Елена Михалёва

Каменное сердце. Терновое сердце

© Елена Михалёва, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Каменное сердце

Пролог

Когда здание Академии Чародейства взлетело на воздух вместе со всеми тамошними чародеями, Гвин благоразумно сочла, что это знак. Отступать некуда. Вот буквально некуда. Все ее пожитки кружили среди пепла, что невесомыми хлопьями опускался на городские крыши.

Вокруг с криками носились люди. Кто-то хотел помочь пострадавшим. Кто-то тушил начавшийся пожар, чтобы огонь не добрался до его жилища. А кто-то в ужасе мчался прочь. Гвин присоединилась к последним.

Она меланхолично поморщилась, на прощание взглянув в сторону незадачливой альма-матер. Вздохнула. Опустила капюшон плаща пониже. И натянула поводья худенькой гнедой лошадки. Та послушно развернулась и тронулась в противоположную от взрыва сторону. Не спеша. Чтобы не привлекать внимания и без того обескураженной городской стражи.

Глава 1

Замок на утесе

До мрачного каменного здания она добралась в сумерках, его стены и высокие башни казались совсем черными.

Острые шпили в вышине и их зеркальное отражение – острые скалы с другой стороны утеса, нависающего над беспокойным осенним морем. А вокруг – непроходимые леса да болота. Подлесок местами такой густой, что не каждый зверь проберется. Лишь узкая лента каменистой дороги извилисто бежала сквозь дебри к тяжелым воротам замка. Славное местечко. Нечего и говорить.

Только при всей внешней угрюмости внушительное строение не казалось чересчур зловещим. Откуда-то изнутри доносились веселые звуки музыки. Свет горел почти во всех стрельчатых окнах. Так что, быть может, все не так уж и плохо.

Копыта гнедой лошадки зацокали по более плотной каменной кладке на подъездах к замку. Животное фыркнуло. Мотнуло головой.

– Что такое, Пуговка? – тихо спросила Гвин, наклоняясь к ее шее. – Думаешь, зря мы сюда приехали?

Лошадь шумно выдохнула через нос.

До ворот оставалось каких-нибудь тридцать шагов.

Девушка чуть натянула поводья, замедляя лошадиный шаг. Огляделась по сторонам. Бросила пристальный взгляд на дорогу позади. Прислушалась.

Только шум воды да звуки праздника изнутри замка.

Никаких тебе умертвий, призраков и прочей нежити, как обещали в придорожном трактире утром.

Даже скучно.

Быть может, она и вовсе зря приехала.

– Эй! – окликнул ее мужской голос.

Девушка вздрогнула от неожиданности и тихо выругалась под нос.

– Идиот, – услышала она второй голос. – Нужно говорить: «Стой! Кто идет?»

– Гви… – начала было путница.

– Стой! Кто идет? – громко перебил первый голос.

Гвин раздраженно поджала губы и подняла взор туда, где над воротами из окошка смотровой башни выглядывал стражник с масляным фонарем в руках.

Девушка откинула капюшон тяжелого дорожного плаща, являя миру прекрасные огненно-рыжие локоны, приветливо улыбнулась и громко представилась:

– Гвинейн Гарана из Идариса. – Она чуть наклонила голову и выразительно добавила: – Адептка.

В смотровой башне раздались перешептывания.

Девушка дала стражникам возможность обсудить ее внезапное появление. До нее донеслись слова «невозможно» и «удача».

Гвин с трудом сдержала довольную ухмылку.

– Могу я узнать цель вашего визита, миледи? – наконец спросил стражник с фонарем, чтобы развеять возникшие сомнения.

– До меня дошел слух, что принц Нордвуда ищет себе невесту, – терпеливо ответила Гвин. – И в первое число каждого месяца королевское семейство Мейхарт проводит праздничный прием для возможных кандидаток. – Она развела руками. – Надеюсь, я не опоздала и слышу не звуки свадебного веселья.

– Нет, миледи. – Стражник улыбался так, словно к ним прибыл сам император, а не хорошенькая заклинательница. – Добро пожаловать в Высокий Очаг.

Он сделал жест фонарем.

Ворота со скрипом отворились, и Гвин наконец въехала во внутренний двор, щедро освещенный факелами и такими же масляными фонарями.

Здесь было довольно чисто и пусто. И не слишком просторно. Что неудивительно для крохотной столицы крохотного королевства. Про себя Гвин лишь отметила, что если сватовство пройдет удачно, то она кое-что тут поменяет.

К ней уже спешили двое слуг. Один (судя по всему, местный камергер с пышными бакенбардами) услужливо помог ей спешиться. Другой (скорее всего, конюх) взял поводья Пуговки, чтобы отвести лошадь в конюшню.

Гвин поморщилась. Спина затекла от долгой езды верхом и нещадно ныла. Будто отрицала всякое намерение хозяйки направиться куда бы то ни было, кроме ближайшего ложа. Но она проделала такой путь не для того, чтобы разлеживаться.

– К великому сожалению, праздник уже в разгаре, миледи, – сообщил камергер.

– Ничего страшного. – Девушка расстегнула фибулу на плаще. – Можете меня сразу проводить и представить. Гвинейн Гарана. Адептка из Идариса.

Боковым зрением она заметила, как высыпали из сторожевой башни пятеро стражников, чтобы поглазеть на гостью. Небогатый гарнизон, что и говорить.

– Вы прямо так пойдете? – тактично спросил слуга, принимая тяжелый пыльный плащ.

Он придирчиво осмотрел девушку. Его взгляд остановился на перевези с маленьким топориком у пояса.

Мужчина многозначительно приподнял одну бровь.

Гвин без колебаний расстегнула застежку и протянула перевязь с оружием камергеру.

– Милый мой… как вас зовут? – Девушка натянуто улыбнулась.

Она стряхнула пылинку с плеча мужчины.

– Дарон, госпожа. – Камергер почтительно склонил голову.

– Милый мой Дарон. – Гвин взяла его под руку и неспешно повела в сторону распахнутых внутренних дверей. – Я ехала в ваш чудесный Нордвуд почти три недели от самого Идариса. Еле вас нашла. Нордвуд на картах – это такое пятнышко, знаете? Леса, болота и несколько деревень. Довольно пустых, кстати говоря. Ночевала в дивных придорожных трактирах и сомнительных постоялых дворах. Я устала. Меня пару раз обокрали в дороге. Один раз этим негодяям даже удалось скрыться. И вот я здесь. Я бы с радостью потратила еще несколько часов на нормальный сон и еще столько же на то, чтобы привести себя в должный облик. Но вот загвоздка. У меня при себе лишь эта одежда. Потому что меня обокрали. Как я уже говорила. И еще одна загвоздка. Вдруг ваш принц мне не понравится?

Челюсть камергера отвисла сама собой.

– Ну правда. – Гвин сжала его руку чуть крепче. – Вдруг он у вас толстый и страшный?

Слуга оторопел больше прежнего.

– Шутка, дорогой мой Дарон. – Девушка прищурила темно-зеленые глаза. – Но если мы с вашим принцем друг другу будем не по вкусу, тут уже никакие переодевания не спасут. Никого. Понимаете?

Камергер не сводил взора с нахальной гостьи. Что-то было в ней. Притягивающее и отталкивающее одновременно. Какая-то дикая красота. И в то же время чрезмерная уверенность в себе. Даже для адептки из Идариса.

То, что нужно, словом. Ее боги послали, не иначе.

Слуга мягко высвободился из рук девушки и почтительно сказал:

– Следуйте за мной, госпожа.

В большом зале Высокого Очага музыканты играли «Добрую хозяюшку» – песенку весьма задорную, но свойственную скорее сельским праздникам, нежели королевским смотринам. Слишком уж она проста и незамысловата. Никаких тебе изысков. Впрочем, как и во всей окружающей обстановке.

Высокий потолок тонул во мраке темных деревянных перекрытий. Просторный прямоугольный зал с множеством дверей и альковов убегал вперед. Туда, где на небольшом возвышении стоял внушительный дубовый трон на фоне громадного гобелена с изображением охоты на оленя с участием собак, рыцарей, пажей, горнистов и дам в затейливых платьях. Аналогичные гобелены висели повсюду. Они чередовались со стойками с рыцарскими латами и большими каминами, в которых жарко пылал огонь. Другими источниками света служили многочисленные свечи в канделябрах на столах, что стояли буквой «П» в конце зала перед троном. Там же, в одном из альковов, устроились музыканты. И там же собрались гости и хозяева замка.

Бородатый мужчина в роскошной мантии, отороченной белым мехом, был королем Нордвуда, Барианом Мейхартом, – судя по тому, как все стремились оказаться к нему поближе. А вот высокий русоволосый юноша в сером дублете, что стоял спиной ко входу в окружении четверки восторженных девиц, вероятно, и был женихом-принцем. Он обернулся к вошедшим и подал знак музыкантам, чтобы прекратили играть.

В зале было не так уж и светло, но Гвин все равно мысленно поблагодарила судьбу за то, что увидела. Не худший вариант. По крайней мере, желания развернуться и бежать со всех ног не возникло.

Да и куда уже сбежишь, когда разговоры смолкли, а присутствующие глядят на тебя во все глаза. Мужчины – заинтригованно. Женщины – с ощутимым недовольством.

Камергер вышагивал впереди. Плащ и оружие гостьи он передал слуге на входе в зал.

Гвин шла справа от него, отставая лишь на пару шагов. Двигалась уверенной походкой с абсолютно прямой спиной (которая продолжала чудовищно ныть). Она старалась держаться невозмутимо. Несмотря на то, как беззастенчиво ее изучали.

Молодая женщина. Волосы рыжие. Нет. Похожие на ожившее пламя. Наследие ее прелестной матери. Таких рыжих волос нигде не сыщешь. Прекрасный алый каскад, в котором прячутся несколько маленьких косичек. Красавица с утонченными чертами лица. Ее можно было бы принять за дочь приезжего лорда. Если бы не наряд. Белая облегающая кофта, коричневый кожаный корсаж поверх. На корсаже – пояс с кармашками и множество ремешков. Высокие сапоги для верховой езды. И самое главное – брюки из плотной ткани, напоминающей кожу.

Брюки. На женщине.

Всем известна была негласная истина. Брюки носили только три типа женщин: заядлые охотницы, странствующие дамы особого поведения и магички на службе Идариса. Всем троим приходилось много разъезжать верхом в поисках дичи. И у каждой она была своя.

Интрига достигла апогея, когда камергер и гостья остановились прямо напротив празднующих.

– Леди Гвинейн Гарана. Адептка из Идариса, – возвестил Дарон. – Прибыла на королевские смотрины.

Девушка с почтением сделала реверанс. Легко и грациозно. Не показывая усталости.

– В качестве почетной гостьи? – на всякий случай уточнил король.

Он даже уперся руками в подлокотники и подался вперед от нетерпения.

– В качестве претендентки, если на то будет ваша воля, государь. – Гвин выпрямилась и лукаво улыбнулась, обнажив белые зубы.

Ее клыки казались чуть длиннее, чем у обычных людей. Небольшая анатомическая особенность. Не более. Но эффект она производила прелюбопытный.

– Что вы, миледи, – король учтиво улыбнулся в ответ, – я только за. Прошу. Присоединяйтесь к нашему празднику. Надеюсь, вы у нас задержитесь. Давно я не видел в наших краях настоящих магов.

Слуги тотчас засуетились, чтобы подготовить новоприбывшей гостье место за столом.

– Прошу вас, познакомьтесь с моим сыном, – вдруг добавил король. Точно за разглядыванием незнакомки и вовсе забыл про сватовство.

– Кевендил Мейхарт, к вашим услугам, леди Гвинейн. – Русоволосый юноша в сером сделал шаг в ее сторону, отделившись от кучки обожательниц.

Он протянул руку.

– Рада знакомству. – Гвин протянула в ответ свою.

Принц наклонился и легко коснулся губами тонких пальцев.

Ей следовало потупить взор. Произвести впечатление скромницы. Но она приехала не за тем. Вместо этого гостья чуть прищурила зеленые глаза и сказала:

– Зовите меня Гвин, милорд. Так зовут меня друзья.

И пока Кевендил Мейхарт провожал потенциальную невесту к отведенному месту за столом, веселье продолжилось.

Вновь заиграла непринужденная музыка. На этот раз более подобающая тронному залу.

Часть гостей вернулась к разговорам, начисто позабыв о том, что явилась очередная «невеста».

Вторая часть продолжила трапезу. На столе красовались три вида дичи, всевозможные пироги, овощи и даже пара молочных поросят, которых уже успели изрядно пощипать. Слуги подавали вина и эль. Все выглядело и пахло весьма аппетитно. Поэтому тех, кто предпочел заняться едой, можно было понять.

Ну а третья часть гостей продолжила наблюдать за необычной гостьей. Кто-то обменялся парой реплик, которых Гвин не расслышала за музыкой. Кто-то подсел поближе к королю. Кто-то издал смешок. А группка девушек, что окружали принца, казалось, сбилась еще теснее. Они отошли в сторону, поближе к одному из каминов, и принялись тихо шушукаться, бросая любопытные взгляды в сторону незнакомки. Судя по всему, главной среди них была невысокая девчушка с длинными русыми волосами, уложенными в тугие локоны. Девочка в голубом платье. Она явно была младшей среди них, но три прочие предпочитали стоять подле нее.

Тем временем Кевендил Мейхарт помог Гвин устроиться за столом, пододвинул ее стул и вежливо присел рядом.

– Вашим дамам явно неприятно мое появление, – шепнула магичка, наклонившись к принцу.

Про себя гостья из Идариса отметила, что вблизи Кевендил выглядел довольно сносно. Приятное лицо, густые брови, прямой нос, высокие скулы, серые глаза. Быть может, слегка худоват и не слишком мускулист для своего высокого роста. Но это не страшно.

– Кто? – Принц проследил за ее взглядом. – Ах, дамы. Они не мои. Они моей сестры.

Он тихо рассмеялся, заметив, как дернула бровью рыжая гостья.

– Видите ту юную особу в голубом, что буравит нас взглядом? – Кевендил отвернулся от кучки девушек. – Это моя младшая сестра. Девана Мейхарт. Все три девушки – ее подруги. Дочери наших помещиков. Они живут в замке при Деване много лет.

– Понятно. – Гвин медленно кивнула. – Компаньонки сестры, значит.

Адептка невольно подумала, что наверняка кто-то из них имел виды на принца.

– А где же другие претендентки, милорд? Признаться честно, я чувствую себя странно из-за того, что заявилась сюда одна. – Нехорошее предчувствие зашевелилось где-то внутри, точно медведь, заснувший в погребе с ульями. Гвин мысленно закрыла дверь в этот погреб с громким хлопком.

– Никого больше нет. – Принц развел руками и обескураженно улыбнулся. – В этом месяце точно. Негусто с невестами в нашей глуши.

На мгновение Гвин стало жаль наследника Нордвуда. Он показался ей милым. Это ощущение девушка тоже задвинула подальше. Не хватало жалеть мужика. Да еще королевской крови. И к тому же будущего мужа. Если все пройдет удачно, конечно.

– Но что же мы все говорим, миледи, – спохватился Кевендил и махнул слуге. – Вы, верно, устали и голодны с дороги?

– Нисколько, милорд, – солгала адептка и обольстительно улыбнулась.

Взгляд скользнул по тарелке, которую перед ней поставил лакей. Горячее жаркое, молодая картошка со сливочным маслом, гренка с паштетом, нарезанный помидор и стройное утиное крылышко с брусничным соусом. Утром она ела овсянку с суховатым хлебом.

Гвин стоило огромного усилия не сглотнуть слюну и сохранить невозмутимое выражение лица. Если бы она знала о том, что других претенденток попросту нет, то не спешила бы. И как минимум пообедала.

– Так вы правда адептка из Идариса? – уточнил принц, который тоже с интересом изучал девушку.

– Правда, – ответила она. – Я училась в Академии Чародейства с детства.

Молодой чашник поднес большой серебряный кубок с вином, но принц задумчиво забрал его у озадаченного слуги.

– Как интересно, – заметил Кевендил. Он лично подал девушке кубок. – Дайте угадаю. Вы – чудотворица?

– Заклинательница, – поправила его Гвин и пригубила вино.

Все разговоры вновь смолкли.

Кто-то из придворных поперхнулся.

Кто-то выронил вилку.

