Николай Леонов, Алексей Макеев

Город мертвых

На планерке обычно голос генерала Орлова, начальника оперативно-разыскного отдела Управления МВД города Москвы, звучал монотонно. Хотя его подчиненный, Лев Гуров, опер по особо важным делам, даже спустя столько лет всегда слушал начальника и доклады коллег с живым интересом. Хотя, казалось бы, зачем, ведь столько лет ходит в операх, несмотря на звание подполковника и блестящий послужной список раскрытых дел. Что нового он может услышать среди длинных перечислений: по убийству такого-то провели выездные мероприятия, по серии такой-то версию отрабатываем с таксистами… и так по кругу: убийства, похищения, мошенничества, тяжкие телесные. Гуров до сих пор, даже через десятки лет службы в убойном отделе тяжких преступлений, испытывал удивление перед темной стороной человеческой природы, и все же не психологические тонкости приманивали интерес опытного опера, а само преступление. Ему нравилось складывать воедино детали — место, орудие, мотив, жертва, улики, словно кусочки головоломки, пока вдруг преступление не представало перед ним яркой, выпуклой картинкой.

Но сегодняшнее утро было особенным, голос генерала Орлова отливал металлом и глухим раздражением. И немудрено, через два часа Петру Николаевичу докладывать министру о результатах, которых нет. Конечно, они есть, его подчиненные, опытные и не очень, не сидят на месте: работают без выходных, отрабатывают одну версию за другой — опрашивают, ищут свидетелей, без конца таскают в отдел своих информаторов в криминальной среде, проводят рейды в местах сбора уголовных элементов. Работы было так много, что вот уже вторую неделю Петру Николаевичу Орлову иногда казалось — время вдруг повернулось вспять, и он со своим отделом снова бьется с волной бандитских разборок, как в лихие девяностые. Но результата, того, который нужен министру, нужен родственникам жертв пойманного преступника, не было.

Почти каждый день начинался с новой неприятной новости, будто повторяющийся кошмарный сон. Рыдающие жены писали заявления о внезапном исчезновении своих мужей. Звонили телефоны, уверенные мужские голоса требовали генерала Орлова и со скрытым волнением объясняли, что пропавший человек не простой, а уважаемый, депутат, бизнесмен, влиятельный человек. Шумиха и волнение в управлении теперь царили круглые сутки, генералу звонили днем и ночью, чтобы сообщать снова и снова: еще один пропал, нет — зацепок никаких, нет — тело не найдено. И это утро было снова тягучим, напряженным кошмаром.

— Иван, что по окружению, ну ведь строительством человек занимался, ведь не семечками торговал, миллионы там крутятся всегда, миллионы! Что, что в офисе, у партнеров, что сказали? Кому Головин мог мешать? — голос начальника рассекал воздух, словно кнут, от резких нот шел мороз по коже.

Понурый старший лейтенант забубнил в ответ:

— Петр Николаевич, да он в строительстве двадцать лет крутится, у него двенадцать компаний в управлении. Да я буду год только по офисам ходить и выспрашивать, кому их директор дорогу перешел.

Орлов побелел и пошел пятнами, голос упал до глухого шепота:

— Год? Какой год, ты что говоришь! Ты в оперативном отделе, у нас таких сроков нет! К концу дня доложить мне отработку по бизнесу Головина. Так. — Генерал нервно схватил измятый список из десятка фамилий. — Кто там следующий, Романчук, нет… черт… запутался уже с ними… По Рогачу слушаю, докладывай, Крячко, что нашел?

Коллега по сыскной работе, сосед по кабинету, многолетний приятель Льва Гурова, Станислав, обычно шутник и балагур, сегодня тоже поддался общему мрачному настрою. Сухо отрапортовал:

— По информации, полученной от дочерей Рогача, тот уже больше пяти лет на пенсии. Раньше работал в департаменте землепользования инженером. Жена умерла больше девяти лет назад, любовницы не было. На пенсии проживал на даче круглогодично, занимался земледелием, строил солярисы — системы солнечных аккумуляторов. Пчел разводил, возился с обустройством дачи. Знакомство водил с соседями на уровне «добрый день, до свидания», с бывшими коллегами не общался. У него почти всегда кто-то жил на даче, трое дочерей, семь внуков, семья большая. Обычный бодрый старик, изобретатель, макеты с внуками мастерил. Рано утром, по словам родственников, ушел на берег посидеть с удочкой, делал так часто, любил уединение, чтобы отдохнуть от семьи. В обед они начали его искать, у воды нашли удочку и ведро. Одежды нет, тела нет, свидетелей тоже, следов борьбы или крови нет.

— Водолазы ушли уже? — буркнул Орлов, но ответ он знал и сам. Третьи сутки пошли, как пропал инженер Рогач, и его тело уже даже перестали искать — водолазы свернули свое оборудование. Река, слишком глубокая и стремительная, могла утащить тело так далеко, что теперь остается лишь ждать, когда поток выкинет раздувшийся, позеленевший труп на берег. Петр Николаевич с раздражением хлопнул ладонью по списку из фамилий:

— Так мы до обеда эти беседы можем вести. Результат, у кого есть результат? Зацепка, версия?! — снова сильный хлопок по листу. — Двенадцать человек пропали, двенадцать! За неделю! Не может быть, чтобы они были не связаны между собой. Ищите связь, что их объединяет. Найдем, что их объединяет, найдем преступника.

Генерал вдруг поднялся из-за стола, в руках белел зажатый до боли в пальцах список. В кармане гудел на вибрации телефон, он и без взгляда на экран знал, что это снова звонят родственники, близкие пропавших. Некоторые из них были не простыми гражданами, с заслугами, с большими деньгами, с высокими постами, с хлебными должностями в государственных системах. У них была власть, власть денег или власть должности, именно эту версию надо отрабатывать, в этой силе искать причину смертей и бесследных исчезновений — говорило, даже кричало чутье генерала Орлова. Хотя, с другой стороны, его останавливало, что среди исчезнувших числились и обычные, ничем не примечательные граждане. И где связь между ними всеми? Слишком много информации, ее надо переработать, найти и ухватить красную ниточку, что тянется незаметно для оперов от дела к делу. Пока все дела разбросаны по отдельным оперативникам, они не смогут собрать все звенья в единую цепь. Поэтому генерал Орлов кивнул собственному решению, вслух же озвучил:

— Двенадцать дел мне на стол, создаем оперативную группу. Руководитель — Гуров, зам — Крячко, сами определят состав, к обеду определиться, три человека к нему, остальные разгребать то, что накопили. Работа отдела встала, сейчас оперативно закрываем все, что можно закрыть, и в помощь к опергруппе.

Петр Николаевич вернулся за стол, выражение его лица изменилось. Теперь он не сомневался и не раздражался от беспомощности отдела. Суетливые поиски неизвестно чего не дадут результата, пускай даже это снова вызовет недовольство у министра. Но действовать надо системно, выстроить рабочую версию на основании собранной уже информации и отрабатывать ее. С этим справится тот, кто может работать не только ногами или языком, опрашивая свидетелей. Здесь нужен Гуров с его аналитическим мозгом и любовью к головоломкам, он сможет выудить из горы пухлых папок на столе нитку, которая потянет за собой все эпизоды в единое дело. Или, наоборот, докажет, что никакой связи между несчастными людьми нет, всего лишь небывалый разгул преступности.

Генерал повернулся ко Льву:

— Сколько времени надо на изучение материалов? Имей в виду — сейчас начало недели, и ты нашу систему знаешь, в пятницу нужен будет результат. Хотя бы крепкая, хорошая версия без дырок. Накопать улики под нее народ найдется, главное сейчас, Лева, — версия, что происходит, кто и почему собирает эту… — генерал снова сжал измочаленный листок с фамилиями, — коллекцию. Лев, ты слышишь меня? — Он удивленно всмотрелся в подчиненного, который застыл на несколько секунд с удивленным взглядом, рассматривая уходящих коллег.

И тут же опер очнулся, тряхнул головой, словно сбрасывая увиденное, и кивнул начальнику:

— Основное содержание материалов я знаю, слушал ребят на планерках. Посмотрю сегодня еще раз, утром скажу, выстроилась ли версия. И будем понимать, в какую сторону действовать.

Петр Николаевич не смог сдержать облегченного выдоха. Хоть и не пообещал Гуров ничего конкретного, и все же его уверенный тон, всегда деловитая сдержанность ясно говорили — этот сыщик умеет добиваться своего. Коллеги, начальство да любой в управлении знал, что дело, порученное Гурову, будет раскрыто. Поэтому доверяли ему самые сложные и запутанные расследования, хотя такой груды «висяков», что громоздилась на столе после окончания планерки, Петр Николаевич Орлов еще не видел.

Лев Гуров шел с охапкой протоколов и осмотров по коридору, а мысли никак не хотели идти в сторону работы. Перед глазами стоял профиль самого молодого сотрудника отдела — Руслана Амаряна. На планерке он сидел у окна, так что солнечный августовский свет обволакивал его, размывая черты. В какой-то момент голоса слились в общий гул, и Лев вдруг на несколько секунд вернулся назад на почти двадцать лет, когда он сам, как и Руслан, был начинающим свою службу оперативником. И начинал познавать азы поиска преступника под крылом отца Руслана — Артура Амаряна. Приземистый, с черными глазами-огоньками, с такими же смоляными кудрями, живой, как ртуть, капитан Амарян сразу взял под крыло молодого опера — Льва Гурова: терпеливо учил, по-отечески наставлял, разбирал с ним по полочкам каждое дело. А в перерывах на кофе, который сам и варил в крошечной электрической кофеварке по семейному рецепту с огромным количеством пряностей, учил парня и «жизненным» мудростям:

— Счастье — оно в семье, а оперу, знаешь, как трудно семью завести и удержать. Любая женщина от такого мужа сбежит, который живет на работе. Ищи себе невесту скромную, покладистую, хозяйственную и сразу объясняй ей, что ты опер, какая жизнь у тебя. Согласится, поймет, тогда дома тебя каждый день будет ждать такое счастье, Лева. Мы вот с преступниками работаем, видим каждый день смерть, предательство, все самое плохое, что в человеке есть, видим. Иногда так внутри все зачерствеет, что убивал бы людей, до того весь мир кажется прогнившим, черным, а я домой прихожу, и мне навстречу Русланчик бежит, на руки лезет и обнимает. Жена ужин горячий на стол ставит, потом сидит и слушает, слушает мои жалобы. И отпускает, легче становится внутри, как будто всю грязь изнутри горячей водой смыло, душа снова чистая, сердце мягкое.

Сердце у Артура и правда вмещало любовь ко всему миру, к жизни во всей ее красоте. Не мог он пройти мимо старика и не пожелать долгих лет жизни, не улыбнуться карапузу, который встретился на пути. Даже сочные формы девушек он хоть и провожал горячим блеском любопытного взгляда, но тут же восторженно восклицал:

— Какая красавица, цветок, а не девушка! Прямо как моя Маринэ, когда я ее первый раз увидел, сразу тогда решил, что женюсь на ней. Сын вырастет, невесту ему такую же красивую найдем!

После смерти Артура его молодой напарник долго не мог прийти в себя, ночами в ушах звучал веселый голос, ему казалось во время планерок, что вот поверни голову — и рядом будет сидеть капитан Амарян. Озорно подмигнет, незаметно для строгого начальства: «Не бойся, новичок, со мной не пропадешь, все дела раскроем».

Столько лет Лев не встречал его улыбки или одобрительного кивка, как вдруг сегодня краем глаза увидел знакомый профиль, повернулся и на несколько секунд забыл о реальности вокруг. Выросший сын Артура, тот самый Русланчик, что обнимал уставшего после работы отца за шею, теперь и сам оперативник отдела уголовного розыска, сидел на том же месте, что и его отец много лет назад. Солнце также рассыпалось искрами в его черных кудрях, а крупные черты лица заострились от внимания к словам начальника.

В тот момент в груди у Гурова все зашлось от радости: сейчас улыбнется Артур, повернется и подмигнет, вот он рядом, руку протяни — и коснуться можно. И тут же отдалось болезненным толчком: ошибся, сын, это его сын, уже выросший, пошедший по стопам отца, это Руслан, который стал копией погибшего отца. А сам Артур уже больше десяти лет лежит в могиле на старом кладбище Очаковского района, и сегодня очередная годовщина его смерти. Годовщина героической смерти на оперативном задании капитана Амаряна и второй жизни Льва Гурова.

Глава 1

Воспоминания о погибшем коллеге не давали сосредоточиться на груде дел, что лежала перед Гуровым. К тому же еще в кабинет зашел Руслан, протянул очередную тощую папку и смущенно объяснил:

— Все, что удалось найти по Ольге Романчук, зацепок не смог отыскать. Может, у вас получится, товарищ полковник. Если надо, я готов работать в группе, только скажите, какую информацию еще поискать. Только если можно, чтобы поменьше работы в ночь. Жене помочь надо с ребенком, у Артурчика зубы режутся, хотя бы по ночам я его укачиваю, чтобы Марина смогла поспать немного. А днем бабушка с ним, жена, по очереди справляются.

От знакомых имен — Артур, Марина, от черного влажного взгляда усталых, налитых краснотой глаз у Льва снова перевернулось все внутри. Он молча забрал жидкую стопку протоколов по пропавшей женщине и коротко кивнул — иди. Когда за молодым опером закрылась дверь, Стас Крячко, обычно смешливый и щедрый на колкие шутки, обеспокоенно спросил:

— Ты чего, Лев? На тебе лица нет, болит что-то? Может, в аптеку сгонять?

Гуров покрутил головой:

— Нет, просто Руслана увидел и вспомнил… Сегодня годовщина того дня, когда отца его ранили на задании… На кладбище мне надо съездить, не смогу работать, пока не повидаюсь с Артуром. Ты же знаешь, что для меня это значит. Он меня прикрыл тогда, свою жизнь отдал за то, что я сейчас здесь. Поэтому не могу не поехать, пускай даже дела срочные и Орлов с меня три шкуры снимет без результата. Это единственное, что я могу для него сделать — навестить, пообщаться. У него внук уже растет, сын женился, все, как Артур мечтал, а он не видит этого всего… Съезжу, повидаюсь, расскажу ему, что все хорошо.

Крячко кивнул, выучил уже за годы общения, какая глубокая натура скрывается под маской опытного, жесткого оперуполномоченного, и предложил:

— Езжай, я прикрою. Да и Орлов поймет, преступления всегда будут и работа наша, память о хорошем человеке важнее. Скажи только, с какого дела начинаем?

Рука опера хлопнула по невысокой горке:

— Со всех. Для начала надо составить таблицу: имя, занятие, место проживания, интересы, круг общения. Хотя бы примерно, будем искать совпадения по этим линиям и отрабатывать версии, в которых все пропавшие могут быть объединены. Знаю, ты такую работу не любишь, но это нужно сделать, иначе будем бегать безо всякого смысла от пропавшего к пропавшему. Внеси все в табличку, а я, как вернусь, засяду искать зацепки. У меня есть половина дня и ночь, успею проанализировать.

— Угу, — недовольно отозвался уже из-за экрана компьютера Станислав, который такую «бумажную» кропотливую работу терпеть не мог. Но ради товарища, напарника готов был весь день провести над кучей дел о пропаже людей, чтобы выловить крупицы информации и собрать их в одной таблице. Гуров же натянул легкую куртку, сунул служебное оружие в кобуру и поспешил из кабинета, на ходу подсчитывая, во сколько вернется в управление. Дорога займет часа полтора туда и обратно. Еще десять минут на то, чтобы заскочить в кафе — купить крепкий свежий кофе в бумажном стаканчике и крошечную шоколадку с горьким вкусом. Именно так по утрам капитан Амарян приводил себя в порядок, получал заряд бодрости после бессонных ночей с закапризничавшим от небольшой лихорадки сыном или после суток дежурства, оставшись на сверхурочную смену из-за срочного задания. Поставит на могильную черную плиту и расскажет товарищу обо всем, что происходит в его жизни. Что внука назвали в его честь, что сын стал подающим надежды шустрым оперуполномоченным, что женат он на красавице, как и мечтал Артур, а его напарник помнит и все так же благодарен за спасенную жизнь.

В дороге Лев, уже успокоенный решением исполнить долг вопреки навалившейся горе работы, обдумывал исчезновение стольких людей. Прокручивал мысленно обстоятельства дел, благо о деталях он уже слышал на планерках в течение недели. Перечислял про себя фамилии, складывая их в списки:

«Владелец строительного бизнеса Головин, председатель мелкой партии, когда-то известный политик Курчатов и его помощник, заместитель председателя департамента экологии Афанасьев, еще один бизнесмен Юркинсон и еще четыре человека. Все пропали за последнюю неделю без вести, не пришли с работы. Их семьи и близкие подняли шумиху, написали заявления, но даже отследить маршрут в день исчезновения не удалось. Истории у всех похожие. Выходили из офиса и уезжали по неизвестному маршруту, не связанному с работой. Девять фамилий не объединены формально, но в то же время схожи тем, что обладали деньгами либо должностью. Лишь трое пропавших не из этого списка: архивариус Ольга Романчук, инженер на пенсии Рогач и безработный инвалид Дмитрий Плесов. Эти жили скромно, без регалий или денег. Может, просто случайные свидетели, которые каким-то образом узнали, кто стоит за исчезновением политиков и бизнесменов? И за это их тоже убрали… А может, просто исчезли, ну так бывает — пропадают люди, и потом так и остается тайной, что с ними случилось. Инженер в возрасте, мог оступиться, с сердцем плохо стало, упал в воду, захлебнулся, а тело утащило по течению на неизвестное теперь расстояние. Инвалид Плесов жил за городом, может, гулять ушел и заблудился, соседи же говорили, что он вечно по окрестностям бродил с фотоаппаратом, делал снимки растений. Но что тогда с Романчук? Здоровье у нее было нормальное, женщина неделю как вышла на пенсию, обычная семья — дети, внуки. Дачи не было, гулять по лесам не ходила, потому что затеяла грандиозный ремонт в квартире. Может, вообще никакого отношения она не имеет к пропавшим, единственная женщина в списке. Попало случайно ее дело к нам в отдел, потому что всех «потеряшек» теперь в управление тащат. Но, с другой стороны, редко такие люди пропадают — обычные, с нормальным образом жизни. Ни алкоголя, ни опасных связей, ни денег, ни романов страстных, а значит, что нет повода для убийства из мести или дележки. Разобью список на две части, элитную пропажу пускай Крячко отрабатывает с парнями еще раз, каждую мелочь в день исчезновения изучат, чтобы понять, куда они направились. А я займусь этими тремя, надо понять, относятся они к этому делу или нет. Если просто «пустышка», то останется найти связь между «золотыми» пропавшими. Хотя, конечно, там все будет сложнее, кто-то с кем-то не поделился, и начались разборки. Дележка бизнеса, как в девяностые, но уже умнее и без шумихи. Современные бизнесмены умеют прятать концы в воду, так, чтобы полиция не смогла найти даже тела. А у нас нет тела — нет дела, сложно будет, сложно…»

За размышлениями он почти не заметил дорогу до отдаленного района, где за полосой шоссе пряталось в лесочке небольшое кладбище. Гуров припарковал автомобиль на площадке неподалеку от входа, скинул оружие и куртку на заднее сиденье — наливающаяся жара давила все сильнее. На кладбище его не ждет опасность, побеседует с напарником — и назад в отдел. Опер купил букет из живых цветов у торговки. Выбрал тот, в котором желтели ярко подсолнухи, они напомнили ему такого же солнечного, полного жизни капитана Амаряна. Пошел уверенно между могильными оградками к дальнему концу кладбища, дорогу помнил хорошо, потому что приезжал первый год каждый месяц после смерти Артура из-за грызущего чувства вины. Потом стал делать это реже и все же никогда не пропускал ежегодный визит к товарищу.

Возле знакомой могилы Лев опустился на лавочку, аккуратно выложил на плиту свои подарки: цветы, стаканчик с кофе и шоколадку. Рассказал о том, как заходил к нему в кабинет Руслан, о новом запутанном деле. Говорить было легко, в голове он слышал ответы и смех капитана с его характерным говором, Артур Амарян хоть и приехал поступать еще в семнадцать лет в московский институт милиции, а потом прожил в столице половину жизни, все же не смог избавиться от мягкого, еле заметного акцента. Еще поэтому работать с ним было легко, в разгул криминальных войн капитан Амарян быстро находил общий язык с приезжими на рынках, торговых пятачках, чтобы узнать, кто кому платит, кто делит прибыль от торговли и власть, из-за которой, по убеждению капитана, и происходили бесконечные разборки между бандитами.

Через полчаса опер попрощался тепло, подмигнул фотографии на памятнике, где Артур был без формы, в расстегнутой рубашке. Умелый фотограф поймал лукавый и одновременно теплый взгляд, губы, чуть растянувшиеся в улыбке. Только от знакомого озорного вида капитана Гурову стало еще хуже. Выходя из-за оградки, он чувствовал, как раскатывается внутри мучительное, саднящее чувство вины за то, что не уберег товарища. Опер шел по центральной тропинке, а перед глазами стояли подробности такого же августовского дня, изменившего столько жизней.

В тот день они поехали с капитаном Амаряном на рынок, чтобы опросить местных торговцев. Преступник, которого они накануне раскололи на признание в грабеже, сбежал, оглушив конвоира и отняв у него табельное оружие. По пути Артур крутил руль старенькой «шестерки» и сетовал:

— Парня жалко, молодой совсем, хоть бы выкарабкался, эксперт сказал — он ему в лицо зубами вцепился. Вот и растерялся, совсем еще зеленый. Любой растеряется, если ему лицо грызть начнет такой зверь. Ну ничего, какой бы он ни был страшный, а кушать захочет. Придется ему выбраться из своего логова, где бы он ни прятался от нас. Выйдет в кафе или за пирожком, а местные его увидят. Они все видят, все знают, но молчат. Надо просто объяснить им, рассказать, что это не человек, а зверь, убийца, и тогда они расскажут. Они хорошие люди, им в доме не нужен преступник, который людей грабит, лица им грызет, убивает.

Лев молчал, хотя с напарником был согласен полностью. Всегда местные торговцы, выслушав Артура, шли на разговор, понимая, что земляк, пусть и давно обрусевший, действует в их же интересах.

Когда «шестерка» остановилась у ряда только открывающихся киосков, Артур сразу ткнул пальцем в синюю вывеску кафе:

— Вон туда надо забежать, поспрашивать. Там хозяин знает обо всем, что на рынке произошло за день.

Их действия в следующие секунды Гуров запомнил на всю жизнь. Вот Артур выходит с левой стороны, хлопает дверца машины. Они огибают капот, делают несколько шагов вместе, уже почти плечо к плечу. Краем глаза Гуров видит, как пожилая женщина с ведром в сумке на колесиках и складным стульчиком для долгих часов торговли спотыкается и роняет свою тяжелую поклажу. Артур бросается к ней, чтобы помочь, не дать рассыпаться бережно собранным спелым ягодам. Лев чуть замедляется, чтобы не врезаться в напарника, который кинулся ему наперерез и перегородил путь. В тот момент молодой опер не среагировал так быстро, как капитан, отвлекся на движение в крошечном окошке — в будке сапожника створка окошка чуть дернулась, и застыла узкая щель, а в ней блеснуло что-то темное, металлическое. Лев только успел открыть рот, а Артур — протянуть руку на ходу, пытаясь поймать сумку. Как вдруг грохнул выстрел, потом еще один, еще и еще. Капитан Амарян рухнул ничком прямо сверху упавшего ведра, Лев бросился к будке, выждал несколько секунд и открыл огонь по крошечному окошку. Потом Гуров во время служебного расследования узнает, что беглый преступник действительно прятался в будке сапожника. Еще вечером он прикончил старенького мастера и провел ночь с трупом, а утром запаниковал, увидев двух переодетых в гражданское милиционеров, которые сутки назад задержали его, допрашивали и требовали признаться в грабеже. И тогда он открыл стрельбу, испугавшись, что сейчас снова они обнаружат его убежище. Все четыре пули, предназначавшиеся операм, попали в Артура, получилось, что капитан прикрыл Гурова от огня, от смерти.

Лев понял это не сразу, сразу после ответных выстрелов он обернулся назад, чтобы показать жестами напарнику, что сейчас будет ломать дверь и заходить внутрь киоска. Обернулся и замер. Амарян лежал, раскинувшись в огромной красной луже, У Льва тогда мелькнула в голове от шока надежда: «Это ягоды, он раздавил ягоды и лежит в луже из малинового сока». Как тут же понял, что это не сок, это кровь! Артур ранен и истекает кровью! Алая жидкость потом была везде: на сиденье машины, куда Гуров затащил напарника и повез, нарушая все правила, к ближайшей больнице; его одежда, в которой он нес капитана к входу с каретами «Скорой помощи»; его руки, которыми опер сжимал плечо напарника и умолял: «Держись, держись, слышишь, держись! Артур, держись!» Черные глаза еще блестели, хотя лицо у капитана было мертвенно-бледным от огромной потери крови — он держался. Держался за жизнь еще две недели в реанимации, боролся со смертью. И все же ослабевший организм не выдержал испытаний, слишком слаб был капитан после ранений и кровопотери. У Артура началась развиваться инфекция, через две недели, несмотря на усилия врачей, он скончался от отека легких. Хотя формально никакой вины на Гурове не было, он даже успел открыть ответный огонь и уничтожить преступника, не допустив новых жертв, Лев все же мучился от чувства вины. Вспоминал многократно каждую секунду того августовского дня и корил себя, что надо было заметить раньше блеск оружия в оконце сапожной будки, надо было быть осторожнее, надо было первому шагнуть к старушке, чтобы помочь с сумкой. Тогда этот добродушный человек с огромным сердцем был бы жив, снова угощал бы домашней выпечкой жены весь отдел или рассказывал бы в сотый раз, как его маленький сын встречает объятиями на пороге дома.

Даже спустя много лет Лев не мог отделаться от этой мысли: «Если бы тогда он сделал один шаг в сторону, если бы он шел чуть быстрее, если бы осмотрел все перед тем, как выйти из машины. Эх, сколько этих «если бы» у меня было в тот день, которые уберегли бы Артура от гибели. Даже его родные ведь ездят на годовщину его смерти в больнице, и только я знаю, что все самое страшное, непоправимое произошло, когда в черном проеме блеснуло стальное дуло пистолета. Заметил бы вовремя, остановил — и сейчас не лежал бы капитан в могиле, а нянчил внука по ночам».

Глаза вдруг резанул знакомый блеск, Гуров сам еще не понял, что произошло, как тело уже отреагировало. Он прыгнул в сторону, по траектории полета пули, и повалил на землю высокого мужчину в светлом плаще. Рядом над ухом взвизгнула пуля, отрикошетила от оградки прямо в землю. Вторая все-таки рассекла бежевую ткань плаща и ушла в траву. Тут же защелкали затворы, чьи-то сильные руки подхватили Гурова, заломили руки за спину, профессионально вывернув кисти так, что он не мог пошевелиться. Затопали ноги, голос с металлическими нотками выкрикнул:

— Туда, к деревьям, оттуда стреляли. За оградой, в лес ушел! Трое к выходу, прочесать периметр, тормозите машины на дороге, двое за ним.

Топот ног — все немедленно принялись выполнять приказ, но железная хватка по-прежнему прижимала опера к земле. Легкие шаги прошлись рядом. Шумиха и суета вдруг сменились тишиной, стало слышно шуршание плаща. Лев видел только ноги в туфлях из тонкой кожи, слышал, как хлопает ладонь по бежевой ткани плаща, счищая налипшую при падении пыль. Потом низкий голос, который показался оперу неуловимо знакомым, приказал:

— Отведите его к машине. Я с ним сам поговорю.

— Что с похоронами, Андрей Олегович?

Тот с легкой усмешкой отреагировал вопросом:

— А что еще остается? Только похоронить. Больше ничего. Сопроводите до могилы процессию, венок, родителям компенсацию на похороны. Все, выполняйте. Я в машину. Со мной только Борис.

Раздались уверенные мягкие шаги, сильная рука подхватила Гурова и подняла с земли. Он поднял голову: вокруг окаменела процессия в черном; у всех сопровождающих покойника были разинуты рты в немом испуге, взгляды впились в опера; только покойник невозмутимо возлежал на белом атласе. Широкоплечий мужчина с изрытым оспинами лицом подтолкнул мягко Льва в спину:

— Давай, шагай вперед. Разговор сейчас будет. — Когда они отошли на пару метров от толпы, широкоплечий предупредил: — С важным человеком будешь общаться, поэтому без глупостей. — И немного распахнул куртку, будто случайно, в движении, но на самом деле чтобы продемонстрировать незнакомцу нагрудную кобуру с пистолетом.

Лев спокойно шел к серебристому огромному автомобилю, стараясь ничем не выдать свое волнение. Испуг, как невидимый аромат, мгновенно распространяется по воздуху и будит в людях агрессию. Чтобы не притянуть к себе неприятности, лучше так и оставаться в роли случайного свидетеля, невозмутимого и владеющего собой. Начальник охраны охлопал сноровисто опера по бокам и ногам, проверяя наличие оружия. Сухо уточнил:

— Имя?

Лев на секунду замедлился, нельзя говорить настоящее имя, не надо знать этой явно не самой обычной компании, кто перед ними. И так понятно, что общение с оперуполномоченным подполковником Львом Гуровым им не понравится, поэтому пускай он станет ненадолго… взгляд наткнулся на ближайшую могильную плиту, которая скромно притаилась за зеленым кустом.

— Левон, Левон Зарубин. — Он успел незаметно прочитать надпись на памятнике и назваться чужим именем. И даже обрадовался, как удачно совпало, имя, похожее на его собственное, а значит, не придется лгать, его хитрость будет почти незаметной.

— Угу, Зарубин, — пробормотал охранник и распахнул дверцу машины, где уже сидел мужчина в плаще.

Лев чуть замешкался, но новый толчок в спину направил его в белые кожаные внутренности огромного автомобиля. Хозяин машины покачал осуждающе головой, улыбнулся, обнажая белейшую голливудскую улыбку. Он и сам был словно только что с экрана фильма — подтянутый, со свежим золотистым загаром, волосы лежат в идеальном проборе со стрелами серебристой седины. Светлый плащ, мягкий костюм, сидящий как влитой на теле, часы, переливающиеся белым золотом, каждая деталь говорила, даже кричала, что этот человек богат, уверен в себе и чувствует себя уверенно в любой ситуации. Его широкие брови слегка нахмурились, крепкие холеные пальцы похлопали по плечу оперативника:

— Простите, начальник моей охраны, Борис, бывает иногда слишком усерден в исполнении своих обязанностей. Двадцать лет службы в десанте так просто не проходят. Хочу выразить вам благодарность, вы спасли мне жизнь. Кто-то открыл стрельбу, и думаю, что эти пули предназначались мне. Вы возникли из ниоткуда и опередили убийцу и мою охрану. Похвальная реакция, моя жизнь стоит дорого… Простите, не спросил ваше имя…

— Левон. — Гуров повторил мгновенно свою ложь.

Мужчина доброжелательно кивнул:

— Говорящее имя, почти как Лев. Подходит вам, вашим реакциям. Меня зовут Альфред Риккер. Ну так вот, к делу. Я хотел бы поблагодарить вас за спасение жизни, не каждый день происходит такое. Левон, вы можете озвучить любое ваше желание. Квартиру, машину, может быть, просто определенная сумма вам нужна? Давайте без ложной скромности, вы рисковали собственной жизнью. Пули могли попасть в вас. Поэтому просто озвучьте ваше желание, и оно будет исполнено. — Мужчина шутливо взмахнул ладонями, будто разгоняя волшебную дымку.

Гуров не сводил с него глаз, отчасти от удивления, а отчасти пытаясь незаметно рассмотреть необычный шрам на внутренней стороне ладони Риккера. Белая шестиконечная звезда рассекала кожу белесыми полосками ровно по центру, а между ее лучами синели татуированные точки.

— Ну же, вижу, предложение вас удивило. — Альфред снова обнажил белоснежные зубы. Он примирительно похлопал собеседника по плечу. — Давайте договоримся так, я буду ждать вас сегодня в шесть вечера в кафе «Летучая мышь» на Старомосковской. Приходите, если появится пожелание, то скажете его, и я постараюсь в знак благодарности за спасение жизни его исполнить. Если вы здоровы, богаты, ни в чем не нуждаетесь, что ж, я сам определю ту сумму, в которую оцениваю вашу услугу, и вручу вам простую и вечную благодарность — деньги.

Снова крепкое рукопожатие, ослепительная улыбка. Гуров с любопытством уточнил:

— А кто в вас стрелял, нашли этого человека?

Улыбка Альфреда превратилась в оскал, лицо закаменело в непроницаемую маску:

— Мы разберемся, Левон. Или у вас профессиональный интерес? — Уголок губ приподнялся в легкой ухмылке. — Я много видел за свою жизнь и умею определять сотрудников внутренних органов. И все же это ничего не меняет в моем предложении, вы спасли мне жизнь, и я хочу вас отблагодарить. Жду сегодня в шесть в условленном месте.

Гуров кивнул:

— Я приду.

Дверца тотчас же мягко распахнулась, каким-то неведомым образом охранник понял, что его хозяин закончил разговор. Гуров вышел из машины, столкнулся с колючкой серых глаз Бориса, тот внимательно, по сантиметру, ощупал незнакомца. Лев коротко кивнул в ответ, даже не пытаясь скрыть волнение, которое бушевало внутри. Нет смысла врать и изображать невозмутимость в такой ситуации, когда ты под прицелом у каких-то непонятных личностей с оружием и деньгами, лучше выглядеть обычным, слегка напуганным происходящим человеком. Гуров не стал садиться в свою машину, прошел мимо и направился к остановке, откуда ходили автобусы в центр. Хотя вещи и оружие он оставил в машине, а в кармане лежала лишь какая-то мелочь, которой могло не хватить даже на билет в один конец, но он понимал — нельзя себя сейчас выдавать. Номер машины, куда он направляется, любая деталь выдаст его настоящую личность. Лев не торопясь зашел в полупустой автобус, рассчитался, встал на площадке рядом с кабиной водителя и всмотрелся в боковое зеркало. Как он и предполагал, в зеркальной полоске виднелся черный бок — неприметная шустрая иномарка с крепкими сотрудниками охраны проследовала за ним. Мистер Альфред Риккер — не такой милый чудаковатый иностранец, каким хотел казаться. За добродушным тоном и широкой улыбкой опер смог поймать стальную сущность этого человека, который может с одинаковой легкостью как одарить, так и отправить на смерть. Еще эта звездочка на ладони, чутье на людей в погонах, совсем непростой персонаж попался ему на кладбище. После нападения на него Риккер не кинулся в полицию с криками о помощи, а хладнокровно принялся распоряжаться церемонией, вести дальше свои дела.

Лев уселся на свободное сиденье, чтобы внутреннее напряжение хотя бы немного спало. Голова заработала ясно: теперь он знает, куда двигаться дальше. Машина пускай остается рядом с кладбищем, запасной ключ есть у Крячко, он сможет с парнями отогнать автомобиль вечером к управлению и забрать вещи напарника. Дальше ему нужен тот, кто поможет опознать Альфреда Риккера. В том, что иностранец не тот, за кого себя выдает, Лев уверен на сто процентов. Может, и есть у этого человека иностранное гражданство, но родился он и вырос здесь, в России, причем заработал свое богатство в смутное время перестройки и преобразования СССР в Российскую Федерацию. Такое прошлое ни за какими голливудскими улыбками не спрячешь. Гуров перебирал в уме, кто может ему помочь разобраться с татуировкой, и вдруг с облегчением выдохнул, приметив в окно автобуса знакомый пейзаж — поликлиника, старый заводик и грузовики, возле которых сновали грузчики с лотками хлеба. Полковник Мичурин, который прослужил в отделе оперативного розыска сыскарем десятки лет, начав ловить бандитов сразу после войны, а закончил свою работу в архиве. Там он долго был этаким внештатным аналитиком для молодых оперов, они ежедневно бегали к нему за советом, так как память у Мичурина была феноменальной. Пенсионер, хоть и ослабел зрением с годами, из-за чего пришлось окончательно выйти на пенсию и даже оставить работу в архиве, но голова его по-прежнему оставалась невероятно ясной, а память хранила огромное количество информации, которой не найти ни в одной базе данных. Поэтому сейчас, узнав местность, где обитал Иван Митрофанович Мичурин, опер подскочил с мягкого сиденья и бросился к дверям. Они с шипением выпустили его на улицу, а асфальтовая дорожка зазмеилась под ногами, ведя через пару дворов прямиком к скромной пятиэтажке, где жил Мичурин.

На трель звонка по коридору раздалось шарканье тапками. Дверь распахнулась, и старик радостно воскликнул:

— А я только сегодня вспоминал про тебя, Лева. Думаю, забегался, заработался, пропал. Ну, заходи, заходи, я чайник только вскипятил, свежего заварил с мятой. — Мичурин суетился в тесном коридорчике вокруг нежданного гостя. Он вытащил мягкие тапки, потом выставил на стол крупно нарезанные бутерброды, разлил крепкий чай по огромным чашкам.

При этом радостно расспрашивал, понимая, что всегда занятой опер пришел к нему по делу. Не обижался на младшего товарища, сам жил такой жизнью до выхода на пенсию и знал, сколько сил отнимает расследование преступлений.

— Ну, Лева, как там в управлении? Что нового?

— Двенадцать потеряшек за неделю, и не простых, а сплошные депутаты да бизнесмены. И самое странное, что нет тел, но при этом никто не требует за них выкуп. То есть непонятно, кто и зачем их похитил.

— Ох, — покачал головой старик. — Представляю, что в отделе творится. Три шкуры дерут, требуют, чтобы немедленно поймали преступника. Тем более никаких улик, вообще непонятно, что произошло, то ли убийства, то ли похищения. Хоть зацепки есть?

Гуров тяжело вздохнул, ребята с Крячко во главе как раз работали над поиском единой версии, но рассказать старику что-то внятное он до сих пор не мог.

— Даже слишком много вариантов, у таких людей всегда много врагов, завистников, конкурентов.

— Это да, — закивал согласно пенсионер. — Работы много с такими делами, а толку может и не быть. Слишком много версий — считай, ни одной. Можно долго от пропавшего к пропавшему метаться и так и не найти, куда они делись.

Лев сокрушенно покрутил головой и признался:

— Да я совсем не по этому делу. У меня другая загадка, вылезла случайно сегодня.

И он подробно рассказал старику о сегодняшнем нападении, как он, движимый инстинктом, спас иностранца. И теперь хочет понять, с какой птицей столкнулся. Когда опер подробно описал татуировку, пенсионер подскочил с табурета и бросился в дальнюю комнату. Оттуда он вернулся с пухлым альбомом, полным черно-белых фотографий. Он торопливо листал картонные листы и бормотал под нос:

— Звезда, звезда, так, вот, это не то, это четырехконечная. Сейчас, сейчас, я узнал ее. Вот! — Палец ткнул в фотографию ладони трупа, лежащего на прозекторском столе.

