто услыхав его мысли, попытался объяснить, смущенно улыбаясь:

— Вы знаете, иной раз и социум нуждается в санитарах, в ампутации жадных Лер, и старух-гордячек, и проституток.

— Ну, это банально, — нарочито равнодушно отмахнулся Гуров. — Любой мерзавец прежде всего оправдывает себя именно так: а что они? Этак вы мне еще прокинете, что не стоит резать больше овец, чем надо, потому и убили только двоих?

— Именно, — не без нахальства кивнул Ильяс.

Наконец сыщик спросил, вполголоса, предварительно оглядевшись — не подслушивает ли кто этот ненормальный, никчемный разговор:

— Ильяс, а что это было там, в Волчьей Яме? О чем выли?

Чуть побледнев, он открестился:

— Не понимаю.

— И убивали именно двадцать первого ноября — случайно?

— Сами знаете: чтобы налог успеть уплатить.

— Или хромым волком себя вообразили? Тем самым, белым, укусившим сатану?

Ильяс улыбнулся одними глазами голубыми, доверчивыми.

— Все равно докажем, Абдула.

— Пожалуйста, работайте, — великодушно позволил он, — желаю доброй охоты.

И, прихрамывая, ушел.

Примечания

1

Система принудительной остановки.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Горячий танец смерти

Горячий танец смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Места здесь тихие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания