Анна Данилова

Лесная кукла

Эффект мотылька. Детективы Анны Даниловой. Новые расследования

© Текст, Дубчак А.В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1. Декабрь 2023 г

Надя

Сказать, что он был красив, значит, ничего не сказать. Вот все, чем мог Господь одарить этого молодого мужчину, было при нем. Высокий, светловолосый, сероглазый. Тяжелые веки, которые, казалось, ленились открывать всю красоту его глаз, были украшены густыми ресницами. Брови густые, вразлет. Прямой, просто идеальной формы нос придавал лицу черты мужественности и благородства. А голос! Надя могла бы слушать его бесконечно, наслаждаясь его красивым, низким, бархатным тембром. И как жаль ей было, что она не могла поделиться своими впечатлениями ни с кем. Она носила в себе это восхищение, как большой прекрасный цветок, который день ото дня все развивался и рос в ней, но показать его она не имела права никому.

Вот и сейчас она стояла на пороге спальни, где на кровати с ноутбуком на коленях сидел ее муж, босая, в одной сорочке, и слезы катились из ее глаз – как же ее обуревало желание поделиться с ним, рассказать о том, какими мощными, огненными чувствами она была охвачена последние месяцы.

Муж Виктор самый близкий ей, по сути, человек. Он умный и добрый, он все поймет. Конечно, своим признанием она причинит ему боль, но зато он оценит ее искренность и желание быть откровенной. Он, хирург, ежедневно избавляющий людей от боли, разве не захочет помочь ей? Как-то поддержать ее? Если он любит ее (а он всегда говорит ей о любви и, похоже, на самом деле любит ее все пять лет, что они находятся в браке), то пусть и докажет это. По-настоящему любящие люди желают счастья тем, кого любят.

– Ты чего не ложишься? – спросил он, не поднимая головы.

– Ложусь.

– Я тоже. Завтра рано вставать.

Она затворила за собой дверь спальни и, осторожно ступая по мягкому ковру, дошла до кровати и присела. Спать не хотелось.

Конец декабря в этом году был морозным, если не сказать свирепым. На улицу вообще не хотелось выходить. Но выходили, куда-то ехали, спешили, несмотря на низкие температуры и метели. Однако если бы не работа, Надя до весны бы проспала в постели, под теплым одеялом, как медведица.

Надя работала в туристическом бюро и всегда с большим удовольствием, особенно зимой, отправляла своих клиентов в теплые страны. Находила для них самые лучшие, комфортные условия, как делала бы это для своих самых близких людей. Она и сама всегда зимой грелась в жарких странах, чаще всего в Эмиратах и Катаре.

Но в этом году она находила тепло в объятиях мужчины, и не променяла бы это ни на что на свете. Какое же это было наслаждение, счастье – лежать в постели с Юрой в теплом гостиничном номере под завывание метели за окном. Они, пара влюбленных, безбашенных дураков, врывались в номер промерзшие, румяные от мороза, быстро раздевались и ложились, крепко обнявшись, – грелись. Все свои нехорошие мысли, стыд и угрызения совести они оставляли там, за дверями, в гостиничном коридоре.

А стыдиться было чего. Юра готовился к собственной свадьбе, а Надя и вовсе была замужем. Придумали, договорились, что они живут как бы в разных измерениях, где в одном – у них невеста и муж, а здесь, в постели, – это их собственное измерение, где свой мир и только они вдвоем, и отказываться от этого они не собираются.

Но иногда с Надей случались приступы не то что стыда, а такого странного чувства, имени которому еще не придумали. Ей хотелось, чтобы ее собственный муж разделил с ней ее счастье с другим мужчиной. Даже не счастье, а, скорее, понимание ее счастья. Ей казалось, что даже самая близкая подруга, доверенное лицо, не сможет ее понять так, как муж. Подруга может позавидовать, к примеру. А вот Виктор поймет ее и снимет с нее груз вины. Вот точно! Она хотела, чтобы он как бы освободил ее от этого чувства. Чтобы порадовался за нее, что она так счастлива, и, главное, понял, не осудил.

Конечно, это было сумасшествие. Разве можно признаваться мужу в том, что у тебя есть любовник? Каждая женщина знает – нельзя. Это аксиома. Это не надо никому доказывать. Но почему же ей так хочется сломать эту аксиому или заставить ее стать более гибкой?

Надя хотела представить себе другую ситуацию, при которой ей так же хотелось бы поделиться своей радостью с мужем. К примеру, она выиграла в лотерею. Да, это, пожалуй, подходящий вариант.

«Юра, представляешь, я выиграла миллион!» Вот он обрадуется. Деньги лишними не бывают. Или она узнала, что беременна. Да, вот это было бы настоящим семейным счастьем. Что еще? Она шла по улице, и впереди нее упала огромная сосулька, но, главное, мимо! И Надя осталась жива! Разве это не счастье? Виктор точно порадовался бы за нее, хотя, с другой стороны, ужаснулся, что могло бы случиться, если бы Надя ускорила шаг и сосулька пробила бы ей череп. Нет, этот вариант вообще не пахнет счастьем. Виктор бы, наоборот, весь зимний, «сосульный» период волновался за нее. Он, хирург, точно знает, что бывает с теми, кому не повезло и кого настигла острая, как обломок стекла, смертоносная сосулька.

Она легла рядом с мужем, он отложил ноутбук, выключил свет, устроился поудобнее на подушке, потом повернулся к ней, обнял ее и прижал к себе.

«А ведь я люблю его, – подумала Надя. – Очень. Он дорогой и самый близкий мне человек. И мне с ним хорошо. Тогда почему же я то и дело перемещаюсь в другое измерение, где мне тоже хорошо, но по-другому? И Юру я тоже люблю. Вот как же разобраться в своих чувствах?»

Конечно, она ведь жила не в лесу, среди людей, наблюдала за многими парами, знала, кто и кому изменяет, они с подружками часто обсуждали эти темы, сплетничали. И, как правило, женщина, у которой был любовник, либо не любила мужа, либо он ей просто надоел, и она воспринимала его как друга, как родного человека, но не хотела его как мужчину.

С Виктором все было иначе. Ей было хорошо и с мужем. Быть может, все дело было в нежности? В какой-то его особой нежности, которой не хватало Юре? Юра был горячим, страстным, нервным, веселым, он был как стихия, как ветер… Виктор же, напротив, был спокоен, ласков, нежен и как-то более ответственен, что ли. Словно был старше ее намного, хотя всего-то на шесть лет. Наде было двадцать девять лет, Виктору – тридцать пять.

Он обнимал ее, и это ее успокаивало. Она закрыла глаза, дыхание ее выровнялось. Она почувствовала, как Виктор целует ее в затылок, как дышит и его тепло проникает в ее волосы… Как же ей хорошо с ним. И спокойно.

– Его зовут Юра, – тихо сказала она, чувствуя, что желание выговориться, поделиться с мужем уже не контролируется ею, как слова, словно помимо ее воли, рвутся наружу. – И я изнемогаю от страсти. Прости меня. Не знаю, как мне быть. Ты умный, помоги, подскажи, как мне жить дальше.

2. Май 2024 г

Женя

Роман между Женей Бронниковой и следователем Павлом Журавлевым был, конечно же, платоническим. Звонки, переписка. Слегка подмороженный январем, он потеплел ближе к весне, и в мае им обоим уже хотелось встретиться, поговорить, увидеться наконец.

Тот поцелуй, что случился у Жени с Павлом в зимнем саду в тот памятный октябрьский вечер, когда Журавлев в первый раз появился в доме Бронниковых после успешно завершенного дела (первого и, скорее всего, последнего дела Валеры Реброва в качестве частного детектива), обжег Женю. Поцелуй был украденным. Но таким сладким!

Пару раз Борис, муж Жени, известный московский адвокат, приглашал своего друга, Валерия Реброва, снова вернувшегося в Следственный комитет после попытки поработать в частном сыске, вместе с другом, Журавлевым, в гости. Конечно, если бы он знал об увлечении своей молодой жены красавцем Журавлевым, вряд ли он захотел бы видеть его в своем доме. Но он, понятное дело, ничего не знал, ни о чем не догадывался и был счастлив тем тихим семейным счастьем, которым был обязан своей жене и маленькому сынишке Мише.

Дом Бронниковых был большой, уютный, в нем обитали, помимо Бориса с семьей, его любимый младший брат Петр с женой Наташей и трехмесячной дочкой Милой, две няни, Соня и Маша, и приходящая помощница по хозяйству Галина Петровна.

Поскольку дом был расположен в лесной зоне, в стороне от поселка, братья Бронниковы приняли решение установить за домовладением охрану. Теперь возле ворот в специальном домике находились охранники, и это обстоятельство сделало жизнь обитателей дома более безопасной и спокойной.

Конечно, если бы не увлечение Жени разного рода расследованиями, которые она проводила, помогая Реброву, и не страхи за ее безопасность Бориса, никто бы и не стал тратиться на такую солидную охрану.

Вернувшись в Следственный комитет, Ребров на время совсем выпал из поля зрения Жени, он много работал, словно наверстывая то время, что он потратил на свое свободное плавание, да и новые его дела, скорее всего (по мнению Жени), вряд ли бы заинтересовали ее, раз он ни разу не обратился к ней за помощью. Или же ему просто везло, и он легко их раскрывал, щелкая, как орешки.

Женя все те месяцы, что не была вовлечена в расследования, откровенно скучала, хотя много занималась с сыном, помогала Наташе с ее грудной девочкой, ездила в гости к своей близкой подружке Тонечке, проживающей неподалеку, в Подольске, продолжала обучаться кулинарии под руководством Галины Петровны и Петра.

В январские холода в доме готовили много жирных блюд, причем все, не сговариваясь, требовали гусей, свинины, уток и калорийной выпечки.

Женя чувствовала, что набирает вес, и переживала по этому поводу, пыталась ограничивать себя в еде, но, приготовив с Галиной Петровной очередное зимнее сытное блюдо, не могла от него отказаться и не в силах была придерживаться диеты.

То же самое переживала и без того располневшая после родов Наташа. Но как же счастливо и мирно они переживали эти морозные зимние месяцы! Петр разве что только в зубах не носил свою маленькую дочку, готов был держать ее на руках круглые сутки. Ночами не спал, нянчился с ней, давая возможность Наташе выспаться и отдохнуть. Даже няне Маше приказывал вечером отправляться в детскую и там отсыпаться, чтобы самому на руках укачивать малышку.

Как-то ранним утром, когда Женя пила кофе на кухне, к ней заглянула Наташа. Обе были в пижамах, с распущенными волосами. Подруги, точнее уже невестки, обнялись.

– Как дела? – спросила Наташа и, состроив уморительную гримасу, улыбнулась. – На свидание еще не пригласил?

Женя, испугавшись, что ее могут услышать, приложила палец к губам, шикнула на Наташу.

– У стен есть уши, ты что, забыла? И вообще, ты же прекрасно знаешь, что никаких свиданий не будет! – с шепота Женя перешла на эмоциональный сиплый свист. – Ты меня словно бы провоцируешь. Зачем тебе это? Развлекаешься? Заняться нечем?

– Да нет… Прости. Я же знаю, что у вас с Борисом напряженные отношения в последнее время, что ты, мягко говоря, несчастна.

– Да кто тебе это сказал?! – возмутилась Женя, уже пожалевшая о том, что когда-то была откровенна с Наташей. – Мы с Журавлевым – просто друзья, вот и все. А Бориса я люблю, он мой муж. Конечно, я не спорю, Паша красивый мужчина, но…

– Да он красив, как Бог! Он очень красив! И я не понимаю, как это он еще свободен? Почему до сих пор не женат?

– Знаешь, я спрашивала его об этом. Он сказал, что много работает. И я понимаю его. Он, как и Ребров, понимаешь? Его никогда нет дома. Его профессия не дает ему возможности завести семью. Не каждая женщина, знаешь, согласится на брак со следователем.

– Постой, может, я не понимаю, но он же именно следователь, а не опер. Это опера охотятся за преступниками, сидят в засаде, ходят с пистолетами… А следователи просто дают задания, ведут расследование. Работают в кабинете с документами. Ты хочешь сказать, что, если бы ты не была замужем и если бы у вас с Павлом случился роман и он позвал бы тебя замуж, ты не согласилась бы?

– Согласилась, нисколько не раздумывая, – мгновенно выдала себя с головой Женя. – Но сегодня я замужем, у меня прекрасный муж, и я его люблю. А Журавлевым просто восхищаюсь. Если можно было бы, то я поселила бы его в нашем доме только лишь для того, чтобы он был нашим, понимаешь? Чтобы видеть его каждый день, слышать его голос. Похоже, я несу полную чушь…

– Да, это точно. Ты так сказала, словно он красивая собака, которую хочется забрать к себе в дом, пусть даже он будет спать на коврике в твоей спальне.

– Наташа… Прошу тебя, не надо…

Как же вовремя они прекратили развивать эту тему – в кухню бодрой походкой вошел Борис.

Женя испуганно, волнуясь, что муж мог услышать их разговор, бросилась готовить ему кофе. Кашу для завтрака Галина Петровна приготовила еще с вечера, так что Жене оставалось только подогреть ее и поджарить тосты.

– Доброе утро, девочки. Как дела? Как моя племянница? Снова не давала моему брату спать?

Он говорил это с такой счастливой улыбкой и выглядел таким умиротворенным, что подозрения Жени в том, что он что-то услышал, сразу исчезли.

– Мила, к счастью, почти всю ночь спала. И я, соответственно, тоже. Вы, Борис, утром на эту тему пытайте Петра, вот он точно расскажет вам, как прошла ночь, спала ли ваша обожаемая племянница или капризничала. Знаете, иногда мне кажется, что он не доверяет мне Милу, что готов все делать за меня, лишь бы быть спокойным. Вот такие у нас дела.

– Давайте простим его за это, просто он сошел с ума от счастья. Думаю, он еще недавно и мечтать не мог о том, что станет отцом, – с этими словами Борис сел за стол и придвинул к себе тарелку с кашей. Женя поставила перед ним блюдо с горячими тостами. – А вы, девочки, почему никогда не завтракаете вместе со мной?

– Так рано же! – хором ответили Женя с Наташей и рассмеялись.

– Сегодня у нас вечером будут гости. Вернее, не совсем гости. Друзья. Не знаю, помнишь ли ты, Женя, следователя Журавлева. Дело Нины Коротич.

– Борис, конечно же, помню! – покраснела Женя. – У меня с памятью все в порядке.

– Может, ты не в курсе, но наш Ребров теперь работает в том же отделе, что и Павел, и сегодня они собираются предложить мне новое дело, возможно, приедут с потенциальным клиентом. Как сказал мне по телефону Валера, этого человека обвиняют в убийстве женщины. Дело, если ему верить, сложное, но интересное, словом, девочки, все, как вы любите. Но сейчас я за вас спокоен – у тебя, Наташа, грудной ребенок, а ты, Женечка, вряд ли сунешься в эту историю без Наташи. Так что, мои дорогие, просто их выслушайте, можете, конечно, подумать, пофантазировать, проанализировать данную тему, порассуждать, но не более того…

– Боря! – возмутилась его тоном Женя. – Ты за кого нас принимаешь?

– За молодых мамочек, – расхохотался Борис, прекрасно осознавая, как задевает чувства своей жены.

Их глубокий семейный конфликт, основанный на нежелании Бориса в очередной раз переживать за жену, реально грозил разводом. Он несерьезно относился к стремлению Жени сохранять какие-то элементы свободы в браке, и чем дольше супруги жили, тем больше его раздражали ее спонтанные поездки, связанные с расследованиями, тайны, которыми она окружала себя, увлекаясь очередным «ребровским» уголовным делом. Хотя временами, надо признать, его охватывало настоящее чувство гордости за жену, с помощью которой было раскрыто серьезное преступление. Иногда ему казалось, что именно этот самый конфликт, эти разногласия и придают особую остроту и свежесть их отношениям, главным было – не перегибать палку, вовремя остановиться в своих претензиях и упреках и не довести до развода. Возможно, именно находясь на этой грани, Борис и чувствовал к жене приливы страсти. Но разве ж он мог ей в этом признаться?

– Так что вы уж придумайте к ужину что-нибудь особенное, поговорите с Галиной Петровной.

Покончив с завтраком, Борис поблагодарил жену, поцеловал ее и отправился к себе – собираться на работу.

– Даже не переживай ты, он ничего не слышал! – зашептала Наташа, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. – Ты видела, в каком настроении он был? Разве что не пританцовывал! Так что успокойся. И подумай лучше, как оденешься к его приходу!

– Не поняла… – нахмурила брови Женя. – Ты о ком?

– Ну, не о Реброве же! Не валяй дурака, все ты прекрасно поняла! Так долго мечтала его увидеть, и вдруг на тебе – подарок! И кто тебе об этом сообщил? Муж! Это же просто замечательно! И вообще – это знак.

– Наташа… Ты ничего не понимаешь. Борис – он умный, он может все понять, достаточно ему будет увидеть нас… А вдруг Журавлев посмотрит на меня как-то особенно и Борис перехватит его взгляд? А если мы сядем за столом радом, вдруг он возьмет меня за руку? И что тогда будет?

– Спалитесь! – расхохоталась Наташа.

– Ладно. Давай лучше подумаем, что приготовить на ужин. Может, пироги? Или жаркое?

– Какая же ты, Женька, все-таки счастливая… – И Наташа, вспомнив что-то свое, личное, почувствовала подступающие слезы.

3. Май 2004 г

Горные. Каменка

– Предлагаю сделать небольшой ремонт: покрасить окна, поклеить обои, подремонтировать дверь…

Тася Загуменная возникла на пороге старого деревянного дома. Залитая солнцем, она казалась сотканной из воздуха. К тому же она была совсем худенькой, маленькой и больше похожа на девчонку, чем на молодую мамашу.

– Тася, заходи, я как раз блинов напекла, позавтракаем вместе, – Галина, хозяйка дома, впустила соседку. И как только дверь закрылась, сразу же исчезло солнце, в сенях стало темно и жутковато.

Галина еще не привыкла к своему новому жилищу. Она никогда прежде не жила в доме, всегда в квартире. И там все было просто и понятно: две комнаты, стены, балкон, дверь.

Здесь же все по-другому, здесь простор, много комнат, маленькие окна, большая кухня, темные сени, крепко пахнущие сыростью и гнилыми яблоками, тяжелая деревянная дверь, покрытая толстыми слоями краски… А за окнами – сад. Заросший, пока еще в сорняках и дикой поросли, но все равно прекрасный, с большими фруктовыми деревьями и голубым небом над их кронами.

Галина купила этот дом в Каменке две недели тому назад и все это время отмывала его, проветривала, стараясь избавиться от запаха гнили и плесени.

В доме давно никто не жил, он был сырой, холодный. Поэтому Галина целыми днями держала открытой включенную раскаленную газовую плиту, прогревала дом, задыхалась, но считала это единственным способом его высушить и сделать пригодным для жилья. Свою маленькую дочку в теплые солнечные дни она устраивала в саду, расстелив на старом матраце одеяла. Книжки, игрушки на время отвлекали девочку, но больше всего ей, непоседе, нравилось гулять по большому саду, рассматривать цветы, ловить бабочек, собирать на прогретых лужайках мелкую, уже переросшую в дикую, некогда садовую землянику.

Тася, сразу же полюбившая своих новых соседей, старалась помочь им с обустройством, приносила посуду, с легким сердцем отдала две еще довольно прочные кастрюли, другую кухонную утварь, тазы, одеяла, большую упаковку хозяйственного мыла, два новых цветных половика и много всего другого, необходимого в хозяйстве.

Галина же, обрадовавшись такой доброй и веселой соседке, молодой мамочке, недавно родившей дочку, тоже пыталась ей чем-то помочь, и когда Тасе нужно было отлучиться, поехать в соседнее село или в город, сидела с ее девочкой.

Муж Таси работал в Москве на стройке, но в выходные приезжал домой, благо Каменка находилась в двух часах езды от столицы, между Каширой и Коломной.

Тася же договорилась, что пятилетнюю дочку Гали с понедельника уже примут в детский садик. Работу Галина нашла сама – на почте.

И вот так постепенно, опять же с помощью активной молодой соседки жизнь новоселов начала налаживаться. Галина уже знала, у кого покупать молочку и яйца, кто есть кто из соседей и, главное, кто из местных, рукастых мужиков-мастеров поможет ей с ремонтом дома, к кому обращаться, чтобы не переплачивать за работу.

– Я завтра вам меду принесу, вчера мой купил, привез, я отолью, – говорила Тася, с аппетитом уплетая блины. – Так что с окнами-то? Покрасим? Я тебе помогу.

– Тася, не нужно красить. Новые поставлю. Все-таки пластиковые окна лучше старых, деревянных. Сама знаешь. Деньги у меня будут на следующей неделе.

Тася, сгорая от любопытства, кто же может прислать Галине деньги, прикусила губу – не посмела спросить.

– Тася, мне с тобой поговорить надо. Только пообещай, что никому не расскажешь.

– Я могила!

Вернувшись от Галины домой, Тася, проверив дочку, спит ли еще, села на крыльце и задумалась. Мыслей было много, но все варианты решения проблемы казались нежизнеспособными. Особенно одна, самая дерзкая идея, которая сильнее всего будоражила воображение и заставляла по-настоящему нервничать, просто требовала действия.

– Есть у меня один план, – она позвонила Галине, поскольку из дома выйти не могла, дочка могла проснуться в любой момент. – Запрешь, когда я скажу, свою девочку в доме, а мы с тобой кое-куда сходим. Вот только дождусь, как Танечка моя проснется, уложу ее в коляску, и мы с тобой пойдем. Пешком. Дорога займет примерно минут сорок. Но ничего, подышим свежим воздухом. Погода-то – благодать!

4. Май 2024 г

Женя

На ужин было жаркое из баранины. На гарнир Галина Петровна приготовила рис, морковь с барбарисом и лук в гранатовом соке. Петр, уложив спать дочку, испек шарлотку. Женя помогала ему, но на деле получалось, что только мешала – у нее от волнения от предстоящей встречи с Павлом Журавлевым все валилось из рук. К тому же она порезала палец.

В доме царило предпраздничное настроение, как если бы ждали не Реброва с приятелем, а собирались праздновать Новый год или Рождество. А ведь за окнами бушевал солнечный ветреный май с его травами, цветами, цветущими деревьями.

Примерно за пару часов до приезда гостей Женя вдруг спохватилась, что меню совсем не весеннее, что маловато зеленого лука, редиски, свежих огурцов, что она, словно по инерции, снова готовила тяжелое зимнее блюдо.

Почему баранина? И вдруг вспомнила, поняла. Тогда, осенью, когда они и познакомились здесь, в этом доме, мужчины готовили шашлык на террасе, а потом Павел разыскал ее в зимнем саду, где они целовались, и позже, уже за столом, сказал что-то про отменный бараний шашлык, что самый вкусный шашлык получается именно из баранины. Вот и все. Вот откуда ее подсознательное желание угодить ему, сделать приятное.

Женя долго не могла придумать, как нарядиться. Вечернее платье – глупо. Домашняя просторная одежда – еще глупее. Остановила свой выбор на голубых брюках и белой рубашке мужского покроя.

Наташа, увидев ее в таком наряде, покрутила пальцем у виска:

– Все скрыла, что только можно было! Ни талии, ни бедер, ни груди, ничего не видно! Какое-то бесформенное существо в просторной одежде. Надень белую кружевную блузку с коротким рукавом, там хотя бы декольте выигрышное, и ладно, так и быть, пусть будет домашняя голубая льняная юбка, чтобы Борис ничего не заподозрил, но в ней ты будешь хотя бы женственнее, привлекательнее.

Она была права. В блузке и юбке Женя и сама себе понравилась. Подкрасила губы розовой помадой, приподняла свои рыжие кудри, заколола на затылке.

Стол накрыли на террасе, Наташа помогла Галине Петровне украсить его цветами из сада, разложила красивые салфетки. Петр прогуливался перед террасой по дороге с коляской и разговаривал с новорожденной дочкой, как если бы был уверен, что она его понимает. Там же, неподалеку, няня Соня гуляла с маленьким Мишей, который еще месяц тому назад начал ходить, но чувствовал себя уверенно, только держась за руку взрослого.

Женя, время от времени бросая на них взгляды, понимала, что она очень плохая мать, что вместо того, чтобы гулять с Мишей, играть с ним в саду, она готовит угощение для мужчины, в которого явно влюблена, и все ее мысли и чувства заняты лишь предстоящей встречей. И в который раз подумала о том, как же хорошо, что люди еще не научились читать мысли друг друга. Вот бы Борис удивился, увидев проявляющиеся где-то в воздухе над ее головой цветные картины ее фантазий, сцены свиданий…

Она все понимала, но ничего поделать с собой не могла.

– Знаешь, Наташа, чего бы мне хотелось больше всего на свете?

Женя украшала блюдо с овощами зеленью.

– Конечно, знаю – поскорее увидеть Павла.

– А вот и нет. Мне хотелось бы либо разочароваться в нем, либо пресытиться им и перестать думать о нем. Вот. И тогда я вернулась бы к нормальной, спокойной жизни, к своим прямым обязанностям жены и лю… уф… матери.

Наташа расхохоталась.

Борис и гости приехали одновременно. Две машины притормозили у террасы, и Женя, совсем потерявшись, вместо того, чтобы в первую очередь поприветствовать гостей, бросилась, словно не видя их, к Борису, обняла его.

Со стороны, как отметила про себя Наташа, это выглядело дико и подтверждало Женино неосознанное желание найти защиту от обуревавших ее чувств к другому мужчине в объятиях мужа.

И вдруг, очнувшись, она, словно придя в себя, отпрянула от Бориса и, красная от смущения, подошла теперь уже к Валере, они обнялись, и только после этого протянула руку Павлу Журавлеву.

– Так рада, что вы приехали, – сказала она, глядя куда-то мимо Павла, хотя обращалась именно к нему, уж Наташа-то это знала наверняка. – Проходите, пожалуйста, в дом… Или, вернее, там вы можете помыть руки, а стол накрыт здесь, сами видите…

– Женечка, с тобой все в порядке? – наконец-то заметил странное поведение жены Борис.

– Да, все в порядке! – бодро ответила Женя.

Борис перевел взгляд на Наташу, как бы желая понять, что не так. Но Наташа, не желая предавать подругу, лишь широко ему улыбнулась, давая понять, что все прекрасно.

– Думаю, Пашу вам не надо представлять, – сказал Ребров, похлопывая своего друга по плечу. – Вы не обращайте внимания на его кислое выражение лица, у него просто болит зуб. Но вы окажете ему большую услугу, если дадите таблетку.

– Я знаю, что ему поможет от боли… – мгновенно отреагировала Женя. – Павел, вы садитесь, я вам сейчас принесу.

И бросилась в дом. Между тем мужчины (к ним присоединился и Петр, у которого няня Маша забрала девочку) расселись за столом, закурили. Закончив прогулку, вернулись в детскую и няня Соня с Мишей.

– Я могу посоветовать вам, Павел, своего стоматолога, – сказал Борис.

– Да у меня вроде бы зуб целый, не знаю, почему болит…

– Он два мороженых съел, – сдал его Ребров. – Странно, что горло еще не заболело.

Ребров был одет, по обыкновению, в джинсы и рубашку, на Павле же были элегантные черные брюки и голубой тонкий джемпер. Наташа, разглядывая его, тихо зацокала языком, восхищаясь красотой Журавлева. Ну как можно было в него не влюбиться? Бедная Женя…

Женя вернулась с таблеткой и стаканом воды. Протянула Журавлеву.

– Минут через десять боль пройдет, – сказала она тихо.

Все были голодны, с аппетитом набросились на свежие овощи, потом Галина Петровна принесла большое блюдо с бараниной.

– Ну давай, Ребров, рассказывай про свою лесную куклу, – вдруг сказал Борис, расправляясь при помощи вилки и ножа с большим куском мягкого сочного мяса. – Заинтриговал, как всегда!

– Вообще-то, это не моя история, а Пашина. Вот он пусть и рассказывает. А ты, Женя, можешь пока пройтись по саду, прогуляться, чтобы не слушать. К тому же история больно уж страшная.

Ребров, еще не успевший как следует осознать, что он находится все-таки не в своем кабинете и вообще привычной ему обстановке, где все более-менее просто и ясно и где можно вести себя естественно, не боясь ляпнуть лишнее, вдруг понял, что своей шуткой ранил Женю, и вспыхнул. Пожалел о сказанном. И зачем только напомнил Жене о ее сложностях с Борисом?

Но Женя не обиделась. Больше того, она была ему даже благодарна за то, что он с самого начала взял такой ироничный, шутливый, пусть даже и грубоватый, тон. Так ей было легче находиться рядом с объектом своей новой любви.

– Боюсь, что я, и находясь в саду, все услышу. Ты же знаешь, Валера, как я люблю страшные истории. На самом деле звучит интригующе. Так что там с этой куклой? И почему она лесная?

– Да это мы с Валерой так назвали дело… На самом деле там нет никакой куклы. Там все гораздо хуже… – сказал Павел, машинально держась за щеку.

– Сейчас все пройдет… – вырвалось у Жени, у которой, как ей показалось, тоже заболел зуб и тоже на этой же стороне.

– Короче. У нас новое дело. Парень, айтишник, работает в банке, Юрий Агневский, попал в одну очень нехорошую историю. Поехал в лес и обнаружил там труп женщины. Сам позвонил в полицию и сказал, что это он ее убил.

– И?! – хохотнул Борис. – В чем интрига-то?

– Да вся история – одна сплошная интрига, – вздохнул Журавлев. – Сплошные вопросы. С одной стороны, кажется, что Юрий этот вполне себе адекватный человек, с другой – несет просто какую-то околесицу и сам себе яму копает.

– А если подробнее! – потребовала Наташа.

– Хорошо, начну с самого начала. Это не так уж и далеко от МКАД, примерно в двенадцати километрах. Деревня Сапроново. Я так и не понял, что этот Агневский вообще забыл в лесу. Поехал, типа, подышать свежим воздухом, зашел в лес, покачался на качелях…

– На качелях? – удивилась Женя. – Что это за качели?

– Да обыкновенные, они висят на металлической перекладине, прикрепленной скобами к двум деревьям, сиденье подвешено на цепях. Качели хоть и старые, но еще крепкие.

– Господи боже мой! – воскликнул Борис. – Женя, дались тебе эти качели? Павел, дальше-то что?

– Но Женя правильно заметила эту странность… – возразил Журавлев. – А вам всем разве не показалось странным, что мужчина в самом расцвете лет, совершенно один едет в лес, чтобы покачаться на качелях? Так он мне, во всяком случае, и сказал. И прямо там, метрах в двух от них, и лежал присыпанный свежей землей и хвоей женский труп.

– Что за женщина? – спросила Женя.

– Ее личность пока не установлена. Примерно лет тридцати. Судя по всему, она умерла от отравления. Не стану за столом перечислять внешние признаки отравления…

– У вас есть фотографии трупа? – спросила Женя, напрочь забыв об осторожности и, главное, о том, что за столом находится ее муж и что вообще они собрались, чтобы просто поужинать в дружеской обстановке. Она вела себя так, как если бы их общей целью и было найти убийцу!

– Женя… – тихо произнес Петр, бросая на нее многозначительные взгляды.

– Есть, – сказал Павел и, взглянув на Реброва и мгновенно получив от него одобрение взглядом, открыл свой телефон и, быстро разыскав в нем нужную папку с фотографиями, протянул его сидящей рядом с ним Жене. – Вот.

Женя принялась внимательно изучать снимки. Женщина была на самом деле молодая, симпатичная, ухоженная, на ней было белое платье в красный горох. Босая, ногти на ногах покрыты красным лаком. Шатенка, волосы до плеч. Косметики на лице совсем мало. Помада на губах смазана.

– Никаких признаков насилия, – поспешил ответить на ее назревающие вопросы Павел. – Ни царапины, ничего такого… И ее не насиловали.

– А где ее обувь?

– Нет обуви. Нет сумочки. Ничего нет, просто труп, совсем слегка присыпанный землей. Агневский говорит, что он заметил труп, когда начал раскачиваться на качелях.

– Постойте, но вы же сказали, что он признался в том, что убил ее.

– Да, вроде бы признался, но не сказал, как именно убил… И вообще, когда приехала полиция, все отметили, что он как бы не в себе. Он был в очень плохом душевном состоянии, хотя потом, уже на допросе, как ни странно, стал постепенно приходить в себя. Вероятно, вид трупа сильно потряс его, и он сам не понял, зачем сказал, что убил эту женщину. Он сказал, что не был с ней знаком, никогда не видел. Он сказал, что не понимает, что удивительного в том, что он, человек, который целыми днями сидит за компьютером, решил в ясный солнечный майский день отправиться в лес, подышать воздухом. Что если бы он, к примеру (это его слова), отправился в лес зимой и принялся кататься на заснеженных, ледяных качелях, вот тогда было бы странно, а так… Говорю же, он словно пришел в себя и уже в самом конце допроса заявил, что никого он, конечно же, не убивал. И сказал, что ему нужен адвокат.

– Борис, мы посоветовали ему вас, – наконец подал голос Ребров. – Вы взялись бы за это дело?

– Почему бы и нет? Где он сейчас?

– Я отпустил его под подписку о невыезде. Но пока что он – единственный подозреваемый.

– Он дома?

– Вероятнее всего.

– Да… Жаль, что вы не привезли его сразу к нам, – сказал Борис, и Женя, вдруг зажмурившись от возможного счастья совместного с Павлом расследования, затаила дыхание. – Мы бы прямо сейчас с ним и поработали.

– Так я могу позвонить ему, и он приедет. Только поздно будет… – сказал Журавлев. – Это ничего?

– Конечно, ничего! Звоните, приглашайте. Дело на самом деле интересное. Особенно если учесть, что он зачем-то поначалу сам признался вам в том, что это он убил женщину. Он на самом деле пришел в себя? Ему психиатрическая помощь не требуется?

– Я, конечно, не эксперт, но сейчас он вполне адекватен.

– Он айтишник, вы сказали, может, они все такие? – улыбнулся Петр. – И знаете, о чем я подумал? Что это с нами со всеми случилось, что мы воспринимаем простую прогулку по лесу странностью? Быть может, ему не следовало быть уж таким откровенным с полицией и не признаваться в том, что он качался на качелях… Но кто бы из нас отказался от такого удовольствия? Мы же здесь все качаемся на качелях, скажи, Борис? Женя, Наташа? Мы буквально неделю тому назад установили в саду качели и качаем там не только Мишу, но и сами качаемся… Борис, я сам лично видел, как ты вчера вечером раскачивал там Женю! Да-да, не Мишу, а Женечку! А то, что там, рядом с качелями, оказался труп, так это простое совпадение. Скажем так: парню просто не повезло! Вы только представьте себе, в каком прекрасном солнечном настроении он вошел в лес, и что с ним там потом стало… Да он там от ужаса чуть с ума не сошел! Заметьте, он сам вызвал полицию, я правильно понял, Павел?

– Да.

– Вот! – Петр поднял вверх указательный палец. – Сам вызвал полицию и, когда они приехали, он так растерялся, что и принялся нести околесицу… С ним просто случился нервный припадок. Или же он с горькой иронией произнес: дескать, да, смотрите, конечно же, это я ее убил! Ате взяли, да и поверили, записали в протоколе… Так что этот товарищ явно не при делах, и ты, Боря, с легкостью поможешь ему.

Павел вышел из-за стола, спустился с террасы на аллею, и все сидящие за столом могли наблюдать за тем, как он разговаривает по телефону.

– Хорошо, я сейчас пришлю геолокацию…

Он вернулся за стол, и Женя, боясь посмотреть на него, даже не поворачивая головы, тихо спросила, не болит ли зуб.

– Нет, не болит, представляете! Да я даже забыл о нем, иначе как бы я съел столько мяса?! Валера мне говорил, конечно, что здесь…

Он осекся, решив не продолжать фразу, которая должна была бы прозвучать примерно так: «Валера мне говорил, конечно, что здесь отменно кормят». Зачем он только ее вообще начал? Поставил бы человека в неловкое положение.

– Да, я говорил, что живым отсюда не уйти, что закормят до смерти, – спас его Валера. – А разве я не прав?

– А что вы еще знаете об этом Агневском? – спросила Женя.

– Ему двадцать восемь лет, он живет один, много работает. Хорошо зарабатывает. У него есть невеста, в августе планируют свадьбу. Да у него все хорошо! Мои люди побывали у него на работе, в банке, он там на хорошем счету. Говорю же, у него вообще все хорошо! Непонятно только, что он делал в этом лесу.

– Ну вот вы снова… – всплеснул руками Петр, но потом, нахмурившись, покачал головой и решил больше не поднимать эту тему.

Борис подлил ему виски в бокал, ободряюще подмигнул, мол, успокойся и пей.

– Он приедет часа через полтора, не раньше, – сказал Журавлев, имея в виду, конечно же, Агневского.

– Вот покормим моего будущего клиента, напоим, он нам все и расскажет! – сказал Борис.

– Хотите чаю? – вдруг спросила Женя. – Я понимаю, что все после жирного и соленого мяса хотят лимонад, тем более что Галина Петровна готовит его потрясающе, но для здоровья неплохо бы выпить горячего чаю…

– Я не против, – ответил Павел, даже не дав ей договорить.

Борис с Петром и Ребровым предпочли виски.

Женя встала из-за стола и отправилась на кухню. Наташа тоже встала, но направилась в сад, к качелям.

– Я понял, – сказал Петр и последовал за ней. – Желание жены – закон! Только не проси, чтобы я раскачивал тебя, как в прошлый раз! Чуть на небо не улетела!

Женя стояла спиной к дверям, заваривая чай, и когда к ней кто-то подошел и обнял ее за плечи, она знала, что это не Борис. Почувствовала. И перестала дышать, словно своим дыханием могла спугнуть призрак, наваждение. Она хотела только сказать «могут войти», так, просто на всякий случай, если это все-таки тот, кого она хотела чувствовать рядом, но промолчала. А вдруг это все-таки Борис, которого она приняла за другого. Предупредить мужа, пожелавшего обнять ее, что кто-то может войти и увидеть их вдвоем – это полная нелепость, уж она точно вызвала бы подозрение.

Вот почему Женя молчала, закрыв глаза и продолжая верить в то, что это Павел. Но если это он, и если кто-то еще войдет на кухню и увидит, как он ее обнимает, то ей уже не выкрутиться. Это будет конец всему. Конец ее счастливой семейной жизни, конец покою, конец ее пребыванию в доме, конец всему, да, вот так.

Она резко повернулась и увидела Журавлева. Он и сам выглядел растерянным.

– Прости… Не удержался… – он резко отпрянул от нее, словно почувствовал ожог. – Совсем потерял голову. Но я так ждал встречи с тобой, так часто ее себе представлял, что теперь просто не сдержался.

Она перевела дух и прислушалась. Было очень тихо. Обычно, когда кто-то шел по направлению к кухне, всегда были слышны шаги.

Нет, никто не шел. И тогда Женя притянула к себе Журавлева и поцеловала его. Отпустила. Дышала при этом часто, ей не хватало воздуха.

– Тебе черный или зеленый? – спросила она, чувствуя, как лицо ее начинает пылать.

– Без разницы.

– Сразу скажу то, что думаю. Этот Агневский очень странный тип. И ты, думаю, это понимаешь. Вот смотри сам. Если ты, к примеру, захочешь подышать свежим воздухом, ты куда пойдешь-поедешь? Просто куда глаза гладят или?..

– Поеду к родителям на дачу, – ответил ошарашенный услышанным Журавлев.

Он меньше всего ожидал от Жени разговора на эту тему, надеясь, что они договорятся о нормальном свидании. Но если она хочет говорить об Агневском, что ж, пусть. Может, это просто нервное и она не знает, о чем говорить? Растерялась? Он решил поддержать разговор, не воспринимая его, конечно же, всерьез.

– А ты? Хотя чего я спрашиваю? Ты же живешь за городом, где и без того дышишь свежим воздухом.

Но основную ее мысль он понял.

– Хочешь сказать, что он там оказался не случайно?

– Уверена. И то, что он в первый момент сам вызвал полицию и признался в убийстве – тоже не случайно. Это убийство связано с ним, потом сам убедишься в этом. Скажи, в какой форме будет происходить ваше с ним общение сегодня? Надеюсь, это будет не официальный допрос?

– Нет, конечно. Я познакомлю его с адвокатом.

– А поговорить о деле?

– Думаю, он сам все расскажет. Он же не дурак, поймет, что здесь, у вас, в неофициальной обстановке, у него появится возможность выговориться, рассказать, быть может, то, что он не смог или не захотел рассказать во время допроса.

– Ты симпатизируешь ему? Уверен, что это не он убил эту женщину? Что он не знаком с ней?

– Он вызывает доверие. К тому же, какой ему был смысл вызывать полицию в лес, чтобы тотчас же признаться в убийстве. Если бы он ее убил, то просто сбежал бы. Да и само убийство, этот антураж – явно же кто-то все это организовал, срежиссировал. Труп явно не собирались закапывать, его слегка присыпали землей. Платье на женщине тоже какое-то странное, и не по фигуре, и по возрасту, что ли… Это же не молодая девушка с дурным вкусом.

– Как это «не молодая»? Ты же сам сказал: молодая женщина.

– Да, именно женщина. Я хотел сказать, что это платье больше подошло бы для совсем юной девушки, девчонки… Знаешь, если бы ты сама увидела его, то поняла бы, что оно какое-то странное. Вроде бы материя новая, то есть платье новое, но какое-то нелепое, словно его сшили впопыхах.

– Ничего себе! С чего это ты так решил?

Но Павел вместо ответа поцеловал ее. И снова отпрянул от нее в страхе, что их могут застать.

– Я хочу поехать в Сапроново, – сказала она.

– Это еще зачем?

– Попробую выяснить, каким образом это место связано с Агневским.

– Ты всерьез решила помочь нам? – с недоверием спросил Павел.

Женя хотела было уже обидеться, но передумала. В сущности, что обидного в его вопросе?

– Поедем туда вместе? – набравшись решимости, спросила она. Как в ледяную прорубь прыгнула.

– Да я только с радостью. Позже напишу тебе, когда смогу, договорились?

С большим чайником оба вернулись на террасу.

Женя настояла на том, чтобы мужчины выпили хотя бы по чашке горячего чаю.

Примерно через полчаса приехал Агневский.

5. Май 2024 г

Надя

Вот уже пять месяцев, как Виктор спал в гостиной на диване. Каждое утро он сворачивал одеяло и простыни с подушкой, чтобы потом, когда Надя проснется, либо самому отнести в шкаф в спальне, либо, если она еще спит, она сделает это сама.

Виктор, человек мягкий, внешне никак не выказывал свое возмущение поведением жены, признавшейся ему в том, что у нее есть любовник.

Вся их семейная жизнь со стороны выглядела так, словно ничего и не произошло. Супруги по-прежнему разговаривали друг с другом, ужинали, если к тому времени Виктор возвращался из больницы, вместе обсуждали какие-то бытовые мелочи. Перед сном желали друг другу спокойной ночи, разве что не обменивались дежурным поцелуем. Иногда вместе смотрели телевизор, бросая по забывчивости какие-то реплики, комментируя фильм, но потом, спохватившись, вспоминая, что теперь они должны вести себя как-то иначе, надолго замолкали.

Надя понимала, что муж страдает, и время от времени жалела о своем признании. Могла же промолчать, не говорить о Юре. Но ее же так распирало поделиться с ним своими чувствами к любовнику, так хотелось чуть ли не поддержки, что она не выдержала и рассказала, оправдывая свой идиотский поступок желанием быть честной с мужем.

А разве честно после этого жить с ним под одной крышей, разговаривать с ним, как ни в чем не бывало, вместо того, чтобы чувствовать себя виноватой. Призналась мужу в любовнике, как если бы призналась в какой-то дурной болезни, мол, посочувствуй мне, помоги, подскажи, как мне жить дальше. Но разве он помог? Разве сказал что-то? Нет. Выслушал, обнял и предложил вместе выпить чаю. Все. Вот только с того дня спать перебрался в гостиную.

Иногда Надя бросала на мужа долгие задумчивые взгляды, словно надеялась по выражению его лица понять, что же он испытывает. Злится ли на нее, копит ли свою обиду или вообще задумал что-то нехорошее, тайное, что положит конец их семейной жизни, разрубит их жизни на две части – до и после признания. Поделился ли с кем-то из своих друзей бедой? Посоветовался ли? Или молчит и делает вид, что ничего не произошло, что он по-прежнему счастлив со своей женой? Каково ему живется?

Сколько раз она пыталась представить себя на его месте, когда не она, а он признается ей в том, что у него другая женщина. Когда он с жаром рассказывает о своей непреодолимой страсти к другой женщине, что просто сгорает, погибает, что не может без нее. Но и ей, своей жене, не может больше лгать. Хочет, чтобы она спокойно отпускала его на свидания. Да уж…

Бред какой-то! А может, ему еще и рубашки гладить, провожая его к любовнице? И вот он уходит, и она прекрасно знает, куда, к кому и что он собирается там делать, а она, Надя, остается дома одна. Садится перед телевизором, хрустит чипсами или печеньем и смотрит очередной сериал. И на душе у нее спокойно, она счастлива.

Но это же полная чушь! При одной только мысли, что у Виктора тоже может быть любовница, ей становилось не по себе и, представляя себе какую-нибудь молоденькую медсестру в больничных декорациях, разложенную им на столе ли, диване с задранным медицинским халатиком, Надя от выдуманной ею же картинки стискивала зубы и от досады готова была заплакать.

Она не могла не заметить, что Виктор чаще стал работать по ночам. Ночное дежурство – вот прямой путь к измене. В тихих больничных коридорах, кабинетах, на кушетках – Наде повсюду виделись его любовницы. И вот решив, что ее чувство вины становится уже невыносимым, что слишком уж тяжело на душе, она предположила, что избавиться от этого она сможет одним-единственным способом, уличив в измене мужа. Именно уличив, застав, застукав… Вот тогда она, такая честная и открытая перед мужем, окажется на высоте, а ему придется еще перед ней извиняться, оправдываться.

И вот однажды поздно ночью она вызвала такси и поехала к нему в больницу. И застала его, застукала, спящего в тихой и пустой ординаторской за ширмой на диванчике.

Увидев его, Надя почувствовала, как в носу у нее защекотало, как глаза наполнились слезами – так ей стало жалко своего Виктора.

Тотчас появилась медсестра, но, увидев ее, Надя приложила палец к губам, не будем его будить, милая… И уехала домой.

Вот только та самая страсть, в которой она призналась мужу, как раз после этого признания утратила свой пыл, поблекла. Надя стала как бы даже тяготиться ею. Да, ей было приятно встречаться с Юрой, она наслаждалась в его объятиях, но что-то все равно изменилось, какая-то особая сладость исчезла, словно она расплескала часть своих чувств во время разговора с мужем.

Между тем у Юры была невеста Настя, и он готовился к свадьбе. Надя сама помогала ему выбирать блюда из банкетного меню. Его второй экземпляр, разрисованный розочками листок из плотной бумаги со списком закусок и прочего, свадебного, потом еще долго хранился в ее дамской сумочке, дразня Надю своей неотвратимостью. Она не представляла себе, что реально может измениться у них с Юрой после его свадьбы. И чем больше она об этом думала, представляла, тем больше понимала, что ничего. Ничего не изменится. Гостиница останется этой же. Номер – тот же. Как встречаются, так и будут потом встречаться. Мужчина всегда найдет причину задержаться на работе или в командировке.

Но с приближением свадьбы на Надю стало все чаще накатывать какое-то неприятное, саднящее чувство несправедливости и обиды. С какой стати она должна делить этого прекрасного молодого мужчину с кем-то?

Какая-то Настя, страшная, как атомная война. Высокая, вроде бы стройная, но ниже талии – совсем скелет. Надя видела ее однажды, когда та заявилась на работу к Юре. Ну очень худые ноги, просто какая-то патология. И, словно в насмешку, ей по жизни досталась шикарная, «драгоценная» фамилия Золотоног.

Между собой Надя с Юрой называли ее золотоногой («Ну и как там твоя золотоногая?»).

Она понимала, что Юра не любит девушку, просто встречался с ней уже два года, пообещал жениться, родители ее очень уж хотели свадьбу, да и Насте хотелось поскорее определиться, успокоиться и обрести семейное счастье. Настя мечтала о детях (в ее беременность, которая уже дважды как бы срывалась, не верил уже даже Юра, поскольку Настя, будучи «в положении», забывшись, курила в его присутствии и пила водку), о загородном доме, новой машине и постоянно строила какие-то имущественные планы.

Обо всем этом Надя узнавала, когда, забывшись, ее молодой любовник вдруг начинал делиться с ней, как с другом, своими мыслями и впечатлениями, чуть ли не советуясь или желая разделить свое возмущение тем или иным поступком или высказыванием невесты. И всегда был правдив и откровенен. В такие минуты Надя думала о том, что правда – это не всегда хорошо и правильно. Что лучше некоторые вещи все же не озвучивать. Теперь это касалось уже их двоих.

До свадьбы оставался месяц, и вот в один прекрасный день Надя поняла, что не готова делиться своими откровениями с Юрой. Это произошло тогда, когда она вдруг решила, что пока еще не поздно все исправить, и для того, чтобы стать счастливой, надо лишь развалить планы этой Насти, развестись с Виктором и женить на себе Юру. И когда она ясно себе это представила и поделилась сдуру с Юрой, то поняла, что теряет его. Что ошиблась.

– Надя, дорогая, ну как ты себе это представляешь? Вся ее семья готовится к свадьбе, ее родители – прекрасные люди, ну как я могу их так подставить, обмануть? Да и Настю тоже жалко… Что она будет делать? Да у нее сердце разорвется! Я не могу так, понимаешь?

Юра, такой совестливый, честный, ответственный. Нет, он не может отменить свадьбу. И Настю не любит, но и в Наде, похоже, не видит жену. И все потому, что она замужем. Что у нее есть муж, хороший человек, талантливый (все по рассказам Нади) хирург, зачем и его делать несчастным?

И Надя задумалась: а не слишком ли они были откровенны и честны друг с другом? Зачем было вообще что-то рассказывать о себе, почему нельзя было просто ограничиваться встречами в гостинице? Получили по порции своего физического счастья, да и разбежались бы? Зачем было душу открывать, делиться, откровенничать, ждать поддержки? Сами же все и испортили. Но, с другой стороны, разве Надя не полюбила его? Полюбила, конечно. А он ее? Видимо, нет…

Ей надо было с кем-то срочно поговорить. И самым близким после Виктора человеком была, конечно же, сестра Лида. Та самая Лида, которая в самом начале Надиного романа с Юрой помогала ей и даже дала свой второй телефон для переписки, которая радовалась, что сестра по-настоящему влюбилась, что у нее появилась отдушина, радость, женское счастье, но которая, узнав, что Юра женится, резко переменила свое мнение и стала настаивать на разрыве Нади с ее возлюбленным. Призналась, что накануне прочла какой-то душещипательный любовный роман, который перевернул все ее представления о счастье и повлиял на нее так, что она совершенно не подумала о Викторе, о том, каково теперь ему. И вот теперь хочет восстановить справедливость.

– Ты прости меня, что я повела себя как полная дура, я не должна была провоцировать тебя, подогревать твои чувства к этому парню… У тебя есть муж, прекрасный, благородный человек, и ты же сама говорила мне, что любишь его… Надя, так что случилось? Ты разлюбила его? Если так, то отпусти, пусть и он тоже найдет свое счастье…

И тогда, помнится, Надя сказала ей, что она и мужа тоже любит, но какой-то другой любовью. Что он – ее часть, что он близкий ей человек, что она пустила в него корни, что расстаться с ним она не сможет никогда и ни при каких условиях.

– Но ты же совсем недавно хотела развестись с ним, чтобы выйти замуж за Юру! – воскликнула Лида, уже совершенно сбитая с толку. – Ты сама-то понимаешь, чего хочешь?

Но как она могла ответить сестре, что хочет сохранить подле себя обоих мужчин. Ледяной змейкой проползла мысль: а что, если Лида сама не прочь сойтись с Виктором? Он ей всегда нравился, она не раз выражала свой восторг, считая его не только красивым и обаятельным мужчиной, но и прекрасным человеком, к тому же «надежным и умеющим любить». Вот интересно, откуда она все это знает?

Лида была старшей сестрой Нади, ей было тридцать два года, и она была не замужем. Встречалась время от времени со своим коллегой по работе, преподавателем юридического университета, глубоко женатым, отцом троих маленьких детей. Вот там уж точно не было никаких перспектив. И если бы Надя развелась с Виктором, кто знает, может, они и сошлись бы. Но вот этого Надя себе точно не могла представить или допустить. Это просто невозможно. Даже одна мысль, что они будут жить вместе и что Надя будет видеть их как пару, заставляла ее нервничать.

Это абсурд, полный! Виктор ее муж и всегда им останется. А с Юрой… И с ним она не в силах расстаться. Так как же быть?

Она ехала к сестре в надежде, что та в этот вечерний час уже дома. Звонить, чтобы проверить это, она не хотела, решила, что лучше уж приехать так, без предупреждения. Если им судьба встретиться и поговорить, значит, так и будет. Если же сестры не окажется дома, то, возможно, Надя и задумается над тем, чтобы окончательно порвать с Юрой.

Она часто играла в такие вот дурацкие игры сама с собой, типа фаталистка. На самом же деле прекрасно осознавая, что она слабая и безвольная эгоистка. Собака на сене.

Она стояла на крыльце и набирала в который уже раз код домофона. Сестра не отвечала. И только в голове Нади звучал ее сохраненный в памяти звонкий голос: «Надь, это ты?»

В реальности же так никто и не ответил. Надя обошла дом, чтобы посмотреть на окна квартиры, в которой жила сестра. Они не светились. Значит, ее точно не было дома.

Она позвонила родителям, мама сказала, что последний раз они виделись на прошлой неделе, а разговаривали два дня тому назад, и больше ни мама, ни Лида не звонили друг другу.

Тогда Надя позвонила близкой подруге Лиды, Кате Веретенниковой, адвокату.

Катя, словно ожидая звонка Нади, тоже выразила свое беспокойство, сказала, что Лида не отвечает вот уже два дня, что пропала. И тогда Надя разволновалась не на шутку, растерялась и попросила Катю приехать сюда, к дому Лиды. Сказала, что у нее есть ключи от ее квартиры и что она могла бы войти туда сама, но боится. А вдруг с сестрой что-то случилось? Катя сказала, что приедет.

Надя сидела на скамейке возле подъезда и чувствовала, что замерзает. Что от земли в палисаднике, где росли и уже цвели посаженные жильцами дома тюльпаны, примула и сладко пахнущие флоксы, веет холодом и пробирает ее до костей. Ей бы встать, дойти до машины, припаркованной в двух шагах от нее, и взять куртку, но она не могла, продолжала находиться в нервном оцепенении. Ей казалось, что стоит ей сейчас встать и пойти к машине, как она пропустит Катю.

– Надя, ты почему так легко одета?! – воскликнула, появившись откуда-то из темноты двора, Катя.

В отличие от Нади, на которой был легкий светлый льняной костюм и босоножки, на ней были куртка и джинсы, она была одета точно по погоде. Но, главное, на ней были белые уютные кроссовки. А Надины ноги буквально заледенели!

– Пойдем уже, открывай, – скомандовала Катя.

Это была высокая, спортивного телосложения молодая женщина. Уверенная в себе, решительная, сильная. Совсем не такая, как Надя. И тоже, как и Лида, не замужем.

Надя достала ключи, открыла дверь подъезда, затем женщины поднялись в лифте на шестой этаж. Надя, сначала несколько раз позвонив и не дождавшись ответа, открыла и эту дверь. Принюхалась. К счастью, никаких неприятных запахов, свидетельствующих о смерти, не было. Значит, живая – это была первая и радостная мысль. Значит, Лидка просто где-то ходит-бродит, гуляет, может, у кого-то в гостях.

Включили свет во всей квартире – Лиды не было. В квартире все в полном порядке, даже букет свежих тюльпанов на столе. Всего-то пара красных атласных листиков, да пыльца с тычинок упала на скатерть…

– Где она может быть? – огляделась Надя. – Уже почти десять! И, что главное и подозрительное, ее телефон не отвечает. Ты же знаешь, Катя, что Лида – человек аккуратный, она не стала бы тянуть с ремонтом телефона и сделала бы все возможное, чтобы восстановить связь, в случае, если возникла бы какая-то проблема. Она же знает, что ей будут звонить.

– Я не знаю… – состроив страдальческую гримасу, произнесла Катя.

Возможно, она хотела высказать какие-то свои не очень-то обнадеживающие предположения, но передумала, не желая пугать Надю.

– Что будем делать?

– Немедленно, прямо сейчас, отправляемся в полицию и подаем заявление о пропаже человека.

Поехали на машине Нади. По дороге в отдел Катя пыталась дозвониться до своего знакомого, работающего в полиции. Она разговаривала с ним на своем, профессиональном языке, хотела узнать, не находили ли за последнюю пару дней женщину лет тридцати, шатенку с карими глазами.

Она повернулась к Наде:

– Особые приметы!

– У нее голубые ногти. Шрам от аппендицита. И вот еще что… – Надя вздохнула, решив, что если сработает и эта примета, то она умрет, не выдержит такого горя. – У нее был шестой палец, на левой руке возле мизинца, его удалили в младенчестве, и там остался шрам.

Катя передала это знакомому.

– Будем ждать.

– Катя, а нельзя было сначала обзвонить больницы? – В ее голосе прозвучал упрек.

Ей так и хотелось крикнуть: не рановато ли ты ее хоронишь?

Но через полчаса они уже мчались по ночной Москве на улицу Рябиновую, где находилось бюро судебно-медицинской экспертизы.

За рулем была Катя. По щекам ее катились слезы. Она молчала.

Надя, еще не в силах осмыслить трагическую новость, не плакала, все еще надеялась, что шестипалой могла родиться не только ее сестра…

6. Май. 2004 г

Каменка

Татьяна Семеновна Коровина вернулась с работы и сразу же засобиралась на дачу. Надо было уложить в багажник машины контейнеры с рассадой, а по дороге заехать в магазин и купить новый шланг. Была пятница, конец рабочей недели, погода была отличная, теплая и солнечная, а потому настроение Татьяны было просто замечательное.

Она вот уже три года как рассталась со своим мужем («бездельником, пьяницей и бабником», которого считала обузой) и теперь жила одна, о чем нисколько не жалела. Помимо своей основной работы в МФЦ, она занималась собственным бизнесом, название которого выучила и теперь с удовольствием произносила всем, кто ею интересовался: event-менеджмент. Она организовывала разного рода общественные мероприятия: частные вечеринки, корпоративы, небольшие концерты в Доме культуры, куда приглашала самодеятельных артистов, выставки местных художников и мастеров прикладного искусства и даже приглашала лекторов из столицы для старшеклассников в школе, где училась ее дочка. Конечно, не все и всегда получалось так, как бы она хотела, но в городе ее уже знали, и заказов всегда было много. Однако увольняться с основной работы она пока не торопилась, все-таки там был верный хлеб.

Наконец вся рассада была уложена, все необходимое упаковано в большую сумку, Татьяна заперла квартиру, позвонила дочке, которая в это время гостила у свекрови в Москве, поговорила с ней минут пять, справившись, как у нее дела, как настроение, после чего, уже окончательно успокоившись, села в машину и поехала в сторону большого строительного супермаркета за шлангом. Но одним шлангом дело, конечно, не обошлось – в корзину полетели пакетики с цветочными семенами, садовые перчатки, большой пакет и две большие бутылки с удобрением, две насадки на шланг и много другой необходимой для работы в саду мелочи.

Дача Татьяны находилась на Каширском шоссе прямо на берегу речки. И дня не проходило, чтобы бывший муж там не рыбачил. Однако после того, как Татьяна выплатила ему, взяв кредит, приличную компенсацию за квартиру и дачу, он подписал все необходимые документы и, к огромному облегчению бывшей супруги, исчез из ее жизни, как исчезли из сарайчика все его удочки и снасти. Все его оставшееся рыболовное хозяйство Татьяна торжественно сожгла, после чего в полном одиночестве выпила бутылку вина и расплакалась от счастья.

Каждый раз, подъезжая к даче и видя берег реки со стоящими там по колено, а то и по пояс в воде рыбаками, вспоминала бывшего мужа и каждый раз улыбалась при мысли, что его среди мужиков там нет.

Вот и в этот раз она испытала то же самое чувство свободы и радости, когда, приближаясь на машине к воротам, увидела берег реки.

«Господи, – перекрестилась она, – какое же это счастье – жить одной, быть свободной от мужчины!»

Но тут ее взгляд заметил стоящую неподалеку от дачи, под гигантской пышной старой ивой маленькую машину золотистого цвета. На таких малышках ездят обычно женщины.

Дача Коровиных была последняя в проулке, значит, приехали либо на речку, либо к ней?

Татьяна открыла ворота, въехала к себе и почти сразу же увидела у калитки двух молодых женщин.

– Дача не продается, – сразу решила предупредить она, поскольку пару раз к ней уже приезжали по этому поводу.

– Тань, ты не помнишь меня? – спросила одна из женщин, маленькая, похожая на девочку. – Я Тася.

Мы с тобой вместе в гинекологии лежали, помнишь?

У меня внематочная была, а у тебя…

И тут женщина поджала губы и замолкла, посчитав, вероятно, что не следует сейчас напоминать Татьяне о ее гинекологических проблемах, которые так сблизили их в больнице.

– Тася… Вспомнила! – тотчас просияла Татьяна. – Вот так встреча! Да как же ты нашла меня?!

– Кто ищет, тот всегда найдет! – засмеялась Тася. Улыбнулась и стоящая рядом с ней незнакомая Тане женщина. – Ты, я вижу, рассаду привезла… Вся машина полная! И охота тебе возиться с землей?

– Охота! Проходите, девочки… Тася… Как же я рада тебя видеть? Надеюсь, у тебя все в порядке?

– Да! Я девочку родила! Таня, я такая счастливая!

– Как я рада за тебя… Пойдемте, пойдемте!

– Открывай машину, сейчас поможем тебе все выгрузить!

Татьяна накрыла гостьям стол на веранде. К счастью, в буфете оставалось печенье и полно варенья, да и из дома Таня привезла разных закусок, свежих булок.

– Танечка, это Галина, моя подруга. И ей очень нужна твоя помощь…

– Хотите праздник организовать?

– Нет, тут совсем другое…

И Тася вкратце рассказала Татьяне историю Галины.

– Вот, – она достала из сумочки и придвинула к Тане потрепанный документ. – Посмотри, что можно сделать.

Татьяна повертела в руках свидетельство о рождении и задумалась. Потом, вздохнув, протянула:

– Девчонки, но это же может всплыть… Она же умерла…

– Но свидетельства-то о смерти нет! Я же рассказала, как все было…

– Все можно сделать гораздо проще и законнее. Я вообще не понимаю, кому из вас пришло в голову использовать это свидетельство умершей девочки! Надо же, отправились в заброшенный дом, нашли это свидетельство… Во-первых, это, повторяю, могло бы всплыть, а во-вторых, как-то не по-божески это, нехорошо… Все-таки ваш ребенок, девочка, живая… Просто придумайте имя, а фамилию она должна взять матери.

– Мы уже придумали. Да, Галя?

– Да…

– Вот и отлично. Напишите мне, а я постараюсь вам помочь.

– Это точно получится?

– Конечно. И все будет по закону… Не переживайте.

– Прямо не верится… – вздохнула Галина.

Она была чуть постарше Таси или, предположила Татьяна, это трагическое выражение лица просто припечаталось к ней намертво, навсегда, и поэтому она стала выглядеть старше. Если бы она почаще смеялась, глядишь, и помолодела бы. Ведь и сама Татьяна совсем недавно выглядела практически так же, была бледна, под глазами залегли темные круги, а уголки губ опустились, сложившись в страдальческую, плаксивую гримасу.

И тут произошло то, чего Татьяна вовсе не ожидала – Тася осторожно, косясь на нее, достала из сумочки конверт и положила на стол.

Несколько секунд смотрела на Таню, выжидая, как та отреагирует. Ясно же было, что там деньги.

– Только не сердись… Мы от чистого сердца. Просто это очень важно, понимаешь?

– Девочки, не надо… – краснея, мягко ответила Татьяна, понимая, что еще немного, и она разрыдается. От переизбытка чувств.

Конечно, она понимала их. Возможно, что она и сама, окажись в подобной ситуации, привезла бы деньги. Использовала бы все, что только можно, чтобы ей помогли решить ее проблему, уладить документы с девочкой.

– Спрячь. Не надо, – повторила она уже более твердо. – Таля, вы же только что переехали, устраиваетесь… Вам деньги ох как пригодятся еще. К тому же я ничего еще не сделала. Вот сделаю, тогда и отблагодарите меня.

– Как? – хором спросили женщины.

– Вы же знаете, чем я занимаюсь, помимо моей основной работы, так сказать, мое хобби. Может, кому-то у вас там юбилей надо организовать или свадьбу, или концерт устроить в вашем клубе. Вот это будет мне подарок так подарок! И вы сможете отблагодарить меня, и я заработаю. Ну как? Озадачила вас?

Тася задумалась:

– Я даже знаю, у кого скоро будет юбилей! Я поговорю с ней, все узнаю и сообщу тебе… Думаю, она будет только рада!

– Девочки, да расслабьтесь вы уже! – воскликнула Татьяна, радуясь возможности посидеть с гостями, выпить винца. Если бы не они, она сейчас бы до ночи пахала на грядках, работы-то – выше крыши! – Детей с кем оставили?

– С моим мужем, – сказала Тася. – Он вчера как раз с работы вернулся. Целых пять дней дома будет.

– Позвони ему, отпросись, что ли… Скажи, что вы заночуете у меня, что этого требует дело. Он же в курсе, где ты?

– Да, конечно!

– Отпустит?

– Конечно, отпустит… Да только мы с пустыми руками. Как-то неудобно…

Татьяна, весело отмахнувшись, мол, какие мелочи, открыла буфет и достала бутылку вина, стаканы.

– Затоуменя все есть! И сыр, и колбаса… И немного пирога. Все, звони своему мужу.

– Звоню, – и Тася с чувством человека, у которого гора свалилась с плеч, пошла в сад, поговорить с мужем.

7. Май 2024 г

Женя

Они напоили его прямо у нее на глазах. Агневский и без того, видимо, был не спокоен, на взводе, сильно переживал, как всякий человек, оказавшийся в трудном положении, а тут – компания людей, настроенных, чтобы помочь ему, включая, между прочим, самого следователя! Понятное дело, что уже сама попойка в компании следователя была грубым нарушением. Но разве думаешь о таких мелочах, когда на карту поставлена судьба человека?

Так искренне полагала Женя, с интересом и даже с удовольствием разглядывая Юрия Агневского. Ей было приятно, что за столом собралась компания таких красивых молодых людей – Ребров, Журавлев и вот теперь сероглазый блондин Агневский. Петра и Бориса она в силу многих причин не могла бы назвать молодыми, все-таки они были намного моложе своих коллег. Однако тоже были по-своему красивыми, привлекательными мужчинами.

Наташа, увлекшая Женю на кухню под предлогом нарезать еще салата, сделала страшные глаза и покрутила пальцем у виска:

– Женька, ты бы посмотрела на себя! Разглядываешь мужиков так, как если бы тебе их прислали на выбор, хочешь, Журавлева или Агневского!

– Да ничего я их не разглядываю. Просто слушаю…

– Да чего их там слушать-то? Они же просто треплются об охоте, рыбалке… Мужики! Он, я имею в виду этого Юрия, еще ни слова не сказал по существу. Наши-то думают, что напоят его, и он расскажет им всю правду-матку. А я считаю, что его просто развезет, и он заснет за столом, если вообще не свалится на пол…

– Наташа, ты за кого меня вообще принимаешь? – неуверенно попыталась реабилитироваться в глазах подруги Женя. – Я понимаю, меня можно упрекнуть в неравнодушии к Паше, но Агневский…

– Да ладно, расслабься! Я же шучу! Сижу рядом с ними и любуюсь. И знаешь, о чем подумала? Что как это такие красивые мужики умудряются вляпаться в разные уголовные истории? Что мой Льдов…

– Давно его видела?

– Да ты меня уже спрашивала. Давно. Но мы время от времени переписываемся. У него все в порядке. Но ты же помнишь, как выглядел он, когда рядом с собой утром обнаружил девушку с перерезанным горлом… Мне его тогда так жалко было! Но… Ни слова о драконах!

– Но эти двое драконов мне на самом деле нравятся. Так бы и смотрела на них… Создает же природа таких красавчиков!

– Так что ты решила? Займешься этим Агневским?

– Наташа, да что ты такое говоришь?! – собралась уже по-настоящему возмутиться Женя, посчитав, что подруга намекает ей о возможном флирте с Агневским, как вдруг до нее дошел истинный смысл вопроса. – А… Вон ты о чем… Да! Безусловно! Я и с Пашей уже договорилась. Мы поедем с ним вместе в Сапроново. Сама знаешь, как важно собрать информацию на месте. Надо опросить жителей, попытаться понять, почему наш сероглазый парень решил подышать воздухом именно в лесу возле этой деревни. Могу предположить, что женщина, труп которой нашли в лесу, проживала как раз в этой деревне. Или же ее что-то связывало с этим местом. Да там полно вопросов… Почему-то Павла насторожило платье, в котором нашли женщину.

– Что не так с платьем?

Послышался шорох, они обе повернулись и увидели прислонившегося к косяку двери Юрия Агневского. Он был так пьян, что едва стоял на ногах.

Наташа кинулась к нему.

– Ищете туалет?

Он молча закивал.

– Ему плохо… – поняла Наташа и, обняв парня за плечи, увела.

«Дураки! – подумала о Журавлеве и Борисе Женя. – Не могли вовремя остановиться и перестать уже ему наливать. И чего они добились? Упустили время, когда ему можно было задавать вопросы».

Работа над делом еще не была начата, ничего конкретного она еще не знала, не составила список вопросов, связанных с убийством, и не была уверена, что Павел, которого она еще так мало знала, сдержит свое обещание и привлечет ее к расследованию, но какая-то внутренняя работа в ее голове уже велась. Она словно готовилась к этому, постепенно наполняясь какой-то безбашенностью, дерзостью и отчаянием. Она знала, что не упустит возможности поработать вместе с Павлом и Ребровым, чего бы ей это ни стоило. Она готова была даже заплатить за это удовольствие быть востребованной своим шатающимся браком.

Знает ли Борис об этом? Чувствует ли, каким холодом веет от нее при его приближении? Понимает ли, что она разлюбила его и готова спровоцировать на разрыв?!

Она хотела, чтобы он сам разорвал последние нити, связывающие его с ней. Однако хотела, зная, что он все равно этого не сделает. Никогда. Что он рано или поздно смирится с ее образом жизни, с ее свободолюбием и желанием по-своему, по-женски, пусть даже по-дилетантски заняться расследованием преступления. Да ее колотило уже только при мысли о том, что она, сговорившись с Павлом, в любой момент соберется и поедет в Сапроново…

Собирается ли она изменить Борису? Скорее всего, нет. Но покуражиться, почувствовать себя свободной, не нарушая главного, – это ли не развлечение?

Заглянул Борис.

– Где он? – спросил он, и по его голосу Женя поняла, что и муж изрядно выпил.

– Наташа пошла его откачивать. Кажется, у него начались проблемы с желудком… Мне отсюда слышно, как его выворачивает. Боря, зачем вы его так напоили?

– Сначала накормили, – развел руками Борис. – А вы чего тут застряли?

– Так салат же готовим, – ответила Женя, хмурясь и оглядывая кухню в поисках миски с помидорами. – Кажется, все закончилось. Может, заказать доставку?

– Так закажи. Все же ночевать останутся. А еще лучше позвони и вызови Галину Петровну. Сама видишь, полный дом гостей, всех надо кормить-поить, потом готовить комнаты, стелить постели.

– Не надо Галину Петровну тревожить, уже поздно. Мы с Наташей сами все сделаем. Если надо, позовем на помощь наших нянь…

– Как тебе мой новый клиент? – Борис как-то нехорошо подмигнул ей, она вспыхнула, как если бы он ее оскорбил.

– В каком смысле?

– Да он как с подиума сошел… Я хоть и мужик, но не могу не отметить… Красавец! Вот нутром чую, что это дело, я имею в виду это убийство, в которое его втянули, связано с женщиной. Возможно, он был в связи с этой женщиной.

– Да вопросов миллион! – в сердцах воскликнула Женя. – А вы вместо того, чтобы воспользоваться нужным моментом после пары рюмок, напоили его! Вот просто грубо напоили! И что теперь с ним делать?

И прямо как в кино, в самый нужный момент, в кухню как раз вернулись Наташа с Агневским. Ворот его рубашки был мокрым, из чего Женя сделала вывод, что ему не только помогли освободить желудок, но и умыли.

– Простите меня… – он рухнул на стул, и Борис по-отечески похлопал его по плечу.

– Борис, вы можете смело оставить его нам, – сказала Наташа, промокая полотенцем свою промокшую одежду и лицо. Видимо, не так-то просто было привести в чувство человека, едва стоящего на ногах, да еще и с соответствующими проблемами. – Мы сейчас приготовим ему кофе, и будет он у нас как огурец, да, Юра?

Борис усмехнулся, пробормотал что-то себе под нос и ушел. Женя включила кофемашину.

– Ну, давайте, рассказывайте уже, как вы дошли до такой жизни, – словно готовясь по-настоящему отчитать Юрия по всем правилам, начала Наташа. – Как же вас угораздило влипнуть в такую неприятную историю?

Слегка протрезвев, Агневский тяжело вздохнул.

– И сам не знаю… Вообще ничего уже не понимаю.

Женя села напротив него. Всматриваясь в его лицо, пыталась понять, что он за человек, можно ли ему верить. Не убийца ли он? Но лицо было просто красивым, а глаза – грустными до оторопи…

– Пока здесь никого нет, расскажите, что с вами случилось на самом деле. Поверьте, я, в случае чего, могу помочь вам. Уже хорошо, что вас при необходимости будет защищать мой муж, он настоящий профессионал. Но и мы с Наташей смогли бы вам помочь.

– В смысле? – не понял Юрий, пока еще воспринимавший двух молодых женщин как домочадцев. – Это как?

– Да мы просто от безделья помогаем расследовать преступления, – хохотнула Наташа, продолжая приводить себя в порядок. Она извела уже целую пачку бумажных салфеток, промокая ими лицо, шею, грудь. – Ребята, вы меня извините, но мне надо переодеться. Я и вам, Юрий, принесу чистую рубашку. Надеюсь, вы не против?

Конечно, он был не против.

– Наташа, конечно, шутница еще та, но не так давно мы с ней реально помогли распутать одно дело. Согласитесь, что не всегда, попав в полицию, нужно рассказывать всю правду. Другое дело – адвокат. Вот ему точно можно довериться, чтобы он смог выстроить линию защиты. Но в нашем случае вам действительно повезло, потому что я – просто человек, совершенно свободный, но имеющий много времени, и который может помочь вам собрать необходимую и, главное, неофициальную информацию, поговорить с нужными людьми, что-то важное разнюхать, потом сопоставить. Я не шучу. А потому, пока мы с вами сейчас вдвоем, расскажите мне, как вы вообще оказались в том лесу? Что связывает вас с деревней Сапроново?

– Странное дело, но до вас меня еще никто об этом не спрашивал…

Юрий после того, как его хорошенько облили холодной водой, хоть и протрезвел немного, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Язык не совсем слушался, да и движения казались ему самому странными, как если бы он двигался под водой, с трудом, плавно. А еще ему было стыдно перед этой красивой молодой женщиной, хозяйкой дома. Зачем только она задает ему эти вопросы? От праздного любопытства? Что ж, он ей вот как раз и может рассказать всю правду.

Он улыбнулся своим мыслям – какой же он слабый! Слабый до неприличия, до презрения! Да, он в этот момент презирал самого себя.

– В Сапроново у наших друзей была дача. Возможно, она и сейчас еще там. Я не знаю. Не был там давно. Так вот, мы гостили у наших друзей, часто приезжали туда, а иногда родители оставляли меня там. А история такая…

Тут он сделал паузу, словно набирая в легкие больше воздуха для рассказа. И в тот же момент ощутил прилив счастья, какой бывает у человека, когда ему вдруг выпадает возможность выговориться.

– Там были соседи. Они вообще жили на этой даче. Я даже помню их фамилию – Осиповы. Тетя Лена и дядя Андрей. У них была дочка, девочка восьми лет. Ее звали Валя. Мы целыми днями гоняли на велосипеде, хотя она была младше меня, ей было всего пять. У нее, само собой, был двухколесный велосипед, такой смешной. У меня велосипед побольше, да и катался я на далекие расстояния, а она меня ждала, кружась на лужайке перед домом. Я пытался научить ее взбираться на мой велосипед, но ничего не получалось, она была все-таки совсем маленькая.

Вернулась Наташа, поняла, что Женя заслушалась и забыла про кофе, налила всем по чашке. Придвинула Юрию сахарницу.

– Как-то утром после завтрака я зашел за ней, но ее родители сказали, что она ушла к подружке. Но я знал двух подружек, пошел ее искать, но мне сказали, что ее не было. Короче, она пропала.

И тогда я отправился в лес. На наше с ней место, где мы с ней построили шалаш. Там еще мой отец смастерил качели. Такие классные, высокие, привязанные перекладиной к двум елям и с удобным таким деревянным сиденьем. Мы всегда по очереди качались на них с Валей.

Женя с Наташей переглянулись. Сапроново – ну, конечно же, с этой деревней у него было что-то связано! Женя оказалась права.

Юрий напрягся, ему стало трудно дышать. Женя с Наташей поняли, что это место в рассказе дается ему с трудом. Что случилось с девочкой? Ведь все дело в ней…

– Я сразу увидел ее… Там же, возле качелей… Там, где и оставил… Я стоял и смотрел на нее.

– Я не поняла… – прервала его Женя.

– А я, думаете, понял? За день до этого мы были в лесу, и я качал ее на этих качелях. И все было нормально. Мы покачались и пошли домой. Ее, правда, немного тошнило, она слишком много каталась. Но мы точно, точно пошли с ней домой! А потом вечером, уже после ужина мы собрали хлеб, колбасу, печенье и снова пошли в лес, чтобы пополнить наши запасы в шалаше. И она снова захотела, чтобы я ее покатал на качелях. Мы покачались, вернее, сначала я ее качал, потом я сам покачался, и мы вернулись домой. Было уже темно, и нас даже поругали. И вот утром мне сказали, что она ушла к подружке, правда, не уточнили, к какой именно, а я нашел ее снова в лесу… Она лежала неподалеку от качелей. Мертвая.

Женя от удивления прикрыла рот рукой. Наташа свистнула, качая головой.

– Ничего себе! И что же с ней случилось?

– Я думаю, она раскачалась сильно, стоя на ногах, соскользнула с сиденья, поскольку в сандалиях ее вечно было полно песка, да и сорвалась, улетела… Не помню, как я вернулся домой. Мне было так страшно, словно это я ее так раскачал, и поэтому она упала. Но я же там до этого еще не был! Мы же с ней вернулись из леса еще вечером, после того, как отнесли в шалаш наши припасы, и только вечером она покаталась, все. Повторяю, мы вместе вернулись домой, затемно, и в тот день она просто не могла вернуться туда. Зачем? Она точно ночевала дома, иначе родители ее сказали бы мне, что она не вернулась, забили бы тревогу… Прошло несколько часов, я продолжал молчать, не зная, как я скажу ее родителям, что она мертвая. Мысли мои стали путаться, и вот уже мне казалось, что это я утром пришел в лес и раскачал ее, да так сильно, что она упала, ударилась головой о камень или просто о твердую землю и умерла. Больше всего мне тогда хотелось снова зайти к ней домой и спросить, не вернулась ли Валя от подружки, но когда я представлял себе, что сейчас творится в доме, где умерла дочка, то не смог и с места сдвинуться. Мне было страшно. Возможно, если бы я жил с родителями на даче, я бы поговорил с отцом и все ему рассказал, но я же жил у наших знакомых. Они были хорошими, но все же не родителями.

– И что же было потом? Ее нашли? – не выдержала Наташа.

– Я вернулся в лес. У меня заранее волосы на голове встали, когда я только просто вошел туда… Мне казалось, что там пахнет уже не лесом, а чем-то другим, страшным… Я откуда-то знал, что трупы пахнут как-то неприятно. Я вошел в лес, дошел до нашего шалаша, до качелей и… там уже никого не было. Вали не было. Это означало, что ее уже кто-то обнаружил, и теперь ее родители сходят с ума от горя… В детстве мне всегда казалось, что, когда умирает человек, все вокруг должно замереть, остановиться, чтобы как бы проникнуться этим горем. Ведь если человек умер, значит, он уже никогда не вернется к ним. И я, спускаясь к деревне, прислушивался к звукам – я ждал, что услышу крики и плач ее родителей. К ним я не пошел. Зачем? Я вернулся к себе в комнату и ждал, что вот сейчас откроется дверь и кто-нибудь из наших знакомых, тетя Таня или дядя Ваня, сообщит мне с трагической миной на лице, что случилось ужасное, что Валечка разбилась на качелях. Что она умерла. Но никто не приходил. Меня просто позвали обедать. И за обедом дядя Ваня сказал только, что Валя пропала.

– Какой это был год?

– Две тысячи четвертый.

– И где же ее нашли?

– В том-то и дело, что не нашли. Приезжала милиция, к нам тоже заходили, расспрашивали и взрослых, и меня, и я сказал им, что последний раз видел ее в лесу, она качалась на качелях… Я не мог сказать им, что видел ее мертвую.

– Так, а что случилось-то? И как эта история связана с тем, что произошло сейчас? – теперь уже спросила Женя.

– Да как ты не понимаешь… – отмахнулась от нее Наташа. – На Вале в тот день, когда ты нашел ее мертвую, было белое платье в красный горошек?

– Юра, что было потом?

– Меня вернули домой, и мы гостили там уже только на следующий год. И я узнал, что Валю так и не нашли. И снова я никому и ничего не рассказал. Да только с тех самых пор у меня в голове живет кошмар. Я снова и снова вижу эту картину: Валя лежит возле качелей, мертвая, в этом ужасном ярком платье.

– А крови нигде не видел? Может, у нее рана на голове была? Может, между ногами была кровь? Может, ее изнасиловали?

– Нет, ничего такого я не видел, а если бы увидел, то запомнил бы. Я же решил тогда, что она упала с качелей и разбилась. Ну, что стукнулась головой. А крови нигде не было. И что я тогда знал про изнасилования? Да ничего! Мне же было тогда всего восемь лет.

– И что же случилось в этот раз? Как вы попали в этот лес? Вас кто-то позвал? Кто-то знал об этом вашем… извините, психозе? О ваших страхах?

– Для начала я должен вам сказать, что этот кошмар измучил меня. К психиатру я не обращался, считал, что все это рано или поздно пройдет. Что все это – родом из детства. Но так бы, может, все и было, если бы Валю нашли и, скажем, похоронили. То есть, если бы эта история закончилась как-то логически, чтобы была поставлена точка. Но я же винил себя за то, что вовремя не рассказал о том, что видел ее тогда в лесу. И чем больше проходило времени, тем сильнее я сомневался уже в том, а не я ли ее в тот день раскачал на качелях… Короче, я чувствовал себя чуть ли не убийцей. Вот так. Кто знал обо мне? Только один человек. Это моя сестра, Лилька. Даже родители ничего не знают.

– Но, насколько я поняла, кто-то, кто знал про этот ваш страх, и подставил вас, заманил в лес, предварительно подложив туда труп женщины примерно в таком же платье, какое было на вашей подружке детства… – сказала Наташа. – Как вы думаете, это могла быть ваша сестра?

– Лилька-то? Да это просто невозможно! Она – мой большой друг, свой в доску человек. Больше того, я вам скажу, она – человечище!

– Вы не могли бы дать мне координаты вашей сестры? – забывшись, что перед ней человек непосвященный, не воспринимающий ее всерьез, а просто растворившийся в своих откровениях и признавшийся в болезненных страхах, строго попросила его Женя.

– Да легко… – он пожал плечами. – Но сразу предупрежу – если вы познакомитесь с ней, то сразу поймете, что она ни при чем. Она – добрейший и милейший человек. Она любит меня. И даже если бы я был убийцей-маньяком, она не сдала бы меня, а прятала до последнего… Вот так-то вот.

– Вы диктуйте, диктуйте… Телефон, адрес…

И Агневский покорно достал свой телефон и принялся ей диктовать.

– Кажется, у вас есть невеста, – заметила Женя, нисколько не беспокоясь о том, что подумает Юрий о том человеке, который растрепал об этом этим странным и крайне любопытным женщинам.

– Да, есть. Настя. Но она ничего об этом не знает. И, между прочим, именно из-за нее я и поехал в Сапроново, понимаете? Хотел накануне свадьбы подготовиться к своей новой жизни и как бы вытравить из себя всю эту историю, хотел покончить с этим. Я хотел сфотографировать это место, эти качели, если они еще там есть, измерить их высоту и пометить на снимках потом место, где я обнаружил труп.

– Пока не поняла… – сказала Наташа. – Зачем измерять высоту качелей?

– Я хотел найти хорошего эксперта, баллиста, кажется, так называется их профессия…

– А… поняла, вы имеете в виду трасолога. Вам нужен был человек, который смог бы рассчитать траекторию падения и, главное, ответить на вопрос: могла ли девочка, упав с тех качелей, разбиться насмерть?

– Точно.

– Вам необходимо было избавиться от чувства вины. Понимаю… Так что же случилось в лесу? И, главное, кто знал, что вы туда собираетесь?

– Да никто!

– А сестра?

– Ну, я сказал ей по телефону, все объяснил.

– Так все-таки сестра… – покачала головой Женя. – Понятно… Кстати, а как она реагировала на эту вашу болезнь, эти страхи? Сочувствовала вам?..

– Вот уж она точно не считала это болезнью и называла мои страхи чушью собачьей. И это она, кстати говоря, обещала мне подогнать трасолога. Как бы ни относилась, но все равно решила помочь. Вы спрашиваете, что же произошло в лесу? Рассказываю. Я, как идиот, увидев качели, почему-то обрадовался, видимо, потому, что они сохранились, и принялся качаться. Я был один, знал, что меня никто не увидит, я расслабился и мысленно перенесся в то время, когда был мальчишкой. И одновременно уже взрослыми своими мозгами пытался внушить себе, что вот сегодня я как раз и распрощаюсь со своими страхами и, как это сейчас модно говорить, закрою свой гештальт. Так хотел этого! Я уже был близок к этому! Знаете, был такой хороший солнечный день, и на меня нашло такое умиротворение, мне стало так хорошо и спокойно, что я чуть не расплакался… И когда я вспомнил, зачем вообще туда приехал, достал телефон, чтобы уже начать фотографировать, как вдруг увидел в тени деревьев такой бугор, покрытый хвоей и землей, а между комьями земли… белую ткань в красный горох…

– Кто-нибудь знал о том, когда вы поедете в Сапроново?

– Нет, кажется… Я никому не говорил.

– Девочки, я спать…

В возникшей напряженной паузе, да еще и от неожиданности, голос Реброва прозвучал громоподобно!

Все трое одновременно вздрогнули. Женя тихо выругалась. Ну надо же, прервал на самом интересном месте и так напугал!

– Ребров, ты прямо как выстрелил! – зашикала на него Наташа. – Как маленький, честное слово! Пойдем уже, я тебе постелю.

Юрий Агневский, которого появление Реброва привело в чувство, сразу же замолк, захлопнулся, как раковина. По лицу его катился пот.

Женя, понимая, что на сегодня разговоров достаточно, что главное она узнала, предложила и ему отдохнуть.

– Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

8. Май 2024 г

Настя

В кафе она пришла вся мокрая и сразу же бросилась в туалет – умыться, привести себя в порядок и сменить блузку. Потом припудрилась, подкрасила розовой помадой губы и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

«Я ведь красивая, даже очень. Правильные черты лица, густые волосы, зубы здоровые, кожа матовая».

Потом немного отошла от умывальника, провела руками по груди, остановилась на талии, словно желая лишний раз убедиться в собственной стройности. Грудь – третий размер, талия осиная, бедра – им можно только позавидовать! Все прекрасно, красиво, соблазнительно!

Затем Настя опустила голову, чтобы взглянуть на свои ноги. Обтянутые джинсами, они ну совсем не подходили к ее идеальному телу – слишком худые, невероятно тонкие, словно две длинные ветки. Конечно, в гардеробе имелись и широкие брюки, и юбки, словом, все то, что могло бы скрыть этот, как считала Настя, изъян, но вот сегодня она надела джинсы. Потому что планировала, впрочем, как и каждый день, долго и много ходить пешком, чтобы накачать мышцы ног.

Она накручивала километры, вышагивая, как солдат, и буквально мчалась на своих «ходулях», ненавидя их, куда-то туда, куда должна была уже прийти с нормальными, крепкими, обросшими идеальными мышцами, ногами. Но чуда все равно не происходило. Ноги, наоборот, как ей казалось, становились еще тоньше.

Подружка Сима, с которой они должны были встретиться в кафе, терпеливо ждала ее за столиком. Она видела, как Настя пришла и метнулась в туалет. Она жалела ее, но не знала, чем помочь. Все ее советы всегда сводились к одному – Насте просто необходимо сделать пластику бедер. И хорошо было бы это сделать до свадьбы. Но операция сложная, травматичная, и Настя не решалась.

– Привет, Сима-Серафима!

Настя подошла к столику, подруги обнялись.

– Привет!

Сима, в отличие от Насти, была хорошо сложена, и ее ногами, по мнению Насти, можно было любоваться бесконечно – ножки Николь Кидман отдыхают! Одно успокаивало немного Настю – у Симы были слишком узкие глаза и нависшие верхние веки. Она была некрасива, но, удивительное дело, хохотушка Сима имела просто бешеный успех у парней, словно никто и не замечал этой ее особенности. Узкоглазая, это изъян или?.. Конечно, нет.

«У меня такая модель лица», – хохотала Сима, нисколько не комплексуя по этому поводу.

Сима носила облегающие брюки или джинсы, короткие платья и юбки, легко перемещалась как в кроссовках, так и в туфлях на высоких каблучках, и Настя, видя почти каждый день ее идеальные ноги, готова была рыдать от такой вселенской несправедливости. Почему у нее такие ноги, а у меня – эти безобразные палки? Почему они не обрастают, пусть не мышцами, то хотя бы жиром, ведь я так много ем?!

Она на самом деле ела много, и все больше мучное, калорийное. К счастью (и хотя бы за это она была спокойна), ее тело пока еще не реагировало на плюшки с макаронами, талия как была тонкая, так и оставалась. И лицо не менялось, щеки пока еще не превращались в хомячьи, чего она так боялась. Хотя она не могла не понимать, что все это – до поры до времени. И если она не прекратит так объедаться, то разжиреет и превратится в шарик на тоненьких ножках.

Она заказала спагетти с сыром, пирожные. Сима заказала то же самое, чтобы поддержать подругу.

– У тебя сейчас все идеально, не боишься спагетти? – легко поддела подругу Настя.

– Пусть они меня боятся! – рассмеялась Сима.

Конечно, почему бы ей не смеяться-то? У нее-то все хорошо. И парень постоянный есть, и поклонники ей вечно названивают, поджидают ее после работы, дарят цветы, присылают подарки, хотя она – всего лишь секретарша в маленькой конторе.

Настя же работала в фирме своего отца, в финансовом отделе. И всегда чувствовала себя на несколько голов выше Симы. Иногда она спрашивала себя, зачем она вообще с ней дружит? И как получилось, что они вместе? Ответ был очень простой: их связывала дружба по географическому принципу, они же были соседками по дому.

– Ну что, присмотрела себе платье? – спросила Сима, имея в виду свадебное платье, которое Настя так еще и не выбрала. Не могла решить, какое лучше – с декольте спереди или сзади. Обе модели нравились, но что-то мешало ей остановить свой выбор на одном. Она почти каждый день ездила в салон, примеряла и наверняка надоела уже продавщицам до смерти. Но оба платья были дорогие, поэтому ее терпели, хотя за спиной наверняка шутили едко. Так думала Сима, об этом догадывалась и сама Настя.

– Нет, так и не выбрала. И нервничаю по этому поводу ужасно… – говорила Настя, всасывая в рот очередную порцию макарон, похожих на клубок белых червей. – Невкусные. И тянутся… И сыр невкусный. Больше сюда не придем, хорошо?

– Зато здесь пирожные вкусные и большие. И крем из взбитых сливок.

– Сливки ненатуральные, – поморщилась Настя. – Послушай, Сима, что мне делать? Я уже и не помню, когда последний раз у нас с Юрой был секс. И не понимаю, как он все это терпит.

– В смысле? Что случилось?

– Если раньше, в самом начале нашего знакомства, мне было как бы все равно, видит ли он меня голую или нет, но потом все изменилось. Мне кажется, что он, видя мои ноги, закрывает глаза. Или же вообще боится их сломать.

– Настька! Что ты такое говоришь?! Да у тебя шикарные ноги модели! Мы же с тобой сколько раз видели фотографии с подиумов! Настя, ты снова погружаешься в свои комплексы! Да, безусловно, не спорю, тебе неплохо было бы поправиться или сделать пластику бедер… Но поверь, это нужно не для Юры, а для тебя, для твоих мозгов, понимаешь? Чтобы успокоиться. А Юра… Он же взрослый мужчина, он-то понимает, что у тебя фигура манекенщицы! Ты же видела последний показ моды в Париже, ты обратила внимание, какие ноги у манекенщиц? Длинные и худые. Иначе их бы туда не взяли!

– Сима, хороший ты человек… – вздохнула Настя. Тарелку спагетти она уже съела и теперь с тоской рассматривала усыпанное лепестками живых бегоний пирожное. – Но ты права – мне надо поправиться для меня самой. Мне самой должны нравиться мои ноги. И знаешь, кажется, я уже решилась. Наверное, я все-таки сделаю эту самую пластику. Попрошу у родителей денег и сделаю. До свадьбы. Даже если сразу после операции останутся синяки на ногах после вживления имплантов, никто не увидит под платьем. Зато у меня будет хорошее настроение. Так что, Сима-Серафима – круропластика!

– И сколько же это будет тебе стоить?

– Максимум триста тысяч. Но разве это деньги, когда речь идет о моем счастье? Зато, когда у меня будут нормальные, стройные ноги, я перестану комплексовать и мучить Юру. Я же каждый раз придумываю миллион разных причин, чтобы только отказать ему в сексе. Но он настолько деликатен, что хоть и понимает, в чем дело, он же не дурак, но делает вид, будто бы верит мне и терпит, терпит!

– И как долго у вас уже нет секса?

– Да целую вечность!

– Ну и дура ты, Настька, – не выдержала Сима. – Вот, хочешь обижайся, хочешь – нет. Да Юре твоему надо памятник поставить за его верность и терпение!

– Но я же терплю, пусть и он тоже терпит.

Подруги пообедали и отправились в торговый центр.

– Знаешь, вот все бы здесь скупила, – сказала Настя, прогуливаясь между витринами в отделе с косметикой и духами. – Ты не пробовала этот крем? А это молочко для тела? Знаешь, полюбишь себя еще больше, если от тебя будет пахнуть нероли или апельсином, а кожа станет гладкой, будто шелковой… А вот эти духи? Говорят, ими пахло в королевском дворце на свадебной церемонии принца Гарри… Это настоящие английские духи. Хочу вот эту помаду, оранжевую… Но цена, ух… цена, конечно, бомбическая, но что для себя любимой не сделаешь?

– Так купи себе уже что-нибудь для души! – воскликнула Сима. – Все смотришь, нюхаешь, сколько уже раз губы красила… Определись уже, наконец!

– Не могу. Вот когда папа мне переведет триста тысяч, тогда я успокоюсь и буду тратить свои. А вдруг не хватит? Вдруг после операции будут осложнения, понадобятся деньги… Кроме того, не забывай, свадьба! Это тоже расход! Ну что ты на меня так смотришь? Да, папа у меня далеко не бедный человек, но когда я буду раскручивать его на деньги на операцию, думаешь, признаюсь, зачем они мне понадобились? Нет. Если бы он узнал, что я задумала, все бы сделал, чтобы помешать мне. Я знаю мнение родителей по поводу пластических операций. Они категорически против. Смотрят вечерами разные шоу, где показывают ужасы последствий операций, которые привели либо к инвалидности, либо к смерти… Жуть!

– Но ты же решилась?

– Конечно! Кто не рискует, тот не пьет шампанское!

– И что ты ему скажешь, на что тебе нужны деньги?

– Придумаю что-нибудь.

– Ну тогда нечего здесь разгуливать, пойдем на свежий воздух или сходим на какую-нибудь выставку. А то все по магазинам да кафешкам…

На телефон Насти позвонили с незнакомого номера.

– Снова банки станут кредит предлагать. Совсем уже обнаглели! – предположила она.

Но на звонок ответила. Стояла посреди улицы, залитая солнцем, то и дело хмуря брови, пока Сима не услышала:

– Да, это я, Настя. Но вы что-то путаете… Он не мог. Да, я его невеста, не спорю, и меня на самом деле зовут Настя, но Юра не мог… Это какая-то ошибка. Вы что, сошли с ума? Как это арестован? Что? Не поняла. Повторите, пожалуйста. Находится под подпиской о невыезде? Вы это серьезно? Но он мне не звонил, а потому я вам не верю. Это просто развод. Сейчас вы попросите меня перевести вам деньги, да?

Она закрыла телефон и сунула его поспешно в сумку, словно он был живой и мог бы не даться и выпрыгнуть из руки.

– Настя? Что случилось? Ты побледнела…

– Прикинь, эти уроды, эти мошенники совсем уже… Сказали, что мой Юра обвиняется в убийстве. Где Юра, а где – убийство! Хорошо, что я не дослушала до конца, а то бы точно предложили быстро перевести куда-то деньги, чтобы его отпустили…

– Ты позвони ему, – посоветовала Сима. – Ты когда с ним разговаривала последний раз?

– Дня три тому назад… У него работы было много, мы взяли паузу. Вернее, это я взяла паузу. Мне же надо было принять решение об операции.

– Звони!

Настя позвонила и, услышав голос жениха, вздохнула с облегчением. Выпустила воздух изо рта, надув щеки, и Сима. Точно мошенники!

– Привет, милый. Прикинь, мне только что позвонили какие-то уроды и сказали, что ты кого-то убил.

– Я не убивал, – услышала она, – но меня точно подозревают в убийстве. Знай, все это ошибка. Разберутся и отпустят.

– В смысле – отпустят? Ты где сейчас?

– Я на работе уже. Просто я хотел сказать, чтобы ты не пугалась, и когда во всем разберутся, с меня снимут обвинение.

– И кого это ты, интересно, убил? – нервно хохотнула Настя. – И, главное, как? Зарезал? Пристрелил?

– Настя, давай встретимся, и я тебе все объясню. Поверь, тебе не о чем беспокоиться. Главное, что меня отпустили.

– А где ты был? В тюрьме?

– Ты дура, что ли?! – неожиданно вскипел Агневский. – В какой еще тюрьме?! Типун тебе на язык! Просто меня допросили как свидетеля, вот и все. Вечером я приеду к тебе и все объясню. Пока.

– У нас хорошие телефоны, – проронила потрясенная Сима. – Я все слышала.

9. Май 2024 г

Надя

Она не понимала, что с ней происходит. Слишком уж все казалось нереальным. Она словно видела себя со стороны. Вот сидит она в кабинете следователя, он задает ей вопросы, ответа на которые она не знает, да и не может знать. А еще у нее было такое чувство, будто бы она раздета. Совсем. Будто бы она сидит голая перед мужчиной, который так и норовит снять с нее еще и кожу. Откуда ему известно о Юре? За что ее задержали? Или это пока еще не задержание, а просто беседа? Она же ничего в этом не понимает.

Известие о смерти сестры вообще не проникло в мозг. Эта информация словно витала где-то в воздухе, как клочья едкого дыма…

А ведь она уже была в морге. Она видела Лиду. Опознала ее. Каким чужим показалось ей лицо сестры. Она лежала под простыней неподвижная, как большая белая кукла. И что больше всего поразило Надю, так это ее полуоткрытые глаза, страшные, жуткие, ей казалось, что зрачки следят за ней. И между губами виднелись два передних зуба. Поблескивали. Она не понимала, почему ее это так напугало.

Следователь сказал, что ее отравили. И что нашли ее в лесу. И вот сейчас, в кабинете, на столе лежал ворох ее одежды, какое-то нелепое белое платье в красный горох.

– Это не ее платье, вы же видите, – сказала она, испытывая к следователю стойкое неприязненное чувство, словно это он был повинен в смерти сестры.

Она завидовала этому симпатичному брюнету с синими глазами, сердце которого продолжало ровно и ритмично биться, поскольку его-то это горе не коснулось. А вот ее сердце готово было разорваться, когда она на какие-то доли секунды все-таки осознавала, принимала, что сестры больше нет. Но потом сознание ее затуманивалось цветными картинками, заполненными живой Лидой, как обманная надежда, что она скоро увидит ее. Вот придет к ней домой, и та откроет ей дверь.

Не сразу разговор обрел логическую стройность. Поначалу она никак не могла понять, как может быть связана смерть сестры с личностью любовника Нади – Юрием Агневским. И не сразу взяла в толк, что тело сестры нашли в лесу. Что она там делала? И как там оказался Юрий?

Первая мысль просто обожгла – у них что, был роман? Это как же так? Разве такое может быть? Юрий был любовником Нади. И это как раз Лида отговаривала ее от этой связи, причем после того, как сама же в самом начале помогала ей и как бы понимала. Но после того, как сестра прочла какой-то там любовный роман (а она была девушкой впечатлительной и очень правильной), ее отношение к измене Нади изменилось, она вдруг как бы вспомнила про ее мужа, Виктора, пожалела его. И тогда, кстати, когда Лида обронила фразу о том, что, мол, если муж тебе не нужен, так брось его, дай ему свободу, пусть и он тоже найдет себе другую женщину, Надя заподозрила ее в том, что Лида сама не прочь подобрать Виктора. Да, в сущности, это было бы логично и не так страшно.

Но Лида и Агневский?! Это уже перебор! Надя никогда не замечала у сестры такой черты, как коварство. Она не могла быть любовницей Юры, просто не могла, и все. Потому что, если бы она и осмелилась на такое, то понимала бы, что рано или поздно это раскроется и она потеряет Надю навсегда. Что Надя не простит сестре предательства и такой подлости. А спать с возлюбленным сестры – это ли не подлость? К тому же об этом узнали бы родители, Надя не стала бы молчать, сама бы все в красках рассказала им, желая, чтобы и они отвернулись от такой дочери.

Но если они не были любовниками, то как оказались вместе в лесу? Как встретились? Кто кого туда позвал? Брови Нади, взлетевшие от удивления, никак не хотели опускаться.

– Как, говорите, называется эта деревня?

– Сапроново, – ответил Журавлев.

– А как вас звать, повторите, пожалуйста.

– Павел Николаевич Журавлев, – сказал следователь и придвинул к ней на край столешницы свою визитку. – Так вы знакомы с Агневским?

– Да, знакома.

Она хотела сказать, вернее попросить, следователя, чтобы он не раскрывал ее тайну мужу, но потом вдруг вспомнила, что это не только сейчас, но и в принципе уже давно не имеет никакого значения: для Виктора-то это давно не является секретом.

– Кем он вам приходится?

– Он мой любовник, – сказала она отрывисто, быстро, даже вызывающе, желая, как можно скорее покончить с этой темой. – Что еще хотите знать?

– Ваша сестра и Агневский… Как вы думаете, что их связывало?

– Вы на что намекаете? Моя сестра не такая… Она бы не посмела. Она не такая… Я не знаю, что их связывало. Возможно, они встретились по инициативе моей сестры для серьезного разговора. Дело в том, что Лида была против нашего романа и, возможно, она хотела поговорить с Юрой именно об этом. Хотя в самом начале она помогала мне, даже дала мне свой телефон, чтобы я могла тайно от мужа переписываться с Юрой. А потом все изменилось. Она стала жалеть Виктора, так зовут моего мужа, сказала, что я должна выбрать, с кем останусь. А я не могла этого сделать. Виктор – мой муж, мы с ним близкие, родные люди, а Юра – это совсем другое, совсем… Юра, он как шампанское, я не знаю… Это радость всей моей жизни. Я так уже привязалась к нему. Это поначалу мы не хотели проникать друг в друга, я имею в виду наши души. Ну, просто бы встречались для удовольствия, и все. Но мы – живые люди, у нас так не получилось. Мы полюбили друг друга. И так получилось, что я любила сразу обоих мужчин. Вот так.

Она тяжко вздохнула. Вот бы ей сейчас предложили бокал красного вина! Она бы тогда много еще чего рассказала. К примеру, о том, каким ласковым был Юра, каким невозможно нежным…

– Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание… – сказала она, вдруг почувствовав, как закружится ее голова, и стены кабинета словно тронулись с места, поплыли.

Она же ничего не ела со вчерашнего дня!

– У меня бензин закончился, – улыбнулась она одними губами. Глаза ее продолжали смотреть на следователя невыразимо грустным взглядом. – Сил не осталось совсем.

– Хотите, спустимся в кафе, выпьем по чашке кофе, и я угощу вас бутербродом или супом.

Какой же он милый! Разве бывают такие следователи?

– Я не против. Но сначала хочу, чтобы вы усвоили – это не Лидино платье.

Ей на удивление стало лучше, и голова перестала кружиться. Словно тема платья взбодрила ее, она посчитала, что должна как-то помочь Журавлеву.

– Вы меня поняли? Это не ее платье! Думаю, для следствия это важно. Это какая-то жалкая пародия на детское платье, понимаете? И пошито оно криво, швы неровные, и машинка явно барахлила… Моя сестра одевалась в стильные, дорогие вещи. Вот белье – ее. И трусики, и бюстгальтер. Как видите, это настоящая женская одежда. Но это платье… Какая-то бутафория. Кто-то нарочно надел его на нее. Вы говорите, Лиду отравили? Хотите сказать, что Юра пригласил мою сестру в лес, раздел ее, попросил переодеться в это дурацкое детское платье, пусть даже оно и большого, взрослого размера, а потом отравил ее? Скажите, если это, конечно, не тайна: она не была изнасилована? Или спрошу по-другому: накануне смерти у нее не было полового акта?

Она не выдержала и зажмурилась, как если бы это спасло ее от правды.

– Нет, – сказал Журавлев. – Ничего такого. Но она и не сопротивлялась. Кто-то дал ей кофе с ядом, и она выпила его. И человек, с которым она приехала в лес (возможно, это был и не Агневский), был хорошо знаком ей, она ему явно доверяла. Иначе, сами понимаете, разве с незнакомым человеком она могла бы поехать в лес? Выпила бы предложенный чужим человеком кофе?

– Да она вообще не любила лес, природу… Она любила комфорт и не понимала, что хорошего люди находят в том, чтобы спать в палатках, отмахиваться от комаров, варить уху на костре и все такое… Она не любила пикники, а лес этот, простите, очень даже подошел бы для пикника. То есть как будто бы ее на самом деле кто-то уговорил поехать на природу. Скажите, а там, в лесу, на месте, была корзинка с продуктами, вино?

– Нет, ничего такого не было.

– А термос с кофе?

– Говорю же – ничего. Вашу сестру отравили, уложили на землю и присыпали хвоей и землей, но так, чтобы ее было видно, чтобы ее обнаружили… Это известное место, местные жители знают его, там и кострище есть, и качели… Оттуда открывается вид на деревню. Там красиво…

– Знаете, что? Да ее, скорее всего, отравили где-то в другом месте, переодели и только потом уложили в багажник машины и вывезли в лес. Ну, не могу я поверить, что она сама согласилась поехать туда, да еще и надеть это чудовищное платье в горох. Скажите, а где сейчас Юра? Вы задержали его?

– Сначала задержали, но потом отпустили под подписку… Он не звонил вам?

– Нет… Но почему же он не позвонил? Как странно.

Она задумалась. Не позвонил, не сообщил, чтобы не расстраивать ее? Или боялся, что она узнает о его связи с Лидой?

– А вот мне бы очень даже хотелось поговорить с ним и задать ему вопросы. И главный: какие отношения его связывали с моей сестрой? Постойте… Но вы же его допрашивали. И что он вам сказал?

– Он сказал, что незнаком с этой женщиной. И он не знает, что она ваша сестра. Это правда?

– Чистая правда! Я, во всяком случае, их не знакомила! Они, конечно, знали о существовании друг друга, но я не знаю, виделись ли они, или нет, разве что у меня за спиной… Но зачем? Не знаю, я уже вообще ничего не знаю!

– Скажите, а что ваш муж? Он знает о вашем любовнике?

Вот только теперь она почувствовала, что краснеет. Только теперь ей стало по-настоящему стыдно. Но врать не хотелось, Журавлев наверняка поговорит с Виктором, и тот, прямой и открытый человек, потрясенный известием о смерти свояченицы, скажет правду.

– Да, я ему сказала.

Журавлев поднял голову и замер, словно осмысливая услышанное. У него был вид человека, который, возможно, ослышался.

– Да, вы все правильно поняли. Виктор знал о том, что я встречаюсь с Юрой. Не знаю, зачем я ему рассказала. Если скажу вам, что из уважения к нему, вы будете меня презирать. Но именно потому и рассказала. Чтобы не врать.

– И кто же из вас ушел? Или вы продолжаете жить вместе после этого признания?

– Да, живем вместе. Только он теперь спит в гостиной на диване. Вот и вся разница.

– И сколько это уже продолжается?

– Где-то около полугода.

– А в каких отношениях ваш муж, Виктор, был с убитой? Извините, с вашей сестрой?

– Они хорошо ладили. Уважали друг друга. Лида так и вовсе обожала его. Считала кристально честным человеком и талантливым хирургом. Предполагаю, что, если бы я развелась в Виктором, Лида подобрала бы его, вышла бы замуж. Хотя… Она-то могла, а вот он… Не знаю. Надо будет его спросить.

Она вдруг поймала себя на том, что разговаривает с Журавлевым не как со следователем, а как, например, с попутчиком – свободно и искренне, зная, что они выйдут из поезда и никогда больше не встретятся.

– Вы уже говорили с ним? – спросила она и снова поморщилась, закрыла глаза в ожидании новой порции душевной боли.

– Нет. Но обязательно побеседую. Все-таки убили его свояченицу. А с Агневским он был знаком?

– С Юрой?

Она забеспокоилась. Поняла вдруг, что не настолько хорошо знает своего мужа, чтобы точно знать, познакомился ли Виктор с Юрой или, быть может, хотя бы видел его. Хотя бы ради любопытства, чтобы понять, что же его жена нашла в этом парне, на кого его променяла.

– Я не знаю. Но мне не хотелось бы, чтобы они были знакомы. Это было бы совсем уж сложно, как какой-то больной узел или даже рана…

– Ну так что, пойдемте поедим?

Она кивнула.

10. Май 2024 г

Женя

Утром, уладив все свои домашние дела и дав поручения Галине Петровне и няне, а также поговорив с Наташей, Женя поехала по «своим делам». Хотя на самом деле, конечно, это были не совсем ее дела.

Рано утром, ровно в половине шестого, когда все в доме должны были еще крепко спать, выпив чашку кофе, Женя вышла в сад, где еще с ночи договорилась встретиться с Журавлевым, и они обсудили план действий.

Кутаясь в теплую кофту, Женя позволяла Павлу раскачивать себя на качелях.

– Странное дело, но качели в этом деле занимают довольно важное место, ты не находишь? – говорила она, наслаждаясь овевающим ее лицо свежим утренним воздухом и присутствием Журавлева.

– Совершенно согласен.

– Значит, так, Паша, – она намеренно поторопилась перейти с прохладного «Павла» на теплого и почти родного «Пашу», желая хотя бы так поскорее с ним сблизиться. – Первым делом я планирую встретиться и поговорить с сестрой нашего незадачливого товарища. Ты позволишь мне это? Поверь, я буду действовать очень осторожно и представлюсь просто заинтересованным лицом. Скажу, что я хорошая знакомая Юрия. Ты не беспокойся, я придумаю что-нибудь такое, чтобы не вызвать ее подозрение, просто попрошу ее помочь брату.

– Я, конечно, не против, но ты же должна понимать, что, если это она, его родная сестра, решила его подставить, не знаю уж, по какой причине, то вряд ли она захочет ему помочь. Мы же ничего не знаем об их отношениях. Вернее, мы знаем, как он относится к ней, он назвал ее «человечищем», но он может и заблуждаться!

– Да, ты, наверное, прав.

– Наличие общей крови, так называемых кровных уз, еще не говорит о поддержке и прочности семейных отношений. Уж можешь мне поверить, я по роду своей деятельности таких историй насмотрелся, когда предавали самые, казалось бы, близкие по крови люди. И еще, Женя, пойми меня и не обижайся. Мне очень хочется с тобой почаще видеться, но только не ценой риска.

– В смысле?

– Вчера я, видимо, погорячился, когда согласился, чтобы ты помогала мне в расследовании. И не потому, что не верю в твой талант и все такое, нет. Потому что это может быть для тебя опасно.

– Павел? – Она почувствовала, как от возмущения и стыда загорелось ее лицо. В этот момент он снова стал для нее совершенно чужим человеком и сильно напомнил ей мужа. – Ты хочешь стать вторым Борисом, который мне все запрещает, который следит за мной, ревнует и требует, чтобы я постоянно сидела дома и воспитывала ребенка? И прикрывается при этом своими страхами за меня?! Ты серьезно?!

Журавлев испугался. Он не ожидал, что его заботу примут за ревность или недоверие, что Женя почувствует себя недооцененной. Нет, он не поступит с ней так, он даст ей возможность проявить себя. Она столько раз намекала ему в переписке, что устала от опеки мужа. И теперь, получается, он сам выступил в этой роли. А от того, что она снова назвала его Павлом, ему стало и вовсе не по себе, словно он только что потерял ее.

– Я все понял, прости. Только, пожалуйста, говори потише, нас же могут услышать!

– Ну и пусть! – однако она все-таки перешла на шепот. – У нас же с тобой здесь не любовное свидание, а деловой разговор. Я права?

Журавлев обомлел: да куда же, в конце-то концов, подевалась прежняя Женечка? Почему она так реагирует на его желание уберечь ее? У него появилось нехорошее подозрение, которое он гнал от себя прочь: а что, если она к нему, как к мужчине, совершенно равнодушна и только делает вид, что отвечает на его чувства, исключительно ради того, чтобы поиграть в следователя? Но, с другой стороны, откуда ей, к примеру, было знать, что у них с Борисом появится общий интерес, вот как сейчас – клиент Агневский?

Нет-нет, это невозможно было предугадать. Просто он испугался, что сможет ее потерять, а потому его мысли, словно желая опередить реальность и подготовить его к удару и разочарованию, предлагают ему заведомо разобраться и в такой ситуации. Да к черту! Она не такая! И вообще, все может быть совершенно иначе, и дело не в том, что она хочет продемонстрировать ему свои способности, а в том, что, прикрываясь желанием помочь ему, она на самом деле просто хочет быть к нему поближе?! Ведь когда у них появятся общие интересы, они и встречаться будут чаще, да и Борису придется смириться с этим, он вынужден будет терпеть его рядом с женой. Не ревновал же он Женю к Валере Реброву, а ведь они, если ему верить, вместе с Женей раскрыли не одно преступление. Ребров часто бывает в их доме, у него там есть даже своя комната! Больше того – Борис и Ребров стали друзьями!

– Может, для тебя, Женечка, это просто деловой разговор, а для меня – не совсем… – осмелился он. – Я так рад видеть тебя, находиться рядом с тобой, слушать твой голос. Конечно, занимайся сестрой Агневского, встречайся, делай все, что считаешь нужным, а я всегда буду рядом. Прошу тебя об одном – будь осторожна. Ты же понимаешь, что, если верить Юрию, его сестра была единственным человеком, который знал об этом его психозе, или как там назвать эти его страхи.

– Во-первых, это невроз. И причина, по которой Агневский отправился в тот лес, – желание разминировать свой детский страх. Он хотел поехать туда, чтобы убедиться в том, что никакого трупа там нет. Но уверенности в этом у него не было, и сам понимаешь, почему: девочка-то тогда пропала! Может, она на самом деле ударилась головой после падения с качелей, умерла, и кто-то забрал ее труп. Хотя поверить в это сложно – мне так и не удалось придумать мотив такого поступка. Ну кому, кому мог бы понадобиться труп девочки, и это при том, что родители-то дочку свою так и не нашли! Или же никакой мертвой девочки в том лесу тогда не было! Возможно, что информация о том, что она пропала, вызвала галлюцинацию у мальчика, и он, вспомнив, как недопустимо сильно раскачивал ее на качелях, просто представил себе последствия, то есть ее падение и смерть. Ведь он сам рассказывал, что они расстались «вчера», что вместе вернулись домой. Уже затемно. И, он правильно говорит, если бы, к примеру, Валя не вернулась вечером домой, то об этом Юра и взрослые, у которых он жил на даче, узнали бы еще вечером, ночью. Родители Вали первым делом пришли бы к ним, чтобы спросить у Юры, где Валя. Но они не пришли. Юра сам зашел к ним утром за Валей, как делал это каждое утро, отправляясь гулять, и родители эти, заметь, сказали, что она ушла к подружке! То есть она ночевала дома, все было в порядке. Но утром ни у какой подружки Вали не оказалось, ее никто не видел. И тогда все узнали, что она пропала. Сильно нервничая, мальчишка побежал в лес, потому что знал, как девочка любит качаться на качелях. Прибежал туда, и вот тогда ему, возможно, и почудилось, будто бы он видел ее там, упавшую с качелей, мертвую. То есть его страхи, связанные с тем, что он чрезмерно сильно раскачивал ее накануне, наслоились на известие о ее исчезновении, и в результате его неокрепшая психика и выдала ему эту галлюцинацию.

– Да ты, я вижу, подготовилась, перелопатила интернет, копаясь в этой теме?

– Да нет, все как-то по верхам, я же не психиатр. Но формулировка «разминирование детских страхов» понравилась мне больше всего. Очень уж подходит к данному случаю.

– А тебе не приходило в голову, что тогда, двадцать лет тому назад, в лесу было на самом деле совершено убийство девочки? И убийца, может, сам Юрий?

– Убийца? Да зачем ему было ее убивать? И как?

– Да просто камнем ударил по голове, и все, тело потом спрятал.

– Бррр… Паша, ты что такое говоришь? Как тебе это только в голову пришло?

– Или же ее убил кто-то другой, а Юра на самом деле видел труп.

– Это может быть. Но почему же он тогда никому об этом не рассказал?

– Потому что испугался. Он же сам сказал, что подумал, будто бы он в этом виноват, что она упала с качелей… Помнишь, он так и сказал, что, мол, я почувствовал себя чуть ли не убийцей.

Они поговорили еще немного, наметили план действий, и Женя, покормив завтраком мужа и всех гостей и проводив их, собралась и поехала в Сапроново.

Сады побелели от пышного цветения яблонь, вишен и слив, солнце казалось совсем летним и прогревало землю, растения, словно пытаясь наверстать все то тепло, которого природа была лишена зимой.

Женя, оставив позади дом и семью со всеми заботами, хлопотами, обязанностями и страхами перед строгим мужем, растворившись в этом деревенском раю, почувствовала себя совершенно свободной и даже счастливой. Пусть даже ей не удастся найти Осиповых, семью, потерявшую двадцать лет тому назад маленькую дочку, пусть об этой истории здесь никто и не вспомнит, все равно эта поездка не будет бесполезной: разве это не счастье – оторваться от каждодневной суеты, чтобы подышать воздухом свободы? Промелькнула мысль, что подобные поездки в незнакомые ей места она могла бы спокойно совершать вместе с маленьким сынишкой. Или с Мишей и Наташей. Да даже с Наташей, Петром и детьми. И пусть Ребров присоединится. И вообще, все ее друзья и близкие, но только кроме Бориса.

И что же это получается? Что свободной она может почувствовать себя лишь в его отсутствие? Вот так да! Ничего себе она вышла замуж? И это называется любовью? Дудки! Никакая это не любовь. И ей с самого начала надо было обратить внимание на грубость Бориса, на его вечные придирки к ней, на его желание унизить ее, задеть за живое. И как же так могло случиться, что она вышла за него замуж? Чем же он так привлек ее?

Хотя разве не понятно? Он – сильный и мужественный человек. К тому же умный, властный, ответственный… Список положительных мужских качеств можно было продолжать до бесконечности. Да, безусловно, он умеет быть и ласковым, и нежным, но все реже и реже. Зато все чаще в нем проступают замашки собственника, хозяина. Ее хозяина. Словно она не жена ему, не равный ему человек, а существо низшего порядка, к тому же неразумное, взбалмошное, неумное, капризное, безответственное и при всем этом – довольно амбициозное, стремящееся чуть ли не к славе великого сыщика.

Наверное, он думает, что она получает удовольствие, когда ее хвалят за удачно раскрытое преступление. Хотя на самом деле это не совсем так. Конечно, она живой человек и ей нравится, когда ее ценят. Но на самом деле она получает удовольствие от сознания, что невиновный человек не посажен за решетку, что справедливость (которой и без того так мало в жизни) хотя бы в малой доле восстановлена. Вот поэтому не без ее участия преданный ее семье Валерий Ребров подчас закрывал глаза на некоторые обстоятельства расследования и с ее, Жениной, подачи отпускал на волю убийцу, уверенный в том, что на самом деле это и есть настоящая жертва.

Да и Борис, подчас рискуя своей репутацией, соглашался прятать в своем доме «преступника», хотя на самом деле, даже при наличии многочисленных, указывающих на него (или нее) улик, он являлся жертвой мудреной интриги. И ведь сам Борис иногда всерьез увлекался расследованием и был азартен, когда помогал, но в какой-то момент, вдруг понимая, что Женя опередила его и добилась больших результатов, «включал» заботливого папочку, если не цербера-мужа, и запрещал Жене заниматься этим делом. Покрикивал на нее, бывал с ней грубым. И снова, как же иначе (!), прикрывался заботой о ее безопасности. Хотя на самом деле просто хотел в ней видеть кроткую домохозяйку, хрестоматийное домашнее животное женского пола, которое должно было ублажать его самого, следить за хозяйством, ну и, конечно, воспитывать ребенка.

Так, размышляя о своей жизни, Женя колесила по деревне, останавливаясь и расспрашивая местных жителей о семье Осиповых и пропавшей двадцать лет тому назад девочке.

И она нашла дом Осиповых. Нашла! Симпатичный, выкрашенный в кремовый цвет одноэтажный дом. Высокие металлические ворота.

Позвонила, поговорила с немолодой уже хозяйкой, за все время разговора так и не снявшей садовых рукавиц. Оказалось, что да, на самом деле эта дача раньше принадлежала семье Осиповых, и что как раз двадцать лет тому назад они ее и продали, поскольку все здесь напоминало им о пропавшей дочери. Что все, кто жил здесь в то время, сочувствовали родителям девочки, и многие из них, конечно же, помнят эту грустную историю. Но трупа ребенка так и не нашли, так что, возможно, ее похитили. Во всяком случае, в это больше хотелось верить.

– Скажите, а вы не помните мальчика Юру, который гостил в соседнем доме у знакомых своих родителей? Иногда его родители привозили сюда и его младшую сестру Лилю.

– Да как же?! Конечно, помню, – отвечала женщина. – Это Никифоровы. Они до сих пор здесь живут. И Юру помню. Осиповы-то уехали, а Юра с сестрой еще какое-то время оставались здесь на лето. Родители в городе работали, а дети проводили летнее время у знакомых. Я еще тогда, честно говоря, удивлялась этому. Сначала думала, что это семья, и только потом соседи рассказали, что это не мама с папой Юры, а друзья родителей. Сами-то они бездетные, может, им на самом деле было в радость позаботиться о детях своих друзей. Да вы сами можете с ними поговорить. Они милые люди, мы уж сколько времени живем по соседству. Таечка, очень приятная женщина, художница, все время проводит дома, в своей мастерской, а муж работает в Москве. Знаю, что у них в Москве квартира, но они ее сдают, а здесь живут постоянно. Это же не так далеко… У меня муж тоже работает в Москве… Здесь многие так живут.

– Скажите, вам известно что-нибудь об убийстве, которое произошло не так далеко от вас, думаю, вон в том лесу… – Женя без труда определила это место, поскольку это был единственный лес, находящийся поблизости.

– Убийство? А я и не знала… Я видела там машины, полицию… Подумала еще, что, может, что-то случилось, но подробностей не знаю. Неужели здесь, в нашем тихом месте, могли кого-то убить? Господи… – женщина перекрестилась. – И кого же убили?

– Молодую женщину.

– Так вы поэтому задаете мне все эти вопросы? Но при чем здесь Осиповы?

– Вот нам и надо разобраться… – проронила Женя, понимая, что не должна была вести себя так, как если бы она вела следствие. Хотя, быть может, она никогда больше и не увидит эту женщину. Но вдруг к ней, как к свидетелю, приедет кто-то из Следственного комитета? Хотя она же договорилась с Журавлевым, что в Сапроново поедет сама.

– Может, Таечка что-то знает, у них дом ближе к лесу… Потом расспрошу ее.

Женя постаралась поскорее свернуть разговор, поблагодарила женщину и, проехав метров двадцать до соседних ворот, припарковалась под старой ивой, вышла из машины и позвонила. За невысоким забором высилась крыша двухэтажного, выкрашенного в зеленый цвет дома. Через ажурную калитку можно было рассмотреть и сам дом с большой верандой, и сад, и цветочную клумбу возле места отдыха. Все чисто выметено, прибрано. Широкое высокое крыльцо дома заставлено горшочками с цветущими геранями.

Таечка Никифорова, которой должно было быть минимум за сорок, выглядела довольно молодо. Хрупкая, невысокая, с пестрой косынкой-банданой на голове и в свободном домашнем платье, она, даже не предполагая, кто приехал по ее душу, широко улыбалась, как если бы они с Женей были знакомы сто лет.

– Вы – Тая Никифорова? – на всякий случай спросила Женя.

– Да. Вы приехали за картиной?

Ах вон оно что! Что ж, придется ее разочаровать.

– Тая, меня зовут Женя. Я приехала к вам по поручению одного своего знакомого, который неравнодушен к судьбе Юры Агневского.

Улыбка моментально сошла с ее лица.

– Юрочка? Что с ним? Он жив?

– Ох, извините, что напугала вас. Да, конечно, он жив!

– А что с ним случилось?

– Он жив и здоров, – повторила она. – Вы позволите мне войти?

Тая извинилась и впустила Женю. Они расположились за столиком, их разделял большой букет розовых пионов в глиняном кувшине.

– Вы слышали что-нибудь об убийстве в вашем лесу?

– Честно говоря, когда вы сказали про Юрочку, я сразу связала ваш приезд с этим делом… Вы не подумайте, это не потому, что Юра имеет к этому какое-то отношение, нет, просто вспомнила всю ту жуткую историю, когда в этом же лесу, который мы так любили, пропала девочка. Но мне про убийство ничего не известно. Просто сказали, что там нашли женщину. Просто жуткое место… А ведь раньше мы часто там бывали, пикники устраивали. Там очень красиво, кострище есть и чудесные качели…

Женя начала задавать вопросы, и Тая рассказала примерно то же самое, что они с Наташей уже слышали от самого Юрия Агневского: про то, как у них летом гостили друзья, Агневские с детьми, но в основном одни дети, Юра и Лилечка. Что Тая, не имея возможности иметь своих детей, с радостью возилась с малышкой Лилей, заботилась о Юрочке. Ей нравилось, когда в доме звучал детский смех. Она постоянно пекла детям пирожки, торты, читала книги, учила рисовать. Они все прекрасно ладили. По соседству проживала семья Осиповых, их дочка Валечка, ей было в ту пору пять лет, дружила с Юрой, они целыми днями играли то в саду, то катались на велосипедах, то на качелях в лесу.

– И потом Валечка пропала, да?

– Да. Это случилось, кстати говоря, ровно двадцать лет тому назад. Вот ушла девочка утром на улицу погулять и пропала. И ее ведь так и не нашли. Такая трагедия случилась. Юрочка так плакал, прямо рыдал. Говорил, что это он во всем виноват, что надо было раньше за ней зайти, чтобы вместе пойти гулять. Ее долго искали, но так и не нашли, как я и сказала. Осиповы продали дом и уехали.

– Вы не знаете, в каких условиях жила Валя? Это была благополучная семья?

– О да, конечно! Прекрасные люди. Лена и Андрей. Андрей – архитектор, причем очень талантливый, а Лена – инженер. Очень приятные люди.

– То есть девочке в семье жилось хорошо…

Женя не посмела спросить прямо в лоб Таю, мог ли кто-то из родителей убить девочку. Хотя и такие черные мысли закрадывались в голову.

Но Тая и без того все поняла:

– Нет-нет! Если вы про семью, то там точно никакого криминала быть не могло. Говорю же, люди они прекрасные, душевные. Кстати говоря, я не так давно виделась с Андреем. Случайно встретились в торговом центре. После того как они продали здесь дом, они построили другой, где-то на Дмитровском шоссе. Он же архитектор, вот и развернулся. Только с Леной, первой женой и матерью Валечки, давно разошелся. Думаю, у них все разладилось после того, как Валечка пропала. Так часто бывает. И теперь Андрей женат на другой, я так поняла из разговора, что она ему в дочери годится, ее Варвара зовут, она дизайнер. Вот так сложилась их судьба.

– А что вам известно о Юре?

– Юрочка занимается компьютерами, кажется, но я его давно не видела. А Лилечка, как и отец, ветеринар, у них же сеть ветеринарных клиник, они все в шоколаде! Постойте… Но я так и не поняла, какое отношение вся эта история имеет к убийству? Вы думаете, что та женщина, которую нашли мертвой, и есть Валя? Или что? Вот говорю, а у самой мурашки по телу…

– Личность убитой пока неизвестна.

– Тогда вообще не понимаю, почему вы интересуетесь той, старой историей.

– Дело в том, что после того, как случилось это несчастье с Осиповыми, когда пропала девочка, Юра так тяжело переживал это, вы сами говорили, что эта травма осталась с ним на всю жизнь. Он уже взрослый молодой человек, но по ночам его мучают кошмары, связанные с этой Валей. Ему кажется, что это он виноват в том, что она погибла. Что это он якобы раскачал ее так сильно, что она упала и разбилась.

– Вот уж глупости! Они же тогда вместе вечером вернулись домой, и Валя спала дома, все было в порядке. И пропала она утром. Он же пошел за ней, а родители сказали, что она ушла к какой-то там подружке. Но она на самом деле нигде не была. Нас же всех допрашивали, никто девочку не видел. Камер тогда здесь не было. Кто-то видел, как она пошла к лесу. Все знали ее страсть к качелям, но она ходила туда каждый день, в этом не было ничего необычного. Бедный Юрочка! Я и подумать не могла, как эта история отразится на его психике. И что? Почему, обнаружив труп, вы заинтересовались именно Юрой?

– Да потому, что это он позвонил в полицию и сказал, что находится в лесу, что обнаружил труп женщины. Причем на этой женщине было надето очень странное платье, белое в красный горох. Валечка носила такое платье…

– Ну да, я отлично его помню! Белое в красный горошек. У меня в альбоме сохранилось много фотографий того времени. Я могу вам показать… Но только что это даст? Ничего уже не понимаю… И что он делал в лесу?! Пойдемте…

Она пригласила Женю в дом, где повсюду висели картины, где даже двери были расписаны цветами и птицами. Невероятно красивый и уютный дом.

– Потрясающе! – воскликнула Женя, любуясь работами художницы. – Просто невероятно! Скажите, вы же продаете свои картины? Вы сможете мне показать, из чего можно выбрать? Я бы скупила у вас все цветочные натюрморты.

Тая, погруженная в воспоминания, даже не сразу и отреагировала. Она достала два толстых альбома, и Женя принялась изучать фотографии. Их было очень много. Увидела она молодых родителей Юрия, его самого с сестрой. Фотографии всех излучали радость и счастье. Природа, солнце, улыбки… И кто бы мог подумать, что после этого чудесного и наполненного любовью детства в душе мальчика поселится страх?

– А вот и это платье… А девочка! Посмотрите, какая хорошенькая!

– Прелесть… Куколка!

– Вы же понимаете, что кто-то подставил Юру, – вдруг сказала Тая. – Эта убитая женщина в лесу рядом с качелями… Это же не случайно, это все было явно подстроено! Кто же мог так жестоко подшутить над ним?

– Тот, кто знал об этом. Но он говорит, что о его страхах знала только сестра. Он даже родителям не рассказывал об этом.

– И что? Лиля – хороший человек. Она обожает своего брата. Она не могла.

– Вот и он то же говорит. Но он сам сказал, что признался в этих страхах и кошмарах только ей. И что она относилась к этому крайне несерьезно, не считала это какой-то болезнью, неврозом. Просто обрывки памяти…

– Но что он делал в лесу? – спросила Тая.

Женя усмехнулась про себя. Вот если бы она была настоящим следователем, то произнесла бы коронную фразу: «Здесь вопросы задаю я».

– Он собрался жениться и хотел сам избавить себя от своих же страхов. Для этого приехал сюда, в лес, попытался все вспомнить и разобраться в том, что на самом деле было реальностью, а что он себе напридумывал от страха… Он должен был убедить себя в том, что не имеет никакого отношения к ее смерти.

– Какой еще смерти? Ее никто не убивал! Тела-то не нашли! Или я чего-то не знаю?

И тут Женя поняла, что и без того много сказала. Как бы не ляпнуть чего лишнего. Про то, например, как Юра якобы видел в то утро мертвую Валю неподалеку от качелей.

– Говорю же – невроз… – коротко ответила она. – Скажите, вы не обменялись с этим Андреем телефонами? У вас есть его координаты?

– Есть, конечно! Сейчас принесу визитку.

– А с Агневскими, родителями Юры, по-прежнему дружите?

– Конечно. Но общаемся больше по телефону. У них теперь тоже есть загородный дом, они здесь почти не появляются.

– Можно телефон отца и сестры Лили? Кстати, как зовут его отца?

– Антон, Антон Сергеевич. Сейчас принесу его визитку.

– Вот спасибо!

Женя хотела было уже распрощаться и вернуться сюда, за картинами, как-нибудь уже в другой раз, но Тая ее не отпустила. Но не из-за картин. Она просто предложила ей кофе, пирог.

– Знаете, я так люблю печь, но муж в Москве, а я одна, некого кормить… Так что давайте вместе выпьем чаю, перекусим. Хоть и невеселый у нас с вами получился разговор, но все равно спасибо за воспоминания…

Тая накрыла на стол. Женя, наблюдая за ней, думала о ее муже, который, по сути, заточил свою красавицу жену здесь, в деревне, а в городе у него, вполне вероятно, есть вторая семья, с детьми…

– Как я была бы рада увидеться с Юрочкой, угостить его моими пирожками теперь, когда он уже совсем взрослый… Очень давно его не видела, хотя мы так сильно были привязаны друг к другу. В детстве он был таким милым мальчиком! Таким заботливым. Вы бы видели, с каким терпением он учил Валечку кататься на велосипеде! Он постоянно таскал для нее что-нибудь вкусное, дарил ей какие-то маленькие подарочки. Он относился к ней лучше, чем к своей маленькой сестре. Все-таки Лилечке было тогда годика два, она была совсем крошкой, с ней ни поиграть, ни поговорить.

– Скажите, Тая, но как так получилось, что родители Юры так надолго оставляли, доверяли вам своих детей?

– Они много работали. Мой муж тоже все свое время проводил в Москве, зарабатывал деньги. А я, получается, бездельничала, писала свои картины и постоянно была дома. И, поверьте, мне было в радость, когда дети были здесь все лето. Ну надо же мне было когда-то реализовывать свои материнские чувства. Но потом все как-то сошло на нет, Антон перевез в Москву своих родителей, купил дачу, и дети проводили лето уже с ними. А я скучала… Ну а потом он купил большой дом… Так что с Юрой-то, я не поняла… Его арестовали? Кем приходится ему эта убитая женщина?

– Я же сказала, что личность убитой пока неизвестна.

– Ах да, точно… Вы говорили. Но получается, что и она тоже там оказалась не случайно… И если она убита, то, возможно, это была месть за убитую девочку… Женя? Что вы по этому поводу думаете?

Женя мучительно выдерживала паузу, молчала, не зная, как плавно, не обижая Таечку, перевести разговор на тему об искусстве. Если они сейчас на пару начнут рассуждать, то она точно скажет что-то лишнее. А этого нельзя было допустить. С другой стороны, Тая вызвала у нее симпатию, больше того, она была бы не против подружиться с ней. Так, может, и не стоит морочить ей голову, а сразу признаться, кто она такая и зачем приехала сюда?

– Я очень благодарна вам, Тая, за то, что вы рассказали мне о детстве Юры, о Валечке, что показали мне фотографии. Возможно, вы уже поняли, что никакой я не следователь, я просто жена адвоката, который будет защищать Юру в том случае, если на него решат повесить это убийство, понимаете?

– Ого! Я уж думала, что никогда не узнаю, кем вы приходитесь Юре.

– Я заинтересовалась этим делом, кроме того, у меня вагон времени, и я решила ему просто по-человечески помочь, попытаться понять, кто мог знать о его страхах и так жестоко его подставить.

– Вы же сами сказали, что об этом знала только Лиля! Но я никогда не поверю, что она на это способна! Она же его родная сестра! Ну, хотите, я поговорю с ней, словно я ничего не знаю… Приглашу ее сюда с Юрой, ну, типа, как в детстве, напеку пирожков…

– Да, это было бы неплохой идеей, если бы в вашем лесу накануне не произошло убийство и если бы Юра не вляпался в это дело…

– Да, вы, пожалуй, правы.

– Поэтому спасибо вам, конечно, но не надо. Эта затея будет шита белыми нитками, понимаете? Давайте лучше сменим тему. Тая, если можно, покажите мне, пожалуйста, ваши картины. Быть может, у вас есть натюрморт с ландышами?

11. Ноябрь 2022 г

Каменка

В дверь постучали. В столь поздний час это могла быть только Тася. И точно! Открылась дверь, и Вика увидела ее свежее розовое лицо, освещенное улыбкой.

– Привет, крестница! Как дела?

– Да нормально.

– Я сегодня с матерью твоей разговаривала. Представляешь, у нас холод и дождь, а там, в Сочи, еще тепло, она мне видео показывала, там еще трава зеленая, цветы, розы… Знаешь, я пожалела, что не поехала с ней. И деньги есть, и муж отпускал, мол, поезжай, а я снова какие-то дела нашла. Ей там одной скучновато, конечно. Женщина она не очень-то общительная, сама знаешь. Это просто удивительно, как мы с ней тогда сошлись, подружились, и она мне душу открыла.

– Да это нам просто повезло, что вы в соседях оказались. Вы нас тогда так поддержали! На первых порах, мне мама рассказывала, столько всяких бытовых трудностей было. Я-то мало что тогда понимала… Конечно, я скучала, часто плакала, и мне сад казался огромным, чужим, и выходить со двора было строго запрещено… Но потом оказалось, что сад – это мое царство…

– Это ты еще не знаешь, каково твоей матери было, когда ты признавать ее отказывалась, когда считала совершенно чужим человеком, когда истерики устраивала, просилась обратно, к маме с папой… Уж сколько Галина тогда натерпелась! Ну ладно, дело прошлое. Ты, я вижу, уже собралась. Твердо решила, что поедешь к нему?

– Да. Решила. А что? Я уже взрослая, все понимаю. Надо же когда-нибудь уже встретиться. Хочу посмотреть ему в глаза и понять, что же тогда произошло. Знал ли он, что случилось.

Тася, скинув куртку и сапоги, по-свойски решительно прошлась по кухне и осмотрела разложенные на столе продукты. Две коробки с яйцами, банка с медом, сметаной, кислым молоком, варенье…

– Это все?

– Нет. Еще соленьев наберу, грибов. Уж не знаю, как он меня встретит, но я приеду к нему как дочь. Прямо так и скажу, мол, привет, папа. Не ждал?

– Ты, главное, Вика, не расстраивайся, если что пойдет не так, как тебе хотелось бы. Все-таки много лет прошло. Не скажу, что время сильно меняет людей, но лучше они становятся только от хорошей жизни, ты уж мне поверь. Если человек долгие годы страдал и переживал, если жил впроголодь, к примеру, или попал в дурную компанию, я уж не говорю о тюрьме, то жизнь из него может такого урода слепить, мама не горюй! Но твой отец, насколько я поняла из разговоров с твоей мамой, всегда был человеком порядочным, совестливым, хотя и слабовольным. И я уверена, что они искали тебя, долгое время искали. Но, понятное дело, не нашли. Зато ты сейчас приедешь к нему и скажешь: «Я нашлась, папа».

Вот и посмотришь на его реакцию. Обрадуется он или нет.

– Знаешь, если честно, меня это не так и волнует. Я другое понять не могу: как так случилось, что они забрали меня? Зачем?

– Вот встретишься с ним, и обо всем расспросишь.

– Хочешь сказать, что мама… что она скрыла что-то от меня?

– Вполне возможно. Знаешь, у каждого могут быть ошибки, и не всегда приятно о них вспоминать и тем более кому-то рассказывать. Может, твоя мама в свое время причинила боль твоему отцу, вот он и решил ее наказать.

– Думаешь, был другой мужчина?

– Не знаю. Она сказала мне, что они забрали тебя только из-за того, что у нее не было в то время работы, денег, жилья…

– Да, она рассказывала мне то же самое. Но ты права, она могла что-то и скрыть… Она же вообще не любит говорить на эту тему. Всегда очень болезненно реагировала, когда я начинала задавать ей вопросы.

– Вот и узнаешь все. А заодно расскажешь и о том, что произошло с тобой в тот день… Думаю, ему будет интересно узнать. Ты нашла его в соцсетях?

– Нашла, но только как архитектора, и еще у него есть практически пустая страница в «Одноклассниках». Он не очень-то активный в этом плане. Другое дело, что его архитектурное бюро не скупится на рекламу, я же вам с мамой показывала.

– Что ж, Вика, желаю тебе счастливого пути и поменьше разочарований. Ты молоко-то со сметаной поставь в холодильник, до утра-то еще далеко.

– Конечно. Просто прикидываю, как уложу все в сумку.

– Хорошо, что матери сейчас нет, вот бы она волновалась. Ладно, крестница, будем на связи. Если что – звони.

И Тася ушла.

А Вика вышла на крыльцо, чтобы подышать свежим, холодным осенним воздухом.

Деревня спала. Тишину нарушил лишь скрип соседской калитки – это Тася пошла к себе. Потом хлопнула дверь ее дома и все наконец стихло.

Вика оглянулась. При бледном свете луны все вокруг казалось синим и голубым. Словно небо отражалось в поблекших листьях деревьев, траве, земле, стеклянной теплице и крыше курятника.

Вике нравилось жить в деревне, но любила она бывать и в городе, Кашире ли, Коломне. Но воспринимала город как один большой магазин или рынок. Не представляла себе там жизни.

А уж что говорить про Москву? Ей казалось, что она там растеряется, потеряется, что не выдержит того бешеного темпа жизни. Еще боялась, что не справится с дорогой, она же на своей машине, вдруг не туда свернет, потеряется. Но благо, что есть навигатор.

Конечно, она нервничала перед дорогой, а потому ей так и не удалось поспать. Может, она и напрасно все это задумала, но почему бы не познакомиться с собственным отцом?

Рано утром, уложив сумки в багажник, она заперла дом, оставив ключи в условленном месте, села в машину и поехала в Москву.

По навигатору она с большим трудом, петляя по незнакомым ей улицам, потея от волнения, добралась до улицы Трубной, где располагалось архитектурное бюро ее отца. Первый этаж солидного особняка. Крыльцо украшено вазонами с искусственными зелеными растениями. Уже половина одиннадцатого, все открыто, ждать ей не придется. Конечно, может статься, что отца нет на месте, мало ли где он может быть. И дома, и на каком-нибудь объекте.

В офисе ее встретили улыбками – секретарь провела ее в кабинет.

– Андрей Владимирович, это к вам. По личному вопросу.

Интересно, что подумала секретарша, когда услышала про личный вопрос. Вряд ли предположила, что это его дочь. Вполне вероятно, что у него уже новая семья, дети. Но на его странице в «Одноклассниках» нет ни одной фотографии, кроме его портрета. Осипов Андрей Владимирович. И все. Ни фото жены, ни фото детей. Словно кто-то заставил его вообще там зарегистрироваться.

Она вошла в светлый, заставленный красивой мебелью кабинет и увидела сидящего за большим письменным столом, заваленным документами, мужчину. Довольно еще молодого. Может, это не он? Красивый, с добрым лицом и карими глазами. Да, если судить по своим детским воспоминаниям и фотографиям, которые ей показывала мама, это он.

– Андрей Владимирович? – спросила она на всякий случай.

– Да.

Ей показалось или он всматривался в нее? Может, почувствовал что?

– Осипов?

– Да. В чем дело? Вы по какому вопросу?

– Я твоя дочь, Валя.

Он нахмурился. Долгое время ничего не мог сказать. Просто смотрел на нее, и в его глазах читалась боль. Конечно, он все вспомнил. Как искал ее, как переживал и как, скорее всего, похоронил в душе.

– Я приехала сюда, чтобы рассказать тебе, что же произошло со мной на самом деле с тех пор, как мы виделись последний раз.

Он вдруг вскочил из-за стола, подошел к ней и взял за плечи. Крепко сжал. И всматривался, всматривался в ее лицо. Потом, видимо, узнав, прижал ее к себе.

– Как? Как это произошло? – Его голос был сдавлен волнением и подступившими слезами.

Наконец он отпрянул от нее, вернулся на свое место и жестом предложил ей сесть напротив.

– Тебе сейчас сколько?

– Двадцать три.

– Значит, ты жива… Валя… Где ты была все это время? Что случилось в тот день? Ты вышла утром из дома, сказала, что пойдешь к подружке, и все! Больше мы тебя не видели!

– Я отправилась в лес, покататься на качелях. Но там мне стало плохо, меня затошнило, и я упала… Я пришла в себя уже в машине, мы долго куда-то ехали.

– С кем?

– С мамой, вернее, с Леной, твоей женой.

– Не понял.

– Вы же не сказали мне, что я не родная Лене. Я-то думала, что она моя мама.

Андрей Владимирович откинулся на спинку стула и теперь смотрел на Вику с выражением ужаса и недоумения.

– А при чем здесь это?

– Лена привезла меня в Загорск, к моей настоящей маме, Гале. И уехала. Это все, что я помню. Это потом моя настоящая мама рассказала мне, как было на самом деле.

Вот теперь пошла настоящая реакция. Лицо Осипова стало красным. Глаза заблестели.

– Что, что произошло? Я ничего не понимаю…

– Конечно, тебе лучше было бы поговорить об этом с Леной. Но и я могу рассказать. Лена связалась с моей мамой и сказала, что она устала от меня, что не справляется и что давно уже пора меня вернуть. Мама обрадовалась, они договорились, что Лена привезет меня к ней. Что даст денег и потом каждый месяц, вплоть до моего совершеннолетия, будет присылать нам деньги. Но при условии, что мы исчезнем. Что спрячемся. И мы поехали в Каменку. Это два часа езды отсюда. Мама сменила фамилию, потом нашла человека, который помог ей с моим свидетельством о рождении, и так я из Вали стала Викой Горной. Мама поначалу растерялась и хотела воспользоваться свидетельством о рождении одной умершей девочки, которое она нашла в заброшенном доме одной алкоголички, но потом нам помогли… Ты мне скажи, как так случилось, что вы забрали меня у мамы?

– Она пила, – проговорил он неуверенно. – Нигде не работала. У нее не было своего жилья. К тому же она тогда встретила другого мужчину… Это потом я узнал, мне Лена сама рассказала, разоткровенничавшись, что ничего этого не было, что твоя мать никогда не пила, что она все это придумала, нашла свидетелей… Просто Лена очень хотела, чтобы я бросил твою мать и женился на ней. Она и тебя согласилась взять, лишь бы у нас была семья.

– То есть Лена оклеветала мою мать, ты забрал меня, а мама осталась одна, в страшной депрессии… Жила в Загорске, работала в библиотеке и время от времени приезжала в Сапроново, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на меня… Да что же вы за люди такие?!

– Да, я виноват перед вами… Но Лена? Как она могла? Ты пропала, и она ни слова мне не сказала? Да мы же вместе с ней искали тебя повсюду! Ты… Тебе же было пять лет, ты все понимала! Почему не дала знать о себе, что хотя бы жива?

– А ты сам как думаешь?

– Галя… Она увезла тебя подальше от меня, от нас… Она запретила тебе, понимаю…

– Поговори со своей женой, пусть она расскажет тебе правду. Как она напоила меня снотворным, как приехала в лес, забрала меня, бесчувственную, сонную, уложила в машину и увезла в Загорск. Как выкраивала каждый месяц деньги, чтобы прислать моей маме, нам. Мы же начинали в Каменке с нуля. Лена дала денег, чтобы нам хватило на самое скромное жилье, вот мы и купили пустой дом, развалюху… И как мне было трудно с моей мамой, я же никак не могла понять, кто она мне…

– Деньги… Ну да… Она говорила мне как-то, что дала в долг своей подруге, которая оказалась в бедственном положении, ну а потом мы ей как бы простили этот долг… Точно, помню, была такая история. Но про деньги, которые она отправляла вам ежемесячно, мне ничего, конечно, не известно. Но мы никогда не бедствовали, а потому она легко могла посылать вам немного… Но почему, почему она никогда мне не рассказывала об этом, даже после того, как мы расстались?!

– Так вы все-таки расстались?

– Да… Примерно через полгода после твоего исчезновения. Я понял, что тебя уже нет в живых… И очень тяжело переживал это… Валя… Да неужели это действительно ты?

– Я хочу, чтобы ты понял: мне от тебя ничего не нужно. Просто знай, что я жива и здорова. Что уже взрослая. Мы с мамой по-прежнему живем в Каменке. У меня большое хозяйство: коровы, куры… Мы ни в чем не нуждаемся.

Она так не хотела показывать свои чувства, а тем более свои слезы, что ощутила себя совершенно слабой, когда разрыдалась. Просто вспомнила свои первые дни в Каменке, женщину, которая постоянно твердила, что она и есть настоящая мама. Вспомнила деревню, где прежде жила с родителями, где она была так счастлива, где у нее был друг Юрка, который учил ее кататься на велосипеде…

Отец встал и обнял ее.

– Ты знай, что и я у тебя есть, – сказал он тоже сквозь слезы. – Жаль, что ты не объявилась раньше, все было бы иначе. Вы бы с мамой жили со мной, в Москве… Теперь-то ничего уже не исправить. И твоя мама никогда меня не простит. Знаешь, сейчас, оглядываясь назад, я и сам не могу понять, как так легко поверил в то, что она изменила мне, что пила… Она же никогда не пила… А Лена? Зачем ей было забирать у нее грудного ребенка? И ведь знала, что Галя не будет судиться, что в какой-то степени мы, получается, были правы в том, что она не смогла бы содержать ребенка…

– Ты совсем не любил маму?

– Даже не знаю, что тебе сказать… Честно? Я был удивлен, когда она сказала, что беременна. Я был в Загорске по делам, остановился в гостинице, вечером просто гулял, встретил девушку, разговорились, потом… А потом родилась ты, а я совершенно не был готов к тому, чтобы жениться на ней. Мы же толком и не знали друг друга… А Лена была моей невестой. Вот так.

Он говорил еще что-то, оправдываясь, при этом не выпуская Вику из рук, словно боялся, что, отпусти он ее, она, призрак, исчезнет. Но все это уже не имело для Вики никакого значения. Все прошло, осталась только боль. Но и она теперь утихнет. Ведь отец жив, вот он, стоит перед ней, такой же, как и раньше, разве что немного располнел, да и виски поседели. И, что самое удивительное, она сразу его простила. Потому что это был он, ее отец, которого обманули и лишили единственного ребенка. Вопросов можно было задавать много, но и это уже не имело смысла. Она знала, что теперь они не потеряют друг друга. И уже неважно, что скажет мама, когда узнает об этой встрече.

И вдруг, сама не понимая, как ей это пришло в голову, она поняла, что и они с мамой виноваты перед ним. Могли же сообщить ему о том, что она жива. Неужели мама так боялась, что ее снова отнимут? Ладно, она тогда еще была ребенком, но потом-то, когда она подросла? Могла и сама позвонить отцу, сообщить, что жива…

– И ты прости нас, – сказала она.

Они вместе вышли из кабинета, пили кофе в кафе и долго разговаривали. Он задавал ей вопросы, а она охотно отвечала. Вспоминали Сапроново, Юру, Лилечку, Никифоровых, лес, качели…

Он сказал ей, что у него молодая жена, Варвара. И что когда-нибудь он их обязательно познакомит.

– Ты не знаешь фамилию Юры? Я бы хотела его найти.

– Знаю. Агневский.

12. Май 2024 г

Надя

Надежда позвонила на работу и сказала, что уже не придет, что нездорова. После изматывающего допроса, путь даже он и завершился обедом со следователем, она чувствовала себя совершенно одинокой и несчастной. Юра так и не позвонил, а она из страха, что он может быть причастен к смерти ее сестры (особенно после разговора с Журавлевым, который приоткрыл ей подробности смерти Лиды), тоже ему не позвонила. Единственным человеком, который оставался ей близким и которому она могла довериться, был, конечно, муж.

– Виктор Николаевич в ординаторской, – сказали ей, едва она переступила порог хирургического отделения больницы. Ее знали в лицо, а потому пропустили.

Надежда шла по ослепительно-белому, ярко освещенному холодным светом коридору и думала о том, как же здесь чисто и светло и какая же она сама темная и грязная, что она настоящая преступница и что остановиться в своей низости уже не в состоянии. Разве имеет она право сейчас, после всего, что произошло, просить сострадания у человека, которого она с такой легкостью предала? Но она идет, вот еще несколько метров, и она остановится перед дверью ординаторской, откроет ее, войдет и бросится на шею мужу.

И так все и произошло. Стоило ей увидеть Виктора с бокалом кофе в руке, уставшего, с сонным лицом, потому что он наверняка всю ночь оперировал, а потом еще были и утренние плановые операции, как она бросилась к мужу, обняла его и разрыдалась. И так долго не могла успокоиться, так содрогалась всем телом, пропитывая слезами его халат, что ему пришлось оторвать ее от себя и, самому испугавшись этого ее состояния, спросить:

– Да что случилось-то, Надя?

И тогда она мокрыми губами прошлепала, зная, что в тот момент некрасивая и даже уродливая, с опухшим красным носом и водянистыми глазами:

– Лиду убили.

– Боже… – Виктор, отвернувшись, закрыл лицо ладонями. Стоял так некоторое время. Потом повернулся к жене. – Как? Что случилось?

– Ты не поверишь. Она зачем-то поехала в лес, и ей там кто-то дал выпить отравленный кофе. Она выпила, умерла, и этот «кто-то» уложил ее неподалеку от качелей и присыпал хвоей и землей…

– Надя, да что такое ты несешь? Ты вообще в порядке? Какой еще лес? Какой отравленный кофе? Какие еще качели?

Вероятно, в его голове вся эта картинка не складывалась.

Но у нее не было сил объяснять. Она, зная, что ее слова прозвучат как взрыв, произнесла, сама съежившись, словно озвученное могло нанести и ей травму:

– Она была в лесу с моим Юрой.

Выпалила и сама испугалась того, что назвала Юру своим. Как если бы имела на это право, поскольку муж знал о том, что Юра – ее любовник. Словно это было чем-то само собой разумеющимся.

– Надя, сядь, во-первых, и успокойся. Если ты не против, я уколю тебе успокоительное.

Она не была против. Виктор вышел и вернулся со шприцом. Она спустила брюки, он сделал ей укол. И надо же было в этот момент ей подумать о том, что убийцей сестры мог быть сам Виктор. А что, если он, выслеживая соперника, отправился с ним в лес и по ошибке напоил не его, а Лиду кофе? А теперь вводит яд в нее, в свою неверную жену. Но от представленного ее и вовсе затошнило – мозг не воспринимал придуманную им же идиотскую версию. Быть может, она сходит с ума?

Она присела на кушетку, Виктор, придвинув стул, сел напротив.

– Надя, скажи мне, только честно: твой, как ты выразилась, Юра был знаком с твоей сестрой?

– Да нет же! С какой стати я бы их знакомила? – И вдруг вспомнив, что ее слова уже никто не проверит, добавила: – Она никогда, слышишь, никогда не поддерживала меня, она осуждала меня, если хочешь знать, и была категорически против моей измены.

Разве могла она сейчас, когда тело сестры остывало в морге, рассказать о том, что поначалу все было наоборот, что она как раз поддерживала их роман и даже дала Наде свой телефон для любовной переписки.

– Я понимаю… Но вопрос был другой: они были знакомы? Они видели друг друга?

– Нет, с какой стали я бы их знакомила? То, что она была в курсе наших отношений, скрывать не стану. Я делилась с ней своими сомнениями, переживаниями, мне необходим был кто-то, кто бы меня выслушал.

– А разве не меня ты выбрала для этой роли? – горько усмехнулся Виктор.

В эту минуту в ординаторскую вошли две женщины в халатах, тоже хирурги, и Виктор поспешил увести Надежду в коридор, они расположились в зоне отдыха с диванами и пальмами в кадках.

– Витя, ты прости меня… Я все понимаю, я страшная эгоистка и вела себя отвратительно по отношению к тебе. Но сейчас я пришла к тебе со своим горем. У меня убили сестру. Ты понимаешь это?

– Честно говоря, пока нет. Ты такого мне наговорила! Твоя сестра, в лесу, отравленный кофе… Ты уверена, что это она?

– Да я же была в морге! – воскликнула она, раскалывая своим криком тишину больничного коридора.

– Тссс… Ты в больнице. Значит, это действительно она? Что еще тебе известно по этому делу? Кто им занимается? Ты можешь мне дать телефон следователя? Тебя же наверняка допрашивали, раз ты уже успела побывать в морге, где опознала ее.

– Да, конечно. Но зачем тебе это? Хочешь поговорить с ним?

– Разумеется.

С одной стороны, ей было приятно, что он хочет поговорить со следователем, то есть она со своей бедой ему не безразлична, но с другой Журавлев расскажет про Юру. Как Виктор все это переживет? Вот за что ему все это?

– Витя, прошу, прости меня… – Глаза ее вновь наполнились слезами. Как же ей хотелось сейчас, чтобы он обнял ее, чтобы она снова почувствовала себя женой, защищаемой и оберегаемой. – Не знаю, как так все вышло… Быть может, это случилось потому, что тебя постоянно не было дома… А он, он работает рядом, мы познакомились… Бес попутал…

Она вздохнула. Вот зачем она говорит об этом сейчас, когда убита сестра?!

И он обнял ее. Как тогда, когда еще любил ее, а она любила его. Когда в ее жизни не было Юры.

– Вот только не плачь, – шептал он ей на ухо. – Здесь больные в палатах, их нельзя тревожить.

– Что делать, Витя? Как быть? Нам с ним наверняка устроят что-нибудь типа очной ставки, будут допрашивать. Но я на самом деле не знаю, были ли они знакомы с Лидой или нет. До сегодняшнего дня я была уверена в том, что они незнакомы.

– Так где сейчас Агневский?

Как хорошо, что он назвал его по фамилии, тем самым сделав его совсем чужим для их семьи.

– Его задержали? Расскажи все, что ты знаешь.

И она рассказала.

– Но из твоего рассказа получается, что они на самом деле могли и не знать друг друга. Их туда просто заманили, я имею в виду, по-отдельности. Сначала убили Лиду, а потом уже на место преступления приехал Агневский. Его кто-то крупно подставил. Кому-то нужно, чтобы его посадили, и надолго. Надо искать его врагов. Вот и все! Ясно же, что он ее не убивал. Ты же сама сказала, что он вызвал полицию. Он поступил так, как и должен был поступить нормальный, здравомыслящий человек.

– Подставили? Но при чем здесь моя сестра?

– Агневский женат?

– Нет, но собирается. У него есть невеста, и у них скоро свадьба.

– Так, может, все это подстроила его невеста?

– Откуда мне знать…

– Если она, предположим, любила его, причем сильно, тогда, узнав о его измене, она могла пожелать ему не то что тюрьмы, а смерти!

– Ты серьезно?

– Надя, ты как в лесу живешь. Что, ни разу не слышала про убийства из ревности?

– Слышала, конечно… Но почему тогда не убила?

– Ну, скажешь тоже! Вот интересно, следователь рассматривал такой мотив?

– Вероятно… Я не знаю… Но пусть даже так. Пусть она решила отомстить ему, хотя и сомневаюсь, что она знала про нас. Но при чем здесь Лида? Как ее заманили в лес?

Послышались шаги, голоса, словно несколько человек быстрым шагом приближались к зоне отдыха.

Надежда, увидев среди людей в медицинских халатах Журавлева, обомлела. «Это за мной!» От страха она буквально впилась пальцами в рукав Виктора.

– Ты же не отдашь им меня? Не отдашь? Я никого не убивала, я любила Лиду…

– Занозин Виктор Николаевич? – спросил Журавлев, обращаясь к нему.

– Да, – Виктор встал.

– Пройдемте.

Виктор осторожно отцепил пальцы Надежды от себя, усадил ее на диван и подошел к Журавлеву. Даже протянул ему руки, соединенные в запястьях, словно уверенный в том, что на него наденут наручники. И все это было произведено на глазах его удивленных, ропщущих коллег!

– Павел Николаевич, что вы делаете? – Надя, не в силах подняться с дивана, смотрела вслед уходящим мужу и следователю. – Что здесь вообще происходит?

13. Май 2024 г

Женя

– Как поездка? Удачно? Удалось что-нибудь узнать? – встретила Наташа Женю, когда та вернулась из Сапроново.

– Сначала расскажи, как дома? Все в порядке?

– Послушай, в доме полно людей! Конечно, все в полном порядке! К Мише можешь не ходить, он поел и спит, я с Соней только что разговаривала. Петр гуляет с Милой в саду. Галина Петровна варит гороховый суп. Все отлично! Только я скучаю. Знаешь, я ужасно жалею, что не поехала с тобой. Что проку от моего присутствия здесь, когда дочкой занимается муж? А так прокатились бы вдвоем, с ветерком!

– Если можно – сначала кофе. Потом я тебе все-все расскажу.

– Не вопрос!

Наташа принесла на террасу кофе. Пока она отлучалась на кухню, Женя сходила в детскую, проведала спящего Мишу. Увидела сына, успокоилась и вернулась на террасу.

Новостей было так много, что она не знала, с чего и начать. Ее просто распирало от желания рассказать обо всем именно Наташе. Вот она точно оценит и результат поездки, и то, что Женя узнала от Журавлева.

– Сначала сразу скажу, что Журавлев – классный следователь. И всю дорогу, что я ехала уже из Сапроново домой, мы с ним держали связь. Ты даже представить себе не можешь, какое интересное нам досталось дело! И как много он уже успел узнать! Первое, и самое главное, – установлена личность убитой женщины. Ни за что не угадаешь, кто она.

– Женя, хватит уже интриговать! Я и без того мучаюсь, что не в деле. В следующий раз поеду с тобой хоть куда. И Петр меня отпустит, это я точно знаю. Он – не Борис.

– Наташа!

– А что? Это ты постоянно скрываешь от него свои поездки и вовлеченность в расследование. И это при том, что именно твой муж и занимается делом Агневского. Да он должен быть благодарен тебе за то, что ты пытаешься помочь его клиенту. Но хватит уже об этом, знаю, как неприятно тебе все это выслушивать. Знаешь, что я тебе скажу? Ты подумываешь о разводе, я это знаю. Так вот. Хочу тебе дать совет, хоть ты и не просишь меня об этом.

Женя от удивления чуть не разбила чашку о блюдце, так сильно бухнула ею. Ничего себе!

– И?

– Делай все так, как тебе хочется, не провоцируй его на скандал, а вот когда он начнет тебе говорить какие-то там неприятные вещи, упрекать тебя или тем более грубить, как он это умеет делать, ты просто выйди из комнаты, и все! Исчезни с его глаз. Пойди в сад, подыши воздухом. Так обычно делают мужчины. Не замечала? Стоит жене начать пилить мужа, как он тотчас уходит. Проверенный рецепт! Борис, ясное дело, не побежит за тобой, не такой он человек, и рано или поздно остынет. А ты живи себе в свое удовольствие, поняла? Будь мудрее!

Женя улыбнулась.

– Договорились. В следующий раз так и сделаю. Так ты хочешь узнать, кого убили?

– Спрашиваешь!

– Сестру любовницы нашего подзащитного.

– Так-так. Стоп. Дай-ка соображу. Сестра любовницы Агневского? То есть у него есть любовница?

– Да! Паша рассказал мне, что ее зовут Надежда Занозина. Молодая, красивая женщина. Они познакомились, можно сказать, на работе. То есть она работает неподалеку от офиса Агневского. Замужем. Ее муж – хирург. Но самое удивительное – муж в курсе ее романа. Но при этом они продолжают жить в одной квартире, разве что спят порознь.

– Ничего себе! Высокие отношения. Никогда не пойму таких людей.

– Я тоже. Но факт – есть факт. Так вот, у этой Надежды была сестра, Лидия. Вот ее-то и отравили.

– Получается, что Агневский и Лидия были знакомы?

– Не факт. Паша только что снова, по вновь открывшимся обстоятельствам, допрашивал Юрия. Тот утверждает (он и раньше говорил), что не знает убитую. Как не знал и то, что она является сестрой его возлюбленной. Кстати говоря, сам-то Юрий собирается жениться.

– Хочешь сказать, что в деле появилось сразу два подозреваемых, объединенных одним и тем же мотивом: ревностью. Муж Надежды мог ненавидеть Юрия, и невеста Настя могла таким образом отомстить ему. Это все как будто бы понятно. Кроме одного…

– Каким боком ко всей этой истории сестра Надежды?

– Вот именно!

– Журавлев беседовал с Надеждой.

– Постой, а как они установили личность убитой?

– Надежда как раз и написала заявление о пропаже сестры. И когда нашли труп, связались с ней, все просто. Она и опознала.

– Быть может, они похожи и их спутали?

– Нет, Паша сказал, что совершенно непохожи. Если Надежда – женщина привлекательная, то Лидия совсем на нее не похожа. Да и старше… Нет, их точно не могли спутать.

– Но как-то она познакомилась все же с ним, раз приехала в лес.

– Агневский приехал в лес один. Но вот сейчас ты на самом деле упадешь со стула… На одной из камер на шоссе, неподалеку от поворота на Сапроново, видно, на какой машине и, главное, с кем приехала в лес Лидия. Виктор Занозин! Хирург. Во-первых, машина принадлежит ему, во-вторых, он сам за рулем! А рядом с ним – Лидия.

– Так… Постой. Дай-ка сообразить. Лидия и Занозин. Лидия приходилась ему свояченицей, так? Она могла просто попросить его отвезти ее в лес. Быть может, между ними существовали какие-то отношения, о которых Надежда не знала. Они могли быть любовниками. Он предложил ей прокатиться на природу, на пикник, и она согласилась. И вот так, к примеру, он напоил ее кофе, отравил, она умерла и он ее уложил на землю и присыпал хвоей? Знаешь, я бы в такое поверила, если бы не одно обстоятельство.

– Да понимаю я все. Агневский!

– Вот именно! Он-то здесь при чем? Сапроново – это его тема, это место, где он провел свое детство. Но как они все могут быть связаны? Особенно хирург Занозин и Агневский? Не могли же они быть в сговоре и на пару убивали Лидию?

– А ты не хочешь спросить, как этот хирург выехал из леса? Примерно через час с небольшим с того момента, как машина свернула в деревню, он проехал мимо камер по направлению к Москве.

– Его задержали?

– Конечно! Знаешь, иногда мне кажется, что я ехала из Сапроново целую вечность, так много всего успело произойти за это время. На фоне всей этой сногсшибательной информации все то, что я узнала от обитателей деревни, просто пшик. Ничего особенного. Просто выяснила, вернее, удостоверилась в том, что Агневский говорил нам правду о своем детстве.

– Ладно. Этот узел нам не разрубить. Но это кукольное платье? Кто надел его на Лидию и зачем? Ведь эти сестры не имеют вообще никакого отношения к Сапроново и к детству Юрия.

– Да у меня у самой голова идет кругом. Посмотрим, что расскажет Занозин. Кстати говоря, когда его задерживали в больнице, там же была и его жена, Надежда.

– Да уж… Интересно было бы послушать, о чем они говорили. А что, если все связано не с Надеждой, а именно с ее мужем и его отношениями с сестрой, Лидией?

– Его, Занозина, сейчас как раз и допрашивают. Но, Наташа, как все лихо закручено?!

– Это да, вот только понять бы, кто же в этой истории настоящая жертва, я имею в виду, кто был целью преступника: сама Лидия, которая уже мертва, или Агневский, которого хотели засадить в тюрьму?

– Давай рассуждать так. Сначала чисто по фактам. Лидия могла спокойно попросить своего родственника, мужа сестры, отвезти ее в Сапроново. Она садится в машину, и он ее отвозит. Оставляет ее там, в лесу, и один возвращается в Москву. Все. Это факт. Тому есть подтверждение – фото с камеры, где есть все: и номер машины, и личность человека за рулем установлена. Но теперь самое время задать Занозину массу вопросов. Первый: как его свояченица объяснила, зачем ей нужно поехать в лес, что она там забыла? Второе: как она была одета, было ли на ней это дурацкое кукольное платье? Или же она была одета иначе, тогда выходит, что платье на нее надел убийца. Третий вопрос: в каких отношениях, кроме родственных, он был с Лидией? Четвертый: был ли он знаком с Юрием Агневским? Пятый: знал ли он о психологической проблеме Агневского? Словом, вопросов много.

– Женя, я только одного не могу понять: неужели для того, чтобы засадить Агневского в тюрьму, понадобилось убивать молодую женщину?

– Думаешь, я понимаю? Получается, что целью была именно она? Наташа, Паша сейчас допрашивает Занозина. Как думаешь, а не наведаться ли нам в больницу, где он работает? Поговорить с врачами, медсестрами? Заодно поймем, что за человек этот Виктор Занозин. Как относился к своей жене? Замечали ли рядом с ним Лидию? Не может быть, чтобы о нем там никто и ничего не знал. Все-таки коллектив, много женщин… Думаю, многие видели, как его задерживали сегодня, наверняка шепчутся в ординаторской… Поедем, а?

– Да я с радостью! Вот только поговорю с Петром, поцелую Милу, да поедем! Когда еще твой Борис вернется. К вечеру и мы прибудем, придумаем, что сказать.

– Скажу, что ездили по делам, – ухмыльнулась Женя. – А начнет ворчать, пойду в сад.

Женя позвонила Журавлеву, попросила его прислать адрес больницы. С адресом он прислал сообщение: «Будь осторожна».

Она улыбнулась. Конечно же, он все понял. Интересно, как он воспримет ее желание собрать побольше информации о Занозине? Не сочтет ли ее визит туда грубой самодеятельностью, которая только все испортит? И что он имел в виду, когда писал про осторожность. В том смысле, чтобы она была осторожна и не наговорила там лишнего, или же речь шла о ее личной безопасности?

– Наташа, поехали, – сказала она уже без особого энтузиазма, чувствуя себя еще больше неуверенной, чем когда собралась утром в Сапроново.

В машине она окончательно раскисла.

– Понимаешь, я его так мало знаю. Это с Ребровым мне всегда было легко и просто, и я не боялась, что он сделает мне замечание, что начнет критиковать, а то и ругать за то, что я сделала что-то не то. С Пашей все по-другому. С одной стороны, мне нравится, что у нас появились какие-то общие дела, с другой – мне страшно совершить ошибку и разочаровать его. Повторяю, с Ребровым было все проще. Он как бы свой, понимаешь? А что, если Журавлев и вовсе не воспринимает меня всерьез? Если он думает, что для меня это просто развлечение?

За рулем была Наташа. У нее, в отличие от Жени, настроение было радостное и даже веселое. Солнце играло на сверкающей оправе ее солнцезащитных очков, губы, накрашенные яркой помадой, улыбались.

– Не дрейфь! Все будет отлично! Ну и что, если он будет считать, что ты развлекаешься? Ты не обижайся, но по большому счету это так и есть. Ну и что с того? Ты же не профессионал. Просто хочешь от всего сердца помочь невиновному человеку, собираешь информацию, делаешь за следователя грязноватую и сложную работу, между прочим. Иногда и опасную! Да Ребров тебя за это знаешь как ценит? Ты уже скольким людям помогла? Может, и играючи как будто бы, но на самом деле ты же въедливая, за что-нибудь да зацепишься, разговоришь важного свидетеля. Так что все нормально. В том-то и заключается твоя прелесть, что ты человек как бы нейтральный, не официальное лицо, можешь незаметно подобраться к самой сути вещей и раскрыть мотив преступления. А еще ты храбрая очень.

– Это только так кажется. На самом деле мной движет исключительно любопытство.

– Вот и отлично! Сгорая от любопытства, мы с тобой сейчас ворвемся в это больничное царство и попробуем разговорить тех людей, врачей и медсестер, а также нянечек и прочий персонал, рядом с которыми работает хирург Занозин. Только говорить будешь ты, хорошо? А я подожду тебя в машине, – сказала она, поджав губы и отведя взгляд в сторону.

Женя рассмеялась. Хорошо, конечно, пусть остается в машине. Она и без того была благодарна Наташе за то, что та вызвалась сопроводить ее в больницу. Да уже одно только ее присутствие где-то рядом, поддержка, сделают Женю увереннее, сильнее.

Отлично помня, что никакая она не артистка и ей еще ни разу не удавалось создать образ, который помог бы ей в осуществлении поставленной задачи, и надеясь лишь на случай и, возможно, эффект неожиданности, Женя вошла в больницу, дрожа от страха. Она совсем не знала этот мир. Разве что по медицинским сериалам. Не знала, как здесь относятся к хирургу Занозину, кто его друг, а кто враг. Но помня о том, что его не так давно вывели отсюда как подозреваемого, причем у всех на глазах, решила опереться именно на этот факт.

Без труда отыскав ординаторскую, она заглянула туда и, увидев прикорнувшую в кресле молодую женщину в бирюзовом халате, тихонько, символически, постучала в дверь, прося разрешения войти.

– Здравствуйте. Я ищу доктора Занозина.

Женщина мотнула головой, стряхивая с себя сонную оторопь, после чего вздохнула и покачала головой:

– Его нет и, похоже, теперь он не скоро появится.

Женя решила действовать без прелюдии:

– Признаюсь, я в курсе, что его забрали. Я – его родственница, меня зовут Женя, и знаю, что произошло, как знаю и то, что он ни в чем не виноват. Его, вероятно, подставили. Я приехала специально для того, чтобы понять, кто бы это мог сделать. Кто мог желать ему зла. У него здесь были враги?

– Женя? Ох… Я уж думала, что вы из полиции. Присаживайтесь.

И тут, к удивлению Жени, женщина встала, подошла к окну, распахнула его, достала из кармана пачку сигарет и закурила. Неслыханно!

– Враги? Это не про него. Вот уж у кого-кого, а у Виктора врагов нет. Виктор – самый добрый и отзывчивый человек на всем белом свете. Я не знаю, что там произошло с его свояченицей, кажется, ее убили, пристрелили в лесу… Но при чем здесь он? Вы точно его родственница или со стороны жены?

– Я его племянница. А про жену даже и говорить не хочу… Возможно, вы не знаете, но она… Как бы это сказать… – тут Женя замялась, не зная, имеет ли она право сплетничать о докторе и раскрывать его личную тайну лишь для того, чтобы расположить свидетельницу к себе. А потому замолчала, давая возможность коллеге Занозина продолжить ее мысль в том случае, если она в курсе.

– Да, я знаю, – ответила, прикусив губу, женщина. – Да уж…

– Как вас зовут? – спросила Женя, прервав женщину на самом, казалось бы, интересном месте, тем самым как бы умаляя ценность информации, которую она, возможно, собиралась выдать, и одновременно не забывая о том, что всегда полезно обращаться к незнакомому человеку по имени, опять же, если хочешь его расположить к себе.

– Нина Сергеевна. Можно просто Нина. Я тоже хирург, мы с Витей вместе работаем. И я отлично знаю, в каких невыносимых условиях Виктору приходится жить. Его жена сама призналась ему в том, что у нее другой мужчина. Больше того, она, я так полагаю, призналась ему для того, чтобы он как бы пожалел ее, понял и простил. Чтобы ей жить было легче, понимаете? И она спокойно себе живет, мотается где хочет, а потом возвращается и спокойно смотрит мужу в глаза. А он, святой человек, все это терпит и, предполагаю, ждет, когда у нее пройдет этот любовный заскок.

– Нина, быть может, вы знаете, в каких отношениях Виктор был с Лидией, с той самой свояченицей, которую убили? Быть может, у них тоже были отношения?

– Нет. Я ее, конечно, видела, она приходила сюда, чтобы поговорить с Виктором, причем речь шла как раз о сестре, то есть о Наде, о том, чтобы они не разводились.

– Это он вам сказал?

– Не то что сказал. Просто я так поняла. Вернее даже, догадалась.

– Но что, если она приходила как раз для того, чтобы настоять на разводе, что, если она предлагала себя вместо сестры? – смело предположила Женя с целью вызвать хотя бы небольшой шок у Нины и дождаться реакции.

– Ого… Ну, не знаю… Такое мне и в голову бы даже не пришло. Нет-нет, она приходила, чтобы помирить их, и сказала еще, что вроде бы разговаривала с тем, другим мужчиной, чтобы он бросил Надю… Но, может, вы на правах родственницы больше знаете?

– Да ничего я не знаю! – воскликнула Женя, изо всех сил стараясь играть роль племянницы оклеветанного любимого дядюшки. – Просто никак не могу связать дядю с Лидией. Понимаю, что общий знаменатель у них – это Надя. Но Надя – темная лошадка. Больше того, она вот больше него подходит на роль преступницы. Я никак не пойму, зачем он повез эту Лидию в лес?

– Да вы что? Это он ее туда повез?

– Да, причем в день убийства! Может, привез, да и оставил в лесу, может, она его попросила туда отвезти, а может, на самом деле привез, дал кофе отравленный… Но это же полный бред! Однако за рулем был он… Его камера зафиксировала.

– А какое это было число?

Женя назвала точную дату, когда было совершено преступление.

– Постойте… Повторите. Пожалуйста, когда это было? Когда он повез ее в лес?

– Пятнадцатого.

– Вы подождите меня здесь, а мне надо поговорить кое с кем… Кажется, в этот день у него была внеплановая операция по удалению желчного пузыря, там был какой-то очень сложный случай… Вы посидите здесь, а я сейчас все узнаю и вернусь. Да, и еще… Это просьба. Здесь в любой момент может появиться кто-то еще. Пожалуйста, ничего не говорите им, хорошо? Мы все очень сильно переживаем за Виктора и хотим, чтобы он поскорее вернулся. И не надо поднимать тему его жены, измены… Он слишком порядочный и честный человек, к тому же невероятно добрый, чтобы позволить кому-то сплетничать о его семейной жизни. Интуиция мне подсказывает, что это не он был в машине… Возможно, он дал кому-то свою машину… Но он не мог, не мог… Вы и сами это отлично знаете.

Нина Сергеевна выпорхнула из кабинета, Женя осталась одна и почувствовала себя после разговора прескверно. Вот надо было ей вывозить имя Занозина в грязи? Зачем позволила его коллеге говорить о проблемах в его семье, с женой? Выдумала предполагаемую связь Занозина со свояченицей, которая якобы приезжала, чтобы предложить ему себя вместо сестры в жены. Но, с другой стороны, она же намеренно хотела предстать перед коллегами хирурга эдакой взволнованной и обожающей своего дядю, вконец растерявшейся дурочкой-племянницей, главной целью которой было выяснить, есть ли алиби у Занозина на день убийства.

Пока Нина Сергеевна отсутствовала, Женя пыталась представить себе Занозина, которого она никогда в жизни не видела, но образ которого стал проступать именно во время их разговора. Какой он? Милый, пухлый, с добрыми глазами бородач? Или высокий и худой, с глазами бассет-хаунда ангел? И как же так получилось, что первым человеком, с которым Женя заговорила о Викторе, была его коллега, которую и уговаривать-то не пришлось поделиться мнением о докторе Занозине? Это ей так повезло или же здесь все такие, близкие доктору люди? А что, если сейчас Нина вернется не одна, а, скажем, с более серьезным и осторожным, а потому и недоверчивым человеком, который потребует у нее доказательств того, что она на самом деле является его племянницей? И что тогда? Да ничего! Как она может это доказать? Никак. Скажет, что переживает за дядю, что ему и без того в жизни не сильно-то повезло с женой, а тут еще такая беда…

– Он оперировал Мальцеву Светлану Ивановну, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения, – выпалила Нина с порога, потрясая каким-то документом. – В тот день он отсыпался после ночной, не поехал домой, а утром привезли пациентку с угрозой перитонита, и он прооперировал ее. После этого он снова отсыпался в прачечной, и свидетелей этого было не так и мало. Так что это не он, точно вам говорю, убил эту несчастную женщину! И его, если вы отвезете прямо сейчас следователю копию этого протокола операции, сегодня же и отпустят! Удивляюсь, как это никто из наших до сих пор этого не сделал, не проверил алиби? Вероятно, решили, что его и без того отпустят. Или мы все просто свинтусы и эгоисты! Какие-то зашоренные и занятые исключительно собой люди. Но, скорее всего, мы просто растерялись…

Женя, оглушенная биением сердца и еще не веря в такой успех, поблагодарила Нину Сергеевну и, растрогавшись, чуть сама не расплакалась.

– Я прямо сейчас сделаю вам копию…

Она вернулась в машину. Наташа не сводила с нее глаз.

– Это не он. Вот, почитай. Это протокол операции. Он в этот день вообще не выходил из больницы. Уверена, что то же самое он сейчас рассказывает Журавлеву. Другое дело, что у него на руках нет доказательства.

– Так фотографируй страницу документа и отправляй ему!

– И отправлю!

И Женя, усевшись поудобнее, принялась задело.

14. Май 2024 г

Каменка

– Кто звонил? – спросила мама, скорее по привычке, чем из любопытства.

Устроившись за столом в саду, она пересаживала герани в новые горшки, и так была увлечена этим процессом, и так, видно, любила свои цветы, что разве что не целовала их.

– Отец, – сказала Вика.

Ком земли выпал из рук матери. Она подняла голову и посмотрела на дочь. По выражению ее лица было нетрудно понять, что она и сама не знает, как реагировать на ответ.

– Ты что, с ним переписываешься? Вернее, перезваниваешься?

– Мам, и переписываюсь, и перезваниваюсь. И продукты ему иногда отвожу, хотя он запрещает мне это делать. Они не бедные люди, и на рынке в Москве все есть, просто мне самой так хочется.

– И давно ты общаешься со своим отцом?

– Два года уже.

– И о чем же вы говорите? И вообще, зачем тебе все это?

– Мам, мы потом поговорим с тобой на эту тему. Я не говорила тебе об этом раньше, потому что знала – ты не одобришь. Но мне было интересно познакомиться с ним. Он – хороший человек. Жаль, что все так получилось, но… Но что теперь-то об этом? Если хочешь знать, он вообще предлагает мне перебраться в Москву, у него и квартира для меня есть. Но только что я там делать-то буду?

– Вика… Что ты такое говоришь? Квартира? Ты серьезно?

– Да. Он мне и ключи дал. Приезжай, говорит, и живи. Мам… Я поеду… Мне надо… Кое-что случилось.

– С отцом?

Вика так и не поняла, искренне ли прозвучал этот вопрос? На самом ли деле мама забеспокоилась о нем?

– Нет, там другая история. И какая-то очень нехорошая.

И Вика буквально в двух словах пересказала то, что услышала только что от отца.

– Мальчик Юра? Ты что, и с ним тоже перезваниваешься? – Почему ее это так удивило.

– Нет, с ним не перезваниваюсь, и мы с ним с тех пор не виделись. Но я заглядываю к нему на страничку в соцсети. Он вырос, превратился в красивого парня. У него и девушка есть. Правда, мне она не понравилась. Но главное, чтобы ему нравилась. К ней тоже заглянула… Уф… Сейчас вообще не об этом речь. Убийство, понимаешь? Он, повторяю, приехал в Сапроново, пошел в лес, может, прогуляться, не знаю… И увидел там труп молодой женщины. Сам позвонил в полицию… Короче, его, мам, могут посадить. Об этом папа узнал от отца Юры.

– Не поняла. Он что, убил кого-то в том лесу?

– А я знаю? Вроде бы нет, но не в этом дело…

– Так, постой, а зачем тебе-то туда ехать?

– Понимаешь, та женщина была одета в такое же платье, которое было на мне в тот день, когда меня оттуда увезла жена папы. Они там все ломают голову, зачем было на взрослую женщину надевать такое странное платье…

– И с чего они взяли, что оно странное? Да у нас полдеревни ходит в таких платьях. Я отлично его помню. Красивое такое, дорогое платьишко. Нарядное. Белое в красный горошек. Они тебя вообще хорошо одевали, заботились о тебе… Непонятно только, зачем им было нужно отбирать тебя у меня? Разбил мне сердце…

И Галина, забыв на время про совершенное каким-то парнем по имени Юра убийство, принялась вспоминать унизительные подробности своих отношений с бывшим возлюбленным и совершенно неожиданное возвращение в свою жизнь маленькой дочери. Вариации на эту тему Вика слышала и раньше и, как уже взрослая женщина, тоже не могла понять, зачем было жене отца настаивать на том, чтобы забрать дочку у матери и потом, что и вовсе не укладывалось в голове, вернуть ее, причем тайно, и даже не сказав об этом мужу.

– Про платье вообще странная история, – мягко перебила Вика мать. – Я же с отцом разговаривала, а он – с отцом Юры. Так вот, он, хоть и мужчина, но обратил внимание на то, со слов Юры, конечно, что платье это сшито как на куклу, чуть ли не вручную. Что даже в самом захудалом театре такое платье бы не надели. Что оно какое-то символичное, а потому они оба, и мой отец, и Агневский-старший, решили, что эта история каким-то образом связана с моим исчезновением, понимаешь?

– Из-за платья?

– Не только. Юра, например, так и не рассказал отцу, что он делал в Сапроново, как оказался в лесу. Странно все это, понимаешь? Он качался на качелях…

– Может, он, того, сошел с ума?

– Юрка-то? Нет. Папа говорит, что у него золотые мозги, что он айтишник, умный.

– Но я не поняла, зачем ты поедешь?

– Папа предположил, повторяю, что эта история может быть связана со мной, с моим исчезновением.

– Но как?

– А я знаю?

– Ну ладно, поезжай… Но только все равно не понимаю, зачем тебе лезть в это дело? Что ты там будешь делать?

Галина закончила утрамбовывать пальцами землю в горшке, полила молодую, в бутончиках, герань, отодвинула растение от себя и залюбовалась им.

– Красота! Теперь самое время им быть на свежем воздухе. Главное, чтобы не было заморозков.

– Мам, ты не переживай. Мне и без того хотелось встретиться с Юрой, поговорить с ним. Мы же с ним дружили… Он был таким веселым, хорошим… Он же думает, наверное, что меня и в живых нет. Знаешь, о чем я подумала? А что, если после того, как меня увезли оттуда, он решил, что я умерла. Для мальчишки в том возрасте это стресс. Может, кто-то, кто хорошо его знает, решил напугать его или разыграть, но что-то пошло не так… И неизвестно еще, что это за женщина такая. Короче, я поеду. Отец попросил меня приехать, поговорить с Юрой. Пока что его отпустили под подписку о невыезде, то есть я с ним реально могу встретиться. Главное, чтобы его не посадили…

– А мне твоя поездка кажется опасной. Столько времени прошло, люди, знаешь, меняются. И не всегда в лучшую сторону. И неизвестно еще, как он отнесется к твоему воскрешению, если можно так выразиться.

И вдруг, к удивлению Вики, она услышала:

– Конечно, мы, взрослые, поступили ужасно. Просто отвратительно. Особенно эта Лена. Как могла она скрыть от твоего отца тот факт, что ты жива? Ладно я, все-таки меня бросили, к тому же отняли ребенка, и я не могла адекватно относиться к твоему отцу, я его ненавидела. А разве он не понимал, что меня, женщину, молодую мать, он просто убил, отняв дочку? Причем прикрываясь самыми, казалось бы, добрыми намерениями, мол, я не смогу тебя вырастить, у меня нет денег и все такое… И этот мальчишка Юра, о котором ты сейчас рассказываешь, ему-то каково было, когда тебя так и не нашли?

– Знаешь, я думаю, что Лена, женщина, на которой женился отец, была колдуньей. Нет, не в прямом смысле этого слова, конечно, но что-то в ней было такое, что заставляло моего отца прогибаться под ней. Предположим, он не любил тебя и у него уже в то время была невеста. Вот скажи мне, зачем ей-то было, чтобы отец взял меня к себе?

– Ты думаешь, я об этом не думала? Предполагаю, что она тем самым хотела продемонстрировать ему серьезность своего отношения к нему и присутствие материнского инстинкта. Возможно, она именно этой показушной добротой его и окрутила, привлекла к себе, вернее, вцепилась в него мертвой хваткой. То есть она была готова терпеть рядом с собой чужого ребенка, воспитывать тебя, но когда почувствовала, что ты становишься ей в тягость, вернула его мне.

– А она-то сама тебе как сказала, когда нашла тебя и предложила забрать меня?

– Да я тебе, кажется, уже говорила. Она сказала, что не справляется с тобой. Но я думаю, что тогда, возможно, она сама забеременела… Но это лишь мои предположения. Забеременела, но случился выкидыш. Во всяком случае, детей у них больше не было.

– Постой… Вот ты пропала, тебя везде искали. А разве к тебе отец не приезжал? Он не предполагал, что меня могла похитить родная мать?

– Я тоже думала об этом. Но, во-первых, я сразу же уехала в Каменку, и он в любом случае меня бы не нашел, во-вторых, если даже предположить, что он приезжал, искал меня на той квартире в Загорске, где я жила, и если бы я была там, то какими глазами он посмотрел бы на меня, признаваясь в том, что не уберег тебя, что ты пропала? Думаю, что он только по этой причине и не приезжал в Загорск. Кроме того, он уже тогда узнал от жены, что меня оклеветали, что я никогда не пила, не водила мужчин… Валя… Вика! Хватит уже об этом! Спокойно живем – и хорошо! Не знаю, зачем тебе ворошить прошлое и встречаться с твоим другом детства, которого подозревают в убийстве какой-то женщины, но ты сама уже взрослая, и тебе решать. Поезжай. Только, прошу тебя, звони мне почаще, чтобы я знала, что у тебя все хорошо. Больше мне ничего не нужно.

– Ладно. Могла бы и не говорить, я всегда тебе звоню по сто раз на день.

– Значит, говоришь, он давно уже с этой Ленкой развелся?

– Да, давно. Я же тебе рассказывала.

– Знаю. Просто думаю, где были его мозги, когда он такое совершил против меня? И как жил с этим всю жизнь? Это же грех какой!

Вика не стала развивать эту тему, и даже теперь, когда она была взрослая и все понимала, ей хотелось до бесконечности защищать отца, каким бы он ни был. Ведь он воспитывал ее с грудного возраста, любил ее, заботился, считая, что все сделал правильно. А как сложилась бы ее жизнь, если бы она осталась у матери? На зарплату библиотекаря, да к тому же еще находящегося в декрете, как можно оплачивать квартиру и кормить ребенка? И о чем думала мама, когда соглашалась на отношения с парнем, который не собирался на ней жениться? Но, рассуждая таким образом, рассудочно и с холодком, она вдруг ловила себя на том, что бесконечно жалеет мать и любит ее. И если представить себе, что ей пришлось пережить в то время, то можно только удивляться тому, что у мамы сердце не разорвалось.

Вика постаралась поскорее зайти в дом, чтобы закрыть эту тему. Ей хотелось сосредоточиться уже на своих чувствах, воспоминаниях. К тому же она понимала, что, решаясь на эту поездку, на встречу с Юрой, попавшим в трудное положение, она может только лишний раз травмировать его своим появлением. Или (а вдруг?), наоборот, подбодрит его, поможет просто своим присутствием?

Но в последнее верилось с трудом. Скорее всего, своим «воскрешением» она заставит его нервничать, и, не дай бог, конечно, он свяжет ее появление с убийством в том самом лесу. Просто ассоциативно.

Так что же ей делать? Ехать или нет? Как сказал отец, они с Антоном Сергеевичем, Юриным отцом, голову сломали, почему убитая женщина одета примерно так же, как и Валя в тот день, когда пропала.

Да, как это ни странно, но Вика теперь уже, во взрослом возрасте, стала воспринимать себя Валей во всем, что касалось Сапроново и истории с ее «похищением», и Викой – с того времени, как они переехали в Каменку и ей выправили новое свидетельство о рождении, а потом и паспорт. Теперь она Виктория Андреевна Горная. А могла бы, если бы не кульбит придурочной эгоистки Лены, так и остаться Валентиной Андреевной Осиповой. Поэтому она, когда мама называла ее Валей, реагировала спокойно. Понимала ее и, само собой, отзывалась.

С одной стороны, ей теперь уже просто не терпелось поскорее встретиться с Юрой. Да только уже для того, чтобы увидеть выражение его лица, когда она скажет ему, кто она такая. Вот он удивится! Или его отец уже рассказал ему о ней?

Она перезвонила отцу. Он сказал, что нет, он пока ничего Юре не рассказывал. Потому что не знал, как он отреагирует, тем более в такой сложный период. Очень боялся его лишний раз потревожить.

Вика обрадовалась. Вот и хорошо. Она сама придумает, как это сделать. И вообще, ей уже не терпелось увидеть его и обо всем расспросить из первых рук. Что это за убийство такое? И почему все так зациклились на этом платье в горошек? Да мало ли женщин носят такие платья? Может, Юра сам себе все это напридумывал?

На этот раз она не стала собирать продукты в подарок отцу. Решила поехать налегке. Оделась красиво, нарядное платье в маках и белые новые кеды, подкрасилась, взяла лишь самое необходимое в дорогу (бутерброды и термос с кофе), попрощалась с матерью и поехала в Москву.

Но, едва выехав, сменила маршрут навигатора: в Сапроново! Она остро почувствовала необходимость побывать в том самом лесу. Все вспомнить и подготовиться к встрече с Юрой. Конечно, она знала уже из фотографий соцсетей, как он сейчас выглядит. Но, вспоминая, представляла себе его тем мальчишкой, веселым и каким-то солнечным, который заполнил собой все ее нежное сапроновское детство.

Погода в тот день выдалась сумасшедшая, весенняя, теплая, солнечная. Вика подставляла лицо солнцу и с бьющимся сердцем приближалась к знакомым местам. И это был непередаваемый кайф, вот так, за рулем собственной машины, мчаться в свое детство, врываться в свои воспоминания. А что, если сейчас, возле тропинки, ведущей в лес от дороги, она увидит мальчишку на велосипеде? И это будет он, Юра…

И она заплакала, лишь представив себе все это. До нее только сейчас начал доходить смысл этой спонтанной поездки: а ведь и она тогда была травмирована! Ведь и ее взяли и с корнем вырвали из ее привычного мира, детского счастья и переместили в другой, непонятный, с какой-то теткой, которая просила называть ее мамой. Оторвали от любящего отца, с которым ей всегда было хорошо и она чувствовала себя защищенной. От мамы, которая всегда была с ней нежной и ласковой и которая, оказывается, и не была вовсе ее мамой, а лишь «злодейкой Леной»… От сапроновской детворы, от игр на свежем воздухе, от ее велосипедных прогулок, от пирожков с яблоками, которые пекла мама Юры, тетя Таня, от прохладного и крепко пахнущего хвоей леса, от качелей…

Но мальчишку на велосипеде она не увидела, поднялась по тропинке в лес. Один процент из ста был, что она встретит там уже взрослого Юру, который снова приехал сюда, чтобы еще раз осмотреть место преступления или, точнее, место захоронения женщины. И этот процент не сработал.

В лесу никого не было. Зато сохранились качели, а неподалеку от них Вика обнаружила обрывки желто-черной баррикадной ленты, которой в тот роковой день был огражден участок с криминальным трупом. То, что он криминальный, Вика нисколько не сомневалась. Если бы местные жители обнаружили труп женщины, умершей, предположим, от сердечного приступа, то никакой шумихи это бы не вызвало и отец уж точно не потревожил бы ее подобной новостью. Но на месте преступления был Юра, и женщина была присыпана землей и хвоей. Именно что присыпана, а не похоронена, не закопана. И как же это могло совпасть, что в лесу на одном и том же, можно сказать, месте оказались и Юра, и труп?

Да никак! Никакое это не совпадение. Женщину кто-то убил и вызвал туда Юру. Нарочно, чтобы подставить. Больше того, все было сделано таким образом, чтобы он не смог сбежать. И не потому, что такой храбрый и верит во вселенскую справедливость, а потому что на женщине было то злосчастное платье, которое напомнило бы ему о его детстве и подружке Вале. И совершить эту подлость мог только тот, кто знал о его сапроновском детстве и, главное, о том, что была в этом его детстве девочка-подружка, на которой в день своего исчезновения было белое платье в красный горошек. И человек этот был ему близок. Возможно, кто-то из его семьи или невеста? А может, сестра?

На земле, на рыжей мягкой хвое, было много окурков, и лес потому казался чужим, зловещим, мрачным и даже опасным. Это место, когда-то облюбованное сапроновской детворой, теперь было осквернено казенными людьми, которые даже не удосужились прибраться за собой и оставили на виду эту леденящую душу желто-черную змею – баррикадную ленту…

15. Май 2024 г

Настя

После разговора с Юрой на душе остался нехороший осадок. Словно Настя сама проглотила горечь. После того как она, расставшись с подругой Симой, поехала на работу к Юре и добилась того, чтобы они поговорили в укромном месте, Настя поняла одно – ее жених напуган смертельно. И на ее вопросы отвечал уклончиво, явно что-то недоговаривал. Отец бы ее сказал иначе – темнил.

Юра вообще затемнил всю эту историю, из его рассказа невозможно было понять главного – как он сам оказался в лесу, что там делал? Вероятно, и в полиции тоже недоумевали, как это могло так совпасть, чтобы молодой человек вдруг сорвался с работы и поехал в лес, типа, подышать свежим воздухом. И там, именно на том месте, где он решил покататься на самодельных качелях (вот еще тоже бред какой-то!), увидел труп женщины.

Она понимала, что, задавая ему эти простые, но очевидные вопросы, она наверняка повторяет их, сама того не зная, за следователем. А потому Юре приходится отвечать на них, едва ли не скрипя зубами, уже не первый раз. Но и ответы его тоже были какими-то странными.

Вращая глазами и краснея, он отвечал вопросом на вопрос:

– А почему, мол, я не мог поехать в лес, чтобы подышать свежим воздухом? Я же не с инопланетянами договорился там встретиться! Я целыми днями сижу за компьютером, работаю до потери пульса, и вот в какой-то момент мне захотелось в лес, к соснам… Поехал куда глаза глядят. И оказался в этом лесу. И откуда мне было знать, что там кого-то убили.

– Хочешь сказать, что это совпадение?

– А что еще?

– Ну, может, ты был знаком с этой женщиной? Может, это было свидание?

– Нет, говорю же! – злился Юрий. – Какое еще свидание?!

Но она чувствовала, что он ей лжет. И при этом в глаза не смотрит. И вообще, ведет себя странно, словно это и не ее Юра. И, конечно, весь на нервах, бледный. Он от переживаний заболел. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги.

– Скажи, а кто-нибудь знал, куда ты поехал? Ты первый раз был в том месте, в этой деревне?.. Никак не запомню ее название…

– Да, первый раз.

– Я спрашиваю тебя, милый, не просто так. Ведь, если ты бывал там и раньше и кто-то знал об этом, как и о том, что ты собираешься именно туда, то тебя мог кто-то просто подставить с этим трупом.

На этот вопрос он и вовсе не стал отвечать. И по всему его виду было ясно, что он уже тяготится ее присутствием.

Настя плакала. Что же это за напасть такая? Так влипнуть накануне свадьбы! Она была уверена, что ее жених ни в чем не виноват. Но в голове пронеслась вдруг такая чудовищно циничная и практичная мысль, что Насте стало даже стыдно: за то время, что он будет выкручиваться и доказывать свою непричастность к убийству, я успею сделать себе операцию! И к свадьбе мои ноги заживут!

Она вышла от него потрясенная, разочарованная и в полном недоумении. Разговора не получилось, он не был с ней откровенен, это она знала точно. А потому оставалось лишь одно – ехать к его родителям, которые наверняка были в курсе дел сына, и поговорить с ними.

И она помчалась за город, где жили Агневские, даже не уверенная в том, что отец, на разговор с которым она больше всего и надеялась, был дома. Все-таки он человек занятой, у него несколько ветеринарных клиник, да и сам он практикует.

– Антон Сергеевич! – войдя в дом, она тотчас бросилась к будущему свекру, который, к счастью, оказался дома, и разрыдалась. – Он мне ничего не говорит, он от меня что-то скрывает. С ним невозможно вообще говорить на эту тему. Я понимаю, он в шоке, весь на нервах, ясно, что влип в грязную историю, но как ему помочь? Вы нашли ему адвоката?

– Настенька, успокойся…

Антон Сергеевич по-отечески нежно взял ее под локоток и провел в гостиную, где в кресле сидела ни жива ни мертва его супруга.

– Татьяна Васильевна! – Настя подошла к ней, опустилась перед ней и положила ей голову на колени. – Я только сегодня узнала, поехала к нему, но он настроен чуть ли не агрессивно, ничего толком мне не сказал, я ничего не знаю и не понимаю! Что это за история? Кто эта женщина?

– Сядь и успокойся. И не вздумай плакать, – сдержанно проговорила мать Юрия, и Настя почувствовала, каких же усилий ей далась эта фраза. Да она сама готова была разрыдаться.

– Хорошо. Я постараюсь.

– Сядь, – Татьяна Васильевна, худенькая женщина с простым лицом, в домашней одежде, указала Насте на стул напротив себя.

Какие же они были разные, эти Агневские. Жена – простушка, хрестоматийная домохозяйка с поварешкой в руке, и сам Антон Агневский – статный красивый блондин, сын которого унаследовал его благородную внешность и стать.

Настя вдруг подумала, как же счастлива была в свое время Татьяна, захомутавшая такого парня, и как счастлива с ним до сих пор. И как завидуют ей ее подруги. Нигде не работает и только и делает, что занимается хозяйством, печет пироги, вяжет мужу и сыну свитера, да выращивает помидоры и цветы в саду.

А разве она сама ей не завидует? Разве не хочет замуж за Юру? Да она готова ради спокойной и благополучной жизни с Юрой на все! Пусть будет Юра, загородный уютный дом, да пусть даже помидоры с цветами, если ему так нравится… Только бы быть с ним рядом. А сейчас – только бы он выкрутился!

Обрывки мрачных мыслей, которые она гнала от себя прочь, пытаясь отсечь все то, что отравляло теперь ее жизнь, мешало дышать. Как же резко переменилось ее настроение! И какие же сложные чувства она испытывала к Юре. Почему он ей лгал? Ведь это же было видно невооруженным глазом!

– Так кто она? – не сдавалась Настя, всматриваясь в лицо Татьяны Васильевны.

Та повернула голову и бросила на мужа вопросительный взгляд, словно спрашивая его, говорить или нет.

Муж кивнул.

– Ее личность установлена. Это Каштанова Лидия. Молодая женщина тридцати двух лет, преподаватель юридического университета. Не замужем. Совершенно посторонняя женщина, Юра никогда в жизни не видел ее, не был с ней знаком.

Насте стало плохо. Голова закружилась. Значит, личность установлена. Вот как?

Антон Сергеевич подхватил ее и уложил на диван.

– Переволновалась, – сказал он, обращаясь к жене.

У Насти в голове образовалась такая странная звонкая пустота, и такой ужас ее охватил, как человека, который только что осознал, что же произошло на самом деле.

– Но, может, у них был все-таки какой-то общий знаменатель? – разлепив пересохшие губы, спросила Настя.

– Танечка, накапай ей успокоительного, видишь, какая реакция…

Татьяна Васильевна принесла Насте рюмку с раствором валерианы. Настя про себя отметила: это запах беды, запах горя, запах старости… И такая ее взяла тоска!

– Нет никакого общего знаменателя, – твердым голосом ответила Татьяна. – Совершенно незнакомая женщина. И убили ее не там, возможно. Мы не знаем. Может, ее в лес привезли… И все это было подстроено явно не для Юрочки. Просто он оказался не в том месте и не в то время. Такое, к сожалению, бывает.

Настя выпила капли, поднялась. Огляделась. Посмотрела на родителей, как на предателей. Они тоже не доверяют ей. Ничего не говорят. А ведь она – их будущая сноха. Возможно, мать их внуков. Молчат, молчат…

Кто такая эта Лидия Каштанова? Кто?!

– Вы что-то от меня скрываете… – со слезами в голосе проговорила Настя, глядя с укором на Татьяну Васильевну. – Вы же знаете, как я люблю Юру. И что бы там ни случилось, даже если бы выяснилось, что эта Лидия – его любовница, я, наверное, все равно бы простила.

Услышав такое, оба родителя жениха отреагировали бурно. Татьяна вскочила со своего места и принялась обнимать Настю, как бы успокаивая. А Антон Сергеевич, расставив руки, словно для объятий, как бы ждал своей очереди, чтобы обнять будущую сноху. Да, реакция была моментальной, как бывает у людей, которые чувствуют свою вину и делают все для того, чтобы их не заподозрили в подлости.

– Да какая любовница?! Что такое ты говоришь?! – вскричала Татьяна Васильевна. – У Юры не было и просто не могло быть никакой любовницы. Все знают, как он тебя любит. Если бы не любил, разве женился бы?

– Так он пока и не женился, – от нервов Настя стала икать, задыхаясь в слезах.

Она вдруг почувствовала, как весь ее мир, который она придумала для себя и Юры, рушится на глазах и как многие вещи и понятия теряют свой смысл. И главное, о чем она думала и день, и ночь, – операция (!) – может быть, уже и не понадобится! Юру посадят за то, что он убил эту женщину. Даже если он и не убивал. А он точно не убивал. Но как докажет, если все указывает на него?

– Я хочу только одного. Скажите мне, прошу вас, как он оказался в том лесу? У него там была назначена встреча?

И тут Антон Сергеевич, даже не успев взглядом посоветоваться с женой и сам приняв решение, усадил Настю в другое кресло, поближе к окну, словно для того, чтобы его рассказ был более ясным и четким, и рассказал какую-то странную, казалось бы, историю о пропавшей двадцать лет тому назад девочке Вале, в каком она была платье, и о панических атаках Юры. И о том похожем платье, которое было надето на убитой женщине.

Агневский говорил спутанно, сбивчиво, и понять его непосвященному человеку было сложно.

– Вы серьезно? Вы, взрослые люди, на самом деле поверили в то, что кому-то понадобилось надевать на труп платье в дурацкий горошек, типа, чтобы окончательно свести с ума Юру? Но это же полный бред!

– Как раз наоборот, не свести с ума, а помочь ему избавиться от этих атак. Возможно, эта женщина, может, она экстрасенс, к которой он обратился за помощью, попросила его туда приехать для того, чтобы снять с него это наваждение, этот мучивший его ночами кошмар…

– Ничего не поняла… Она что, психиатр? Вы же сами сказали, что она преподает в юридическом университете.

– Но откуда нам знать, что она там преподает? Вернее, преподавала… – нахмурилась Татьяна. – Может, психологию? Может, они с Юрой где-то случайно встретились, он поделился с ней своими страхами, рассказал о девочке, и она предложила ему встретиться в том самом лесу, рядом с деревней, где Юра проводил каникулы, чтобы поработать с его психикой и вычистить это воспоминание…

– Стереть! – поправил ее муж. – Стереть начисто. Во всяком случае, это пока то реальное, что пришло нам в голову. Иначе, ты правильно, Настя, говоришь, трудно объяснить, зачем он поехал в Сапроново.

– Слов нет… А мне он сказал, что впервые был в этом лесу… Ладно. Ну а сам-то он что говорит?

– Не признается. Говорит, что не знает эту женщину.

– А вы знали про эти его страхи?

– Нет… Он не рассказывал. И мы узнали об этом от Лилечки, его сестры, то есть нашей дочери. И рассказала она нам именно тогда, когда Юру задержали, когда его чуть не посадили. Только услышала про Сапроново, так сразу и призналась, что в курсе этой истории, но никогда всерьез не воспринимала эти страхи, даже подсмеивалась над братом. И даже не оценила степень его доверия и то, что рассказал об этом Юра только ей.

– Так получается, что у него на самом деле были проблемы психического плана, о которых не знала даже я! – воскликнула Настя. – Черт возьми, обидно! Мы же с ним практически жили вместе, спали… И я понятия не имела, что он страдает бессонницей, что мучается…

– Нет-нет, Настенька, ты неправильно все поняла. Он не то что не доверял тебе, здесь совсем другое, – попытался успокоить ее Антон Агневский. – Он не хотел тебя тревожить или напугать. В этом все дело! Возможно, поэтому он и хотел еще до свадьбы избавиться от своих страхов, встретиться с психиатром…

– А встретился с юристом, молодой женщиной по имели Лидия… – прикусила губу Настя. – И с чего вы взяли, что вся эта история вообще связана с этой пропавшей девчонкой?

– Потому что это Сапроново… – хором, не сговариваясь, ответили Агневские.

Позвонили. Настя услышала в трубке незнакомый голос. Ее приглашали на завтра, к десяти часам утра, в Следственный комитет к следователю по фамилии Журавлев.

16. Май 2024 г

Женя

Женя с такой легкостью всегда звонила Реброву, чтобы поделиться информацией или, наоборот, о чем-то спросить, что никогда не задумывалась о том, имеет ли она право вторгаться в процесс расследования и отвлекать следователя от работы. Ребров был другом семьи. А Журавлев? Почему она так нервничала, когда звонила ему? Потому что недостаточно знала его? Или потому, что была в него влюблена и боялась показаться ему глупой, недалекой или просто любопытной скучающей особой?

В ответ на ее послание – фотокопию протокола операции – он ответил: «Благодарю. Это круто».

Прошло некоторое время, они с Наташей катались по Москве и все никак не могли определиться, что делать: позвонить ли Журавлеву или взять, да и нагрянуть к нему в Следственный комитет, где он работал. Но он, возможно, все еще допрашивал Занозина, и они могли ему помешать. С другой стороны, они же помогли ему с алиби! Проделали работу.

– Послушай, позвони ему и пригласи пообедать где-нибудь неподалеку от его работы. Вот увидишь, он сразу придет. Они, следователи, всегда голодные, ты же сама знаешь.

И это сработало. Журавлев моментально взял трубку и согласился встретиться с Женей в кафе.

– Уф… Придет. Минут через пятнадцать. Допишет что-то там… Наташа, ну почему я так волнуюсь, я вот прямо чувствую, как у меня лицо пылает. Знаешь, лучше было бы, если бы я не была в него влюблена, так было бы проще, как с Валерой. Мы просто были бы друзья, и все.

– Так и оставайтесь друзьями, – лукаво улыбнулась Наташа. – Мало ли кто на тебя западет, не со всеми же флиртовать или заводить роман. Знаешь, я провокаторша еще та. Ты меня не слушай. Я человек слишком свободолюбивый, и считаю, что человек должен испытать в жизни много разных чувств. Влюбленность – не самое плохое. Влюбленность придает женщине силы, она начинает порхать, и если со стороны она и выглядит как полная дура или сумасшедшая, то ей самой это невдомек. Ей хорошо. Она счастлива. Появляется какая-то легкость, влюбленная женщина словно парит над всеми своими проблемами, а жизнь начинает играть теплыми красками счастья… И даже в пасмурный день жизнь кажется наполненной солнцем. Вот у меня так. А у тебя? Что ты сейчас испытываешь к Паше?

– Мне нравится, когда он рядом. До мурашек. Ты права, мне и самой кажется, что со стороны я выгляжу смешно. Но перед тобой мне не стыдно. Ты же понимаешь меня. И что самое ужасное, я так и не определилась, что же я от него хочу. Просто быть рядом, наверное. Но он-то поймет это по-своему, ему захочется большего. Но я замужем и не думаю, что смогу перейти грань. Понимаешь меня?

– Говорю же – не слушай меня. Я спровоцирую тебя на роман, а вдруг ты потом бросишь Бориса? Разрушится семья, и я останусь виноватой.

– Вот скажи, почему, даже когда я просто произношу его имя или фамилию, у меня сердце колотится? А когда вижу его…

Но она не успела договорить, в кафе вошел Журавлев. Увидев девушек, он помахал им рукой и двинулся к столику.

Женя зарделась. Онемела.

Наташа решила ей помочь:

– Давайте уже поскорее что-нибудь выберем! Умираю с голода!

– Давайте, – сказала Женя, придвигая к себе меню и при этом не сводя глаз с Павла. – Мне все равно, Ната, закажи на свой вкус.

– Ну, тогда всем куриного супчика!

– Как дела? Как Занозин? – спросила первое, что пришло в голову, Женя. Хотя могла бы сказать: «Привет, Журавлев, как же я рада тебя видеть!»

– Протокол – это, конечно, хорошо, но все равно надо еще раз проверить его алиби. Он сказал мне то же самое, что был на операции. И что машину его попросила свояченица, Каштанова. Вот такие дела.

– Да? А как же фотография с камер?

– Был солнечный день, на водителе была кепка с козырьком, закрывающая пол-лица, на фото просматриваются усы и небольшая бородка, как у Занозина. Но вдруг там кто-то другой…

– Хочешь сказать, что камера ошиблась и на водительском месте был кто-то другой с усами и бородкой?

– Ну, если алиби его подтвердится окончательно, то да, значит, за рулем был не он. Кто-то по просьбе Лидии Каштановой сел за руль машины Занозина и повез ее в лес. Но кто?