Мичурин потянулся и достал очки помощнее, наклонился над старым фото:

— Это я сам лично делал фотографии для своей коллекции криминальных татуировок. Мертвец — член банды, погибший в перестрелке. И не простой, а правая рука главаря. Сам организатор по кличке Горец от фамилии Горецкий исчез после той стычки, больше пяти лет они заправляли всей Москвой в конце восьмидесятых. У них хранили воровской общак разные группировки, через них сделки делали, договаривались о распределении районов. Главарь был очень умным, дипломатом, со всеми получалось договариваться, коронованный вор в законе. Горец, как Швейцария, держал нейтралитет, а остальные держали у него свои деньги. Со всеми, кто пытался противиться их власти, жестоко расправлялись. В один день все лопнуло как пузырь, все приближенные Горца были убиты, сам он исчез. Бандиты даже в милицию к нам обращались, представляешь? Хотели, чтобы мы его нашли, и с ним деньги этого подпольного банка. Речь шла о миллионах долларов, ну, мы посмеялись всем отделом, хотя розыск начали. Единственное, что получилось — это отследить его путь в аэропорту. Горец был там в день убийств остальных членов банды, его опознали регистраторы на стойке информации, он улетел в Таллин якобы на отдых. Дальше след потерялся, Горец уже десятки лет как в розыске безрезультатно. Тем более здесь у него ни семьи, ни близких не осталось, не положено ворам в законе иметь семью. А своих подельников он порешил своими же руками, чтобы не делиться деньгами и чтобы они его не сдали бандитам. Но это моя версия событий, так сказать, выводы, а как оно было на самом деле, сейчас уже никто не докопается, столько лет прошло.

За толстыми стеклами блеснул торжествующий взгляд:

— Хотя кажется, Лева, тебе выпала честь разгадать эту загадку. Смотри, у всех, кто входил в верхушку группировки, была одинаковая метка — шрам в виде шестиконечной звезды, по количеству главных членов. Шесть человек наверху — шесть лучей у звезды, а точки между лучами в татуировке — это иерархия, чем их больше, тем выше пост у человека в группировке. Сколько точек у твоего иностранца было?

Гуров закрыл глаза, чтобы снова увидеть, как Риккер машет ладонями, изображая волшебство. Он уверенно кивнул головой:

— Пять точек, все просветы были заполнены.

От волнения старик подскочил со своего места:

— Это Горец! Он единственный из банды, кто не был найден мертвым. Официально Горецкий числится пропавшим без вести, доказательств его смерти так и не нашли. Ни тела, ни могилы, ни свидетелей событий того дня. Пропали все деньги, к которым доступ был прежде всего у него. И последний его след — это самолет в страну, которая граничит с Европой. — Он вдруг схватил Льва за руку. — Лева, будь осторожнее! Не ходи на встречу! Это непростой человек, очень непростой! Хитрый и безжалостный. Он нарушил законы даже своей воровской среды, предал всех близких. Он преступник среди преступников, и если он поймет, что ты узнал его… что ты обнаружил его старую личность… Мы даже не можем его арестовать, обвинения против него не было выдвинуто никакого. Перед законом он чист, бояться ему некого. Все те бандиты, главари, рэкетиры и короли воров сгинули в том страшном времени, лежат на кладбищах или на пожизненных сроках в тюрьме. Но он на свободе, с деньгами, с паспортом этого Риккера. Если поймет, что ты догадался… Он не оставит тебя в живых, все его благодарности быстро обернутся в пулю и каменный мешок. Нет, нет, я не пущу тебя на встречу с ним!

Мичурин побледнел, его затрясло от собственного открытия, но он не выпускал плечо Гурова из дрожащих пальцев. Лев мягко успокоил старика:

— Иван Митрофанович, все в порядке будет. Меня ребята прикроют. Я сейчас с ними свяжусь и попрошу, чтобы наряд дежурил рядом с кафе.

— Нет! — Старик встряхнул его со всей силы, в голосе прорезались прежние стальные нотки. — Ты не понимаешь опасности, Лев! Он ведь следил за тобой, да? Пустил своих охранников по следу за тобой?

— Да. — Опер смутился. — Простите, что привел их к вам. Я сейчас уже ухожу, вы будете вне опасности. Извините, я не знал, кто это и что собой представляет. Просто только вы так разбираетесь в бандитских татуировках. — Он попытался встать, чтобы пройти в коридор.

Но старик всплеснул руками:

— Нет, не отпущу тебя ни за что! Пускай следят за домом, ничего страшного в этом нет. Я для них никакого интереса не представляю. Старик на пенсии, что с меня взять. А вот ты… если Горец узнает, что ты из органов, действующий опер… Он может решить, что нападение и спасение были подстроены для внедрения в его окружение. Что полиция пытается раскрыть его личность и задержать. Нет, Лева, ни в коем случае тебе нельзя себя выдавать. Оставайся пока у меня, звони жене и скажи — срочная командировка. С одеждой сообразим что-нибудь, а с Орловым я лично поговорю, объясню ему ситуацию. Это смертельная угроза, как ты не понимаешь?!

Гуров опустился на стул обратно — Мичурин прав: если Горец поймет, кем является его спаситель с кладбища, то расправится с ним, не задумываясь. На кону свобода и жизнь, а за Горцем по-прежнему ведется охота, нападение на кладбище это подтвердило. Значит, кто-то из прежних «королей» преступного мира узнал о его приезде. Лев от досады стукнул кулаком по столу. Именно сейчас, когда у него важное и срочное задание, когда генерал Орлов вздрагивает от каждого телефонного звонка, угораздило же его вляпаться в историю с Горцем.

Иван Митрофанович тем временем успокоился, протер очки белым платочком и предложил:

— Вижу, вижу, сердишься, спутал тебе все планы Горец. Давай так, пока ты будешь на встрече, пускай ребятки привезут из отдела все дела ко мне. Только не к дому, а то вдруг и тут наблюдателей еще не уберет Горец. К хлебозаводу пускай на неприметной машине подъезжают, я уж сам авоську с бумагами донесу. Крячко по официальной линии пробьет, что за птица этот мистер Риккер. Откуда приехал, зачем, когда обратно. Так, что еще… ну а что сейчас думать. Иди на встречу, потом назад. Деньги не бери, Лева, грязные они у него, кровавые. Главное, сейчас с себя все подозрения отвести, чтобы отцепился от тебя Горец со своими ребятами. А дальше будем всю ночь с бумагами разбираться, у меня кофе есть хороший. Посидим, покумекаем, может, сгожусь еще на дело. Уж лишним грузом точно не стану.

Лев обнял старика:

— Что вы, Иван Митрофанович, да вы просто… волшебник, все продумали мгновенно. Очень хороший план. Вы правы, поеду на встречу, а потом вернусь к вам. Через сутки решим, как избавиться от назойливого внимания Горца.

— Не горячись, Лева. — Пенсионер, успокоенный тем, что Гуров согласился переждать у него опасный период, да и предстоящая работа будоражила, принялся перебирать альбом, чтобы перепроверить свою догадку. Он вдруг поднял голову и улыбнулся. — Ничего случайного не бывает в этом мире, а почему и для чего тебе Горец на пути встретился, это уж будем ночью думать. Бутербродов нарежу, кофеек, и на всю ночь за бумажки сядем. Эх, все как в прежние времена.

Лев с облегчением выдохнул и улыбнулся в ответ:

— Все, я сейчас со Стасом переговорю, дам ему поручение, а дальше уже пора на встречу с мистером Риккером выдвигаться.

Работа в старой квартирке закипела. Пока Мичурин гремел на кухне, собирая нехитрый ночной перекус, Гуров набрал номер Станислава Крячко. Напарник ответил мгновенно:

— Лев, где тебя носит? Уже Орлов заходил, спрашивал, как продвигается изучение. Он сейчас уехал к министру, на нем лица нет, докладывать нечего. Табличку я твою составил, двое ребят еще освободились к нам в помощь. Куда дальше выдвигаться? Время идет, а мы сидим!

— Тише, ситуация резко изменилась, — осадил нетерпеливого коллегу Гуров.

Он рассказал о перестрелке на кладбище, о догадке Мичурина, и теперь уже Крячко с досадой воскликнул:

— Ну не раньше и не позже вылез этот Горец, нам вообще не до него сейчас.

— Не кипятись. — Лев постарался успокоить Стаса, который заводился мгновенно и терял способность к размышлению из-за взрывного характера. — Просто понадобится немного конспирации на всякий случай, чтобы избавиться от внимания мистера Риккера и его желания озолотить меня за спасение своей жизни. Задание Орлова я выполню, проанализирую все дела и постараюсь вытащить, что их объединяет. Ты пока прикрой на встрече с Риккером, если он и есть Горец, то может по старой памяти устроить разборку прямо в кафе. Одного из парней отправь за моей машиной на кладбище, пускай отгонит к отделу. Второго с бумагами по «потеряшкам» направь к Мичурину. Он встретит сотрудника на остановке у хлебозавода и заберет дела. Орлову пока ничего не говори, я всего лишь сделаю ту же работу не в отделе, а на квартире у Мичурина. Утром сам решу, как ему доложить о новых обстоятельствах.

— Лев Иванович, проси квартиру в центре Москвы в качестве благодарности, — хохотнул Крячко, который снова обрел свою насмешливую манеру, когда понял, что на него не навалится весь груз бумажной работы. — Ты у нас с принципами, так что мне отдашь. Я на любое жилье согласен, с привидениями или кровавым следом, но не меньше шестидесяти квадратов, чтобы было парковочное место во дворе, поликлиника рядом и школа хорошая. Да, и окна во двор, а не на дорогу, как у нас.

Гуров не смог не улыбнуться шутке друга, который уже второй год искал возможности переехать в квартиру побольше, чтобы разместить растущих детей по разным комнатам. Действительно, на его месте Стас бы долго не размышлял о желании, которое может исполнить в обмен на жизнь американский богач.

И тут же Крячко стал серьезным, он умел, когда это было необходимо, за секунду становиться профессионалом:

— Я сейчас раздаю поручения ребятам, потом на адрес. Проверю заранее отходные пути, отправлю в СМС, куда можно будет двинуть, если что-то пойдет не по плану.

— Жду, — коротко попрощался Лев Гуров.

Оперативник завершил звонок, потом написал сообщение жене, чтобы она не волновалась, что придется заночевать на работе. Ненормированный график, дежурства, ночевки в рабочем кабинете уже давно для нее стали нормой, а рассказывать подробности случайной истории и беспокоить Марию он не хотел. Лев взглянул на себя в зеркало: пора привыкать к новому образу и новому имени — Левон Зарубин. Главное — быть естественным и внимательным к каждой детали, ему нечего бояться. За спиной стоит невидимая стена из коллег, бывших и настоящих. Он прислушался, как шумит на кухне Мичурин, представил, как Стас сейчас уже садится за руль машины, чтобы поспешить обследовать кафе перед началом встречи, и расправил плечи. Больше не было внутри тревоги, он точно знал, что с такой поддержкой встреча пройдет без проблем.

Глава 2

У входа в кафе Гуров стоял ровно в 18:00, как и условился с Альфредом Риккером. Он на ходу бросил равнодушный взгляд мельком на публику за столами: парочки, шумная компания, осоловевший мужчина рядом на высоком барном стуле. Тот сидел с грустной физиономией над стаканом с желтой жидкостью и, казалось, не обращал внимания на происходящее вокруг, но Гуров знал, что сейчас Крячко абсолютно трезв и внимательно наблюдает за происходящим через зеркальную стену бара, где между бутылками отражались все столики.

Улыбчивый мистер Риккер в окружении мрачных охранников уже ждал своего гостя за щедро заставленным едой столом. От общего пространства его столик был отделен мягкими перегородками, так что музыка и голоса звучали едва слышным фоном. По движению брови вся охрана растворилась в полумраке коридора, они остались наедине. Альфред вопросительно наклонил голову:

— Ну что же, Левон, у вас появились желания?

Гуров спокойно ответил:

— Нет. Я пришел на встречу из уважения к вам, но за свой поступок не хочу оплаты или подарков. Спасти человеческую жизнь — это нормально. Вы живы, и этого достаточно.

Он покосился на тугой кожаный портфель, приготовленный, по всей видимости, для него на бархатном диване:

— Деньги тоже не возьму. Если вам так необходим этот откуп, то потратьте на благотворительность. Лечение детям или помощь старикам — они нужнее. Спасете другие жизни, как я вашу.

Риккер расхохотался искренне и заразительно, потом погрозил пальцем Гурову:

— Я так и знал, что вы откажетесь. Ну что ж, хотя бы ужином могу вас угостить? Не за спасение, просто один хороший человек угостит другого хорошей едой. Прошу вас, присаживайтесь. Уверен, что мы найдем общие темы и приятно проведем время.

Льву не нравилась настойчивость нового знакомца, но пришлось подчиниться. Не стоит раздувать противостояние с тем, за чьей спиной стоит десяток вооруженных охранников.

Риккер прищурился лукаво:

— Вы ведь работали в органах и не мало, не правда ли? От меня трудно скрывать свою сущность. Почему ушли?

Лев неопределенно ответил:

— С новым начальником не сошлись характерами.

— И чем теперь занимаешься? Ничего, что перешли на «ты»? Сидя за одним столом, можно обойтись и без формальностей. Ты как на это смотришь?

— Согласен. — Лев, он же Левон, принял правила игры.

Раз уж не удалось уйти просто, то можно расспросить Риккера о нем самом и внимательно отследить реакции. Опер научился на своей работе различать на лице человека даже мельчайшие признаки лжи или беспокойства. Но для начала надо показать, что он расслабился и стал доверять странному иностранцу. Лев тщательно исследовал то, что стояло на столе, потом положил себе щедрую порцию салата, отбивную и налил полный стакан минералки. Американец довольно ухмыльнулся — лед растаял, и наконец сдержанный Левон пошел на контакт. Он сам плеснул себе стопку прозрачной жидкости и чокнулся аккуратно краем о стакан оперативника:

— Ну что, будем здоровы, а остальное приложится!

Они выпили, захрустели закусками и салатами. Гуров решил, что не будет строить из себя недогадливого дурачка, просто будет собой, лишь немного скроет истину. Уточнил то, что волновало его сейчас:

— Удалось найти того, кто стрелял? Задержали?

Альфред блаженно откинулся на спинку дивана, покачал отрицательно головой. Потом вдруг спросил:

— А чем ты зарабатываешь на жизнь, Левон? Как живет бывший сотрудник внутренних органов?

Лев пожал плечами:

— Беру заказы, если кого-то надо найти, сфотографировать. Разное бывает, родственники ищут пропавшего, параллельно меня нанимают в помощь полиции. Чаще всего ревнивые супруги хотят знать, чем занимается их вторая половина в свободное время.

— В Штатах это называется частный детектив, и это тоже чаще всего бывшие полицейские, — кивнул Альфред. Он неожиданно отодвинул тарелку в сторону и наклонился поближе к Гурову. — Послушай, я знаю, что тебе нужны деньги, я видел, как ты живешь. Обычная панелька, спальный район. Ты мне нравишься, ты спас мне жизнь и не берешь за это награду, поэтому я предлагаю тебе отработать этот гонорар. Я удвою сумму, если ты узнаешь, кто организовал на меня нападение. Не кто стрелял, а именно организатор. Дальше я сам разберусь. Твоя работа будет только сбор информации, ничего больше. Никто не узнает о нашем договоре, только ты и я.

Гуров недоверчиво слушал собеседника:

— У вас целый штат личной охраны, разве они не могут заняться этим?

Альфред недовольно дернул плечом, скосил глаза на вход в отдельный кабинет, за которым стояла невидимая охрана:

— Я плачу им за другое, Борис и его ребята отвечают прежде всего за мою безопасность. У них ни времени, ни… возможностей. — Риккер мягко обошел тот факт, что он невысокого мнения о способностях своей охраны. — Задание особенное, специфическое. Понимаю, что тебе надо время. Вот моя визитка. — Перед Гуровым легла плотная картонная карточка с лаконичной надписью на английском. — Жду завтра звонка с решением. Если откажешься, в обиде не буду. Но, думаю, тебе будет интересно, это не семейные адюльтеры, а настоящее дело. Надеюсь, ты соскучился по настоящему сыску.

Про себя Гуров усмехнулся, недаром мудростью Горца восхищался весь криминальный мир. Мгновенно нашел кнопки, которые сработают, и нажал. Не хочешь денег, держи тогда профессиональный интерес. Он хоть и на другой стороне закона, а знает, что не бывает бывших сыщиков, это в крови оседает — желание узнать истину. Лев тоже откинулся на спинку дивана, мягкие подушки обволокли тело. Он отодвинул стакан и тарелку подальше, чтобы подчеркнуть деловой стиль разговора:

— Если я соглашусь, мне нужна информация о вас. Понимаете? Мне нужно будет знать о вас все: с кем живете, кто вас любит, кто вас ненавидит, как вы зарабатываете деньги. У состоятельных людей много врагов, недоброжелателей.

Риккер снова разразился звонким смехом, от которого тоже так и тянуло улыбнуться. Он кивнул:

— Я вижу, Левон, что ты профессионал. Не надо так глубоко, мне нужна лишь информация о том, кто был на кладбище, кто стрелял в меня.

Он вдруг стал серьезным, посуровел:

— Я уже много лет являюсь гражданином другой страны. Да, я из России, даже больше тебе скажу — из Москвы. Но я не бывал здесь десятки лет, поэтому все мои враги и друзья теперь слишком далеко, чтобы мстить мне. Да никто и не знает о поездке, визит неофициальный из-за печального повода. Мои интересы в России представлял Олег Шанурин, и сейчас он внезапно скончался. Автомобильная авария, так что смерть — она всегда рядом ходит. Я не мог не приехать на похороны партнера. Поэтому это нападение меня так удивляет, никто, поверь мне, Левон, никто не знает, что я в России. Ни мои бизнес-партнеры, ни моя семья. К тому же я много лет веду дела в Америке, там не используют такие методы работы с конкурентами. Да и в России эти времена прошли.

— Какой бизнес от вашего лица вел здесь Шанурин?

От этого вопроса Риккер отмахнулся:

— Инновационные технологии, изобретения, экологичная энергия. Сейчас в Европе просто помешаны на этом, тут тоже проявляют интерес. Я инвестировал проект целиком, он по-прежнему принадлежит юридически моей компании. Никаких попыток захвата, проект принадлежит мне, и никто на него не покушается. Если бы не стрельба на кладбище, то никакого криминала в нашей работе ни один профессионал не найдет. — Вечная улыбка вдруг сползла с лица, Альфред стал серьезным. — Во всем мире в бизнесе действует такое понятие, как репутация, если вести дела нечестно, то никто не захочет с тобой работать. Это я выучил твердо, и хотя я по рождению русский, но веду теперь дела, как американец. Все налоги, зарплаты, отчисления — все кристально чистое, строго по закону. Я честный человек и веду честный бизнес. — Риккер задрал подбородок от гордости за свое заявление.

Гуров подумал про себя: «Ну теперь-то да, когда деньги отмыты от крови, можно бить себя в грудь и гордиться тем, что ведешь дела по закону». Вслух же он только произнес:

— Я понял, да, возьму паузу и дам ответ завтра. Слишком мало ясности и слишком много ограничений.

Проницательный взгляд голубых глаз засиял прищуром:

— Не хочешь браться, потому что не уверен, что получится выполнить задание? — Риккер наклонился поближе и почти прошептал: — Именно поэтому я хочу нанять тебя, Левон, я вижу, что ты перфекционист и выжмешь максимум информации. Давай так, я заплачу всю сумму в любом случае, будет результат или нет. Я уверен, что ты используешь все свои возможности, я доверяю тебе, моя интуиция говорит, что тебе можно доверять. Ты будешь соблюдать договор.

Но Лев был непреклонен, он попрощался коротким кивком головы:

— Я позвоню завтра. — И нырнул из приватного пространства в общий зал. Людей здесь заметно прибавилось, мужчина за стойкой стал еще пьянее, но все еще держался на своем стуле. Лев коснулся воротника куртки, подавая условный знак «все хорошо». Тотчас же пьяный мужчина соскользнул со своего места и направился шаткой неуверенной походкой к дверям. Он картинно закривлялся перед стеклянной створкой, пропуская вперед стайку нарядных девушек. В этой суматохе Льву удалось быстро выскользнуть наружу и отойти подальше от сияющей огнями вывески. Теперь темнота его скрыла почти полностью, он взмахнул рукой и остановил машину с «шашками». Уже в салоне разрешил себе обернуться, так и есть, за ним следуют две машины. Одна почти нос к носу — охранники американца, а во второй поодаль в другом ряду движется параллельно напарник. Крячко, несмотря на то что встреча прошла спокойно, ехал за ним до самого дома Мичурина, чтобы убедиться — Гурову не угрожает опасность.

Из такси опер не спеша поднялся по лестнице и постучал условным перебором, чтобы пенсионер понял — все в порядке, и он вернулся без ненужного сопровождения. Старик торопливо загремел замками, без лишних вопросов потянул Гурова на кухню. Здесь уже дымился кофе в чашках, от бутербродов Лев отказался. Терпение хозяина не стал испытывать, в подробностях пересказал прошедший вечер и замолчал, ожидая реакции Ивана Митрофановича. Тот крутил очки в руках, о чем-то задумавшись. У Льва зазвонил телефон, Крячко отчитывался об обстановке на улице:

— В машине один, припарковался, я так понимаю, всю ночь будет в карауле тут сидеть. Мне за ним присмотреть?

— Нет, спасибо, Стас. Давай домой, утром на планерке, может быть, встретимся. Не знаю, как незаметно от наблюдателей в управление приехать.

Голос у напарника был усталым, после работы ему пришлось несколько часов прикрывать товарища. Он тяжело вздохнул:

— Утром что-нибудь придумаем, что мы сделаем, если этот Горец прицепился к тебе как банный лист. Квартиру не предлагал?

— Нет. — Лев улыбнулся, Крячко всегда мог поднять ему настроение своим шутками, даже если ситуация казалась хуже некуда.

Стас зашуршал бумагами в трубке:

— Так, тут, кстати, мне очень милая девушка в посольстве предоставила информацию по этому американцу. В общем, Альфред Риккер, гражданин Соединенных Штатов, прибыл туда из Финляндии. Владеет бизнесом вполне успешным, у него парк строительной техники и бригады рабочих. В России он президент какого-то фонда «СанСити». Непонятно, что это, в бумагах написано просто «фонд развития новейших технологий». Роботов, что ли, делает? Не судим, не привлекался, даже штрафов нет. Так, что еще. Дочь, внуки, в разводе. Живет в Филадельфии. Лев, ты был хоть раз в Филадельфии?

— Нет.

— И я тоже, — вздохнул Крячко. — Я вообще за границей был один раз, в свадебном путешествии летали с Натальей в Прагу. Ладно, я поехал домой, а то меня жена отправит в путешествие на диван в кабинете за то, что снова на работе задержался. До завтра.

— До завтра, — попрощался оперативник и повернулся к хозяину кухоньки. — Ну что ж, Иван Митрофанович, за работу.

Тот согласно кивнул и открыл первую папку. Они принялись прочитывать все дела, отмечая сухие факты в таблицу на большом листе бумаги. Часы в комнате мерно отмеряли время, пару раз Мичурин снова варил им кофе. В четыре часа ночи, видя, что старик держится из последних сил, Лев предложил:

— Осталась пара дел, картина общая ясна. Я разберу их до утра. Сейчас у вас есть какие-нибудь предположения?

Пенсионер покрутил головой и усмехнулся:

— Да ты знаешь, а я все думаю про Горца. Ведь и правда, кто мог знать о его приезде из его прошлой жизни? Он и имя сменил, и внешность, думаю, основательно подправил. Странно все это, Горец вдруг всплыл на горизонте, его компаньон разбился внезапно, столько людей пропало. И все за такое короткое время, мне кажется, что это все как-то связано, но не могу понять как. И что теперь тебе делать с предложением Горца? Не хочешь его принять? Так будет проще подобраться к нему. Эх, жаль, нет времени покопаться основательно, все разузнать о его приезде, чую, вот чую, что там что-то нечисто.

— А про исчезнувших? Что вы думаете?

Мичурин медленно прошелся глазами по таблице:

— Единственное, что я вижу, это то, что они все не молоды. — На удивленный взгляд Гурова он кивнул. — Да, в моем возрасте обращаешь внимание на такие вещи. Посмотри, все старше пятидесяти лет, нет ни одного молодого человека. Ну, и конечно, власть, деньги. Хотя вот эти трое совсем не из этого списка. — Пенсионер тоже указал на фамилии Романчук, Рогача и Плесова. — Так что пока возраст — это единственное, что их объединяет.

Лев кивнул:

— Хорошее замечание, хотя и не понимаю, что это могло бы значить. По поводу Горца мне надо в любом случае согласовывать все с генералом Орловым, завтра он ждет меня на планерке. Расскажу ему о том, что случилось, пускай решает, надо ли обращать на воскресшего Горецкого внимание. Вы отдохните немного, думаю, в шесть утра придется придумывать и реализовывать хитроумный план, чтобы отвлечь охранников американца. Не хочу притащить их на хвосте в управление.

Старик заулыбался, несмотря на смертельную усталость:

— Обязательно придумаем что-нибудь. Ох, я столько этих фокусов знаю. Не переживай, проскочим под носом. А мне и правда лучше прилечь, после отдыха вдруг придет свежая мысль. Ты располагайся, как удобно. Кофе в заварнике, если что, есть свежий.

Он прошаркал в другую комнату, там заскрипели пружины старого дивана, и скоро раздался тихий храп. Утомленный бессонной ночью Мичурин уснул мгновенно. У Гурова глаза тоже слипались, строчки дел сливались в одну черную полосу. Но он упрямо вчитывался в сухие формулировки протоколов, внимательно обдумывая каждый факт, указанный в документах.

Сейчас ему даже фамилии пропавших казались одинаковыми, мужчины, почти все мужчины, если бы не Ольга Романчук, то можно было бы объединить их по этому признаку. Табличка рассыпалась на отдельные ячейки, ни в одном столбце не стояли плюсы напротив каждой фамилии. Они жили в разных районах, работали в разных местах, не были знакомы друг с другом, вели разный образ жизни… Что же могло их объединять? Единственный плюс — столбец с возрастом, все пропавшие старше пятидесяти, кто-то уже успел выйти на пенсию. Мысли оперативника от усталости разбегались в стороны, не желая сосредоточиться и найти ту самую важную, главную зацепку — крошечный факт, который соединит разрозненные кусочки в одну картину. «С утра отправиться к родственникам инженера, потом опросить коллег Романчук о дне ее пропажи, одного заслать по семьям чиновников и бизнесменов, чтобы видели, что работа ведется. Крячко, чем ему заняться? Может быть, отработать версию с возрастом? А какая версия, что за маньяк, который убивает людей старше пятидесяти? И как его искать? Может, психолога привлечь, отработать этот вариант? Странно, конечно, что одна женщина и девять мужчин… вообще не вписывается в типичную для маньяка картинку… И кто все-таки пытался убить Горца, хорошо бы разузнать подробности смерти его партнера. Хотя Горецкий и утверждает, что произошла просто случайная авария, любой факт необходимо проверять. Как бы еще избавиться от «наружки», тяжело жить двойной жизнью, когда спина все время чувствует чужой взгляд».

Лев Гуров сам не заметил, как его голова склонилась вниз, он уперся щекой прямо в бумаги и задремал. Сквозь сон слышал голос Мичурина, с удивлением отмечая, что пенсионер с кем-то ведет долгий разговор в шесть утра. Но глаза никак не хотели раскрываться, несмотря на бьющий изнутри тревожный импульс «вставай, проснись, надо подготовиться к докладу у генерала, продумать, как добраться до управления незаметно для охраны Горца». Даже во сне все разбивалось на отдельные кусочки, мысли, догадки, отчего брови Льва сошлись в печальную скобку, а губы сжались в суровую линию, словно пытаясь остановить тревожный поток.

Разбудили его знакомые голоса. Спросонья Лев поднял голову и с удивлением прислушался — почему в квартире Мичурина звучит голос его начальника, генерала Орлова. Он едва успел привстать с дивана, чувствуя, как все тело затекло от короткого сна в неудобной позе, как в дверях показался и сам Петр Николаевич. Одет генерал был странно: спортивный костюм, кроссовки, на голове мягкая повязка, которую используют бегуны во время занятий, чтобы пот не тек на глаза. Петр Николаевич бодро воскликнул:

— Доброе утро, Лев Иванович! А мы тут с Иваном Митрофановичем уже кофе распиваем, ранние пташки!

Лев удивленно прислушался к звукам с кухни, потом не удержался и спросил без соблюдения всяких формальностей, к тому же вид начальника был как раз уместен для разговора без церемоний:

— Петр Николаевич, а вы откуда здесь? И вы… — Со сна он не мог подобрать слов, чтобы вежливо выразить свое удивление странным нарядом генерала.

Но тот и сам уже радостно ответил на все незаданные вопросы:

— Почему я вышел на пробежку и оказался вдруг в квартире пенсионера МВД? Ну, как тебе сказать, провожу оперативное мероприятие и применил маскировку, чтобы сбить с толку тех, кто у подъезда караулит. — Петр Николаевич Орлов покачал головой. — А если без официоза, то, Лев Иванович, расстроен я. Что мой лучший сотрудник меня проигнорировал, не сообщил об опасной ситуации. Не доверяешь мне, Лев?

Гуров опустил голову, будто провинившийся школьник:

— Не хотел беспокоить, Петр Николаевич. Планировал сегодня доложить вам о произошедшем. Вас и так задергали, еще я в историю вляпался.

Орлов стукнул слегка кулаком по плечу подчиненного:

— Я же не барышня кисейная, Лев, я опер, такой же, как и ты. В обморок не грохнусь, если плохие новости услышу. И должен понимать, что с моими сотрудниками, с моим отделом происходит. Я всегда вас прикрою, ты же знаешь. Горой в любой ситуации. Мне утром позвонил Иван Митрофанович, пока ты спал, рассказал о нападении на кладбище, о вашем предположении, что вернулся Горец. Про слежку, поэтому я в таком виде. Пришлось изображать, что вышел на пробежку, чтобы подозрений не вызвать. Хотя твой наблюдатель дрыхнет сладко в машине, я проверил, тот еще работничек. Поэтому считай, что у нас тут ранняя планерка, будем принимать решение, как двух зайцев поймать — Горца прощупать и свои дела доделать. Даю тебе пятнадцать минут на душ и прочие процедуры, приводи себя в порядок — и на совещание.

Лев кивнул согласно и направился в ванную, где включил почти ледяную струю и встал под нее. Прохладная вода мгновенно смыла сонливость, голова заработала, и он вдруг радостно воскликнул от пришедшей в голову идеи.

В это время на кухне прервался разговор, и Орлов с удивлением переспросил:

— Песни, что ли, поет в душе?

Иван Митрофанович добродушно закивал:

— Пускай поет, стены толстые. Взбодриться надо парню, столько всего навалилось. Вы как сами думаете, Петр Николаевич, как дальше действовать? С жильем-то проблем нет, пускай сколько надо у меня живет Лев. Но как же с расследованием, что делать? Ведь ребята Горца сразу срисуют, что он действующий опер.

Генерал нахмурился, отхлебнул глоток горячего напитка:

— Избавиться надо от Горца, мешается под ногами со своими деньгами и просьбами о сотрудничестве. Думаю, может, поговорить с ребятами из смежного ведомства, пускай его ФСБ возьмет в разработку, выдернут пару раз на разговор, и он от страха разоблачения сам ноги обратно за границу унесет. Нам возиться с ним смысла нет, дележка общака и бандитские разборки — те давно в прошлом. Там справедливости нигде нет, вор у вора украл, так что и силы тратить не стоит на разработку.

Осторожный Мичурин задумчиво нахмурился:

— А не навредим Льву? Денег у Горца много, а принципов мало, вернее, один — получить все, что он захочет, любым путем. Я думаю, и так за ним наблюдение пустил, на работу к себе тащит, потому что подозревает что-то. Может быть, думает, что нападение подстроено и Лев — подсадная утка для его окружения, вот и подпускает как можно ближе перед ударом. Если начнется с фээсбэшниками общение, он только в своих подозрениях утвердится.

Петр Николаевич с досадой возразил:

— Ну а что нам делать, как с ним по-другому? Согласиться, чтобы мой лучший опер на бандита работал и искал неизвестного стрелка, пока у нас люди пачками пропадают?

Пенсионер промолчал в ответ, не зная, какой вариант предложить. Как вдруг за их спинами раздался бодрый голос Гурова:

— Петр Николаевич, я думаю, появление Горца связано с исчезновением людей.

Мужчины в немом удивлении уставились на опера. Тот уселся на стул и принялся объяснять свою версию:

— Смотрите, все пропавшие старше пятидесяти лет, больше ни в чем у них нет пересечений. Ни в образе жизни, ни в связях, ни в месте проживания или работы. Значит, есть что-то в их прошлом, что связывает людей вместе. И Альфред Риккер тоже из прошлого, вернее, его настоящая личность — Горецкий. Исчезают люди, связанные неким событием в прошлом, причем достаточно отдаленном, потом гибнет российский помощник Горецкого, он прилетает сюда и тоже подвергается нападению. То есть кто-то планомерно избавляется от участников или свидетелей какого-то события в прошлом, Горца, возможно, выманили смертью помощника, чтобы нанести финальный удар — убить его.

Орлов с сомнением обдумывал версию Гурова:

— Слишком все размыто, что-то в прошлом. То, что все люди в возрасте, так подростками ППС и участковые занимаются, у них другой масштаб преступлений. А здесь люди не простые к тому же, так что поводов для криминала достаточно. Слишком, мне кажется, ты, Лев, намудрил. Как ты докопаешься до этого прошлого, до связи этих людей? Не думаю, что Риккер будет с тобой откровенен настолько, он же сказал, что даже искать нападавшего не надо, просто собрать информацию о происшествии на кладбище. Трудно будет в его прошлом покопаться.

Опер упрямо наклонил голову:

— Я не собираюсь с ним откровенничать. Разрешите согласиться на его предложение? Он снимет наблюдение, это во-первых, а значит, я смогу заниматься параллельно и своими делами. Во-вторых, проверю версию, что его появление в стране и исчезновение людей как-то связаны. Дайте два дня, я опрошу близких трех исчезнувших, которые выбиваются из списка, на кладбище поищу свидетелей, может, удастся вычислить стрелка. Буду держать связь с Горцем, он расслабится и проговорится о своем прошлом. Если не будет ничего стоящего за два дня, то возвращаюсь к официальному расследованию, а работу под прикрытием сворачиваю. Объясню Горецкому, что выполнил его задание, но информации не нашел.

Генерал вздохнул снова, от утренней бодрости не осталось и следа. Он был мрачнее тучи, все-таки работа под прикрытием — одно из опаснейших мероприятий, когда сотрудник буквально ходит по краю, рискуя каждую секунду раскрыть свою двойную роль. И все же, если Гуров предлагает такой вариант действий, то надо соглашаться. Он сотрудник опытный, уже обдумал всю ситуацию вдоль и поперек, составил ход действий наперед на несколько дней. Орлов сухо кивнул — согласен, только попросил:

— Поживи у Ивана Митрофановича пока, чтобы я мог с тобой связь держать. И мне так спокойнее будет, и жена твоя в безопасности. Одежду я сам лично у Марии заберу, отчитаюсь, что в командировку тебя отправляю срочно на несколько дней.

Орлов поднялся с места, внутри много чего кипело, хотелось сказать Гурову, но он понимал, что тот опытный сотрудник и знает, что будет делать. Бушующие эмоции лучше успокоить настоящей пробежкой. Лишь перед тем, как выйти за дверь, Петр Николаевич попросил Льва:

— Без самодеятельности, помни, о чем мы с тобой сегодня говорили. Я всегда тебя прикрою, любое изменение — звони мне в любое время.

— Хорошо, обещаю, что вы будете в курсе всего, — согласился Гуров, в глазах у него теперь блестела твердая уверенность в своих действиях и желание побыстрее реализовать задуманное.

Глава 3

Опер нашел в кармане глянцевую визитку и набрал номер, хорошо поставленный голос ему ответил и почти сразу с долей самодовольства подтвердил:

— Я знал, что ты не сможешь устоять против такого предложения. Действуй, действуй, как считаешь нужным. Если что-то необходимо, просто скажи. Хотя лучше я сам решу, твоя скромность тебе мешает, Левон. Я пришлю машину, чтобы ты мог быстрее передвигаться по городу.

Мысленно Гуров выругался, хоть Горец и снимает наблюдателей, но все же продолжает контролировать его. Наверняка в машине будет установлен жучок или маячок, чтобы отслеживать его передвижения по городу. Наплевать, если начнет задавать вопросы, то он скажет, что отрабатывал свидетелей или работал по старому заказу от клиента. Пришлось согласиться, на чем их разговор и завершился. В делах Горец оказался не таким обаятельным — все сухо и по делу, будто каждое слово на вес золота. Но Льву такое было только на руку, ему хотелось, чтобы бандит как можно меньше совал нос в его действия. Для него опер решил собрать информацию на кладбище да проверить смерть партнера, дальше пускай сам роется в своем прошлом и настоящем, выискивая врагов.

Гуров похлопал по карманам — записная книжка осталась в машине, что ж, придется заехать в магазин канцелярии, так как он привык фиксировать все свои мысли и находки во время расследования на бумаге. Так цепочка из фактов выглядела более логичной, выстраиваясь в единую картинку. К тому же у него теперь не одно дело, а целых два. А связаны они между собой или нет, он должен выяснить сегодня.

Дальше день пошел, как и было задумано: Гуров созвонился с Крячко и выдал всей группе задания; спустился во двор и сразу же, будто по заказу, подъехала неприметная серая иномарка с мощным двигателем. За рулем сидел насупленный Борис, начальник охраны Альфреда Риккера. Он молча отдал ключи оперу и вдруг процедил сквозь зубы:

— Мы все там обыскали, никаких следов. Много на себя не бери, а то можно и порваться на две части от нагрузки.

Лев сдержал усмешку, начальника охраны задело, что босс нанял стороннего человека для расследования, признав несостоятельность своих работников. Но все же погасил внутреннее торжество, ничем себя не выдав. Борис ему нужен для работы, вернее, то, что в голове у мужчины. Он может много рассказать о своем начальнике, если найти подход. Поэтому опер вполне миролюбиво предложил:

— Садись, подвезу, заодно расскажешь о том, что произошло на кладбище. Уверен, что вы там каждую травинку проверили, ничего не было необычного?

Секундное замешательство мелькнуло в глазах Бориса, он, видимо, ожидал конкуренции, ссоры, а не вот такого мирного тона. И все же суровый охранник отлично владел собой, он без единого слова пересел на пассажирское сиденье и, когда машина тронулась, заговорил. Голос у него был зычный, густой, но на слова мужчина был скуп:

— Ничего не нашли, даже стреляных гильз. Запах пороха быстро разнесло ветром. Стреляли из укрытия, за оградой начинается лес, выстрелы были оттуда. Где именно стоял, непонятно, местная алкашня там добычу с кладбища оприходует. Все в бутылках, мусоре, следов миллион. Никто из процессии не видел стрелка.

— Есть данные тех, кто был на похоронах? — уточнил Лев.

Борис недовольно нахмурился:

— Я со всеми лично поговорил, выстрелы у всех за спиной. Мистер Риккер шел последним, поэтому никто впереди не понял даже, что произошло. — Он помолчал упрямо и потом все-таки неохотно выдал: — Я дам список тех, кто был на похоронах Шанурина.

— Он ведь погиб в автомобильной аварии? — Лев заходил с разных сторон с вопросами, пытаясь нащупать шероховатость в фактах.

Борис пожал плечами:

— Да, мистеру Риккеру сообщили об этом три дня назад. Он решил, что должен побывать на похоронах. Родителям помог финансово.

— А ты лично с Шануриным был знаком?

— Нет, он — здесь, я — в Америке.

— А как ты вообще оказался в Штатах?! — удивленно воскликнул Лев, изображая непосредственность.

Но лицо Бориса было непроницаемым, он лишь иронично заметил:

— За много лет до выстрелов на кладбище, про которые ты должен узнать.

— Ладно, ладно, намек понял. В твою жизнь не лезу. Просто любопытно стало, неужели тебя Риккер с собой из России привез специально? Обалдеть, тяжело, наверное, вот так вот все бросить, начать жизнь в другой стране…

К сожалению, провокация Гурова не удалась, лицо мужчины по-прежнему ничего не выражало. Он равнодушно смотрел вперед, только губы шевелились, отвечая на вопросы опера.

— А ты как думаешь, кто мог организовать нападение на Риккера? Кому он насолил, ведь он уже столько лет здесь не живет?

— Не знаю, по бизнесу у него все ок. Работает, как принято в Америке — отчисляет все налоги, зарплату платит белую. Родственников, знакомых здесь нет. Он приехал только из уважения к Олегу, своему партнеру.

— Что за проект?

Снова сдержанный ответ:

— У меня своя работа — охранять босса, а его делами я не занимаюсь.

— Послушай, я понимаю, что он тебе платит и ты должен его охранять, в том числе и от чужого любопытства. — Лев старался изо всех сил разговорить мужчину. — Но я ведь не просто так тебя расспрашиваю, мне надо понять, зачем его пытались убить и кто. Ты же рядом с ним круглые сутки, значит, много слышишь и видишь. Я не прошу рассказывать мне все, просто дать немного информации в помощь для расследования.

Начальник охраны все таким же ровным тоном указал крепкой ладонью:

— Вот здесь налево и останавливайся, до гостиницы я дойду сам. Про проект не знаю подробностей, инвестиции в новые технологии какие-то. Все детали проверяет команда юристов из компании Риккера. В Америке каждый занимается своим делом.

Как только автомобиль затормозил, Борис хлопнул дверцей и уверенно зашагал к огромному зданию современного отеля. Лев проводил его взглядом — массивная фигура, словно сделанная из камня, да и сам такой же твердый и упрямый, не выдавить лишнего слова. Придется все же начинать с осмотра кладбища, разговор с Борисом почти ничего не дал.

До погоста опер добрался быстро, мощная машина легко несла его по дорогам, а навигатор подсказывал маршрут. Гуров сразу наметил все поездки на день, чтобы навестить места проживания трех особенных исчезнувших. У оградки по-прежнему была та же картина: бабули ожидали покупателей, выложив нехитрый товар: искусственные цветы, живые букетики в пластиковых ведерках; редкие в будний день посетители топтались на входе, а затем шли по дорожке в сторону могил своих близких; в руках у всех посетителей были цветы или нехитрые закуски в виде конфет, бутылок, пирожков. Лев подошел к пожилой женщине, которая сидела с самого края, протянул крупную купюру:

— Можно мне самый лучший букет?

— Конечно, конечно, — засуетилась та, довольная щедростью покупателя. — Я сейчас вам все заверну в бумагу красивую, свеженькие, только сегодня срезала на участке. — Она понизила голос. — Вот, берите еще конфетки, не смотрите, что недорогие. Пускай карамельки, мертвым уже все без разницы, какой подарочек, главное ведь — внимание. А люляки не тронут, они тут избалованные, только хорошие конфеты тащут.

— Как вы сказали, люляки? Кто это? — переспросил Лев.

Сразу загомонили несколько торговок:

— Цыганье это, называют их так. Летом живут тут в лесочке, на кладбище, как в магазин, каждый день ходят.

— Не цыгане они, а из Таджикистана, народность такая. Им работать не положено, вот в мусоре и копаются да попрошайничают. Торговать уже невозможно, как воронье тащат все. Продаем людям цветы на могилки, покойников навестить, а они через час уже их обратно тащат и на рынке в городе сдают.

— Куда только полиция смотрит! Попрошайки и воровки шастают!

— Да их сами цыгане и таджики не любят, никчемными считают! Мужики дома сидят, а бабы с детишками рыскают по мусоркам. Видели три дня назад, беременная, аж пузо на лоб, а тележку тащит с мальцом.

— Взялась жалеть, себя пожалей! Мы каждый цветочек растим, полем, поливаем, а они просто так потом их сдают на рынке.

Лев оставил возмущенных бабулек, направился с букетом и пакетом карамелек к могиле друга. Его прошлого подарка — шоколадки и стаканчика кофе — уже не было на плите. Видимо, правы кладбищенские торговки, здесь регулярно идет «чистка». Лев охлопал карманы и нашел то, что нужно — красивую блестящую авторучку, которой делал записи. Если эти люляки обносят могилы, то следят за каждым посетителем, чтобы сразу собрать свою добычу. Приманка должна сработать, и он найдет возможных свидетелей нападения на Горца.

Ждать пришлось недолго. Стоило оперу отойти подальше в глубину кладбища и затаиться в тени двух небольших деревцев, как из-за забора показалась черная голова. Беременная женщина с трудом перелезла через оградку, за забором остался ребенок лет пяти наблюдать за матерью. Женщина в длинном цветастом платье, смуглая, с черными волосами, собранными в тугой узел под платком, не торопясь, дошла до могилы. Сгребла в пакет все подарки, что были выложены на могиле Амаряна, и направилась обратно. В три прыжка опер настиг воровку и ухватил за локоть:

— Стоять, полиция.

Та забормотала что-то на непонятном языке и попыталась вырваться. За забором заревел в голос испуганный происходящим ребенок. Но Лев не разжал руку на худом запястье. Он спокойно повторил:

— Я из полиции. Ты отвечаешь на мои вопросы, и я отпущу тебя. Или заберу в отделение, а ребенка заберут в детский дом. У тебя нет документов, тебя посадят в тюрьму.

Смуглянка с сильным акцентом залепетала на русском:

— Нет, не нада. Не нада турьма. Отпусти меня, я отдам, отдам все. — Она полезла в пакет.

Лев остановил женщину:

— Оставь себе. Просто ответь мне на вопросы, честно ответь. И я отпущу тебя к ребенку.

Цыганка оглянулась на дитя, цыкнула что-то коротко, и плач прекратился. Она подняла затравленный взгляд на опера, ожидая, что будет дальше. Лев старался говорить четко, чтобы женщина поняла его вопросы:

— На кладбище позавчера были похороны. У леса за ними наблюдал человек. Ты его видела?

Женщина неохотно кивнула. Гуров попросил:

— Опиши его, расскажи, как выглядел. Одежда, сколько лет. Что он делал?

Цыганка, медленно подбирая слова, начала говорить:

— Он смотрел, долго стоял. Я пряталась далеко, чтобы не ругался. Нас не любят, говорят «грязные, уходите». Потом он убежал к дороге, у дерева машина его. Уехал на машине.

— Как он выглядел?

— Как ты. — Женщина чуть прищурилась, показала рукой. — Ниже, темный волос. — Она покрутила у своих волос пальцами, изображая круги.

— Кудрявый, как ты? Как у тебя, темные и кудрявые волосы? — подсказал Лев.

Она закивала в ответ, потом показала на ноги:

— Кроссовки, — ткнула пальцем в куртку. — Такая черная, штаны как деревья. Все черное, на голове кепка как деревья.

«Камуфляж, чтобы слиться с деревьями», — догадался опер. Он спросил еще раз:

— Ростом как я или выше?

Цыганка протянула худую руку, почти коснулась виска собеседника:

— Вот.

— Лет, сколько ему лет?

Женщина покрутила головой:

— Не знаю, не умею считать, не ходила в школу.

— Старик, молодой, возраст. Как я? — Лев подбирал слова, чтобы узнать возраст возможного стрелка.

Та снова ткнула в него пальцем:

— Ты.

— Машина какого цвета?

— Черный, хороший, дорогой машина. Черный окно, — залопотала свидетельница.

Гуров выпустил ее руку, но женщина уже поняла, что его можно не бояться, и вдруг затянула жалобно, вытянула грязную ладошку:

— Дай денег, кушать куплю. Дети, еда дам дети.

Лев остановил ее:

— Где ты живешь? Я принесу фотографию, и ты скажешь, это тот человек? Это он? Фотографию. Дам за это денег, много денег.

Цыганка затрясла мелко головой, кинула испуганный взгляд на лесок за оградой:

— Нет! Не ходи, муж бить будет! Нельзя говорить с чужим. Я тут буду вечер, собирать. Темно когда, не ругают, не гонят.

— Ладно, я приду сюда, когда найду того человека. И ты его опознаешь.

Хотя Лев видел, что женщина его не понимает, но уже больше разговаривал сам с собой. Он нашел свидетельницу, а дальше останется дело за малым. Отследить по камерам на дороге в потоке машин черный автомобиль с тонированными стеклами. По номеру вычислить владельца, и он выйдет на стрелка. Дело почти закончено — есть свидетель, есть описание стрелка, а к вечеру будут и его данные. Сейчас даст поручение Крячко, чтобы тот просмотрел видео и пробил номера на машине. Вот будет забавно на встрече с Горцем посмотреть на лицо Бориса, который утверждал, что они проверили здесь каждую травинку.

Лев зашагал обратно по узким дорожкам, теперь он может заняться своими рабочими делами. Если судить по навигатору, то ближе всего к кладбищу дачный поселок «Солнечный» — 30 километров по трассе, пара поворотов, и он сможет расспросить местных жителей, соседей пропавшего Дмитрия Плесова.

Неровный асфальт почти не чувствовался даже на большой скорости, серая полоска вдруг стала идеально ровной, изогнулась в поворот. Но навигатор показал, что ехать надо дальше по прямой, Гуров мысленно пожалел — ему так хотелось прокатиться на скорости в мощном автомобиле по ровной поверхности. Но гладкий кусок сворачивал в зеленую рощицу, исчезая среди солнечных полянок, видимо, это был отдельный кусочек, который сделали идеальным при строительстве очередного элитного поселка с аккуратными коттеджами. Дачный поселок, куда привела ухабистая дорога оперативника, не отличался благоустроенностью, наоборот, все дома были обветшалыми, на единственном сельпо висел огромный замок, а коровы бродили по участкам безо всякого присмотра, потому что часть заборов завалилась набок и открыла проход к заросшим без ухода грядкам. Лев проехал вдоль одной из улиц, свернул на соседнюю и понял, что дачный поселок закончился. Он был совсем крошечным, а судя по разрухе, царившей вокруг, еще и заброшенным владельцами домиков и участков. Оперу пришлось сделать пару кругов в попытках найти в почти безлюдном поселенье хотя бы одного человека. Ему пришлось даже выйти из машины и начать стучаться в калитки домов в надежде вызвать хозяев. Лишь на третьем доме повезло, заскрипела дверь, и вышел старик с куцей бородой. Тяжело опираясь на палку, он выбрался на крыльцо:

— Что шумишь, тут не город вам, нечего хулиганить. Сейчас участковый быстро приедет, штраф выпишет.

Лев сделал шаг за калитку:

— Извините, я не хотел вас беспокоить. Я сам из полиции, мне надо переговорить с кем-то, кто знал жителя вашего поселка — Дмитрия Плесова.

— Ну я знал, — буркнул старик. Он вдруг наклонился и подхватил ведро, протянул его оперу. — Сходи за водой, чаем тебя напою. Расскажу про Митяя все, что знаю, мы, считай, с ним на одном заводе всю жизнь проработали. Это я участковому и позвонил, что Митяй пропал как два дня. Колонка в конце улицы, мне туда три часа дороги, а ты за пять минут добежишь.

Лев охотно подхватил металлическую дужку, ради того, чтобы получить информацию из первых уст, можно просьбу старика выполнить. Тем более он ходит кое-как, ему помочь можно и без всяких условий.

Когда закипел чайник, хозяин старого дома разлил кипяток по чашкам, огладил бороду и представился:

— Фанурин Григорий, мастер участка в прошлом, на пенсии вот сейчас.

Гуров представился сам, радуясь, что старик, довольный его визитом, даже не стал просить взглянуть на удостоверение, которое до сих пор лежало в брошенной машине. Он попросил:

— Расскажите про Дмитрия Плесова, что за человек. И обстоятельства его исчезновения.

Пенсионеру, который явно соскучился по разговорам, не терпелось рассказать все, что он знает о своем соседе:

— Ну так вот, Митю, то есть Дмитрия Плесова, я знаю больше сорока лет. Я работал мастером на участке столярного производства. Специальное предприятие было в советские времена, для инвалидов организовывали, чтобы они трудились, пользу приносили. Вот Митька был одним из них, у него ДЦП в легкой форме с детства, ноги плохо действуют. Ходит он так… прихрамывает, медленно. Но голова золотая. Из-за болезни, правда, никуда сильно таких не берут, не нравится людям на калек смотреть, вот он у нас на предприятии и пристроился. Сначала рабочим, потом я его на участок к себе забрал. В шахматы с ним играли, дачу в одном обществе получили, я ему помогал крышу крыть, баньку даже положили ему. Он такой упрямый, с характером парень, сейчас-то уж не парень, а считай, как я, всего на десять лет меня помоложе. Не женат был, девки на него внимания не обращали, да он и сам не торопился. Он такой чистюля сам по себе, слово такое есть модное, что ни делает, то идеально ему надо исполнить. И от других так же требовал, иногда сложно с ним было договориться. Упрется, нет, и все, будет деталь какую-нибудь вытачивать на станке, пока точь-в-точь по чертежу все миллиметры не сойдутся. Вот такой он человек. Дотошный. Правда, с возрастом у него тремор начался в руках от болезни, не мог держать инструмент, пришлось дома сесть. На пенсию сильно не разживешься, поэтому свою комнату в общежитии он сдает, а живет круглый год на даче. Летом у нас тут хоть и далеко от магазинов, от города, но еще терпимо, а зимой да в распутицу… Когда дорогу начали строить на трассе, мы радовались, думали, до нашего поселка дотянут, а не вышло. В общем, с сентября Митяй тут отшельником живет, иногда пешком выбирается по сугробам или лужам до станции, на электричке за продуктами и обратно. Так и живет, уже пятый год одиночкой кукует. Наскучается за зиму, так наговориться со мной не может, когда я приезжаю сюда на лето. И водицы принесет с колонки, у нас тут водопровод совсем перестал работать. Митяй говорит, из-за того, что элитный поселок что-то там при строительстве напутал и нашу воду себе забрал. Дров нарубит мне, чай поставит, сварганит обед, и мы с ним сидим-вечеряем каждый день. Он мужик любознательный, многим интересуется. На фотоаппарат себе хороший накопил, так теперь каждый день ходит природу фотографирует. Даже вроде снимки в журналы какие стал пристраивать, хорошо у него выходит, душевно. Окрестности все вдоль и поперек исходил, все грибные места знает. И мне то землянички баночку, то грибочков принесет в угощенье. Это я все к чему рассказываю, что Митя-то человек хороший, непьющий, не хулиган, работящий. Поэтому, он когда не пришел ко мне в первый день, я сам до него доковылял со своей палкой. Дом заперт, не откликается. Я к участковому, вытребовал, чтобы дом мы вместе открыли. У меня ключ запасной Митя хранил на всякий случай. Проверить же надо, вдруг плохо человеку стало, все-таки инвалид он, здоровье не очень. Ничего мы не нашли… с тех пор я Митяя и не видел, вчера участковый опять приезжал, опросил меня, сказал, в розыск подали, МЧС лес прочесало вдоль и поперек, вдруг заблудился Митя. Лесник местный тоже искал с ними вместе. Но не нашли, ни живого, ни мертвого. Вот и весь рассказ, даже и не знаю, что еще добавить. Человек он простой, жизнь вел простую, ни богатств не нажил, ни врагов. Только одно остается думать, что заплутал он в лесу со своими фотографиями, все жду его, выглядываю, вдруг вернется Митька мой.

— А как вы думаете, не мог он, ну, как бы сказать. В общем, от одиночества, от болезни бывает, что люди устают и решают уйти из жизни. Вот Дмитрий, он не мог такое решение принять? — осторожно уточнил Лев.

Старик нахмурил густые белые брови:

— Только не Митя, в нем дух сильный. Борец он по натуре, любую трудность преодолеет. Ведь всю жизнь человек доказывает, что все сам может, несмотря на инвалидность. Да и дома у него столько дел недоделанных осталось. Ягоды в тазу лежали замоченные, чтобы вечером варенье сварить. Ну, сами-то подумайте, станет человек ягоды замачивать на варку, если решил на себя руки наложить?

— А можете проводить до его дома? — попросил опер. — Осмотрю его вещи, вдруг найду зацепку, куда он мог направиться.

Старик засобирался, подхватил палку, снял с гвоздика скромную связку с двумя ключами. Пока они шли по пустынной улице, Лев удивился:

— У вас место хорошее, вроде и от дороги недалеко. Почему так людей мало?

Дедок грозно ткнул клюкой куда-то в сторону:

— Говорю же, эти дачи давали инвалидам от предприятия нашего. А сюда дорога — яма на яме, автобус не ходит, воды теперь нет, только с колонки таскать. Ну какой инвалид прожить тут сможет?! А государству на нас наплевать, электричество гроза оборвала, так месяц сидели при свечах. И зимой тут тоже нет ни воды, ни света, Митька живет, как пещерный человек. Он уже и жалобы писал в администрацию, президента собирался просить повлиять на ситуацию. Стройка там через два километра как началась, так одни беды от этого поселка. То кабель перерубят, копают, то воду отвели, так что у нас теперь нет. А что будет, когда заселятся богачи эти? Совсем со свету нас сживут! Если инвалиды да пенсионеры, то что теперь, можно нас в расход и за людей не считать. — Старик задыхался от ходьбы, уже еле переставляя ноги. — Им дорогу отгрохали, а мне «Скорую» вызывали в июне, так проехать не смогла машина по колдобинам. Митька волоком тащил меня на простыне пять километров! Куда такое годится! На него одна надежда, что достучится до верхов, найдет управу на строителей этих. Голова у Митяя светлая, он и в интернете разбирается, и написать может складно. Ну вот, пришли.

Старик совсем обессилел от прогулки, он опустился тяжело на завалинку и сунул ключ в руки Гурову:

— Иди, смотри, чего надо. Беспорядка не наведи, Митя не любит такого. Вернется, меня отругает еще, что чужим в дом разрешил ходить.

Лев заверил старика:

— Не переживайте, я все положу обратно на свои места.

Щелкнул простенький замок, со скрипом отворилась дощатая дверь, и опер шагнул внутрь дома Дмитрия Плесова. В скромном жилище в одну комнатушку поражала чистота. Как и говорил старик, все вокруг свидетельствовало о педантичности хозяина. Книги были составлены корешок к корешку, дощатые полы отмыты до блеска, окна тоже сияли чистотой. Кровать стояла заправленная, без единой морщинки на клетчатом, больничного вида, одеяле. Лев открыл шкаф: здесь Плесов хранил все свои нехитрые пожитки, внизу — начищенная кухонная утварь, две полки — аккуратная стопка из одежды и постельного белья. На подоконнике выстроились бумажные папки с аккуратными надписями. Лев открыл первую в ряду и внимательно вчитался в текст — письма в разные инстанции о бедственном состоянии коммуникаций в дачном поселке. В остальных были рассортированы фотографии природы; птицы отдельно, папка с насекомыми, папка со снимками цветов. Он уже хотел закрыть все, как хмуро принялся отсчитывать, разговаривая сам с собой: «Один, два, четыре, пять, шесть. А где папка номер три?»

Скрупулезный Плесов пронумеровал каждую папку, внутри хранилищ тоже вел опись количества снимков или писем. И на подоконнике не хватало папки с номером три. Лев подхватил письма и начал листать, сверяя номера, просматривая содержимое. Как вдруг его отвлек крик снаружи и сильный грохот. Он бросился на улицу, решив, что старику стало плохо. Но как только открыл дверь, над головой что-то завыло и обдало страшным жаром. Все перед глазами затянуло черной пеленой, от которой свело судорогой горло. Инстинктивно захотелось сделать большой вдох, но он остановил порыв усилием воли. Прикрыл глаза и бросился прямо, в голове звенела только одна мысль: «Пожар! Старик, его надо вытащить!» Еще один удар и грохот, багровая дымная пелена затянула весь маленький дворик, гудящее пламя мгновенно взметнулось над сухим заборчиком, впилось в аккуратно сложенную поленницу. От жара и черной гари почти ничего не было видно, пламя окружило Гурова, жгло лицо, подпаливало ресницы. Он с трудом позвал старика:

— Фанурин!

На мгновение оперу показалось, что кто-то застонал в ответ. Он бросился на звук, но тут же споткнулся об осколки и упал на колени, потеряв равновесие. Волосы на голове затрещали от подползающего огня. Лев натянул куртку на голову и пополз по двору в окружении пламени, которое жрало деревянные постройки. Наконец под рукой оказалось что-то мягкое, пенсионер лежал без сознания почти у самого входа. Гуров едва успел толкнуть ногой перекошенную калитку и вместе со своей тяжелой ношей отползти подальше в прохладную траву, как с грохотом рухнула крыша дома. Сноп искр взлетел вверх, их накрыло страшной волной жара. От боли он не выдержал и застонал, на спину будто выплеснули поток кипятка. Но времени нет на страдания, он оттер копоть с лица, разлепил ресницы и кинулся к старику. Тот мутными глазами в черноте сажи водил по сторонам, хрипел в судорогах:

— Бутылки, бутылки летели.

— Тише, тише, берегите силы. — Лев попытался приподнять старика.

Тяжелое тело ворочать одному было почти нереально. Он вспомнил о рассказе Фанурина и подстелил под обмякшего пенсионера свою куртку. По проулку к горящему дому бежали несколько человек, женщина на ходу причитала громко:

— Воды-то, воды нету тушить! Сгорим же, сгорим!

Гуров сипло прокричал дачникам:

— Пожарку, звоните в пожарку! Землю сыпьте!

Ему помогать тушить пожар было некогда, опер искал в карманах телефон. Торопливо набрал номер «Скорой», продиктовал адрес и потянул тело старика на куртке в сторону своей машины. На утихающий пожар старался не смотреть, нет времени, чтобы спасти важные улики, они уже погибли в огне. Сейчас у него одна цель — довезти пенсионера до больницы как можно быстрее. На машине он рванет по трассе навстречу карете «Скорой помощи». Фанурин хоть и без сознания, но пульс прощупывается, а значит, шанс, что старик выживет, есть.

Мощная иномарка разогналась выше ста пятидесяти километров, она успела вылететь за поворот, и тут же опер ударил по тормозам. Остановил машину, ударил по клаксону, останавливая белый автомобиль с красным крестом. Женщина в форме при виде перемазанного в саже пожилого мужчины охнула, кинулась к задней двери, чтобы распахнуть проем. Но Лев опередил ее:

— Носилки! Я сейчас! Готовьте оборудование.

Он приподнял с трудом тяжелое тело, сцепил зубы от давящей на руки тяжести и сделал несколько шагов до проема машины. Бережно опустил мужчину на носилки, закатил их внутрь и почти без сил рухнул на пол санитарного автомобиля. Сознание путалось от напряжения и отравления угарным газом, лицо горело от ожогов. Он успел нажать на брелок, поставив авто на сигнализацию, как фельдшер «Скорой помощи» захлопнула дверцу. Она уже успела поставить капельницу и надеть на лицо пенсионера кислородную маску. Покачала сурово головой, глядя на опера:

— Вы с нами тоже едете. Вас нужно осмотреть, ожоги на лице, может быть отравление. Как себя чувствуете? Тошнота, головокружение есть?

Лев мотнул головой, и белые стены вокруг поплыли волной, вызывая неприятное чувство в районе солнечного сплетения:

— Я еще нормально. Как старик? Выкарабкается?

Фельдшер кивнула головой:

— Средняя тяжесть, но стабильный. Шанс хороший, сейчас домчимся до стационара и будем в сознание приводить потихоньку. Не сильно надышался. — Она вдруг осторожно спросила: — Что случилось? У него на голове след от удара.

Опер вскинулся настороженно:

— Как след? Гематома, шишка?

Женщина провела по белым волосам, перемазанным в гари, и показала бурую жидкость:

— У него кожа на темечке в порезах, гематома небольшая, и вот смотрите, что я нашла. — Она протянула пальцы к лицу Льва. — Кусочки стекла, совсем маленькие осколки. Он ударился головой при падении, может быть, окно разбил. Небольшое сотрясение, скорее всего.

Лев покачал головой:

— Нет, это не окно. Кто-то бросил горящий коктейль Молотова и попал вскользь старику по голове. Специально или нет, не знаю. Он об этом и говорил — бутылки, горящие бутылки. Дом Плесова подожгли коктейлями Молотова, чтобы сжечь улики. В доме оставалось что-то важное, Плесов, он что-то обнаружил, поэтому его убрали. И закидали его дом бутылками с горючим.

Фельдшер внимательно всмотрелась в лицо мужчины — не бредил ли он от отравления, но Лев увидел ее беспокойство и просипел обожженными связками:

— Все в порядке, просто мысли вслух. Немного голова кружится, но и все. Как думаете, он скоро придет в себя? — Гуров кивнул на бледное лицо Фанурина. — У меня к нему есть вопросы, он был во дворе, а я в доме, когда все загорелось. Хочу узнать, что произошло.

Женщина с сомнением покачала головой:

— Еще часов пять-шесть точно придется подождать, а то и дольше. Я не знаю, когда он придет в себя. После пожаров очень тяжело люди восстанавливаются, особенно в таком возрасте. Отравление и сотрясение, боюсь, не раньше чем через пару суток он сможет отвечать на вопросы.

Остаток пути они ехали в молчании, фельдшер с тревогой следила за миганием маяков на экране, то и дело прослушивала пульс старика. А оперативник писал сообщения генералу Орлову и Станиславу Крячко. Горло саднило все сильнее после пожара, так что все время хотелось откашляться и каждое слово давалось с трудом.

В больнице его быстро осмотрел врач, ловкая медсестра быстро обработала раны заживляющей мазью. Персонал было начал говорить о том, что необходимо сдать анализы и понаблюдаться, но опер отмахнулся от предложения. Ему не терпелось вернуться обратно в дачный поселок, внутри еще теплилась надежда, что все-таки, может быть, удастся что-то найти на пепелище. То, что подскажет, почему пропало столько людей, в том числе и Плесов, почему подожгли дом инвалида и при этом подвергли опасности старика Фанурина.

К входу больницы, как он и условился с коллегами по телефону, подкатила белая машина с желтыми «шашечками» такси. Но за рулем сидел не чужак, а Стас, который по приказу Орлова соблюдал максимальную осторожность, чтобы не выдать причастность Гурова к полиции. Лев сел на заднее сиденье, водитель впереди вгляделся в его отражение в зеркале заднего вида и присвистнул. Хотя медсестра заботливо оттерла полосы гари с лица опера, все же весь вид Гурова представлял ужасное зрелище. Местами куртка была прожжена насквозь отлетевшими в него угольками, все лицо было в багровых пятнышках ожогов, а глаза и нос налились красным из-за разбухших сосудов.

Лев буркнул недовольно:

— Дай тряпку, хоть обтереть одежду.

Стас сунул ему пачку влажных салфеток и принялся крутить руль:

— Да уж, ты будто под метеоритный дождь попал.

— Я попал под дождь из коктейлей Молотова. Когда я был в доме, кто-то обкидал весь двор Плесова подожженными бутылками с горючей смесью. Я предполагаю, что все взаимосвязано. Плесов любил ходить по окрестным лесам, увлекался фотографией. Мог что-то увидеть или даже сфотографировать. Поэтому его похитили, может быть, убили, может быть, еще удерживают в неволе, поэтому попытались уничтожить улики в его доме путем поджога. Старик оказался там случайно.

Крячко возразил:

— А ты не думаешь, что это Горец ведет на тебя охоту? Он вычислил, что ты действующий опер, вычислил твой обман. Но не хочет действовать в открытую, делает вид, что тебе поверил. Просто пытается избавиться так, чтобы к нему не было никаких вопросов. Погиб опер на задании, ну, так бывает. Никто не свяжет Плесова и американского гражданина Риккера. Кстати, я уже пробил номера машины, в которой приехал стрелявший в Риккера, вернее в Горца. Ничего внятного, машину купили буквально неделю назад. Продавец, как только услышал о полиции, перепугался. По его словам, рассчитывались наличными, покупала машину молодая женщина. Говорит, симпатичная, кокетничала так, что он позабыл даже посмотреть документы. В договоре прописаны выдуманные данные, паспорта с указанным номером не существует.

— Понятно. — Лев расстроился, и эта ниточка оборвалась. Пока у него гора разрозненных фактов и никакой единой версии. А тем временем оба его работодателя ждут результата от работы. Единственный на сегодня результат — чуть не погибший из-за его неосторожности старик. Теперь надо быть в два раза внимательнее, в десять раз осмотрительнее, если Крячко прав, то Горец пытается от него избавиться, подстроив все как несчастный случай. А если не прав? То он идет рядом с преступником, почти след в след, то опережая, то отставая от него.

— Если это вообще все связано. А может, просто куча случайностей, — пробормотал под нос себе Лев.

Напарник тут же откликнулся:

— Ну что вздыхаешь, товарищ подполковник? Не клеится дело?

Гуров лишь помотал головой в стороны — да, ничего не складывается в одну цепочку из фактов. Станислав поделился со вздохом:

— У нас тоже пока ничего. Вернее, куча всего. Взятки, любовницы, попытки отжать бизнес, наследников куча. Как говорится, красиво жить не запретишь. Десять лет будем проверять все версии, не знаю, за что хвататься. Ты, получается, лишь одного отработал из пропавших? Куда сейчас, к Мичурину переодеться?

Лев упрямо мотнул головой, он не сдастся и не остановится. Сейчас обследует пепелище и поедет работать дальше, сегодня надо успеть опросить хотя бы соседей Ольги Романчук. Может, получится понять, как она связана с инвалидом Плесовым.

На трассе, где была брошена его машина, Лев сжал плечо напарника:

— Все, здесь останавливай.

Стас с сочувствием взглянул на опера:

— Слушай, Лев, может, передохнешь? Я знаю, что ты на взводе сейчас, готов сутками работать, но… тебе надо переодеться, прийти в себя. Видок тот еще, честно говоря.

Опер опять замотал головой, и приятель предложил:

— Черт с тобой. Давай хотя бы куртку тебе свою отдам. Распугаешь же свидетелей, выглядишь, как дьявол из преисподней, запашок соответствующий.

Лев кивнул, одежда ему точно нужна для дальнейшей работы. От него несет гарью, да и сейчас он собирается обследовать свежее пожарище, здесь Крячко прав, потом ему останется только пугать людей своим видом. Стас снял куртку и всучил напарнику:

— Если что-то понадобится, звони сразу. Я на связи круглые сутки, по приказу Орлова полная мобилизация, пока не найдем след «потеряшек».

Коллеги распрощались, и Лев пересел в свое авто. Теперь к дачному поселку «Солнечный» он подъезжал совсем в другом настроении: внутри все кипело от желания действовать без промедления, а перед глазами стояла окровавленная, перемазанная сажей седая шевелюра беспомощного старика Фанурина. Исчезли основные участники, неужели дошла очередь и до случайных свидетелей? Преступник всегда множит свои деяния, они, словно круги на воде от брошенного камня, расходятся во все стороны. Сначала нападает на жертву, потом прячет тело и устраняет тех, кто случайно оказался на пути, дальше — свидетелей этих новых преступлений, и так до бесконечности. Пока их не остановит закон и он — Гуров, сейчас представитель этого закона, который должен оборвать цепочку.

На месте дома Плесова теперь было черное пятно, крохотный домишко выгорел почти до земли вместе с остальными постройками. Жители поселка до сих пор не разбрелись по своим домам, неподалеку обсуждая произошедшее. Гуров подошел к толпе поближе:

— Товарищи, я из полиции. Буду расследовать поджог дома в вашем поселке. И да, это был умышленный поджог. Если видели посторонних недавно в поселке или на дороге, заметили что-то необычное, то расскажите мне, это очень важно. Я буду здесь еще три часа.

Никто не отреагировал, не бросился к оперу с важной информацией. Да он и не рассчитывал на мгновенный эффект, знал из опыта, что свидетели неохотно говорят на глазах у толпы. Поэтому и сообщил, что будет находиться рядом с домом Плесова. Тот, кто захочет с ним поговорить, найдет удобный момент без посторонних глаз.

Пожарные уже заканчивали работу, два человека растаскивали лопатами остатки тлеющих углей, чтобы огонь не занимался снова, один из них тут же заливал пеной остатки жара. Старший смены задумчиво водил ручкой над бумагой, заполняя отчет. Лев подошел поближе, представился и уточнил:

— Установили причину возгорания?

Пожарный кивнул на дом:

— Я специально попросил ребят не трогать, думаю, это по вашей части. Видите, три места отметили сигнальной лентой. Это три очага взрыва от стеклянных бутылок с горючей смесью. Внутрь запихнули тряпку промасленную, залили бензин, подожгли и бросили. Устройство простейшее, в данном случае очень эффективное из-за материала постройки. Дерево занялось мгновенно, когда мы приехали, спасать уже нечего было, оставалось только не дать пламени перекинуться дальше. Повезло, что ветра нет, а то бы весь поселок выгорел, пока мы по этим ямам ползли. Дорога, конечно, разбитая совсем, давно таких колдобин не видел. — Старший наряда подвел опера к краю пепелища. — Ну, так вот, три очага возгорания. Два там, где был дом, скорее всего, бросили одну бутылку на крышу, а вторую в окно. Мы нашли тонкие осколки рядом с толстыми бутылочными стеклами, а остатки снарядов еще в шифере с крыши, и третий был на расстоянии от основного места пожара. Видите, вон там третья метка с сигнальной лентой.

— Кажется, это была баня, — всмотрелся опер в черный металлический остов, скрученный пламенем в уродливую форму. — Труба и дверца, да, точно, это остатки печки или бака для нагрева воды.

Пожарный с сожалением отметил:

— Пламя уничтожает все до основания, опасная стихия. Наша работа закончена, мы сворачиваемся.

— Ладно, спасибо, что нашли места поджога. — Гуров смело шагнул по слою пепла.

Глава 4

Вверх от каждого шага поднималась черная зловонная туча из пепла и гари, забивалась в рот, мешала дышать, но Лев Гуров упрямо продолжал пробираться к меткам, которые оставила пожарная команда. Опер внимательно рассмотрел осколки, подхватил промасленную обгорелую тряпку и убрал в пакет для улик. Он долго возился с запорами печки, которые деформировались от огня и почти сплавились с дверцей. Неожиданно его окликнул тонкий голос:

— Извините, товарищ из полиции, можно с вами поговорить?

Гуров разогнулся и оглянулся назад. Позади него улица снова стала безлюдной, пожарные уехали, а единственный, кто задержался, — это та самая женщина, что одна из первых прибежала спасать дом от пожара. Седенькая и худая, она была похожа на сухую ветку: тонкие губы, острые черты лица и почти пергаментная серая кожа.

Лев шагнул через золу к краю пепелища:

— Здравствуйте.

Женщина закивала мелко, стеснительно поджимая руку, которая безжизненно свисала из рукава. Недоразвитая и высохшая почти до костей, она выглядела как культя с крошечными отростками. Лев сразу же вспомнил, что все владельцы участков — работники специализированного предприятия для инвалидов. Женщина испуганно оглянулась, проверяя, не наблюдает ли кто за ними, и он предложил:

— Я вижу, вы напуганы. Хотите, поговорим в меня в машине, чтобы никто не знал о нашем разговоре?

Свидетельница покачала головой и вдруг прошептала:

— Нет, давайте лучше ко мне в дом. Обойдите с той стороны участок Плесова, потом еще два, и будет мой. С зеленой крышей. Зайдете через калиточку заднюю, не бойтесь, собачку я привяжу. — И женщина торопливо захромала по дороге прочь.

Опер выполнил ее указания: он обогнул выгоревший участок, прошел мимо покосившихся плетней и оказался перед небольшим огородом. Калитка легко поддалась, вдалеке звонко залаяла собачонка, и опер зашагал по вытоптанной среди грядок тропинке к дому. У стены дома его уже ждала хозяйка, она завела опера в пристройку с летней кухней, плотно прикрыла дверь и только потом заговорила вполголоса:

— Меня Виктория Николаевна зовут, я председатель местный. — Она вдруг замолчала, впившись здоровой рукой в искалеченную конечность. Почти шепотом снова начала рассказывать: — Я… я не знаю даже, с чего начать. Понимаете, Митя Плесов, он… Мы с ним с интерната дружим, общаемся, я даже думала, может, семья у нас сложится, хотя на нас, на инвалидов, косо смотрят, что, мол, зачем калекам жениться. Но ведь хочется счастья семейного, любви, как и всем. С Митей не сложилось, а когда он пропал, мне так худо стало. Думаю, ну вот что мы все боялись, что люди скажут, если бы тогда по молодости решились пожениться, то сейчас все по-другому было бы.

На глазах у Виктории выступили слезы, она вытерла их культей:

— Простите, простите, я же вас совсем не для этого позвала, а потому что… ну, не хорошо, я боюсь, очень боюсь, что и со мной что-то случится. Но в память о Мите, я… не могу не рассказать. — И тут же сама испугалась своих слов. — В память, ох, будто про покойника говорю. Зря, зря я рот свой открыла.

Лев Гуров понял, что женщина очень взволнована и никак не может собраться с мыслями. Он мягко усадил ее на стул, набрал из ведра воды в железный облупленный ковшик и дал попить. Сам между делом посочувствовал:

— Тяжело вам с колонки носить воду, ведь сколько усилий приходится приложить, чтобы просто обед сварить.

Виктория всплеснула тоненькой ручкой:

— Это ведь все из-за этого произошло, из-за воды!

Гуров весь превратился вслух, а женщина, наконец справившись с волнением, начала говорить:

— Митя же фотографировать любил, пропадал в лесу каждый день. Птичек, растения, иногда даже животных снимал. Упорный он, заляжет на несколько часов в укрытии, и такие фото получаются потом интересные. Прошлой весной, когда у нас воду совсем перекрыли, а потом электричество тоже стало с перебоями, он ко мне пришел. Сказал, что знает, почему мы остались без света и воды. По соседству ведутся какие-то работы, причем, как Митя в интернете узнал, с нарушениями, природе вред наносят. Вот он ко мне и обратился, что надо коллективную жалобу писать, чтобы я собрание провела. Но я ему тогда сказала, что не надо лезть. Если стройка идет, то значит, снова элитные дома поставят, а таких, как нас, если будем жалобы писать, вообще сожгут в наших домишках. Мы тогда поругались с ним, Митя сказал, что один все сделает и что у него есть доказательства нарушений. А я его не послушала, еще и про пожар накликала беду. Потом Митя пропал совсем — ушел, как обычно, в лес и не вернулся, сегодня дом его сожгли. Поэтому нельзя мне больше молчать, не знаю, может, я глупая, придумала себе все. Боюсь ужасно, даже и не знаю, как ночевать буду здесь одна. Поэтому вас позвала, может, хоть вы разберетесь, что тут у нас в «Солнечном» творится.

Гуров молча выслушал женщину и предложил:

— У вас ведь есть жилье в городе?

Виктория кивнула. Тогда опер решил, что надо позаботиться о новой свидетельнице. Со стариком он дал промашку, но больше у преступника не будет шанса избавиться от жителей дачного поселка. Лев коротко приказал тоном, который не допускал возражений:

— Соберите вещи на несколько дней. Я отвезу вас в город, пока договоримся, что пару дней проведете там. Как только ситуация прояснится, я отвезу вас обратно. Не переживайте, не позабуду о вас. Соседям можете сказать, что, например, надо пройти обследование в больнице.

Виктория кивнула головой и бесшумно исчезла с веранды в доме. Пока женщина торопливо скидывала нужные вещи в пакет, опер размышлял над новыми фактами: «Кажется, нащупал что-то, но надо проверить догадки. Отвезу свидетельницу, заеду к Романчук и потом засяду над бумагами».

По дороге женщина, которая немного выдохнула после беседы с уверенным опером, потихоньку разговорилась. Всем, что скопилось во время одиноких мучительных раздумий, она поделилась со Львом:

— На наш поселок вообще будто мор напал, проклял, что ли, кто-то. — Она внимательно вгляделась в лицо полицейского, не смеется ли он над ней. — По-другому как еще объяснить все наши несчастья. За лето почти десять человек в больницу попали с разными болячками, Митя пропал, теперь пожар. Уж не знаю, какому богу молиться, чтобы неудачу от нашего поселка отвести. Они же мне тут все как семья, с кем-то в интернате вместе жили, потом на предприятии одном работали, считай, больше сорока лет бок о бок.

— Так, получается, вы всех жителей знаете, — обрадовался Лев, что свидетельница наконец отошла от испуга и разговорилась. — А незнакомых не видели в поселке за последнее время?

Виктория задумалась, а потом вдруг захихикала:

— Несколько дней назад у колодца женщину встретила. Даже не женщина, девушка молодая. Смешная такая — вся в татуировках, штаны в дырках, а бутылка крохотная в руках. Я ее издалека заметила, как она, бедняжка, не может приспособиться и воды набрать. Струя-то еле идет, на рычаг надо что есть силы жать. Мы уже приспособились, проволокой приматываешь к камню и ждешь, пока ведро наполнится. А она то жмет, то с бутылочкой ловит воду. Я ей издалека крикнула, что, мол, сейчас помогу, а она как бросилась бежать по дороге к машине.

— Машину рассмотрели?

Виктория покачала отрицательно головой:

— Далеко слишком стояла, у меня зрение очень плохое. Поэтому телевизор даже не покупаю себе, все равно на экране одни пятна. Радио у меня играет, этого хватает, чтобы жить повеселее было.

— А татуировку? — уже без надежды в голосе спросил женщину опер.

Она провела себе по плечу правой покалеченной руки:

— Рисунка самого не видела, но синее у нее было все от плеча и до самых пальцев. Я еще подумала, вот глупая, ну зачем уродовать себя. Молодая, здоровая, а глупости со своим телом творит.

Машина уже въехала в город и закружила по тесным улочкам спального района. В сгущающейся темноте светились кругом желтые и белые огни — окна квартир, фонари рядом с подъездами. Виктория начала показывать, как проехать покороче к дому, Лев послушно следовал ее указаниям.

Когда авто остановилось у высокой свечки-многоэтажки, женщина ткнула в окна на пятом этаже:

— Вот здесь я живу, в комнате в общежитии. Скромно, но я привыкла. Квартира 94, пятый этаж. Завтра наберите мне, скажите, что узнали. Может, Митя найдется, из лесу выйдет. Можно будет на дачу вернуться, а не трястись от страха. Так хочу, чтобы все как прежде стало. Я на жизнь жаловалась, что инвалидом родилась, счастья женского не узнала, думала, хуже уже и жить невозможно. А теперь так жалею о своих мыслях черных, это бог меня наказал за жалобы, за уныние. Молюсь каждый вечер, чтобы вернул все обратно, чтобы зажили по-прежнему мы все. И за вас молиться буду, чтобы у вас все получилось.

— Спасибо. — Лев улыбнулся своей спутнице.

А та спохватилась и суетливо принялась выбираться из машины:

— Ох, простите, заболталась. У вас, наверное, дел куча, а я сижу. Ну, все, с богом. — Последние слова она произнесла чуть слышно и перекрестила уезжающую машину.

А автомобиль рванул назад так, что из-под колес полетели мелкие камешки. Гуров со всех сил жал на педаль, пытаясь успеть добраться на другой адрес. Августовские вечерние сумерки сгущались на глазах, и уже скоро наступит практически ночь, когда соседи Ольги Романчук улягутся спать и им не будет дела до расспросов оперативника.

Как ни жал на педаль газа Лев, из отдаленного спального района в центральный округ города он добрался только через полтора часа. К тому времени почти все окна в новостройке, где жила Романчук, погасли. Жители закончили свой день и уютно устроились в кроватях. Гуров вышел из машины, дошел до подъезда, но на кнопки домофона не решился нажать. Он чувствовал, как от него идет густой запах гари, в таком виде, еще и почти в полночь его визит напугает соседей и закроет им рты. От досады опер прошагал вдоль дома, выискивая желтые окна, но напрасно — свет не горел уже ни в одном окне. Он сделал круг, другой вокруг здания, чувствуя, что внутри бушует буря из досады и желания действовать здесь и сейчас. Ведь история с исчезнувшими людьми сдвинулась с места, в поселке «Солнечный» ему удалось нащупать след преступника. Если бы не пожар, то, может быть, даже нашлись бы улики, пропавшая папка под номером три, которая привела бы его к разгадке. Но он опоздал, улики уничтожило пламя. Неужели и здесь неудача, и сейчас он останется без оперативной информации?

От горьких размышлений Лев и не заметил, что шагает очень быстро, не замечая, что отошел от подъездов к детской площадке, которая уже утонула в ночной темноте. Неожиданно громкий шепот остановил его, опер замер за детской горкой, осознав, что чуть не помешал парочке на скамейке. Из темноты раздавались звуки поцелуев и шорох одежды, потом вдруг девичий голос жалобно протянул:

— Все, перестань. Не хочу целоваться, нет настроения.

Высокий срывающийся голос подростка с сочувствием спросил:

— Так и не нашли никаких следов, куда могла теть Оля деться?

Девушка всхлипнула в ответ и пожаловалась:

— Я каждый день о бабушке думаю, жду, что она вернется. Может, она просто, ну, упала, головой ударилась и память потеряла. В больнице сейчас лежит.

— Так ведь полиция ее искала, и по больницам тоже искала, ты мне сама говорила, что вы с мамой обзвонили все больницы.

— Ну, так это было несколько дней назад! Может, ее нашли вчера! — с досадой возразила девочка. — Я завтра с утра опять буду звонить, ее искать сама!

— Может, она это, ну… узнала, что болеет чем, рак, например. Вот и решила… как в кино, уйти по-тихому. Чтобы вас не мучить, — бесхитростно предположил паренек.

Девочка от такой ужасной мысли почти перешла на крик:

— Нет, она же только ремонт начала в квартире делать, она не собиралась умирать, что за глупости. — Крик тут же упал до отчаянного шепота: — Я должна ее найти, она ведь для нас столько сделала. Квартиру мне купила, брекеты поставила, учебу в университете оплатила за все пять лет вперед! Даже на каникулы во Францию отправила, она как фея-крестная из сказки про Золушку, все мои мечты исполнила.

— Да уж, бабушка у тебя зачетная, — поддержал девочку ее кавалер. — Каждому внуку по квартире задарить, дофигища денег надо. У меня предки до сих пор за свою ипотеку выплачивают, даже на море меня не возили. А тебе бабушка то в Турцию путевку, то лето во Франции. Жалко, что она пропала, ты теперь без подарков осталась, считай. Мама тебе на день рождения только телефон подогнала новый. — Паренек замолчал на секунду, в темноте раздавались лишь сдавленные всхлипы девочки. Он откашлялся смущенно. — Слушай, ну так это, про квартиру. Может, матери скажешь, ну, что мы встречаемся с тобой. Пускай отдаст тебе от квартиры ключи. Твое же жилье, сможем там зависать, ну, как взрослые, поняла? А то холодно уже на лавочке целоваться, а так мы могли бы даже там жить, отдельно от всех. И делать что захотим.

— Дурак. — Женский голос взлетел до крика, прозвенела пощечина. — Ты дурак, я тебе про бабу Олю жалуюсь, что мы не можем ее найти! А ты, ты только… ненавижу тебя! Не звони мне, все, уходи!

Девочка, трясущаяся от рыданий, бросилась к подъезду, где жила Романчук. Растерянный от всплеска эмоций кавалер бросился за ней, но догнать не успел. Хлопнула тяжелая входная дверь, он с досадой топнул ногой:

— Оля! Вернись! Я же тебя люблю! — и тут же уткнулся в телефон, чтобы продолжить ссору со своей подружкой. Гуров же, стараясь не помешать юным влюбленным, пошел к машине. Вот и нашлась оперативная информация, если на площадке сейчас была внучка Ольги Романчук, то он получил важные сведения — за последний год у пожилой женщины появились большие деньги, совсем не похожие на скромную зарплату государственной служащей. А источник, откуда они взялись, скорее всего, связан с ее исчезновением. Отлично, вторая пропавшая теперь тоже превратилась из безликой фигуры в живого, настоящего человека со своими тайнами! Лев теперь знает о них, может размышлять и трактовать эту информацию. Выстраивать цепочку из фактов он взялся уже в машине, пока ехал к жилью Мичурина: «Плесов что-то узнал во время своих прогулок по лесу вокруг «Солнечного» и даже смог сфотографировать человека или улику. Что было потом? Может быть, связался с виновным и потребовал денег за молчание, и поэтому от него избавились, а потом подстроенный пожар уничтожил улику. Хотя шантаж ради денег — это совсем не про Плесова, он был борцом за идею, из тех, кого интересуют не личные доходы, а справедливость. Как узнать, что он увидел и сфотографировал? Пройти его путь — обыскать окрестности вокруг дачного поселка. Завтра он посетит дачу Рогача и займется прогулками вокруг дач в «Солнечном». По Ольге Романчук надо проверить информацию через базу данных, откуда и когда поступили деньги, какая сумма была и как распорядилась ею женщина. Этим сможет заняться Крячко завтра, к обеду уже будут результаты. И вечером тогда предоставит все сведения, что они нашли за сутки, генералу Орлову, чтобы решить — объединять дела в одно или все-таки принять, что массовое исчезновение — лишь совпадение. Еще Горец ждет информации, и обманом полученная машина его не устроит. Придется искать дальше, само место нападения обследовано, пришла очередь заняться свидетелями — участниками похоронной процессии. Завтра запрошу данные у Бориса и навещу родителей, близких Шанурина, узнаю подробнее о его гибели и о похоронах».

Настроение у опера улучшилось, поэтому, когда Мичурин ахнул при виде закопченного, пахнущего гарью Гурова на пороге, Лев лишь пошутил в ответ:

— Иван Митрофанович, мы в огне не горим и в воде не тонем. Приму душ, одежду в стирку и буду как новенький.

Старик покачал головой:

— Не нравится мне, Лев, что как только рядом появился Горец, так сразу начались неприятности. Пожар вдруг, что дальше? Не думал, что он только сделал вид, будто не знает, кто ты такой? А на самом деле ищет возможности избавиться от тебя таким образом, чтобы ни ФСБ, ни полиция не могли ему ничего предъявить. — Он вытащил из шкафа два огромных махровых полотенца. — Ладно, не буду тебя сейчас волновать. Отдохни, перекуси, я на кухне тебе все приготовил. Потом поговорим, не нравятся мне эти совпадения.

Хотя напрасно Мичурин ждал своего временного жильца на кухне. Когда затихли звуки журчащей воды и прошлепали босые ноги в комнату, Иван Митрофанович убрал салфетку с нарезанного хлеба, достал сметану к налитому в тарелку супу. Но оперативник на свой ночной обед не спешил. Старик откашлялся несколько раз, затем позвал Льва и уже в нетерпении шагнул в комнату. Гуров не отреагировал на звуки, от усталости и плохого самочувствия после пожара его мгновенно сморил сон. Стоило лишь ему присесть на диван, чтобы сделать записи в блокноте по поводу завтрашнего дня, как глаза закрылись сами по себе, и он быстро и крепко заснул. Старик закрыл блокнот, перед этим пробежавшись по коротким записям взглядом:

«Романчук — покупка недвижимости, оплата учебы внучки, проверить недвижимость, записанную на ее внуков.

Горец — адрес родителей Шанурина, поселок «Солнечный» — открыть печь».

Иван Митрофанович покачал головой, трудный день ждет завтра опера. Он стянул со своей кровати теплое одеяло, укрыл спящего Льва и побрел на кухню — ничего не остается, как превратить несостоявшийся ужин в сытный завтрак.

На следующее утро опер проснулся от звонка телефона, на экране высветился незнакомый номер. Но Гуров уже понимал: это мистер Риккер желает услышать отчет о расследовании. Рассказ о машине и неопознанной девушке он выслушал без единого вопроса, потом так же коротко приказал:

— Поговори с родителями Шанурина, Борис привезет тебе адрес. Будет через полчаса.

На этом звонок закончился, бывший бандит, а ныне успешный американский бизнесмен возражений не допускал и ждал немедленного исполнения своих приказов. Но спорить с ним Гуров и не планировал, он принялся быстро собираться: завтрак, снова душ, чтобы смыть остатки резкого запаха. Пенсионер Мичурин молча наблюдал за его действиями, но, уже когда Лев стоял в коридоре у двери, не выдержал:

— Будь осторожнее, Лев. Горецкий точит зуб на тебя, нужно от него избавиться.

Гуров постарался успокоить старика:

— Я потрачу пару часов на визит к его партнеру, может, узнаю какую-то важную информацию. Вчера это получилось, я пока не знаю, как связаны все пропавшие, да и связаны ли вообще. Но тайны у них были, это точно. Помогите мне лучше связаться с ребятами. Я записал данные — можете передать их Крячко?

— Обязательно. — Иван Трофимович закрыл дверь за опером. А потом внимательно проследил его путь по двору к черному джипу, сам скрываясь за занавеской.

Внизу во дворе Лев Гуров не поворачивал головы, хотя чувствовал — пожилой коллега присматривает по-отечески за ним, беспокоится из-за расследования под прикрытием. Хотя и настоящим расследованием оперативник бы свою работу на Горца не назвал, он всего лишь держит руку на пульсе, чтобы проверить, есть ли связь бандита с серией исчезновений людей.

В черном джипе начальник охраны молча, без вежливого приветствия, как только опер уселся на пассажирское сиденье, нажал на кнопку и заблокировал дверь. В машине царило молчание, Борис нажал на газ, на вопросы Гурова и невинные замечания о погоде даже не повернул головы. Рассказ о том, что обнаруженная цепочка из свидетелей привела к некой женщине, купившей машину для стрелка, Бориса тоже не впечатлил. Лицо его совсем не изменилось, осталось каменным изваянием, у которого лишь одни глаза, как юркие зверьки, шныряют в стороны из-под нависших бровей.

От тишины, резкой езды у Льва пополз по спине холодок — неужели правы коллеги, и Горец на самом деле ищет удобный случай, чтобы от него избавиться. Только почему тогда они едут к родителям Шанурина по центральным улицам столицы, а не в уединенное место, где толпа охранников легко бы с ним справилась? Опер даже стал просчитывать варианты, как на ходу вырубить верзилу и выпрыгнуть из машины. А дальше уже привлечет Орлова, чтобы отбиться от опасного внимания Горца.

Но через полчаса немногословный Борис затормозил в обычном дворе рядом с серой панельной многоэтажкой. Ни кивка, ни одного слова, лишь щелкнула кнопка блокировки. Опер вышел из машины, внутренне недоумевая, что происходит, Борис явно скрывает за молчанием сильное раздражение в его сторону. Поразмышлять над странным поведением охранника получилось лишь пару этажей, у двери его уже ждал невысокий пожилой мужчина, а из-за его спины выглядывала такая же невысокая седая женщина. Чета Шануриных провела Гурова в квартиру, в скромно обставленную гостиную, где на потертом столике уже дымился чай в парадных чашках из сервиза.

Родители Олега напоминали пару попугайчиков, такие же аккуратные, с мелкими чертами лица, они почти синхронно отвечали на вопросы или дополняли друг друга. Лев кивнул на большой портрет улыбающегося мужчины, который чертами лица был схож одновременно и с отцом, и с матерью:

— Соболезную вашему горю. Понимаю, вам тяжело, и все же, можете рассказать, как все произошло?

У женщины задрожали губы, ее муж коротко ответил:

— Из больницы позвонили, потом из полиции. Авария, столкновение лоб в лоб. Неизвестно, кто виноват, слишком сильным был удар.

Женщина всхлипнула:

— Все сгорело, все тела. Его опознали по часам и машине.

Ее муж поддакнул:

— Это было ночью, поэтому не сразу заметили пожар на трассе. Утром обнаружили уже догорающие автомобили. Он наш единственный ребенок.

— Можете рассказать о нем, чем Олег занимался, с кем дружил? — Лев хотел увидеть, что скрывается за этим фасадом — цветное фото в коричневой рамке с черной лентой на уголке.

Отец пожал плечами:

— Учился в школе, биологию любил. С серебряной медалью школу окончил. Думали даже одно время, врачом станет, но он на экономический пошел, все тогда банкирами да экономистами хотели стать. Компьютерами увлекался, работал менеджером на заводе местном стекольном. Хорошо работал, его заместителем директора сделали. Друзей не приглашал домой к себе, девушек тоже, Олег себе на уме.

Мать вдруг в отчаянии воскликнула:

— Ну что говоришь, ведь он стеснялся нас, поэтому никого в дом не приводил. Бедности нашей стеснялся, так и сказал, когда я его про семью, про внуков спросила. Рассмеялся мне прямо в лицо и сказал, что в нашу нищету он невесту не приведет.

Отец Олега нервно возразил:

— Да зачем ты так о нем, ведь молодой еще, не понял, что счастье не в деньгах, а в семье крепкой. Он ведь и зарабатывал нормально на заводе, почти все время там проводил. На машину накопил. Начальство его ценило, часы подарили даже на Новый год.

Но женщину уже было не остановить, она захлебывалась от слез, дрожала, как в лихорадке. Маленькое тело раскачивалось из стороны в сторону, горе выплеснулось наружу:

— Ах, если бы мы могли, если дали ему больше, то он был бы жив! Ведь он почти не разговаривал со мной, приходил поздно, уходил рано. Надо было интересоваться, общаться с ним каждый день. Я так жалею, так жалею, что не обняла его, когда он уходил в последний раз. Даже гроб был закрытым, вдруг там не он, вдруг что-то перепутали.

Муж пытался остановить ее истерику, подал воду, ухватил за руку:

— Перестань, ты же видела, что от него осталось. И там были часы, это именные часы, с надписью. И это его машина, кто бы ехал на его машине? Это был он, перестань.

Пожилой мужчина покосился на оперативника, в его взгляде читалась мольба — уходите, перестаньте нас мучить. Он обнял жену за плечи, а та закрыла ладошками серое лицо, сотрясаясь в глухих рыданиях. Гурову хотелось уже распрощаться, но он так и не расспросил о стрельбе на кладбище.

Отец Шанурина, предугадав вопрос, резко ответил:

— Мы не знаем, что произошло на похоронах. Вообще первый раз видели этого человека, американца. Я даже не знал, что наш сын с ним как-то сотрудничает. У них маленькое производство и все заказы из России, стекла и зеркала для строительства. Не понимаю, что он делал на кладбище и при чем тут Олег. Это какое-то недоразумение.

— Вы видели, кто стрелял? Или, может быть, когда шли от ворот, заметили прохожего?

Женщина отняла руки и подняла на него заплаканное лицо:

— Это мой единственный сын, мой ребенок. Я от горя не помню, когда ела, я не сплю со дня аварии. Да я себя не помню, а вы спрашиваете про каких-то чужих людей. Зачем, зачем это все, ведь это не вернет мне Олежку…

Она снова залилась слезами, отец Шанурина сурово нахмурился и кивнул оперу в сторону входа. Лев Гуров попрощался, но, кажется, его никто даже не услышал. Ему пришлось самому идти к двери. Когда горький плач матери заглушила входная дверь, он в недоумении пожал плечами — что за странная история, надо поинтересоваться, как скромный менеджер маленького стекольного заводика стал управлять российским проектом американского миллионера. Хотя на душе у него скребли кошки от вида безутешно рыдающей женщины, что похоронила своего ребенка, и все же сыщик нашел нестыковки, которые могли привести его к разгадке нападения на Горецкого.

В машине, не обращая внимания на хмурое лицо Бориса, Лев заявил:

— Мне нужны документы по проекту, которым занимался Шанурин.

Тот скривился и отчеканил:

— Босс уже сказал, с бизнесом все чисто, это проверили несколько юристов. Нападение не связано с проектом, — и нажал на газ. Джип рванул по улицам в сторону дома Мичурина.

Тон опера стал стальным, он умел быть настойчивым, когда этого требовали обстоятельства:

— Послушай, если я говорю, что мне нужны документы, то это значит, что они мне нужны. Шанурин погиб в аварии, в твоего босса стреляли во время его похорон. Слишком много случайностей. Шанурин и твой босс связаны только проектом, Шанурина оплакивают его родители, мистер Риккер чудом жив. Мы можем и дальше ходить кругами, пока убийца не завершит начатое.

Каменное лицо охранника пошло пятнами, он вдруг перегнулся на заднее сиденье и швырнул в опера тяжелый чемодан:

— Забирай свой гонорар и забудь о своем задании! Я знаю, кто ты, чертов мент! Что, думал, я настолько тупой, что поверю в сказку про Левона Зарубина? Я сразу сказал боссу, что ты темнишь и не стоит с тобой связываться. И да, убийца не завершит начатое, потому что мой босс сейчас в самолете и уже летит над океаном туда, где безопасно. Так что можешь оставить при себе свои сказки про наемного убийцу и нападение, это просто тупая выдумка, ваш хитрый ход, чтобы подобраться к боссу. Смирись, план не удался. Забирай свои деньги и беги докладывать начальству, что твоя работа под прикрытием раскрыта. — Борис наклонился почти к лицу Льва и прорычал: — Скажи спасибо, что он теперь мистер Риккер и живет по другим законам, иначе я разговаривал бы с тобой по-другому и в другом месте. Забирай чемодан и исчезни, это плата, чтобы ты не совал больше свой нос в чужой бизнес. Думал, я тупой охранник, а ты крутой сыщик, а оказалось все наоборот! — Борис торжествующе ухмыльнулся и нажал на кнопку блокировки. Дверца распахнулась, Гуров только начал спускаться вниз, как машина с ревом дернулась и полетела по дороге. От толчка Лев едва не упал, но удержался на ногах и с удивлением проводил черный джип взглядом: и это все, история с Риккером закончилась, как они и хотели? Если бы не увесистая сумка с деньгами, то встречу со странным иностранцем можно было бы счесть сном. Но груз оттягивал руку, а перед глазами до сих пор стояло лицо Бориса, искаженное яростью. Всегда сдержанный, начальник службы безопасности не смог в этот раз сдержаться и выплеснул на Гурова обиду и подозрения в нечестной игре. Он был прав отчасти, Лев его действительно обманул, назвался чужим именем, взялся за задание от Риккера, чтобы покопаться в его жизни. И, несмотря на резкий разговор, теперь опер с уважением думал об охраннике, тот оказался совсем не глуп и быстро разгадал хотя бы часть загадки. Только Льву его неправильные выводы о грозящем боссу аресте сыграли на руку, навязчивый случайный знакомец рванул к себе домой, оставив идею разобраться со своими врагами. Хотя, конечно, старик Мичурин расстроится, когда узнает о его поспешном отъезде, он так хотел подтвердить свои выводы о том, что Риккер — эти новая личность Горецкого, который пропал много лет назад вместе с воровским общаком.

Для Гурова же эта история закончилась, осталось лишь придумать, что сделать с деньгами.

Глава 5

В отделе при виде радостного опера у генерала Орлова вверх от удивления поползли брови:

— Ты что тут, ты же под прикрытием?! — Петр Николаевич даже зашептал в приступе осторожности. — Ты зачем рискуешь, Лев, что-то случилось?

Гуров не удержался от радостной новости, доложил совсем не по форме:

— Петр Николаевич, товарищ генерал, уехал Риккер. Отстал от меня, перепугался, что посадят или убьют все-таки за старые грешки. — Гуров взмахнул руками, изображая взмах крыльев. — Упорхнула птичка.

На лице начальника мелькнуло облегчение, но он тут же нахмурил брови:

— Уверен? И ты сразу в отдел на работу? Ну, хоть сутки бы поосторожничал, Лев Иванович. — Орлов покачал головой, выражая недовольство поспешным решением своего сотрудника. Хотя внутри к тревоге примешивалась радость, что фальшивый американец устранился сам по себе и теперь один из его лучших работников может вернуться к оперативным задачам в полную силу. Тем более что Лев, судя по довольному лицу, что-то нащупал.

Орлов прищурился хитро:

— Ну что, раз ты теперь не двойной агент, то к начальству на ковер?

Гуров снова взмахнул руками:

— Товарищ генерал, дайте один день. Осталось отработать одного из исчезнувших — инженера Рогача.

Глаза у Петра Николаевича загорелись интересом:

— Ну, есть наметки по пропаже людей?

С сожалением Гуров был вынужден признаться:

— Пока никакой конкретики, и все же результат есть. Пропавшая пенсионерка Романчук за последний год приобрела внукам недвижимость в центре, оплатила учебу и поездки, ремонт дорогостоящий затеяла, то есть у нее внезапно появились большие деньги. В дачном поселке, где проживал Плесов, было нападение, уничтожили его коллекцию фотографий. Не знаю, что именно. — Опер нахмурился. — Не нашел пока я связующей линии. Она найдется, необходимо больше информации.

Генерал утвердительно кивнул головой — действуй. Он по лицу своего подчиненного видел, что тот увлечен расследованием, как опытная ищейка, идет по следу, который приведет его к преступнику. Сейчас главное — не мешать Гурову, и тогда тот сложит разрозненные факты воедино.

Лев же ринулся раздавать поручения помощникам, которые собрались в их общем с Крячко кабинете:

— Нужно запросить данные по всем покупкам, а главное, расходам Ольги Романчук и ее близких родственников. Составьте список с суммами. — Он вспомнил об напуганной исчезновением председательше дачного товарищества «Солнечный» и начеркал быстро несколько строчек на листке. — Стас, выезжай на адреса. Поговори со свидетельницей, это хорошая знакомая пропавшего Плесова, у нее есть подозрение, что мужчина слишком активно защищал интересы дачников-инвалидов. Дом Плесова сгорел, его подожгли. Придется искать улики, документы, фотографии в квартире и в памяти свидетельницы. Надо найти, что именно его интересовало, о чем собирал информацию либо куда писал жалобы. Найди, почему его могли заставить исчезнуть. И продолжайте отрабатывать остальных пропавших по списку. Еще были «потеряшки»? Что-то интересное нашли?

Стас пожал плечами:

— Тишина, вообще никаких сведений.

Но Гуров нахмурился:

— Так не пойдет, давай по каждому кратко, последние часы перед исчезновением, что делали, с кем разговаривали, куда собирались. Обстоятельства какие?

Коллега буркнул раздраженно:

— Да говорю же, никаких. Никто не знал, куда они направляются. Вот, ну смотри сам. — Стас уткнулся в список фамилий и принялся перечислять: — Афанасьев и Курчатов уехали после рабочего дня вдвоем, куда и зачем, никто из сотрудников или родственников не в курсе. Головин предупредил секретаршу, что уезжает на встречу, никаких имен или отметок в ежедневнике. Уехал на своей машине без водителя, сам за рулем, в неизвестном направлении. И так по каждому!

Гуров задумчиво принялся листать заметки и вдруг остановил раздраженный бубнеж:

— Все же есть общее, они уехали на встречу, о которой никому не планировали рассказывать. Свидетели не знают, куда и зачем, но это еще не вечернее время и не ночное, так что навряд ли наши пропавшие отправлялись развлекаться.

Один из оперов предположил:

— Может, к любовнице? Каждый к своей… Или ночные бабочки, может, попользовались услугами, а их потом стали шантажировать видео или фотографиями. Выманивают на встречу, требуют денег.

Лев Иванович похвалил парня:

— Версия хорошая, только непонятно, почему после передачи денег жертвы пропадают, ведь шантажистам такое развитие дел невыгодно. Нельзя получить новую сумму, доить жертву до последнего. Пропажа человека притягивает внимание полиции, родственников, тем более все исчезнувшие — люди с достатком или должностью, а значит, искать их будут очень тщательно. Получается, что шантажисты теряют доход, а приобретают проблемы. Мотива нет. Хотя ты молодец, версия крепкая с шантажом, надо отработать расходы пропавших, подозрительные контакты. Займитесь этим.

Лев увидел, как погрустнел подчиненный от мысли, что снова придется задавать вопросы по кругу все тем же людям: коллегам, родственникам, семьям. От появления опера ждут, что он привез хорошие новости, а вместо этого повторяющиеся, надоевшие вопросы, которые только подтверждают бессилие полиции в поисках их любимого, близкого человека. Второй оперативник из группы, Алексей Воротов, с сомнением протянул:

— Сомнительно, проститутки, шантаж. У меня бизнесмен Юркинсон женился неделю назад, невеста — отпад, там такая красотка. — Парень закатил глаза от восторга. — Зачем ему при молодой невесте таскаться по ночным бабочкам? А второй, Чайкин мой, так он вообще вдовец. Жена при родах умерла неделю назад, он теперь сидит в декрете с тройней. Я за полчаса там чуть с ума не сошел, дети плачут, бабушка плачет, няня плачет. Коляску им помог вытащить из подъезда, так с меня семь потов сошло. Какие проститутки, горе у человека и дети на руках, хоть и деньги водятся, но ведь не все они решить могут.

Гуров отчитал подчиненных:

— Ребята, только факты, каждую мелочь о жизни пропавших узнавайте. Да, понимаю, кажется, что по кругу ходим, но продолжайте расспрашивать. Потом будем анализировать, искать зацепки, которые приведут нас к общему сценарию. Сейчас ясно одно, что свое общение с преступником все пропавшие скрывали от коллег или родни, значит, их объединяло что-то противозаконное. Давайте так, добудьте мне их маршрут в день исчезновения, потом расходы и доходы за последние полгода, а еще… — Лев задумался, в какую сторону направить внимание оперативников. — Давайте отработаем все рабочие проекты, хотя бы список фирм, с которыми пропавшие сотрудничали за последние три месяца.

Воротов застонал:

— Лев Иванович, это же десятки, если не сотни наименований.

И все же Крячко поддержал мысль коллеги:

— Запроси в офисе, сейчас документы все в электронном виде. В программе пару кнопок нажмет бухгалтер, и готово. — Он почесал в затылке. — А мы их потом моему родственничку закинем. — Стас подмигнул товарищам. — Он у меня программист, башковитый. Загонит в специальную программу, которая за десять минут все совпадения найдет. Если все они работали с одной компанией или фирмой, то тут и думать нечего. Считай, нашли преступника, останется только докопаться, где они друг другу дорогу перешли.

Лев мысленно поблагодарил коллегу, который так быстро нашел решение с долгой и нудной работой, коротко приказал:

— Все, задачи поставлены, приступайте к выполнению.

Когда младшие оперативники покинули кабинет, Крячко уточнил:

— Отрабатываем Плесова?

Но Лев покачал головой:

— Придется работать поодиночке, слишком много фигурантов в деле.

Эхом ему вторил Стас:

— Да, да, а у нас сроки, Орлов ждет результат. — Он накинул куртку и спросил: — Ты сам куда сейчас?

Коллега махнул рукой за окно:

— По дачам поеду, сначала к Рогачу, потом на пожарище к Плесову. Вдруг что-то удастся отыскать.

После того как Крячко негромко захлопнул дверь, Лев раскрыл тяжелую металлическую пасть сейфа и пристроил там аккуратно портфель с деньгами Горца. Пускай пока лежат здесь и ждут, не передумает ли их владелец платить своему нанятому сыщику. Лев Гуров почувствовал облегчение, когда мягко стукнула дверца и пискнул кодовый замок — больше никаких обязательств, только любимая оперативная работа.

Подъезжая к даче инженера Рогача, опер все сильнее и сильнее щурился, потому что по лобовому стеклу, по внутренностям машины скакали россыпи солнечных зайчиков, отражая спокойное августовское солнце. У калитки он даже не успел занести руку, чтобы постучать или позвонить, как створка мягко распахнулась и плавно отъехала в сторону. Гуров шагнул на участок, удивленно рассматривая все вокруг. Со всех сторон от земли били аккуратные бисерные фонтанчики, поливая пышную растительность. Над зелеными арками, увитыми розами разных цветов, вытянулась блестящая широкая лента, именно от нее разлетались во все стороны солнечные пятна. При каждом шаге чудес становилось все больше: заработали лопасти ветряка, так что опера обдало свежим воздухом с нотками цветущих растений, заиграла нежная музыка из невидимых колонок наверху, а на небольшой площадке вдруг, будто из-под земли, вынырнули плетеные плиты и сложились в мягкий диванчик и столик для отдыха. Сбоку раздался тонкий голос:

— Здравствуйте, присаживайтесь. Вы будете горячий или охлажденный напиток?

Гуров заметил наконец среди густой зелени живой стены тонкого мальчишку с растрепанной шевелюрой. Он стоял, ожидая ответа, в руках был зажат исписанный лист.

— Здравствуй. — Лев приветливо кивнул и попросил: — Жарковато, я бы охладился. Можно просто воду и лед туда.

Мальчик нажал на почти невидимую панель на столбике, и из зеленой стены вдруг выехал цилиндр, внутри которого стоял стакан. Одно касание детского пальца, и по прозрачным стенкам потекла прохладная вода, затем в стакан упали мягко два кубика льда. Мальчик поставил готовый напиток на столик:

— Пожалуйста.

Гуров с удовольствием отхлебнул холодную воду, представился:

— Меня зовут Лев Гуров, я занимаюсь поиском твоего дедушки. Инженера Рогача, верно, это твой дедушка?

У мальчика задрожали губы, но он справился с выступившими слезами:

— Да, Максим Евгеньевич Рогач, как и я. Я тоже Максим Евгеньевич Рогач. Как дедушка. Потому что мы… с дедушкой… лучшие друзья. — Маленький Максим опустил голову, чтобы скрыть текущие по щекам ручейки. — Мы с ним вместе все изобретали и делали. — Он обвел волшебный сад вокруг рукой. — Это все дедушка изобрел, сад работает безо всякого электричества или газа, как и наш дом. Все на солнечных батареях: отопление, охлаждение, создание тени, подача воды.

За кустами застучали легкие шаги, показалась молодая женщина в синем платье. При виде незнакомца она бросилась к мальчику, встала перед ним. Но Максим-младший остановил ее порыв:

— Мама, не бойся, это из полиции, Лев Гуров. Он пришел искать дедушку.

По лицу женщины скользнула гримаса отчаяния и раздражения, полиция несколько дней появлялась на их даче, но, кроме регулярных визитов, больше ничего не происходило. Она уточнила с едва различимыми нотками раздражения:

— Вы хотели еще раз узнать о папе?

— Да. — Лев внимательно наблюдал за нахмуренными бровями собеседницы, пытаясь понять, что ее так тревожит внутри. — Расскажите, когда видели его перед исчезновением.

Женщина поежилась, на лицо набежала тень.

— Я же рассказывала уже много раз вашим коллегам. Вечером он, как обычно, возился в мастерской. Я принесла ему чай, мед на блюдечке, у него здесь своя мини-пасека. Мы поговорили, папа сказал, что не будет брать Максима на утреннюю рыбалку, так как у ребенка стреляет ухо. Потом я поднялась в свою спальню на второй этаж, спала всю ночь, там же были муж и ребенок. Утром муж собирался ехать на работу, он уезжает на машине в город на пару-тройку дней на рабочую смену, ночует в городской квартире. В десять я поняла, что папа не вернулся с рыбалки, хотя обычно он уже к восьми приносил улов. Уходил в пять, возвращался в восемь. На первой электричке приехала моя сестра с детьми, мы пошли все на берег искать папу. Когда нашли его удочку, то позвонили в полицию и в МЧС. Мы решили, что ему стало плохо, может быть, потерял сознание. Обошли все заросли, лес прочесали, по больницам звонили, к соседям ходили, не видел ли его кто-то.

Женщина рассказывала монотонно, устав повторять одно и то же несколько раз. Лев аккуратно прервал ее:

— Извините, а я могу поговорить с Максимом?

Та оторопела на секунду:

— С моим сыном? Но зачем, он спал всю ночь с нами в спальне на втором этаже. Говорю же вам, папа не стал будить его и брать с собой на рыбалку из-за больного уха.

Гуров кивнул:

— Понимаю. Дело в том, что Максим проводил много времени с дедушкой, если я правильно понял. И мальчик может рассказать что-то важное, может быть, дать нам зацепку, куда мог пропасть Максим Евгеньевич. Вы разрешите поговорить с ним? Лучше наедине, потому что так дети быстрее раскрываются…

Договорить молодая женщина ему не дала. У нее так же, как у сына, задрожали губы, хлынули по лицу слезы. Она неожиданно воскликнула в сердцах:

— Думаете, он что-то расскажет, да?! Что мы ругались, что желали смерти, ждали наследство?! Да, вы это хотите услышать? — Тонкие пальцы сжались в кулачки. Дочь инженера Рогача подняла сверкающий гневом взгляд на оперативника. — Как же вы можете так думать, подозревать нас! Мы все любили папу, и любим, и ждем его! Он самый лучший отец, он — изобретатель, он построил здесь все своими руками, он… он… самый прекрасный человек, которого я знаю! Я готова что угодно отдать, лишь бы он вернулся! А вы! Вы! Со своими подозрениями, вопросами! Да мне плевать было бы, хоть в грязное белье мое лезьте, только найдите отца, я прошу вас! Прошу! Ах! — Женщина утопила лицо в ладонях и в рыданиях пошла, покачиваясь, по тропинке к дому.

Лев так и застыл, не зная, как объяснить ей, что имел в виду совсем другое, когда попросил беседы с мальчиком наедине. Ведь по закону общаться с несовершеннолетним он, как представитель власти, имеет право лишь в присутствии родителей. И все же Гуров знал по опыту, что при родителях в страхе окрика или порицания дети боятся или стесняются раскрыться полностью. Маленькие свидетели замалчивают, что видели на месте преступления, лишь бы не получить наказание за необдуманные слова.

Только Максим был не из таких. Оказалось, что все это время мальчик наблюдал из-за кустов за происходящим, и, когда мать убежала в слезах, он шагнул вперед:

— Спрашивайте что хотите. Я расскажу все, все! Я могу рассказать вам про любой день с дедушкой, потому что я веду дневник. Он так научил меня, потому что настоящие исследователи и изобретатели всегда делают записи каждого дня. — В глазах его горела надежда помочь найти любимого деда.

Лев кивнул:

— Отлично, ты очень важный свидетель. Можешь принести дневник и дать мне немного почитать? Я и сам не знаю, что точно нужно, скорее пойму, когда увижу.

Мальчик охотно кивнул:

— Не надо никуда идти. Записи хранятся здесь. — Он ткнул еле видимые кнопки на столбике, и из земли выехал куб из прочного пластика с толстой тетрадью и письменными принадлежностями внутри. Мальчик потянул за рычаг, и куб разложился в удобную стоячую парту. Лев не смог сдержать восхищения:

— Это тоже тебе придумал и сделал дедушка?

Максим кивнул:

— Специальная парта для формирования правильной осанки, она может расти вместе со мной. Просто переставляем винты, и она станет выше. Да, у дедушки куча изобретений. Он как волшебник, но волшебники в сказках, и они не настоящие. А дедушка настоящий, у него волшебная голова, где сотни идей. — Мальчик начал листать тетрадь, показывая рисунки и записи. — Видите, моя задача — фиксировать результаты дедушкиных экспериментов. Это проект «Пчела», мы разводим пчел в специальном улье, где они дают больше меда. Это проект «Солярис» — дом, где все работает на солнечно-зеркальных источниках питания. Мы построили с дедушкой макет целого такого комплекса, хотите, покажу?

— Конечно. — Опер с интересом листал странички с рисунками.

Мальчик провел его по тропинке к огромному столу, где сияла и переливалась солнечными зайчиками масштабная постройка. На солнце сверкал зеркальными фасадами миниатюрный город: крохотные дома выстроились в аккуратные линии, между домами мерно двигались серебристые вагоны, не касаясь столешницы-земли; по мини-каналам плыли маленькие лодочки. Когда Гуров приблизился к столу, стараясь рассмотреть чудесный городок, зажглась цепочка фонарей, заиграла музыка, дома ожили и начали открывать свои двери, полилась вода в искусственных водопадах и фонтанах. Мальчик в это время взахлеб комментировал происходящее:

— Это город будущего, абсолютно экологичный. Все: свет, вода, тепло, транспорт — все работает от солнечной энергии. Она собирается вот этими зеркалами определенной толщины, мы специально ездили с дедушкой за ними на фабрику, а затем аккумулируется в энергию. За счет второго слоя заряд можно накапливать и использовать в любое время суток, то есть все будет работать даже ночью, когда солнца нет. Даже зимой! И транспорт работает за счет солнца, на специальных прокладках, они создают магнитные волны и одновременно служат солнечной батареей, специальный материал с зеркальным слоем. Мы работали с дедушкой над прочностью материалов, чтобы они могли служить столетиями, не разрушались от дождя или под колесами. А вот это я сам сделал, библиотека с прозрачными стенами, где при этом внутри можно менять степень затемнения стекла.

— Тоже заказывали на фабрике?

Максим кивнул и увлеченно продолжил:

— Вот смотрите, чувствительный фотоэлемент делает стекло зеркальным и непрозрачным, в это время накапливается энергия, которая потом используется для регулировки температуры внутри здания. Книгам нужен определенный климат, его можно легко настроить за счет собранного солнечного света. Ничего не надо, ни угля, ни бензина, ни нефти! Только немного солнца, всего час, и аккумулируется запас, которого хватит на месяц! А здесь теплица, растет, правда, мох, но вырастить можно что угодно с помощью солнечного тепла! Любые фрукты или цветы!

Мальчик почти час рассказывал об изобретении деда, демонстрировал возможности города будущего, включая, открывая, распахивая внутренности инсталляции. А опер его внимательно слушал, переспрашивал, задавал вопросы. Когда Максим замолчал, Гуров с сожалением взглянул на часы:

— Это очень интересно, я поражен, вы с дедушкой великие изобретатели и ученые! Жаль, что у меня совсем не осталось времени. Можно будет потом зайти еще раз и посмотреть на ваши эксперименты?

Его маленький собеседник кивнул и не по-детски серьезно уточнил:

— Вам поможет это найти дедушку?

Гуров пожал крепко детскую ладошку:

— Не могу тебе все рассказать, но поверь, ты мне очень помог.

Он действительно не мог объяснить мальчику, что его рассказ вдруг словно зажег свет в конце темного тоннеля. У Гурова теперь был ориентир, куда двигаться в своем расследовании.

За рулем Лев набрал номер Крячко:

— Ну что, есть результат, поделишься?

На том конце провода раздался довольный голос коллеги, радующегося хорошему улову:

— Ты в точку попал, Лев! Все трое внуков Ольги Романчук приобрели квартиры за последние полгода! Я сейчас к ним еду, расспрошу, откуда такое богатство у скромного архивариуса на пенсии. Но, думаю, услышу в ответ лишь историю о наследстве или внезапном выигрыше в лотерею.

Гуров приказал:

— Давай с ними потом, думаю, что Романчук, скорее всего, скрывала от близких свои доходы. Что там со списком сотрудничающих фирм, можешь к вечеру организовать? Думаю, что я почти нашел связь между всеми пропавшими. Еще немного! Я приеду вечером и все расскажу.

Станислав тяжело вздохнул:

— Я так понимаю, что вечером будет совещание, предупрежу супругу, — и тут же хохотнул: — По голосу слышу, что наш сыщик взял след, теперь никто уже не спасется. Ладно, сейчас свяжусь со всеми и устрою тебе эту угадайку. До связи.

— Давай, я уже на месте. Через пару часов тоже буду, — отозвался Гуров и положил трубку.

Впереди за лобовым стеклом перед ним молчал дачный поселок «Солнечный». Сегодня там было еще тише, чем обычно. То ли жители испугались пожара, то ли сезон дачный среди владельцев утлых стареньких домишек подошел к концу, но сегодня на улицах поселка звенела тишина. Лев ничего не слышал, кроме шороха листвы да скрипа гравия под ногами. Постройки вокруг казались мертвыми, он сразу вспомнил экологический город будущего на даче у инженера Рогача, где все, наоборот, двигалось, переливалось, жило. На черном пепелище опер аккуратно пробрался к железному спекшемуся остову печки и вытащил из кармана припасенную отвертку. Четверть часа он с тихими ругательствами усердно пытался отсоединить заслонку печи. На ладонях уже покраснели натертости и волдыри, Лев забыл об аккуратности и всеми подручными средствами стучал по воткнутому острию, не замечая, что одежда и руки перемазаны в саже. Наконец с глухим треском искореженное железо поддалось, отошло в сторону и обнажило нетронутые пламенем внутренности. В узком проеме печи лежал плотный пакет, многократно обернутый в упаковочную пленку. Гуров осторожно, кончиками пальцев, подцепил краешек и начал распаковывать находку. У него в руках была пачка фотографий, которые, по всей видимости, сделал на свой фотоаппарат Митя Плесов. Но на снимках Лев не увидел ничего особенного: еще заснеженный лес; черные столбики деревьев торчат в весенних проталинах; пара редких подснежников; крошечные птички уселись стайкой на черном пятачке земли. Как вдруг с удивлением уставился на снимок, повернул его, потом снова перевернул по часовой стрелке и опять, уже против хода часов. А затем лихорадочно закрутил головой по сторонам, выискивая пространство с фотографии, которое теперь было трудно опознать из-за буйно зеленеющих растений. Лев пролистал снова стопку и нашел похожий ракурс, вот начало сессии. Плесов начал свой день с фотографии старой березы, где грачи начали строить гнездо. Сейчас их сооружение из веток было еле заметно среди листвы. Перебирая фотографии, опер двинулся в чащу за домом Дмитрия Плесова. Он крутил головой, рассматривал каждую деталь на снимках, чтобы пройти тем же маршрутом, каким в тот день двигался фотограф: полянка с подснежниками теперь была покрыта красными каплями земляники; а тонкие кустики превратились в сплошную зеленую стену. Он шел все глубже и глубже в лес, время от времени лишь останавливался и втыкал палки в землю, чтобы отметить себе путь назад. Чаща становилась все темнее и непролазнее, обрастая буреломом, почва под ногами зачавкала сыростью, неподалеку зашуршал невидимый глазу ручей. Поселок остался уже в нескольких километрах позади, вокруг возвышались только деревья, трава, густые кустарники. Гуров обмотал руки и лицо курткой, начал пробираться прямо через ветки, обдираясь, то и дело проваливаясь в мягкий дерн. В лицо пахнуло сыростью, Лев едва удержался на ногах, потому что внезапно заросли закончились крутым обрывом. Перед ним, на другом берегу оврага, где текла серебристая маленькая речушка, открылась совсем другая картина. Зеленая огромная поляна в окружении высоченных сосен, просека между ними уводила в глубину красивого бора, а вокруг поляны сворачивалась серебристым полукольцом речка. Лев сделал два шага назад и прыгнул со всей силы, мгновенно оказавшись на другом берегу. Он сравнил место со снимками Плесова — да, это то самое пространство, где теперь вместо снега зеленая трава. Опер пошел в обход большой лужайки, отмечая глазами еле приметные тропинки в примятой чьими-то ногами зелени. Как вдруг по колену что-то больно ударило, Гуров с удивлением наклонился и всмотрелся в листья перед ним. Протянул руку, под пальцами вместо теплой зелени зашуршала мягкая ткань. Лев сжал кусок в кулаке и дернул со всей силы, так что защитного цвета материал, сливающийся с пестротой травы, взмыл вверх парашютом и опал. По глазам ударило яркое сияние, синее небо оказалось под ногами, солнце превратилось в яркий пучок с рассыпающимися вокруг лучами. Лев прикрыл глаза и лицо рукой от его нестерпимого света, через ресницы всмотрелся в постройку — длинное невысокое сооружение из зеркал треугольной формы, которое тянулось вдоль берега. И тут же вскинул руку вверх в восторге:

— Точно! Зеркала! Зеркала! Вот оно!

Перед глазами снова вспыхнуло пятно, теперь мутно-багровое. Оно разорвало затылок болью, ослепило чернотой. Все вокруг затянуло темнотой, Лев лишь успел раскинуть руки, пытаясь найти опору, и тут же рухнул на землю без сознания. Сквозь вату забытья пробился незнакомый глухой голос:

— Руки свяжи, обыщи и в машину его.

В это время телефон в его кармане зазвонил мелодично и тут же полетел в воду, брошенный сильной рукой.

На другом конце города Крячко нетерпеливо посмотрел на экран и снова набрал номер коллеги:

— Ну, давай же, Лев, бери трубку. Еще одно попадание сегодня.

Тишина, абонент вне зоны доступа. Крячко напечатал сообщение: «Есть одно совпадение по фирмам. Жду срочного звонка. Давай, выходи из леса». И повернулся к парням, что сгрудились над экраном компьютера:

— Ну что, давайте по датам раскидаем, когда были заключены договоры с этой фабрикой?

Его СМС так не дошло до абонента, телефон Гурова пискнул последний раз и отключился на дне лесной речушки навсегда.

Глава 6

Темнота начала светлеть, потом превратилась в желтую размытую точку. Гуров попытался открыть глаза, но не смог, мешала плотная ткань на лице. Руки тоже были связаны в неудобном положении за спиной. Опер попытался пошевелиться и чуть не упал со стула, а от движения заполыхал болью затылок, куда его, по всей видимости, ударили, чтобы обездвижить на той залитой солнцем полянке. Опер попытался пошевелить пальцами на руках и ногах — все работало, значит, его почти не били, всего лишь связали и закрыли лицо, чтобы он не смог распознать место, где его держат. Лев прислушался к звукам по сторонам, где-то за стеной или толстой дверью раздавались приглушенные голоса, но различить, что они говорят, не получилось. Вдруг застучали подошвы ботинок, скрипнула дверь. В комнату вошел человек, что-то с глухим стуком поставил, а потом обошел сидящего на стуле Гурова и начал возиться с узлом на его затылке. От жгучей боли опер не выдержал и дернулся вперед, хотя перед этим решил не подавать признаков жизни. Знакомый голос рядом с радостью отметил:

— Ну вот, живой, здоровый! Как чувствуешь себя, Левон? Или лучше Лев? Какое из имен предпочитаешь?

В полутемном помещении перед опером белело пятно — экран ноутбука, именно оттуда с ним разговаривал мистер Риккер, скаля свои белоснежные зубы в широкой улыбке. При виде хмурого выражения лица Гурова он развел ладони в жесте извинения:

— Прости, перестарались мои ребята, слишком усердные работники. Приказ был тебя доставить невредимым, побоялись не справиться с тобой, вот и пристукнули слегка. Не ругайтесь, товарищ опер, все компенсирую, и прошу заметить, не русскими деревянными, а в валюте.

Лев промолчал, сдерживая рвущийся изнутри гнев. Риккер на экране ноутбука улыбнулся:

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать. Что за похищение человека я отвечу даже в чужой стране, тем более ты не обычный гражданин, а крутой опер-важняк. Как видишь, настоящее имя я твое узнал и справки по старым каналам навел. — Загорелое лицо Риккера вдруг потемнело, улыбка исчезла. — А кто ответит за смерть обычного человека, а, подполковник Гуров?

Лев с трудом выдавил пересохшими губами:

— Не понимаю, о чем идет речь.

Его собеседник фыркнул насмешливо:

— В дурочку решил со мной сыграть. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Борис Балок, начальник моей охраны, мертв. Сразу после разговора с тобой его сожгли в собственной машине. Ты думаешь, что я идиот и не понял намек? Раз вы не можете дотянуться до меня, то использовали Бориса? Только объясни мне — для чего? Ведь я вернулся в Америку, свой проект свернул. Что вам еще от меня надо?

Лев сухо ответил:

— Никакого отношения к смерти Бориса я не имею. Мы не работаем такими методами. А кто его убил, лучше спросите сами себя, в вашем прошлом есть ответы на многие вопросы.

Снова улыбка-оскал в ответ:

— Так ты и прошлое мое раскопал, молодец. Оно хорошо, глубоко было спрятано, потому что нельзя честному американскому бизнесмену Альфреду Риккеру иметь такое пятно на своей репутации. Раз смог до такого додуматься, то сообразишь, что я с тобой сделаю, если не согласишься на мои условия. Я даю тебе телефон на две минуты, моя дочь и внук возвращаются в Америку ближайшим рейсом, я тебя отпускаю.

Опер не смог скрыть удивления:

— Я не знаю, где ваши близкие. Первый раз слышу о смерти Бориса, мне жаль. Я его не убивал, когда я вышел из машины, он был жив.

Лицо Горца залило мертвенной бледностью, глаза стали черными от ярости. Он грохнул кулаком по столу:

— Не корчи из себя идиота. Вы убили Балока, вы похитили мою дочь и внука. Что вам нужно?! Отвечай.

В тишине после его выкрика щелкнул затвор пистолета, Гуров не видел его, но понимал, что дуло смотрит ему в голову.

— Отвечай! — После нового рыка холодная сталь уперлась оперу прямо в висок.

Лев спокойно ответил:

— Я не лгу. Я не знаю ничего о смерти Бориса, не знаю ничего о месте нахождения ваших близких.

В ответ вышедший из себя бандит взвизгнул:

— Урод! Ментяра, я заставлю тебя говорить! Мешок!

И снова перед глазами была пелена, белесая и полупрозрачная. Но теперь опер понимал, что происходит — ему на голову натянули пластиковый пакет, чтобы пытать, пока не согласится на условия бандита.

Возле горла затянулись концы, прочный пластик впился в кожу, перекрывая доступ кислороду. Лев старался дышать медленнее, расходуя драгоценный воздух постепенно, и все же знал — это не поможет, он лишь продлит свои мучения на несколько минут. Еще вдох, выдох, и по телу прошла судорога, сознание помутнело, рот инстинктивно раскрылся в жадной попытке вдохнуть воздух. Но втянул в себя лишь шуршащий целлофан. Грудь выгнулась дугой, шея стала твердой, все тело изломала попытка сделать вдох, втянуть глоток воздуха. Из ушей и носа хлынула кровь от перепада давления, мутная пелена окрасилась в багрянец, волны судорог пошли по телу.

Но тут его мучитель сдернул пакет, опер смог сделать глубокий вдох, потом еще несколько раз жадно всосал воздух. Через звон в ушах пробился голос Горца:

— Ты же не дурак, опер, ты знаешь, что будет дальше. Хочешь долго и мучительно умирать? Соглашайся, один звонок, и моя семья вернется ко мне. А ты вернешься к своей.

От кислородного голодания все вокруг плыло, внутренности выворачивало, а голова пульсировала болью. С трудом Лев разлепил губы. Единственное, что ему поможет сейчас, — это быть максимально честным с бандитом. Терять уже нечего, кроме жизни, поэтому можно рассказать все без утайки, тогда, может, все-таки Горец поймет, что отечественная полиция не похищала его семью, да и вообще никак не старается оказать на него давление.

— Послушай, Горец, да, я знаю о твоем прошлом. Даже историю о похищенном воровском общаке знаю. И да, ты прав, у нас нет на тебя никакой информации. Она нам и не нужна, никто, слышишь, никто не собирался тебя арестовывать или расследовать дела того времени. Да, я солгал, назвался чужим именем, но лишь чтобы понять, имеешь ли ты отношение к исчезновению людей. Не двадцать лет назад, а сейчас. Я расследую массовое исчезновение депутатов, чиновников, бизнесменов. Наша встреча на кладбище случайна, никаких подстав, я всего лишь хотел найти связь между вашим появлением в стране и теми людьми, что пропали. Я не хотел на вас работать, это случайность.

— Ложь! Кроме тебя, никто не знал, что Балок работает меня!

Лев поднял голову, разлепил ресницы, мокрые от слез и пота. Ему больно держать голову прямо, и все же опер старался не сводить глаз с Горца, чтобы тот убедился — он не лжет.

— Да, я разговаривал сегодня с Борисом, он сказал мне, что узнал мое настоящее имя и должность. Но я не убивал его. Забрал деньги, они лежат у меня в сейфе. И просто вышел из машины. О вашей дочери я не знал, даже не догадывался, что она здесь, в России. И о внуке не знал. Вы лишь часть чьего-то преступления, и я расследовал не ваши дела, а того, кто убил Бориса, того, кто похитил ваших близких. И того, кто перед этим расправился еще с десятком людей, поджег дом свидетеля его преступления.

— Ты лжешь! — снова воскликнул Горец, но его пальцы сжимались и разжимались, отражая внутренние сомнения. — Если ты не занимаешься моими делами, какого черта ты крутился вокруг «Сансити»?

Гурову хотелось орать от злости, он понимал, что и он, и бандит стали пешками в чьей-то игре. Хитроумной, сложной, такой запутанной, что оба теперь не могут понять друг друга. Он прохрипел:

— Пожалуйста, дайте воды. Я все расскажу, что знаю, а вы уже сами решите, надо ли меня мучить или убивать. Мне плевать, что вы тот самый Горец, мне плевать, как вы оказались там, где находитесь сейчас. Я не бегаю за тенями из прошлого, мне нужен тот, кто совершает преступления сейчас. Я — не он, и вы — не он, нас свела случайность, или специально стравили друг против друга. Так уж вышло, что у вас с нами один враг, помогите мне его найти.

Бандит сидел с опущенной головой, окунувшись в свои мысли. Он лишь резко бросил:

— Принесите ему воды.

Его подельник за спиной Гурова замешкался, и Горец рявкнул:

— Ну, я приказал воды! И мокрое полотенце. Можете развязать ему руки.

Когда Лев стер кровь и сделал несколько глотков, чтобы хоть чуть-чуть облегчить боль в горле, бандит откинулся на спинку кресла. Голливудская улыбка исчезла, на лице пролегли темные тени и морщины. Он процедил:

— Хорошо, у тебя есть шанс убедить меня. Я тебя выслушаю. Если не поверю, то прикончу. Обменяю дочь и внука на старика, у которого ты живешь, или на жизнь твоего начальника. Десять минут.

Лев кивнул, хотя понимал, что Горец ему поверит и у него есть теперь целая жизнь, чтобы доказать свою правоту. Опер сделал несколько медленных глотков, наблюдая за встревоженным бандитом. Тот держался высокомерно, но внутреннее напряжение проявилось в морщинках вокруг глаз, в следах усталости, что отпечаталась на лице. Пока Лев рассказывал обстоятельно о том, как оказался на кладбище, чем занимался последние несколько дней, человек на экране сидел с опущенной головой. Бывший бандит не давал проникнуть ему в голову, считать эмоции, которые сейчас испытывает. После рассказа в темном пространстве застыла тишина. Лев молчал, прикидывал, что сейчас удачный момент для побега. Руки у него свободны, можно соскочить со стула и им же оглушить охранника. Пускай за дверью есть еще несколько, но у охранника есть пистолет, и можно будет оказать сопротивление, а еще лучше — успеть развязать веревку на ногах и сбежать через окно под потолком, откуда шел тусклый свет. Они сейчас, скорее всего, на каком-то складе, так что скрыться от погони будет легко. Тем более приятно будет провернуть задуманное на глазах у Горца, который придет в бешенство по ту сторону экрана, не имея возможности его остановить. Только Лев понимал, что его побег все испортит: бандит перестанет ему доверять, а свою месть направит на беззащитного старика Мичурина или генерала Орлова. Приходилось ждать и терпеть.

Наконец Горец поднял голову, лицо его было серым от скрытой боли. Он кивнул молча, и охранник развязал оставшиеся путы на ногах. По второму кивку Лев остался один на один с бандитом. Тот тер лоб, будто стараясь прогнать тяжелые мысли. Но все же решился:

— Ладно, допустим, может быть, это все случайность. Но я хочу быть уверенным, что дочь и внук вернутся ко мне. И ты единственный, кому я сейчас верю. Дай слово, что вы не задержите их и не будете использовать против меня. Если нужно, я сдамся властям, дам показания, но их вы отпустите.

Злость у Гурова мгновенно испарилась. Да, перед ним на экране был преступник, бандит, убийца, но прежде всего человек, который теперь боялся, что ошибки прошлого испортят жизнь его близких. Опер объяснил еще раз:

— Никакой операции против вас нет. Да, вы — часть расследования, которое я веду. Но как вы относитесь к нему, какую роль играете, я на самом деле пока не понял. Так же, как и не понимаю, кто и для чего похитил ваших близких. Я даю слово, что помогу их вернуть. Для этого вам нужно рассказать все о вашем возвращении, о вас. Я не знаю, что мы ищем, не знаю, мстят ли вам за прошлое или для преступника вы лишь случайная жертва. Поэтому все недомолвки отодвинут меня от разгадки, а значит, от спасения вашей дочери.

Горец усмехнулся:

— Если между этими событиями вообще есть связь. Может, все-таки меня настигли призраки из прошлого. Ладно, убить я тебя всегда успею, поэтому расскажу все без утайки. Верю твоему слову, все, что здесь услышишь, между нами останется.

Льву Гурову ничего не оставалось, как согласно кивнуть в ответ.

— Если ты знаешь мое прозвище, или, по-нашему, погоняло, значит, и о подвигах моих наслышан. Молодой был, жадный до денег, до власти, вот и замарался. В грязи этой тогда все так жили. Это я теперь после стольких лет в другой стране, в хорошей жизни, знаю, что ад там был на земле. И я в этом аду жил, выживал, насколько ума хватило. И выжил. Даже коронован был по всем воровским законам и правилам. От такой чести не отказываются, и я не мог сказать нет. Так надо было, меня могила или тюрьма только ждала, а я обманул всех, в другую жизнь, в другой мир сбежал. Поэтому виниться не буду, мне хватает кошмаров, которые каждую ночь вижу. Хотя двадцать лет нормальной жизни, обычной, прошло, жена и дети, дом, свой бизнес — успешный человек, джентльмен, мистер Риккер. А все в памяти осталось, являются мне призраки прошлого каждую ночь, напоминают, что руки у меня в крови, а душа в грязи перемазана. Поэтому я здесь оказался… Когда смерть рядом, начинаешь задумываться о том, что ждет после нее. Страшного суда бояться, грехи свои пересчитывать, душу очищать. Я ведь всегда смеялся над ворами в законе, над тем, как они попам в церковь миллионы тащили, храмы строили, нищих кормили. А сейчас понимаю, страшно им было, любыми способами, любыми деньгами готов черноту с души смыть перед смертью. Чтобы не так страшно было перед Богом предстать или что там нас ждет после смерти. Только я попов наших знаю, на них грехов больше, чем у меня. Поэтому я решил человечество все облагодетельствовать, размах у меня всегда был о-го-го. Ну и наткнулся на форуме на одного чудика, инженера из России. Старикашка оказался изобретателем похлеще Кулибина, он искал, кто денег даст на исследования по солнечной энергии, чтобы поддержали его разработки. Я со своими юристами посоветовался, здесь они просто акулы, с технарями, в общем, со всех сторон обмозговал это дело и решил вложиться капиталами. У нас говорят — инвестировать, все по-честному сделал максимально, чтобы ни следа от моего прошлого не осталось. Я же не бандит какой-то теперь, а бизнесмен с репутацией, понимаю и знаю, как дела делать надо. Чтобы все были довольны, государству — налоги, работникам — зарплаты хорошие, мне — прибыль. Основал фонд, старику денег выделил на его работу, с ним каждый день беседовал, как с тобой, по скайпу. Хороший дед, блаженный, конечно, но душевный, от своих идей сам, как солнце, заряжался. В общем, гений типа тех, кто атомную энергию открыл, я в истории не знаток. Понятно было, что дай ему время, и все — нефть, уголь, это все можно будет выкинуть, забыть, а рецепт новой энергии, солнечной, будет у меня, как у инвестора. Патенты, права, миллионы, миллиарды, да черт с ними, с деньгами, я навсегда останусь для людей, для внуков хорошим человеком, меценатом, тем, кто помог вечный двигатель от солнца создать. Так что денег и времени для этого инженера не жалел, все сам контролировал, лучшее заказывал, оплачивал без вопросов. Ну и как-то разговорился с менеджером на фабрике, который заказы у меня принимал, вернее, у него инженер заказывал, а мой фонд оплачивал. Олег Шанурин, он мне тоже показался человеком увлеченным, загорелся идеей о городе будущего, где все работает на солнечной энергии. Нет пыли, газа, никто не делит природные ресурсы, потому что солнца хватает на всех. Экологически чистый город, единый с природой и миром. О таком инженер мечтал, даже проект в миниатюре построил, делал расчеты для настоящего строительства. Материалы для проекта как раз на фабрике, на которой работал Шанурин, мы и заказывали. В общем, я позвал его к себе в партнеры, предложил неплохую зарплату за кураторство, чтобы занимался сбором бумажек для согласования застройки, место хорошее нашел, подрядчиков. Старик для такого дела не годился, он гений, изобретатель, а Шанурин — толковый, шустрый исполнитель. Дело так быстрее пошло, Олег нашел участок, получил все необходимые бумаги и начал строительство. Был запланирован экологический поселок с технологиями будущего, назвали «Солнечный город», или «Сансити», если на английском. Это сейчас модно, чтобы в гармонии с природой, раскупили бы участки как горячие пирожки, ну а дальше уже и делать ничего не надо было бы. Изобретение работает, только пользуйся, солнце с неба никуда не денется. Энергия на миллионы лет.

Поэтому я решил приехать сам в Россию, понадеялся, что под чужим именем меня не узнают, не найдут мои старые, так сказать, «друзья-товарищи». Гордость мозг затемнила, дочери разрешил с внуком тоже со мной поехать. Землю предков их посмотреть. Посмотрели… С самолета только спустился, мне сообщили о смерти Шанурина, изобретатель мой не приехал на встречу, потом вот на кладбище расстрелять попытались. Я нанял тебя, все еще думал, что обойдется. Но дальше совсем лихо стало. Борис раскопал твое настоящее имя, должность, настоял на том, чтобы я как можно быстрее улетел из страны обратно. Только на самолет я сел один, дочка с внуком не приехали в аэропорт. Борис остался здесь, чтобы разобраться, он считал, что их исчезновение — это ваших рук дело. Поэтому мы тебе заплатили и отпустили как можно быстрее, чтобы вы отстали и дали возможность уйти. Когда за свою шкуру, за свободу, за семью трясешься, тут не до изобретений. И это все равно не сработало, Бориса сожгли в машине, сразу после того, как он отдал тебе деньги, а потом ты поехал рыскать вокруг застройки «Сансити». У меня не оставалось выбора, я приказал ребятам Бориса захватить тебя, чтобы любыми путями освободить дочку и внука. Так что верю я тебе по-прежнему наполовину, да, вернее, даже не знаю, кому теперь верить. Думал, что все изменилось здесь, хотел добро сделать, для людей старался, а все там же оказался — в мясорубке адской, где кровь и грязь.

Горец замолчал, плечи его совсем поникли, от прежней уверенности и голливудского оскала ничего не осталось. Сейчас он выглядел словно живой мертвец, который растерял последние жизненные силы. Он поднял тяжелый взгляд на Гурова, серые губы дрожали от страха и отчаяния.

— Оказывается, я теперь такой слабый, боюсь смерти, боюсь потерять свою семью. Ничего мне не надо, ни солнечной энергии, ни славы, ни очищения от грехов. Только чтобы все стало, как прежде.

Гурову хотелось пожать плечами в ответ, он не чувствовал жалости к бывшему бандиту. Он всего лишь на собственной шкуре узнал, что такое быть жертвой преступления, быть слабее другого. Опера больше заинтересовал рассказ Горца о его проекте, да так, что даже боль от ударов перестала напоминать о себе. Лев подался вперед:

— Изобретатель солнечного двигателя — инженер Максим Евгеньевич Рогач?

Лицо Горца исказилось, он снова не верил тому, что опер не был причастен к его несчастьям:

— Да. Откуда, как ты с ним связан? На кого работаешь?

Лев бросил отрывисто:

— На Управление МВД. — Чрезмерная подозрительность бандита его только раздражала, но не мешала докрутить до конца мысль. Все-таки он был прав, когда предположил, что появление Горца связано с чередой преступлений. По крайней мере, получилось ухватить первое звено от этой цепочки, появилось направление.

Опер с нетерпением продолжил задавать вопросы:

— То есть погиб Шанурин и затем исчез Рогач? Еще сотрудники в компании были? Есть кто-то, с кем я могу поговорить? Мне нужны документы, чтобы проверить, есть ли связь между исчезнувшими людьми и вашим проектом «Сансити».

Бандит сверкнул яростным взглядом:

— Зачем, это потеря времени. Мне плевать на пропавших, я же сказал, никто, кроме моей дочери и внука, меня не волнует.

Гурову пришлось объяснять все, словно ребенку:

— Это так не работает. Чтобы вычислить преступника, мне надо понять всю картину. Почему и как исчезли другие люди? Найду ответ на этот вопрос — и тогда, возможно, пойму, где ваши близкие. Вам поступали требования какие-то, выкуп просили за них? Какие-то изменения по проекту?

Бандит покачал головой:

— Я повторяю, мне больше не нужен этот проект. Я не буду инвестировать его, юристы готовят бумаги по закрытию фонда. Мне плевать на изобретения и открытия Рогача.

Гуров в это время его уже почти не слышал, он размышлял, как же действовать дальше. Пока было ясно одно, что стоит проверить, были ли связаны оставшиеся пропавшие с городом будущего «Сансити». Как Лев ни хотел избежать этого, но ему снова придется вести расследование для Горца. Он даже начал говорить вслух, будто проверяя свои мысли:

— Что, если это конкуренты, вернее, те, кого изобретение Рогача и появление солнечного города лишит огромной прибыли? Ведь все, кто сейчас зарабатывает огромные деньги на добыче и продаже природного газа, нефти, потеряют свой доход. Если город начнет работать, его жители станут настоящим доказательством, живой рекламой будущего на энергии солнца.

Слова опера вызвали у бандита приступ бешенства. Он начал кричать от ярости, разрывающей изнутри:

— Да это может быть кто угодно. Таких людей миллионы во всем мире! Владельцы нефтяных компаний, правительства стран, где есть атомные станции. Да любой хозяин маленькой заправки разорится после такого открытия! И что, что они все хотят? Что? Я же отказался от инвестирования, я закрыл фонд! Какого черта моя дочь не вернулась? Где мой внук?

Лицо его становилось все краснее от злости, Горец распалялся все сильнее и сильнее:

— Я хотел добра, я хотел! Я хотел стать другим, я был другим. Нормальным, обычным человеком, но вы все снова заставили меня стать зверем! Помочь людям, подарить энергию солнца, построить город будущего! Всем плевать, все хотят только пилить бабки да набивать свои карманы. Вы стали только еще хуже! Ты чертов идиот со своими рассуждениями, ты лжешь, водишь меня за нос! Вы все задумали, вы организовали все! Правительству невыгодно открытие! Чиновникам и бюрократам не нужен город будущего, а ты служишь им! Вы избавились от Шанурина, от Рогача, а теперь сделали все, чтобы выбить меня из игры. Я не дамся! Я раскусил тебя! И твою игру! Твой труп сегодня же будет валяться у здания МВД, и так будет каждый день! По мертвецу в день, пока моя дочь не вернется домой! Убить его!

От злости Горец совсем потерял голову, он орал и стучал кулаком по столу, захлебываясь криком. На его призыв затопали охранники, грохнула дверь в комнату. Над головой Льва грохнул выстрел — мимо! Гуров всем телом дернулся в сторону, так что полетел вместе со стулом на пол. Он резко дернул ногами и сбил привязанным к ним стулом стрелявшего. Еще удар, снова! Ножки стула разбили голову охраннику, на пол хлынул поток крови. Лев перехватил выпавший из его рук пистолет и почти не целясь нажал на курок. От грохота заложило уши, пуля прошила ноутбук насквозь, и техника вспыхнула огнем. Охрана, что ворвалась в комнату, заметалась по сторонам при виде пламени. Лев же, наоборот, затих, прижавшись к большой тумбе. Он поймал на мушку чужие ноги и снова выстрелил. Тут же вторая пуля прострелила ногу второго нападавшего. С воем раненые упали на пол, кровавая лужа на полу увеличилась. Их подхватили и поволокли из комнаты, Гуров за эту минуту успел снова крутануться через бок и отползти на другой конец укрытия. Как раз вовремя. Грохот и крики заполнили пространство, десятки пуль вонзились в мебель, выбивая щепки и кроша все на своем пути. Опер направил оружие теперь себе на ноги. Осталось всего две пули, их надо использовать с максимальной пользой.

Выстрел! Веревки на ногах разлетелись в стороны. Охранники на другом конце помещения метались, не понимая, куда целиться. Огонь от сгоревшего ноутбука растекся по оплавившейся пластмассе, начал лизать стол, выстраивая стену между ними и Гуровым.

Второй выстрел разнес лампочку под потолком на мелкие осколки. Все пространство погрузилось в темноту, кроме пятна огня. Пользуясь общим замешательством, опер вскочил на тумбу, ударил рукояткой пистолета по стеклу и нырнул всем телом в узкий проем окна. Над ухом просвистела вслед пуля, вторая ожгла болью макушку, и все-таки никто не смог остановить его. Лев сгруппировался и оттолкнулся ногами от рамы, высота оказалась небольшая — около двух метров. Все же тело плохо его слушалось после долгой фиксации в одном положении. Приземлиться получилось только на бок, земля больно ударила по ребрам, отозвалась болью в голове. Лев не обратил внимания на это, внутри пульсировала одна мысль — бежать как можно быстрее. Бежать, спасаться! Он кинулся в просвет между зданиями, не выпуская из рук теперь уже бесполезного пистолета. Оглянулся по сторонам: лишь черные очертания зданий в сумерках; видимо, он долго пролежал без сознания на одном из этих складов; безлюдное и тихое местечко, только топот и крики позади. Неожиданно мрак разрезали лучи мощных фонарей, охранники Горца быстро сообразили, как лучше действовать. Крепкие ребята рассыпались в цепь, обшаривая лучами света каждую постройку на территории. Желтые пятна света искали безоружного опера, в темноте длинные полоски выхватили колючую проволоку и высокий, почти в три метра, забор по периметру. Так просто отсюда не вырваться, понял Гуров, придется действовать хитростью, чтобы справиться с целой кучей вооруженных широкоплечих парней. У него кружится голова после удара, тело плохо слушается из-за веревок, что долго перетягивали сосуды, от удара пульсирует болью бок. Но у него есть то, чего нет у молодых и рьяных преследователей, — опыт и терпение. Лев втиснулся в узкую щель между двумя зданиями и замер в ожидании. Одна из фигур приближалась медленно, парень явно был на взводе — он дергаными, хаотичными движениями выхватывал из темноты то угол, то дверь. Когда он был в трех метрах от сыщика, Гуров резко прыгнул вверх. Обрушил вес пистолета на голову, а коленом ударил в солнечное сплетение. Охранник всхрапнул от удара и упал прямо в объятия опера. Лев выхватил у него фонарик, чтобы сноп света не задергался в стороны и не выдал происходящую бесшумную стычку. Он уложил потерявшего сознание человека на землю и вторым ударом оглушил его на долгое время. С фонариком теперь дело пойдет быстрее, ведь охрана ищет человека, который прячется в темноте, а не идет навстречу, ослепляя глаза лучами света.

Гуров выкрутил регулировку до минимума, погасил свет и поспешил в сторону, где у забора скользил белый луч. Подошел поближе и резко выкрутил мощность до максимума. Черный силуэт заворчал недовольно:

— Эй, чего творишь! Ослепил!

Лев со всей силы ударил прямо в лицо зажмурившегося от яркого света человека, тут же серией ударов в грудь и живот заставил его согнуться, а затем и упасть без сознания. Он ощупал лежащего, вытащил пистолет, связку ключей и погасил оба фонарика. Нашел в темноте забор и двинулся вдоль него, проверяя кончиками пальцев металлическое рифление. Белые пятна оказались в другой стороне, и Лев наконец ускорил шаг. Он торопливо пробирался вдоль заграждения, которое казалось бесконечным. Как вдруг под рукой звякнули перепады запоров. На ощупь, вслепую Гуров нашел подходящий ключ и загремел замком. На громкий лязг со стороны складов к нему ринулись лучи фонарей, но опер к такому раскладу уже был готов. Он рухнул на землю и открыл стрельбу из пистолета, не целясь. Убивать невинных охранников, которые всего лишь выполняли приказ Горца, у него не было желания. Он знал, что эти безымянные жертвы будут потом до конца жизни грузом на его совести. Опер хотел всего лишь их остановить. Пущенные в темноту пули рассекли с грохотом пустоту, напугав его преследователей. Они открыли ответную стрельбу, но в темноте не было видно, что опер по-пластунски отдаляется от них по дороге все дальше. Ближайшие кусты скрыли Гурова, и он смог наконец вскочить на ноги. Первый импульс был броситься как можно быстрее и как можно дальше прочь, найти ближайший пункт полиции или попросить помощи у прохожих. Опер рванул бежать вдоль дороги так, чтобы видеть, не проедет ли мимо машина. Как вдруг его обожгла мысль: «Куда теперь идти? Явиться домой или к Мичурину — значит, подвергнуть их опасности. Горец угрожал даже выместить свою злость на генерале Орлове. Поэтому появляться в знакомых местах опасно, надо затаиться, чтобы и бандит замедлился, не зная, что ждать после побега. Пускай будет в неведении, выжил ли я вообще в перестрелке. Но куда же двинуться дальше? Ни денег, ни связи, и вот-вот сядет снова слежка на хвост».

От бессилия и огромного напряжения сил оставалось все меньше и меньше. Конечно, в руках все еще есть пистолет, но в нем не осталось пуль — всего лишь тяжелая железяка. С ним в руках Гуров замер в растерянности у дороги — куда идти дальше? Судя по цепочке фонарей, что тускло освещали широкую трассу, затишье здесь будет длиться недолго. Дорога востребована днем, и скоро по ней пойдет транспорт, тогда можно добраться на попутке в город. Но вот что дальше, как обезопасить близких и коллег? Гуров неожиданно усмехнулся про себя: «Правильно говорят, что благими намерениями выложена дорога в ад». Если бы он не спас тогда на кладбище Горца от выпущенных в него пуль, то сейчас бы не метался по пригородному леску, как загнанный охотниками заяц. Конечно, знакомство с мистером Риккером помогло ему в расследовании, но одновременно и помешало добраться до настоящего преступника. Грохот на дороге привел в чувство Льва, который на несколько секунд от усталости совсем погрузился в свои мысли. По блекло-желтой дороге промчался большой грузовик, и Гуров понял, нельзя останавливаться, надо тоже двигаться осторожно в сторону цивилизации, уходить из промзоны. Он свяжется с Крячко специальным шифрованным способом, а затем заставит Горца играть по своим правилам. Снова превратится из жертвы в охотника.

Гуров пробрался поближе к дороге, чтобы не терять направления среди густых зарослей, и двинулся вдоль трассы. Ночной холод и боль после ударов мешали идти, напоминали о том, что его тело требует передышки. Но опер понимал, на счету каждый час. Сейчас бандит в ярости кинет все силы на поиски, а потом, когда поймет, что его действия остались без результата, может осуществить обещанное. Его необходимо опередить, при этом не теряя бдительности. Поэтому, чтобы не поддаться слабости и не завалиться в мягких кустах на короткий отдых, Лев принялся рассуждать вполголоса сам с собой. Он делал так часто в ночные часы у себя в кабинете, составляя замысловатые схемы в блокноте, пока жена в спальне видела третий сон. Ночью дневная шумная жизнь отступала в сторону, и мысли словно очищались от шелухи, становились более четкими и ясными. Хотя сейчас ему было трудно сосредоточиться в таком состоянии, и все же сработала многолетняя привычка. Размышления помогли отвлечься от боли в ногах и ребрах, а ноги сами зашагали быстро и ритмично в такт мыслям.

«Итак, история «Сансити», города будущего, связывает воедино хотя бы несколько пропавших человек. Мистер Риккер, бывший коронованный вор в законе Горец, решил профинансировать исследования инженера Рогача, а затем и построить город будущего, где все идеи изобретателя были бы реализованы в реальности, а не на игрушечном макете. В качестве управляющего проектом нанял Шанурина, тоже увлеченного постройкой солнечного города. Дальше кто-то начал уничтожать всех участников проекта: Шанурина, Рогача, затем Горца. Дмитрий Плесов, который сделал фотографии начинающейся застройки, тоже исчез. Скорее всего, инвалид случайно стал свидетелем начинающегося строительства во время своих прогулок, а его фотографии — уликами преступления. Поэтому избавились от него самого и постарались уничтожить улики. Но только в чем преступление? Я ведь видел снимки Плесова, был на месте постройки, ничего невероятного или необычного там не заметил. Похоже на миниатюру Рогача, которую показывал его внук, правда, совсем еще в начальной стадии. Что там не так? Неужели и правда какой-нибудь владелец нефтебазы или шахт, узнав об открытии Рогача и проекте «Солнечный город», решил уничтожить все на корню? Как изобретателя, так и всех, кто имеет к этому отношение. А остальные, остальные пропавшие, какое они отношение имели к проекту «Сансити»? Неужели и правда действует целая группировка? Киллер на кладбище, девушка, которая приобрела для него машину, похитители дочери и внука Горца. Да, для таких масштабных действий нужна большая группа людей. Как в девяностые, одна бандитская группировка против интересов другой. Горец хотел уехать из лихих девяностых, а получилось, что, наоборот, привез их обратно. Хорошо, если продолжить и дальше разрабатывать версию, что некая группировка рейдеров хочет захватить проект Риккера, то следующее логическое действие — это передача прав собственности на изобретение, патента тому, кто это организовал. А значит, придется и дальше работать с Горцем, как бы ему и мне ни хотелось закончить наш странный союз. Да, он, несмотря на свои клятвы о завершении бандитского прошлого, действует привычными методами — избиение, похищение. Но он мне нужен, без Горца я не дотянусь до преступников, потому что он их жертва и цель. Похитители выйдут на связь с Риккером, чтобы все-таки заполучить свою добычу. И он отдаст все, что потребуется, ради того, чтобы спасти своих близких. Что ж, придется снова вступить в игру, правда, теперь уже на моих условиях, чтобы узнать, что за владелец бензозаправки испугался потерять свой хороший доход». И тут же, словно по волшебству, на дороге засветилась пыльная вывеска «АЗС», под которой такими же грязными окнами отсвечивала маленькая будка в окружении колонок с бензином. Гуров огляделся по сторонам — преследователей не видно, они еще не отошли от шока и не доложили даже, может быть, своему разъяренному шефу, что захваченный опер все-таки сбежал от них. Он сделал несколько шагов на дорогу под свет фонарей и еще раз проверил обстановку. Вокруг была лишь глубокая ночь, большие грузовики застыли на отдых на парковке неподалеку, а на трассе не было ни одного желающего приобрести порцию бензина. Гуров торопливо прошел по территории заправки и толкнул дверь. От звона колокольчика над створкой за прилавком подскочила сонная девушка:

— Здравствуйте, какой номер, сколько литров? — Но тут же осеклась, рассмотрев странный вид посетителя. К прилавку приближался высокий мужчина с залитым кровью лицом, он сильно хромал, а в руке был зажат пистолет. Рука девушки скользнула вниз, туда, где под прилавком была установлена тревожная кнопка. Взъерошенный и бледный незнакомец не выглядел, как тот, кто просто хочет заправить бак своей машины. Но он цепким взглядом поймал ее движение и покачал головой.

— Подожди, не надо вызывать полицию. — Гуров понимал, что действовать привычными законными методами сейчас невозможно. Поэтому хоть ему не хотелось этого делать, но все же пришлось напугать бедную работницу заправки.

Он постарался очень спокойно произнести:

— Я ничего тебе не сделаю. Не бойся. Бутылка воды и твой телефон на две минуты. Я не причиню вреда, прости, что пугаю тебя, но у меня нет выбора.

Девушка дрожащей рукой положила телефон перед собой, Лев подхватил аппарат, вбил номер Крячко и написал коротенькое сообщение. Даже если кто-то увидит послание, то не сможет понять его смысла. После того как экран засветился коротким ответом от Стаса: «Принято», опер подвинул телефон обратно девушке. Но та от ужаса вдруг разрыдалась:

— Простите, не надо меня убивать. Не надо, умоляю. У меня нет другого телефона, и денег в кассе всего пятьсот рублей. Ничего нет, я на велосипеде даже на работу езжу. У меня ребенок, я… не убивайте…

Гурова обожгло страшным стыдом, он спрятал пистолет в карман и попросил:

— Я возьму ненадолго твой велосипед. И воду я потом оплачу. Клянусь, прости, прости, я не хотел тебя пугать, уж тем более убивать. Я все верну и компенсирую тебе. Прости, прости, я нормальный, хороший, просто такая работа.

Лев замолчал, не зная, что еще сказать девушке, чтобы она успокоилась. Хотя та, кажется, услышала и поверила ему. Она убрала руку из-под прилавка и кивнула на выход:

— Берите воду или что вам нужно, велосипед у входа, пароль на замке — четыре тройки.

— Спасибо, спасибо! — обрадовался Лев. Он схватил большую бутылку с водой, на ходу сорвал крышку и сделал несколько жадных глотков, чтобы хоть немного промочить глотку. У крыльца он отстегнул велосипед и тут же принялся крутить педали, направляя свой транспорт по тропинке через лес. Когда есть план действий, то будущее уже не кажется таким мрачным, а угрозы Горца пугающими. Еще увидев вывеску, он вспомнил этот участок шоссе, он проезжал его уже пару дней назад, когда направлялся в дачный поселок в поисках следов Дмитрия Плесова. Конечно, до поселения добираться даже на велосипеде придется еще не меньше пары часов, но если срезать по лесным тропинкам, то можно оказаться на месте вовремя. Как раз, когда туда прибудет и его напарник — Стас Крячко, который, Гуров точно это знал, по первому зову уже мчится в машине к назначенному месту встречи. Никто больше не знает об этом, даже генерал Орлов, до тех пор, пока Горец не откажется от своих угроз и не согласится сотрудничать.

В дачном поселке по-прежнему было тихо, скрип потертого велосипеда разносился на всю улицу. Но ни в одном окне не появилось любопытное лицо узнать, кто же наведался в поселок так рано. Гуров на скорости чуть не врезался в забор, спрыгнул с седла и нырнул вместе со своим транспортом за калитку. В предрассветных сумерках он, шатаясь, дошел до крыльца и рванул на себя дверь. Можно не бояться напугать кого-то внутри, хозяин дома, сосед Мити Плесова, до сих пор в больнице после того, как случайно попал в пожар. Его заброшенный на время домишко и выбрал Гуров в качестве временного приюта, написав адрес коллеге. Ни приспешники Горца, ни его начальство, никто не догадается искать здесь пропавшего опера, а у него будет несколько часов спокойствия, чтобы найти выход. От усталости Гуров смог дойти до продавленной старой койки и упасть на нее без сил. После стычки с бандитами и многокилометрового забега организм отказывался действовать дальше. И как только Лев вытянулся во весь рост на кровати старика, то сразу веки его закрылись, короткий тревожный сон позволил на несколько минут забыть об опасности.

Глава 7

Гурову показалось, что прошло несколько секунд, как за окном уже раздался тихий посвист. Он подскочил на скрипучей лежанке, вдоль стены медленно прошел к окошку и чуть отогнул занавеску. Его напарник и приятель, Стас Крячко, взъерошенный и до сих пор сонный после резкого пробуждения, тоже внимательно оглядывался по сторонам и вслушивался в каждый звук в не то спящем, не то уже совсем безжизненном поселке. Лев позвал его в приоткрытую форточку:

— Стас, в калитку и прямо в дом.

Крячко размеренно двинулся по деревяшкам, которыми старик выстелил проход по двору. А Лев в это время не отводил глаз от окна: нет ли слежки бандитов Горца, не шелохнется ли какой-либо из кустов неподалеку или выдаст себя блеском стрелок, притаившийся в кустах. В сенях заскрипели половицы, напарник настороженно пробирался по чужому дому, ожидая нападения из любого угла. Лев предупредил его из комнаты:

— Давай смелее, пока все чисто. Горец не успел своих псов по следу пустить.

Крячко шагнул наконец в комнату:

— Да и не так-то легко найти этот след было. Навигатор в машине запутался совсем, куча поселков, и все то «Солнечные дачи», то просто «Солнечный», то «Солнечный лес». Ну, рассказывай, что происходит? Мы тебя вторые сутки как ищем, Орлов места себе не находит. Домой не пошел, ждет новостей на рабочем месте. Весь личный состав вывел на работу.

Гуров кивнул в ответ, при этом не сводя взгляда с улицы:

— Да, я предполагал, что там творится в отделе. Но выходить сейчас из подполья опасно, пускай лучше Орлов будет в неведении, где я нахожусь. Горец будет давить на всех, чтобы найти меня как можно быстрее.

— Вот же привязался на твою голову, — с досадой буркнул Крячко, покрутил головой по сторонам. — Кофе, я так понимаю, тут не добыть. Что вообще за место? Где хозяин?

— В больнице. — Лев коротко отвечал на вопросы, лишь на секунду отвел взгляд и объяснил: — Все потом, сейчас у меня встреча с Горцем. Не хочу бегать, прислушиваться, бояться. Полчаса, и можно будет выходить из подполья.

Крячко чуть не подпрыгнул от такой новости, рука сама потянулась к табельному оружию в нагрудной кобуре:

— Встреча, сейчас, здесь?! Ты что не предупредил, я бы с собой пару крепких ребят захватил. Не тот это фрукт, чтобы одному против него идти. Он что, опять заявился обратно? Закрыть его, и быстро перестанет тут беспредел творить!

Лев потянул Стаса к окну:

— Ты на наблюдении. И не высовывайся во время разговора, слушай внимательно, что он болтать будет. Принес, что я просил?

Крячко протянул небольшой чехол в ярких наклейках с игрушками и мультяшными героями:

— Хорошо, что ребятишки спали. А то так без боя не отдали бы ни за что планшет, у них это главная игрушка.

Гуров кивнул и тут же принялся нажимать кнопки на экране. Крячко, уткнувшийся в раму окна, с легким недовольством протянул:

— Может, все-таки расскажешь, что планируешь сделать? Мы все-таки напарники, Лев. Я же не новичок, чтобы только команды важняка выполнять.

Опер задумчиво протянул, понимая, что и правда непрофессионально держать в неведении своего коллегу:

— Понимаешь, не хочу больше по правилам Горца действовать. Он решил, что может приказывать, куда и когда мне идти, как вести расследование, только потому, что я взял его деньги. А сейчас думает, что исчезновение его дочери с внуком и смерть партнера — коррупционная схема против него, а я — ее исполнитель.

— Придурок, закрыть его, и все! — Стас, который до сих пор был в плохом настроении из-за неожиданного ночного задания, просто источал желание расправиться с Горцем окончательно.

Лев на секунду оторвался от планшета:

— Не так все просто, он гражданин другой страны, Россию покинул уже сутки назад, официальных оснований, чтобы закрыть его, у нас нет. Мистер Риккер действует чужими руками, за счет своего капитала. Но на каждого найдется управа.

Крячко не выдержал, его любопытство разгоралось все сильнее — как собирается его напарник воздействовать на недоступного американца? Он смотрел во все глаза, наблюдая одновременно и за проулком дачного поселка, и за Гуровым.

Лев заметил его нетерпение и быстро пояснил:

— Тороплюсь, надо успеть, пока еще не закончился рабочий день в Америке. Мистер Риккер — добропорядочный гражданин и не захочет портить свою репутацию слухами в офисе о своих странных связях с русскими. Все очень просто, я позвоню в скайп какому-нибудь из его заместителей и попрошу связать меня с Риккером. Думаю, мне не откажут.

С этими словами Гуров включил одинокую лампочку под потолком скромной комнатушки, и Стас вздрогнул, увидев своего напарника при свете. Полумрак комнаты скрывал кошмарную картину: лицо Льва было залито уже засохшей кровью, разбитые губы, черные кольца гематом на шее от пытки, бледная кожа и двухдневная щетина. Он заметил страх в глазах Крячко и усмехнулся:

— Да, да, когда офисному работнику звонит по скайпу такой вот русский бандит и просит аудиенции у его босса, тот не решится отказать.

На разноцветном экране вытянулось жуткое изображение избитого, окровавленного Гурова, и загудел сигнал мессенджера связи. На звонок ответил лощеный офисный работник в добротном костюме, с уложенной аккуратно челкой. Он, улыбаясь, начал что-то говорить и тут же изменился в лице, в безмолвном ужасе уставился на жуткую картинку на экране. Залитый кровью человек улыбнулся разбухшими от ударов губами:

— Хэлоу. Ай нид мистер Риккер. Сей, Лев Гуров.

Перепуганный менеджер окаменел от неожиданности. Опер достал пистолет, который отнял у охранников во время побега:

— Сейчас! Слышал, немедленно, зови Риккера!

От вида оружия и клацнувшего затвора американец взвизгнул и исчез за пределами экрана. Потекли секунды мучительного ожидания, но задумка Гурова удалась — через минуту в кресло с размаху уселся запыхавшийся Риккер. Он что-то злобно выкрикнул на английском, и раздался хлопок двери, а потом полная тишина. Горец злобно уставился на недостижимого опера:

— Какого черта, ты что устроил тут цирк?

Гуров резко оборвал его:

— Цирком была попытка похищения и пытки. Не удержались, мистер Риккер, показали все свои бандитские навыки.

— Заткнись. — В ужасе Риккер оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

Но Лев был в ярости и не собирался терпеть приказы бывшего бандита, хотя свои эмоции сдерживал под маской спокойствия:

— Это ты сейчас закроешь рот и будешь слушать, что я тебе говорю. Ты убираешь своих псов, сейчас же, немедленно. Отсылаешь мне все материалы по «Сансити», до единой бумажки.

— Да что вам надо?! — не удержался от крика Горец. — Я подписал все, проекта больше нет! Патенты и бумаги, все уничтожено, фонд закрыт! Почему моя дочь все еще не вышла на связь? Я закопаю тебя, я найду и… — Он бросил вдруг испуганный взгляд в сторону, видимо поняв, что своими криками будоражит сотрудников за дверью.

Лев замолчал, выжидая, когда буря уляжется. Бандит отдышался, глаза его прояснились, красные пятна на лице прошли. Он схватил стакан, забулькал кулером и сделал несколько торопливых глотков. Молчание становилось тяжелым, давило, как бетонная плита. Опер знал, надо передавить соперника психологически, чтобы тот занервничал и сломался, признал его главенство, пускай даже на расстоянии.

Горец порывисто наклонился почти к экрану:

— Ну что, что ты молчишь? Скажи, что тебе надо.

Гуров снисходительным тоном ответил:

— Мои условия те же. Отзываешь своих псов. Совсем. Все бумаги по «Сансити» отсылаешь мне и отвечаешь мне на любые вопросы. Я гарантирую, что твоя дочь с внуком сможет покинуть страну. Либо они останутся тут навсегда, внук в детдом, дочь в тюрьму. Расплатятся по твоим долгам старым.

Горец не смог сдержать эмоций. Он зарычал вдруг в бессильной злобе, прошипел:

— Не смей, не смей мне угрожать! Да ты знаешь, кто я? Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?!

Опер горько усмехнулся, все его раны до сих пор нестерпимо болели, а лицо стянуло от засохшей крови. Сдерживаться ему больше не хотелось, поэтому Лев наклонился поближе к камере и процедил:

— Ты убийца, вор и бандит, который до сих пор не ответил за свои преступления. И я повторяю тебе еще раз, можешь сидеть там и строить из себя короля, но твои близкие ответят за все. Или выполняешь мои условия, или никогда их больше не увидишь. Разговор закончен. — И Гуров резко нажал на красную кнопку, завершив сеанс связи.

Крячко сидел с разинутым ртом, он иногда забывал, каким жестким может быть тактичный и сдержанный Лев. С восхищением выдохнул:

— Ну, ты его построил, конечно. Только зря так разговор закончил рано, он ведь так ничего и не ответил. Вдруг заупрямится и откажется.

— От чего? Спасти дочку и внука?

— Кстати, — Крячко вопросительно уставился на Гурова, — откуда ты знаешь, где они?

Лев покрутил головой в сокрушении, половина разговора была чистым блефом. Но кто сказал, что с бандитом и преступником нельзя действовать его же методами. Он пожал плечами и вздохнул:

— Я не знаю, где его родственники, и даже никаких зацепок для этого нет. Но это обещание было единственным рычагом, чтобы остановить Горца. Он мешал нам расследовать дело, где все связано вместе. Пропавшие люди, смерть Шанурина, исчезновение Плесова и поджог его дачи. Уверен, что и исчезновение близких Горца тоже дело рук того же преступника, а скорее всего, целой группы. Слишком масштабно действуют. А по поводу Риккера, если он не дурак, а он жесток, кровожаден, но не глуп, то он вышлет нам все документы по своему проекту города будущего. Это и будет обозначать, что второе условие он тоже выполнил. Больше его шакалы не будут вытряхивать из меня признаний во всех грехах.

Крячко радостно поделился новостью:

— Ты, кстати, был прав! Повозиться с бумажками пришлось, конечно, но оно того стоило! Больше чем половина пропавших были связаны с неким фондом «Сансити» по работе. Это единственное совпадение среди сотен тысяч компаний, с которыми они сталкивались в своей работе.

Тут же замигал синий значок на экране, в программе начали мигать прибывающие файлы от Горца. Лев расправил плечи — получилось, он снова управляет ситуацией. Он осмотрелся по сторонам и предложил Стасу:

— Я сейчас умоюсь, чтобы людей не пугать. А ты можешь найти переводчика срочно, чтобы прочитать все документы? — и под возмущенный крик Крячко: «В шесть утра, ты серьезно? Найти в шесть утра бесплатного переводчика?!» — отправился в сени, где с удовольствием и долго смывал наконец кровавую маску с лица. Потом проверил скромный гардероб хозяина дома, взял рубашку и жилетку, чтобы хоть немного привести себя в приличный вид. Посвежевший и переодетый, он вернулся обратно в комнату, где коллега уже развел бурную деятельность. Стас с ласковыми интонациями уговаривал кого-то по телефону:

— Конечно, конечно, да я бы на твоем месте даже трубку не взял. Звонок в шесть утра, когда снятся самые красивые сны, а я уверен, у такой красивой девушки сны могут быть только невероятной красоты, как и ты сама. — Он покосился на Льва и скрылся за входной дверью, чтобы не выдавать своих секретов.

А Гуров пока принялся за любимое дело: нашел ручку и лист бумаги, принялся чертить схему. Итак, все пропавшие, связь которых с «Сансити» подтверждена документами; сюда можно отнести погибшего в аварии Олега Шанурина; теперь еще и опосредованно в дело попали родственники Горца; инженер Рогач пропал как изобретатель и носитель всей идеи; а вот Дмитрий Плесов — случайный свидетель. Но свидетель чего? Лев попытался в памяти восстановить снимки Плесова и ту картинку, что он увидел на месте застройки. Ничего в памяти не цепляло его внимания, лишь обычная череда полянок со стеклянными конструкциями. Хотя именно эти сооружения он даже не успел рассмотреть толком, осмотр прервали охранники Горца. Наверное, стоит вернуться туда и закончить исследование, а еще лучше не одному, а с внуком Рогача, который точно знает, как все должно выглядеть. Хотя придется для начала получить разрешение его матери, которая от горя настроена негативно к полиции. Еще необходимо разобраться с теми пропавшими, связь которых с фондом не установлена, например, архивариус Ольга Романчук. Но связь эта точно есть, они вышли на правильный путь. Гуров с сомнением зажал ручку в пальцах. Хорошо, пускай они знают, чем все жертвы связаны между собой. Следующие два важных пункта в расследовании — это орудие или схема самого преступления и, конечно, личность преступника, а именно, его мотивы. Кому на руку исчезновение всех этих людей? Непонятно, ведь, по утверждению Горца, с документами все было в порядке. Верить на слово бывшему бандиту глупо, поэтому лучше проверить всю документацию по «Сансити».

Рядом на кровать плюхнулся улыбающийся Крячко:

— Только не говори, что снова надо бумажки перебирать. Вижу по твоему задумчивому лицу, что да. Забудь! Что угодно, только не это. Я вчера чуть не утонул в этих договорах и отчетах.

— Ладно, — примирительно кивнул Гуров. — Тебе тогда вдвойне сложное задание. На кладбище я встретил женщину-цыганку, которая видела стрелявшего в Горца человека. Она живет рядом с кладбищем. Ее надо найти и составить портрет стрелка. Может быть, понадобится переводчик, она плохо говорит по-русски.

Стас застонал и обхватил голову руками:

— А нормальные задания у тебя вообще бывают, товарищ полковник?

Но Лев сегодня не реагировал на его шутки, он очень серьезно пояснил:

— У нас мало времени, Стас. Преступник продолжает действовать, или банда преступников. Если своей цели они достигли, проект «Сансити» перестал существовать, то сейчас уйдут в подполье. Нанятый киллер исчезнет, а он пока единственная зацепка, которая может привести нас к заказчику. Иначе это будет стрельба вхолостую, сколько компаний, сколько бизнесменов заинтересованы в том, чтобы бесконечного запаса солнечной энергии, доступной и безопасной для экологии, не существовало? Думаю, многие. И проверить каждого, найти его связь с пропажей людей или закрытием «Сансити» нереально. Будем распутывать цепочку с другого конца. Заинтересованное лицо, заказчик, нанял исполнителей. Некую молодую женщину, которая приобрела машину, и стрелка, который на этой машине уехал после нападения на владельца «Сансити». Перед этим исчезают или погибают… подожди-ка. — Лев вдруг задумался и ткнул в одну из пометок на листе. — Все эти люди числятся как пропавшие без вести, мы не нашли ни одного тела. Ни одного. Но Шанурин, его не объявляли в розыск, его смерть официально зафиксирована и отличается от других.

— Может, он и правда просто погиб в аварии? Облегчил работу преступникам, — предположил Стас.

Гуров в ответ нахмурился:

— Ты знаешь, каждое предположение надо проверять. Может быть, испортили тормоза в машине или накачали его таблетками. Такой способ показался слишком долгим либо ненадежным, поэтому наняли исполнителей. С Шанурина начнем поиски, здесь хотя бы есть, где поискать. Я к его родителям еще раз скатаюсь, ты за цыганкой. Подкинешь по дороге?

— Ребят чем озадачим? — Стас смотрел на часы, прикидывая, что через час уже начнется рабочий день. И как только генерал Орлов узнает, что его подчиненный жив и здоров, то работа в отделе пойдет привычным чередом.

Лев задумался и предложил:

— Все пропавшие уезжали на встречу с нашим преступником, они не встречались с ним на работе или в общественном месте, значит, планировали сделать что-то не для чужих глаз и ушей.

— И? — Крячко не понимал, куда клонит его коллега.

Но Гуров только вздохнул: если бы все было так просто. И что происходило дальше? Неизвестно, они могут работать только с тем, что происходило с пропавшими до момента исчезновения. Он предложил:

— Так, давай ребят в ГИБДД отправим, сейчас камер на дорогах много. Пускай со списком номеров машин, на которых уезжали «потеряшки», садятся за записи камер и ищут эти машины.

Крячко, радостный, что избежал такой монотонной работы, сразу же засуетился:

— Ну, тогда я готов, можем выдвигаться.

— Отлично. — Лев прошел к калитке и закинул велосипед на полозья на крыше машины.

— Это зачем? — удивился Стас. — Вещдок?

Лев залился краской, вспомнив, как до смерти напугал девушку на заправке. Отмахнулся от товарища:

— Это должок, который надо будет вернуть.

На заправке теперь кипело движение: машины заправлялись и отъезжали; колонки гудели; а юная продавщица едва успевала отбивать на кассе чеки. Деньги, чеки, кнопки в программе — привычная утренняя суета. Она замерла в удивлении, когда перед ней легла вдруг огромная коробка конфет. Подняла глаза и ойкнула, за прилавком ей улыбался ночной посетитель, который так бесцеремонно забрал велосипед. Сейчас он был без разводов крови на лице, в старой, но опрятной одежде и широко улыбался:

— Простите, что напугал вас. Была крайняя ситуация, ваш транспорт оказался для меня просто спасением. Велосипед в целости и сохранности на крыльце, простите, что не успел его помыть. Спасибо огромное, вы спасли меня. Это в благодарность вам.

Кассир не успела ничего ответить, как дверь прозвенела колокольчиком, и следующий в очереди уже забубнил:

— Мне полный бак.

Она спохватилась, потянула на себя коробку, чтобы убрать под прилавок, и снова вскрикнула — под ней оказался веер купюр, а сумма — размером с ее дневную зарплату.

В машине Крячко недовольно протянул:

— Так и знал, что с тобой свяжешься и останешься без штанов. Вот что мне сейчас цыганке предлагать? Наличности нет, золото не ношу, остается только тюрьмой пугать, — замолк, видя, что напарник не реагирует сегодня на его колкие шутки. Гуров же опять с головой ушел в свои мысли, ему так не хватало своего кабинета и домашнего спокойствия, чтобы подумать еще раз над расследованием. Ему казалось, что он будто ходит в каком-то лабиринте. Лев вспомнил, как в детстве бродил почти час по зеркальному лабиринту, который восхитил его сначала своей запутанностью, а потом изящным обманом. Ведь оказалось, что вместо целого лабиринта там всего пара коридоров, которые так причудливо отражались в системе зеркал, что ты никак не мог найти выход, то и дело натыкаясь на холодное отражение собственного лица. И теперь он испытывал то же самое ощущение, что многочисленная и запутанная схема проще, чем ему кажется. Что вот-вот, и он найдет выход, стоит только понять, где отражение, а где реальность. Очнулся Гуров от хлопка по плечу, они стояли у управления, и в машину заглядывал генерал Орлов:

— Нашелся! Жив, не ранен, Лев Иванович?

Он улыбнулся начальнику и кивнул утвердительно:

— В порядке, Петр Николаевич.

Но генерал недовольно вскинул бровь:

— Сутки на связь не выходил — это ты считаешь нормально? Весь отдел тебя ищет уже сутки, — замолчал, рассмотрев ссадины на лице опера. — Помощь нужна?

— Справляемся, товарищ генерал, расследование полным ходом идет, — отрапортовал Крячко, — сейчас свидетельницу повезу на составление фоторобота преступника, ребята занимаются маршрутами пропавших в дни их исчезновения.

— А подполковник Гуров сейчас едет домой и отдыхает, обрабатывает раны, а завтра утром докладывает мне о том, где провел эти сутки. — Орлов был неумолим. Хотя он испытал облегчение, что все обошлось, но внутри кипел от желания наказать оперов, словно нашкодивших мальчишек, которые без разрешения взрослых устроили расследование. Он все-таки их начальник и должен знать обо всем, что происходит с подчиненными. Только всю планерку, поглядывая на бледное отрешенное лицо Гурова, понимал, что домой тот не поедет и рассказывать о том, что с ним случилось, не станет. Не из шкодливости, а, наоборот, как настоящий мужчина, как опытный опер, хочет разобраться без помощи со стороны с навалившимися проблемами. Поэтому он даже не стал оставлять Льва Гурова после планерки на приватный разговор, лишь проводил внимательным взглядом его фигуру, когда опер шел к своей машине на парковке.

Лев же шагал и не замечал ничего на ходу, так далеко были его мысли. Разрозненные преступления — исчезновение людей, поджог, возможно, подстроенная авария Шанурина — не складывались в единую картинку, потому что он никак не мог найти ответ на вопрос, для чего все это было сделано. Если отбросить детали, для чего погибли все эти люди, в чем выгода? Без мотива не бывает преступления, чужая смерть или страдания кому-то нужны. Маньяку — чтобы удовлетворить свои извращенные желания, вору — чтобы обогатиться, даже сумасшедший нападает по приказу голосов в своей голове, воображаемых, но все же отдающих команду. А здесь, в этом деле, кому выгодно, чтобы фонд «Сансити» прекратил свое существование? И он снова возвращался к своей версии, что кто-то могущественный заказал уничтожение проекта и свидетелей его, чтобы и дальше продавать бензин, нефть или газ. Но ведь, по словам Горца, никто толком не знал, с чем связан фонд, все проекты строительства разрабатывал Рогач, документы для застройки собирал Шанурин. Так, может, парень проговорился кому, что именно будет построено, он ведь, по мнению Горца, был так же увлечен идеей города солнца, как и старый инженер. А такие люди обычно не осторожничают, скорее, наоборот, хотят делиться своими идеями и планами со всем миром. Самое простое сейчас — это узнать у родителей Шанурина и на рабочем месте, говорил ли парень о проекте.

Но пообщаться с родителями Шанурина не удалось, на звонок по телефону никто не отвечал, а в квартире за дверью пронзительно заливался звонок без звуков жильцов. Неудача!

И Гуров направил машину по второму адресу, к фабрике зеркал, где работал Шанурин. Здесь снова ни с кем не удалось поговорить, секретарша деловито заявила, что директор в командировке и прибудет только через пару дней, а коллеги Шанурина выдавливали дежурные фразы об обычном и нормальном парне. Лев даже протиснулся за двери цеха и почти полчаса мучил мастера подробными расспросами о том, какие заказы они изготавливали клиентам Шанурина. Но пожилой мужчина только разводил руками, поглядывая за работой цеха, который визжал и скрипел инструментами на все голоса:

— Да не знаю даже, чем вам помочь. Олег, он себе на уме всегда был. Чертежи и схемы сам делал, даже пометки убирал. Мог и за станок сам встать, там программа простая, если чертеж с умом разработан. Девчата из бухгалтерии над ним посмеивались, потому что оплату за некоторые заказы он наличными им приносил. Сейчас уже не те времена, чтобы бумажными деньгами рассчитываться. Директор на все эти причуды сквозь пальцы смотрел, заказы приносит, оплата проходит, план делает, да и ладно. И заказы у него тоже какие-то странные, как и он сам.

— Что вы имеете в виду? — уточнил Гуров.

Мастер задумался:

— Ну, ведь как обычно. Мелкие клиенты — это зеркала большие там оформляют, сразу оптом мелким, в квартиру или на дачу. Уж у кого какой достаток. Одной актрисе в квартиру мы как-то тридцать зеркал делали, и все в рамах, ажурные, с покрытием морозным. — Мужчина заметил нетерпение в глазах опера и заспешил: — Для оптовых клиентов делаем блоки зеркальные фасадные. Перегородки или для внутренней обшивки стен. Они стандартные, даже про запас на складе всегда лежат пачками уже упакованные. А у Шанурина такие заказы бывают заковыристые. Триста прямоугольников крошечных нарезать, аппарат не берет такие размеры, и это все вручную приходится. А чем больше ж ручной работы, тем дороже, а ему еще и края надо сточить под определенным углом. Глупость какая-то, никто и не увидит, под каким градусом там сточено. Мы с ним ругались неделю из-за этих углов, довел до белого каления, все с транспортиром тут крутился. Я его шуганул, так он лично потом тиски выпросил у нашего токаря и сидел, пилил свои стеклышки. Зачем, спрашивается, такой заказ брал, если клиент вредный и придирчивый. Ну, объяснил бы сразу, что сложно это сделать, зеркало — материал хрупкий, не любит, когда его так потрошат да режут.

Словно в подтверждение его слов большой зеркальный лист, где отражались стены и две фигуры собеседников, вдруг выгнулся и обрушился во все стороны дождем из тысячи осколков. Мастер крепко выругался и кинулся останавливать движущуюся линию.

— Ах вы ж, чертовы идиоты, кто крепил? Насадку затянул зачем так?! С тебя пять тыщ штрафу, еще и убираться теперь полдня! Вот же придурки, я сколько вам повторять должен, че вы тянете эти болты! Это вам не дверь в туалете! Кто на линии, а ну сюда!

Лев поспешил ретироваться подальше от разборок, тем более некоторые из осколков воткнулись ему в одежду, попали в волосы, а совсем крошечные впились в кожу. Он по пути к машине все стряхивал и стряхивал с себя эти серебристые крошки, даже не заметив, как на углу ему вдруг преградил путь сутулый человечек с хитрой ухмылкой. Рыжеватые слипшиеся волосы падали на лоб, а глаза рыскали по сторонам, не следит ли кто за ним. Работник потащил Гурова за рукав подальше от дорожки через фабричный двор, на ходу шепча:

— Я расскажу вам про этого Шанурина, тот еще фрукт. Они, конечно, молчат, потому что помер человек, чего на него жаловаться. А я пожалуюсь, потому что знаю, мутный он, ох мутный был. — Человек огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не слышит их, зачастил еще быстрее: — Я водитель-грузчик на заводе. Главный. Через меня все тут решается, все менеджеры знают у нас. Километр по прайсу, погрузка с завода, а разгрузка сверху прайса. Зеркало — оно терпения и опыта требует. Бесплатно пускай сами разгружают, переколотят только и потом еще закажут. Это все менеджеры знают, я и клиентам говорю, разгрузка в прайс не входит, а если хотите аккуратно, то еще по стольнику за каждое зеркало. Так Шанурин, гад, со мной давай ругаться как-то раз. Я привез три ящика стекла этого на дачу к деду какому-то, а он, ну то есть дед, мне заявляет: «У нас все оплачено». Я ему говорю, отец, оплачены стекляшки твои, а не мои руки. Давай еще три тысячи, и я тебе выгружу все аккуратно к самому крылечку. Так он побежал Шанурину звонить, жаловаться, ну, я тоже человек, пихнул ихний груз, да и по газам дал. Так он мне такой скандал устроил, к директору обещал сходить с докладной, что я на клиентах навариваюсь сверху прайса. Так сам сидит в офисе, штаны протирает, а я тяжести таскаю, это не сверху прайса, это труд мой. Можно ведь так сгрузить, тяп-ляп, а можно со старанием, товар-то хрупкий, деликатный. Ну, в общем, я Шанурина долго пас, чтобы ответочку ему сделать, и поймал этого гаденыша прямо на деле. Я к нему в стол залез, пока он наших баб с Восьмым марта поздравлял. А там… — Рыжий торжествующе захихикал. — Счета оплаченные и документы на отгрузку. Вот жучара! Думал меня обмануть, обдурить. Думал, что умнее всех.

Гуров остановил этот восторг, его даже передергивало от неприятного блеска масляных маленьких глазок.

— Что в этом такого, ведь менеджеры у вас курируют заказ от оплаты до поставки, разве нет?

Водитель сощурился в ухмылке:

— Так заказов-то и не было, не было! Я все поставки знаю, я вожу их. По фамилиям, по адресам, у нас клиенты все постоянники. Левые редко бывают, так, по мелочи закажут, и все. А тут на пол-лимона! Да это в три машины вывозить пришлось бы, я что, думаешь, три погрузки бы не заметил? Считай, три полные машины, да по три ходки, это почти двадцать тысяч мне на карман. Думаешь, не приметил бы таких денег?! И у него там целая пачка валялась этих счетов. Я в бухгалтерии потом спрашивал, когда они винишка пригубили за праздник, что там, премию еще не дали-то Шанурину за перевыполнение плана продаж? Не каждый месяц у нас заказы миллионные прут, а они давай хохотать. Что сдулся Шанурин, скоро за ворота отправят. Совсем продавать перестал, все время в цех только таскается, скоро, говорят, тебя подсидит. Удумали, зубоскалки. Я вообще-то дядька троюродный шурину директора нашего, что на пенсию ушел. На фабрике работаю поболее этого щегла, Шанурина.

Лев кивнул, чтобы приободрить вдохновленного свидетеля, и уточнил:

— Не помните, а кому перечисляли деньги? Ну, то есть счет должен был ведь поступать от вашего предприятия, значит, Шанурин обманывал вашего директора. Но куда уходили деньги тогда?

Тут хитрый водитель задумался и почесал в голове:

— Этого не помню, выпивши был по случаю женского дня.

— То есть вы узнали в марте о том, что Шанурин проводит какие-то аферы со счетами для фабрики?

— Вот именно, и сколько он украл этих денег? — возмутился водитель и погрозил кулаком в пустоту.

— А с директором об этом говорили? Получается, что ведь вы узнали об этом почти полгода назад. — Гуров спросил собеседника, но ответ уже знал заранее.

Как он и ожидал, водитель смутился, замолк, но тут же пробубнил:

— Да я это, хотел по-человечески договориться с Шануриным. Понимаю, парень молодой, зачем ему разборки с директором. А он то на работу не ходит, то в цехе торчит. Да я вот с поясницей свалился на месяц. А потом вообще все, был человек — и нет человека. Вышел с больничного, а мне говорят, что похоронили его. — Водитель пытливо заглянул в глаза Гурову. — Ну, так что, товарищ, бесплатные разговоры только в собесе, а тут у нас бизнес малый. За услуги деньги берем.

Лев засунул руку в карман жилетки, но вспомнил, что ни денег, ни даже кошелька у него с собой нет. Все вещи остались у приспешников Горца на складе, где его пытали. Он пожал плечами, но, не желая настраивать свидетеля против себя, предложил:

— Под протокол запишем ваши показания и тогда рассчитаемся.

Хотя водитель и постарался сдержаться, все-таки опер слышал тихое ворчание ему в спину: «Ну что за люди, к ним со всей душой, помогаешь, рассказываешь, а они обманывают. Тьфу, полиция, называется, тоже мне».