Гвин сделала еще один маленький глоток, чтобы спрятать довольную улыбку.

В Академии Чародейства можно было проучиться буквально всю жизнь. Обучение там состояло из пяти ступеней: чудотворец, заклинатель, чародей, маг и архимаг. И обучаться каждой новой ступени надлежало десять лет. Потом следовал строгий экзамен. В случае успешной сдачи адепт получал повышение сана и мог покинуть Академию либо продолжить обучение. Но мало у кого хватало терпения и желания мучиться до конца. Обычно уходили уже после первой ступени. А порой и раньше.

– Как интересно, – подал голос король, потирая подбородок. – Вы так молоды, миледи. Когда же вы сдали финальный экзамен на заклинателя?

– В день моего отъезда, – ответила Гвин.

О том, что в тот же день Академия взорвалась, она предпочла умолчать. Видимо, слух о трагичном событии до жителей Нордвуда еще не дошел.

Недоверчивые взгляды заставили девушку пояснить:

– Я училась чуть ли не с пеленок, ваше величество, – она обращалась к королю. – Мой отец был одним из чародеев Академии. Поэтому я там выросла. Кроме того, отец занимался исследованиями. И я проводила в лаборатории все время. До тех пор, пока он не получил сан мага.

– И что стало с ним? – поинтересовался принц.

– Уплыл вместе с матушкой продолжать исследования в других местах, – с той же улыбкой ответила Гвин. – Он всегда мечтал путешествовать. Да и материалов для исследований ему не хватало. А я была уже достаточно взрослой…

– А что ваш родитель изучал? – перебил ее Бариан Мейхарт.

Король смотрел так пристально, будто дырку в потенциальной невестке собирался глазами прожечь.

– Всевозможные волшебные недуги и проклятия. – Гвин отставила кубок. – Ерунду, совершенно не интересную для вас. Я в этом уверена.

Король переглянулся с мужчиной по правую руку от себя. Тот лишь хмыкнул. Его лица Гвин видеть не могла, но подумала, что это один из советников Мейхарта.

Прежде чем кто-то успел сказать что-то еще, вмешалась принцесса. Похоже, девочка желала вновь очутиться в центре всеобщего внимания. Она подскочила к брату и потянула его за рукав.

– Мне так скучно! Пойдем потанцуем! – потребовала она, даже не взглянув в сторону Гвин.

– Девана. – Кевендил лишь покачал головой. – У нас гости. Это невежливо.

– Тогда я уйду к себе. – Девочка мотнула головой. Ее светлые кудряшки красиво рассыпались по плечам.

– Девана, – настойчивее повторил принц. – Так нельзя.

– Все в порядке, ваше высочество. – Гвин улыбалась так сладко, что щеки сводило. Но в мыслях она уже перевоспитала глупую принцесску раз пятнадцать. Теми методами, что применялись в Академии, разумеется. – Потанцуйте с вашей чудесной сестрой. А я пока немного посижу.

– Зовите меня Кевендил, – улыбнулся младший Мейхарт, которого тащила на середину зала маленькая негодница.

Музыканты заиграли быструю танцевальную мелодию. Видимо, знали о предпочтениях капризной госпожи. Принцесса Девана весело закружилась с братом по залу. Она всем своим счастливым видом показывала презрение к незнакомке, что внезапно вмешалась в их праздник. Ничего удивительного, что невест поблизости не наблюдалось. Кому понравится такое отношение, если ты приехала свататься, а тебе показывают, что ты ничего не значишь? Впрочем, Гвин было наплевать на девчонку и ее выходки. Она отлично понимала, откуда ноги растут.

Девочка выросла без матери в условиях полнейшей вседозволенности. Королева погибла, когда Деване было примерно два года. Конечно, королю стоило больше времени уделять воспитанию, а не потаканию капризам. Оставалось надеяться, что принц похож на сестру лишь внешне.

Гвин оторвалась от размышлений. После некоторых колебаний она все-таки взяла с тарелки маленькую гренку с паштетом и грациозно отправила в рот, рассчитывая, что этого будет достаточно и живот не заурчит в самый неподходящий момент.

Чашник принялся обходить гостей и подливать напитки. Адептке показалось, что ей он налил больше, чем остальным. Хоть ее кубок и оставался практически нетронутым.

Девушка вновь пригубила вино. Смежила веки.

Полусладкое красное. С легким ароматом вишни и табака. Чуть терпкое. С мягкими нотками корицы в долгом послевкусии. Давненько она не пила такого вина. Пожалуй, с тех пор, как родители уплыли. Надо отдать должное королю Бариану. Толк в хороших винах он знал, несмотря на внешнюю скромность его владений.

А музыканты заиграли быстрее. Заливистый смех Деваны Мейхарт звучал в зале звонким колокольчиком. Она оторвалась от брата, чтобы взять за руку одну из подруг и потянуть за собой. Та с улыбкой подчинилась. Увлекла вторую. А вторая – третью. Третья увлекла кого-то еще из придворных. Получился хоровод. Обычный деревенский хоровод, что устраивает молодежь на летнем лугу жаркой ночью.

Адептка любила другие танцы.

– Присоединяйтесь к нам, леди Гвин, – позвал улыбающийся принц.

В ответ девушка чуть наклонила голову и подняла чашу.

– Чуть позже, милорд, – отозвалась она.

Гвин с наслаждением сделала новый глоток вина, продолжая наблюдать за весельем. Изучала. И, конечно, от нее не укрылось, что изучают ее.

Король смотрел пристально. Точно искал подвоха. Не верил ее словам. Чуял в ней не возможную невестку, а лживую обманщицу. Мнил, что видит насквозь. Точно не магичка пила сейчас его вино, а какая-то мошенница. Будто ему было из чего выбирать. Судя по всему, очереди из невест здесь и не бывало никогда. Подле короля незаметно скопилась еще пара вельмож. Один что-то бесцеремонно нашептывал в королевское ухо.

Возможно, Бариан Мейхарт или малышка Девана даже рассматривали на роль будущей супруги принца одну из подружек принцессы. Но король продолжал лелеять надежду поймать рыбу покрупнее. Гвин могла лишь догадываться.

Был лишь один способ унять опасения венценосного «свекра». И привлечь внимание принца заодно.

Рыжая адептка поймала взгляд монарха поверх поднятого кубка. Прищурилась. Улыбнулась уголком губ.

Она чудовищно устала за время пути. Но это последний рывок.

Гвин сделала вид, что пьет. Но на деле лишь прикрыла нижнюю часть лица чашей кубка. Забормотала, отчего по вину внутри чаши пошли частые круги. В последнюю секунду она заметила, как нахмурился король. А потом уже ничего не видела. По крайней мере, не своим зрением.

Глаза девушки стали совершенно белыми. Она сидела неподвижно, всё так же держа в руках кубок с вином. Но сознание покинуло тело. Поднялось выше над залом. В поисках подходящей субстанции для зачарования.

Огонь свечей взмыл вверх высокими узкими факелами. Пламя ритмично колыхалось, будто танцевало в такт музыке.

Сидящие за столами ахнули. Даже король поначалу отшатнулся в нерешительности.

Люди внутри хоровода стали двигаться медленнее. Начали озираться по сторонам.

А потом огонь в каминах набрал силу. Стал густым и податливым, точно глина. Гвин могла слепить из этой глины что угодно.

Огромный огненный заяц выскочил из одного очага. Он перемахнул через весь зал прямо над головами собравшихся и исчез в камине напротив.

Тотчас две алые птицы вырвались из камина в дальнем конце зала. Они сделали круг под потолком, рисуя крыльями в воздухе причудливые огненные узоры. Огненные птицы сближались и разлетались в стороны несколько раз, пока внезапно не погасли без следа.

А потом множество искр соскочили с рыхлых поленьев. Они заплясали среди танцующих, то собираясь в забавные фигурки маленьких зверушек, то распадаясь вновь на отдельные сполохи. Белки, ежи, зайцы, лягушки, котята – все они резво отплясывали в такт хороводной музыки среди веселящихся гостей.

А потом, когда заклинательница почувствовала, что уже совсем выбилась из сил, искры сбежались к центру. Там, где в этот миг находился принц.

Из живого огня перед ним собралась стройная женская фигура. Точная копия Гвинейн. Красивая и необузданная. Она кружилась в танце несколько мгновений. До тех пор, пока принц не протянул к ней руку.

Огненный призрак исчез, отставив после себя лишь тающий контур из молочно-белого дыма.

Гвин будто не слышала возгласов восторга. Не разбирала смеха Деваны, которая, похоже, была готова сменить гнев на милость. Либо принимала серьезную магию за базарные фокусы.

Зал ликовал. Люди аплодировали адептке. Но лишь реакция одного человека имела значение.

Король широко улыбался. А народу возле него, казалось, прибавилось еще больше. Один из аплодирующих вельмож наклонился к монарху и прошептал что-то. Король медленно кивнул.

Гвин незаметно выдохнула. Обычное зрение вновь возвратилось к ней, а глаза приобрели нормальный цвет.

Адептка отставила кубок в сторону. Встала с места. Приложила правую руку к сердцу и поклонилась.

– Быть может, вы все-таки подарите мне танец, леди Гвин? – Кевендил стоял подле нее с блестящими глазами и широкой улыбкой.

Ей хотелось прилечь. Неважно где. Хоть на лавке во дворе. Но вместо этого она вложила ладонь в протянутую руку и непринужденно произнесла:

– С радостью, милорд.

Мысленно же Гвин припомнила парочку самых скользких портовых ругательств.

Музыканты заиграли тягучую лиричную мелодию, от которой спать захотелось пуще прежнего. Благо этот танец девушка знала. Он состоял из несложных фигур и переходов. Пара сходилась и расходилась несколько раз. Точно мужчина пытался поймать женщину в объятия, но его избранница норовила ускользнуть.

Заклинательница и принц вышли на середину зала. Макушка девушки едва доставала до плеча младшего Мейхарта. Он нежно обнял тонкий стан одной рукой. Другую вытянул в сторону. Гвин легко коснулась пальцами горячей кожи его запястья, точно готова была вот-вот отдернуть руку. И танец начался.

Собравшиеся мало-помалу начали собираться вокруг. Создали широкий хоровод, внутри которого и танцевала пара.

Больше никто не рассматривал женские ноги в брюках.

Больше никто не смел шушукаться или ухмыляться.

Больше никто не сомневался в приехавшей гостье.

Даже малышка Девана вроде бы умерила ревность. И даже мельком улыбнулась Гвин.

В момент, когда их руки вновь разомкнулись, а девушка отошла от принца, она обратила внимание, как король сделал какой-то жест сыну. Будто бы постучал себя пальцем по кончику носа. А принц кивнул в ответ с абсолютно серьезным лицом.

Или заклинательнице это почудилось от усталости?

Так или иначе, танец показался Гвин утомительной вечностью. А когда он, наконец, завершился, наследный принц Нордвуда Кевендил Мейхарт встал перед гостьей на одно колено и торжественно произнес:

– Леди Гвинейн Гарана из Идариса, вы станете моей женой?

Леди Гвинейн Гарана из Идариса невольно дернула бровью.

– Да, милорд. Я согласна. – Она вложила в эту фразу все торжественность и восторг, на какие вообще была способна в этот момент.

Можно было не стараться. Ее голос все равно утонул в ликующих возгласах собравшихся.

Похоже, принц обрадовался ее ответу.

Гвин же решила, что подумает эту замечательную мысль утром. После того, как хорошенько выспится в нормальной постели. Пока лишь эта перспектива волновала ее сердце. А все прочее…

Что ж. Это было до странного легче, чем она представляла.

Глава 2

Призраки прошлого

– Гвинейн Мейхарт. – Она игриво подмигнула, разглядывая свое отражение в большом резном зеркале. – Мей-харт.

Довольно улыбнулась, точно сытая лисица, что успешно покинула опустевший курятник. Встала на цыпочки. Сладко потянулась. Приподняла копну огненных волос, оголив тонкую белую шею. И крутанулась на месте несколько раз.

Отражение покорно повторило все ее движения и движения невесомой ночной сорочки цвета топленого молока. Кружевная ткань мягко обняла длинные ноги, которые уже успели слегка замерзнуть. Несмотря на пылающие в камине дрова, полы оставались холодными. Прохладные овечьи шкуры щекотали босые ступни. Не хватало еще простудиться сразу после свадьбы.

Гвин бросила еще один довольный взгляд на свое отражение и юркнула обратно в постель.

Супружеское ложе пустовало. Новобрачный исчез еще до ее пробуждения. Но это мало волновало адептку. Время близилось к полудню. Она бы на его месте тоже давным-давно ушла по своим делам. Да и млеть в неглиже в компании малознакомого мужчины, пусть и мужа теперь, желания не возникало.

Магичка снова лениво потянулась в кровати. Зевнула. Вытянула правую ногу и коснулась мыском большой кисти из шелкового шнура, что перехватывал часть полога у изножья. Вещь оказалась вполне реальной и приятной на ощупь. Ей не снится. Теперь это ее кровать. И ее комната.

В доме Мейхартов все выглядело незамысловатым и уютным, но не лишенным определенного лоска. За две недели подготовки к свадьбе Гвин успела в этом убедиться. Много старинной массивной мебели из темного дерева. Столько же гобеленов и серебряной утвари. Шкуры и ковры на полу в жилых помещениях. Никакого золота в убранстве. Комнаты не слишком просторные, но чистые. Порядок поддерживали прям-таки идеальный. Немногочисленная прислуга под началом Дарона трудилась на славу, что и говорить. Равно как и королевский повар со своей оравой поварят. Правда, он кричал на них порою так, что в самой дальней башне было слышно.

Да, с башен открывался по-настоящему захватывающий вид. Два моря, не иначе. Бескрайний лес шелестел кронами с одной стороны, а с другой беспокойно плескалась морская пучина. Конечно, по осени пейзаж имел весьма тоскливый вид, но по весне все наверняка изменится. Мрачные тени уйдут, а скучные стальные оттенки сменятся яркими цветами новой жизни. И море из бесноватой холодной стихии станет ласковой бирюзовой колыбелью.

Не худшее место, чтобы обосноваться, что и говорить. Посему Гвин была уверена, что приезд в Нордвуд оказался верным решением.

Адептка понежилась в кровати еще несколько минут. Супруг так и не объявился, поэтому Гвин решила одеться и прогуляться по замку.

По большей части ей было все равно, где пропадает новоиспеченный муж. За две недели спешной подготовки к свадьбе они с Кевендилом толком и понять друг друга не успели, не то чтобы хоть как-то привязаться.

Да, принц был недурен собой и галантен, но Гвин он показался чересчур сдержанным. Даже несколько скучным. Никакого огня. Только дежурные обязанности вкупе с чрезмерной учтивостью. Он и женился только потому, что пришла пора жениться.

Гвин такой рациональный подход устраивал. Она и не ждала любви с первого взгляда. Тем паче – безумной страсти. Потому как сама не за тем ехала в Высокий Очаг. Но в то же время адептка находила принца Мейхарта симпатичным и видела в нем ответную симпатию. И по крайней мере на дружбу с его стороны она могла рассчитывать. Не зря же свадьбу сыграли столь скоро, дабы невеста не посмела передумать.

Скромная церемония. Небольшой свадебный пир. Едва ли полсотни гостей из числа местной знати. Даже цветов для украшения не нашлось. Потому как посылать за ними куда-либо уже не оставалось времени, а местные давно отцвели. Благо свадебное платье удалось на славу. Узорный бежевый бархат со вставками из белого шелка. И жемчуг. Много жемчуга на манжетах, вороте и подоле. А еще тонкий серебряный поясок с узором из дубовых листьев и похожая диадема с жемчужными вставками. Герб Мейхартов – три темно-серых дубовых листа на серебряном поле. Его элементы так или иначе встречались там и тут и казались адептке довольно-таки изысканными. Да и вообще все в новой жизни ее радовало. А стремительное стечение обстоятельств и вовсе случилось на руку.

Конечно, король с приближенными по-быстрому смекнули, что Гвин – отличная кандидатура в невесты принцу.

Это было известной мечтой абсолютно любого знатного мужчины – жениться на хорошенькой магичке. Без разницы, какого сана и роду-племени. Знатность происхождения вообще роли не играла.

Сия жена становилась самым надежным оплотом для правителя. Она справлялась с такими врагами, какие простому человеку и в страшных снах не снились. При необходимости даже маленькую армию заменяла. А еще она долго оставалась молода и хороша собой, исцеляла любые хвори, не допускала эпидемий и, само собой, не умирала внезапно при родах. Жена-магичка производила на свет ораву здоровых наследников. Ведь всем известно, что тонкостям лекарского мастерства адептки учатся прежде, чем призовут свой первый дождь. Да. Дождь. Стихийные беды тоже не грозили королевству, в котором королева знала толк в колдовстве. Супруга-колдунья оказывалась понадежнее любого придворного чародея. Ведь тот мог переметнуться к более выгодному сюзерену. Но ни одна мать своих детей не бросит. И наследуемую ими землю заботой не обделит.

Словом, холь и лелей жену-магичку – и будешь процветать на зависть соседям.

Одна проблема – мало кто из адепток решался бросить службу в Академии ради тихого семейного счастья. Но уж коли вдруг сия дева решилась, то хватай. Не мешкай. И вопросов лишних не задавай, пока не передумала.

Вот Мейхарты и не задавали.

За этими размышлениями Гвин неторопливо привела себя в порядок. Аккуратно расчесала волосы и нарядилась в васильковое платье с длинными рукавами. Надела самые мягкие туфли из всех, что нашлись в гардеробе. Попутно доела остатки завтрака, который принесла ей утром на подносе толстенькая служанка. А потом направилась побродить по коридорам. С наслаждением и не спеша. Давненько ей не нужно было никуда торопиться.

В пустом коридоре было тихо. Слышно было, как во дворе конюх спорил с кем-то из стражников. Как гулял ветер на улице. Замок будто дремал после вчерашнего веселья.

Адептка направилась дальше по коридору, туда, где заканчивались королевские спальни. Подошла к комнате мужа. Постучала. Не услышав ответа, приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Никого. Постель не разобрана. Интересно, Кевендил переберется к ней в покои или захочет, чтобы за каждым закрепились свои?

Гвин точно хотела иметь собственную комнату. Такой роскоши у нее никогда прежде не было.

Взрыв женского смеха привлек ее внимание. Похоже, Девана и ее товарки хохотали где-то в библиотеке или в рисовальной комнате. Недолго думая, Гвин направилась туда.

Двери в библиотеку оказались закрыты, а вот в рисовальную комнату распахнуты настежь. Там и нашлась неразлучная четверка.

Они сидели за вышивкой тесным кружком у большого окна с открытыми шторами. Здесь было светло. Пахло красками. На мольберте красовалась незавершенная картина. Гвин уже успела узнать о том, как принцесса Девана мечтает писать шедевры и как безуспешно бьется над ее обучением учитель живописи, которого нанял король прошлым летом.

Все основное место занимали комоды, диваны и большие пяльцы, больше похожие на ткацкие станки. В уголке под свернутыми гобеленами прятался старый клавесин, к которому вряд ли за последнее десятилетие кто-нибудь вообще прикасался. Вышивка явно занимала здешних девиц куда больше живописи и тем паче музыки. Претоскливое занятие для того, чтобы придворные дамы коротали время.

Про себя Гвин окрестила эту комнату «загоном для леди».

– Отличные стежки, ваше высочество, – заметила одна из девушек, самая старшая и пышнотелая.

– Да, – подтвердила вторая, блондинка с большой родинкой на щеке. – Очень скоро вы будете вышивать так же великолепно, как ваша покойная матушка.

– А я уверена в том, что… – начала третья наперсница принцессы, миниатюрная шатенка с большими карими глазами, но тут же осеклась.

Стоило молодой жене принца появиться на пороге, как разговор сам собой прекратился.

Подружки принцессы отложили пяльцы и встали с мест, дабы почтить реверансом вошедшую Гвин.

А еще одарить холодными взглядами.

– Доброго дня, дамы. – Адептка не спеша прошла к ним, чтобы взглянуть на их труды. – Очень мило выходит.

В вышивке Гвин понимала чуть больше, чем в сыроварении или, скажем, морской навигации.

– Доброго дня, – буркнула Девана и вернулась к работе.

Она трудилась над букетом из полевых цветов на алом фоне.

– Я смотрю, вы тут не скучаете. – Гвин подошла к окну и бросила взор на привычно серый морской пейзаж.

Море сегодня казалось совсем сизым из-за нависших над ним туч. Похоже, к вечеру пойдет дождь.

– С чего бы нам скучать, миледи? – заморгала старшая девушка.

– Мы привыкли к такой жизни, – кивнула шатенка.

– Да. И нам скучно не бывает. Всегда есть чем занять себя, – добавила блондинка. – А вот вы, наверное, тоскуете по Идарису. И Академии. Простите, конечно.

Гвин все пыталась вспомнить их имена. Безуспешно. Ничего на ум не приходило. Про себя она упорно звала их номер один, два и три.

Да и с чего бы ей их запоминать? Малозначительные подпевалы принцессы. А судя по тому, как заливисто блондинка хохотала над плоскими остротами Кевендила и как пожирала его томным взглядом при каждой встрече, появление Гвин еще и разрушило их сладкие девичьи надежды. Оттого они и попытались задеть ее за живое сейчас.

За несколько дней до свадьбы в Высокий Очаг прибыли менестрели с печальной новостью. Но ни король, ни кто бы то ни было в Гвин не усомнился. Ее лишь пригласили в большой зал, где собрались Мейхарты и еще несколько человек из числа особо близких придворных. Тогда-то Бариан Мейхарт со скорбным видом и сообщил невестке о том, что узнали от менестрелей: Академии Чародейства в Идарисе больше нет. Ее уничтожило взрывом. Буквально камня на камне не осталось. Чудовищный несчастный случай во время научных изысканий, что унес множество жизней. Трагедия. Непередаваемая трагедия, о которой судачит весь мир. Лишь те колдуны и колдуньи выжили, что были в тот момент в других местах.

Король смотрел на побледневшую невестку с выражением глубочайшей скорби на лице. Бедная адептка потеряла дар речи. А потом вдруг прижала руки к лицу, сказала, что ей нужно побыть одной, и удалилась.

Она заперлась в своих покоях и… преспокойно проспала там до самого вечера. Вышла, лишь когда стемнело. Никто ее не тревожил. Все полагали, что девушке необходимо выплакаться. Откуда им было знать правду?

Все жалели бедняжку. Сочувствовали ее утрате. Наверняка даже боялись, что она оставит их и уедет обратно в Идарис. Король даже вкрадчиво предложил отложить свадьбу.

Но Гвинейн стойко сказала, что ей лишь нужно время, что мертвых уже не вернуть и что Академию она покинула в поисках личного счастья. Быть может, это была воля судьбы. Увести ее из Идариса заблаговременно.

Король понимающе кивнул.

Принц взял невесту за руку и молча сжал ее пальцы в знак сопереживания.

На этом все. Подготовка к свадьбе продолжилась. К теме взрыва больше не возвращались.

Так что замечание про Идарис и Академию тронуло Гвин не больше, чем муравьиный пинок в коровье копыто. А вот следующая фраза попала прямо в яблочко.

– Да и братец от вас ушел с рассветом, – прозвучал нежный голосок Деваны. – Наверное, обидно после первой брачной ночи проснуться в одиночестве в чужом месте? Всякие страхи возникают, ведь так? Например, вдруг вы ему неинтересны, а он ушел к кому-то, кто дорог его сердцу?

Гвин медленно повернулась. Вместо замешательства или смущения на ее лице цвела ироничная улыбка.

Ну, держись за свои пяльцы покрепче, малявка.

– Милая сестрица. – Гвин сделала ударение на последнем слове. – Мы ведь теперь сестры, ведь так? Откуда же вам знать о том, каково это, проснуться после первой брачной ночи? О том, каковы зрелые мужчины и их потребности до и после упомянутого таинства? Вы еще слишком молоды, чтобы рассуждать о таких вещах.

Она укоризненно покачала головой, наслаждаясь тем, как заливаются румянцем щеки принцессы.