– А сама Каштанова сидела рядом?

– Нет, ее там не было. Возможно, она предпочла ехать на заднем сиденье. Так делают многие для безопасности. И если рассмотреть повнимательнее, то действительно позади водителя кто-то сидел.

– Но тогда можно предположить, что Каштанова попросила у родственника машину, чтобы отправиться на природу вместе с кем-то еще. Возможно, это был мужчина, внешне похожий на Занозина. Во всяком случае, у него были усы и борода, он был худощав, как Занозин.

– А силуэт человека за водительским местом… Он какого цвета? Там не видно, может, светлое платье в горох… – спросила Наташа без особой надежды.

Подошла официантка, сделали заказ. Куриный суп, баранина, чай.

– Нет, ничего подобного там нет. Человек на заднем сиденье был одет в темное. И если предположить, что это была Каштанова, то получается, что после того, как ее убили, ее и переодели в белое платье.

– Но тогда кто же этот мужчина? И зачем ему было ее убивать? – Женя почувствовала, как забрела в тупик.

И что теперь делать? Куда идти, с кем разговаривать? Как понять, кому понадобилось убивать Лидию Каштанову? И как так получилось, что она оказалась в одном лесу с Агневским? Может, он вообще ни при чем и его заманили в лес нарочно для того, чтобы повесить на него убийство, а само убийство связано с личной жизнью Каштановой. Вариантов много.

– Мы вызвали на допрос близкую подругу Каштановой, побеседуем с ней. Быть может, она знает кого-то из ее знакомых, кто был бы похож на Занозина.

– А Надежда, жена Занозина? Она что говорит? – спросила Женя, теряя нить разговора и окончательно запутавшись в ходе событий.

В присутствии Журавлева она вообще плохо соображала. И ей вдруг захотелось домой, где все просто и понятно и где от нее не требуется каких-то сверхчеловеческих усилий.

Между тем принесли суп, и Павел с аппетитом принялся за него. У Жени, напротив, кусок в горло не лез, и вообще, она чувствовала себя скованно и стеснялась есть. Да что с ней такое?

– Мне бы с невестой Агневского еще поговорить, – сказала она, уставившись на лапшу в тарелке. – Узнать, что она думает по этому поводу. Знает ли о существовании любовницы…

– Я жду ее у себя завтра утром, – сказал Павел, уминая сочный кусок баранины и запивая его соком. – Но если успеешь поговорить с ней раньше, было бы неплохо, конечно, разговорить ее в неформальной обстановке, – поддержал ее Павел. – Если сможешь, конечно.

Женя переглянулась с Наташей.

– Мы подумаем, – ответила вместо нее Наташа. – Но я не перестаю удивляться всей этой истории! Прямо дух захватывает!

– А что с экспертизой? Может, обнаружились какие-то детали? – Женя цеплялась уже за соломинку, смутно представляя себе, как будет действовать дальше.

И как же она жалела, что вызвалась помогать Журавлеву в таком серьезном деле. Вот что мешало ей ограничиться простым флиртом и легкими любовными переживаниями с обеих сторон, вместо того, чтобы пытаться продемонстрировать ему свои сомнительные таланты следователя?! И какой она следователь? Так, любитель, которому на самом нижайшем, дилетантском уровне и удавалось раздобыть важную информацию. Просто везение и немножко интуиции.

И теперь, находясь в страшном волнении из страха, что Павел в ней разочаруется, ей придется круглые сутки заниматься этим сложным делом, где все так запутано! А что скажет на все это Борис? Заметит ли ее состояние? Не заметит ли, какими глазами она смотрит на Павла? И Наташа… Вот она точно провокатор, сама же об этом и говорит, признается. Хотя кто, как не она, сможет ей помочь?

– Ничего странного или особенного. Никаких следов на теле не обнаружено, не боролась, не сопротивлялась, просто была отравлена. Женщина была молодая, здоровая, ухоженная. Могла бы еще прожить лет сто.

Женя хотела задать вопрос: не было ли у нее накануне смерти полового контакта, но не решилась. Язык не повернулся. Ужас! Да разве так ведут расследование?

– Никаких следов насилия, ни полового контакта накануне смерти… Ничего такого, – сказал, словно услышав ее мысли, Журавлев. – Смерть наступила за несколько часов до того момента, как в полицию позвонил Агневский и сообщил о том, что убил женщину.

– А это значит, что ее мог отравить тот, другой, усатый мужчина, который вез ее в лес. Возможно, он привез ее уже мертвую и просто затащил в лес, – предположила Наташа.

– Да, и такое возможно. И знаете, почему? Если ее тело затаскивали в лес от дороги, а там, между дорогой и лесом, просто трава и следов волочения найти невозможно, то уже в лесу мы обнаружили вполне четкие борозды в слое хвои, из чего можно сделать вывод, что вполне возможно, что тело волочили. Причем в некоторых местах след от волочения похож на след острого каблука, как если бы на женщине были туфли на каблуке.

– Но обуви нигде не было, так?

– Да. Она была босая.

– И нормальной, так сказать, цивильной, одежды, в которой Каштанова была до того, как ее переодели, тоже не нашли. А то, что ее переодели, не остается никаких сомнений. Ведь в машине-то она ехала в другой одежде, как бы в своей, в темных тонах.

– Но зачем же ее надо было переодевать в это дурацкое детское платье? – рассуждала вслух Женя. – Если только это убийство не связано с убийцей той девочки Вали… Ведь ее тогда так и не нашли. Постойте… А что, если Юра знал, кто убил Валю, и все эти годы хранил молчание, а потом случайно встретился с убийцей, пригласил его в лес… Или, наоборот, убийца Вали решил избавиться от свидетеля, то есть от Юры, пригласил в лес под неизвестным пока предлогом…

От этого предположения Женя почувствовала какое-то физическое недомогание, как если бы над ней самой нависла угроза жизни. Даже живот заболел.

«Куда я лезу? Что мне вечно надо куда-то влезть?! А что, если все это на самом деле опасно и где-то рядом с Агневским или окружением Каштановой ходит-бродит убийца?»

– Я тоже думал об этом, – сказал Павел. – Но тогда логичнее было бы предположить, что убили бы самого Агневского, как свидетеля. Или же Агневский убил убийцу девочки из своего детства. Но это точно не могла быть Каштанова, ей же тогда было лет двенадцать, не больше!

– Да? – хмыкнула Наташа. – Вы думаете, что девочка двенадцати лет не в состоянии убить пятилетнего ребенка?

– Постойте… – осенило Женю. – А что, если эта детская травма связана именно с убийством Вали?! Что, если Юра был свидетелем того, как Валю кто-то убил?

– Или же произошел несчастный случай, и на глазах Агневского другая девочка, Лида Каштанова, так сильно раскачала Валю, что та упала, ударилась головой и умерла… – сказала в сильном волнении Наташа.

– Девочки, все это, конечно, здорово, но не забывайте, что наш главный герой, Юрий Агневский, имел романтические отношения с родной сестрой Лидии Каштановой. Вы верите в такие совпадения? То есть он встретил Надю, полюбил ее, и тут вдруг выясняется, что ее сестра – и есть та самая девочка, которая убила Валю. И что?

– А куда эта Каштанова тогда дела труп девочки? – нахмурилась Женя. – Думаете, они вместе закопали ее? И с тех пор бедный Юра не спит по ночам? Знаєте, что? Пока еще рано говорить с невестой Агневского. Я думаю, нам с Наташей надо бы прямо сейчас поехать в Сапроново и побеседовать с местными жителями, быть может, кто-нибудь из них вспомнит, проживала ли, или гостила тогда в деревне девочка Лида Каштанова? И если проживала, значит, она на самом деле могла быть связана с исчезновением Вали.

– А ты у самого Агневского не хочешь спросить?

– Наташа, да он может и не сказать!

– Ну, хорошо. Поедем тогда в Сапроново. Время есть. Если там ничего не узнаем, сможем навестить Надю.

– Я сейчас пришлю тебе, Женя, ее адрес и номер телефона. Но не забывайте, вы – просто гражданские лица… Сами понимаете.

Женя впервые улыбнулась. Ей так уже хотелось действовать!

Наташа, чтобы оставить Женю с Павлом наедине, сказала, что ей надо вымыть руки, и ушла.

– Я так рад видеть тебя… – сказал он, и Женя заметила, как его руки сжались в кулаки, как если бы он сдерживал себя, чтобы не наброситься на нее и не обнять. – Бог с ним, с этим расследованием. Ты не обижайся, но дело намного серьезнее, чем мы предполагали, и здесь надо пахать и пахать. Расслабься и делай все, что хочешь, конечно, но не думай о том, что я жду от тебя каких-то быстрых результатов. И не потому, что не верю в тебя, нет! Мне Ребров все уши прожужжал о твоем таланте и интуиции, просто мне не хотелось бы, чтобы наши отношения развивались исключительно в этой плоскости. Повторяю, поступайте с Наташей так, как вам кажется правильным, и я буду вам благодарен за помощь, и буду помогать, но на самом деле мне было бы куда приятнее встречаться с тобой просто так, где-нибудь в парке, скажем, куда ты бы приехала с Мишей, мы бы погуляли, поговорили, подышали свежим воздухом. Да мне просто приятно находиться с тобой рядом, понимаешь? Я знаю, ты замужем, все понимаю… Но ты же не пленница. Имеешь право с кем-то встречаться, просто разговаривать… Только не подумай, что я предлагаю тебе дружбу. Такой красивой и интересной девушке предлагать дружбу – это по меньшей мере глупо. Ты просто создана для любви. И если бы ты только знала, как мне хочется тебя поцеловать…

Он это сказал или Женя все это себе придумала? Рядом уже стояла Наташа, а Женя, оглушенная биением своего сердца, не сводила глаз с Журавлева.

– Ну что, девочки, мы договорились? – Он тоже смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. – Поезжайте в Сапроново, потом позвоните и расскажете.

– Договорились! – Наташа протянула ему руку, Женя слабо помахала ему, и Журавлев, сунув купюру в папку со счетом, ушел.

– Пригласили его на обед мы, а заплатил за нас он сам. Развели бедного следователя, как нам не стыдно?! – дурачась, посетовала Наташа и тут же расхохоталась. – А ты почему ничего не поела?

Впереди столько дел, нам нужны силы. Женя, вернись за стол, хватит стоять, как истукан, и смотреть на дверь, доедай мясо, допивай сок, и поехали!

В Сапроново въехали со стороны леса и сразу же увидели припаркованную неподалеку от тропинки машину. Красный новенький «Форд».

– Это кого еще занесло сюда, в этот жуткий лес? – насторожилась Женя.

– Женщина. Готова поспорить – это, скорее всего, кто-то из женщин нашего Юры. Или невеста Настя, или его любовница Надежда.

– Или его сестра Лиля. Странное дело, как только упоминается ее имя, то все как один отзываются о ней, как об очень хорошем человеке. И, заметь, Журавлев пока еще ни слова о ней не сказал. Хотя наверняка вызвал на допрос. Это же только она одна как бы знала о проблемах брата. Да и я как-то увлеклась другими персонажами, заподозрила Занозина… Хотя адрес-то своей сестры Агневский дал мне еще в нашу первую встречу.

– Да куда она от нас денется? И ее навестим. Ну что, подруга, пошли в лес?

– А что, если там снова увидим труп?

– Женька, хватит нагонять страху!

Они вышли из машины, подошли к «Форду», осмотрели его.

– Точно не могу сказать, но, если судить по номеру, – вроде бы Московская область. Хотя я могу и ошибаться. Ну, ты чего остановилась? Назвался груздем, как говорится, полезай в кузов! Пойдем, давай руку!

– А тебе самой не страшно? Все-таки ты стала мамой, у тебя маленький ребенок. Неужели инстинкт самосохранения у тебя совсем отсутствует?

– Ничего у меня не отсутствует. Просто я не верю, что с разницей в несколько дней в одном и том же лесу произойдет еще одно убийство или же туда подкинут еще один труп. Но уверена, что женщина, которая решила заглянуть туда, точно не случайный человек. И, сама понимаешь, она связана с Агневским.

Поднялись, по тропинке в лес вошли, Женя посмотрела сквозь сосновые ветви на небо, вдохнула полной грудью настоянный на хвое и запахах сырой земли воздух. Хотела было уже что-то сказать, как Наташа, замерев, быстро прикрыла ей ладонью рот – молчи!

Тут и Женя поняла, в чем дело. Они услышали тихий скрип. Ритмичный.

– Качели? – догадалась Женя, промычав через ладонь подруги.

Наташа кивнула. Потом отпустила Женю.

– Кто-то качается на качелях. Извращенка!

Они пошли на звук, и вскоре перед ними предстала окруженная высокими старыми соснами мрачноватая поляна, в которую с трудом пробивались солнечные лучи. Справа на качелях раскачивалась девушка в пестром летнем платье и белых кедах. Слева портила всю идиллическую лесную картину змеевидная желто-черная баррикадная лента, ясно показывающая посетителям леса, где еще недавно находился труп.

Девушка, увидев Женю с Наташей, вскрикнула и притормозила пятками движение, качели прекратили издавать скрип. Ее лицо выражало ужас.

– Вы кто? – она поспешила спрыгнуть с качелей и начала пятиться в лес.

– Дед Пихто! – грубовато отозвалась Наташа. – Покачаться пришли…

17. Май 2024 г

Юрий

Надежды на то, что она придет, не оставалось. Юрий шел по гостиничному коридору и говорил про себя: «Нет надежды на Надежду». После всего, что произошло, во-первых, он удивлялся тому, что его отпустили, во-вторых, что он еще не сошел с ума. Столько всего навалилось! Чертовщина какая-то! Несуразица! И как он посмотрит ей в глаза? Хотя… А в чем он перед ней виноват? В чем?

Он остановился в нерешительности перед дверью. Точно. Это была самая настоящая нерешительность, граничащая с трусостью. Вроде не виноват, но, с другой стороны, косвенно виноват.

Постучал. Тихо. И дверь тотчас распахнулась. И он, уже успевший привыкнуть к тому, что здесь, на пороге, его всегда встречали жаркими объятиями и любовью, зажмурился! Он и сам не ожидал от себя такого. Зажмурился, словно боялся, что его ударят. Или просто боялся увидеть ее заплаканное лицо? Лицо, которое он так любил, такое нежное, с горящими влюбленными глазами.

И открыл он их через мгновение, когда почувствовал, что его обнимают. Даже крепче, чем прежде.

– Господи, ты пришел… – зашептала она ему на ухо, втаскивая его в номер. – Думала, ты не придешь.

У него от сердца отлегло. Любит. Ждала. Это ли не счастье? Да еще и при таких обстоятельствах?!

Но сил ответить ей на любовь или хотя бы поцеловать ее у него не было. Хотелось ясности, какой-то человечности, понимания и, главное, доверия.

Они сидели друг напротив друга в креслах. Не лежали в постели, как было бы раньше.

– Юра, пожалуйста, – только правду, – она положила руку себе на грудь.

– Конечно. Господи, я так боялся, что ты не придешь сюда… Просто с ума сходил.

Она вдруг опустилась на ковер, обняла руками его колени и положила на них голову. Она ждала правды.

– Я не буду задавать вопросы, просто рассказывай все, что считаешь нужным.

– Хорошо, Надя. Твоя сестра позвонила мне и попросила о встрече.

– Лида?! – Надя резко подняла голову.

Услышанное никак не усваивалось, не понималось.

– Вы что, были с ней знакомы?

– Нет. Я и сам удивился. Но если поначалу недоумевал, ну, первые несколько минут, то потом догадался, о чем она хочет со мной поговорить. Короче, она назначила мне встречу неподалеку от нашего офиса, ну, ты знаешь, это кафе…

– Там? Где мы с тобой обедаем?

– Ну, конечно. Был рабочий день, она предполагала, что я буду на работе, и, вероятно, хотела успеть поговорить, чтобы не слишком меня отвлечь.

– Она хотела поговорить с тобой о Занозине, верно?

– Да. Нетрудно было догадаться.

Надежда вздохнула с облегчением.

– Я боялась, что у вас роман.

– Надя, да какой еще роман? О чем ты?

И в эту минуту губы его предательски сложились в слабую улыбку: он вдруг понял, что она имеет в виду. Разве можно забыть, как они сами познакомились, как быстро сблизились, несмотря на то, что у него была невеста, а у нее – муж. И так все легко случилось. Вот и сейчас, думая о покойной сестре, Надя предположила, что точно так же, с такой же легкостью и страстью, он мог бы стать любовником ее сестры.

– И что? Ну вот она пришла в кафе и?..

– Она сказала, что нам с тобой надо расстаться. И что ты сама на это не решишься, поскольку любишь меня, и поэтому она решила вмешаться и поговорить со мной. Попросить, чтобы мы расстались.

– Лида… ну как она могла так поступить? Чтобы ты знал: поначалу она была на моей стороне и даже дала мне свой телефон для связи с тобой. Но потом у нее что-то замкнуло, и она решила, что так дальше нельзя. Что она видит, как страдает Виктор, и что сердце ее обливается кровью. Возможно, она была тайно влюблена в него, ну или просто сильно уважала. Она и мне тоже говорила об этом, мол, пора прекращать уже наши с тобой отношения. Но как она нашла тебя?

– Думаю, в наше время это вообще не проблема.

– И? Что дальше? Вы договорились встретиться с ней в лесу? Ты серьезно? – До нее вдруг словно только что дошло, что речь идет о свидании в лесу, что труп сестры обнаружили в Сапроново.

– Да о чем ты?! Какой лес? И при чем здесь твоя сестра? Я приехал в Сапроново для встречи с совершенно другим человеком!

– С другой женщиной?

– Надя, пожалуйста… Я должен был там встретиться с мужчиной, специалистом-трасологом.

– С кем, с кем?!

– Вернее, даже не так. Я договорился с этим человеком, вернее, он попросил меня сфотографировать лес, качели, сколько метров до того места… Уф…

И Юрий принялся рассказывать Надежде о событиях двадцатилетней давности, о своих страхах и его желании покончить с ними.

– Ты пойми, Валю эту так и не нашли, и, может, она жива-здорова, я не знаю… Но мне важно знать, что это не я виноват в том, если с ней случилось несчастье, мне надо было, чтобы трасолог рассчитал, можно ли с такой высоты, упав с качелей, убиться насмерть. Вот и все.

– Все равно не поняла. Ты поехал в лес, чтобы все измерить, так?

– Да! Говорю же! И когда уже собирался туда, этот человек, его зовут Сергей, написал мне, что, возможно, он и сам туда подъедет. Попросил прислать мне геолокацию.

– Но тогда получается, что о том, что ты собираешься в Сапроново, знал этот Сергей! А ты вообще видел его, разговаривал с ним?

– Нет. Мне посоветовала его моя сестра Лиля. Она же прислала мне его номер телефона, сказала, чтобы я договорился с ним по ватсапу. Ну, я и написал ему. Он не сразу ответил. Но потом все-таки ответил, сказал, вернее, написал, что Лиля ему все объяснила и что он хотел бы, чтобы я прислал ему размеры и фотографии места, где я увидел девочку.

– Знаешь, не хочу ничего сказать плохого о твоей сестре, но она очень жестокая…

– Почему?

– Мало того, что ты страдаешь (хотя я, честно говоря, никогда не замечала за тобой каких-то странностей), так тебе предложили поехать в тот самый роковой лес, сделать фото, словно специально для того, чтобы еще больше разбередить твою рану. И, главное, сфотографировать место, где ты последний раз видел девочку. Мрак!

– Больше тебе скажу… – он неожиданно поддержал ее мысль. – Я вообще решил, что этот Сергей вовсе никакой не трасолог, а психиатр, который своими вот такими изуверскими методами пытается мне помочь.

– То есть ты предположил, что твоя сестра подослала тебе психиатра?

– Ну да! И когда я приехал туда – я даже сел на качели, чтобы как бы вернуться в свое детское прошлое, – то чуть не сошел с ума, когда увидел неподалеку выглядывающую из земли белую ткань в красный горох… И снова подумал, что все это подготовлено этим самым психиатром, что они действуют вместе с Лилей. Я даже позвонил ей, но она сказала, что ей некогда, что у нее операция, она же ветеринар… Там у собаки было что-то с позвоночником. Короче, я не смог спросить ее, что за декорации в лесу… Это уже позже, когда я подошел поближе и увидел руку…

– Ужас! – Надежда прикрыла лицо руками и замотала головой.

– Я до последнего думал, что все это на самом деле какие-то декорации, что это какой-то хитрый ход психиатра… Но чисто логически это воспринималось мною так: сначала это был твой маленький страх, как и сама девочка, а потом он разросся и потому превратился в большую Валю в точно таком же платье.

– Ты серьезно? Юра?! Ты вот так подумал?

– Я вообще думал, что это не настоящий человек, а кукла, на которую надели это платье… Ну, типа манекена. Что, повторяю, все это было приготовлено для того, чтобы выжечь из меня мои страхи. И мою вину. Я же так и не знаю, на самом ли деле Валя была мертвая или нет. А вдруг мне все это только показалось и она просто была без сознания?

– Бедный мой Юрочка… – Надежда вернулась в кресло и теперь сидела, уставившись на стену.

Закинув ногу за ногу, она нервно покачивала одной, и Агневский вдруг понял, что никогда уже не сможет прикоснуться к телу своей любовницы. Что не погладит ее бедра, колени, что не посмеет вслух восхититься ее телом, не поцелует… Что сегодня их страсть умерла. И что в лучшем случае они останутся друзьями. Он так чувствовал.

– Тебя развели, как ребенка! – наконец-то сказала она.

– Да я уж понял, но зачем?

– Ты звонил по этому номеру? Разговаривал с этим специалистом?

– Тысячу раз! Но телефон был отключен! И вот таким макаром я оказался в лесу один на один с трупом твоей сестры! Что я должен был подумать?

– Что кто-то тебя капитально надул, подставил. Вот и думай теперь, кому это надо? По всему выходит, что к этому приложила руку твоя сестра Лиля. Это же она тебя с ним как бы познакомила.

– Она отказывается. И говорит, что ничего ни о каком трасологе не писала. Никакого Сергея она не знала. И никому не рассказывала о моей проблеме. Нет, у нас были, конечно, разговоры на эту тему, но она еще ничего не успела предпринять. Говорю же, она несерьезно относилась ко всему этому, даже подсмеивалась, чем ужасно обижала меня.

– А почему ты мне ничего не рассказал?

– Наверное, потому что не хотел показаться тебе слабым. Не хотел, чтобы ты начала воспринимать меня как-то иначе, жалеть.

– Глупость! И как все обстоит сейчас? Тебя же допрашивали? И потом отпустили… Что будет дальше?

– Я совершил ошибку, когда сказал, что оказался в этом лесу случайно, типа, чтобы подышать свежим воздухом. Ясно же, что не случайно, раз там оказалась твоя сестра. Значит, кто-то знал, что я буду там в это время, и подбросил туда тр… Словом, кто-то сделал все, чтобы меня заподозрили в убийстве твоей сестры. Но я, честно, не понимаю, кому же я так насолил.

– А твоя Настя? Она знала о твоей проблеме?

– Да нет же, говорю! – Он начинал уже злиться и даже успел пожалеть, что встретился с Надеждой.

Этот разговор оказался тяжелее допроса в Следственном комитете. Ему так не хотелось выглядеть перед Надей настоящим глупцом!

Это он еще не встречался с Настей! От родителей он уже знал, что Настя приезжала к ним, что она в бешенстве от того, что они так еще и не встретились с ним, не поговорили. Она тоже потребует объяснений. Кроме того, утром ее будут допрашивать. Можно себе представить, какой взрывоопасной будет их встреча после этого. Хоть бы она уже отказалась от него, от свадьбы! Он уже не хотел ничего, кроме спокойствия и ясности.

– Юра, давай так. Ответь мне, пожалуйста, на вопрос: у тебя есть враги?

И тут он рассмеялся, услышав этот киношный вопрос. Удивительно, но от собственного смеха ему стало даже легче, его словно отпустило. Какая же она смешная и нелепая сейчас! А Настя? Хоть бы они разом исчезли из его жизни! Но как это сделать? Разве что сесть в тюрьму за убийство, которого он не совершал. Так себе вариант.

– Враги? Не думаю. Я же понимаю, что тот, кто все это устроил, не просто пошутил. Произошло убийство. Чего ради было убивать ни в чем не повинную женщину? За что? Но и вешать на меня таким вот изуверским образом убийство – тоже бред! Зачем такие сложности? Ведь если следователь не дурак, то он вскоре соберет все факты и поймет, что я – не убийца! Во-первых, у меня нет мотива. Во-вторых, я же сам вызвал полицию… Да и с Лидой я не был знаком… Короче, Надя, я окончательно запутался…

Он вдруг подумал о том, что Надежда ведет себя как-то странно, потеряв близкого человека. Ее больше мучает вопрос, связанный с ним, с любовником, она ревнует его к сестре, но словно не вполне осознала, что сестра погибла. Она даже не плачет!

И тут она удивила его еще больше:

– А что, если вся эта история непосредственно связана с той девочкой? Что, если убийца Лиды – он же убийца девочки и решил, что ты его знаешь и можешь выдать?

– Ну, ты уже загнула… Фантазия у тебя хорошо работает, ничего не скажешь.

– Больше тебе скажу: а вдруг виноваты родители этой Вали? Вдруг это кто-то из них ее убил?

Агневский смотрел на Надежду и словно физически чувствовал, как они отдаляются друг от друга. Как эта история разъединяет их. Как режет по живому. И что теперь он останется совсем один. Настя тоже будет требовать от него каких-то объяснений, будет вести себя как жена, как если бы она уже имела права на него. Родители отстранятся от него. Лиля… Она никогда не простит ему, что с помощью ее телефона, которым воспользовался убийца, ее втянули в это дело. Теперь вот с Надей надо будет расстаться…

– Я тебе еще не рассказала самого главного, – вдруг сказала Надя, и он хотел было уже заткнуть уши, чтобы не слышать очередную версию произошедшего с ним, как вдруг услышал: – Лида накануне своей смерти попросила моего мужа, Виктора, дать ей свою машину. Возможно, он ее туда и повез. Я пока не знаю, но его задержали.

И она до сих пор молчала об этом?! Железная женщина. Холодная. Мало того, что не скрывала от мужа наличия у нее любовника, так теперь еще так спокойно рассказывает о его задержании.

– Я вот что подумала, – начала она развивать свою свежую мысль, – а что, если Занозин решил таким вот образом насолить мне? Отомстить за измену?

– Ты-то здесь при чем?

– Ну как же? Тебя посадят, а я вернусь к нему.

Агневский уже не мог смотреть на Надежду, как раньше. Сейчас он видел перед собой глуповатую и не совсем свежую женщину (и это при ее молодости!), с некрасивой родинкой над губой и тремя черными волосками на белой рыхлой шее. Проступили отросшие после бритья черные волоски и на белой гладкой ноге, что вызвало в нем чувство, похожее на гадливость. Память вдруг услужливо выложила перед его мысленным взором и другие не совсем красивые места и изгибы ее тела, округлый животик, просвечивающие сквозь тонкую молочную кожу голубоватые сосуды на ее тяжелой груди. За какой-то час его пылкая и нежная любовница превратилась в карикатуру. Как же искажает женщину нелюбовь к ней!

– Знаешь, мне пора, – вдруг сказал он и, не обращая внимания на поток слетающих с ее губ вопросов, буквально выскочил из гостиничного номера, с силой хлопнув за собой дверью.

18. Май 2024 г

Вика

– Вы кто? – она повторила свой вопрос.

И молодая блондинка, которая только что грубовато ответила ей, что, мол, дед Пихто, на этот раз промолчала. А ее спутница, рыжеволосая симпатичная девушка, извинилась за нее.

– Мы из Следственного комитета, – сказала она тихо, словно боясь спугнуть Вику. – Приехали на место преступления.

– Ну и напугали… – она вернулась к качелям. – Очень даже кстати вы здесь появились. Сразу скажу: Юра здесь ни при чем. Не знаю точно, что здесь произошло и что случилось с этой бедной женщиной, но, повторяю, это не Юра. И я специально приехала, чтобы ему помочь. И вообще я ехала, чтобы встретиться с ним и все ему рассказать.

– А вы, собственно говоря, кем ему приходитесь?

– Я его хорошая знакомая.

– А что вы делаете в лесу? Да еще в таком конкретном месте? – спросила рыжая, взглядом показывая на черно-желтую ленту. – Какое вы имеете отношение к Сапроново?

– Я та самая девочка Валя, пропавшая двадцать лет тому назад как раз из Сапроново. Я знаю, что на убитой женщине было платье, похожее на мое детское.

Обе женщины онемели. Смотрели на Вику, как на привидение.

– А вы точно следователи? – вдруг засомневалась Вика.

– Вы – Валя? – наконец переспросила рыжая. – Вы серьезно?

– Мы не следователи, – сказала блондинка уже более миролюбивым тоном, словно признавая Вику за свою и намереваясь довериться ей, – мы друзья Юрия Агневского, приехали в Сапроново, чтобы расспросить местных жителей о…

– Валя… Ничего себе, вот это встреча! – воскликнула рыжая. – Вы извините нас, что мы представились следователями. Растерялись. Мы тоже пытаемся доказать непричастность Юрия к убийству. Вот, кстати говоря, сейчас у вас и спросим! Скажите, вместе с вами тогда, двадцать лет тому назад, в Сапроново не проживала или не гостила девочка Лида Каштанова?

– Нет, – моментально ответила Вика. – Лиды не было точно. Я бы запомнила. А кто это?

– Как раз убитая женщина.

– Так, значит, Валя не погибла… Вы извините, мы не представились. Я – Наташа.

– А я – Женя. А Юра уже знает о вас, о том, что вы живы? Вы виделись?

– Нет, он пока ничего не знает. Я как раз еду в Москву, чтобы встретиться с ним и все рассказать. Но не могла не заехать сюда… Хотела своими глазами увидеть место преступления. И вот я здесь, и так жутко… Теперь еще вы приехали. Как вас зовут? Женя?

– Да, Женя. Валентина, так, может, расскажете, что с вами произошло в этом лесу? Ведь Юра уверен, что это он виноват в вашем исчезновении. Он думает, что он вас раскачал на качелях, вы упали и разбились… Он все эти годы живет в кошмаре!

– А вы точно на его стороне?

– Я сейчас позвоню ему…

И Женя поспешно достала телефон, набрала номер, включила громкую связь и, когда раздался мужской голос, спросила:

– Юрий? Здравствуйте, это Женя. Скажите, вы можете прямо сейчас приехать в Сапроново?

– Женя?.. – он помедлил. – Ну, хорошо. А что случилось?

– Приезжайте, и сами все увидите.

– Не пугайте меня, прошу вас. Я и без того весь на нервах.

– Нашелся важный свидетель. Мы ждем вас здесь, в лесу…

– Хорошо, я сейчас приеду.

Вика, конечно же, не знала голос взрослого Юры Агневского. Но поверила, что это он. И при мысли, что он сейчас приедет и она увидит его, вся покрылась мурашками.

– Он приедет примерно через сорок минут, ну или чуть больше. В зависимости от того, где сейчас находится, – сказала Женя. – Так как же вам удалось исчезнуть, да еще и на целых двадцать лет? Да так, что даже ваши родители ничего про вас не знали…

И Вика теперь, когда у нее появилась возможность рассказать о себе, пусть даже и совершенно посторонним людям, раскрывала им свою тайну, пусть и с болезненной горечью, словно заново переживая тот день, но в то же время с каким-то особым чувством облегчения. И если девочкой она переносила свою боль от расставания с родителями тяжело, но не долго, поскольку ей внушили мысль, что теперь она живет с родной мамой, то теперь, рассказывая обо всем этом, она с высоты своего возраста видела все в преломлении настоящей трагедии. Ее, ребенка, с корнем выдернули из семьи, разлучили с близкими и, как она считала, родными, настоящими родителями, переселили в незнакомое место, в некрасивый и пахнущий чем-то горьким дом, где чужая женщина заставляла называть ее мамой. Это позже дом стал для нее красивым и теплым, а сад – излюбленным местом ее игр. Еще была Тася, ее улыбка, пирожки, новые книжки, игрушки…

– Собственно говоря, вот и вся история, – закончила она свой грустный рассказ.

– Не поверила бы, если бы мне рассказал кто-то другой, – сказала девушка по имени Наташа. – Чудовищная история! Изуверская! Что же это за женщина такая, эта Елена, которая напоила тебя снотворным и отправила в лес качаться на качелях… А если бы ты упала? Да наверняка упала с качелей!

– А потом перенесла в машину и увезла… – покачала головой возмущенная Женя. – Значит, Юра на самом деле видел тебя в тот день возле качелей, спящую на земле, и подумал, что ты умерла.

– Но я не поняла, где же та мачеха дала тебе снотворное?

– Наверное, за завтраком подсыпала в чай. Она знала, что я отправлюсь в лес, все рассчитала… Ис мамой уже обо всем договорилась.

– А твоя мать не подумала о том, что отец будет сходить с ума? Что места себе не будет находить?

Вика спокойно рассказала все, что знала, добавила, что теперь-то отец все знает, что с бывшей женой расстался и что теперь они, отец и дочь, общаются.

– Не хочу защищать свою настоящую мать, но отец в свое время причинил ей столько боли, отобрав меня, что она никогда его уже не простит.

– Нехорошая история, – сказала Наташа. – Только я не поняла, почему вас тогда так и не нашли?

– Мне сделали новое свидетельство о рождении. И мама изменила свою фамилию. Спрятались. Я же теперь не Валя, а Вика. Виктория Горная.

Она в сильном волнении ждала появления Юры. Пока разговаривали с Женей и Наташей, Вика посматривала сквозь сосны на дорогу, прислушивалась к звукам проезжающих машин.

И вот наконец одна машина притормозила, припарковалась неподалеку, и из нее вышел высокий мужчина в светлых брюках и белой рубашке, легко поднялся по тропинке в лес.

Все три женщины замерли, следя взглядами за его приближением. Но сильнее всех колотилось сердце Вики-Вали. Да, в этот момент она почувствовала себя той маленькой девочкой Валей, которая еще тогда, в пору своего детства, испытывала к Юре особое чувство радости. Возможно, это была первая ее влюбленность, которая тогда была сродни чувству защищенности и гордости от того, что о ней заботится, ее опекает такой красивый и веселый мальчик Юра. Что он из всех девчонок Сапроново выбрал для своих велосипедных прогулок именно ее и что это он с удовольствием качал ее на качелях.

Он буквально ворвался в лес. Но не потому, конечно, что предполагал встретить здесь ее, Валю, а потому, вероятно, что с тех самых пор, как оказался втянутым в гнусную историю с убитой женщиной, места себе не находил и надеялся на волшебное появление какого-нибудь крайне важного свидетеля, показания которого раз и навсегда избавят его от подозрения.

Увидев сразу трех женщин под зеленой сенью хвойного леса, он и Валю-то не заметил и подошел сразу к рыжей Жене. Похоже, он на самом деле видел в ней человека, способного реально ему помочь.

Валя не знала, каким образом эта самая Женя, вовсе даже и не представитель правоохранительных органов, не опер и не следователь, может ему помочь разобраться в истории с подставой, но Юра, похоже, держался за нее, как за спасительную соломинку.

Поздоровавшись с Женей, он поклонился в приветственном жесте и Наташе. Непонятно, что их всех связывает, но уже очень скоро она все узнает.

Главное, чтобы он правильно отреагировал на появление самой Вали.

Она не стала ждать, когда кто-нибудь из этих двух женщин произнесет интригующее «а вы не узнаете, Юрий, вашу подругу детства, Валечку?», и сама, коснувшись плеча Юры, сказала:

– Привет, Юрочка.

Он резко повернулся и словно теперь заметил ее. Недолго вглядывался в ее лицо, и в какой-то момент узнал, глаза его расширились и мгновенно наполнились влагой, заблестели.

– Нет, этого не может быть… – прошептал он, найдя ее руку и стиснув с силой, словно боясь упустить призрак. – Валечка?

– Узнал? – она неожиданно расплакалась и уткнулась ему лицом в рубашку. – Юра…

– Да как же это? Елки-палки! – вскричал он уже радостно и, слегка отодвинув ее от себя, словно для того, чтобы получше разглядеть, склонил голову набок и покачал головой. – Господи, это же просто невероятно!

Повернулся к Жене с Наташей:

– Да где же вы ее нашли? Где? Вы – потрясающие!

– Я сама нашлась, – сказала Валя, и ее голос слился с произнесенной одновременно женщинами фразой: «Она сама нашлась!»

– Юра, давай так: мы с тобой потом поговорим, и я тебе все о себе расскажу. А теперь, раз уж мы собрались здесь, на месте преступления, будем разговаривать о деле.

Ей хотелось ясности. Хотелось знать, что же на самом деле здесь произошло, кем приходилась ему убитая женщина, какую роль играли в расследовании эти две молодые и красивые женщины, и, главное, чем может помочь она, Валя.

– Хорошо, ты права. Но здесь даже присесть негде. Предлагаю спуститься к поляне, там сухо и тепло, присядем на траве, там и поговорим, – предложил Юра, и Валя улыбнулась, вспомнив, как они с Юрой расстилали на траве свои куртки и свитера и лежали, глядя в солнечное небо, жмурясь и хохоча…

И точно, на их место он их и привел. Чудесная, с небольшим уклоном поляна, поросшая густой весенней, но уже прогретой солнцем травой.

Все спокойно, не боясь испачкать одежду, расположились на ней. Валя чувствовала, как Юра смотрит на нее. Улыбка не сходила с его лица. И это при том, что собрались они здесь совсем даже не по радостному поводу.

Юра вкратце рассказал, чтобы Валя услышала из первых уст, как говорится, все то, что с ним произошло. И Валя чувствовала, что рассказ его искренний, ведь он рассказывал о своих страхах. О том, что не хотел, чтобы его невеста почувствовала его слабость. Что он хотел сделать все возможное, чтобы специалист-трасолог разъяснил ему, мог ли он, Юра, раскачать качели так сильно, что девочка упала и разбилась насмерть, и это при том, что Юра так и не вспомнил, качал ли он ее на качелях в то утро или нет.

По ходу разговора все поочередно переспрашивали Юру о чем-то, задавали ему вопросы, и иногда разговор уходил в какие-то дебри, уже и не связанные с делом, но под конец все сошлись на том, что руководила всем процессом, направляя Юру в лес, его родная сестра Лиля. И что сомнения Юры в том, что им при помощи сообщений ватсапа руководил вовсе никакой не трасолог Сергей, а изувер-психиатр, нет.

И это, повторяли уже все хором, подстроила ему родная сестра.

– Но если поначалу тебя связали при помощи ее телефона, то потом-то тебе писал как бы сам трасолог.

– Получается, что это она и отправила тебя сюда… – крепко задумалась Валя. – Но зачем?! Возможно, она убила человека по каким-то своим причинам и мотивам, мало ли чего не бывает в жизни, привезла сюда, в этот лес, намеренно, решив подставить тебя и зная о твоих проблемах. Придумала трасолога… Юра, ты мне скажи, в каких ты отношениях со своей сестрой? Она что, настолько ненавидит тебя, что готова позволить тебе сесть за решетку за убийство, которое ты не совершал?

– Хороший вопрос, – вздохнула Женя, которая, как выяснилось в процессе разговора, была женой Юриного адвоката, а Наташа приходилась ей родственницей, и эти женщины просто по-человечески пытались хоть что-то сделать для Юры. – Но не забывайте, что убита сестра приятельницы Юры. Вот и спрашивается: что могло связывать сестру Юры с сестрой его любовницы?

Может, она и не хотела произносить это конкретное слово, но произнесла.

Юра покраснел. Конечно, ему было не очень-то приятно, что Валя поняла, что он, собираясь жениться на девушке Насте, продолжал встречаться с замужней женщиной.

– Я поняла бы, если бы была убита Надежда Занозина, твоя подруга, – сказала Наташа. – И тогда мы все подумали бы на твою невесту Настю. И мотив был бы понятен. Но убита ее сестра? Значит, это совсем уже другая история! И мы постоянно кружимся уже вокруг семьи Занозиных, не так давно подозревая ее мужа, поскольку именно на его машине жертва и отправилась в лес… И вообще, граждане-товарищи, я уже окончательно во всем запуталась.

– Я тоже, – призналась Женя.

– А что тогда про меня говорить?! – воскликнула ошарашенная обрушившейся на нее информацией, Валя-Вика. – Что скажешь, Юрочка?

– Скажу одно: как же я рад, что ты жива, Валечка… – И Юра, поднявшись и отряхиваясь от лугового зеленого сора, потянулся к сидящей на траве Вале и крепко обнял ее.

И в эту минуту все поняли, что зашли в тупик.

19. Май 2024 г

Лиля

После разговора с родителями Лиля долго не могла прийти в себя. Вернувшись домой, она, как это бывало и раньше, чтобы отвлечься от нехороших мыслей и проблем, установив телефон на кухонном столе, включила видео своего любимого блогера-политика, приятную и умную женщину, и, слушая преподнесенные в ее особой манере новости, принялась за стряпню.

Сегодня к ней должен был прийти Боря Хлуднев. Помимо того, что он был хорош собой и обладал мягким характером, Лиля уважала его за то, что он выучился на биоинженера и, преподавая в университете, занимался наукой.

Для Лили, ветеринара, само слово «биоинженерия» было каким-то инопланетным, тем, что ее женский мозг не мог бы воспринять, если бы даже она и решила на него выучиться. Возможно, у нее сложилось такое мнение еще и потому, что Боря, даже в постели, довольно часто начинал рассуждать на научные темы, рассказывая ей, к примеру, о том, как из азовских медуз получили чистый коллаген, который абсолютно идентичен белку стоимостью в тысячу долларов и с помощью которого можно печатать клетки и импланты…

Боря любил бывать у Лили, ему нравилось, что она внимательно слушает его, не перебивая, что у нее всегда есть вкусная еда, да и сама Лиля, как женщина, была с ним ласкова, нежна и все ему позволяла.

В идеале они должны были пожениться. Вот только как подвести Бориса к этому, Лиля пока не знала, не определилась, дожидаться ли от него самого предложения, или же, как это делали многие ее подруги, не дождавшись желаемого, взять инициативу в свои руки и предложить ему самой брак.

Этим вечером Лиля планировала накормить Бориса уткой под вишневым соусом и лимонным пирогом, размягчить его биоинженерный мозг, добиться того, чтобы он окончательно расслабился, да и попытаться намекнуть ему о том, что им пора бы уже определиться, пожениться наконец и завести детей.

Вот только недавний разговор с родителями, несмотря на то, что блогер продолжала усиленно отвлекать ее от семейных проблем, портил настроение и мешал сосредоточиться на Борисе.

И что они все заладили, что это она, оказывается, виновата в том, что приключилось с братом?! Почему, мол, не рассказывала им о его психологических проблемах, о страхах. Да выдумки все это! Чушь, ерунда! Юра совершенно здоровый, как физически, так и психически, молодой мужчина. И никаких страхов у него нет и не было. Он их выдумал. Ну была одна история в детстве, когда пропала девочка. Но с чего они все взяли, что с ней случилась беда? Может, ее просто отправили куда-нибудь к бабушке или в санаторий какой-нибудь, может, она приболела…

Лиля никогда не вникала в эту историю, и когда брат поделился с ней и рассказал, как мучается бессонницей, когда вспоминает эту историю, она просто расхохоталась ему в лицо. Сам Юра называл это свое состояние то страхами, то паническими атаками, говорил, что в такие минуты чувствует свою слабость и что хотел бы избавиться от этого, тем более что он собрался жениться.

Лиля же своим практичным умом решила, что корень зла кроется совсем в другом – она была уверена, что Юра просто боится брака. Вот как ее Боря, к примеру. Разве он, встречаясь с Лилей два года, не задумывался о том, что ей, девушке, важно выйти замуж и родить детей, что это нормально. Но он же ни разу не сказал ей об этом. Почему? Да потому что тоже боится изменить что-то в своей размеренной и понятной жизни. А что такое брак? Это разрушение прежней жизни полностью. Если раньше он жил один (состоятельные родители подарили ему на совершеннолетие квартиру в Газетном переулке) и делал все исключительно для себя (учился, работал, проводил время с удобной и приятной для него девушкой Лилей), то, женившись на Лиле, ему придется жить вместе, постоянно есть и спать вместе, объяснять своей жене какие-то свои поступки, отчитываться за каждый свой шаг, признаваться в том, что он иногда проводит время со своими друзьями, мотается в Питер в театры или на выставки, да мало ли где он привык бывать ради своего удовольствия, ни перед кем не отчитываясь и не спрашивая разрешения. Он же не глупый, понимает, что его состояние влюбленности, в котором он сейчас пребывает, в скором времени закончится, и Лиля потеряет привлекательность в тот момент, когда он поймет, что пресытился ею, что теперь он будет видеть ее каждый день в неглиже, и ненакрашенную, непричесанную в момент, когда она только проснется и встанет с постели…

Множество моментов, связанных с физиологией, могут вызвать в нем даже отвращение, когда он поймет, что Лиля – просто живой человек. Это сейчас, на этой стадии их отношений, когда он приходит к ней на ужин и остается до утра, он даже и не замечает, что она никогда подолгу не задерживается в туалете, что она всегда причесана и подкрашена, что все, что его окружает в ее квартире, идеально. Как не замечает он и того, что сам-то он может уединиться в туалете со своим телефоном на целых полчаса, и что ему в этот момент и в голову не приходит, что Лиле это может не понравиться. То есть он ведет себя у нее дома так же естественно и расслабленно, как у себя, в то время как сама Лиля, хозяйка, молодая женщина, тщательно скрывает какие-то, пусть и естественные, проявления жизни, стараясь не допускать в доме неприятного запаха или небрежности. То есть она чувствует себя скованной, боясь даже в мелочах разочаровать своего возлюбленного. Она, получается, пусть и бессознательно, как бы готовит его к совместной жизни, говоря ему: смотри, как хорошо жить вместе, как все вокруг чисто и красиво, и так будет всегда, милый.

Будь она дурой (или просто другой, более смелой, возможно), все выглядело бы совсем по-другому. Она вела бы себя естественно, ходила бы, к примеру, перед ним голая, с мокрым полотенцем на голове, разбрасывая вокруг свои вещи, гася окурки сигарет в металлической крышке от банки с огурцами. Ходила бы в туалет, оставляя дверь приоткрытой, как если бы ее совершенно не волновало, услышит ли он что или почувствует. Кормила бы Борю жареной картошкой на сале, подавала бы ему чай с пакетиками, забывала бы в ванной комнате использованные прокладки или несвежее белье…

Вот интересно, когда бы он от нее сбежал? В первый же день или, наоборот, это привлекло бы его и он уже очень скоро сделал бы ей предложение?

Она не знала. Получается, она совсем не разбиралась в мужчинах. Однако считала, что все они боятся брака. Борис боится. И Юра тоже боится. И выдумал эту историю с паническими атаками, чтобы развить ее, раздуть и превратить в причину, по которой он в конечном итоге отказался бы от брака.

Вот почему она не поверила ему. И, соглашаясь с ним, кивая головой и предлагая какие-то идиотские варианты избавления от этих страхов, готова была на самом деле познакомить его с трасологом, чтобы тот доказал ему, что девочка Валя, даже упав с качелей, не могла разбиться насмерть. Но все забывалось ею, стоило брату уйти. Вот он уходит, и она моментально забывает об этом обещании. В такие моменты она ощущала себя психотерапевтом, который, наговорив сахарных слов, успокаивал пациента, но ровно до того момента, пока он снова не появится на горизонте.

Приходил Юра к сестре и вместе с Настей, этой некрасивой дылдой на тонких ножках. Вот ведь нашел себе невесту, как будто бы в Москве перевелись красивые девушки. На Настю всегда было больно смотреть – как же она хотела замуж! Как хотела произвести на Лилю хорошее впечатление!

Глядя на нее, такую тихую, какую-то забитую, неуверенную в себе, так и хотелось посоветовать брату: да расскажи ты ей о своих страхах, вот увидишь, она будет любить тебя за них ее больше и заодно избавится от своих собственных комплексов! Но нет, Юра хотел до свадьбы спастись от им же придуманных страхов. Глупый мальчик!

И кому, кому еще он про них рассказал? Своей любовнице, которую он от Лили не скрывал и время от времени ронял что-то про нее, мол, встречался с Надей, подарил ей точно такие же духи, как и у тебя…

Он словно хвалился перед сестрой своей тайной мужской жизнью. Зачем? Должно быть, ему просто хотелось поговорить с кем-то о своей любовнице.

Вот интересно, собирался ли он после женитьбы расставаться со своей Надей? Вряд ли. Так и встречался бы с ней.

Но что же это за история такая с ним приключилась? Как так вышло, что в том лесу, в Сапроново, убили родную сестру его любовницы? Как она там оказалась? Кому насолила, что ее убили?!

А что, если Юрка спал с обеими сестрами? Что, если это Надя и убила свою сестру? Юра говорит, что Надя ничего не знала о его страхах, но он мог рассказать этой несчастной Лиде. А Лида, в свою очередь, Наде. И вот Надя, узнав об их связи, и подстроила всю эту подставу в лесу?

Утка была в духовке, когда в дверь позвонили. Для Бориса было рановато.

Пришел следователь. Журавлев. Это с каких это пор в Следственный комитет принимают таких красавцев? Брюнет с голубыми глазами.

Лиля про себя улыбнулась, представив себе, что, будь она убийцей, в постели бы во всем ему призналась. Даже в том, чего не совершала.

Она знала, зачем он к ней пришел. Допрашивал же он родителей, поэтому-то они и встречались с ней, мозги ей выносили своими дурацкими вопросами и обвиняли в невнимательном отношении к брату.

Она рассказала этому следователю то же самое, что и родителям. И так же злилась, что из-за брата в ее жизни появляются следователи, пусть даже и такие красивые. У нее своих проблем полно.

– Говорю же, я не связывала его ни с каким трасологом, наобещала всего, чтобы успокоить его, но никакого номера телефона не давала. Честно. Я вам больше скажу: а что, если во всем виновата обманутая им женщина? Та же самая Надежда, к примеру?

Лиля разговаривала с Журавлевым так, как если бы он должен был знать к этому времени о брате все, в том числе и о любовнице.

– Не понял, – Журавлев склонил голову набок и внимательно посмотрел на Лилю.

– Он, конечно, мой брат, но в первую очередь он мужчина. Что, если у него была связь с двумя сестрами – Надеждой и убитой Лидой? А иначе какой смысл был кому-то ее убивать? То, что ее убил Юра, – полный бред. Думаю, вы и сами это понимаете. И если бы хотели просто убить Лиду, по каким-то не связанным с Юрой причинам, то ее вряд ли нашли бы в Сапроново. Но ее нашли именно там, где и должен был оказаться Юра. Его заманили в лес, придумав этого трасолога, чтобы он там и наткнулся на труп сестры Нади.

– Но переписка велась с вашего телефона, это вы отправили ему номер трасолога Сергея.

– Значит, кто-то взломал на время мой телефон, – пожала плечами Лиля. – Говорю же, я ничего ему такого не отправляла. И не надо втягивать меня в эту историю. Достаточно того, что перепачкали моего брата. Вы бы знали, какой он! Прекрасный человек! Мягкий и добрый. И я не знаю, зачем он придумал сам себе эти страхи… Честное слово, я уже устала от этой темы. Я ответила на ваши вопросы?

– У него были враги? – спросил Журавлев, и по выражению его лица Лиля поняла, что ему и самому уже не по себе от этого разговора.

На этот вопрос она истерично расхохоталась. Пора уже было поливать утку жиром, да и начинать готовить вишневый соус. К тому же было самое время заняться песочным тестом для лимонного пирога. Мысленно она уже резала лимоны и укладывала их в комбайн… Журавлев ей точно мешал. Нашел, кому задавать вопросы.

– Да не было у него никаких врагов! Говорю же, разве что обманутая им женщина.

– Вы были знакомы с Надеждой?

– Нет, но слышала о ней. Юра был откровенен со мной.

– Тогда, быть может, он признался вам и в своей связи с убитой Лидией?

– Вот прямо по лезвию ходите… – не выдержала Лиля. – Один вопрос интереснее другого. Да нет же, конечно! Поэтому и предположила. Но узнай Юра о моем предположении относительно Нади, убьет меня… не простит. Но, главное, он-то никого не убивал! Пожалуйста, вы же и сами все понимаете. Юра – просто жертва. Снимите с него обвинения. Позвольте ему жить дальше. Он – молодой парень, у него вся жизнь впереди. Может, у него на самом деле были эти страхи, а я посмеялась над ним, но этими обвинениями вы можете загнать его в больницу! В психушку!

Она не выдержала, открыла духовку и принялась поливать утку жиром. Слава богу, еще не подгорела. Но уже начала румяниться.

– Хорошо. Спасибо за помощь, – сказал Журавлев и ушел.

Выдохнув с облегчением, Лиля принялась готовить вишневый соус. Но руки почему-то дрожали. Да и как тут не нервничать, когда она только что проводила следователя! Ну, замучили бедного парня! Пусть настоящего убийцу ищут!

Ладно, надо успокоиться и продолжать готовить. Где тут масло, мука?

Блогерша! Она снова включила видео и попыталась вникнуть в смысл произнесенных слов. Но перед глазами возник лес, качели… Нет, ну на самом деле, кому понадобилось организовывать это жуткое представление? Еще платье какое-то дурацкое на убитую надели… Кто же так поизмывался и над Лидией этой, и над Юрой?

Утка была готова, пирог уже начал подрумяниваться в духовке. В квартире запахло горячей лимонной карамелью – начинка стала вытекать на противень и подгорать… Лиля любила этот запах. Вот так и должно пахнуть в хорошем доме, в семье с детьми…

Утка удалась. Примерно через час должен был уже прийти Боря. Почему бы не начать накрывать на стол? А может, приготовить салат из свеклы и орехов? Боря очень любит. И вареная свекла есть, и орехи, и майонез…

Когда все было готово и оставалось минут десять до Бориного прихода, Лиля решила позвонить брату и спросить, как у него дела, а заодно рассказать о визите следователя.

Но не успела позвонить. Зазвонил телефон, и на дисплее появился стилизованный под старину портрет женщины – эта аватарка принадлежала матери Бориса, Софье Андреевне Хлудневой. Неужели будет напрашиваться к ней в гости? Или?.. Или с Борисом что-нибудь случилось? Не дай бог!

– Лилечка? – заворковала, к счастью, радостным жирненьким голоском Софья Андреевна. И Лиля сразу же успокоилась – с Борисом все в порядке.

– Да, слушаю вас, – ответила вежливо Лиля.

– Лилечка, я знаю, ты ждешь Бореньку, но он сегодня не приедет, – и без паузы: – Мы всей семьей едем на дачу к нашим друзьям, Грижиевичам! Думаю, Боря тебе про них рассказывал. Это наши самые близкие друзья. Сегодня у их дочки Катеньки день рождения, ей исполнилось двадцать. Такая девочка! Умница! Боря, конечно, отказывался, но потом понял, что не поехать нельзя. От нас неподалеку есть ювелирный, мы с ним пошли, купили брошку с изумрудами, думаю, Кате понравится, я уверена…

– Софья Андреевна, – трясясь от злости, произнесла Лиля, – а что же он мне сам не позволил?

– Лиля, дорогуша… ну ты же знаешь мужчин! Они не любят подобных ситуаций, разговоров, это же надо позвонить, сказать, что он не придет, расстроит тебя… И сам расстроится. Вот он и попросил это сделать меня. Я же его мать. Я его всегда выручу. Они, мужчины, такие. Они и слушать неприятное не хотят, вот мой Аркаша, к примеру, как только я начинаю ворчать, просто выходит из комнаты, а то и из квартиры. Вот так… Ну все, мы уже опаздываем. Прости его…

И, не дожидаясь ответа, Софья Андреевна закончила разговор.

Катя… Лиля знала, что это за Катя. Грижиевичи всегда мечтали породниться с Хлудневыми. Софья Андреевна мечтала женить Бориса на Кате. Да Борис и сам этого не скрывал. Они несколько раз на выходные ездили все вместе на пикник! И там была Катя.

Лилю, понятное дело, не взяли. А однажды Борис приехал, зная, что Лиля напекла пирожков с мясом, набрал целую корзинку пирожков и сказал, что родители собираются на дачу, что туда должны приехать какие-то их друзья, что они не успели подготовиться, а тут пирожки… И просто взял корзинку с пирожками и увез.

Быть может, еще тогда Лиле надо было взорваться, да и послать подальше этого Борю? Но он приехал на следующий день с цветами и плюшевым котенком, извинялся, целовал ей колени…

На шее котенка Лиля потом, когда он уже ушел утром, нашла маленькую карточку: «Котенку от д. Вити». Получается, что какой-то дядя Витя подарил Кате плюшевого котенка, а Борис украл, чтобы передарить Лиле. Какая гадость!

В какой-то момент у Лили все сложилось. Борис женится на Кате Грижиевич, а с ней, с Лилей, будет встречаться, быть может, до конца своих дней, просто как с любовницей. Просто отлично! А она тут ему утку жарит, пироги печет… И, главное, на что-то надеется! Вот же дура!

Лиля отключила телефон и сначала сидела за столом, уставившись на остывшую утку, а потом перешла в гостиную, легла на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Душа болела. В квартиру заползли голубые сумерки. И стало почему-то холодно. А за пледом идти в спальню не было сил, вообще двигаться не хотелось.

Она бы так и лежала, мерзла, если бы в дверь не позвонили.

Борис! Он разгадал коварный план своих родителей и решил вернуться в Москву, к Лиле.

Обняв себя за плечи, словно можно было так согреться, Лиля шла к двери, постепенно щелкая выключателями, чтобы квартира встретила Бориса светом и теплом. Она даже не посмотрела в глазок, уверенная, что это Борис. Даже о Юре не вспомнила.

И как же она была удивлена, когда, открыв дверь, увидела на пороге соседку. Обливаясь слезами, женщина попросила Лилю помочь принять роды у любимой кошки. Если бы у Лили был пистолет, она бы пристрелила и соседку, и кошку. Но это мысленно. В реальности же она, потомственный ветеринар, пошла к соседям и два часа помогала появиться на свет котятам…

Вернулась домой, приняла душ и легла. Ей было так плохо, что она принялась тихонько скулить, так, как скулят от боли животные. Слезы ручейками катились из глаз по щекам, стекая на подушку…

Когда в дверь снова позвонили, она выругалась, предполагая, что это снова соседка и что с кошкой проблема. Готовясь уже обругать и ее, она распахнула дверь и была удивлена, увидев на пороге двух молодых женщин, блондинку и шатенку. Такие симпатичные, улыбающиеся. Кто такие?

– Чего надо? – строго спросила Лиля.

– Вы Лилия Агневская?

– Ну да, я. Так чего надо-то? – повторила она, сжимая кулаки в какой-то уже бессознательной ярости.

– Мы пришли поговорить с вами о вашем брате, Юре.

– Не поняла… Из полиции, что ли?

– Мы по просьбе адвоката Юры, просто хотели поговорить… – сказала рыжая, краснея.

– Минутку…

Лиля отправилась на кухню, взяла со стола хрустальную салатницу со свекольным салатом, вернулась к двери и, черпая пальцами холодное влажное месиво тертой, пропитанной майонезом, свеклы, принялась швыряться ею в непрошеных гостей…

20. Май 2024 г

Женя

– Ты чего ревешь-то? Успокойся уже! Посмотри на меня, я тоже вся в свекле! Здесь смеяться нужно, а ты истерику устроила!

Наташа пыталась успокоить Женю, но все было бесполезно. Они стояли возле подъезда дома, где проживала Лиля Агневская, под большим старым деревом, куда не проникал свет уличного фонаря, и пытались очиститься от салата.

Наташе холодная красная каша залепила один глаз, не говоря уже об испачканной, забрызганной одежде. Жене досталось меньше, но плакала она так, словно ее утопили в тазу со свекольным салатом.

Для Наташи все это расследование ничего, кроме удовольствия, не представляло. Ей нравилось, что она может хотя бы ненадолго отвлечься от домашних хлопот, отдохнуть от заботы о маленькой дочке и если получится, то на самом деле поможет расследованию. Поэтому ни за что не стала бы расстраиваться, если бы что-то в их доморощенном (а именно так она и воспринимала то, чем они с Женей занимались) расследовании пошло не так.

Для Наташи все эти поездки, встречи, разговоры были всего лишь игрой. Да и для Жени, по ее мнению, тоже, и так было ровно до тех пор, пока в жизни Жени не появился красавец Журавлев. Вот если бы такая «свекольная» унизительная ситуация случилось в пору, когда они расследовали вместе с Ребровым, никаких слез не было бы, это точно. И Женька первая расхохоталась бы после того, как получила салатом в лицо. Но Журавлев – это другое. Женя была влюблена в Журавлева и, боясь даже себе признаться в этом, играла в расследование уже гораздо серьезнее – ей важно было показать Павлу, что она не глупая домашняя курица, развлекающаяся таким вот образом, а большая умница, обладающая определенным даром расследования, интуицией, аналитическим складом ума, коммуникативными навыками, выдержкой, и может вполне уверенно и аргументированно отстаивать свою точку зрения.

И так было прежде, когда она помогала Реброву в расследовании довольно-таки сложных уголовных дел. В этот же раз, когда она взяла на себя смелость предложить свою помощь Журавлеву, все пошло наперекосяк. Ничего, ни одной зацепки, ни одной здравой мысли, которая доказывала бы прямую связь Юрия Агневского с убитой Лидией Каштановой, не было.

Одно было очевидно: существовал человек, который крепко подставил Агневского. Намеренно, подготовившись. Может, это он и убил Каштанову, а может, просто подложил труп женщины в сапроновский лес. То есть Каштанову убил кто-то другой, но перевез в лес именно личный враг Агневского. Кроме того, этот, условно говоря, «враг» знал о психологических проблемах Юрия. И хотел его посадить в тюрьму. То есть избавиться от него. Причинить ему зло.

Сам Агневский понятия не имел, кто подстроил эту западню. Если его послушать, то и врагов-то у него нет.

– Послушай, Женька, хватит уже реветь. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ты же не глупый человек и должна себе уяснить, что весь этот стыд и позор, связанный с сестрой Юрия, останется между нами. Что Журавлева здесь нет, и он никогда ничего не узнает и тем более не увидит тебя в таком виде. Ты должна воспринять произошедшее как одну из сторон расследования. А как ты хотела? Всегда оставаться с чистыми руками? Разве тебе не приходилось во время следствия копаться в мусорных ведрах или помойках? Нет? Это счастье, конечно. Но может случиться и такое. И что же теперь, рыдать? В поисках улик оперативники, к примеру, занимаются и куда более грязной работой. Да и следователям тоже достается. Не все же им бумажки перебирать в своих кабинетах.

– Да понимаю я все… Но… я же видела выражение ее лица! На нем были написаны брезгливость и презрение! Она сразу поняла, что никакие мы не следователи, а так, не пришей кобыле хвост!

– Ты главного не увидела и не поняла. А я вот поняла! – Наташа подняла указательный палец кверху. – У нее был вид человека, которого достали уже подобные визиты, связанные с ее братом. Возможно, накануне у нее состоялся неприятный разговор с родителями, которые выносили ей мозг и упрекали за то, что она вовремя не поделилась с ними проблемами брата. Или же она вернулась домой после допроса Журавлева, где ее завалили вопросами о брате, а тут еще и мы приперлись! Кроме того, у нее есть еще и своя жизнь, и кто знает, что там сейчас творится? Может, у нее неприятности на работе. Она ветеринар, может, потеряли какую-нибудь дорогую собаку, я не знаю… Или пришлось усыпить…

– Стоп! – вдруг воскликнула Женя. – Усыпить, говоришь? Она же ветеринар, а это значит, что у нее под рукой всегда есть яд для усыпления животных. Я как-то упустила из виду, чем именно была отравлена Каштанова.

– Так позвони Павлу и спроси.

– Ну уж нет… – снова занервничала Женя, тяжело дыша.

– Боишься, что он увидит свекольные пятна на тебе?

– Не смешно, Наташа. Я могу, конечно, позвонить и спросить, но что мне это даст?

– Задашь ему конкретный вопрос: применяют ли яд, которым была отравлена Каштанова, в ветеринарии. Напомнишь, что Лиля Агневская – ветеринар. Он задаст этот вопрос своим экспертам, и все!

– А может, мне позвонить все-таки Реброву?

– Можешь и Валере. Так даже проще будет. Ну какая же ты трусиха, Женька!

Женя позвонила Реброву, задала вопрос про яд.

– Он сказал, что завтра утром ответит.

– Вот и хорошо. А теперь поехали домой, отмываться. Главное, чтобы нас не увидели наши мужья.

По дороге домой старались не говорить про Агневскую – вспоминали про воскресшую «девочку Валечку», Вику Горную. После встречи Вали с Юрием Женя с Наташей решили оставить их в покое, отпустить. Им было о чем поговорить. И хотя сама Валя и ее появление никоим образом не могли помочь следствию, по мнению Жени, однако уж точно избавляло Юрия от последствий детской психологической травмы.

Уже у ворот дома Женя призналась Наташе, что соскучилась по сыну, что чувствует себя виноватой в том, что большую часть времени он проводит со своей няней Соней, а не с мамой.

– И по Борису соскучилась. Знаешь, у меня такое чувство, будто бы я сегодня целый день ему изменяла. Этот Журавлев… Он просто не выходит у меня из головы. Как только подумаю о нем, у меня словно сердце останавливается. И что делать, Наташа?

– Оставайся в этом состоянии как можно дольше. Это незабываемые ощущения. Вот увидишь, все вокруг тебя будет переливаться и сверкать… Твоя жизнь наполнится приятными эмоциями. Кровь забурлит… И не надо изводить себя чувством вины. Ты же мужу не изменяешь, а просто увлеклась молодым красивым парнем. Пусть это тебя подстегнет, прибавит сил…

– Да какие уж силы?! Наоборот, меня вся эта история выматывает! Я так боюсь разочаровать Павла, показаться ему полной дурой!

– Так, ладно. Хватит уже изводить себя. Видишь, окна на кухне горят, вероятно, нас не дождались и ужинают.

– Борис мне не звонил… Даже не спрашивает уже, где я, чем занимаюсь…

– Вот и хорошо! Значит, сам занят, у него работы знаешь сколько?! Не забывай, что он защищает Юрия. Так что ты в первую очередь помогаешь не Павлу, а своему мужу. Вот так внуши себе и продолжай искать убийцу Каштановой. А я буду на подхвате!

Войдя в дом, женщины первым делом бросились приводить себя в порядок и появились на кухне уже чистые, в домашних халатах.

На кухне ужинал только Петр. Бориса не было.

– Он позвонил и сказал, что задержится. А вы, девочки, где были? Где вас целый день носило? Я детей всех уложил, за хозяйством здесь присматриваю…

– Петя, представляешь, та девочка, что пропала в Сапроново, оказывается, жива! – И Наташа, не давая возможности вставить слово, обрушила на него историю «воскрешения» Валечки.

– Да при чем здесь она? Нет, история, конечно, потрясающая и наш подзащитный теперь избавится от своих страхов, – сразу понял положительные результаты этого события Петр, – но как это поможет ему выпутаться из этого уголовного дела? Это просто удивительно, что его вообще выпустили под подписку о невыезде. Он же первый подозреваемый в убийстве! Мы говорили с Борей, там все настолько запутанно! Эта Каштанова отправилась в лес на машине мужа своей сестры, хирурга… Хорошо, что у него было алиби, иначе и его бы задержали. Вообще, не понимаю, что произошло… Очень трудное дело, признаюсь.

– И не говори, – согласилась с ним Наташа. – Что у нас сегодня на ужин?

– Посмотри в сковородке, там котлеты. Картошка… Я сам приготовил салат, он в холодильнике. Разогревайте, сейчас приедет Ребров.

– Валера? – оживилась Женя. – Он позвонил вам?

– Да, позвонил. Он же вежливый человек. Сказал, что у него есть что рассказать Борису.

– Но Бориса-то еще нет… Петр, а вам он не звонил? Что-то пропал…

– Кажется, у него была встреча с Журавлевым, они должны были поговорить с каким-то свидетелем… Да ты не переживай, Женечка, он тоже скоро приедет. Ты же знаешь Бориса, он часто задерживается. А ты сама ему позвони?

Женя вспыхнула. Что это с ней? Неужели она снова начала испытывать страх перед мужем? Почему она ему до сих пор не позвонила? Да потому что не хотела! Потому что не хотела слышать его голос, его вопросы, не хотела впускать его в сегодняшний день, не хотела, чтобы он ей мешал. И это при том, что Борис – ее муж, которого она любит… или уже не любит? Может, просто привязана к нему и ценит его за ту заботу и внимание, которые он к ней проявляет? Благодарна ему за многое, что он дает ей. Временами она испытывает к нему определенное желание, она не может этого не признавать, себя-то она обманывать не станет. Но тогда почему же иногда ей хочется, чтобы его рядом не было, чтобы она была свободна в своих действиях и поступках?

Думая о Борисе, она запутывалась все больше и больше в своих чувствах к нему. А тут еще и влечение к Павлу Журавлеву. Наташа считает, что влюбленность украсит жизнь, внесет теплые краски, расшевелит ее как женщину, но это ли не предательство по отношению к мужу? Но, с другой стороны, легкий флирт – это всего лишь флирт. И есть ли смысл так много думать обо всем этом?

Она все-таки позвонила Борису. И поняла по его голосу, что он очень рад ее звонку.

– Женечка, мы скоро будем. Я везу к нам Валеру! Надеюсь, что ты еще не в пижаме, не в постели? Понимаю, что поздно, но у нас было полно дел… Мы же с Журавлевым встречались с невестой Агневского, Настей. Потом к нам присоединился Ребров. Короче, приедем, расскажем!

Женя усмехнулась.

«А на нас с Наташей сестра Агневского вывалила свекольный салат!» – могла бы ответить она, но, понятное дело, промолчала.

– Хорошо, приезжайте, поужинаем все вместе, мы тоже расскажем вам кое-что интересное.

Конечно же, она имела в виду волшебное появление Вали и ее встречу с Юрием. То есть им с Наташей тоже было что рассказать, чем поделиться и удивить.

– Наташа, думаю, надо бы нам разморозить пироги и подогреть, котлетами не обойдемся, – Женя принялась хозяйничать на кухне. – Петр, где там ваш салат?

– Предлагаю открыть грибы, Ребров очень их любит, – предложила Наташа. – Есть рыба, окорок… Накормим!

Эта вечерняя суета и ожидание Бориса с Ребровым заставили Женю забыть свой стыд и унижение, связанные с визитом к Лиле Агневской. Может, Наташа была права, когда говорила, что в данной ситуации правильнее было бы посмеяться, чем расстраиваться. Откуда Лиле было знать, что они пришли к ней с добрыми намерениями, что они просто хотели помочь ее брату? Скорее всего, у нее был просто тяжелый день, и они попали под горячую руку. Тогда на нее не злиться надо, а пожалеть.

Стол был уже накрыт, по дому распространялся запах горячей пищи, когда к крыльцу подъехали две машины.

Наташа бросилась к окну:

– Борис с Ребровым… И Журавлев на своей машине! Они все приехали!

Женя почувствовала, как физически реагирует на известие о Журавлеве – вся кожа ее покрылась мурашками. Да что же это такое? И щеки пылают!

Она поспешила встретить приехавших. На крыльце ее крепко обнял Борис. Он этим вечером был каким-то особенно красивым, даже нарядным в своем малиновом пуловере. Глаза его блестели, а сам он улыбался. Свежий, розовый, молодой! И обнял он ее прямо на глазах Павла.

– Привет, милая! Прости, что задержались, дел было много… Проходите, проходите! Идем на вкусные запахи! Какие же мы голодные! Паша, не отставай!

Паша смотрел на Женю такими глазами, что она как-то сразу почувствовала слабость в ногах. Что такое с ней делается?

– Ребров! – появившаяся Наташа бросилась к Реброву и повисла у него на шее. – Проходи, мы уже по тебе соскучились!

– Привет, Валера, – Женя тоже обнялась с Ребровым. – Надеюсь, Агневского с собой не взяли?

– Нет, у него какая-то важная встреча. Он сказал, что потом расскажет. Добавил, что, возможно, это может быть связано с его делом. Но он в этом не уверен.

– Думаю, что никак не связано, – прокомментировала Женя, не в силах удержаться. Но она на самом деле не считала Валю-Вику как-то связанной с делом об убийстве Каштановой. Разве что совсем косвенно.

– Всем мыть руки и за стол! – скомандовал Борис.

Когда все расселись за столом, мужчины сначала выпили, потом набросились с аппетитом на еду. И разговор сразу же зашел о Насте, о невесте Агневского. Рассказывал все больше Борис.

– Ты бы видела ее, Женечка! На ней просто лица нет. Она так страдает! Бедная девочка собралась замуж, полным ходом идут приготовления к свадьбе, а здесь такое с женихом приключилось! Она очень его любит, постоянно твердит, что надо искать того, кто его так подставил, ну и все в таком духе. Ни Лидию Каштанову, жертву, ни ее родную сестру, Надежду, подругу Юрия, она не знает, нигде не пересекались. С доктором Занозиным тоже незнакома. На вопрос, кого она сама подозревает, она ничего сказать не могла. Но, типа, чувствует, что ответ надо искать в Сапроново. Что, возможно, это убийство как-то связано с убийством маленькой девочки… Что, может, Юрий еще тогда, двадцать лет тому назад, оказался свидетелем убийства, запомнил убийцу, но тогда промолчал из страха, а потом встретил и дал понять, что он все знает. Вот только при таких обстоятельствах, считает Настя, он и мог спровоцировать убийцу на другое убийство и эту дурацкую инсценировку в лесу. От себя же я могу добавить, что согласен с ней, вот только не понимаю, при чем здесь Лидия Каштанова? Она-то здесь каким боком?

Борис бы и дальше рассуждал на эту тему, вспоминая подробности разговора с Настей и слушая комментарии Реброва с Журавлевым, если бы Женя не сказала:

– Девочку никто не убивал. Она жива и здорова…

– Да! – радостно воскликнула Наташа и даже захлопала в ладоши. – Мы тоже кое-что провернули и кое с кем встретились.

Женя взглядом попросила именно ее рассказать о Вале. Даже в окружении друзей и самых близких людей она все равно чувствовала себя скованной рядом с Павлом. Пусть уж Наташа все расскажет. Она ничего не упустит.

Павел, услышав о том, что Валентина жива, даже есть прекратил, откинулся на спинку стула и продолжал слушать молча, покачивая в удивлении головой.

– Ничего себе! – прореагировал на эту же новость Валерий. – Значит, версию, связанную с ее исчезновением или убийством, можно сразу же отмести.

– Ну вы даете! – ухмыльнулся Борис, опрокидывая в себя порцию виски. – Ну, и повезло же вам оказаться в лесу в тот момент, когда она приехала туда! Разве такое бывает? Тогда понятно, где сейчас и с кем проводит время мой подзащитный! Но история на самом деле уникальная!

– Усыпили, увезли в какую-то незнакомую деревню… – тихо произнес Павел. – Жестоко, вы не находите? А что отец? Он-то знает, что она жива?

Спрашивая, Журавлев смотрел на Женю, и она не могла не ответить, сразу же рассказала о том, что Валя, став Викой Горной, общается с отцом, что он отдал ей квартиру, что сам отец давно уже развелся с первой женой.

– А может, это она, эта сумасшедшая первая жена, и устроила все это? – спросил Ребров. – Хотя и здесь ничего общего между ней и сестрами, Каштановой и Занозиной, как бы нет…

Мужчины принялись обсуждать эту тему, кружились на одном и том же месте, пытаясь как-то связать известные факты, пока Женя не спросила Валеру о яде, которым была отравлена Каштанова.

– Обычный крысиный яд, – ответил за Реброва Павел. – Валера рассказал мне о Лиле Агневской, о том, что она ветеринар. Я и до этого все знал, тем более что сегодня был у нее, допрашивал. Нервная особа, очень неприятная…

Женя с Наташей переглянулись, Наташа поджала губы и повела плечами, мол, теперь понятно, почему она была такая нервная и злая.

– Я интересовался, какими препаратами усыпляют животных в ветеринарных клиниках. Нет, ничего подобного в кофе не было обнаружено. Повторяю, обычный крысиный яд, который можно заказать в любом интернет-магазине. Никаких связей-знакомств со специальными организациями, лабораториями или институтами здесь бы не понадобилось.

– Ее телефон на самом деле могли взломать? – спросила Женя Павла, переключаясь на другую тему. – Ведь это с ее телефона были посланы сообщения о трасологе…

– Или взломали, во что я не верю, – уверенно ответил Журавлев, – или просто кто-то на время взял ее телефон. Это могло произойти где угодно: и в парикмахерской, и в поликлинике, и в магазине… Но она так и не вспомнила, где могла бы оставить его… И вообще, с ней было трудно разговаривать, она была вся как комок нервов. Она сильно нервничала.

– Меня вот лично это настораживает, – сказала Наташа. – Чего бы ей так нервничать-то? Это же не с ней приключилась беда. Может, она просто брата своего ненавидит? Что там с наследственными делами? Может, родители ему квартиру отписали, а ей – фигу с маслом… Может, реально существует причина неприязненного отношения к брату?

– Да нет… – ответил Павел. – Ничего такого я не заметил. Думаю, у нее какие-то свои проблемы. Возможно, это связано с ее родителями, которые в полном недоумении, что она ничего не рассказала им о проблемах брата…

Женя слушала разговоры за столом, наблюдала за тем, как и кто ест, сама поела немного, выпила тоже виски, и в который уже раз поняла, как и совсем недавно в лесу, когда они, Женя, Наташа, Юрий и Валя-Вика, рассуждали на эту тему, что все версии ведут в тупик. Какие бы варианты мотивов ни выдвигались, как бы ни пытались связать личность жертвы с Юрием и Сапроново, все рассыпалось и казалось полной глупостью.

– Да, куда проще было бы, если бы была убита Надежда Занозина, любовница Агневского, – сказал Петр, и все уставились на него. – Вы чего это на меня так странно смотрите? Думаете, я сморозил глупость?

21. Май 2024

Настя

Хоть ее и предупредили, что это будет всего лишь разговор, встреча с тремя мужчинами в кабинете следователя смахивала все же на допрос. Один мужчина представился адвокатом Юрия, другой – Ребров, оказался коллегой Журавлева, тоже следователем.

Они старались вести себя корректно и даже нежно, заваливая ее самыми разными вопросами. Она едва успевала ответить на один, как на нее тотчас сыпались и другие. И хотя вопросы были простые и отвечать на них было делом пустяковым, все равно это действовало на нервы, бесило.

Казалось, больше всего их интересует, любит ли она Юрия. И если любит, то как же так произошло, что он не поделился с ней детской психологической травмой. А ей-то откуда это знать? Ну, не поделился, значит, не считал нужным. Да он и сам наверняка объяснил это им тем, что не хотел показаться невесте слабаком. Это же так просто!

Спрашивали, когда и при каких обстоятельствах они познакомились с Юрой. Знакома ли она с его родителями и сестрой.

О родителях она еще могла что-то рассказать, особенно об отце, Антоне Сергеевиче, которого уважала и в котором видела в будущем Юру. Она была уверена, что в зрелом возрасте ее Юрочка будет таким же молодым, бодрым и красивым. Могла, конечно, пару слов сказать и о матери, Татьяне Васильевне, отметить ее преданность и домовитость. Но о таких женщинах и сказать-то особенно нечего. Такие клуши полезны лишь тем, что могут поделиться рецептом пирога или советом по выращиванию фиалок…

Адвокат этот, Бронников, задавал и почти интимные вопросы. К примеру, не замечала ли Настя ночью, находясь в одной постели с женихом, какие-то странности. На самом ли деле он страдал бессонницей? Кричал ли по ночам? Произносил ли во сне имена? Бормотал что-то? Его интересовало, ревновал ли Юра Настю. Или, наоборот, не ревновала ли Настя Юрия к кому-нибудь, к примеру, к коллегам по работе.

Коллеги по работе! Да там одни мужики! Она ему так и ответила, и тотчас получила пулю: вопрос, который обескуражил ее. Нет ли у Насти подозрения, что ее жених – гей? Да что они себе вообще позволяют? И что это за перекрестный идиотский допрос? Что им всем от нее нужно?

Хотя ее же предупредили в самом начале этого разговора-допроса, что она может в любой момент отказаться, встать и уйти.

Но она не ушла. Она же должна была все вытерпеть ради того, чтобы помочь следствию найти убийцу этой непонятной женщины по фамилии Каштанова. Ведь теперь ее основной целью по-прежнему оставался брак с Юрием. Но для того, чтобы свадьба состоялась, с него должны быть сняты все обвинения. Вот поэтому-то адвокат так и старается, прямо из кожи лезет, заваливая ее вопросами, в надежде среди ее спонтанных ответов наткнуться на какую-нибудь драгоценную зацепку.

Она понимала, что все это делается им с Юрой во благо. Но все равно нервничала, злилась… И когда все закончилось, не принеся особых результатов, как ей показалось, она вышла на свежий воздух мокрая, как мышь, и злая, как сто чертей! Да она еще больше похудела после этого допроса! Но, похоже, когда все эти мучения закончатся и она все же наденет свадебное платье, то к тому времени уже наверняка превратится в скелет!

Ей надо было срочно поесть, хоть немного набрать вес. Но чтобы втиснуть в себя хотя бы тарелку супа, надо бы успокоиться, прийти в себя. Можно было позвонить подруге Серафиме, позвать ее в город, в кафе. Но Сима, такая стройная, с такими ногами, шикарными бедрами, одним своим видом испортит ей настроение, вернее, даже не испортит, а добьет.

И она поехала к Лиле. Можно было, конечно, снова поехать к родителям Юрия, но они все-таки далековато, за городом, а Лиля здесь, полчаса, и она у нее. Но… Она же работает. Наверняка в своей клинике, режет-колет животных.

Настя позвонила Лиле на работу и обрадовалась, когда узнала, что у нее сегодня выходной. Слава богу!

Она приехала и позвонила в домофон.

– Кто?! – услышала она недовольный голос своей будущей золовки.

– Лиля, это я, Настя.

Дверь открылась, Настя быстро поднялась, вошла в открытую дверь квартиры.

Лиля курила. И курила недавно и много. Причем не на балконе, как могла бы, а прямо в квартире. Тоже нервничала из-за брата. Конечно, все на нее навалились с упреками, мол, почему молчала, никому ничего не рассказывала про Юру.

– Я заглянула к тебе просто так. Вернее, посоветоваться…

– Если ты про Юру…

– Да нет же! – вскричала Настя. – Там все будет хорошо, я просто уверена. Мне надо поговорить с тобой о другом. О себе. Ты же видишь, что со мной… Скажи, мои ноги… Они сильно бросаются в глаза?

– В смысле… – Лиля даже поморщилась, словно ее спросили о чем-то неприличном и стыдном.

– Я хочу сделать пластику бедер, чтобы побольше… мяса, что ли… Понимаешь? Я уже вся извелась. Этот мой кошмарный комплекс и рядом не стоит с проблемами твоего брата. Он спокойно себе жил, ходил на работу, готовился к свадьбе, в то время как я просто схожу с ума при мысли, что сразу же после того, как мы поженимся, он как бы разглядит меня хорошенько, и его стошнит от меня…

И она всхлипнула. Посмотрела на стройную и симпатичную Лилю с нормальными бедрами и от стыда, уже пожалев о своем визите, закрыла лицо руками. Да кто она ей, эта Лиля? Совсем чужой человек! И если Настя не станет женой Юры, то они, может, вообще больше никогда и не увидятся.

– Ах, вон ты о чем… Настька, да брось ты! Это ли проблема?! Я-то думала, что-то серьезное. Проходи и прекрати реветь. Тебе просто жрать надо больше, вот и все. Не есть, понимаешь, а жрать! И сексом побольше заниматься, чтобы аппетит был зверский. Все просто. Пойдем, я покормлю тебя… Вижу, ты совсем потерялась из-за Юрки, ночи не спишь, не ешь, переживаешь. Брось. Все образуется. Он же никого не убивал. Да и улик никаких против него нет. Иначе разве отпустили бы? Пойдем, у меня суп щавелевый есть, макароны по-флотски и утка, прикинь! Жирная, вкусная! Это как раз то, что тебе нужно.

Она, говоря о еде, как-то смягчилась по отношению к Насте, улыбнулась.

– Знаешь, это даже хорошо, что ты зашла. Я тоже не завтракала даже, хотя еды – полный холодильник. Может, теперь моя очередь тебе поплакаться… Ты садись за стол, я сейчас буду тебя кормить.

И Настя вспомнила, как совсем недавно они с Юрой вот так же заглядывали к ней, и Лиля накормила их отбивными, и Настя так много съела, что ей стало плохо, что ее вырвало, как Лиля ухаживала за ней, умывала, а потом уложила спать.

И Настя уснула, а когда проснулась, то не сразу и поняла, где находится. Встала, открыла дверь и услышала, как брат с сестрой разговаривают на кухне. Тихо так говорят. Вот тогда-то она и узнала о проблеме Юры, о панических атаках и о страхах перед ней, Настей.

Он просил сестру найти человека, который помог бы ему с расчетами, говорил о каких-то качелях, о деревне Сафроново или Сапроново…

Лилька издевалась, конечно, над братом, подкалывала его, но делала это все равно по-доброму…

У Лили все было вкусно. И утка под вишневым соусом была просто восхитительной.

– Мой парень, похоже, собирается жениться на дочери старинных друзей семьи, Грижиевичей. А со мной встречается просто так, – сказала вдруг Лиля, и Настя уронила вилку.

Это же надо! Лиля снизошла до откровенного разговора с Настей! Всегда холодноватая и совсем чужая, сейчас она стала сразу же близкой, почти родной. Как же хорошо, что Настя к ней зашла! Сейчас главное – не перегнуть палку и не завалить ее советами, не переборщить с сочувствиями. Надо дать ей выговориться!

– Да уж… – осторожно ухмыльнулась Настя, на языке которой вертелось дежурное «Все они такие, козлы!». Но промолчала. Она не знала парня Лили, вообще мало что знала и о самой Лиле. Юра говорил, что его сестра сильный и волевой человек, решительная, самостоятельная, и все в таком роде. Быть может, именно поэтому она иронизировала и посмеивалась над страхами брата, она просто не могла понять, как можно позволить детским впечатлениям отравлять взрослую жизнь молодого мужчины.

– …Они все чего-то хотят от меня, допрашивают, выпытывают, а то и обвиняют в том, что это якобы я отправила Юре телефон трасолога… Да ничего подобного я не делала! Может, и сделала бы, но не успела. И, главное, кто-то воспользовался моим телефоном! Откуда мне знать, кто и где именно взял его, чтобы отправить эсэмэску?! Может, это вообще меня подозревают, что я убила эту несчастную женщину! Во-первых, я не знаю, кто она такая, во-вторых, я не убийца, в-третьих, кто-то думает, что таким изуверским образом я решила подставить своего брата, чтобы упечь его в тюрьму. Я что, дура? Да если бы я захотела, разве стала бы действовать таким идиотским способом? Если бы, к примеру, я бы захотела избавиться от Юры и посадить его, уж точно придумала бы что-нибудь поинтереснее, побезопаснее для себя, чтобы меня уж точно никто не заподозрил. А пока что, повторяю, меня просто замучили допросами и подозрениями. Даже мои родители того и гляди отвернутся от меня. Настя, ты чего молчишь?

Настя растерялась. Оказывается, она должна была что-то сказать. Но она, настроенная на другую тему, как-то растерялась. Да и что она могла сказать? Так вот как, оказывается, Лиля оценила план «преступника», решившего подставить и крепко насолить Юре! Она презирала того, кто действовал «таким изуверским способом», как презирала, должно быть, и самого Юру, клюнувшего на сообщения с номера сестры…

– А ты уверена, что твой парень обманывает тебя? Может, ты сама себя накрутила? Или он сам тебе рассказал, что собирается жениться на дочери старинных друзей?

Настя решила вернуться к личной драме Лили.

– Нет, ничего он мне не рассказывал. Просто что-то зачастил он к ним вместе со своими родителями, которые спят и видят, чтобы семьи породнились. Так девочка на самом деле хорошая, породистая, богатая наследница и умница. Да и недурна собой. Возможно, даже еще девственница. Короче, положительная со всех сторон. А кто я? Девушка, у которой можно вкусно поесть, с которой можно поспать, а то и пожить… И, главное, без каких-либо обязательств. Мы с ним вроде как близкие друзья, понимаешь? Правда, спим вместе. Но он и это, по-видимому, считает проявлением дружбы. Знаешь, мужчинам иногда приходится объяснять самые элементарные вещи.

– Так объясни! Скажи, что тоже хочешь замуж. Это раньше девушки стеснялись признаться в этом и говорили, что их вполне устраивают и такие вот отношения, мне рассказывала об этом моя мама. Она и сама говорила такое папе. Но сейчас все изменилось, и всем как бы стало ясно, что желание женщины создать семью – это норма, это правильно, и этого не надо стыдиться. Я и Юре в свое время призналась, что да, хочу замуж, хочу детей и все такое. И он, как видишь, не посмеялся надо мной, он все понял. Мы, девушки, от природы такие.

Настя заметила, что Лиля ее не слушает, что сидит с задумчивым видом и мысленно где-то далеко. Захотелось щелкнуть пальцами перед ее носом, мол, ау, ты где, дорогая?

– Представляешь, вчера почти ночью заявились какие-то две бабы… Зашли в подъезд, видимо, кто-то их впустил, и позвонили в дверь. Я думала, что это Боря вернулся, обрадовалась, даже в глазок не посмотрела, распахнула дверь, как дура. И вижу, стоят такие две… Сказали, что вроде они действуют по просьбе адвоката Юры. Эх, это меня и взбесило! Ладно бы следователи пришли или, пусть, какие-нибудь стажеры… Просто две девицы пришли потрепаться со мной от имени адвоката. А почему я должна им верить? И что они хотели от меня узнать? Почему я всерьез не восприняла брата? Зачем отправила ему телефон трасолога? Я как представила себе это, так у меня планку снесло… Не помню даже, как у меня в руках оказалась салатница, и я запустила в них свекольным салатом…

Настя онемела, представив себе эту картину. Она почувствовала, как у нее непроизвольно открылся рот.

– Смотри, птичка залетит! – расхохоталась Лиля. – Закрой рот. Это чистая правда, я не шучу. Говорю же, не смогла себя сдержать!

– Лиля…

Настя хотела сказать, типа, «ты что, дорогая, спятила?» Или выматерилась бы крепким словцом для усиления эмоции, как если бы разговаривала, к примеру, со своей подругой Серафимой.

Но она находилась в квартире Лили, своей будущей родственницы. Лиля не должна знать, что мат в лексиконе Насти занимает не последнее место, что Настя матерится уже давно и с удовольствием, и только Юра с Лилей этого пока не слышали.

– Лиля, а что, если они реально помогли бы нам? И именно потому, что они действуют от имени адвоката, что они неофициальные лица. Быть может, им известно что-то такое, что помогло бы нам всем отмазать Юру, вытащить его из этой истории. А ты вместо того, чтобы хотя бы выслушать их, вывалила им на головы салат. Лиля… Разве так можно? Или ты еще не понимаешь, что происходит? Это были люди адвоката Юры. Уяснила себе? Адвокат – это тот, кто защищает твоего брата.

Настя вдруг поймала себя на том, что расслабилась. Что начинает вести себя естественно. Во всяком случае, действует как бы во благо своему жениху. Ведь кто, как не она, в первую очередь заинтересован в том, чтобы с него сняли обвинение и чтобы они наконец поженились?!

– Да, Настя, ты права. Я на самом деле повела себя как дура.

– Что-то часто ты произносишь это слово… Не надо. Вот что произнесешь, то и будет сигналом твоему организму, – сказала Настя и почувствовала, как краснеет.

Но она на самом деле была уверена в том, что человеческий мозг воспринимает услышанное и дает сигнал к действию. Она много раз читала об этом.

– В смысле?

– Лиля, ты все прекрасно услышала и поняла. Не надо произносить нехорошие слова. И про болезнь никогда не надо говорить, – Настя поспешила сменить тему на более безопасную: – Вот проснешься утром и скажи себе: «Я совершенно здорова!» И твой организм будет вести себя как здоровый.

– Ты это серьезно? Настя, дорогая, да если бы все было так, как ты говоришь, люди перестали бы болеть и, говоря себе каждое утро, что я счастлив, все бы просто купались в счастье…

Настя, решив сделать паузу, принялась снова за утку, положила себе на тарелку вторую ножку и полила вишневым соусом.

– Остыла же… Разогреть? – предложила Лиля.

– Нет, и так вкусно. Так что мне делать, Лиля?

– В смысле?

– Сделать операцию на бедрах?

– Не вздумай! Ты что?! Ну, пришьют тебе на внутреннюю сторону бедер куски мяса, мышцы, оставив грубые швы, как на кукольных платьях, и как ты после этого будешь выглядеть? Ты только представь себе! Сверху, значит, куски пришитого мяса с темно-розовыми швами, а внизу – худенькие икры, вернее, их полное отсутствие… Это же будет самым настоящим уродством!

– Да откуда ты знаешь, что будет именно так?!

– Просто насмотрелась передач про пластические операции. И это хорошо еще, если инфекцию не занесут… Мясники!

– Но что же делать?

– Я же сказала тебе, по-моему. Ешь побольше, спи, набирай вес. А когда выйдешь замуж и родишь, сама не заметишь, как поправишься, и ляжки твои округлятся. Это же природа! Так что не вздумай ложиться под нож, да еще и накануне свадьбы!

– Как ты думаешь, Юра меня любит?

– Ну и вопросы ты мне задаешь сегодня. Вы же собираетесь жениться! Это ли не говорит о том, что он тебя любит. Мужики вообще не любят жениться, боятся брака, мы с тобой уже сегодня говорили об этом. А Юра готов! Он принимает тебя такую, как ты есть. Не понимаю этих твоих комплексов. Вот если бы ты пришла ко мне и сказала: «Лиля, у меня совсем нет груди, как ты думаешь, сделать мне грудь или нет?», вот тогда я бы подумала, что тебе посоветовать. Грудь – это на самом деле важно, красивая грудь привлекает мужчин. Но у тебя-то с этим все в порядке. У тебя полная, красивая грудь, и ты должна быть просто счастлива, что тебя природа наградила такими формами.

Настя улыбнулась:

– Лиля, так бы и слушала тебя, так бы и слушала…

– А ты и слушай! Так что, моя дорогая, ешь на здоровье и поменьше двигайся!

– Да? А я, наоборот, ношусь пешком, чтобы нарастить мышцы…

Лиля, шутя, покрутила пальцем у своего виска.

– Хорошо, я поняла. Теперь постараюсь больше лежать и набирать вес. Спасибо тебе, Лиля, ты настоящий друг. Ладно, мне уже пора…

– Куда заторопилась? Оставайся. Ты так плотно поела, тебе сейчас самое время полежать, а то и поспать. И вообще, Настя, наслаждайся жизнью. Видишь, какая она непредсказуемая, не знаешь, что тебя ждет за поворотом. Вон мой братец, жил себе спокойно, в ус не дул, жениться собирался, и вдруг такое с ним приключилось! Но я думаю, что вскоре убийцу этой женщины найдут, и с Юры снимут все подозрения. Так что постарайся успокоиться, потому что от нервов можешь еще больше похудеть.

– Лиля… Ты на самом деле хочешь, чтобы я вот здесь, у тебя, поспала? Ведь еще не факт, что мы с тобой породнимся, Юра может еще сто раз передумать…

Лиля удивилась. Даже онемела, услышав такое.

– Настя, ты что, на самом деле считаешь, что я к тебе вот так, по-доброму, исключительно из-за того, что ты выходишь замуж за моего брата? Ты это серьезно?

– Да…

– Дура ты, Настька! Мужики, знаешь ли, они приходят и уходят, так что не факт, что вы поженитесь, ты уж извини меня за честность. И дело не в тебе. Просто я мужикам не верю вообще. И думаешь, что если ты не выйдешь замуж за Юрку, то я перестану с тобой общаться? И если увижу тебя на улице, перейду на другую сторону? Настя, дорогая, да нельзя быть такой! Нельзя так принижать себя и недооценивать! Ты нравишься мне, ты – классная девчонка, с тобой интересно. И запомни, даже если Юрка и бросит тебя, тем более что у него сейчас такая каша в голове, что неизвестно, как эта история подействует на него… Так вот, если это случится, то вообще не парься, поняла! Уйдет он, и бог с ним, придет на его место другой. Ты еще так молода! Да, ты правильно сейчас подумала, я таким образом успокаиваю и себя. Ну, уйдет от меня Борис, и что теперь, жизнь закончилась, что ли?! Нам надо быть сильными, понимаешь? Так что давай уже, иди в спальню, ложись и поспи.

Конечно, это предложение было странным. С чего бы это Лиле предлагать Насте остаться у нее?

И тотчас, словно подслушав ее мысли, Лиля сказала:

– Не хочу оставаться сейчас одна… Я хоть и стараюсь быть сильной, но все равно тяжело на душе… Знаю, что уже сегодня Борис может прийти ко мне и сделать вид, что ничего не происходит, что это в порядке вещей – вот так договориться прийти ко мне на ужин и в последний момент кинуть меня… И я боюсь, что прощу его сразу же, что мне не хватит твердости… Но если я буду знать, что ты рядом, в соседней комнате, то мне будет проще послать его ко всем чертям… Вот так-то вот. Теперь понимаешь, почему я настаивала на том, чтобы ты осталась у меня? Или у тебя дела какие?

Спросила и напряглась. Настя уверила ее, что совершенно свободна и что с удовольствием поддержит Лилю.

Лиля даже обняла ее, что раньше было бы от этой, в сущности, чужой женщины и вовсе невероятным. Сейчас же для Насти это стало приятным и вселяющим надежду событием. Где-то внутри она все же рассчитывала с ее помощью добиться брака с ее братом.

– Ну все, иди ложись… В комнате немного не прибрано, я там шила…

Настя вошла в комнату, где и раньше отсыпалась после несварения желудка, и сбросила с себя легкую куртку. Села на кровать. Спать, конечно же, не хотелось. Стая назойливых, со смертоносными жалами мыслей вонзилась в ее голову, причиняя почти физическую боль.

Она тяжело задышала. Юра… Как же все поменялось! От любви до ненависти один шаг! Конечно, все не так просто с Лилей… Ведь это она, она связала брата с трасологом, это с ее телефона потянулась ниточка событий, приведших его в Сапроново, в этот лес…

Настя оглянулась. Небольшая и очень уютная комната. Здесь, должно быть, на этой кровати, Лиля в объятиях своего возлюбленного так же, как и Настя, строила планы на жизнь, мечтала о свадьбе с Борисом. Возможно, приоткрыв покрывало, на одной из подушек можно увидеть волос с головы этого козла Бориса.

Интересно, простит Лиля его или распрощается с ним? Ведь то, что касается его брака с дочерью семейных друзей, пока что только предположение, насколько поняла Настя. Ну, не пришел Борис на утку, проигнорировал, поехал куда-то там, где была его потенциальная, если верить Лиле, невеста…

На столике возле окна стояла швейная машинка. Рядом с ней лежал кусок голубого шелка.

Настя подошла, развернула ткань. Кажется, это был рукав блузки. Надо же, Лиля, оказывается шьет не только занавески или кухонные полотенца, но и одежду!

И тут ее взгляд упал на толстый многослойный кусочек ткани, который был зажат между иглой и лапкой машинки. Это была дешевая ткань, белая в красный горошек…

22. Май 2024 г

Женя

Утром, проводив гостей, Женя вдруг поняла, что потеряла всякий интерес к делу. Что ей уже не хочется искать убийцу Каштановой и как-то помогать Юрию Агневскому. Конечно, причина была на поверхности – полное фиаско с Лилей Агневской.

Так опозориться! А если об этом узнает Павел? Ладно Ребров, он свой человек. Но Журавлев! А Борис? Как это ни странно, но Женя испытывала стыд за этот эпизод и перед Борисом. Все-таки они с Наташей назвались людьми адвоката.

Накрывали стол для завтрака все вместе, и Галина Петровна, и Женя с Наташей. Женя надела нарядный домашний халатик, розовый, с белым кантом, и знала, что в этом нежном наряде нравится всем: и мужу, и Павлу. Может, даже и Реброву с Петром. Ей и щеки не надо было румянить в это утро – они были розовыми и свежими.

Кормили мужчин яичницей, блинами, вареньем, брынзой. Женя ловила на себе взгляды Журавлева, но не отвечала на них, старалась вообще не смотреть в его сторону.

Борис, когда она оказалась рядом с ним с кофейником в руках, по привычке обнял ее за талию, и она вспыхнула, поняла, что это заметил и Павел. И стряхнуть руку мужа не могла, потому что мешал горячий кофейник. И не сказать, что ей это было неприятно, нет, просто неудобно. Наташа тоже заметила это и улыбнулась.

Когда все разъехались и Женя с Наташей вышли в сад с колясками, Наташа сказала:

– На воре шапка горит.

– В смысле?

– Вот что ты так паришься из-за этой свеклы?! Подумаешь, напали на неврастеничку!

– Ну ты даешь, Наташа! Ничего я не парюсь!

– Да у тебя все утро такое выражение лица, как будто бы тебе стыдно вообще за то, что ты родилась! И на Павла даже не посмотрела ни разу. А он, бедолага, весь завтрак не сводил с тебя глаз.

– Все, больше никаких Павлов и расследований. Не хочу. Наелась вчера. Да еще и тебя подставила. Ладно бы одна пришла и попала в такое неприятное положение, так еще и тебя с собой потащила.

– Так не тащила бы, – обиделась Наташа. – В следующий раз не поеду с тобой. Дома останусь. У меня все-таки грудной ребенок, да, доченька?

Наташа заглянула в коляску, где крепко спала крохотная девочка, и коснулась рукой одеяльца.

– У тебя молоко так и не появилось? – Женя, чтобы не поссориться с подругой, решила сменить тему.

– Что за вопрос?! Конечно, нет! Если было бы молоко, разве я бы с тобой каталась? Сидела бы, как пришпиленная к дому, с ребенком. А так, кормим Милочку смесями… Что поделать?

– Ничего. Зато здоровый и очень спокойный ребенок.

Наташа похорошела после родов. Она и до этого была очень красивой молодой женщиной, но роды, материнство сделали ее более женственной, нежной. И каким счастливым она сделала Петра!

Женя вдруг поймала себя на том, что, видимо, подсознательно хотела привлечь Наташу к расследованию, чтобы она напрочь забыла о своем бывшем любовнике Льдове. И ведь только поэтому они все это время проводили вместе. А если бы у нее было молоко и она целыми днями сидела дома, во всем домашнем, ненакрашенная, и маялась бы от тоски, то как знать, не взбрыкнула бы она, не сорвалась бы, накрасив красной помадой губы, к Льдову, позабыв свои обязанности перед мужем и ребенком… Она такая, непредсказуемая, не женщина, а фонтан эмоций!

Миша, которому недавно исполнился годик, сидел в открытой прогулочной коляске и пытался задремать. Он становился все больше и больше похож на отца.

Женя задумалась о своей жизни. Ну на самом деле, к чему ей эти расследования? И разве она не счастлива? Чего ей не хватает? Ярких эмоций? Признаний ее таланта и способностей?

Может, прав Борис, который в душе категорически против ее участия в опасных расследованиях? Ведь не кражи они с Ребровым раскрывали, а убийства.

Женя словно в рулетку играла, встречаясь с потенциальными убийцами и пытаясь найти неопровержимые улики. Играла, жонглировала фактами, легко подбрасывая их на своей ладошке. Еще немного, и ее бы пристрелили, прирезали или отравили. Да, прав Борис, у нее, похоже, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. К тому же порой она действует совсем уж по-дилетантски, глупо. Одной встречи с Лилией Агневской ей хватило, чтобы понять это.

– Мне не надо вообще встречаться с Павлом, не надо отвечать на его звонки, и для того, чтобы не давать ему надежды, пора прекращать это расследование. Тем более что убийцу мы так и не найдем. Я чувствую это. И знаешь, почему? Потому что оно мало того, что связано с Агневским, оно касается личности Каштановой… А что мы про нее знаем? Ничего. Совсем.

– Почему же? Кое-что знаем. Лидия Каштанова, наша жертва, состояла в интимных отношениях со своим коллегой по работе. А у него, между прочим, жена и трое детей. И почему это мы до сих пор не встретились с этой женщиной, не познакомились с ней, не навели о ней справки? А что, если она убила эту Каштанову из ревности? Люди из ревности такие вещи делают, такие чудовищные преступления совершают! Да ты же и сама знаешь!

– Нет-нет, говорю же, не хочу больше заниматься этим делом. Оно кажется мне бесперспективным. Хватит мне уже кому-то что-то доказывать, пусть теперь Журавлев доказывает мне, что он настоящий профессионал и может щелчком раскрыть это дело. А я умываю руки.

И Женя решительно поднялась, вцепилась обеими руками в ручку коляски и быстро покатила ее к террасе.

– Женька, да что с тобой?! – Наташа вскочила и со своей коляской поспешила за ней. – Не понимаю, что с тобой происходит. Это жена коллеги – у нее же мотив есть! Говорю же, ревность! Это ли не зацепка?! Вот увидишь, Журавлев твой наверняка уже ее допрашивает. И она признается, признается! Ну или ее расколют, она проговорится!

– Нет-нет, все, хватит. Нарасследовалась вчера. В этом свекольном салате было так много чеснока, мне кажется, что от меня до сих пор им пахнет…

Наташа, прошу тебя, не надо меня уговаривать. Я твердо решила. Возвращаюсь в семью. Совсем Мишку вот забросила. Увлеклась красивым парнем, словно имею на это право. Нет-нет, как-то все закрутилось, и расследование, и Павел этот… А что, если бы мы когда-нибудь оказались с ним вдвоем, и он… или, наоборот, я не выдержу… Ты же видишь, какой он красивый, меня прямо трясет от одного его вида. У него такие веки, ресницы, губы… Наташа, все, говорю! Сейчас вот поручу Мишу няне и пойду в сад, поработаю, прополю цветы, полью… Или поставлю тесто и напеку пирожков. Хотя нет… С пирожками я погорячилась.

Она стояла на террасе, задумчивая, сосредоточенная и какая-то растерянная, напуганная собственными мыслями, и Наташа, слушая весь этот ее наивный бред, едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

– Нет, пожалуй, пирожки я печь не буду. Я поеду в Москву, вот прямо сейчас, и куплю себе что-нибудь из одежды. Или новое белье. Или и то, и другое. И новую помаду. И духи. Весна, мне хочется быть неотразимой. Хочется, чтобы Борис влюбился в меня, как в первый раз. И чтобы Журавлев увидел это, понял, что у нас все нормально, и чтобы… чтобы не смотрел на меня таким вот пожирающим взглядом.

– Хорошо. Поезжай и привези каких-нибудь пирожных, душа просит. Или конфет.

– Привезу!