Даже несмотря на неприятное ощущение после общения с водителем, Гуров был ему все же благодарен, наконец вылез еще один кончик нити из этого запутанного клубка. Теперь понятно, что Шанурин был не просто увлеченным куратором проекта города солнца, но еще и аферистом, который прокачивал большие суммы денег под прикрытием зеркальной фабрики. Ну хорошо, он брал заказы, забирал себе деньги, но возмущенные клиенты ведь должны были обратиться к директору за своими невыполненными заказами. Получается, почти полгода продолжалась передача денег через Шанурина в неизвестном направлении, а недовольные клиенты не появлялись и не требовали свои зеркала. Опер набрал номер Крячко:

— Что там с переводом?

— Работает девушка, работает. Могу тебе отправить первые результаты на телефон. — Голос у Стаса был напряженный.

— Можешь еще отправить запрос по одной личности. Олег Шанурин и все организации, которые имели бы к нему отношение. Были на него или родственников зарегистрированы. И номера их счетов, а еще запроси в бухгалтерии фабрики зеркал номера счетов для оплаты, которые они дают оптовым клиентам и частникам.

Крячко на том конце провода взорвался:

— Я что, разорваться должен? С твоей цыганкой еще не разобрался, а ты уже на неделю работы собрал. Лев, я третьи сутки на ногах, да дай продохнуть.

Гуров насторожился:

— Ты нашел цыганку?

Напарник почти кричал:

— Нет тут никого! Я третий круг вокруг кладбища делаю, помойка какая-то, следы от костра. Ушел этот табор в небо, или куда они там уходят.

Гуров мысленно обругал себя последними словами, надо было сразу брать показания свидетельницы, любым путем. Она единственная, кто видел стрелка и мог его опознать. Лев постарался успокоить товарища:

— Ладно, не кипятись. Это моя ошибка. Занимайся сейчас запросами, Шанурин вел двойную бухгалтерию. Приличные суммы уходили непонятно куда и для чего. Не все так кристально чисто, как рассказывал мне Горец. Поэтому начинаем проверку по «Сансити». На кладбище я сейчас сам подъеду, постараюсь узнать, хотя бы в какой стороне теперь ее искать. Цыганская семья — приметная штука, буду искать свидетелей.

Стас уже остыл и примирительно предложил:

— Ладно, начальник, вспылил, извини. Битый час уже по лесу кружу, тишина, как на кладбище. К вечеру все будет готово, в отделе бумажки ждать будут, обещаю.

— Было бы отлично. Я тогда посижу над бумагами, а ты домой, — предложил Гуров, понимая, что от усталости его подчиненные уже на грани срыва. Придется их поддерживать любыми силами, потому что работы еще огромное количество. Они продвигаются вперед, усердно собирают факты и вещдоки в свою копилку и все никак не могут собрать их в цельную картинку, потому что не хватает какой-то важной детали. Он снова ушел в размышления, выкручивая руль в нужные стороны — новость о том, что Шанурин оказался совсем не таким идейным работником, как думал о нем Горец, открывала новые стороны в расследовании. Опер открыл на телефоне переведенные документы, но они были огромными, со сложными расчетами, и на маленьком экране трудно было разобраться с сутью документа. А файлов было несколько десятков — отчеты в виде смет, фотоотчеты, расчеты каждого здания в отдельности, проекты будущего города, воссозданные в компьютерной программе. Гуров понял, что и сегодня ему не удастся попасть домой, ночь придется провести за изучением документов «Сансити». У кладбища привычных торговок не было видно из-за пасмурной погоды, Лев прошелся по кладбищу, дошел до знакомой могилы Артура Амаряна и попросил вдруг неожиданно мысленно:

«Помоги мне разобраться с этим делом, никак не пойму, зачем и кому это все надо».

И поймал задорный взгляд черных глаз с фотографии на памятнике, Артур будто бы смотрел с одобрением: держись, ты справишься! Лев со вздохом опустился на лавку рядом с могилой, чувствуя, что тело, налитое усталостью, плохо его слушается. Когда он спал и ел нормально последний раз? Мечется по городу в чужой одежде, без привычного утреннего ритуала с неспешным кофе и душем, а расследование только затягивается еще туже в крепкий узел. Вдруг краем глаза он поймал шевеление у соседней оградки: из-за железных прутков на него смотрели черные глаза, живые и испуганные. Опер встрепенулся на лавке, это же ребенок цыганки, который ждал мать тогда за ограждением кладбища. Он вскинул руку, чтобы поманить малыша к себе, стараясь его не спугнуть. Но лохматый до такой степени, что трудно было понять, мальчишка это или девочка, цыганенок не убежал, а, наоборот, как любопытный зверек, сделал несколько шагов вперед и что-то залопотал на своем языке. Лев шагнул навстречу и подхватил тонкое тельце на руки, ему показалось, что ребенок почти ничего не весит, до того маленькое тело скрывалось под грязными лохмотьями. Он спросил, четко и медленно выговаривая слова:

— Где твоя мама? Где мама, уехала? Она дома? Где родители, мама и папа? — У него мелькнула мысль, а не увезли ли цыганку в родильный дом, ведь та была на большом сроке беременности.

Но цыганенок вертелся на руках, что-то верещал и тыкал пальцем в сторону леса. Гуров кивнул, надеясь, что понял его крики верно:

— Хорошо, давай пройдем туда. В лесу мама? Она прячется?

Но когда он со своими длинными ногами перешагнул через низенький забор, цыганенок все-таки вывернулся ловким ужом и соскользнул вниз. Он кинулся в кусты, выкрикивая что-то бурно, а опер поспешил следом. Метров через сто, оказавшись на пятачке, который, судя по огромному количеству мусора, служил им стоянкой, ребенок с криком кинулся к зарослям высоких лопухов. Он принялся кричать и бить кулачками со всей силы по зеленым листьям. Лев попытался остановить его, но малыш закатил глаза и с криком рухнул в зеленую массу, а потом подскочил и снова принялся кричать, схватил деревяшку и потащил ее за обломки веток за деревья. Гурова вдруг осенило:

— Ты показываешь мне, что произошло, да?!

Хотя цыганенок не обратил внимания на его открытие и даже не понял, что сказал опер, теперь Лев внимательно следил за этой неожиданной пантомимой. Ребенок протащил деревяшку, пиная на ходу, и принялся изображать, что поднимает и укладывает что-то тяжелое. Лев понял наконец, куда исчезла беременная цыганка. Ее избил в лопухах преступник и увез в багажнике машины, скорее всего, забил насмерть и куда-то увез труп, не догадываясь, что за ним наблюдает маленький свидетель. А муж цыганки сбежал побыстрее и подальше с их импровизированного места жительства, чтобы не иметь проблем с полицией. Цыганенок вернулся назад и снова вцепился в рукав взрослого, Лев мягко придержал его:

— Подожди, сейчас я кое-что проверю. — Он развел лопухи в стороны и присмотрелся к земле. Так и есть, все пространство и зеленые толстые стебли были залиты бурыми пятнами уже высохшей крови. Здесь свидетельнице нанесли удар, который ее лишил сознания, кровь хлынула ручьем. Но она лежала, и поэтому вся кровь оказалась на земле и на стеблях растений, а огромные листья лопухов скрыли следы борьбы и бурые отметины. Поэтому усталый и замотанный Крячко не рассмотрел, что в пышных зарослях разыгралась страшная трагедия.

Ребенок не унимался, кричал и лупил кулачком по руке опера. Лев перехватил маленькую ручку ладонью:

— Давай, покажи, что ты хочешь? Веди!

Тот тряс руками, изображая что-то непонятное. Кто-то прятался и выглядывал в его маленьком театре, малыш рванул к ограде и ткнул пальцем в могилы:

— Козел! Козел!

— Что? — удивился Лев, разобрав наконец хоть одно слово в потоке незнакомой речи.

Тоненькое тельце протиснулось между прутьями, и грязные пятки затопали по дорожке в глубину кладбища. Цыганенок обежал несколько участков, кинулся к свежей могиле со скромными венками и со всей силы ударил по памятнику, целясь прямо по фотографии. Не надо было знать его родного языка, чтобы понять — маленький человечек сыплет ругательствами. Он в ярости распинал все венки, потом затопал ногами по свежему холмику могилы, а в конце плюнул прямо на фотографию на стеле. Что-то снова яростно заголосил и вдруг прищурился, сложил пальчики в форму пистолета и изобразил голосом выстрел:

— Бух, бух! — а потом принялся тыкать пальцем в Гурова. Лев в шоке переводил взгляд с фото на памятнике, по которому все еще текла слюна цыганенка, на его отчаянную пантомиму. Он понял, что ребенок показал ему тот день, когда они с матерью видели стрелка, и сейчас они оказались на этой могиле не случайно. И не случайно в такой ярости бьется ребенок — это фотография убийцы его матери. Стрелок, скорее всего, был на кладбище и видел его разговор с цыганкой, поэтому вернулся и убрал единственную свидетельницу, которая могла его опознать. Он думал, что единственную, не заметив ребенка, который вместе с матерью видел все произошедшее на территории кладбища.

Но не понимание пантомимы цыганенка ошарашило Гурова, а фотография, на которую полетел плевок разъяренного ребенка. С новехонького памятника на него серьезно смотрел молодой парень, а надпись золотыми буквами вокруг овала гласила: «Шанурин Олег Васильевич». Лев Гуров подхватил на руки ребенка и оглянулся по сторонам, а потом бросился бежать со всех ног. В машине он усадил малыша на сиденье и приложил палец к губам:

— Все, тише, не кричи. Я понял тебя, понял! Сейчас едем туда, где тебя покормят, а потом найдем кого-нибудь, кто понимает твой язык. — Он сокрушенно погладил мальчика по голове. И тут же ударил по педали газа, надо как можно быстрее уезжать с кладбища. Они могут быть на мушке у ожившего Шанурина, который уже расправился с матерью ребенка. На ходу Лев набрал номер Крячко:

— Через полчаса в отделе, есть новости. Везу свидетеля, купи еды побольше… и найди переводчика.

Стас даже не стал стонать в этот раз, только поинтересовался:

— Английский, французский, что требуется?

— Цыганский, вернее, даже не знаю, это какое-то наречие. Народность называется люли. У меня здесь ребенок, который, кажется, смог нас вывести из этого зеркального лабиринта.

— Ну, раз такое дело, поехал искать табор, — предложил Стас. — Поищу на рынке переводчиков, все документы и ответы на запросы оставляю на столе. Я свое дело сделал, а дальше уже ты сам, как любишь, изучай эти цифры.

Гуров коротко угукнул в ответ, повернулся к комочку на заднем сиденье и подмигнул:

— Ну все, кончились твои беды, вышли из лабиринта. Теперь будет лучше.

Глава 8

В отделе опер кинулся к столу, где его ждала пачка документов. Он очнулся лишь ненадолго, когда женский строгий голос спросил его:

— Как имя у мальчика?

— Что? — заморгал Лев, не понимая, о каком мальчике идет речь.

Пожилая женщина в форме подсунула ему под руку протокол:

— Распишитесь, что передаете ребенка в органы опеки. И как его зовут, какое имя вписать?

Гуров протянул растерянно:

— Я даже не знал, что это мальчик. И как его зовут, тоже не знаю.

Женщина опять протяжно вздохнула и принялась заполнять бланки:

— Понятно, значит, будет Лев Иванов.

— Почему Лев? — оторопело уточнил опер.

Служащая пожала плечами:

— Да как-то так сложилось, если из больницы отказник, то именем лечащего врача называем, а если найденыш, как ваш, то по имени того, кто нашел. Так потом вспомнить проще обстоятельства, если родня найдется. — Она бросила взгляд на чумазого цыганенка, который доедал третий бутерброд на тарелке. — Хотя у этого навряд ли набегут родственники.

Лев развел руками:

— У него, скорее всего, есть еще отец, мать пропала. Я бы хотел его расспросить подробнее, но языка не знаю, а переводчика пока не нашли.

Женщина кивнула на худенького малыша:

— Я немного знаю их наречие, пришлось на работе выучить. Понимаю, что он говорит. Какой-то плохой мужчина сначала стрелял в человека, вы спасли того мужчину. Потом плохой избил и увез в машине его мать, мальчик звал вас, чтобы вы ее тоже спасли. Он спрашивал, когда вы спасете его мать. Отец уехал в город, но мне кажется, малыш не особо расстроился по этому поводу. В их культуре отец не занимается семьей, работает и заботится о детях мать — она его единственная кормилица. Он ждет, когда вы ее спасете.

Лев опустил голову:

— Я боюсь, что его мать… Не знаю, сможем ли мы ее найти живой. Преступник похитил ее как единственную свидетельницу, ее и еще многих других. Никто не вернулся. И этот мальчик — он один сможет его опознать. Даже не знаю, как ему это сообщить.

Сотрудница опеки подвинула ему лист:

— Расписывайтесь. Я поговорю с ним и все объясняю, постараюсь объяснить. Таким детям рано приходится взрослеть. Хотя бы теперь будет сыт и одет нормально.

Женщина перехватила грязную руку и повела ребенка к выходу из кабинета, он на ходу не сводил черных глаз с опера. От этого по-взрослому внимательного взгляда Льву было неловко, столько надежды и доверия было в глазах мальчика.

После его ухода опер с двойным усердием накинулся на работу, остановился, лишь когда Крячко окликнул его:

— Лев, уже восемь вечера, нам можно идти домой? Ребята нужны еще тебе?

Гуров вместо ответа ткнул в экран:

— Посмотри, посмотри! Ты видишь?!

Крячко наклонился поближе, всматриваясь в картинки:

— Вижу. Не понимаю, что особенного. Обычная компьютерная 3D-модель, у меня племянники умеют такие уже в двенадцать лет строить. Они, правда, дома ваяют, а тут целый город.

— А вот это видишь? — Гуров торжествовал. Он поднес распечатанный документ к экрану. Тот же самый город, что был изображен на компьютерной модели, уже в реальности возвышался среди сугробов. Зеркальные панели отражали белый снег и черные деревья, а рядом возвышалась основа следующего объекта.

— Да, вижу, что кто-то реализовал задуманный проект. — Стас внимательно сравнил картинку и снимок в отчете. — Это такая игра, найди десять отличий? Пока вижу два, на фотографии зима, а в компьютерном варианте время года вообще не отражено. Ну и тут еще вдоль берега озера набережная задумана, а в реальности ее пока нет, только озеро или котлован какой-то. Не пойму, короче, яма с водой, судя по льду.

— Солнце! — нетерпеливо пояснил Лев. — Солнце на снимке в неправильном положении, оно должно быть слева! Это март, видишь, указано время и дата на отчете. В пять часов вечера солнце должно снижаться к линии горизонта на западе, то есть слева от главной линии застройки. Вот она на главном плане, смотри! А на снимках оно справа!

— И? — Стас недоуменно рассматривал фотографии и картинку на экране. — Кто-то смог остановить небесное светило и направить его вспять?

— Нет! — Лев хлопнул по пачке отчетов с фотографиями застройки. — Все отчеты Шанурина — фальшивка. Я был там и видел, что в реальности нет никакой застройки. Он отправлял Риккеру фальшивые отчеты о строительстве, поддельные документы с разрешением на стройку и поддельные счета. Шанурин открыл фирму, у которой название различается на пару букв, а счета для оплаты на пару цифр от данных фабрики зеркал. Понимаешь? Он обманывал Риккера и присваивал себе деньги. Все документы — фальшивка, а на поляне есть лишь парочка зеркальных объектов, а не целый готовый город будущего, как на снимках в отчетах Шанурина. Это раз!

— А два? — Крячко не сводил любопытного взгляда с напарника.

А тот радостно ткнул в протокол из службы опеки:

— А дальше Шанурин попытался избавиться от Горца, вернее Риккера. Но из-за меня попытка оказалась неудачной, более того, его во время стрельбы заметила беременная цыганка, которая жила около кладбища. Шанурин избавился от свидетельницы, просто избил ее и уложил в багажник машины, чтобы избавиться от тела. Оба раза за ним наблюдал сын цыганки, он опознал Шанурина.

Стас недоверчиво протянул:

— Такой себе свидетель, Лев. Мальчишка мог легко ошибиться. Ему лет немного совсем, да и к тому же он… ну, сам понимаешь.

Гуров уверенно покачал головой:

— Нет, я уверен, я верю ему. Может быть, мальчик и его мать живут не так, как мы привыкли. Собирают подаяние, питаются объедками, но память и глаза у ребенка устроены точно так же, как и у нас. Он привел меня к могиле Шанурина, он твердо опознал его по фото! Всего лишь будет нужен переводчик и законный опекун, чтобы мальчик выступил в суде.

Коллега остановил его:

— Подожди, Лев, подожди! Какой суд, ты куда коней гонишь? Шанурин официально мертв, ты забыл? Он умер во время аварии, и это зафиксировано врачом, его родителями. А еще даже если окажется, что твоя теория верна и на Горца напал Шанурин, чтобы скрыть свои кражи, то при чем здесь остальные пропавшие? Да, вроде по документам есть связь, а вот доказательств у нас нет, мотива нет, свидетелей тоже нет. Что ему сделали все эти люди, да и как он смог их выкрасть или убить? Да мы даже не знаем, что он с ними сделал!

Гуров согласился:

— Совершенно верно, не знаем, но будем работать в этом направлении. Закажем эксгумацию тела Шанурина, если в могиле окажется не он, то значит, моя версия работает! И можно будет двигаться дальше!

У коллеги зазвонил телефон, и на экране высветилось фото жены. Стас нетерпеливо похлопал стопки бумаг, которыми был завален стол опера:

— Лев, ты без работы и дня не проживешь, да? Желаю приятной ночи, наслаждайся. А я — домой, а то скоро жена со мной разведется и жить отправит в отдел.

— Конечно, отдыхай, — кивнул Гуров. Он был рад остаться наконец один в рабочем кабинете. Передохнуть от нескончаемой гонки и проверить свою догадку о том, что смерть Шанурина была фикцией.

И, оставшись наедине со своими мыслями, сыщик углубился в документы. Каждая страница вызывала у него всплеск радости, потому что доказательств, которые подтверждали его домыслы, становилось все больше и больше. Опер делал заметки в своем блокноте, а его схема разрослась уже на несколько страниц. Лев не замечал, как стрелки часов описывают круг за кругом. В отделе совсем затихли все звуки, лишь дежурная бригада внизу гремела дверями.

Вдруг тишину разорвал звонок телефона, Лев несколько секунд всматривался в экран на незнакомые цифры. А потом вдруг сообразил, что это звонок из другой страны. У Горца сейчас середина дня, и он нетерпеливо ждет возвращения своей дочери и внука. Теперь вот не выдержал, начал названивать оперу лично. Но оказалось, что Лев Гуров ошибся. Да, на другом конце провода был мистер Риккер, но звонил он совсем по другому поводу:

— Послушайте, похититель вышел на связь. Он требует документы, которые я выслал вам, все отчеты по «Сансити». Требует немедленно привезти на территорию новостройки, понимаете? Документы в обмен на дочь и внука. Их вернут! Я не могу, я не успеваю сделать это сам. Мой самолет вылетает сейчас, но приземлюсь я только через несколько часов. Да и не могу это сделать, похитители требуют, чтобы все бумаги передал ты. Им нужен ты и бумаги. Я требую, я приказываю! Я… — Голос Горца прикрыло объявление по громкой связи на английском языке.

Через громкие звуки Лев слышал, как тот сорвался на крик. Бывший бандит растерял всю свою уверенность после поездки в свое прошлое, которое спустя столько лет будто бы снова вернулось. Гуров постарался рассказать о своем открытии:

— Послушайте, кажется, я знаю, кто может быть виновен в смерти свидетелей. Вы ведь не были на строительной площадке, верно? Вы знаете о том, что там нет ничего, абсолютно ничего? Голая земля, а не солнечный город будущего. Шанурин обманывал вас, он присвоил себе деньги на строительство.

Но Риккер снова не захотел его даже выслушать. От волнения он не мог сдержаться и снова закричал:

— Да хватит, хватит, черт возьми, показывать эти свои ментовские штуки. Мне не нужно расследование, мне плевать на Шанурина. Я же сказал, закрыл фонд! Что угодно, скажи, что угодно, любое желание, только помоги же ты мне! Ты понимаешь, что они убьют моего внука, мою единственную дочь! Да я что угодно готов отдать, лишь бы их оставили в покое. Все, что я сделал в своей жизни, я сделал ради них! Ты слышишь меня, я прошу как человека, как мужика — помоги! Отвези эти чертовы бумажки туда, к застройке. Тебя будут ждать возле озера. Забери их оттуда, и я сделаю все, что ты захочешь. Я перепишу на тебя свой бизнес, не знаю, сделаю тебе гражданство. Что ты хочешь, черт возьми?!

Лев вдруг выпалил:

— Признание! Я поеду туда и заберу твоих близких, если ты напишешь чистосердечное признание о том, как погибли члены твоей банды.

Ему могло бы показаться, что связь прервалась, если бы не шум на заднем фоне: разговоры на чужом языке, гул механизмов, но только не голос Горца. Наконец тот глухо выдавил:

— Я согласен. В двенадцать дня я буду в Москве, в отделе. Мой внук и дочь должны быть там, живые и здоровые. Как только они сядут на ближайший самолет, я подпишу… — ему понадобилось усилие, чтобы произнести это вслух, — чистосердечное признание.

Лев бросил взгляд на круглый циферблат часов, что отсчитывали время над дверью его кабинета. Пять утра, скоро рассвет, можно будет осмотреть тщательно всю территорию. Что он, собственно, сегодня и планировал сделать днем — вместе со следственной бригадой и экспертами обойти периметр, изучить имеющиеся постройки. Особенно Гурова волновал котлован, полный воды, он подозревал, что именно из-за него вода в дачном сообществе «Солнечный» по соседству стала совсем непригодна для употребления. Но Горец словно услышал его мысли. Он вдруг торопливо добавил:

— Прошу, без ваших этих ментовских штучек. Без свидетелей и силовиков. Они убьют их, понимаете? Это не игры в детективов, это вопрос жизни и смерти. Если мои родные… если что-то пойдет не так, я не знаю. Вернее, я знаю, что я сделаю. Моя жизнь, она потеряет смысл, и тогда я стану таким же, как раньше. Без жалости и без души. Мне плевать будет на все! Мне и сейчас плевать на все, кроме моей семьи.

Опер резко прервал этот поток эмоций. Он понимал, что Горец в полном раздрае и может действительно натворить глупостей, если не получится произвести обмен. А возможностей у него более чем достаточно, чтобы не только отправить на тот свет Льва, но и реализовать все прежние угрозы. Поэтому Гуров лишь резко буркнул, не желая слушать этот поток угроз и жалостливых просьб:

— Все, я выезжаю. Один. — Опер нажал отбой. Он понимал, что идет на страшный риск, но, с другой стороны, наконец сможет разобраться, кто преступник и для чего он похитил дочь Горца. А риск… так вся его работа — сплошной, ежедневный риск. К тому же требование похитителя, чтобы документы передавал именно он, означает, что преступник в курсе участия опера в расследовании. Преступник знает, кто он и что может приехать на встречу с поддержкой в виде целой оперативной бригады. Потому так осторожничает, выдвигает строгие требования. Ничего не остается, как выполнить условия, ведь у него заложники — родственники американского гражданина Альфреда Риккера.

Лев открыл сейф и сунул за пояс табельное — вот его гарантия и поддержка. С огнестрельным оружием можно будет остановить похитителей, если начнут нарушать свои обещания. Он сгреб в большую коробку все бумаги, которые удалось добыть по «Сансити», и спустился вниз на первый этаж. Дежурный проводил его сонным взглядом. Лев положил ему на стол записку для Орлова. Если Гуров не вернется к началу рабочего дня, то тот хотя бы будет знать, где искать своего пропавшего сотрудника. К утру уже все полицейские ночной бригады управления выдохлись, уставшие от ночных разъездов организмы требовали сна и отдыха, поэтому опер почти незаметно для остальных вышел на парковку. Здесь тоже было тихо: патрульные дремали в машинах; по дороге проезжали редкие автомобили; прохожих не было даже видно в тумане, который заполнил улицы.

Но Льву сырая белесая пелена не мешала, машина покатилась уже по знакомому маршруту в сторону загородного шоссе. Через двадцать километров асфальт превратился в гравийную дорогу, свет придорожных фонарей исчез, и вокруг машины расстелилась серая мгла без конца и начала. Опер двигался по навигатору, удивляясь, кому пришло в голову назвать эти густые лесные заросли так игриво — «Сансити», поселок «Солнечный». Ему сейчас казалось, что этой местности больше подошло бы название «Болотное» или «Край земли». От серого тумана тянуло сыростью, а видимость впереди даже с включенными фарами была не больше десяти метров. Приходилось всецело доверять навигатору, который уверенно сообщил, что до опушки с застройкой осталось совсем немного. Но машина с трудом уже шла по заросшей, расхлябанной дороге, вернее, колее, которую выкатали широкие колеса грузовиков. Теперь же слой из травы и глины скользил под шинами автомобиля Гурова и не давал двигаться вперед. Пришлось вылезать из машины и идти пешком, скользя по грязи. Тяжелая коробка оттягивала руки, ноги с трудом преодолевали метр за метром. Лев шел медленно, прислушиваясь к звукам вокруг. Из-за плотного тумана можно и не надеяться заметить преступника, остается вслушиваться в еле слышные шаги или голоса. Даже сам водоем он нашел по усиливавшемуся аромату влаги и холоду. Он поставил надоевшую коробку на землю, оперся о ствол дерева, чтобы отдышаться. Что дальше, где искать место для обмена?

Потянулись медленные минуты ожидания, Лев втянул поглубже сырой воздух. От водной поверхности под молочным слоем несло отвратительным утробным запахом. Этот аромат, жуткий, сладковатый, был оперу, к сожалению, знаком. Он вдруг понял, чем так явственно пахнет от озера — мертвечиной, гниющими телами! Не зря он решил проверить территорию застройки «Сансити», хотя теперь даже без проверки, без водолазов Лев мог сказать, что на дне котлована их ждет страшное открытие — мертвые тела. Солнечный город оказался не городом будущего с безопасными источниками бесконечной солнечной энергии, а городом смерти, городом трупов, скрытых под толщей воды.

Вдруг тишину разрезал женский пронзительный крик. Опер вытащил пистолет и двинулся на звук, осторожно выверяя каждый свой шаг. Ему приходилось двигаться почти на ощупь, чтобы не сорваться с края котлована в невидимую воду. Испуганный крик снова взлетел над водой:

— Пожалуйста, нет! Умоляю! Не надо! — И тут же раздался громкий всплеск. Крик оборвался, потом снова зазвенел совсем рядом. Женщина стонала то ли от боли, то ли в ужасе. Льва что-то сильно толкнуло в плечо, так что он не удержался на ногах и полетел вниз. Он резко вскинул ноги, замедляя падение, отчего тело перекувыркнулось и замерло на середине крутого спуска. Не разжимая руку с пистолетом, опер встал на четвереньки и вцепился в редкую траву на склоне. Инстинктивно он вжал голову в плечи и рывком перевернулся на спину, уходя от чего-то огромного, катящегося с шумом прямо в него по склону. Мимо пролетел серый валун, а Гуров, не целясь, нажал на курок, отправляя пулю прямо в молоко тумана над головой. Выстрел! Женский голос взвизгнул от боли, и тоненькая фигурка стремительно покатилась по берегу вниз. Женщина отчаянно пыталась остановить падение, хваталась руками за землю, но мягкая глина оставалась в ладонях, не давая ей затормозить.

Льву пришлось тоже скатиться вниз, он вытянул ногу и подставил навстречу падающему телу:

— Хватайтесь.

— Не могу, больно! — простонала несчастная.

Она успела ухватиться за штанину перемазанными в крови пальцами, но все же выпустила ткань. Ее тело с шумным всплеском исчезло в серой воде.

Опер, не раздумывая, кинулся следом, оставив пистолет лежать на траве. Гуров окунулся с головой в холодную воду, вынырнул и с шумом втянул воздух. Пальцами он прочно держал женщину за волосы. В несколько гребков опер вернулся к берегу и вытащил свою ношу.

— Нормально, вы как? — Дыхание сбилось от стремительного заплыва, а слова путались в сознании.

Худенькая фигурка рядом проскулила:

— Больно, так больно. Моя рука. Что-то попало, кровь — я не могу ею пошевелить.

— Простите, это я, я вас подстрелил. Я думал, это похититель, — признался Гуров. Он попытался рассмотреть лицо спасенной, но в сером предрассветном тумане оно выглядело как бледная маска с черными щелями глаз. Он спросил торопливо:

— Где ребенок? Где ваш сын? Его отпустили?

Та всхлипнула в ответ:

— Его скинули в воду, они, они кричали, кричали, что все сорвалось, кричали про ментов. А потом толкнули Роберта в воду. Он… он там… — Она вдруг попыталась подняться и прыгнуть обратно в воду. — Роберт!

Лев толкнул ее обратно на берег и с размаху нырнул снова в ледяные оковы воды. От холода казалось, что вода впилась в тело, будто мощные пальцы, сжала в мертвых объятиях и потащила все ниже, ниже, туда, где лежали другие мертвецы. Лев отбросил эту мысль, набрал побольше воздуха и нырнул как можно глубже. Он медленно плыл под водой до тех пор, пока хватило дыхания. Плыл, раскинув в стороны руки, чтобы охватить как можно больше пространства. «Может, удастся зацепить руку или одежду ребенка? Сколько прошло минут с тех пор, как он услышал всплеск тела? Умеет ли Роберт плавать? Далеко ли он от того места, где похитители скинули мальчика в воду?» — мысли пульсировали в голове, дрожали, как огоньки, которые держали опера в сознании. Хотя перед глазами от нехватки кислорода после пятого или шестого нырка уже висела черная мгла с бледными точками. Вдруг рука наткнулась на что-то мягкое. Волосы! Он вцепился в шевелюру, подтянул к себе тело и толчками начал подниматься вверх к светлеющей от первых лучей солнца поверхности воды. Но сразу понял — не то, слишком тяжело, слишком длинные волосы намотаны на его пальцы. Гуров с шумом вдохнул, разлепил глаза и тут же в ужасе откинулся назад. На него смотрело зеленое лицо с вздувшимися черными глазницами, облепленное длинными седыми волосами. Даже искаженное от гниения лицо он узнал — Ольга Романчук! В панике Лев стряхнул с пальцев седую прядь, оттолкнулся ногами от трупа и снова нырнул вниз. Мертвецам он поможет потом, сейчас надо спасти мальчика! Он сбился со счета, сколько раз уже задерживал дыхание и опускался в черную глубину. Как вдруг щеки коснулась мягкая ткань, белый плюшевый медвежонок медленно качался в водной толще. Лев схватил игрушку, взмыл вверх и головой задел теперь маленькую рубашку с нарисованными динозаврами. Одежка плавала на поверхности, наливаясь холодной водой.

Опер с найденными вещами подобрался к берегу. Там женщина сидела в одной позе, сжавшись в комочек. Он бросил детские вещи на берег:

— Это его?

Она в прострации уставилась на игрушку и комок ткани, медленно кивнула головой. И Лев гребками снова поплыл к тому месту, где нашел вещи. И снова вдох до боли в груди, нырок, темные глубины воды и движение вверх к светлому пятну над головой. Еще раз, и еще, и еще! Десять, двадцать, тридцать раз, он уже не считал, в который раз погружается вниз. Белое пятно порозовело, солнечные лучи прорезали серую воду, а он продолжал нырять и нырять исступленно.

Вдруг чьи-то руки подхватили Гурова, потянули вверх на резиновый тугой бок. Голос Крячко ласково заговорил:

— Все, все, Лев! Отдыхай, давай передохни. Мы этим займемся.

Опер с трудом просипел простуженным голосом:

— Ребенок, вон там. Там были его вещи. Надо водолазов. Там трупы. Город, город мертвых, целый город мертвых под водой.

— Хорошо, потом расскажешь. — Напарник закутал Льва в теплую куртку и кивнул мужчине в плаще, который держался за весла. — Давай к берегу.

На черном крутом берегу уже останавливались машины. Худенькую, дрожащую от холода дочь Горца несколько мужчин передавали по цепочке с рук на руки наверх, где ждала карета «Скорой помощи». Люди в форме МЧС тащили сети и багры, рядом с большим грузовиком доставали из ящиков тяжелые водолазные костюмы. Но появление подкрепления не обрадовало Гурова: водолазы, «Скорая», МЧС означали самое худшее — больше нет шансов, что ребенок жив. Теперь только остается искать тело на дне котлована, искать его уже среди остальных мертвецов.

Когда лодка прибыла к берегу, сил подняться наверх у Гурова не осталось. Он почти ползком перелез через резиновый бок и вытянулся на глинистом берегу. Рядом засуетился Крячко:

— Навел ты опять шороху, Лева. Я только на работу пришел, а там Орлов всех сорвал и отправил сюда, к этому озеру… Или что это такое.

— Мертвый город, — одними губами прошептал Лев.

Стас хотел было его утешить, что напарник сделал все, что мог, для спасения ребенка. И что не надо так переживать, такая ведь у них работа — сталкиваться со смертью, несправедливостью. Но замолчал от жуткого зрелища на середине котлована. Местный рыбак и пара полицейских из местного отделения закинули рыболовную сеть в воду, а вытянули ее уже с леденящим кровь уловом. Из ячеек торчали сине-зеленые конечности, головы, слипшиеся волосы утопленников. Раздувшиеся от воды трупы выглядывали из сети, как кошмарная пойманная рыба. Над берегом зависла тишина, смолкли разговоры, водолазы замерли с оборудованием в руках при виде ужасного зрелища. Крячко так и не смог сказать ни одного слова, он тоже замер с искривленным в отвращении лицом на берегу. Только Гуров сидел с опущенной головой, сжимая в руках свою находку — плюшевого медведя, пропитавшегося мертвой водой. Невидимая никому горечь не давала ему взглянуть на утопленников, которые, несмотря на все его усилия, забрали ребенка в свой мертвый город.

Глава 9

Голос у генерала Орлова больше не резал воздух нотками нетерпения и раздражения. Он лишь согласно кивал в такт доклада своего подчиненного. Лев же отчитывался негромко, простуженный голос еще хрипел и вызывал боль в горле от каждого слова:

— Хелен Риккер удалось сбежать от похитителей, она опознала вещи, найденные в котловане, как принадлежащие ее сыну — Роберту Риккеру. Тело ребенка не найдено, всего со дна было поднято одиннадцать тел. Сейчас еще идут опознания близкими, но уже понятно, что это все наши объявленные в розыск граждане. Эксперты установили во всех случаях насильственную смерть от удара тупым предметом.

— Почему одиннадцать? У меня по списку десять заявлений. — Генерал заглянул в бумаги на столе.

Лев пояснил:

— Шанурин сначала убивал только деловых партнеров. Подрядчиков, которым должен был оплачивать строительные услуги, чиновников, которые, скорее всего, требовали с него взятки за разрешение строительства. Так же убил инженера Рогача — изобретателя солнечной батареи и проектировщика проекта «Сансити». Застройка солнечного города будущего была начата незаконно в природоохранной зоне безо всяких документов, котлован вырыт с нарушениями. В процессе осуществили прокол муниципального водоканала, чтобы сливать сточные воды из строительного котлована. Поэтому в соседнем дачном поселке была нарушена подача воды, вся жидкость, что текла по трубам, вредна для человека и природы. Инвалид Плесов, житель дачного поселка, разобрался в источнике проблем, нашел, откуда поступает отравленная вода. Он начал писать жалобы в разные инстанции, делать фотографии незаконного котлована и застройки и поэтому тоже стал жертвой Олега Шанурина. Инвестору Шанурин предоставлял фальшивые отчеты о том, что строительство солнечного города будущего идет полным ходом, практически все выплаты оседали на самом деле в его кармане. Так как это не бизнес-проект, а, по сути, благотворительный, то никаких проверок со стороны учредителя фонда не было. В проекте работало немного сотрудников, в России — это инженер Рогач и Шанурин. Все остальные работы якобы выполняли нанятые сторонние организации, а на самом деле деньги уходили Шанурину на сторонний счет. Когда владелец фонда, Альфред Риккер, забеспокоился и решил посетить свое детище сам, вживую, его управляющий фальсифицировал свою смерть в аварии. Затем попытался избавиться от Риккера, чтобы тот не разузнал о его махинациях, ведь инвестору было достаточно посетить голую поляну с котлованом. На фотографиях Шанурина в этом месте уже стояли дома, солнечные станции и были проложены дороги. Попытку избавиться от Риккера на похоронах видела цыганка. Свидетельницу Шанурин заметил, после похорон нашел ее, избил и утопил в котловане. Таким образом, у преступника двенадцать жертв, вместе с погибшим ребенком. Двенадцать эпизодов, мотив — убрать свидетелей своих мошеннических действия с инвестициями Риккера в проект «Сансити».

— Это ты все предполагаешь, Лев Иванович. — Орлов нахмурился и покачал головой. — Шанурин мертв официально, оспорить пока мы этого не можем.

Лев покосился в свои заметки:

— Запрос на эксгумацию я отправил, ждем разрешения до конца недели.

Только генерала его ответ не устроил:

— Жив он или мертв, доказать, что это именно он убил всех жертв, нечем. Кроме мотива, больше ничего нет у тебя на него. Свидетельница тоже вместе с остальными в воде оказалась. А вода — такая штука, все скроет. И отпечатки, и биологические следы, и улики. Вещдоки, свидетели есть у тебя по этому делу?

Лев наклонил голову упрямо:

— Сын цыганки. Он опознал Шанурина уверенно. Видел, как тот стрелял в Горца, потом на его глазах преступник избил и похитил цыганку.

Начальник раздраженно возразил:

— Да, Лев Иванович, на одном месте топчемся! Риккер заявления о нападении на него не писал. Он не сегодня завтра рванет в свою Америку, и толку от твоего свидетеля не будет. Потому что заявления от пострадавшего нет. Сколько эпизодов тогда останется у тебя?

— Один, убийство цыганки. — Лев сцепил изо всех сил челюсти, чтобы скрыть ярость, которая бушевала внутри. То ли мертвый, то ли живой, Шанурин обыграл его, уничтожив всех свидетелей, все улики, он оказался неуловимым и предусмотрительным преступником, которого оперуполномоченный Гуров так и не смог ухватить хотя бы за несколько крючков. Даже смерть мальчика за сутки, прошедшие после стычки на котловане, он не смог связать с Олегом Шануриным. Дочь Риккера, Хелен, то ли от шока, то ли от страха перед преступником ничего внятного рассказать не смогла. Она лишь повторяла раз за разом одно и то же: что их с сыном затолкали в машину двое мужчин восточной внешности, держали долго в темном месте, а потом вывезли в машине к котловану. Из-за появления Гурова у преступников началась паника, они толкнули Роберта в воду, а ей удалось вырваться и бежать. В тумане она не видела, куда двигается, поэтому оказалась у обрыва, где и получила ранение из оружия оперативника. Лев уже приезжал к ней в больницу, потом вызывал в отдел, но женщина повторяла свои показания слово в слово, а на другие вопросы просто пожимала плечами — «не помню». Но в любом случае Хелен Риккер не опознала в своих похитителях Шанурина, поэтому и это преступление оказалось недоказанным. Четкая схема, которую ночью нарисовал в своем блокноте Гуров, развалилась и превратилась в лабиринт из фальшивых отражений. Хотя он сам не сомневался, что находится на правильном пути, начальник требовал расследования по всем правилам, прекрасно понимая, что одни лишь размышления не примет ни суд, ни прокурор. Поэтому генерал Орлов сцепил руки в замок и строго приказал:

— Даю срок до понедельника, чтобы найти улики для твоей версии. Ведь есть же свидетели, надо помочь им вспомнить важные детали. Ты умеешь, Лев Иванович, с людьми работать. Молодец, конечно, что такую крепкую версию продумал до мелочей, но ты же нашу работу знаешь. Надо докрутить доказательную базу, собрать материалы, с чем следователю работать.