– Что же до страхов, – продолжала Гвин. Она смотрела лишь на Девану. Будто других девушек здесь и вовсе не было. – То их попросту не может быть. Кевендил теперь мой супруг. Его прежние развлечения роли не играют. Никакой. Совсем. Ибо они в прошлом. А новых просто не будет. Откуда я это знаю? Теперь мы одна счастливая семья. У нас с его высочеством скоро родятся дивные детки. Да и Высокий Очаг мне вовсе не чужой. Это мой дом. И я смогу позаботиться о нашем благополучии, поверьте.

А вот теперь пришла пора ходить с козырей.

Гвин ласково улыбнулась номерам один, два и три:

– И о благополучии ваших подруг, кстати, тоже. Им уже пора найти хороших мужей. Возраст самый подходящий. Я позабочусь о том, чтобы он не минул напрасно. Можете мне довериться, дамы. У меня отличные связи далеко за пределами Нордвуда.

Глаза девушек округлились. У блондинки даже ротик от удивления приоткрылся самым неподобающим образом. Они бросали взгляды на принцессу. Словно поддержки искали. Но прежде чем Девана успела хоть слово вставить, Гвин завершила свою речь, грациозно приложив правую руку к сердцу:

– А когда ваши верные компаньонки вас покинут и мы останемся вдвоем, сестра, клянусь, я стану для вас самой надежной подругой. А позже подберу и вам замечательного мужа. Лично этим вопросом займусь. Обещаю. И тогда мы с вами поговорим и о женских страхах, и о первой брачной ночи. Честное слово.

Гвин подмигнула.

– Но мне уже пора, милые дамы. Я вас оставлю. – Она неспешно двинулась к дверям. – Уверена, ваша вышивка теперь станет еще интереснее. За душевной дружеской беседой, разумеется.

Адептка покинула «загон для леди» с чувством непередаваемого торжества.

О Деване она сможет позаботиться достойно. Она все-таки сестра мужа. Но дружба капризной принцесски ее не волновала нисколько. Равно как и вражда. Пусть хоть восковую куклу делает и иголки по ночам втыкает. Гвин это было безразлично. Но от трех ее товарок предстоит в скором времени избавиться (начиная с белокурого номера два, пожалуй). Очевидно, они плохо влияют на ребенка. Обучают дешевым базарным манипуляциям вместо хороших манер.

Гвин уже знала, кому написать пару писем по вопросам сватовства.

Рисовальная комната осталась далеко позади, когда до женщины донеслись всхлипы и шепот, а потом сердитое:

– Она еще не знает, что ее ждет.

Фраза принадлежала Деване Мейхарт.

Рыжая адептка лишь демонстративно потерла руки. Пусть никто и не видел ее в сей миг.

Ну-ну. Любопытно прям-таки. Что же ее ждет?

Мелкие интриги принцессы не волновали Гвин. Впрочем, ее вообще мало что могло задеть. Придворные сплетни, науськивания и женские козни уж точно к таким вещам не относились. Девана была молода и избалована, а жена брата наверняка виделась ей соперницей и чужачкой, что вмешалась в их жизнь. Когда-нибудь до Деваны дойдет, насколько ценна для всего Нордвуда Гвин. Или можно надеться, что дойдет.

Адептка усмехнулась своим размышлениям. Она вспомнила другие интриги. Те, что порой позволяли себя адепты в Идарисе. Злые мелочные козни против неугодных коллег. Сколько их выпало на долю Гвин в свое время. И насколько больше учиняла она сама. А потом всех одинаково карали архимаги. И вот уже младшее поколение всем скопом собиралось в какой-нибудь таверне, чтобы перемыть старикам косточки. Независимо от прошлых обид. И будущих. Они пили и хохотали так, что в таверну никто зайти не смел, коли в ней отдыхали последователи Академии. Веселые времена, что и говорить.

Ноги сами вынесли Гвин на лестницу ближайшей башни. А оттуда – на высокую открытую галерею прямо над морем.

Гвин перегнулась через скрипучие перила и посмотрела вниз.

Там холодные пенные волны с грохотом бились об острые зубья черных скал. Раз за разом набегали в безуспешных попытках подняться выше. Точно море хотело забраться на утес и смыть замок, но не могло. Оттого и злилось. Высокий Очаг стоял надежно.

Налетел порыв ветра. Взметнул огненные волосы, точно живое пламя. Ледяными пальцами ущипнул кожу голых ног под развевающейся юбкой. Принес с собой навязчивый запах соли и водорослей.

Гвинейн попыталась пригладить волосы и привести в порядок платье. Безуспешно. Новый порыв холодного ветра растрепал прическу еще сильнее. И тогда адептка побежала по галерее дальше, к противоположной двери, чтобы поскорее уйти с улицы. Погода явно не располагала для прогулок.

Она вбежала в замок и плотно закрыла за собой дверь, очутившись в длинном коридоре, стены которого украшали многочисленные вышитые картины. Гвин уже бывала здесь и знала, что это за место. Своеобразная памятная выставка покойной королевы Трилы Мейхарт.

Пейзажи, натюрморты и просто сложные растительные узоры. Аккуратная гладь. Стежок к стежку в одном направлении. Блестящие нити. Оттенки, что подбирались ничуть не хуже, чем иные краски на холсте живописца. Кропотливый труд вкупе с даром, что, несомненно, загубили в этой деревенской глуши.

Гвин гадала, была ли покойная королева настолько талантлива, что могла бы запросто покорить даже Идарис?

Или была неисправимо скучна?

За неспешным разглядыванием работ почившей мастерицы Гвин добрела до крошечного столика в дальнем конце коридора.

На столике стояли свежие цветы в круглой вазе из белого стекла. Свежие. Цветы.

Гвин скрипнула зубами.

Конечно, это были всего лишь розовые астры – пожалуй, единственные нарядные цветы, которые вообще можно раздобыть в это время года. Но. Это были живые цветы. В вазе. В закоулке коридора на одном из верхних этажей. В то время как ей даже в свадебном букете отказали.

Гвин с досадой подняла взор от злосчастных цветов на маленькую золоченую раму над столиком. Глаза девушки сами собой округлились.

В этом месте висела единственная вышивка, которую удостоили чести быть помещенной под тонкое прозрачное стекло.

Неоконченная работа на простом льне. Очертания белого замка, утопающего в поле золотой ржи. И аккуратная надпись чернилами в правом нижнем углу: «29 августа».

– Матушка хотела вышить наш зимний дворец на закате, – раздалось за спиной.

Адептка вздрогнула от неожиданности и обернулась.

– И вам доброго утра, дорогой супруг. – Она изобразила на лице радость.

Кевендил наклонился к ней и запечатлел поцелуй на щеке.

Гвин окинула его быстрым взглядом. Судя по наряду и грязи на сапогах, он только что вернулся с раннего выезда.

– Уже скорее добрый день, моя леди, – мягко заметил принц. – Сестра сказала, что вы заглядывали в рисовальную комнату…

– Двадцать девятое августа – последний день ее жизни? – перебила его Гвин. Светские беседы с долгими вступлениями нагоняли на нее смертную тоску. Да и некая картина начала вырисовываться ярче, чем все эти вышивки, вместе взятые. Поэтому она уточнила, чтобы побыстрее получить ответ: – Ваша матушка погибла в этот день?

Улыбка медленно угасла на лице принца.

– На следующий день, – уточнил он.

Кевендил перевел взгляд на неоконченную вышивку и нахмурился. Погрузился в воспоминания, судя по всему.

Гвин промолчала. Она вдруг вспомнила про свои растрепанные волосы и принялась вновь приводить их в порядок. Будто не знала, чем занять руки в неловкий момент. На деле же просто давала супругу время, чтобы собраться с мыслями.

Адептка успела заплести несколько косичек к тому моменту, как к принцу Нордвуда вновь вернулся дар речи. Мысленно заклинательница похвалила себя за терпение.

– Вы знали, миледи, что Высокий Очаг всегда служил летней резиденцией? – начал он издалека. – Зимой тут весьма холодно из-за ветров с моря. А вот летом легкий бриз приносит прохладу. Да и вид открывается просто захватывающий.

– И зиму вы проводили в другом месте? – Гвин кивнула в сторону вышивки под стеклом.

– Да, – подтвердил Кевендил, – в Архейме. Прекрасный замок. И дивный маленький городок вокруг него. Но там никто не живет, с тех пор как матушки не стало.

Младший Мейхарт замялся. Никак не мог решить, стоит ли продолжать.