Женя быстро собралась и поехала в Москву. Вот зачем, зачем Наташа напомнила ей о существовании обманутой жены с тремя детьми? Мотив… Конечно, ревность – мощный мотив. Это всем известно. И если бы Лидию Каштанову просто нашли где-нибудь мертвую, отравленную ли, с разбитой головой или прирезанную, то этот мотив сработал бы. Проверили бы ее мужа, и доброжелатели из его окружения доложили бы кому следует о его связи с Каштановой. Вот и распутали бы клубочек.

Но здесь все сложнее. Лес, качели, Юра, Валя-Вика, сестра Лиля, невеста Настя, любовница Юры, она же родная сестра Каштановой, Надежда Занозина, сам хирург Занозин…

Оставив машину в подземном паркинге торгового центра «Охотный Ряд», Женя, радуясь тому, что не взяла с собой ни Наташу, ни мужа, почувствовала себя совершенно свободной и с каким-то особым чувством радости растворилась в шикарных бутиках. Как же давно она себе ничего не покупала!

Как в красивый светлый аквариум, она вплыла в отдел с нижним бельем и принялась перебирать нежные кружева трусиков, бюстгальтеров, халатиков. Набрав целую охапку, она вошла в кабинку и принялась примерять. И все-то ей нравилось, и все, что она выбрала, сидело на ней идеально.

И она начала фантазировать. Вот сейчас в примерочную войдет Паша Журавлев, такой высокий, большой, с сияющими глазами и обнимет ее, всю такую полуодетую, почти голую…

Она взглянула на себя в зеркало пристально, разглядывая не грудь и бедра, а лицо. Оно пылало. Но не от стыда – от удовольствия. Как же это хорошо, что человек умеет фантазировать, представлять себе то, чего даже и не может быть!

Женя вышла из примерочной кабинки и вручила продавщице ворох белья со словами: «Вот это беру!» Расплачиваясь на кассе, снова задумалась об Агневском, вспомнила свои слова о том, что прекращает расследование.

Получается, сдалась. Признала себя глупой и никчемной. Зря ее только расхвалил Ребров. И что теперь про нее подумает Павел? Ну и пусть… У нее есть муж, семья…

И тут она увидела Бориса, мужа. Он стоял к ней спиной. Он вместе с худенькой блондинкой, совсем девчонкой, выбирал белье. Его рука обнимала девушку за талию.

Женя окаменела. Расплатившись, она машинально сунула банковскую карточку в сумку, приняла от девушки мягкий и пухлый пакет с купленным бельем, прижала его к груди и теперь не знала, что ей делать, куда идти.

Ее мозг отказывался воспринимать эту картинку. Боря и молоденькая любовница.

«А ты как хотела, Женечка? Разве ты не знала, что все мужики изменяют? Тем более успешные, богатые, такие, как Борис?! Да ему стоит только посмотреть на девушку, и она будет согласна на все. Он снимет ей квартиру где-нибудь неподалеку от своего офиса, может, купит машину… Они будут вечерами обедать в ресторанах, и Борис, возвращаясь домой поздно, скажет, что был на деловой встрече. Собственно говоря, он же так и делает! А мне-то что делать? Как себя вести?»

Борис с девушкой вошли вместе в примерочную. Как же спокойно, свободно он себя вел! Словно бывал здесь не единожды, и ему явно здесь нравилось.

Сейчас они вместе будут выбирать белье… Он будет ее обнимать, а потом расстегнет ремень на своих брюках…

«Мамадарагая…»

Женя не помнила, как вышла из бутика, как шла по галереям, заходя и выходя из магазинов, расспрашивая что-то у продавщиц, пока не поймала себя на том, что спрашивает, есть ли здесь отдел для охотников. И ведь никто не спросил ее, что ей понадобилось в отделе для охотников. Как никто и не ответил ей, где можно купить оружие или нож. Да и сама она уже смутно помнила, что именно спрашивала, что хотела найти.

Она долго кружилась по торговому центру, обходя тот отдел белья, где ее муж развлекался в примерочной с девушкой. Она словно не могла найти выход, и когда уже почти нашла, когда сообразила, в какую сторону ей идти, чтобы попасть на паркинг, она вдруг увидела яркую цветную картинку, выхваченную взглядом из пестрого визуального ряда: Борис вместе с девушкой сидел за столиком в ресторане, парочка продолжала наслаждаться жизнью.

Уже на парковке Женя вдруг остановилась перед своей машиной и подумала, что вот сейчас как раз самое время сработать инстинкту самосохранения. Иначе она может погибнуть. Она не сможет в таком состоянии вести машину. У нее, похоже, все лицо перекосило от нервов. Зубы стучали, колени подкашивались, а еще ее тошнило. Что делать? Надо бы вызвать такси и ехать домой, пока она не села за руль и не помчалась куда глаза глядят.

Но в машину все-таки села, открыла отделение для перчаток, но перчаток там никогда не было. Зато было много другой всячины. В том числе перочинный нож.

Она взяла его в руки, вытащила лезвие. Нож хоть и небольшой, но острый. Им невозможно убить, разве что поранить. А кого она, собственно говоря, хотела бы убить? Кому причинить боль? Этой девочке, которой ее муж купил лифчик с трусами, а потом накормил в ресторане? Или мужу, который учит ее, как жить, что делать, а сам постоянно ей лжет о своей любви…

Она вернется в галерею, найдет их в ресторане, подойдет к ним сзади и по очереди всадит нож сначала ей в белую тонкую шею, прикрытую волной светлых волос, а потом Борису, прямо в шею, сбоку, где сонная артерия…

Женя так хорошо себе это представила, что даже «увидела», как брызнула кровь, как окрасилось все вокруг красным, эти капли на посуде, столе… Даже услышала, словно через слой ваты, расплывающиеся пространственные гулообразные звуки, это были крики подбежавших к ним перепуганных посетителей ресторана…

И в эту минуту она уже все поняла. Словно умылась, и вокруг сразу все стало ясным и четким.

Нет, она не прекратит расследование. Она теперь точно знает, что будет делать…

23. Май 2024 г

Валя-Вика

– Так как мне теперь к тебе обращаться? – спросил Юрий свою подругу детства, все еще не в силах поверить, что это точно она. Они уже больше трех часов сидели в ресторане и разговаривали, вспоминали свое детство, рассказывали о том, как живут сейчас. – Валя или Вика?

– Думаю, для тебя будет легче называть меня Валей, – ответила она, удивляясь тому, что этот вопрос прозвучал уже не первый раз за всю их встречу. – Хотя какая теперь разница? Все окружение знает меня как Вику. Но поверь, как бы ты ко мне ни обратился, я всегда отзовусь, улыбнусь. Ты не представляешь, как я рада нашей встрече.

– А уж как я рад! Думаю, что я надоел тебе уже своими эмоциями, но я никак не нарадуюсь, что ты жива! Что это ты сидишь здесь передо мной и ешь мороженое! Послушай, я тебе еще, наверное, не говорил, но ты стала такой красавицей! Такая… кровь с молоком! А еще ты какая-то настоящая. Вот.

Он не находил слов, чтобы выразить ей свою радость как можно полнее, чтобы она поняла, что эта встреча будет не последней, что он намерен с ней не то что встречаться, но дружить, общаться, впустить ее в свою жизнь. Что ему так хорошо с ней, легко, как было в детстве, когда из всех девчонок Сапроново он выбрал в подруги именно ее, Валю.

Он вдруг понял, что его не очень интересует то, где она живет и чем занимается, ему было важно именно то, что она жива, что ее не убили. И что теперь все его страхи исчезнут. Что он сможет теперь жить нормальной здоровой жизнью и перестанет комплексовать по этому поводу.

Пока он разговаривал с Валей, где-то в его сознании, параллельно мыслям о ней, он думал о том, что уже давно, оказывается, не хочет жениться на Насте. И вот только сейчас мог признаться себе, что он все то время, что они готовились к свадьбе, сторонился ее. Был неспокоен. Волновался, боялся той новой жизни, которую она для него готовила. Одно дело время от времени встречаться с девушкой и видеть ее всегда ухоженной, одетой, накрашенной и причесанной, а совсем другое – увидеть ее в домашнем виде. Это Валя в домашнем виде будет прекрасна, растрепана, розовая ото сна, вся такая милая и теплая, пусть даже в самой простой сорочке. И совсем другое – Настя. Он попытался вспомнить, какая она без косметики, но так и не вспомнил. Она никогда не ночевала у него, и после секса всегда возвращалась домой. И, даже принимая душ у него, не умывалась, приходила с сухим лицом, накрашенная, ресничка к ресничке…

Даже Надя была в этом отношении проще и не стеснялась умыться, ходила перед ним в гостиничном халате, с мокрыми волосами, босая…

Он вдруг вспомнил, как нехорошо расстался с ней. Да что такое с ним не так? Откуда это стойкое неприязненное отношение к своим женщинам, с которыми он временами чувствовал себя счастливым? Сначала Надя…

Надя. Хотя тут-то как раз все более-менее понятно. Теперь Надя всегда будет у него ассоциироваться с ее мертвой сестрой. С трагедией, в которой обвинили его. Вернее, он умудрился обвинить себя сам! Идиот! Зачем он позвонил в полицию и сказал, что это он убил эту женщину? Прямо с ума сошел в тот момент, так растерялся!

А что с Настей-то не так? Он же на самом деле собирался на ней жениться! Да, он знал, что она переживает из-за своей внешности, что при каждом удобном случае пытается скрыть свои тонкие ножки, но к этому-то он как раз относился спокойно, понимал, что она ни в чем не виновата, к тому же предполагал, что после родов она изменится, что ее формы потеряют девичью угловатость, что она вся немного поправится, был даже уверен, что ей это пойдет. Значит, дело не в этом, а в самой Насте.

Быть может, все дело в Валечке? В этом контрасте, который он видит сейчас? Какие же они разные!

Сейчас, глядя на нее, он, несмотря на свое сложное положение, на серьезность ситуации, из-за которой он может оказаться за решеткой, был почему-то спокоен. Он знал, что если Валя согласится быть с ним, то ему и в тюрьме будет легче, зная, что у него есть Валя.

Конечно, предлагать ей себя, мужчину с перспективой стать узником, было эгоистично, но это были его мысли, и никто о них не догадывался.

А вот Настя, стоит ему только сесть в тюрьму, сразу же откажется от него, если уже сейчас не отказалась.

«Твоя Настя – рыба замороженная», – вспомнил он слова сестры Лили. Ну да, она холодноватая. Но серьезная, расчетливая, какая-то организованная, правильная, такая, какая и нужна для создания семьи. На ней будет держаться весь дом. И все в доме будет в полном порядке, все будут сыты, здоровы, и дети будут правильно воспитаны.

Он, в душе считая себя все еще мальчишкой, не совсем готовым к браку и детям, воспринимал Настю как человека взрослого. Быть может, поэтому вцепился в нее, рассчитывая взвалить на ее плечи всю ответственность за создаваемую ими семью? И пока она будет строить, кирпичик за кирпичиком, семейный корабль, он будет, как и раньше, много работать, занимаясь любимым делом и зарабатывая деньги, а в свободное время отдыхать с Надей, при этом не чувствуя себя виноватым перед женой. Да, ему уже заранее не было стыдно перед женой за то, что у него есть любовница. Он считал, что того времени, что он будет проводить с семьей, вполне достаточно для Насти, что он имеет право и на свое, личное время, свои развлечения, которые не имеют никакого отношения к жене и детям.

Сейчас же, представляя на месте своей жены Валю, он понимал, что с этой женщиной у него точно не появится желание обнимать в гостиничном номере другую женщину.

А еще он никак не мог понять, глядя на Валю, что же он испытывает к ней. Она же была совсем ребенком, когда они играли в детские игры, катались на велосипеде, качалась на качелях… И это не было влюбленностью, просто он считал себя обязанным защищать ее. Но, с другой стороны, разве тогда она ему не нравилась? Ее чудесная улыбка, маленький курносый носик, отражение солнечных лучей в ее волосах…

Валя превратилась в статную молодую женщину. Исчезла хрупкость, но не исчезла нежность. Движения Вали были плавными, речь небыстрая, все слова она проговаривала аккуратно, словно боясь, что ее не расслышат или не поймут. Она была основательная, крепко стоящая на своих ногах. Фермерша к тому же. Значит, работящая.

– Юра, ау! Ты сейчас где-то не здесь… Задумался? О чем?

Он пришел в себя, тряхнул головой. Размечтался. А вдруг у нее уже есть жених?

– Да есть о чем подумать, сама понимаешь…

– Мы с тобой уже здесь столько всего наговорили, но нам надо обсудить куда более важные дела. Надо сделать все возможное, чтобы с тебя сняли подозрение. Как ты сам думаешь, кому понадобилось тебя так подставлять? Извини, что я, как и все остальные, задаю тебе этот вопрос, но все же… Ты сам должен что-то почувствовать. Кто хотел тебе зла? И в каких отношениях ты был с этой убитой женщиной? Что-то же вас с ней связывало.

– Валя, да в том-то и дело, что я не был знаком с ней. Но, признаюсь, у меня были отношения с ее родной сестрой… Ее зовут Надежда, она была моей любовницей.

Он рассказал об этом и сразу же понял, что прямо сейчас и потерял Валю. Но это же была его Валечка, он не мог не рассказать ей всего. Она же искренне хотела ему помочь.

– Ты разочарована? – слова сами слетели с губ, а ведь он не должен был задавать ей этот вопрос. Ведь от того, что она ответит, теперь будет зависеть многое. Зачем он как бы заранее признал свою вину?

– Отношения? В смысле? Ты встречался с ней до Насти?

– Нет, – он принялся нервно умывать лицо сухими ладонями. – Я встречался с ней, уже готовясь к свадьбе. Настя – это одно, а Надя – как… Не знаю даже, как сказать. Несерьезное такое чувство, как шампанское, как праздник, как отдых… Без каких-либо обязательств. К тому же она замужем.

Вот чего наговорил?! И в конце подвел черту, словно это могло его как-то оправдать, что Надя замужем.

– Замужем… – задумалась Валя. – Так-так… А тебе никогда не приходило в голову, что это он, ее муж, все замутил?

– В смысле? Что такое ты говоришь? Взял да и убил свою свояченицу?

– Знаешь, в жизни происходят такие странные вещи… Возможно, он узнал об измене своей жены, пережил не самые приятные минуты своей жизни, возможно, даже был не в себе, когда принял решение убить ее, отравить. Но вместо жены отраву выпила ее сестра. Такое, знаешь, тоже случается. Пришла эта дама к ним домой, открыла, к примеру, термос с кофе, да и отпила. И умерла! И когда вернувшийся домой муж, как его фамилия?

– Занозин, – проговорил помертвевшими губами Юрий, поражаясь тому, как ярко и четко его воображение создавало киноряд Валиной версии развития событий.

– Вернулся Занозин, увидел мертвую свояченицу, перепугался до смерти… Надо же было ее куда-то деть! Спрятал под кровать, а ночью, когда его жена спала, вынес, погрузил в багажник и вывез в лес. И чтобы наказать тебя, любовника жены, придумал весь этот спектакль…

Валя вдруг замолчала. Потом развела руками и покачала головой:

– Знаешь, вот только я со своими куриными мозгами могла придумать всю эту чушь. Честное слово. Несу какой-то бред… Но это от нехватки информации.

– Эх, Валечка, если было бы все так просто! Все можно было бы предположить, даже твой вариант, если бы меня не заманили в Сапроново и не надели бы на эту несчастную женщину дурацкое платье. Убийца Каштановой готовился к преступлению. Много чего сделал. Первое – убил Каштанову. Второе – каким-то немыслимым образом добрался до телефона моей сестры Лили и подсунул мне трасолога, который и вызвал меня в лес…

И Агневский принялся в который уже раз, скорее даже для себя, чем для Валентины, озвучивать хронологию событий, предшествующих моменту его появления в лесу. И чем ближе он подбирался к самой страшной части рассказа, когда он, потеряв рассудок, позвонил в полицию, чтобы сознаться в убийстве, тем страшнее ему становилось. И как же благодарен он был в ту минуту судьбе за невероятное воскрешение и появление в его жизни Валечки! Пусть она сейчас разочаруется в нем, пусть окажется, что у нее есть парень и она никогда не сможет стать его женой, но подругой-то останется. Значит, теперь у него есть настоящее сокровище – возможность разговаривать с Валей. Теперь у него было кому открыть душу и выговориться, найти утешение и понимание.

– Да уж, Юрочка… Без пол-литра здесь не обойдешься. Все слишком запутанно. Но у тебя же есть адвокат, это уже хорошо. Знаешь, и эти две девушки, Женя и Наташа, с которыми я сегодня познакомилась в лесу, тоже мне понравились. Такие современные, активные, дерзкие. Женя, как я поняла, как раз жена твоего адвоката.

– Да. Уж не знаю, каким образом они могут мне помочь, но вроде бы Борис Бронников уже не раз выигрывал свои дела с помощью своей жены. Хотя я тоже не представляю себе, как они со своей подругой могут мне помочь. Даже я сам никак не могу разобраться в этой истории, хотя знаю всех, ну кроме Занозина и самой жертвы.

– Ну, и кого ты знаешь?

– Каштанова – сестра Надежды, а кто она такая – теперь и ты знаешь. К делу наверняка в качестве свидетельницы привлекут и мою сестру Лилю. И Насте потреплют нервы в Следственном комитете. И моих родителей допросят. Теперь вот ты появилась, хотя тебя уж точно не тронут, ты вообще из другой оперы, хотя твое имя достаточно часто звучало на первых порах расследования, когда мне пришлось рассказывать о своей детской травме…

– Знаешь, что? Послушала я тебя, послушала, и пришла к выводу, что убийца и организатор всего этого – человек с неуравновешенной психикой или попросту – душевнобольной. Вот так.

– Валечка, я даже спорить не стану! Может, поедем ко мне? Не хочу тебя отпускать.

Валя улыбнулась. Ей так хотелось, чтобы Юра подошел к ней и обнял ее. Но в том состоянии, в котором он сейчас находится, это, конечно, невозможно. Он думает о том, как бы остаться на свободе, кому довериться и на кого надеяться. И как жаль, что она не следователь, что она ничего не понимает в таких делах и не знает, чем может ему помочь.

В ресторане в этот час было малолюдно и тихо, поэтому звонок Юриного телефона, громкий, истеричный трек, оглушил их двоих. Да и нервы к тому же были на пределе.

– Это Настя, – сказал, взглянув на дисплей, Юра и нахмурился.

Он взял телефон, поздоровался со своей невестой и потом некоторое время слушал только ее. Валя видела, как побледнело его лицо, как он несколько раз пытался прервать собеседницу, но она, по-видимому, не могла остановиться и продолжала говорить ему какие-то страшные, если судить по его реакции, вещи.

– Я понял, – наконец оборвал он ее и отключил телефон.

– Юра, что случилось? Надеюсь, все живы-здоровы? – Валя не на шутку испугалась.

– Настя была у моей сестры Лили. Обедала у нее, кажется… Потом моя сестра предложила ей отдохнуть у нее в спальне. Там на столике стоит ее швейная машинка. Так вот, в машинку заправлен кусок ткани, точно такой же, из которого, возможно, сшито платье убитой Каштановой… Конечно, невозможно утверждать, что вот прямо из такой точно ткани, и что расцветка в точности совпадает, но Настя считает, что необходимо рассказать об этом следователю. Сама она боится, просит меня это сделать незамедлительно. У нее истерика, она плачет, напугана… Она только что вышла от сестры. Она считает, что Каштанову убила Лиля… Намекнула мне, что, возможно, она хочет убить и меня…

– У нее крыша, что ли, поехала? – возмутилась Валя. – Тоже мне, нашла убийцу! Да зайди сейчас в любой дом, где есть швейная машинка, наверняка под лапкой машинки найдется ткань в горошек… Тем более что она сама не уверена, что это именно такая же в точности ткань. Просто она нервничает, вот ей и мерещатся улики…

– Где, говоришь? Под какой еще лапкой?

– Это в машинке есть такая прижимная лапка, под которую в состоянии покоя подкладывают ткань. Так что, Юрочка, не бери все это в голову.

– Так мне позвонить Журавлеву?

– Не советую тебе торопиться. Позвони лучше своему адвокату и посоветуйся.

Юрий судорожно вздохнул. Лиля? Не может этого быть. Просто невозможно. Лиля любит его, они близкие, родные люди, она не могла так поступить с ним, да и зачем ей было убивать Каштанову?

Агневский подозвал официантку, расплатился, и они с Валей поехали к нему домой. Там есть коньяк, шампанское. По дороге они купят фрукты и шоколад. И он не отпустит от себя Валю, даже если она не ответит на его чувства.

24. Май 2024 г

Надежда

Пожалуй, впервые она видела мужа таким закрытым, молчаливым, не желающим разговаривать с ней. Даже после того, как она в свое время призналась ему в том, что у нее есть любовник, что подразумевало, что она и не собирается с ним расставаться и даже не сожалеет об измене, Виктор все равно продолжал хоть как-то поддерживать разговор. Иногда они вместе ужинали, смотрели телевизор и порой вели себя так, словно ничего и не произошло.

Наде казалось, что так будет всегда. Что они продолжат жить под одной крышей, но у каждого при этом будет своя жизнь. И пока ее все устраивало, она старалась не заглядывать в будущее.

Занозин, к счастью, не скандалил, хотя имел на это полное право, такой уж был спокойный и тактичный человек, однако все реже и реже стал бывать дома, ночуя в больнице, а когда появлялся дома, то либо мирно перекусывал на кухне один, либо его возвращение домой совпадало со временем ужина жены, и тогда они садились за стол вместе.

Надя по привычке накрывала стол на двоих, во время ужина могла спросить его о работе, поскольку была в курсе того, что происходит в его хирургическом отделении. Вот только интереса с его стороны к ней уже не было. Он просто ел, потом готовился ко сну и укладывался спать в гостиной. И тогда Надежде не оставалось ничего другого, как уединиться в спальне, где тоже, к счастью, был большой телевизор, и она могла смотреть то, что хочет.

Когда супруги живут вместе, не обходится без общения на бытовые темы. Виктор по-прежнему складывал в корзину для белья то, что надо было постирать, и Надя стирала, а потом, высушив, по привычке складывала аккуратно в шкаф, на его полки. Гладила ему сорочки, напоминала о том, что пора бы уже заплатить за коммунальные услуги или отремонтировать кран. И поскольку честно призналась ему в том, что у нее есть другой мужчина, то есть что она чиста перед мужем, что не лгунья, то считала, что имеет право вернуться домой за полночь, подшофе и спокойно лечь спать.

Иногда ей казалось, что в воздухе витает электричество. И что тишина в квартире, где дремлет на диване обманутый муж, ложная, что на самом деле все постепенно идет к тому, что еще немного, и произойдет взрыв. Что от лопнувшего терпения Виктора взорвется вся квартира, дом и район, Москва, страна! Но потом она отнесла это к своим собственным страхам и успокоилась.

Но вот сегодня она снова почувствовала это электричество. И оно было особенно чувствительным, она словно кожей почувствовала боль. И как же это было некстати, так некстати, когда она вернулась домой раненая, с оголенными нервами и разбитым сердцем, оставив свою кожу где-то на постели в гостиничном номере… И теперь, без кожи, уязвимая, слабая и как никогда нуждающаяся в поддержке мужа, она вдруг поняла, что не может подойти к нему и пожаловаться на то, что ее бросили. Что она потеряла это право.

Но все равно подошла. Села рядом с ним на диване и положила ему голову на плечо. Заплакала.

– Он бросил меня… – прошептала она сиплым голосом. – Просто бросил, и все. Словно это я виновата в том, что с ним случилось.

Виктор аккуратно отстранил от своего плеча ее голову и отодвинулся сам.

– У тебя сестру убили, а ты думаешь о своем ***ре…

Он произнес такое грубое слово, просто наигрубейшее слово, что Надежда физически почувствовала, как тысячи тонких иголок стыда вонзились в ее щеки и уши. Как, как он мог ей сказать такое? Нет, она, конечно, знала, что все медики циники и бывают грубыми, но только не ее Виктор. А он, оказывается, ругается матом! Никогда прежде она такого за ним не замечала. И как же грязно, оскорбительно у него это получилось, словно это он ее назвал распоследней шлюхой. А что, если он в кругу своих коллег говорит о ней в третьем лице, обзывая самыми последними словами?! Что, если это ее измена сделала его таким?

– Ты еще считаешь вправе жаловаться мне на то, что тебя бросили? Ты это серьезно?

Он встал, сел напротив нее на стул, сцепив пальцы рук между колен, при этом опершись на них локтями, как человек, которому просто необходима была опора, пусть даже и такая, на физическом уровне. Лицо его было розовым, он волновался. Видно было, что ему и самому не по себе от того, что он опустился до такой грубой манеры общения со своей женой.

– Да, у меня умерла сестра, я в трауре, еще меня бросил Юра, которого могут посадить в тюрьму… И ты еще отвернулся от меня. И что же мне теперь делать? Как быть? Что делать? Я не понимаю, что вообще происходит! Ведь Лида взяла машину именно у тебя, а не у дяди Феди с мыльного завода! И на камере вроде бы ты…

– У меня алиби, дорогая. И это просто чудо какое-то, что оно у меня есть, что в момент, когда произошло убийство, я был на операции. А если бы алиби не было? Меня посадили бы за убийство Лиды? Вот просто взяли и посадили, потому что камера засекла мужика в кепке за рулем моей машины рядом с Лидой?

– Но она спрашивала у тебя машину? Это факт!

– Спрашивала! Сказала, что поедет на природу. Я еще удивился. Подумал, с чего бы это? Она же ненавидела все эти пикники, костры, палатки…

– Точно, ненавидела. Но поехала же! И что ты тогда подумал? То же, что и я, что у нее появился наконец мужчина и она готова была с ним отправиться хоть в лес, хоть на речку?!

– Да, именно так я и предположил. Потому что не мог себе представить, чтобы Лида, наша Лида, которую я знаю сто лет, изменила своим принципам и отправилась в лес кормить комаров. Я даже порадовался за нее. Но вопросов задавать не стал, просто отдал ей ключи от машины, и все.

– Но что же тогда получается? Я попыталась себе все это представить. Итак… – И Надя, воспользовавшись возможностью как-то сгладить конфликт и разговорить мужа, начала делиться с ним своими соображениями: – Она берет у тебя ключи, садится в машину, по дороге в лес сажает в нее мужчину, почему-то похожего на тебя, за руль. Там же, в машине, ее угощают кофе, возможно, из термоса или же они останавливаются где-нибудь на заправке, в кафе, пьют там кофе, только у нее кофе уже отравлен, потом отъезжают от заправки. Лида уже умерла, и вот тогда-то в укромном месте этот мерзавец останавливает машину, переодевает мою сестру в это жуткое платье… После чего отвозит в лес, где его поджидает Юра… Витя, скажи, может, я чего-то не понимаю?! Я уже всю голову сломала, когда пыталась представить себе ход событий. Но в машину-то Лида садилась живой! Все же произошло в один день! И машину взяла, и посадила кого-то чужого туда, и умерла, и переодели ее там же, и в лес отвезли, и землей присыпали… А Юра-то при чем? Какое отношение моя сестра имела к Юре? Что их могло связывать? Знаешь, не хочется думать, что Юра встречался с нами обеими… Он не такой. Не такой!

– Я не знаю. Меня это уже совсем не интересует. Я помогу с похоронами Лиды, я был привязан к ней, она была хорошим, добрым человеком, очень жизнерадостным, милым… И на этом все, Надя. Мы с тобой разбегаемся. Я снял уже квартиру, ты меня больше не увидишь.

– В смысле? Почему?

– Я не знаю, что у вас там произошло и как так получилось, что в историю с твоим любовником оказались втянуты мы с Лидой, у меня мозг взрывается, когда я пытаюсь хоть что-нибудь понять, но с меня хватит. Я дал тебе время и возможность вернуться, покаяться, если хочешь, но ты так ничего и не поняла. Ты восприняла меня, как идиота, проглотившего твою измену, и продолжала глумиться надо мной, живя со мной под одной крышей, но продолжая встречаться со своим Агневским. Все. На этом все, поняла? Как только нам выдадут тело Лиды, я займусь ее похоронами. И больше, повторю, мы с тобой не увидимся. Оставляю тебе квартиру, я же пока буду снимать, потому что в бабушкиной квартире в Крылатском живут квартиранты. Но я поговорю с ними, и как только они найдут себе другое жилье, перееду туда. Вот такой план.

А она вдруг вспомнила последние слова Юрия перед тем, как он оставил ее одну в гостиничном номере. «Мне пора!» А что, собственно говоря, произошло, почему он так поступил?

Она начала припоминать те слова, что произнесла она. Кажется, она предположила, будто бы это Занозин убил Лиду для того, чтобы отомстить своей жене за измену. Ну да, с этим она переборщила. Ради этого он стал бы убивать Лиду? Какую же глупость она сморозила? Но, с другой стороны, уже так много было сделано предположений, причем одно нелепее другого, что она уже и не знала, где искать мотив. Эта загадка, ребус убийства графически напоминал ей большой квадрат, который пытаются втиснуть в ее круглую голову, и ничего при этом не получается. Да и как такое может получиться? Значит, никто и никогда не поймет, кто убил Лиду и подставил Юрия, потому что головы-то у всех круглые.

Она обняла свое лицо ладонями и закрыла глаза, словно таким образом хотела скрыть от мужа свой застрявший в круглой голове окровавленный квадрат убийства. Потом на эту замершую в сознании картинку наслоилась другая, страшная: лицо мертвой сестры в морге.

– Господи, – прошептала она, давясь слезами, – да за что же тебя, сестренка?

Она подняла голову и встретилась взглядом с Виктором.

– Вот что ты так на меня смотришь?! Зачем пытаешься вызвать во мне вину за эту смерть?! Я здесь совершенно ни при чем! Просто я уверен, что именно ты виновата в ее смерти. Пусть даже и косвенно. Потому что, не будь ты любовницей Агневского, они бы никогда и не познакомились.

– В смысле? – Надежда даже дышать перестала. Замерла. – Что ты хочешь этим сказать? Что они были все-таки знакомы?

– Откуда мне знать? Или ты думаешь, что Лида рассказала мне о вас? Ты же знаешь ее, разве она способна на такое? Однако она знала о вашей связи, знала, ты же не станешь этого отрицать! Вы же были с ней близки.

– Конечно, знала. Но что с того? И как это может быть связано с ее смертью?

– Я не знаю… Могу только предполагать, что в какой-то момент, когда она поняла, что наш брак трещит по швам, ей захотелось вмешаться и помирить нас. Хотя бы в этом ты со мной согласна? Быть может, и с тобой у нее был разговор на эту тему. Скажи, она отговаривала тебя от развода, от разрыва со мной, называй как хочешь?!

– Лида… Чтобы ты знал: поначалу она была на моей стороне и даже дала мне свой второй телефон, чтобы мы с Юрой могли переписываться и перезваниваться. Но потом ее заклинило. Кажется, она прочла какую-то книгу, прониклась сюжетом, впечатлилась, попыталась спроецировать ту историю на нашу и позвонила мне, попросила о встрече. И когда мы с ней встретились, она стала умолять меня расстаться с Юрой. Сказала, что все это пошло, гадко… Что она могла бы еще понять, если бы речь шла о любви, если бы мы с Юрой любили друг друга до такой степени, что он бы бросил свою невесту, а я – тебя. Чтобы мы поженились. Но то, чем, мол, занимаюсь я, встречаясь с любовником в гостинице, и это при том, что у него скоро свадьба, самая настоящая пошлость и грех! Что у меня есть муж, на которого нужно молиться… А когда я рассказала ей о том, что ты все знаешь, она вообще была в бешенстве. Сказала, что я – самая настоящая свинья или собака на сене, вот, да, она так и сказала про собаку на сене. Что, мол, и сама бросила его, и он тоже не может привести в дом женщину. Что ты, Витя, тоже имеешь право на счастье, что ты еще встретишь женщину, которая будет тебя любить. И тогда уже взбесилась я. Она с таким жаром мне все это высказывала, просто засыпала меня упреками, что я заподозрила ее в том, что она влюблена в тебя и что в случае, если мы разведемся, она признается тебе в своих чувствах, и вы поженитесь… Я как только представила себе это, то мне стало просто дурно… Ты и моя сестра! Витя? Ты чего молчишь? Я права? Она говорила тебе что-нибудь подобное?

– Ты сошла с рельсов, – сказал он, нахмурившись. – Не уходи от темы. Мы говорим о другом, ищем причину ее убийства. И ее связь с Агневским. Скажи, она могла, к примеру, встретиться с ним и поговорить о вас? Попросить его, чтобы вы расстались? У нее была такая возможность?

– Возможность? – Надя задумалась. – Да разве в наше время проблема, как связаться с интересующим тебя человеком? Она могла просто заглянуть в мой, точнее, в ее телефон, и увидеть его номер телефона. Ее телефон можно было открыть либо ее пальцем, либо набрав код, который знали мы обе. Чисто гипотетически она могла, конечно, позвонить ему и назначить встречу. Да… Мне это как-то в голову не приходило. Но, с другой стороны, если она хотела попросить его о том, чтобы расстаться со мной, то, если она была в тебя влюблена, ей-то это зачем? Наоборот, она могла бы попросить его жениться на мне!

Квадрат снова застрял в круге. Так о чем могла попросить Юру Лида?

– Знаешь, здесь надо предполагать уже не какие-то элементарные варианты, а что-нибудь поинтереснее, неожиданное, что и в голову-то сразу не придет, – произнесла Надежда скорее для себя, нежели для мужа.

– Ты предполагаешь, что твой Агневский – инопланетянин? – усмехнулся Виктор. – Или еще креативнее, оригинальнее?

– Ты прости меня, конечно, Витя, но Юра – очень красивый молодой человек. Он настолько красив, что на это просто невозможно было не обратить внимания. А что, если Лида влюбилась в него? Что, если и он ответил на ее чувства? А потом у них что-то пошло не так, они поссорились, она, к примеру, могла потребовать от него, чтобы он бросил меня, я знаю, какой она могла быть упертой, упрямой… Она могла дать ему пощечину, когда узнала, что мы все еще вместе и что он встречается с нами обеими, и он оттолкнул ее от себя… Уф… Что я такое говорю? Она же умерла не из-за разбитой головы… Ее отравили. Постой… А почему никому не пришло в голову, что она покончила собой?! Вот вообще никому не пришло это в голову! Она могла отравиться от неразделенной любви. Она была очень романтичной. Возможно, он как-то грубо порвал с ней, объяснил ей, как это умеете делать вы, мужики, что секс с ней – ошибка, что он не испытывает к ней никаких чувств… Словом, он мог так ранить ее словом, попросту убить… Вот она и не выдержала.

Виктор тоже задумался. Ему такое и в голову-то прийти не могло, чтобы его свояченица стала любовницей Агневского. И что она сама выпила яд.

– Так, может, тебе стоит с ним еще раз поговорить? Или же… вы же с ним как бы расстались, и теперь он вряд ли ответит тебе честно… Словом, ты, Надя, можешь позвонить следователю и подсказать ему эту версию.

Надежда горько улыбнулась. Она понимала мужа. Почему бы ему не воспользоваться моментом и не предложить ей сделать Юрию какую-нибудь пакость?

– Я поняла тебя. Хорошо. Думаю, ты прав. Не в том смысле, что подозреваю Юру, а в том, что вполне допускаю их роман, разрыв, и как последствие – самоубийство. Вот прямо сейчас и позвоню Журавлеву.

– Позвони…

– Постой… Но если она в день своей смерти взяла твою машину, чтобы поехать в лес, то когда она приняла яд? Сама ли она надела это платье или Юра?

– Если они были близки, то твой Юра мог рассказать ей о своей детской психологической травме, поделиться, и в момент, когда она приняла решение уйти из жизни, то напоследок решила причинить боль и ему, любовнику, бросившему ее. Получается, что она сама сшила себе это платье, надела его, выпила прямо в машине отравленный кофе и умерла. Юрий, приехав в лес вместе с ней и уверенный в том, что она прикорнула на заднем сиденье, открыл дверь, обнаружил, что она мертва, перепугался до смерти, вытащил тело из машины, поднял в лес, поближе к качелям, закопал ее, вернее, присыпал землей, после чего сам позвонил в полицию и признался в убийстве, имея в виду, что он убил ее тем, что предложил расстаться… Что она умерла от любви к нему. Потом перепугался, что его могут посадить ни за что, изменил свои показания…

Виктор глубоко вздохнул и замотал головой:

– Нет, это уже невозможно! Это просто какой-то дурдом, то, что я тут наговорил, нафантазировал! Вот увидишь, когда это дело раскроют, все окажется простым и даже неинтересным… Так всегда бывает. Надя, у нас коньяк остался?

25. Май 2024 г

Журавлев. Женя

Женя назначила Павлу встречу в парке «Музе-он». Сказала по телефону, что хочет «утонуть в черемухе». Говорила быстро, с придыханием и глотая слова, словно за ней кто-то бежал. Рассказала, в каком примерно месте хочет с ним встретиться, чтобы просто посидеть на скамейке и полюбоваться цветением черемухи. Добавила, что у него такая нервная работа, что время от времени надо отдыхать, менять обстановку и наслаждаться жизнью. Да, она так и сказала: наслаждаться жизнью.

Он все бросил и поехал в парк.

И нашел ее там, сидящую на скамейке, напряженную, бледную. Она выглядела так, как если бы у нее случилось что-то страшное и что ей не с кем поговорить.

– Женя, что случилось?

– Паша… не знаю даже, как тебе это сказать… Просто устала, понимаешь? У нас свой сад, и зимний сад, и много разных растений, и все это мне нравится, и я люблю этим заниматься… Но вот захотелось побыть здесь, в этом прекрасном месте. Знаю, что в мае самое пышное цветение черемухи здесь, в «Музеоне». Что люди специально приезжают сюда, чтобы подышать этим ароматом, насладиться, раствориться, если хочешь… Я живу за городом, на природе, казалось бы, все это у меня есть. Но меня там окружают люди, няни, прислуга, семья Наташи, муж, ребенок… Я их всех люблю, без них уже и не представляю себе жизни, но иногда, знаешь, хочется побыть одной… Вернее, оторваться от семьи, вырваться из привычной обстановки. Не знаю, получилось ли мне объяснить тебе, почему я назначила тебе встречу здесь.

Он развернул ее к себе и поцеловал. И она, ее губы и волосы, все ее лицо пахло уже черемухой. Она, верно, хотела сказать, что дома, в саду, даже в самом укромном месте, кто бы им дал поцеловаться? Сад охраняется, как и вся территория особняка. Везде камеры, повсюду люди…

– Ты пахнешь черемухой, – сказала она ему после того, как он ее отпустил.

– И ты тоже. Сладкая и душистая. Думаю, я когда-нибудь тебя съем. Женя, что случилось? Какие-то неприятности? Борис что-то заметил?

– А что он мог заметить? Нет, не в этом дело…

– Но ты взволнована, да ты вся дрожишь!

– Нет, все в порядке. Хотя… Знаешь, мне надо с тобой поговорить. Паша, я не следователь. Да, мне удавалось помочь Валере раскрыть кое-какие дела, но думаю, что мне просто везло. К тому же мне это нравилось, это интересно, да и полезно было тем, кого могли бы посадить ни за что. Мы просто спасали людей, которые могли бы попасть в самые настоящие жернова правосудия. Но дело, которым мы сейчас занимаемся, вернее, мы с Наташей пытаемся в нем разобраться и помочь тем самым следствию, кажется мне наисложнейшим. И я чувствую себя крайне неуверенно, я запуталась… И из-за этого я боюсь лишний раз позвонить тебе… Мне как бы неудобно перед тобой за то, что я ничего толком не сделала, хотя Ребров наверняка наделил меня какими-то волшебными способностями…

– Женя, да брось ты! Не надо тратить свое время, не надо так зацикливаться на этом деле… Это у нас есть возможности, средства, люди… Живи спокойно своей жизнью… Что же касается твоих способностей, то в них я нисколько не сомневаюсь. Но предполагаю, что у тебя хорошо развита женская интуиция. И да, признаюсь, мне поначалу хотелось, чтобы ты принимала участие в каких-то мероприятиях по этому делу или какому другому просто для того, чтобы чаще видеть тебя или слышать по телефону твой голос. Но разве нельзя встречаться не по делу, а просто так, здесь, к примеру, в черемуховых садах? Или где-нибудь на природе, в лесу или на озере, покататься на лодке, половить рыбу… Ты мне нравишься, мне тебя не хватает, я хочу видеть тебя чаще, разговаривать с тобой…

Он снова поцеловал ее. Она закрыла глаза, она отвечала на его поцелуи, она льнула к нему, но у него было такое чувство, словно она того и гляди заплачет. Она казалась травмированной, раненой.

– Женя, что случилось? Ты какая-то не такая… Может, ты все-таки поссорилась с мужем?

– Нет-нет… Вспомнила, как мы с Наташей недавно были у сестры Агневского, Лили, и как она послала нас… Да еще и забросала салатом… Короче, мы попались ей под горячую руку. Видать, она уже устала от допросов… А тут мы такие заявились… Мне кажется, что я до сих пор этим свекольным салатом с чесноком пахну… Вот тогда я и поняла, что прекращу свое вмешательство в расследование. Что не имею права мешать, лезть… Я так Наташе и сказала.

– Ты делай все, что тебе хочется. Что же касается каких-то неудач, то у меня их, поверь, тоже немало! Это же работа, всякое случается. Не бери в голову…

Они еще какое-то время сидели, говоря о каких-то простых вещах, целовались, и Павел пытался понять, стоит ли ему возвращаться к теме расследования или нет, на самом ли деле Женя решила отойти от дела, как все-таки не выдержал:

– Ты же знаешь, что я допрашивал Лилю Агневскую, правда, безрезультатно, к сожалению. Ясно, что ее телефоном просто воспользовались и с него отправляли Юрию сообщения. Лиля – человек умный, хотя и сложный, и не очень-то приятный в общении. С ней трудно, как я понял. Но она не стала бы так грубо подставляться, отправляя брату по телефону такого рода улики. Повторяю, она не дура. Уж она, если бы решила избавиться от брата, нашла бы способ более безопасный, чтобы на нее точно не подумали. Ведь, если разобраться, все нити вели именно к ней…

– И?! – оживилась Женя, словно минуту тому назад не отказывалась помогать следствию.

– Короче. Сегодня мне позвонила невеста Агневского, Настя, и сказала, что была в гостях у Лили, и вот там, у нее дома, в швейной машинке увидела кусок ткани, очень похожий на ту, из чего было сшито платье убитой Каштановой.

Реакция Жени была странной. Она почему-то встала и схватилась за голову. И так простояла несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Затем, улыбнувшись загадочно, она вернулась на скамейку, села и даже дала себя обнять. И после очередного поцелуя спокойно ошарашила Павла:

– Вот теперь я точно знаю, кто все это подстроил и убил Каштанову.

26. Май 2024 г

Лиля

Сначала она укладывала вещи аккуратно, плотно, в большую дорожную сумку, как если бы они были женаты и она отправляла мужа в командировку. Но потом, когда прекращалась эта придуманная ею же игра в благополучную супружескую жизнь и Лиля возвращалась в реальность, где ей была уготована жизнь брошенной несчастной женщины, она хватала вещи Бориса и с остервенением расшвыривала их по комнате. И едва сдерживалась, чтобы не схватить ножницы и не вспороть, не разодрать свитера и рубашки так, как исковеркали, сломали ее собственную жизнь.

Звонок в передней застал ее все же с ножницами в руках. Да, она успела взять их в руки, причем неосознанно.

Кто еще посмел ее побеспокоить? Что им всем от нее нужно?

Она мысленно перебирала всех тех, кто бы это мог быть.

Настя? Нет, с ней все ясно, она наверняка сидит где-нибудь в кондитерской, ест пирожные и набирает килограммы, дурища.

Лиля после ее ухода так жалела, что показала ей свою слабость, поделилась своим женским горем. Как так вообще случилось? Настя… Да кто она такая? Совершенно чужой ей человек! И надо было перед ней так раскрыться? Настя… Лиля так и не поняла, хотела бы она породниться с ней или нет. Иногда ей казалось, что только такая вот правильная зануда и подходит шалопаю брату. Что только она и смогла бы создать семью и держать все в полном порядке. Юрка, он же так и не повзрослел! И это просто счастье, что он оказался таким талантливым айтишником, что нашел свое место и научился зарабатывать деньги, что у него мозги золотые. А если бы нет? Кем бы он тогда стал? Чем бы занимался? Скорее всего, просто бездельничал, клянчил бы деньги у родителей и всеми силами отбояривался от работы в ветеринарной клинике. Он вообще не понимал, как можно лечить животных, которые не разговаривают (как будто бы есть говорящие собаки или кошки!) и не могут сказать, что у них болит. С одной стороны, он уважал, конечно, родителей за их труд, понимал, что не так-то просто им было в самом начале, когда они только открывали первые клиники и просто тонули в кредитах, но вот лично ей, Лиле, никак свое уважение не показывал. Считал, что она просто пользуется достижениями отца, то есть что ей повезло и она пришла на все готовое.

Юра. Все в семье, кроме Насти, разумеется, знали о том, что у него есть Надя. И все, в том числе и Лиля, сколько раз намекали, что пора бы ему уже разорвать эту связь. Что он должен уже сам для себя решить, как ему жить дальше, продолжать ли вести такую вот развеселую жизнь с любовницей или же остепениться, жениться, завести детей. Что свадьба на носу, что нельзя так поступать с невестой, что это подло, кроме того, рано или поздно она узнает о Наде и бросит его. А что, если к тому времени уже родится ребенок?

На что беспечный Юра отвечал, что, конечно, он бросит Надю, что им, родителям, не о чем беспокоиться. Что он все понимает и уже готов к созданию семейной жизни. Но Лиля ему не верила, и в такие минуты, когда видела, что он лукавит, и что ничего-то в его жизни не изменится, и что он по-прежнему будет встречаться с любовницей, она видела в нем уже не своего брата, а просто мужчину, который, как и тысячи других безответственных мужчин, способен с легкостью разрушить жизнь влюбленной в него женщины, то есть Насти. А может, и Нади. Он может бросить ее, а потом найти ей замену. И тогда сделает несчастной еще одну женщину. И все-то ему простится. Настя простит, поскольку будет держаться за семью, детей. И Надежда тоже простит и, когда он захочет вернуться к ней, с радостью его примет.

Вот когда Лиля думала об этом, то просто ненавидела своего брата. Как же легко ему живется! Просто порхает по жизни! И денег много, и женщины его любят, и никем он особо не дорожит. Еще выдумал себе эту историю с качелями… Чтобы все жалели его, носились с ним, абсолютно здоровым мужиком!

Как же гениально он все это придумал! Теперь, когда он, к примеру, женится и ему захочется улизнуть из дома к любовнице, он скажет, что у него депрессия, что ему захотелось побыть одному… Это сейчас он скрывает от невесты придуманный им же психоз, а потом же все равно расскажет, как бы признается ей, Насте, как близкому человеку, о своих страхах, бессоннице… И она должна будет оценить его желание до свадьбы не грузить ее своими психологическими проблемами. Она, как большая и сильная птица, прикроет его беду своими крыльями… А он спрячется под ними в тепле и безопасности и будет посмеиваться над ней, дурочкой, а потом извлечет из этой ситуации определенные привилегии, послабления.

Да, именно так воспринимала всю эту ситуацию Лиля до поры до времени. Разве могла она представить себе, чем все закончится? И что после ее вмешательства все пойдет наперекосяк, что произойдет убийство…

Так кто звонит в дверь? Юра? Но он бы позвонил предварительно, узнав, дома ли она. Родители? Они тоже без звонка не приезжают. Или снова те две дуры, заигравшиеся в детективов?

Она распахнула дверь с единственной целью – прогнать любого, кто бы это ни был. И была потрясена, когда увидела Бориса. Выражение его лица говорило о том, что он пришел просить прощения. Она знала это лицо, эти глаза, полные печали и желания поскорее все уладить и помириться.

– Ну, прости подлеца, знаю, что ты меня ждала… Но ты же знаешь моих родителей… От них так просто не отвяжешься.

Она втащила его в дом, захлопнув за его спиной дверь, чтобы соседи ничего не услышали.

– Ты мне скажи честно – ты собираешься жениться на Кате? – Это был самый главный вопрос, который она до сих пор не осмеливалась ему задать.

Он опустил голову. Вздохнул. Лиля смотрела на него и понимала, что больше всего на свете ей хотелось бы сейчас, чтобы он обнял ее. Обнял, как умеет обнимать только он. И поцеловал. Околдовал ее хотя бы еще на пару месяцев прежде, чем женится на этой девчонке Кате.

– Это не я, это родители хотят. Но я не женюсь, нет, я же все понимаю… Я буду с ней несчастен. Да и вообще, разве можно жениться на девушке, которую не любишь? Чтобы каждый день, просыпаясь рядом с ней, признаваться в собственной глупости? Я вообще не воспринимаю ее как женщину, понимаешь? Даже если мне заплатят большие деньги, у меня все равно ничего с ней не получится. Я хочу быть с тобой и только с тобой… – Он говорил тихо, быстро, и все то, что она хотела услышать, и как же ей хотелось ему верить. – Мне нравится быть с тобой, мне нравится все в тебе – твоя кожа, твои волосы, губы… Мне нравится есть все то, что ты готовишь. Мне хорошо, спокойно и комфортно с тобой. Ты – моя жизнь, Лилечка. Неужели ты думаешь, что я все это счастье променяю на какую-то там Катю только потому, что этого хотят наши семьи? Нет, этого никогда не будет. Но ты должна знать, что иногда мне придется отрываться от тебя, чтобы проводить время с моими родителями. Иначе – никак.

И он обнял ее. Она закрыла глаза от захлестнувшей ее волны счастья и умиротворения. В его руках она хотела бы провести всю свою жизнь. Вот она, самая настоящая зависимость от мужчины. И как с этим справиться? Это как бороться с самой природой…

…В постели они курили. Ее голова лежала на его плече. Все вернулось на свои места. И теперь, что бы ни произошло, ей все равно будет спокойно, она чувствовала себя защищенной.

– Как Юрка? – спросил Борис. – Что там с его делом?

– Да не знаю я… Замучили меня допросами-вопросами… Как бы до тебя не добрались.

– Знаешь, я не удивлюсь. Когда у их закончится фантазия и они поймут, что запутались, то придут и ко мне. Создадут видимость работы.

– Боря, что ты такое говоришь? Ты-то здесь при чем?

– Придумают мотив. Неважно, какой. Приплетут мне эту женщину убитую…

– Ты боишься?

– Да история какая-то слишком уж мутная… Я и сам никак не могу понять, как связана эта убитая с нашим Юркой.

Ей было приятно за это «наш Юрка». Значит, он воспринимает ее брата как члена и своей семьи.

– Я – тоже.

– Она же родная сестра его любовницы, Надя ее, кажется, зовут.

– Да, верно.

– Так, может, твой веселый братец развлекался с обеими сестрами?

– Я не знаю…

– А что бы ты сделала, если бы узнала, что это он ее… того… отравил? Или, если он крутил с двумя, ее могла отравить сестра, Надя! Она-то наверняка знала о его проблеме, о бессоннице, детской травме… Вот и придумала план, как отомстить за предательство. Из ревности просто.

– Хороший мотив, слушай! Я как-то об этом не подумала. На самом деле… Надя и могла все это подстроить!

В дверь снова позвонили.

– Ты кого-нибудь ждешь?

Она хотела ответить ему, что ждала только его, но промолчала. Набросила на голое тело халат и пошла открывать.

На пороге она увидела двух незнакомых мужчин. То, что они сказали ей, оглушило ее, напугало. Она даже не поняла, как рядом с ней оказался Борис.

– Вы что? Какое еще задержание? Какое еще подозрение на убийство? Вы в своем уме! – Борис кричал еще что-то, а она вернулась в спальню, чтобы одеться.

Ну вот, собственно говоря, и все.

– Боря, я никого не убивала, – сказала она ему напоследок. – Это ошибка. Боря, пожалуйста, запри за собой дверь, ключи на полочке, да вот же они!.. Прости…

27. Май 2024 г

– Ребров? Ты? Валера, что это за ящики?

Ребров припарковал свою машину возле террасы. Появившаяся на звук автомобиля Наташа в пижаме с недоумением смотрела, как Валерий достает из багажника тяжелые на вид коробки.

– В смысле? – он наконец достал последний картонный ящик, выпрямился и теперь уже сам с удивлением смотрел на Наташу. – Это я не понял. Вечер, а ты в пижаме. Что здесь вообще происходит? Пижамная вечеринка? Но учти, у меня пижамы нет и никогда не было. Так что я останусь в том, что на мне… Наташа, ты так смотришь, словно на самом деле ничего не понимаешь.

– Да я просто спала… Все спали, весь дом спал. После обеда как разбрелись по своим комнатам, так и спят… Только Галина Петровна поехала домой, а все остальные, повторяю, спят. Даже наши няни… Ребров, может, и я, конечно, еще не проснулась окончательно и ты мне снишься, но что-то подсказывает мне, что в коробках… шампанское! У Льдова в кладовке было полно таких же коробок…

– Ну да, конечно, шампанское! Журавлев должен привезти закуски, пирожные, фрукты, мы с ним так договорились.

– А что за праздник-то, никак не пойму?

И вдруг она нахмурилась. Присела за столик и задумалась. Ребров сел рядом.

– Я закурю?

– Кури. Здесь и пепельница имеется. Ребров, это то, что я думаю?

– Не знаю, о чем ты думаешь.

– Ты думаешь, это ты меня разбудил? Нет. Мне где-то полчаса тому назад позвонила Женька и попросила помочь ей собрать ее вещи.

– Чего-чего? – Ребров посмотрел на нее с недоверием. – Это что, снова какая-то шутка? Розыгрыш?