Лев кивал согласно, хотя внутри его снова одолевали сомнения. Как же действовать, он провел уже все основные мероприятия, а так и не нашел доказательств связи мертвецов в озере с Шануриным. Вроде бы на поверхности эта связь, ну кому, как не проворовавшемуся мошеннику, было выгодно в прямом смысле спрятать все концы в воду. А так трудно оказалось найти подтверждающие факты, что этот мертвый город создан руками Олега Шанурина.

Планерка продолжалась дальше, а Льва в плечо пихнул Стас, подмигнул ободряюще:

— Ты чего раскис, Лева? Давай эту дамочку американскую мне, я с ней поболтаю. Расслабиться ей надо, тогда заговорит. Тут одно кафе неподалеку открылось, туда ее надо вызвать для разговора. Сам знаешь, в управлении на людей стены давят так, что у них голова перестает работать. А там кофе с парой капель расслабляющего напитка, пирожное, глядишь, и память вернется.

И снова Гуров согласно кивнул — прав напарник-опер. На официальном допросе с внесением показаний в протокол свидетели замыкаются, боятся сказать что-то лишнее или ошибиться. К тому же на них давит официальная обстановка: люди в погонах, строгие лица, официальное обращение, проверка документов на входе. От такого немудрено позабыть все обстоятельства преступления, тем более что человеческая психика — хитрая штука и норовит как можно быстрее похоронить в глубинах памяти неприятные моменты. Действительно, надо перенести сегодняшнюю повторную встречу с Хелен Риккер в более приятное место. Он шепотом спросил у Стаса:

— Что за кафе?

Тот ответил широкой улыбкой, радуясь, что попал своим советом в точку:

— Да это наше любимое «Кушать подано».

Брови у Гурова радостно взлетели вверх. Это действительно было излюбленное их со Стасом заведение, где они обедали, отмечали удачные закрытия дела или дни рождения. Сеть подобных заведений с одинаковым названием работала по всей столице, потому шли опера всегда на красно-белую вывеску, уверенные, что сейчас получат отличное застолье или комплексный обед. Да и персонал уже запомнил двух крепких мужчин, что стали постоянными гостями в филиалах кафе. А после того, как опера помогли справиться однажды с разбуянившимися после слишком большого количества горячительных напитков гостями, то стали буквально героями для работников кафешек. Их узнавали бармены, с ними здоровались администраторы, официанты по-свойски советовали лучшие блюда и обслуживали без промедлений. Гуров был рад оказаться в такой атмосфере, слишком тяжелыми стали последние дни: внутреннее напряжение до сих пор не отпускало, как и боль в горле, несмотря на то что сегодня ночь он провел дома в мягкой уютной постели рядом с мирно спящей женой. Вроде бы выспался, отдохнул, привел себя в порядок, а в голове до сих пор перед глазами зеленые утопленники в рыболовной сети, а нос чует призрачный аромат гниющих тел.

Поэтому сразу после планерки опер набрал номер Хелен Риккер:

— Здравствуйте. У нас с вами на два часа дня назначена встреча. Мы можем встретиться в кафе? Протоколов сегодня не будет, просто поговорим. — Он продиктовал адрес, выбирая место поближе к дому родителей Шанурина, чтобы перед встречей со свидетельницей успеть поговорить с ними еще раз о гибели сына в аварии.

Хелен, как обычно, несколько секунд молчала. Затем медленно переспросила:

— Зачем там, почему? То есть я не понимаю, что происходит, почему не в отделе?

Лев внимательно вслушивался в ее голос, улавливая нотки страха. Молодая женщина говорила с заметным акцентом, постоянно путала слова, торопилась и сбивалась. До этого опер считал, что она потрясена гибелью сына, да и русский язык дается иностранке с трудом. Но сегодня с недоумением вслушивался в испуг, который так и сквозил в каждом слове. Почему такие простые вещи вызывают у нее страх? Гурову не хотелось объяснять свидетельнице, что он хочет вывести ее из ступора, сменив атмосферу официоза на уют домашнего кафе. Он сказал первое, что пришло в голову:

— Я буду у родителей Олега Шанурина в том районе, партнера вашего отца. Там удобнее будет встретиться.

И снова задержка в несколько секунд. Наконец Хелен почти прошептала сдавленно:

— Хорошо, я приду.

После разговора с ней Гуров созвонился с отцом Олега Шанурина и направился по знакомому адресу. Он запланировал визит сразу же после возвращения в отдел, чтобы найти доказательства преступлений Олега среди его личных вещей. Осмотр комнаты, остова сгоревшей машины, эксгумация — его ждет огромное количество работы. И все для того, чтобы доказать хотя бы для начала, что смерть Шанурина — фикция. Только после этого можно будет двигаться дальше, искать такие же вещественные доказательства, что именно Шанурин расправился со всеми, кого нашли водолазы на дне котлована. Долгая, кропотливая работа на несколько месяцев, уж слишком продуманно действовал преступник, почти не оставляя следов.

Хотя по дороге Гуров продумал разговор с родителями Олега, чтобы выудить у них побольше информации о сыне, его образе жизни, привычках, но в квартире разговор пошел не по плану. Отец почти швырнул в лицо оперу листок с уведомлением об эксгумации тела:

— Я отказываюсь, я буду жаловаться на вас в прокуратуру, президенту. Что вы творите?! Вырыть моего сына из могилы? Для чего? Что он вам такого сделал, что вы не даете ему покоя даже после смерти?

За спиной у разгневанного пожилого мужчины тихо плакала жена, утирая слезы измятым платком. Лев попытался объяснить, для чего проводится вскрытие могилы, но ему не давали вставить и слова. Отец Шанурина кричал и кричал, пока не выдохся совсем. Потом просто прошагал в тесный коридор и распахнул хлипкую входную дверь:

— Убирайтесь из моего дома. Немедленно. Я отказываюсь разговаривать и не разрешаю копаться в вещах сына.

Лев медленно вышел из квартиры, сцена вызвала у него неприятный осадок. Конечно, родители, которые только похоронили сына, не поверят в то, что любимый, тихий Олег оказался преступником с кровавым шлейфом из двенадцати тел. Близкие до последнего не верят в то, что любимый человек, с которым ты провел десятки лет в одной квартире, знаешь, казалось бы, все его мысли, вдруг оказался чудовищем. Поэтому придется вооружиться разрешением на обыск, чтобы все-таки изучить личные вещи Олега Шанурина в квартире родителей. Хотя непохоже, чтобы он держал здесь что-то важное, да и вообще, от них парень так же тщательно скрывал свои доходы — квартира старая, с обшарпанной мебелью, устаревшим ремонтом, безо всяких признаков миллионных доходов, которые получал Шанурин, обманывая Риккера. Опер почти вслух разговаривал сам с собой, повторяя свой вопрос неуловимому преступнику: «Как же ухватить тебя, Олег? Где, где ты сделал ошибку?»

На входе в кафе Гурова приветствовал радостный бармен за стойкой:

— Добрый день, Лев Иванович. Как дела ваши? Что-то не в духе вы, сделать кофе как обычно, покрепче?

Опер всмотрелся в знакомое лицо и улыбнулся — этот же тот самый бармен, с которым они успокаивали тогда разбушевавшихся посетителей. Он тепло улыбнулся и присел ненадолго на высокий стул, пока Хелен Риккер еще на подходе:

— Привет. И не говори, хороший кофе мне сейчас будет как раз. А ты как здесь оказался, в центре же работал раньше, в филиале у вокзала?

Бармен принялся ловко орудовать чашками и ложками, приготавливая горячий напиток:

— Да перевелся поближе к дому. Тут, конечно, спальный район, из посетителей одни мамочки с детьми, зато пешком добираюсь. Считайте, на проезде экономлю. Зарплата поменьше, но думаю, как раскрутится кафешка, так повысят. Всего месяц работаем, пока посетителей маловато.

Лев приободрил его:

— Уверен, набегут, столиков свободных не будет. У меня встреча, так что присяду у окна. Спасибо.

При виде купюры парень протестующе замахал руками — нет-нет, за счет заведения. Лев поблагодарил его кивком головы и пересел в мягкое кресло за небольшой столик почти у входа. На той стороне показалась ссутулившаяся фигурка. Хелен Риккер не напоминала отца статью, уверенностью в себе. Она шла, испуганно озираясь по сторонам, то и дело суетливым движением поправляла волосы. Женщина то ускорялась, то замедляла вдруг шаг, словно меняя решение на ходу. Опер внимательно рассматривал ее через стекло, отмечал каждое движение, считывая внутреннее состояние: напугана, очень напугана и никак не может принять какое-то важное решение. Потому и мечется в разные стороны. Лев привстал со своего места и взмахнул рукой, подавая Хелен знак. Женщина остановилась, закрутила головой, словно выискивая кого-то, а потом почти бегом кинулась к входу в кафе.

Она дрожала будто от холода и даже отказалась снимать тонкий плащ. Села на краешек стула и неожиданно спросила:

— Что родители Олега, поговорили с ними?

Лев с удивлением отметил ее странный интерес к погибшему партнеру отца и тут же уточнил:

— А вы пересекались с Шануриным, знакомы были с ним лично?

Хелен мелко затрясла головой, опустила глаза и пробормотала:

— Я знала, да. Я же разрабатывала план «Сансити», но мы общались только по скайпу по работе. Не видела его никогда.

Лев резко перевел тему. Он вдруг понял, что не испытывает сочувствия к молодой женщине, наоборот, он, как охотник, почуявший добычу, видел — она что-то скрывает. И использовал все хитрости допроса, чтобы запутать ее в собственном же вранье.

— А ваш сын, он видел Шанурина?

Глаза у Хелен широко раскрылись, в них мелькнул ужас:

— Что, Роберт? Он, он. Нет, кажется, нет. Мой отец не брал его с собой, мы прилетели позже. Он был мертв. Когда, кажется, мы прилетели.

— Вы не уверены, что Олег Шанурин мертв? — прервал ее Лев.

И снова страх в глазах, женщина сжалась в комок:

— Что, я просто, нет. Эээээ… он то есть.

— Вы были на стройке «Сансити», Хелен?

— Э… нет, я собиралась, но… не успела.

— Вы знаете, что проект был составлен с нарушениями? Сточные воды от застройки стали причиной отравления нескольких людей в соседнем поселке. А еще Шанурин забирал себе все инвестиции, предоставляя фальшивые отчеты о стройке. Вы видели эти отчеты? — Гуров не сводил пристального взгляда с Хелен. Он вспомнил вдруг — у преступника была помощница: женщина, которая приобрела машину по поддельным документам, а до этого набравшая воду в колодце дачного поселка в крохотную бутылочку для проведения лабораторного анализа состава. Он продолжил, не давая Хелен ответить. Пора применить блеф, который отлично действует на обманщиков. Они приходят в шок от того, что кто-то пытается поступить с ними так же. — У Шанурина была сообщница, молодая женщина. Владелец машины, которую она купила, скоро приедет сюда.

Хелен одними губами прошептала:

— Зачем?

Опер наклонился совсем близко к бледному личику и отчеканил:

— Рубашка в озере, она была застегнута на все пуговицы. Как застегнутая рубашка могла слететь с ребенка при падении в воду? Она должна была быть на нем, мертвом или живом. И там никто не кричал, Хелен, кроме вас, никаких других голосов не было в то утро у воды. Никого, кроме вас. Тишина, мертвая тишина.

И сразу же поднялся со своего места, отошел к бару, там попросил бармена:

— Повтори кофе, пожалуйста. И даме тоже, послаще, со сливками.

Он специально оставил Хелен без ответа, чтобы заставить еще сильнее нервничать. Та дозированная информация, что получила женщина, ее шокировала, отключила мозг, а значит, лгать в таком состоянии будет невозможно. Сейчас Лев был уверен: как только вернется за стол, он может снова задать те же вопросы, но теперь получить на них уже правдивый ответ.

Бармен вдруг повернулся вполоборота, взбивая пенку для кофе, и зашептал еле слышно:

— Поосторожнее с дамочкой, не первый раз ее вижу, все время в слезах. Что-то на уме у нее не то.

Лев оживился от невероятного везения, неужели нашелся свидетель. Он наклонился, чтобы отдать купюру парню, и тоже прошептал:

— Когда, одна была? Расскажи, что делала?

Парень, так же не поворачивая к нему головы, торопливо принялся объяснять:

— Два раза была за неделю. Оба раза с мужиком молодым, серым таким, обычным. Первый раз в обнимку, а второй раз она рыдала, а мужик сердился, выговаривал ей что-то. Мужика я раньше здесь видел часто, он в спортзал тот же ходит, что и я.

Лев сунул купюру в карман и громко возмутился:

— Что такое, как нет сдачи?! И терминал не работает. Хорошо, перевод сделаю на ваш номер. Сами потом разбирайтесь. — Лев Гуров нашел в телефоне фото Шанурина и показал экран бармену. — Вот смотрите, правильно все?

Бармен кинул взгляд на экран, внимательно всмотрелся на секунду и уверенно кивнул:

— Да, все так и есть.

Лев с облегчением выдохнул, покосился на крошечную пластиковую сферу под потолком над входом — как хорошо, что в кафе есть видеонаблюдение. Он сможет не просто блефовать и давить на Хелен Риккер, а докажет ее сговор с Шануриным записями с камер кафе. С вполне живым Олегом Шануриным! Теперь он знает, что скрывала женщина — она лично знакома с преступником, и не просто знакома, а состоит с ним в любовной связи. И что там кроется за этими отношениями, женщина сейчас ему расскажет. Или придется объяснять своему отцу, а потом в участке полиции ее встречи с Шануриным, и из свидетеля женщина превратится в соучастницу.

Проговорить все это Гуров не успел. Прозвенел колокольчик на двери. Опер успел лишь повернуться в сторону входа, как что-то грохнуло над головой, и зеркальная стойка за спиной бармена разлетелась на куски. Зазвенели стекла, с шумом попадали бутылки, парень вскрикнул от боли, потому что на его лице вспыхнули алые царапины от осколков. Лев сделал шаг к свидетельнице за столом, но его остановил злой окрик:

— Стоять, ни с места, или я стреляю! Не двигаться!

Он медленно повернул голову — у входа замер с пистолетом в руках мужчина в игрушечной маске. Среднего роста, широкоплечий, волосы прикрыты черной бейсболкой. Грабитель махнул пистолетом:

— Давай сюда все, что в кассе. А ты, — дуло указало на Гурова, — кошелек на пол и пни ко мне.

Хелен Риккер будто завороженная не сводила глаз с преступника. Она встала и сделала шаг к нему, протянула дрожащую руку:

— Ты… ты…

Грохнул выстрел, женщина с криком упала на спину, опрокидывая маленький стол и кресла. Прозвенел колокольчик, стукнула громко дверь, и широкая фигура уже мелькнула за стеклом, убегая стремительно прямо сквозь поток машин на другую сторону улицы. Водители отчаянно сигналили ему, но мужчина, мчавшийся резкими зигзагами, оказался все-таки среди прохожих и затерялся между чужими спинами.

Лев было бросился ему вслед, но тут же передумал и кинулся к стонущей Хелен.

— Тряпки, полотенца, тащи что есть! — выкрикнул он бармену. — «Скорую», полицию вызывай. Скажи — срочный вызов всем патрулям, приказ полковника Гурова!

Шустрый паренек притащил ему ворох белых, выстиранных полотенец. Лев приподнял худенькое тело и принялся крепко перетягивать рану, чтобы остановить кровь. Выстрел пришелся прямо в ключицу, и теперь из перебитых вен потоком лилась кровь, растекаясь в лужицу на полу. Лицо Хелен наливалось на глазах мертвенной синевой. Но она неожиданно впилась пальцами в ворот куртки:

— Как больно!

Потом провела ладонью по шее, с удивлением посмотрела на алую жидкость на пальцах:

— Я умираю?

Лев честно ответил:

— Я не знаю. Вам нельзя говорить и шевелиться, «Скорая» едет. Но крови очень много.

Женщина закрыла глаза, слова давались ей все труднее, и все же прошептала:

— Я хочу все рассказать. Это Олег, он все придумал. Я шла сюда и думала все рассказать вам. Он так изменился после нашего приезда. Он стал совсем другим. Жестоким, как мой отец. Я просто хотела жить, как мне нравится, а не как мне приказывает папа. Всю жизнь он говорит мне, как жить. Из-за него я развелась. Из-за него училась на архитектора, а ведь я хотела стать ветеринаром. Поэтому я согласилась помогать Олегу. Я сразу сказала ему, что так строить нельзя, что все неправильно. Но он, он предложил обмануть отца, забрать все инвестиции себе, ничего не строить и потом просто начать новую жизнь. Я хотела новую жизнь для себя и Роберта, чтобы он не вырос таким же, как его дедушка. Жестоким и злым. Или не прожил свою жизнь зря, как я. — Из глаз женщины хлынули слезы, она втянула жадно воздух и тут же закашлялась. От резких движений на ее губах вскипели розовые пузыри крови.

Гуров с ужасом понял, что Хелен уже не помочь, ее не спасти. Кровь попала в легкие, и счет идет на секунды. Вдалеке выла сирена «Скорой», он подложил руку под голову умирающей:

— Роберт жив, вы все инсценировали?

Она застонала и открыла глаза:

— Спаси его, спаси, пока Олег не добрался до него. Роберт в гостинице «Парк Инн», номер сто три. Олег убьет его, чтобы все скрыть и сбежать. Он стал совсем другим, другим. Он всех обманул, он всегда обманывал. Инсценировал свою смерть, потом испугался вас и предложил сделать вид, что нас в котловане утопили похитители. — Она вдруг скривилась не то от боли, не то от стыда и раскаяния. — Прости, прости, это я бросила тот камень в тебя. Я, я хотела избавиться от тебя. Это все Олег, он сделал меня такой. Это сейчас был он, он! Я его узнала. Он снова притворился и обманул, теперь чтобы убить меня. Он всех, всех убил, всех… Он такой же жестокий, как отец, использовал всех. Он не любил меня, я поняла это и хотела все рассказать. Мы ссорились и ссорились, я хотела все рассказать про него, что он обманщик, убийца.

Глаза у Хелен начали мутнеть, дыхание стало тяжелым, с жутким предсмертным свистом. Она из последних сил прохрипела:

— Отец… скажи ему — я прошу прощения, это все от любви, теперь я знаю. Роберт, он ждет меня, спаси его… аэропорт, мы хотели в Италию… мне нравится море…

Тело на полу содрогнулось раз, другой и вытянулось, застыв навсегда. Лев бережно опустил женскую головку на пол. В остекленевших глазах отразились солнечные лучи, а на лице играла россыпь отсвета из разбитой зеркальной витрины. Он накрыл ей одним из полотенец лицо, пришла пора и ей отправиться в город мертвецов, что они построили вместе с Шануриным. Женщина только что призналась, что пыталась убить его там, рядом с котлованом — сбросила валун в надежде избавиться от настырного сыщика, что шел по пятам и никак не давал реализовать идею о новой жизни. И все же Гуров не был на нее зол, сейчас его волновало только одно — как поймать Шанурина. Тот слишком хитроумен и просчитал все пути для отступления, а значит, в гостинице, где находится Роберт Риккер, его не перехватить. В аэропорт ему тоже ехать опасно, сейчас будет объявлен план «Перехват» по всему городу, в том числе вокзалам и аэропортам.

Кафе наполнилось людьми: врачи, полицейские наряды; все задавали вопросы и пытались помочь ошарашенному бармену; фельдшер в синей форме «Скорой помощи» проверил пульс на белой шее Хелен, но только удрученно махнул рукой — все, мертва.

А Лев Гуров вдруг прикрыл глаза, чтобы солнечный свет не мешал ему сосредоточиться. Он слишком веселый и беззаботный, оперу же надо было почувствовать тот звериный страх, смерть, которая была внутри Шанурина. Чтобы предположить, что тот будет делать и как скроется от полиции. Под ресницами теперь была темнота, а не шумный мир, залитый солнцем, и Лев понял: «Олег пойдет туда, где было спокойно, где нет шума. Не будет рисковать и пытаться убежать далеко, спрячется там, где мало людей, где он проводил время раньше».

Опер вскочил на ноги, схватил за плечо бармена:

— Ты давно здесь живешь?

— Всю жизнь, — удивленно пробормотал парень. — А что?

Гуров нетерпеливо сжал пальцы, не замечая, что бармен сморщился от боли:

— Где тут стройка или заброшенный дом, есть?

Старший из опергруппы прервал их:

— Товарищ полковник, а женщина гражданская? Документов при себе нет? Грабителя вы рассмотрели, давайте ориентировку составим и район прочешем, пока далеко не ушел.

Лев остановил шустрого сотрудника:

— Это не ограбление. Это убийство, ему не деньги были нужны, а ее заставить замолчать. — Он кивнул на накрытое белым полотенцем тело, по которому все больше расплывались кровавые круги. — Да, пускай группу. — Он открыл в телефоне фотографию Шанурина. — Вот стрелок, его ищем, одет во все черное, шатен, около 28 лет, среднего телосложения и роста.

Опер фыркнул, выражая недовольство, что у нападавшего такая обычная внешность безо всяких примет, но пошел диктовать ориентировку в рацию.

Лев же снова встряхнул за плечо бармена:

— Ну же, куда вы лазили подростками? Есть какая-нибудь заброшка?

Парень закивал вдруг радостно:

— Есть, там больница старая, сгоревшая. Мы туда лазили привидений искать, она, говорили, вместе с больными сгорела. Это отсюда по улице налево, потом мимо школы, через двор и прямо к дырке в заборе выйдете. Больше там нигде не пройти, там ограждение бетонное и проволока поверху.

Опер попросил:

— Крячко сюда как доберется, Стас, напарник мой, объясни ему, куда я ушел, — и тут же бросился бежать по улице. Сейчас важно не потерять время. Шанурин живет в этом районе давно и, скорее всего, бросится искать спасения в знакомом месте. Там, где, он уверен, можно спрятаться подальше от людей. Только местные знают про лаз, а полиция не будет тратить время, чтобы осмотреть огромную, закрытую для свободного прохода территорию. Со всех ног Лев пробежал маршрут, который рассказал ему бармен, и оказался перед узкой щелью в стыке двух плит. Он с трудом протиснулся через нее и оказался в зарослях травы, которая разрослась почти ему до плеча. Высокие стебли были примяты и еще не распрямились после того, как здесь прошел человек. Гуров замер ненадолго, прикидывая, как лучше пройти по заброшенной территории в поисках Шанурина. Ведь тот пробрался сюда первым и сейчас наверняка занял выигрышную позицию, чтобы наблюдать за проходом к зданию.

Лев нырнул прямо в душную зелень и осторожно принялся пробираться через густую поросль, вглядываясь в здание больницы. Часть стен обрушилась, обнажая внутренности — ржавые остовы шкафов, грязные матрасы.

Вдруг пуля со свистом рассекла листву, выбила крошку в бетонном заборе и отрикошетила в зеленую гущу. Так и есть, Шанурин с высоты своего наблюдательного пункта увидел его и теперь держит под прицелом. Теперь опер был в зеленой ловушке: стоит выйти из кустов на открытую поверхность, и тот откроет по нему огонь. Опер замер в нерешительности: что же делать дальше? Может быть, стоит вызвать подкрепление, пускай берут штурмом заброшенное здание по всем правилам — с группой захвата и снайпером? Но пока они прибудут, Шанурин может улизнуть по оставшимся перекрытиям. Или подстрелить его, как мишень в тире.

Преступник и сам понимал свое невыгодное положение, потому что неожиданно сверху прозвучал резкий голос:

— Эй, мент, сколько ты стоишь?

Гуров вытянулся на земле и достал телефон, чтобы написать Крячко координаты больницы. Хотя сам понимал, надо действовать быстрее. Группа захвата со всей амуницией не пройдет в дыру забора, а на вскрытие запоров уйдет время. Им не удастся зайти быстро и без шума, не спугнув Шанурина. Надо тянуть время. Он выкрикнул в ответ:

— Сколько у тебя есть? По моим подсчетам, около трех миллионов долларов.

Шанурин наверху хохотнул:

— Ах ты чертов мент, не зря ты крутился возле меня, все разнюхал, да? И на работу таскался, и к котловану. На кладбище мне помешал. Даже Хелен так запугал, что она побежала к тебе плакаться, идиотка. Сколько у меня есть, тебя не касается. Это мои деньги. Сколько ты стоишь? Скажи. Я заплачу, чтобы ты отстал от меня навсегда. Если бы не ты, то я давно бы уже свалил отсюда. Сколько тебе надо, чтобы ты перестал таскаться за мной и портить жизнь?!

Лев прополз метр вперед и вгляделся в просвет между большими листьями, но нигде не смог рассмотреть фигуры Шанурина. После паузы, сделав вид, что думает, опер спросил с сомнением в голосе:

— Откуда мне знать, что ты не кинешь меня? Ты ведь всех обманул. Своего босса, подрядчиков, инженера. Даже Хелен Риккер обманул, она верила, что ты ее любишь.

Шанурин зло прервал его:

— Они сами виноваты, они все преступники, просто получили по заслугам. Каждый хотел урвать кусок от этих денег, всем плевать на будущее и солнечную энергию. Они хотели взяток за свои подписи, откатов за плохую работу и дешевые материалы. Я просто наказал их и забрал деньги себе. Риккер придумал глупость, бред, никому не нужен солнечный город, всем нужны только деньги.

— У Риккера длинные руки, он доберется до тебя даже за границей. — Опер слышал, как звенит от злости голос преступника, и понимал, он каждым своим словом бьет в точку. Тот теряет самообладание.

И был прав. От злости Олег перешел на дикий крик:

— Да плевать мне на Риккера, старый идиот. Такой же мечтатель, как Рогач, выдумал идеальный город. Ничего он не сможет сделать, он даже не понял, кто убил его охранника. Этот тупой увалень Борис удивился, когда увидел, что я восстал из мертвых. Мне даже не понадобился пистолет, хватило обычной горелки. Не понимаю, как при такой глупой голове он стал начальником охраны. Ведь все сработало, Риккер решил, что это ты сжег Бориса вместе с автомобилем.

— А ты жадный. Меня ты тоже убьешь, чтобы не платить. — Лев Гуров дразнил противника, бил в самые больные места, чтобы тот на эмоциях не следил за временем и не услышал шум у ворот. Он увидел, как черная полоска бейсболки мелькнула в окне на верхнем этаже. Интерес проснулся, и преступник увлеченно торговался за свою свободу. Шанурин ответил с насмешкой:

— Каждый из них просил слишком много, сначала по десять тысяч, потом по пятьдесят, потом по сто тысяч. Даже старуха из архива никак не могла остановиться. Я заплатил ей, чтобы она уничтожила все документы о статусе природоохранной зоны, и она решила, что сможет доить меня до конца жизни. Больше так я не делал, я не платил никому из них, жадные уроды.

— Я не верю тебе, меня ты тоже обманешь и ничего не заплатишь! — выкрикнул Лев.

В окне взметнулась рука с чемоданчиком:

— Здесь полмиллиона, забирай и исчезни из моей жизни.

Телефон пискнул сообщением от Крячко: «Готовы, прибытие через полчаса».

Но Лев видел, слишком поздно — Шанурин начинает терять терпение. Он встал уже по пояс в окне, расстегнул замки и продемонстрировал содержимое — тугие пачки новеньких купюр, перемотанные банковскими лентами.

Олег предложил:

— Давай я скину тебе половину. А вторую половину ты найдешь, когда дашь мне уйти. Навсегда.

Гуров тоже встал в полный рост в зарослях, показывая всем видом, что готов пойти на сделку:

— Нет, я должен видеть твои глаза. Хочу понимать, что ты не врешь.

Сверху раздался нервный смешок:

— Ты идиот, у тебя нет другого варианта. Или ты умрешь, или будешь богатым и живым.

— Глаза — зеркало души, они не соврут. — Лев вышел из кустов и зашагал к зданию. — Жду тебя на первом этаже.

Но как только он оказался вне поля видимости противника, то кинулся бежать. Под ногами хрустели стекла и битые кирпичи, он нырнул в один проход, во второй, а в третьем увидел, что искал — облупленную ванну, торчащую на постаменте посреди куч из мусора и кусков штукатурки. Опер заглянул внутрь: в ржавой воде плавали щепки, сгнившие листья, пустые бутылки. Он, содрогаясь от отвращения, залез с ногами в емкость, вытянулся и опустился с головой в воду, так что теперь его не было видно от входа. Через толщу воды Гуров слышал гул шагов, голос Шанурина. Он не мог различить слова, но был уверен, тот зовет его, ищет по всем бывшим кабинетам больницы. Гулкий стук все ближе и ближе, даже слышно протяжное:

— Эй, ты где-е-е-е?

Шаги замерли совсем близко, и Лев, спружинив всем телом, вынырнул из ванной и с размаху ударил зажатой бутылкой прямо в лицо молодого мужчины. Олег Шанурин от неожиданности сделал шаг назад, взмахнул руками и упал на спину. Лев с размаху ударил его ногой в живот и тут же носком ботинка выбил из рук оружие. Преступник успел нажать на курок, но пуля ушла в сторону и ударила по щербатой плитке на стене. Пинок в бок, удар в плечо и захват кисти остановил его попытки сопротивляться. Чемодан с деньгами валялся в стороне. Шанурин недоуменно промычал через боль:

— Ты дурак, тебе что, деньги не нужны?

Но Лев за волосы повернул его лицо к себе, просипел, чеканя каждое слово:

— Я же говорил тебе, глаза — зеркало души. Вижу по глазам, что ты хочешь во всем признаться.

Через полчаса он все в той же мокрой одежде сидел в душном служебном автомобиле и монотонно объяснял Шанурину:

— Все, что ты рассказал мне, я и так знал. У меня есть свидетели, доказательства и улики твоих преступлений. Если начнешь сотрудничать, то срок будет меньше. Условия содержания лучше.

Бледный Шанурин ехидно растянул разбитые губы в улыбке:

— А ты дурак, опер. От денег отказался, от жизни красивой, теперь и меня хочешь уболтать на такое убожество. — Он наклонился вплотную и вдруг плюнул кровавым сгустком на куртку опера. — Ненавижу таких, как ты, идейных. Которые пашут за доброе слово, чтобы думали про них хорошо. Не прощу тебе, что ты, сука, меня нормальной жизни лишил. Я все сделал, чтобы из этой нищеты выкарабкаться, а ты меня обратно в это дерьмо окунул.

У Льва от злости запульсировала ссадина на голове, но он сдержался:

— Когда убиваешь людей и чужие деньги забираешь, то стоит ожидать такого финала. Закон придумали не просто так.

Олег Шанурин откинулся назад, бледное лицо ничего не выражало, кроме презрения к глупому оперу.

— А кто сказал, что я кого-то убил? Я не знаю, о каких убийствах ты говоришь. Никто не видел меня с этими людьми, никто не видел, чтобы я тащил их к котловану и сбрасывал в воду. Они были плохими людьми, брали взятки, уверен, было много тех, кто хотел бы расправиться с ними.

— Ты украл деньги, и есть документы, фальшивые отчеты для Риккера.

Олег пожал плечами:

— Не так уж страшно. Он просто дал мне свои деньги, а я немного не справился с работой. Нажал не на те цифры в компьютере, представляешь? И отправил не на те счета. И что мне за это будет, пару лет условного срока? А если отдам твои полмиллиона судье, то сразу из зала суда поеду в Италию. Или Испанию. Пока не решил. Тебе где больше нравится? Ах да, забыл, ты же не берешь взяток, поэтому денег на путешествия нет.

При упоминании моря у Льва перед глазами всплыло бледное лицо Хелен Риккер с замершим взглядом больших глаз. Он вспылил и рванул за ворот куртки Олега:

— Есть запись с камер кафе, убийства женщины хватит, чтобы засадить тебя на пару десятков лет.

— Ее кто-то убил? Человек в маске? Жалко, что лица его никто не видел и никто не может опознать, — с притворным сожалением мужчина покачал головой. — И так жаль, что Хелен мертва теперь. Больше ничего не сможет разболтать тебе, да, мент? Ни о себе, ни о своем любовнике, ни о том, как хотела обмануть своего папашу и смыться с его денежками подальше. А может, она эту аферу продумала и уговорила меня жать на кнопочки? Точно, это все она устроила, чтобы обмануть своего отца. А я, глупый и наивный, был в нее влюблен, слушался и делал, сам не понимая, что делаю что-то плохое. Я ведь всего лишь простой менеджер, ничего не понимаю в строительстве. Даже не знал, что Хелен такой плохой архитектор и разработала неправильный проект с нарушениями экологических норм.

Льва трясло как от холода, но не из-за мокрой одежды, а от высокомерного тона Шанурина. Тот и правда все продумал до последней мелочи, уничтожая все улики и свидетелей. А теперь издевался над ним, в полной уверенности, что выйдет сухим из воды. Десятки жертв, страдания близких, многочасовые усилия полиции, а убийца зубоскалит без малейшего признака страха. На раскаяние Лев Гуров даже и не рассчитывал, понимая, что Олег Шанурин не тот человек, который будет жалеть о том, что своими рукам создал настоящий мертвый город с трупами на дне водоема. Единственное, о чем жалел этот молодой мужчина, что его попытке обогатиться помешал какой-то случайным образом появившийся опер. Из-за ощущения собственного бессилия Льву хотелось ударить со всей силы кулаком в лицо, чтобы стереть эту насмешливую улыбку-оскал. Бить и бить до тех пор, пока тот не закричит и не расскажет о том, что натворил. Кровью стереть зубоскальство, но он на службе закона и не может сам преступать черту, даже если это кажется сейчас справедливым. Придется снова скрупулезно месяцами выискивать доказательства преступлений Шанурина, тратить на это усилия, терять время.

А тот, почувствовав во взгляде опера молчаливую ярость и отчаяние, вновь оскалился:

— Что кислый такой, жалеешь, что деньги не взял? И я жалею. Дурак ты, потому и в операх бегаешь.

Гуров будто со стороны видел, как его кулак взлетел вверх и остановился прямо перед тонкими, растянутыми в усмешке губами. Его замедлил стук в металлическую створку:

— Товарищ полковник, тут вас спрашивают.

Гуров открыл дверь и выпрыгнул из автозака. Он прищурился от яркого солнца и всмотрелся в лицо человека перед ним. С трудом узнал Горца, который теперь выглядел стариком. Дрожащие руки, налитые красным глаза, обмякшее лицо — горе состарило его на много лет. К груди его были прижаты исписанные листы. Горец медленно, еле двигая губами, проговорил:

— Здесь мое признание, как и договаривались. Я все написал.

Гуров отвел глаза:

— Я помню. Мы нашли внука, Роберт жив. Но ваша дочь, она…

Седая голова начала трястись, плечи вздрогнули:

— Я знаю, моя девочка. Я все уже знаю. Зачем Хелен так сделала, я ведь любил ее больше всего в мире, я так заботился о ней. — Он протянул листы Гурову. — Я ведь сделал это, чтобы у меня была семья, чтобы они с Робертом хорошо жили. Почему, почему все пошло не так? Возьмите, возьмите, прошу. Только разрешите мне поговорить с ним.

— С кем, с Шануриным? — удивился Лев.

Горец всунул ему в ладонь мятые листы:

— Ну же, одна минута. Я просто хочу задать ему один вопрос. И все, потом можете арестовать меня.

Лев с сомнением взглянул на старика, тот понял его сомнение и стащил свой плащ, бросив его прямо на землю. Он остался лишь в одной тонкой сорочке и брюках.

— У меня нет оружия, вот смотрите. Правда, всего лишь хочу задать один вопрос. Мы ведь договаривались, я держу свое слово.

— Ну хорошо. — Лев кивнул на дверь кабины, куда выходило внутреннее окошко пространства для задержанного. — Но вы будете разговаривать через решетку. И я буду присутствовать тоже. У вас одна минута.

Крепкая рука вдруг схватила ладонь опера и сжала сильно:

— Спасибо, ты даже не представляешь, что это значит для меня.

Горец с усилием взобрался по ступеньке вверх и уселся на сиденье. Он повернулся вполоборота и почти лицом к лицу оказался с ухмыляющимся Шануриным. Тот отшатнулся назад, на лице мелькнул страх при виде Риккера. Но старик лишь молча сидел, не сводя с убийцы своей дочери внимательного взгляда. И наконец спросил:

— Зачем ты это сделал, почему не пришел ко мне и не сказал, что хочешь больше денег? Я ведь сказал тебе, что хочу честно вести дела, хочу принести пользу людям, я бы помог тебе и Хелен. Зачем ты разрушил мою жизнь?

Шанурин за решеткой вдруг оскалился, но не в насмешке, а в зверином оскале. И прошипел в ответ:

— Пользу людям, ты? Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой?! Твои руки в крови, как у меня! Твои деньги заработаны чужими жизнями, я все знаю про тебя. — Олег прижался вдруг лицом к решетке и яростно выкрикнул: — Да, я такой же, как ты, идиот! Ты — это я! Поэтому я просто забрал твою добычу, старик, ты никчемный слабый старик, который сошел с ума и хочет замолить свои грехи. Ты всего лишь злишься, что я забрал твои деньги, которыми ты хотел купить себе искупление! Солнечный город, бесконечный и невероятный! Нет его, понял?! И не будет! Твоя мечта — это вонючая яма с мертвецами! А твои деньги у меня, твое время вышло! Тебе пора сдохнуть, старик!

Гуров не мог отвести глаз от лица Горца: по его лицу, по бороздкам морщин текли слезы, старик шептал как завороженный, глядя через металлические прутья на кричащего в бешенстве Шанурина: «Ты — это я, ты — это я».

Вдруг взлетела рука в белой рубашке, громыхнула сетка обрешетки. Что-то яркое ударило по глазам с такой силой, что Лев Гуров на секунду ослеп, а на глазах выступили слезы. За решеткой задержанный коротко и хрипло вскрикнул, а потом завыл от нарастающей боли. Опер разлепил мокрые ресницы: на сиденье рядом сидел, сгорбившись, Горец; за сеткой решетки извивался в судорогах кричащий Шанурин, из шеи у него торчал острый и узкий, как стилет, кусок зеркала. Такой же обломок был зажат у старика в окровавленной ладони. Солнечные зайчики от двух зеркальных полосок метались по всей кабине и слепили опера. В панике Олег выдернул из горла острый кусок, отчего кровь вылетела фонтаном, заливая все вокруг. Горец перехватил взгляд Гурова и покачал головой:

— Не торопись, ничего уже не поможет. Он сейчас умрет. Я знаю, я такой же убийца, как и он. Поэтому убил его. Он — это я в прошлом. Но теперь я другой и знаю, что зло надо остановить сейчас.

Лев лишь кивнул в знак согласия и прикрыл ресницы, между которыми застряли солнечные зайчики.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Город мертвых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9