Гвин скрестила руки на груди и чуть наклонила голову набок. Она уже много раз видела такое выражение лица. Особенно у тех, кто пытался утаить в мешке большого и агрессивно настроенного кота средних размеров. Признание принцу явно не давалось. Либо на то не поступало разрешения короля.

Адептка прищурила глаза.

Смущенный муж. Скорый брак на чародейке. Покинутый город. Смерть королевы. Неоконченная вышивка с подобием алтаря. Утренние угрозы принцессы.

Мозаика наконец сложилась.

Лавина гнева накрыла Гвин прежде, чем та успела сообразить.

– Тьма тебя раздери! – выругалась она. Отчего Кевендил вздрогнул и уставился на нее с ужасом. – Так это правда? Это не крестьянские байки! Вы действительно прокляты?!

Еще в Идарисе до адептки дошел слух о том, что принц Нордвуда ищет себе невесту. Примерно за неделю до злосчастного события в Академии.

Гвин тогда щедро заливала свое негодование элем в одной из городских таверн, когда услышала разговор между трактирщиком и заезжим бардом. Последний упомянул о том, что принцу Кевендилу Мейхарту будет довольно-таки сложно найти спутницу жизни из-за всего, что творится в их королевстве. А ведь его отец, Бариан Мейхарт, уже первое число каждого месяца устраивает торжественные смотрины на протяжении целого года.

Трактирщик осведомился, в чем же, собственно, причина, а Гвин незаметно придвинулась поближе. Со слов барда, в королевстве развелась нежить, которая жизни простому народу не дает. И никакими средствами эту нежить вывести не могут с самой смерти королевы Трилы. Будто бы та погибла прямо на глазах маленького сына. Погибла страшной и никому не ведомой смертью. Оставила без материнской ласки грудную дочурку. А сын же несколько месяцев после того не разговаривал и был бледен, как полотно. Думали, он помешался. Но мальчику удалось вырасти весьма обходительным молодым человеком, несмотря на жуткие воспоминания. А вот сестрица его, маленькая принцесса, напротив, выросла избалованной и капризной. Безутешный батюшка всю любовь на нее перенес, но все равно мать никто ей так и не заменил.

Бард говорил еще многое, а Гвин внимательно слушала, неспешно потягивая эль. Но главную информацию она уловила. Принц ищет невесту. А это означало сытую и спокойную жизнь без необходимости трудиться на благо Академии, пропади она пропадом.

Конечно, не обошлось и без определенных сомнений в ее прекрасной рыжей голове. Как, например, страх покинуть привычное болотце. А еще ее несколько озадачили эти сплетни о нежити в королевстве. Она несколько дней не могла решиться. Пока «дом, милый дом» не взлетел на воздух ко всем чертям. Так им и надо. Болваны.

– Гвин… – Принц сглотнул.

– Правда?! – Адептка уже кричала. – Говори!

– Да. – Он сделал шаг назад. Точно боялся, что она его испепелит.

Но Гвин лишь сделала глубокий вдох и медленно выдохнула через нос.

– Говори, – уже спокойнее добавила она. – Я хочу все знать. Начни с того, как именно погибла твоя матушка.

– Мы гуляли с ней вдвоем возле резиденции в конце лета. – Принц нерешительно облизал губы. – Я был совсем мал. Играл в высокой траве. А мама вышивала замок. – Он кивнул в сторону вышивки в раме. – Все было спокойно. Как вдруг на нас напало… нечто. Чудовищная нечисть. Призрак из плоти в кровавых лохмотьях. Я испугался и спрятался в траве. А эта тварь начала рвать маму на части. Она так кричала. А я… я упал в обморок от страха. То ли тварь меня не заметила. То ли я был неинтересен ей. Но меня она не тронула. С тех пор эта мерзость так и поселилась там, в окрестностях Архейма. Городок оставили все жители в тот же день. Дворец тоже заброшен и медленно рассыпается. Там обитает этот… демон. А королевство проклято, обречено на медленное увядание. Всякого рода нечисть вылезает тут и там. Пугает и убивает крестьян. В лесах поселился огромный дикий медведь, который не дает охотиться. Да что там. Даже просто бродить по лесу не дает. Злющий, как дьявол. Люди оставляют дома и уходят из Нордвуда.

Он замолчал в ожидании ответа. Но адептка стояла, поджав губы.

– Леди Гвин. – Он протянул к ней руку.

Заклинательница дернула плечом, давая понять, что прикосновений не желает.

Кевендил вздохнул.

– Прошу простить, что не открыл правду прежде. – Он склонил голову в знак смирения. – Отец не велел ничего говорить. Но могу вам признаться, что в жены вас взял не просто так. Вы очень нравитесь мне. Вы красивы, умны, и у вас сильная воля…

– Но выбор сделал ваш отец, – закончила за него адептка.

– Выбор сделал мой отец, – нехотя подтвердил младший Мейхарт. – Он увидел в вас ту, кто смог бы защитить дворец, доберись нечисть и сюда. Ту, в ком мы все отчаянно нуждаемся уже много лет.

Гвин потерла лоб. Прошлась по коридору взад-вперед. Будто решала в уме сложную задачу.

– И когда же вы собирались мне сказать? – наконец спросила она, повернувшись к мужу.

– Чуть позже, – уклончиво ответил он.

– Ах, чуть позже! – Гвин саркастически улыбнулась.

– Когда бы вы уже привыкли к Нордвуду и привязались к нам всем, – пояснил Кевендил. Под осуждающим взглядом заклинательницы он чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому спешно добавил: – Через месяц. Может, два.

– Зимой, значит. – Гвин с трудом подавила новый приступ гнева, дабы оставаться почтенной супругой наследника. Ей это стоило титанических усилий. Хотелось разнести тут все. Начиная с этой глупой вазы с астрами. – По-вашему, я должна была отправиться на охоту за вашей нежитью зимой? Лазить по лесным дебрям по колено в снегу?

Вопрос был больше риторическим. Ответ принца ее уже не волновал. Потому адептка прошла мимо супруга и направилась вглубь замка быстрыми шагами. Кевендил поспешил за ней. По правде говоря, Гвин хотела попасть в свою комнату, и пойди она туда обратным путем через галерею, дорога вышла бы короче. Но ей страсть как не хотелось снова оказаться на ветру, поэтому она выбрала более длинную, но комфортную дорогу по теплым коридорам Высокого Очага.

– Примерно полгода назад нас уже посещала невеста-чародейка, – вдруг признался принц, который старался не отстать от драгоценной жены. – Но она уехала сразу, как услышала про проклятие и нежить. Не захотела связываться. Поэтому свадьба тогда не состоялась. И отец велел строго-настрого молчать о том, что происходит.

– Чтобы я тоже не сбежала, – проворчала Гвин. – Как мило с его стороны.

– Вы хотите уехать от нас, миледи? – В голосе принца прозвучала мольба. – Вы же не можете…

– Оставьте вашу болтовню для селян, милый супруг, – процедила она сквозь зубы.

Кевендил тараторил что-то еще, но Гвин его больше не слушала.

Лестница вывела их в тронный зал. Туда, где за одним из столов сидел король с двумя придворными, капитаном стражи и верным камергером. Перед ними красовались разложенные карты и несколько кубков с вином. Разговор явно был не из легких.

Завидев принца и его рыжий ураган, мужчины тотчас замолчали и подняли головы.

– Миледи, рад вас видеть. – На лице свекра расцвела дежурная улыбка.

– Взаимно, милорды… – Интонация Гвин обещала «милордам» познать все муки ада спустя буквально пару мгновений.

Она подошла вплотную к столу и наклонилась, уперев руки в разложенные карты местных угодий. Скользнула по ним взглядом, выхватив пару крестообразных обозначений тут и там. В основном вдоль дорог и возле деревень. Пара крестиков стояли совсем близко к Высокому Очагу.

– Вы могли просто сказать, ваше величество. – Заклинательница обращалась к королю. – Попросить меня о помощи. Признаться в том, что ваши люди страдают. А перед кандидаткой в принцессы стоит весьма конкретная задача. Избавить Нордвуд от нежити. Готова поспорить, что такой отбор невест принес бы более конкретные результаты. Возможно, вы бы даже собрали толпу зевак, готовых заплатить за зрелище.

Дежурная улыбка померкла. Густые брови сошлись к переносице.