– Да нет же! Какие еще шутки или розыгрыши?! Они разводятся с Борисом. Разве она тебе не сказала?

– Нет, с чего бы?

– Но тогда зачем шампанское?

– Наташа, ты меня пугаешь. А что, когда люди разводятся, то непременно с шампанским, это праздник такой семейный?

– Ну тогда ты мне скажи, что за праздник. И кто попросил тебя привезти шампанское? И с какой стати Журавлеву поручили привезти закуски с фруктами? Я что, прошляпила чей-то день рождения?

– Позвонила Женя, сказала, что есть повод выпить шампанского. Повеселиться. Она так и сказала: «повеселиться». Затем добавила, что дело закрыто, что убийца найден, и удивилась еще, что я не в курсе, что Журавлев забыл мне об этом сообщить. Я сразу же перезвонил Пашке, спросил его, не розыгрыш ли это, и он как-то вяло почему-то сказал, что да, дело закрыто и что расскажет все сегодня вечером. Спросил меня, звонила ли Женя, я сказал, что да.

– Ничего себе! Дело закрыли! Так быстро? Но кого задержали-то?

– Говорю же, он сказал, что вечером все узнаем. Но про развод я узнаю от тебя… Что это за бред такой? Наташа!

– Я тоже не поняла, что случилось, могу только предполагать. Скорее всего, это связано с делом Агневского. Женька поняла, что Борис, как адвокат Юрия, пока ничего полезного для него не сделал, зато наверняка запретил и ей заниматься этим делом. Возможно, был какой-то неприятный или даже унизительный для нее разговор. Но это, как я поняла, ее не остановило, и, знаешь, Валера, я не удивлюсь, если узнаю, что именно она-то и вычислила убийцу… Иначе как объяснить, что ее до сих пор нет дома и именно сегодня мы узнаем, что в доме праздник и дело закрыто?

– Пусть так, меня бы это точно не удивило, но при чем здесь развод?

– Да я же только что тебе сказала! Она хочет уйти от Бориса, потому что он, грубо говоря, не ценит ее, не уважает, запрещает ей заниматься тем, что у нее получается, короче, ограничивает ее свободу! Он просто не понимает ее! Не видит в ней личность! А кому это понравится?

– Но все равно как-то все неожиданно… Да еще это шампанское.

– Так, может, она хочет устроить двойной праздник: успех в деле Агневского и обретение свободы?!

– Наташа, дорогая, ты сама-то веришь, что такое возможно? И когда это развод был для женщины с маленьким ребенком праздником? Или ты думаешь, что я слепой?

– В смысле?

– Ты не заметила, как смотрит на Женьку Журавлев? Он же влюблен в нее по уши!

– Ну, заметила, и что теперь? Пусть в нее влюбляются, пусть ей поклоняются и пусть ею восхищаются, это же прекрасно! Но здесь дело не в этом… Я же тебе все объяснила!

– Ладно, дождемся вечера. Но теперь-то что делать?

– Ждать Женьку, Журавлева. Без них-то как? Они же нам все и расскажут. Постой, я позвоню ей.

Наташа позвонила, разговор был коротким. Наташа слушала и кивала.

– Хорошо, я поняла. Пойду. Пожалуй, переоденусь… – и, закончив разговор, сказала Реброву: – Она сказала, что пригласила Юрия, его подружку Валю-Вику, его невесту Настю, короче, все его окружение… Знаешь, она какая-то нервная, голос у нее дрожит… Волнуется, все-таки добилась своего… И хорошо, что она сегодня поехала в город одна, без меня…

И вдруг она как-то странно посмотрела на Реброва.

– Валера, что-то здесь не то… Она же поехала по магазинам… Так она мне сказала. У нее не было назначено ни одной встречи. Больше того, я тебе скажу, она же сама сказала утром, что больше не будет заниматься никакими расследованиями! Призналась, что с тобой ей работалось спокойнее, она не боялась тебя, понимаешь? Вы же друзья. А вот перед Журавлевым ей стыдно, потому что он чужой и воспринимает ее несерьезно. Как-то так, в общих чертах.

– Женька, она такая… – улыбнулся Ребров. – Сказала одно, но поехала по своим делам… Точно с кем-то встречалась или просто что-то узнала, что и помогло вычислить убийцу. А Журавлев молчит, держит интригу. Честно говоря, это дело изначально казалось мне нераскрываемым, сложным. За какую бы я нить ни взялся, все они отводили куда-то в сторону, не соединялись, понимаешь?

– Очень даже хорошо понимаю.

– Может, это связано с Валей? Не зря же она появилась именно сейчас, как бы по горячим следам… И пришла на место преступления…

– Да? Я не знал… Честно говоря, у меня работы по горло, навалили на меня столько… Я почти живу на работе.

– Да, мы с Женькой приехали в Сапроново, в лес, и увидели ее там. Не сразу поняли, кто она такая, но она сама все рассказала. Потом позвали туда же и Юрия, они встретились… Он обрадовался тому, что она жива.

– Так, может, он на самом деле тогда чуть ли не убил ее? Раскачал качели, она упала, ударилась головой… И вот спустя двадцать лет она приезжает в Москву, чтобы найти его…

– Нет, Валера. Я сейчас тебе все расскажу…

27. Май 2024 г

Настя

– Заезжай за мной, я почти готова… Честно говоря, я так взволована… Да меня просто колотит! Юра, получается, что это я ее сдала? Это же я сказала следователю, что видела этот кусок ткани у нее в швейной машинке! Знаешь, у меня даже зубы стучат… А что, если это ошибка, и это не Лиля? Какой у нее был мотив? Она же твоя родная сестра!

Она говорила и говорила, но понимала, что Юра разговаривает с ней через силу, как с предательницей. Что ему, возможно, неприятно даже слышать ее голос.

– Юра, ты прости меня… Юра, ты слышишь вообще меня? Ты приедешь? Или мне вызывать такси? Я понятия не имею, где живет твой адвокат, и вообще, что мы там будем делать. Скорее всего, он расскажет о результатах своей работы, а следователь, он тоже доложит о своей работе? Мне же позвонил сам Журавлев и сказал, что тоже там будет. Я не понимаю, конечно, что это за методы у них такие… Вроде бы официальное расследование, но вся команда встречается в загородном доме адвоката. Прямо как в детективах Агаты Кристи, когда все собираются за одним столом и слушают, как же нашли убийцу…

Она нервно хихикнула.

– Юра, ты чего молчишь?

– Настя, тут такое дело… Я буду не один.

– Неужели с родителями? Может, не надо?.. Для них это такая травма…

– Нет, не с родителями. Я буду с Валей, с той самой Валей… Подругой детства.

– Что? Не поняла… Юра, что происходит? Откуда она взялась?

– Мы сейчас заедем за тобой, и по дороге я тебе все объясню.

– Ну ладно… Жду.

Она отключила телефон, подошла к зеркалу и осмотрела себя. Вечер, загородный дом, возможно, будут жарить мясо на улице, поэтому она поедет во всем спортивном и захватит куртку.

Валя. Откуда она взялась? Да еще так некстати. Вернее, очень даже кстати. Может, подозревают как раз ее? А Лилю арестовали для отвода глаз? Полиция иногда использует такой прием. Арестовывают прилюдно кого-то, чтобы настоящий преступник расслабился и допустил ошибку.

В ушах звенело: «Я буду не один». Это прозвучало так, что Настя напряглась.

Когда они встретились? Где? При каких обстоятельствах? Как выглядит эта девчонка, вернее, теперь уже девушка, взрослый человек. Обычно детские привязанности остаются в прошлом, потому что люди меняются до неузнаваемости. Как она его нашла? Или, наоборот, может, это он ее нашел? И теперь, когда он понял, что она жива и здорова, так теперь и все его панические атаки закончатся! Получается, что она своим появлением спасла его, избавила от последствий детской травмы. Все это, конечно, хорошо, но надолго ли она задержится в Москве? Что, если не замужем, если захочет войти в жизнь Юрия, станет, типа, его подругой, будет приезжать к ним в гости. А если она красивая, с нормальными ляжками, и он увидит в ней не подругу детства, а просто красивую, привлекательную девушку, с которой захочет встречаться, прикрываясь дружбой?

Уф… Еще одна сложность! У меня что, своих проблем мало?!

Сейчас они заедут за ней, и в машине эта девица будет рассказывать историю своего воскрешения, и все внимание Юры будет сосредоточено на ней. Хотя и до этого они наверняка много и долго разговаривали. Значит, Настя снова не сможет поговорить с ним о свадьбе, узнать, не передумал ли он вообще жениться на ней. Ведь теперь, когда арестовали Лилю, с Юрия снимут все обвинения-подозрения, а это означает, что он свободен и может вернуться к своей прежней спокойной жизни. Значит, теперь все будет нормально? Неужели они все-таки поженятся!

Зная свой характер, Настя дала себе слово, встретившись сейчас с Юрием и его подругой детства, не задавать лишних вопросов, не выдавать свое волнение по поводу ее появления, не иронизировать, не издеваться над ней даже в шутку, а вести себя как настоящая невеста – с достоинством и уверенностью в себе.

Но чем ближе была встреча, тем сильнее нервничала Настя. Одно дело – настроиться на позитив и сделать вид, что не боишься подруги жениха и не ревнуешь, совсем другое – выдержать все это и не сорваться. Не наброситься на нее, если она вдруг окажется красавицей, заявившей свои права на своего дружка Юрочку.

Когда машина подъехала к дому, Настя была уже возле подъезда. Стараясь улыбаться, она подошла к машине и сразу же огорчилась, увидев, что ее место рядом с водительским уже занято. А это значит, что всю дорогу до Подольска она будет сидеть на заднем сиденье, уставившись в затылок своей сопернице. Да, сопернице, нахалке, которая так обрадовалась встрече с Юрой, что позабыла о существовании у него невесты и не догадалась уступить ей место рядом с ним.

– Уже темно… – сказала она первое, что пришло на ум. – Куда мы едем? Что будем делать? Ты не рад, что все закончилось?

Она могла видеть его лицо лишь в зеркале.

– Настя, как я могу радоваться, что моя сестра убила ни в чем не повинную женщину, да еще и устроила весь этот спектакль?! Как я могу радоваться тому, что ею двигала ненависть! Вот только причину этого я не понимаю. Вот если бы она отравила меня, тогда бы стала единственной наследницей. Но мои родители еще молоды, о каком таком наследстве можно говорить?

– Да, прости, я сказала, не подумав.

– Настя, давай я познакомлю тебя с моей подругой Валей. Правда, теперь ее зовут Виктория…

28. Май 2024 г

Женя

К дому все подъезжали и подъезжали машины, Петр едва успевал предупреждать охрану, чтобы пропустили тех или иных гостей. Наташа вынуждена была вызвать Галину Петровну, чтобы та помогла ей накрыть столы на террасе, разложить закуски, организовать посуду, скатерти, стулья и предусмотреть все необходимое, вплоть до пакетов с углем. Помогать вызвался и ее муж, водитель семьи Бронниковых, Юрий Петрович, который занялся костром.

Наташа, убедившись в том, что в отсутствие Петра дочка под присмотром няни, вернулась на террасу, чтобы продолжать все контролировать. Ребров помогал чем мог и был ее правой рукой. Он выглядел растерянным, поскольку имел самое туманное представление о том, что их всех ожидало.

– А это кто, Валера? Первый раз их вижу…

– Занозины. Надежда и Виктор.

– Надежда? Это как раз та самая Надежда, любовница Юрия и родная сестра погибшей Лидии Каштановой? Интересная женщина… Зачем Женька всех их пригласила? И где уже она сама?!

Подъехал Юрий со своими девушками – подругой Валей-Викой и невестой Настей. Наташа с Ребровым бросились их встречать.

– Можете пока погулять по саду, благо фонари горят, все отлично видно, или покачаться на качелях, – сказала Наташа, не в силах скрыть иронию, поскольку тема качелей в этом деле, которое их всех и объединило, была ключевой, и сдержаться при ее-то характере было трудно.

– А где Борис? – в который уже раз спросил Ребров, так пока и не получив в этой суматохе ответа. – Наташа, что это за заговор такой? Что случилось?

– Давай пока не будем про него, дождемся Женю… Кажется, они поссорились… Вот она вернется, тогда и спрошу.

Между тем компания из гостей пока не складывалась. Супруги Занозины расположились в саду на скамейке и о чем-то тихо разговаривали, Юрий со своими девушками расположился за столом, они что-то оживленно обсуждали. Но так казалось со стороны, на самом же деле говорил в основном он сам, Настя и Валя-Вика слушали его, не перебивая. Вероятно, он вводил в курс свою невесту, рассказывая о Вале и ее трудном детстве.

– Как ты думаешь, кого не хватает? – спрашивала Наташа, разглядывая гостей. – Кто еще не приехал, кроме Женьки с Журавлевым?

– Не знаю… – отвечал Ребров.

– Эх ты, Валера! Какой же ты невнимательный! Не приехала та самая скандальная Лиля, родная сестра Юрия, что бросалась в нас с Женькой свекольным салатом! Вот и думай теперь сам – появится она здесь или ее уже заперли в клетке?

– В какой еще клетке? – не сразу понял Ребров.

– Валера, а что, если это она и есть убийца?!

– Ну уж нет… Ей-то что с того убийства? Нет, она наверняка появится, если, конечно, не откажется от приглашения из-за своего, как ты выразилась, характера.

– То есть ты допускаешь, что убийца сейчас здесь, среди нас?

– Не исключаю.

– Ты обратил внимание, что Надежда даже не смотрит в сторону Юрия? Словно они и незнакомы. Поссорились?

– Так он же с невестой…

– А ведь это из-за нее все и произошло! Я больше чем уверена!

Наконец приехали сначала Женя на своей машине, потом, следом, Журавлев – на своей. И все гости оживились, начали возвращаться из сада поближе к террасе, где их ждали уже накрытые столы.

Женя была бледная, видно было, что сильно волнуется. Журавлев сразу же подошел к Реброву, Наташа, сгорая от любопытства, побежала следом за Женей в дом.

– Женька, да стой же ты! Что с тобой происходит? Что это за вечеринка такая?! Ничего мне по телефону толком не сказала. Заметь, мы с Ребровым сделали все, как ты и просила.

– Да, я вижу, спасибо вам. А сейчас, Наташа, мне надо переодеться… Голова еще болит, сил нет… Черемухой надышалась в парке…

– В парке? Ты все это время была в парке?

Они заперлись в комнате, Женя переоделась в джинсы и свитер. Затем резко повернулась к подруге и спросила сквозь слезы:

– Ты мои вещи собрала?

– Женя… Ты чего плачешь-то? Что случилось?

– Борис мне изменяет. Я видела его сегодня в «Охотном Ряду», он покупал своей молоденькой любовнице нижнее белье, потом они сидели в ресторане… И вот тогда, Наташа, когда я его увидела и когда поняла, что со мной происходит и чего я хочу больше всего, я и поняла, кто убил Каштанову…

– Говоришь, видела Бориса в «Охотном Ряду»? И во сколько это было? – Наташа от волнения пропустила информацию о Каштановой.

– Не знаю точно, где-то в три или четыре часа… Наташа, я чуть с ума не сошла. Я позвонила Паше, мы встретились с ним в парке, дышали черемухой, но мне все равно было очень плохо, и я не могла ему ничего рассказать… Я вообще была словно в другом измерении. Это очень больно, Наташа… очень. Как я теперь понимаю твоего Петра, как же он страдал, когда ты уходила от него к Льдову…

– О! Нашла что вспомнить! Женя, прекрати плакать и послушай меня внимательно. Сейчас я скажу тебе такое, что ты окажешься уже в следующем измерении… Ты никак не могла видеть сегодня Бориса в «Охотном Ряду» и вообще в Москве.

– Будешь его защищать? Хочешь обеспечить ему алиби? Я же заметила, его до сих пор нет дома. Все уже приехали, а хозяина нет.

– Он дома. Он поехал утром на работу, но через час вернулся с сильнейшей головной болью, мы с Петром напоили его таблетками, дали снотворное, и он спит до сих пор… У него давление. Он немолодой уже человек, к тому же перенес травму…

Женя выбежала из комнаты, открыла дверь спальни и увидела мужа сидящим на постели, в халате. На его правой щеке розовела складка от подушки. Он на самом, что ли, деле так долго проспал? Или уже успел вернуться и выспаться?

– Женечка? Что за шум? Какие-то голоса… У нас что, гости?

– Как твоя голова?

– Да на месте. Вроде бы. А что?

– И давно ты здесь?

– Мне пришлось вернуться… Что-то плохо себя почувствовал, голова разболелась…

– Почему ты не позвонил мне и не сказал, что тебе плохо?

– Не хотел тебя беспокоить. Наташа сказала, что ты поехала за покупками. Я что, на звонки не отвечал?

– А кто же тогда был в «Охотном Ряду»?

– Не знаю. А кто был?

Женя вдруг подумала, что у нее еще будет время проверить записи с видеокамер рядом с домом и поговорить с охранниками, чтобы под каким-нибудь приличным и не унизительным для Бориса предлогом узнать, когда он вернулся домой. Вот Наташа, она точно не стала бы его покрывать. А вот Петр – мог. Он ради брата готов на все. С другой стороны, она же не видела лица этого мужчины из «Охотного Ряда». Только со спины. Неужели она все это себе напридумывала? И чуть не умерла от ревности?

– Борис, как ты себя сейчас чувствуешь?

– Да ничего. Переспал. В смысле, слишком долго спал, голова хоть и не болит, но какая-то тяжелая. Так что там, на террасе? Кто приехал?

И тут Женя испугалась. Несколько часов тому назад, после того, как она увидела мужа с любовницей, как позволила Журавлеву целовать себя в черемухах, когда почувствовала в себе невероятную уверенность в своей правоте и уже увидела сцену разоблачения преступника, она знала, как действовать, что говорить, у нее в голосе созрел блестящий план, который должен был привести к признанию вины убийцы. Но сейчас, когда она поняла, что обозналась, что видела в галерее не мужа, а другого мужчину, силы оставили ее, и все то действо, что она задумала, показалось ей сомнительным и дешевым спектаклем, причем явно обреченным на провал. А ее, режиссера и возмутителя порядка, сбившего с панталыку даже присягнувшего ей в верности Журавлева, закидают тухлыми яйцами, засмеют, и будут правы.

Что же это получается? Измена Бориса придавала ей силы, а теперь, когда он из предателя превратился в верного мужа, она (сама только что изменившая ему в черемуховом саду) вдруг поняла, что не готова сейчас встречаться со всеми приглашенными ею же участниками трагедии? Но разве она может позволить себе все отменить? Ведь все они пришли единственно для того, чтобы услышать имя убийцы. А что, если она ошибается? Ведь у нее нет ни одного доказательства! Ни одного. Только лишь ее интуиция. А Журавлев-то уже переступил грань, нарушил закон…

– Борис, я пригласила всех, кто имел хоть какое-то отношение к твоему подзащитному Юрию Агневскому, чтобы объявить имя убийцы.

– Что? Вот так взяла и пригласила?.. И собираешься объявить имя убийцы?.. Женечка, у тебя не температура, случайно, ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты не слишком много на себя берешь? Да еще втягиваешь туда Реброва с Журавлевым…

А ведь он тоже по-настоящему испугался. Но не столько за нее, подумалось Жене, сколько за себя, за свою репутацию, за Павла и Валеру.

Борис уже окончательно проснулся. Пришел в себя. И после его грубой фразы о том, что она, возможно, берет на себя слишком много, он, похоже, не собирался извиняться или сожалеть о сказанном. Нет, до него словно только что начал доходить весь ужас того, что натворила его амбициозная, самоуверенная и глупая (так восприняла его тон Женя) жена, и он до последнего не хотел верить в то, что это не шутка.

– Ты не разыгрываешь меня? Скажи, что шутишь и что пригласила друзей просто так, пожарить шашлык… Я же чувствую, что пахнет дымом.

– Я не разыгрываю. Одевайся, пойдем уже. Пора садиться за стол.

И прежде, чем он успел задать ей новые вопросы, она вышла из спальни.

Наташа на кухне нарезала лимон и укладывала ломтики на блюдце.

– Сейчас посыплю сахаром, и готово! Ну что, убедилась, что твой муженек дома? А то вещи ей собирай… Не спеши! Все образуется. Так, кто кого убил и за что, Женечка?

Наташа обиделась, конечно, на подругу за то, что та до последнего так и не раскрыла ей свой дерзкий план.

Женя должна была объясниться:

– Поверь, я была не в себе, когда мы с Пашей все это планировали… И это удивительно, что он пошел мне навстречу. Но теперь уже отступать поздно. Наташа, прошу тебя, поддержи меня. Давай уже посадим всех за стол, и я начну…

– Ты так и не скажешь мне, кто убил Каштанову?

– Давай подождем, когда убийца сам все расскажет.

– Ненавижу тебя… – вот теперь она уже не злилась, а просто была заинтригована, как и все остальные. Словно оценила сдержанность Жени и простила ее.

На террасе появился Борис. В белом свитере и темных спортивных брюках. Свежий, отдохнувший, красивый и какой-то очень уж солидный.

Ребров вздохнул с облегчением, Журавлев, переполненный самых разных чувств, подошел к нему и пожал руку.

Женя заметила, как он нервничает, словно и сам уже ждет собственного разоблачения за черемуховые поцелуи с чужой женой.

– Прошу всех за стол! – весело позвала гостей Наташа. – Мойте руки, вы видели эту мраморную чашу с фонтанчиком в саду… Мужчины, разбирайте шампанское, открывайте, наполняйте фужеры!

К Жене подошла Надежда. Женя поняла, кто перед ней исключительно из-за стоящего за ее спиной Виктора Занозина, фотографию которого она видела в больнице. Возможно, она и без него догадалась бы, что это именно Надя, любовница Агневского. Стройная, изящная, с маленьким носиком и большими темными глазами, она смотрела на Женю дерзко, вызывающе, словно заранее зная о том, что ей на этом вечере придется нелегко.

Да, с такой женщиной Юрию было гораздо интереснее, чем с Настей. Она какая-то живая, яркая, красивая, женственная, в отличие от холодноватой невесты Юрия.

Настя уже сидела за столом, положив голову на плечо жениха, словно застолбив это место, этого мужчину. Рядом расположилась Валя-Вика с пустым бокалом, ожидая, что стоящий рядом Ребров откроет бутылку и нальет ей шампанское. Видно было, что она не ждет, чтобы за ней ухаживал именно Юрий. Должно быть, понимает, что здесь его невеста.

Петр поймал пробегавшую мимо Наташу за руку, шепнул ей что-то на ухо, должно быть, сказал или спросил что-то о маленькой дочке, на которой просто помешался. Он – единственный из всех чувствовал себя этим вечером по-настоящему счастливым, ведь его окружали все те, кого он любил.

Женя, позавидовав его безмятежности, успела подумать о том, что и она могла бы вот так же жить спокойно и счастливо, не пускаясь ни в какие опасные авантюры, наслаждалась бы ролью любимой жены и матери и уж точно не испытывала бы, вот как сейчас, стыда от бурного эмоционального приступа собственной самонадеянности и, как следствие, леденящего страха быть осмеянной целой толпой малознакомых людей…

29. Май 2024 г

Женя

Женя поймала взгляд Журавлева, кивнула ему, мол, готова.

– Предлагаю всем выпить за встречу! – сказала она дрогнувшим голосом, поднимаясь со своего места и окидывая всех каким-то отчаянным взглядом.

Борис посмотрел на нее так, словно только что узнал о ее неизлечимой болезни, – растерянно и со страхом. Он переживал за нее, но и остановить не посмел.

И когда все выпили, веселье все равно не наступило. Все сразу затихли и теперь смотрели на нее в ожидании.

– Я собрала всех вас для того, чтобы сказать вам, что сегодня по обвинению в убийстве гражданки Каштановой была задержана сестра Юрия Лилия Агневская.

За столом стало еще тише.

– Я понимаю, что уже тот факт, что об этом говорю вам я, а не представитель Следственного комитета, кажется странным. Согласна. И если бы я оказалась на подобной вечеринке, где хозяйка изображает из себя детектива, то тоже почувствовала бы примерно то же, что и вы. Что это какой-то дурацкий спектакль, что эта дамочка взяла на себя слишком много. Но все вы мои гости, и считайте, что то, что я вам сейчас расскажу, – просто часть развлекательного шоу с шампанским, шутками… Тем более что убийца, как я вам только что сказала, уже пойман. Я права?

Этот вопрос был обращен, конечно же, к Журавлеву.

Тот, бледный, кивнул.

– Я так понял, что мою свояченицу убила ваша сестра, Юрий. Могу я узнать, за что? Мы, кажется, для этого здесь и собрались.

Конечно, это был доктор Занозин. Женя, и без того испытывавшая к этому человеку чувство симпатии и уважения, была счастлива, что именно ей удалось ему помочь, доказать его алиби. И вот теперь он у нее в гостях, он, умница, спокойный, открытый, прямодушный человек, согласился приехать сюда вместе со своей изменщицей-женой, пусть даже и со слабой надеждой узнать наконец правду о смерти свояченицы.

Женя была ему благодарна за то, что он первый воспринял этот ужин всерьез и задал правильный вопрос своему сопернику.

– Я не знаю… – пробормотал Юрий. – Я вообще не знаю, что мы все здесь делаем. Моя сестра ничего такого не совершала… Это просто цирк какой-то!

Женя бросила взгляд на Настю, та нахмурилась. Журавлев сказал, что это она сообщила ему про кусок ткани в швейной машинке в квартире Лили.

– Пока готовится мясо, предлагаю выпить! – Жене еще не удалось воспользоваться вопросом Занозина, чтобы заговорить о том важном, ради чего она и пригласила сюда всех этих людей.

Но время шло, надо было решаться! Она набрала в грудь побольше воздуха и громко сказала:

– И пока вы будете пить, я расскажу вам одну любовную историю.

И снова наступила тишина, прерываемая лишь звоном бокалов и звяканьем вилок. Кто-то еще умудрялся в такой натянутой обстановке что-то есть!

Женя встала из-за стола, сделала знак Павлу, и он передал ей небольшую плоскую белую коробку. Все следили за каждым ее движением и теперь уставились на коробку.

Ребров напрягся и метнул на Журавлева озабоченный взгляд. Неужели он тоже волновался и боялся за своего коллегу?

– Я собрала вас всех, потому что вы оказались связаны с этой историей, с Юрием. Валя, подружка детства Юры, просто чудесным образом возникла именно сейчас, когда ему нужна была поддержка. Настя, его невеста, которая накануне свадьбы узнает, что ее жениха кто-то пытается обвинить в убийстве… Виктор Занозин, хирург, на машине которого Лидия Каштанова и отправилась в лес и откуда больше не вернулась. Надежда Занозина, родная сестра убитой… Могу себе представить, как упорно все вы пытались найти мотив убийства этой несчастной женщины… И никто из вас не подозревал, что в этой истории есть еще один человек, один глубоко несчастный человек, который занимал не последнее место в жизни Юрия и который мог бы вам ответить на ваши многочисленные вопросы.

Агневский посмотрел на Женю с нескрываемым удивлением. Не взгляд, а сплошной вопрос!

– В смысле? – спросил он.

– Здесь, в нашем доме, за стеной, в одной из комнат сейчас находится девушка, которая также, как и наша Настя, готовилась к свадьбе с Юрием.

– Да вы чего такое говорите?! – вскричал Юрий.

– Вы, Агневский, – невозмутимо продолжила Женя, – обещали на ней жениться, купили ей свадебное платье и вот эту фату…

С этими словами Женя открыла коробку и извлекла оттуда белоснежную фату.

За столом зашумели, заговорили, загудели, а Женя пустила фату по кругу. Словно для того, чтобы все смогли прикоснуться к ней, прочувствовать, что она реальна, как и та история, которую она рассказывает.

– Что это за бред вы тут рассказываете?! – возмутился Юрий, он вскочил с места и вырвал фату из рук Занозина, который готовился передать ее дальше по кругу, Петру. – Сначала арестовываете мою сестру, которая вообще не способна на убийство, потом приглашаете сюда, на этот шабаш! Если вам, гражданин Журавлев, все известно, то зачем мы здесь? Давайте, доказывайте виновность моей сестры, работайте! Если у вас нет доказательств, то отпускайте ее! Вы арестовали ее от бессилия! А вы, господин Бронников, что за фарс вы здесь устроили? Что здесь вообще происходит?!

Журавлев после его слов готов был провалиться сквозь землю. Но он промолчал, потому как все происходило с его согласия, данного им в черемуховом саду. Мысленно он уже подыскивал себе другую работу.

Борис же Бронников, сохраняя внешнее спокойствие, поднял ладонь кверху, призывая своего подзащитного к тишине.

– Юрий, успокойтесь и позвольте нам всем дослушать эту историю до конца. Поверьте, не всегда правде позволено открыться лишь на страницах официальных документов… Иногда она вырывается на свободу так, как ей это вздумается… И она где-то рядом, мы чувствуем это, но доказать ее не можем. А правда, она где-то здесь, близко… Поэтому наберитесь терпения и дослушайте, повторяю, до конца, не перебивая. Ведь не зря же мы все здесь собрались. Имейте уважение к моей супруге. Она знает, что делает. И вообще, вас же никто не тащил сюда на аркане! Вас просто пригласили сюда на ужин, я правильно понял, Женечка?

Юрий после слов Бориса испуганно сел на место.

– Да. Я на самом деле пригласила всех на ужин, но сказала, что здесь вы узнаете имя убийцы. Так вам интересно знать, что стало с этой девушкой?

– Настя, – снова вскричал Агневский, обращаясь к невесте, – да не было никакой другой девушки, я никому не обещал жениться! Это какая-то ошибка!

– Женя, рассказывай дальше, – потребовала Наташа. – Прошу тишины.

Она постучала вилкой о бокал.

– Так вот. Эта девушка всерьез мечтала о семье, строила планы, примеряла платье… Думаю, вы понимаете, как все это важно для девушки. И вот в какой-то момент она начинает чувствовать, что ей изменяют. Поначалу это просто какие-то незнакомые духи, которыми пахнут рубашки ее жениха… Потом множество мелких деталей, указывающих на то, что у жениха есть другая женщина.

Занозин достал сигарету и закурил, за ним последовали и остальные мужчины. Потянулась за сигаретой и Наташа, но Петр мягко остановил ее руку, потянувшуюся за пачкой сигарет Журавлева.

– И тогда в жизни нашей невесты, назовем ее Маша, наступила черная полоса. Теперь она каждый раз, встречаясь с Юрой, искала признаки его измены. Она обнюхивала его одежду, рылась в его карманах, пыталась залезть в его телефон, но телефон оказывался заблокированным. Что, собственно говоря, не удивительно в наше время. Возможно, Маша смогла бы открыть его, забраться в переписку Юрия, но не стала этого делать, чтобы не найти там то, что убило бы ее окончательно… Любовная переписка – это испытание не для слабонервных.

– И что, эта «Маша» находится сейчас в вашем доме? – фальцетом выкрикнул Агневский, но Валентина, вдруг вспомнив, что она ему не посторонний человек, взяла его по-свойски за руку, пытаясь утихомирить.

– Юра, давай послушаем, что было дальше… – прошептала она, и все это услышали. – Успокойся.

– Ни хрена себе… – так отреагировала Настя и тоже принялась искать в сумочке сигареты. Она даже свой стул отодвинула от стула своего жениха.

– Маша начала следить за Юрой, но долгое время никак не могла понять, где и с кем встречается ее жених.

– А про меня она не знала? Мне кажется, все окружение Юры знало о нашей готовящейся свадьбе! – сказала, выпуская дым через нос, Настя. – И с чего это она, интересно, решила, что у него любовница, а не невеста? Сама себе все напридумала…

– Я могу продолжать? – спросила Женя.

– Валяйте! – это была тоже Настя.

– Так вот. Однажды ей все-таки повезло, и она совершенно случайно увидела, проходя по улице, за стеклом кафе своего Юру. И не одного! Ее как будто парализовало… Оставаться на улице она не могла, но и уйти, ничего не выяснив, тоже было бы глупо. Она зашла в кафе и спряталась там так, чтобы ее не заметили… Предположим, за пальму или за колонну. Но таким образом, чтобы иметь возможность услышать их разговор. Юра и его спутница, привлекательная молодая женщина лет тридцати, сидели за столиком и пили кофе. И женщина говорила Юрию примерно такие слова: «надо расстаться…», «так дальше продолжаться не может», «…есть муж, семья……. И все в таком духе. Это были обрывки фраз. Юра, по всей видимости, ничего не отвечал. Иначе мы бы здесь с вами собрались совсем по другому поводу…

– Женя, я так заинтригован, что готов слушать тебя просто часами! – воскликнул Петр. – Откуда ты все знаешь? И кто эта девушка, что ты спрятала в нашем доме?! Борис, а ты знал? Знал и молчал?

Борис вообще отвернулся от брата.

– Бред сивой собаки, – пробормотал Юрий. – Это просто невозможно слушать!

– И вот тут произошло то, что и повлекло за собой череду ошибок и преступлений… – перебила его Женя. – Но сначала вернемся на несколько дней назад. В тот день, когда наша Маша вместе со своим женихом оказалась в доме его сестры, Лили. Каким-то образом, совершенно случайно подслушав разговор брата с сестрой, она узнает о психологических проблемах Юрия. Узнает о существовании девочки Валечки, словом, знает теперь всю эту детскую историю с качелями. Первое, что испытала Маша к своему жениху, – это жалость и желание ему помочь. Она любила своего жениха, и ей по большому счету было все равно, в каком состоянии он находится перед женитьбой. Ей и в голову не пришло бы как-то задеть его, упрекнуть в слабости. Повторю, она хотела ему помочь. Но как? Она бы, возможно, и нашла хорошего психиатра и все такое, но он-то обратился за помощью к сестре. А сестра восприняла эту его болезнь как дурь… Типа, само все пройдет. Рассосется. Уж такой она человек, эта Лиля. До свадьбы еще было время, а тут эта история с любовницей. Этот подслушанный разговор в кафе. И Маша, обманутая, разочарованная, обиженная, преданная Юрой, вдруг понимает, что это все. Конец. Что ее жених – предатель. Что никакой свадьбы теперь не будет. Но и оставить все это так она не может. Все ее самые лучшие чувства к нему были растоптаны, осквернены его изменой. Она должна отомстить им обоим. Не просто отомстить, а наказать, заставить их помучиться. Она не собиралась никого убивать. Ей важно было причинить им боль. Одной – физическую, за то, что она получала от Юрия физическое наслаждение. Другому – психологическую. Теперь, когда она знала его уязвимое место, ахиллесову пяту, она начала придумывать план. Любовницу она решила травануть, но не до смерти, а так, чтобы она помучилась, чтобы лежала в больнице… Для этого купила крысиный яд. А жениху своему она придумала более изощренное наказание. Она решила заманить его в лес, туда, где он провел свое детство и где получил психологическую травму. И хотела подсунуть туда же, предположим, куклу, манекен, одетый в платье в горошек. Чтобы ему было плохо, больно… Вот такой примерно был план. Чтобы заманить его в лес, она воспользовалась телефоном сестры Лили, у которой они побывали снова в гостях. Под предлогом того, к примеру, что ей нужно посмотреть что-то в интернете, она сказала Лиле, что ее телефон разрядился, и попросила ее телефон, буквально на несколько минут. И ей этого хватило, чтобы отправить Юре номер телефона какого-то там трасолога… После этого, следуя своему плану мести, наша Маша не поленилась, поехала в магазин, купила ткань и, как смогла, сшила платье для манекена. Готовился человек.

Теперь надо было расправиться с любовницей Юрия. Маша покупает крысиный яд и думает, как бы им отравить эту гадину. Она следит за ней, она выясняет, кто она такая и где работает. И в какой-то момент понимает, что если она попытается отравить ее как бы влегкую, то женщина, придя в себя, может догадаться, кто ее отравил. Вот поэтому-то Маша и принимает решение убить ее. С этой мыслью она ходит на работу, ложится спать, встает и снова думает, думает… И наконец придумывает такой план.

Она встречается с любовницей и выдает себя за коллегу Юры, говорит, что с Юрой не все в порядке, что он, дескать, поделился с ней как-то своей бедой и она хочет ему помочь. Говорит, что буквально на днях с ним случился приступ, что он начал заговариваться, что вел себя неадекватно, говорил о каких-то качелях, девочке Вале… Что он время от времени, оказывается, ездит в какой-то лес и там плачет… Что его надо спасать, ему надо помочь. Но для начала пусть Лида сама все увидит собственными глазами.

И они договариваются на определенный день, что вместе поедут в лес. Но нужна машина. Лида просит машину у своего родственника, работающего в больнице. И Маша, предварительно выяснив, как выглядит этот родственник, Виктор Занозин…

Занозин выругался матом и закрыл глаза – ему невыносимо было слушать это.

– … понимает, что камуфляж – кепка, усы – поможет ей в ее дичайшем плане. Если ее зафиксируют камеры на дороге, то увидят за рулем почти что Занозина.

Параллельно она заманивает в Сапроново и Юру, говорит, что ему нужно приехать туда для встречи с трасологом.

Лидия на машине Занозина по дороге забирает с условленного места Машу, и они вместе едут в Сапроново. По дороге где-то останавливаются, и Маша угощает свою спутницу, а точнее, соперницу, кофе.

Женя сделала паузу. Взгляды всех были устремлены на нее. Еще бы! Такой захватывающий рассказ!

– Алло, гараж! Почему никто из вас не задает вопрос, зачем было Лиде Каштановой принимать участие в Агневском? Зачем она согласилась поехать в лес?

Женя дрожала всем телом. Почему все молчат? Почему не обрушивают на нее шквал вопросов?! Почему не скандалят, не ругаются? Она так много всего рассказала, что невозможно было уже не понять, что же произошло на самом деле!

– Надя, прошу вас, встаньте…

Она не была уверена, что поступает правильно. Но и другого варианта уже не было.

Надежда, не выпуская из рук сигарету, поднялась. Щеки ее горели, глаза блестели.

– Юра, скажите, с кем из сестер вы встречались, с Надеждой или Лидией?

Агневский смотрел на Надежду, не мигая. У него поднялась температура, ему было нехорошо. Он медленно повернулся к сидящей радом с ним Насте.

– Какая же ты… сука… – И, глядя уже на Женю: – Женя… Во многом вы правы, только мы с Лидией встречались не в кафе, как вы говорите, а в сквере, на лавочке. Она сама назначила мне встречу и попросила, чтобы я бросил Надю… И она на самом деле произносила слова «надо расстаться», «муж» и все в таком духе.

Настя сидела как каменная. По щекам ее текли слезы.

– Ты понимаешь, дура, – наконец взорвался Юрий, – что убила ни в чем не повинного человека! Я встречался с Надей, Надей! Что ты наделала? Отравила ни в чем не повинного, повторяю, человека. Человека, который согласился помочь мне, хотя я-то ей – никто! Просто она оказалась таким вот человеком, который всегда готов прийти на помощь! Поехала с тобой в лес, чтобы увидеть какой-то там мой приступ… невероятно! И как ты отравила ее? Когда?

– Мы отъехали, я предложила остановиться, сказала, что у меня есть кофе… И напоила ее этим кофе. Я думала, что она и есть твоя любовница. А то, что она согласилась поехать со мной, лишний раз подтвердило, что она тебе не чужой человек. Юра, я ошиблась, ошиблась… прости меня…

Она была уже не в себе. Ее руки ходили ходуном.

– Когда ты надела на мою сестру это дурацкое платье? – прохрипела охваченная злостью Надя, бросаясь к Насте. Журавлев едва успел остановить ее. – Когда? Когда она была жива или мертва? А куда ты дела ее вещи, туфли, сумку?! Сожгла? Выбросила в первый попавшийся мусорный контейнер?

Настя зажмурилась. Замотала головой.

– Я на самом деле хотела подложить в лес манекен, куклу в белом платье… Но потом, когда женщина умерла… Я подумала, что так будет еще лучше, страшнее…

– У нее было имя, ее звали Лида, – сказал Занозин, уводя жену на место. – Пойдем, Надя. Успокойся. Выпей. Борис, я так понимаю, что вы тут самый главный. Скажите, в вашем доме есть водка?

Борис нашел взглядом стоящего в самом конце террасы возле мангала водителя Юрия Петровича, сделал ему знак, тот метнулся в дом и вернулся с двумя бутылками водки.

– Налейте ей, – приказал Занозин, кивая на Настю.

Она выпила и сдавленным голосом принялась рассказывать:

– Когда она умерла, а это случилось в машине, я приехала в лес, уложила ее на одеяло, чтобы легче было тащить, и подтянула наверх, я очень волновалась, боялась, что меня кто-то увидит… И спешила, потому что через полтора часа там должен был появиться Юра. Больше всего я боялась, что он приедет раньше назначенного времени. Но я успела. В лесу я раздела женщину, ну, эту Лиду, переодела в это платье, которое сшила… Ужасное платье, это точно… И уложила под ветви, присыпала хвоей… Потом уехала.

– Ты понимаешь, что сошла с ума? Настя… Это не у меня были проблемы с головой, а у тебя! Это у тебя крыша потекла! На что ты надеялась? Что мне, когда я увижу труп, станет еще хуже? Но я-то думал, что ты любишь меня и хочешь, чтобы мы поженились.

– Да, я и теперь люблю и хочу. Да, я сделала все это, но потом решила, что мне надо просто все забыть. Мне вообще иногда казалось, что всего этого не было, что мне просто приснился страшный сон… И это я подложила кусок ткани в швейную машинку Лили и сообщила об улике. Лиля – неприятный человек… Я даже обрадовалась, что ее арестовали. Она никогда не любила тебя. Она вообще никого не любит, кроме своего Бориса…

– Ее не арестовали, она у родителей, мы ей все объяснили… – подал голос Журавлев.

– Но тогда к чему все это? – возмутился Юрий. – Что за балаган вы здесь устроили, господа следователи и адвокаты? Что это за методы у вас такие? Зачем придумали какую-то Машу?!

– Между прочим, господин Агневский, – Женя бросила на него тяжелый взгляд, – вы с самого начала водили следствие за нос, твердя, что не знаете жертву, что с ней незнакомы…

– И все-таки, зачем придумали вторую мою невесту, поставили меня в такое положение… Я чуть не умер.

– Парень, ты что, совсем с головой не дружишь? – с презрительной миной бросил доктор Занозин. – Да если бы не сказали, что пойман настоящий убийца, Лиля или кто-то другой, разве заманили бы сюда Настю? Насте твоей лечиться надо.

– Хорошо еще, что никто не догадался спросить, где находится Маша… – покачала головой находящаяся под впечатлением происходящего Валя-Вика. – Юра, куда я вообще попала? Что это за дурдом? Как ты вообще мог связаться с этой ненормальной?! Ты что, не видел, какая она?

Ребров с Журавлевым отвели невменяемую, бледную Настю и заперли в комнате для гостей. Вызвали полицию.

Юрий Петрович, который все это время провел возле раскаленного мангала, по знаку Жени принес блюдо с дымящимся мясом.

Борис оглядел всех присутствующих, поднял бокал:

– Понимаю, вы все, наверное, в шоке… И я в том числе. Я ничего не знал о том, что здесь планируется. Думал, что просто ужин… Это потом уже догадался… И признаюсь, честно, что до сегодняшнего дня так и не придумал, как строить защиту в случае, если вас, Юрий, все же арестуют. И у меня, как, возможно, и у кого-то еще здесь, возникло предположение, что вы, Юрий, встречались и с Лидией тоже. Предположил, что она могла шантажировать вас, что расскажет о вашей связи Надежде, поэтому вы ее и убили… Но вы же сказали, что не убивали ее, и я должен был вам поверить. Поэтому я собирался как можно больше узнать о Каштановой, чтобы попытаться найти среди ее окружения человека, которому она перешла дорогу…

– Ох, и нарисовался я здесь перед вами всеми… – Юрий бросил быстрый взгляд на доктора Занозина, в присутствии которого любое произнесенное им слово могло причинить ему боль. – Как котяра какой-то, бабник…

На Надежду он вообще не смотрел. Все-таки с Лидией он был знаком постольку-поскольку, именно поэтому он принял ее смерть не так близко к сердцу, как если бы, к примеру, на ее месте оказалась Надя. Лида, назначив ему встречу, на самом деле уговаривала его расстаться с Надей. И вообще оказалась хорошим, добрым человеком, который, собственно, и пострадал-то из-за своей доброты. Но вот Надя…

Он вновь и вновь возвращался к мысли, что Настя спокойно могла бы отравить ее, если бы не ошиблась, не промахнулась, не обозналась. «Обознатки на три кона!»

– На самом деле если бы убили Надю, то тогда можно было бы заподозрить и Настю… – произнес Петр. – Причем уже на первых порах прослеживался бы вечный мотив: невеста, любовница, ревность… Я прав?

– Конечно, прав! – поддержала мужа Наташа. – Но что сделано, то сделано. Лиду уже не вернуть. Однако убийца сам во всем признался. Это и было целью Жени. Понимаю, вы все чувствуете себя сейчас не в своей тарелке. Женя умеет удивить. И, заметьте, как необычно она преподнесла нам эту хлипкую на первый взгляд версию убийства!

Женя, которую по-прежнему колотило, и она никак не могла унять дрожь и все спрашивала себя, имела ли она право так рисковать, рассказывая абсолютно ничем не подкрепленную версию преступления, услышав подругу, усмехнулась: Наташа хотела завершить вечер красиво. Что ж, наверное, это будет правильно. Ужин никто не отменял. Вся округа уже пахнет жареным мясом.

– Наташа, прошу, не надо… Мне вот точно не нужен адвокат. Думаю, что все и без того разобрались, почему я сделала так, а не иначе. Я готовила эту интригу не для вас, конечно, а для Насти. И я успела заметить изменившееся выражение ее лица, когда она уже поняла, кого я имею в виду, называя преступницу Машей, когда она уже точно знала, что я рассказываю о ней и что все присутствующие это тоже поняли… Я вообще боялась, что она сбежит. Я даже нашим охранникам, ребятам, позвонила и предупредила об этом.

Алкоголь должен был снизить градус нервного напряжения для всех присутствующих. Но Надежда откровенно напилась, ее муж, доктор Занозин, оставив машину у ворот, увез ее на такси, поскольку и сам тоже немало выпил.

Развезло и Юрия Агневского. Борис сам отвел его в дом и уложил спать, позже за ним последовала и Валя-Вика. Петр под предлогом того, что ему необходимо проведать дочку, тоже отправился на боковую, оставив Наташу за столом в компании Жени, Павла, Валерия и Бориса. Но спустя некоторое время, почувствовав себя плохо, ушел и Борис.

Женя выпила тоже много шампанского, но не пьянела. Машинально, почти не чувствуя вкуса, ела мясо и никак не могла для себя решить, все ли правильно она сделала.

Ребров никак не мог упокоиться и выговаривал Журавлеву свое беспокойство по поводу правомерности всего того, что случилось, но делал это более-менее тактично, чтобы не обидеть и без того находящуюся в нервном возбуждении Женю.

– Жесть, конечно… – сказала Наташа, тоже имея в виду нестандартность ситуации с разоблачением и признанием вины преступницы. – Но как, как ты догадалась? Тебе кто-то что-то сказал? Откуда вдруг это подозрение, что это именно она убила Каштанову?

– Я расскажу вам… Даже Паша этого не знает, и я вообще не понимаю, как это он решился поддержать меня. Ведь я действовала спонтанно, на сильнейших эмоциях, и, если бы ты, Паша, меня не поддержал и попытался остановить, я все равно бы сделала все точно так же… Наташа, все дело в том, что я накануне испытала примерно такое же чувство, что и Настя…

И Женя рассказала о том, как приняла постороннего мужчину за Бориса, как приревновала настолько, что готова была на убийство.

– Вот ты, Валера, знаешь меня давно. Скажи, если бы тебе сказали, что я совершила убийство, ты бы поверил?

– Нет, конечно, ты чего, Женя…

– А что ты скажешь, если я, увидев Бориса с этой девчонкой, носилась по всему «Охотному Ряду» в поисках отдела, где продают оружие?! Вот оно, настоящее состояние аффекта! Я испытала его на своей шкуре! Я, я сама лично была в этом состоянии, и, если бы мне в руки попался нож, я подошла бы сзади и пырнула Бориса… Конечно, я сейчас выпила и говорю лишнее, но я честна с вами. Я с трудом сдерживала себя, я не помню, как вернулась в машину… Хотела вызвать такси, но не вызвала. Открыла отделение для перчаток, нашла там нож и мысленно вернулась в ресторан и всадила нож по очереди в него и в нее. Я даже как будто бы слышала крики тех, кто увидел это… Я увидела кровь, сочащуюся из раны Бориса… Как же устроена наша голова, что подкидывает нам эти страшные кадры… И вот в какой-то момент я поняла, что двигало человеком (а я подозревала, что это была женщина!), который и совершил убийство. Конечно, если бы Каштанова не была сестрой Надежды, то есть, если они не были связаны, я бы не догадалась… Да этого тогда и не случилось бы! Я вдруг вспомнила слова женщины-врача, хирурга, коллеги Занозина, которая сказала, что Лидия приходила в больницу поговорить с ним, чтобы они не разводились. И, по-моему, она сказала, что она разговаривала с тем, другим мужчиной, то бишь любовником Надежды, чтобы он бросил ее… А кто был тот, другой мужчина?

– Юра… – вздохнула Наташа. – Точно.

– Вот тогда я и предположила, что Лида где-то, при неизвестных мне обстоятельствах, встретившись с Юрой, попросила его оставить сестру в покое. Это могло быть в кафе, на улице, да где угодно… Я предположила, что в кафе. И скорее всего, вся эта путаница произошла потому, что Настя однажды, совершенно случайно, увидела их вместе и приняла за пару! А поскольку и без того подозревала его в измене и сильно страдала, то сразу же приняла эту женщину за любовницу. Тем более что наверняка услышала что-то про расставание… Ну, типа, нам надо расстаться… или, наоборот, что надо расстаться как раз с ней, с Настей! Когда нервы оголены, когда ты видишь своего жениха с другой женщиной, то невозможно не заподозрить ее в том, что она и является его любовницей. Говорю же, сужу по себе: я увидела не Бориса, а просто мужчину, похожего на него, и уже готова была расправиться с ним! А ведь если бы я встретила его снова и поближе рассмотрела, то, может, и заметила, что он другого роста и не такой комплекции… Как-то так… Словом, если бы не эта история в «Охотном Ряду», ничего бы и не было… Я имею в виду, никакого разоблачения.

– Но и Настя бы тогда не призналась в совершенном преступлении. И дело не было бы закрыто, – подвела итог Наташа. – А вы, Павел, чего молчите? Как она вас-то, профессионала, следователя, который и вел это дело, уговорила устроить это шоу, пригласить всех сюда? Она рассказала вам про «Охотный Ряд», описала свои чувства и желание убить Бориса в порыве ревности? Так, что ли?

– Нет, – проговорил Журавлев, в который уже раз за вечер краснея. – Я ничего не знал… Но Женя была так убедительна, когда говорила о ревности, которая делает человека убийцей, что я ей поверил… Хотя, может, я согласился помочь ей еще и потому, что встречу со мной она назначила в парке, где было много черемухи, и я надышался так, что у меня закружилась голова…

Женя повернула голову и взглянула на него. Какие же синие у него глаза… И тотчас почувствовала, как к губам ее приливает кровь, а над террасой откуда-то издалека, из утонувшего в цветущих деревьях парка «Музеон» плывет сладкий густой аромат черемухи.

Журавлев, встретившись с ней взглядом, незаметно сложил губы в поцелуе. Никто не заметил.

– Вот интересно, а если бы Борис вдруг перепутал тебя с кем-то и увидел, как ты, к примеру, целуешься с другим мужчиной… – хохотнула, развеселившись, Наташа, – и если бы у него в кармане оказался нож… Как там говорится в детской считалочке? «Вышел ежик из тумана, вынул ножик из кармана… Буду резать, буду бить…» Бррр… Какая жуткая считалочка!

Ребров схватил бутылку с шампанским, откупорил ее, выстрелив нарочно пробкой, чтобы громким хлопком прервать Наташин бред.

– Ребров, ты чего?! Испугал меня! Чуть заикой не сделал… – насупилась Наташа. – Друзья, вы только подумайте, что было бы, если бы Борис не вернулся сегодня с полпути домой и не завалился спать на целый день, а просто занимался бы своими делами в Москве, и у него как бы не было алиби? Женька с ума бы сошла… Она же позвонила мне и попросила собрать ее вещи! Представляете?! Вы только представьте себе ее состояние в тот момент! Она же реально собиралась уйти от Бориса! Она была явно не в себе! И вот в таком состоянии организовала это разоблачение… Невероятно… Женька, ты чего плачешь-то? Все же хорошо! Иди ко мне, я тебя обниму…

– Пойдем, Ребров, покурим, – Журавлев вышел из-за стола и направился к остывающему мангалу.

– Так сигареты же у всех закончились…

– Все равно покурим…

Content

Анна Данилова
Лесная кукла

1. Декабрь 2023 г

2. Май 2024 г

3. Май 2004 г

4. Май 2024 г

5. Май 2024 г

6. Май. 2004 г

7. Май 2024 г

8. Май 2024 г

9. Май 2024 г

10. Май 2024 г

11. Ноябрь 2022 г

12. Май 2024 г

13. Май 2024 г

14. Май 2024 г

15. Май 2024 г

16. Май 2024 г

17. Май 2024 г

18. Май 2024 г

19. Май 2024 г

20. Май 2024 г

21. Май 2024

22. Май 2024 г

23. Май 2024 г

24. Май 2024 г

25. Май 2024 г

26. Май 2024 г

27. Май 2024 г

27. Май 2024 г

28. Май 2024 г

29. Май 2024 г