– Ты уже все рассказал? – Вопрос короля обращался к сыну.

Тот кивнул.

– Леди Гвин сама догадалась, – попытался оправдаться Кевендил.

Адептке захотелось запустить в него ближайшим кубком. Она сдержалась. Похоже, перевоспитывать придется не только Девану, но и половину Нордвуда. Включая мягкотелого мужа. Печальная и утомительная перспектива.

Но сейчас были дела поважнее. Дела, с которыми желательно разобраться до наступления сумерек.

Гвин развернулась и направилась прочь из зала. Ей хотелось, чтобы обувь гневно стучала каблуками в такт ее шагам, но туфли были чересчур мягкими. Как нарочно.

– Дарон, велите седлать мою лошадь, – приказала она камергеру.

– Вы бросаете нас, миледи? – Бариан Мейхарт даже встал с места.

– Нет, ваше величество, – не оборачиваясь, сказала Гвин. – Я поступаю как хорошая жена. Еду в летнюю резиденцию. Разберусь с этой тварью, что тиранит земли моего возлюбленного супруга. Не вижу смысла тянуть.

С этими словами она скрылась в коридоре, который вел к лестнице в королевские покои.

– Что стоишь столбом? Догони ее! – донесся возглас короля. Досада в нем мешалась с волнением.

Но принцу удалось нагнать адептку лишь в ее комнате. Он замер в дверях.

Предприимчивая жена уже успела скинуть платье и стояла в одной нижней рубашке возле открытого шкафа. Она едва слышно ругалась себе под нос. Что-то насчет барахла, что ей подсунули. Захлопнула дверцы. И с негодованием принялась распахивать сундуки. Ворчание прекратилось, лишь когда она нашла тот, в который служанка сложила старую одежду Гвин. В ней адептка прибыла в Высокий Очаг. Неудивительно, что она искала привычный наряд. Охотиться в лесах на нежить в платье не представлялось разумной идеей.

Когда Гвин начала стаскивать через голову нижнее платье, принц поспешил зайти внутрь комнаты и плотно закрыть за собой дверь.

Женщина же, казалось, вовсе его не замечала за сборами. Ее волновал не муж, который глазел на нее в неловкий момент, а неизвестная нежить, с которой нужно встретиться.

– Что ты можешь рассказать мне про эту тварь? – наконец бросила она Кевендилу. – Какова на вид? Где чаще всего обитает? На кого нападает и чего сторониться?

Адептка уже надела облегающую кофту с высоким воротом из тонкой белой шерсти и натягивала брюки. Она даже не успела забыть, какими удобными могут быть штаны.

– Как оживший мертвец в лохмотьях. Только очень сухой и древний. И злой, – торопливо говорил наследник Нордвуда. – Кто эту нежить видит, тот рассказать уже мало что может. Она никого не щадит. Ни животных, ни людей. И не берет ее ничего. Ни огонь, ни сталь, ни серебро. Но как она завелась в Архейме, во всем Нордвуде начали мертвецы вылезать из могил. Даже дикие звери восстают. И призраки по ночам в лесах воют. Неупокоенные души… Вам не страшно, миледи?

Гвин, которая в это время успела надеть шерстяные носки и уже натягивала сапоги, подняла на мужа сердитый взгляд.

– Нет.

Принц часто заморгал.

– А могу ли я спросить, как вы планируете сразить эту нежить и снять проклятие? – вкрадчиво осведомился мужчина.

– Отвечу вопросом на вопрос, дорогой супруг. – Гвин возилась с застежками кожаного корсажа. Движения получались резковатыми. Даже слегка рассерженными. Как и ее тон: – Вы спрашиваете, потому что боитесь за мою жизнь? Или что я не справлюсь? Можете не отвечать. Меня ни один ответ сейчас не устроит. Что же до методов. То не волнуйтесь. Меня достойно обучили в Академии.

Она не лукавила. Подготовку Гвин получила непревзойденную. Магия стала ее родной стихией.

Весь мир пронизывали незримые струны. Тончайшие потоки энергии. Адепты были теми, кто умел играть на этих струнах, точно иной менестрель на своей лютне. Но лишь самые искусные из них обладали способностями плести целые паутины из магических материй. Они становились лучшими заклинателями. И вполне могли дорасти до настоящих архимагов. Таких талантливых обитатели Академии называли между собой Пауками.

Гвин тоже кое-что умела. Оттого ее навыки и распространялись далеко за пределы обычной чудотворицы. Ее обучил отец. Вот кто был действительно способным Пауком.

Адептка надела перевязь с маленьким топориком. За голенище сапога пристроила тонкий стилет в темно-синих ножнах. Подумав, натянула вязаные серые перчатки без пальцев. Для удобства перехватила их на запястьях тонкими шнурками. Потом принялась за дорожную сумку.

Заглянула внутрь придирчивым взглядом. Закусила губу, перебирая в памяти все необходимое.

Кевендил подошел к ней ближе. Бережно поправил ремешок на корсаже жены. Словно бы искал повод прикоснуться к ней, проявить участие. И не смог сдержать любопытства. Заглянул внутрь чародейской сумки краем глаза.

Скляночки-пузыречки. Набор ножиков странного вида. Маленькие мешочки из ткани. Пара костяных амулетов. Странные веревочки. Какие-то камушки на дне. Из знакомых вещей лишь огниво.

– Мне так жаль, – попробовал извиниться он, – что все так вышло. Мы даже узнать друг друга…

– Милорд, не нужно. – Гвин скривилась так, точно облизала лимонную дольку. – Оставьте эти сожаления для кого-нибудь другого, не тратьте времени понапрасну.

Она закрыла сумку и подошла к шкафу. Достала дорожный плащ, накинула его, а затем быстрым шагом пошла прочь из комнаты.

Кевендил поспешил следом. Он чувствовал себя ужасно неуютно из-за того, что буквально подставлял молодую жену. И еще из-за того, с какой холодностью она его игнорировала.

– Я мог бы поехать с вами, – торопливо предложил он.

– Это ни к чему, – ответила адептка. – Вы гораздо нужнее в замке, милорд.

Фразу можно было запросто истолковать как «не мешайся под ногами».

Они спустились вниз. Гвин специально выбрала лестницу, которой пользовалась прислуга, дабы не встретить никого из королевской свиты. Адептка и принц прошли по узкому коридорчику мимо кладовых и оказалась в жаркой кухне, где как раз кипела работа над обедом.

– Барт, дружище, заверни-ка мне сыр, хлеб и пару яблок, – с порога велела Гвин королевскому повару, – и еще бутылочку вина.

Барт, которого все, включая короля, величали не иначе как господином Бартолеусом, округлил маленькие серые глазки. Он не был слишком толстым или лысым, какими все привыкли видеть поваров. Просто крупный и очень громкий мужчина средних лет, но крепко уверовавший в свой авторитет и непревзойденные кулинарные навыки. Он пользовался уважением в Нордвуде и соседних королевствах. Последний раз Бартом его звала покойная матушка, когда он выбил молочный зуб в погоне за кошкой.

Кадык главного на кухне человека дернулся.

Поварята затихли. Затих и принц, который стоял за плечом супруги.

Лишь шкварчало и кипело вокруг. Точно в жерле вулкана перед извержением.

Гвин облокотилась на ближайший стол, где один из поварят нарезал морковку на одинаковые тонкие кругляшки, да так и замер с ножом в руке. Взяла один оранжевый кружок и отправила в рот.

– Поеду разбираться с этой вашей нежитью. – Она хрустнула морковкой. – Не хочется ехать совсем без провизии.

Лицо мужчины просветлело. Он широко улыбнулся.

– Я положу вам пирожки с мясом, моя леди. – Повар замахал поварешкой. – Что стоите, олухи бестолковые? Соберите вашей принцессе все, что она сказала! И пирожки не забудьте!

Кевендил вдруг понял, что стоит с отвисшей челюстью, а поварята с невероятной скоростью суетятся вокруг, собирая еду для Гвин.

– Только не кладите много, – поморщилась заклинательница. – Я планирую к вечеру вернуться.

– Как прикажет моя госпожа. – Повар поклонился.

– Спасибо, Барт, – ответила рыжая адептка и съела еще один кусочек морковки.

– Если так пойдет и дальше, она дверь в кухню с ноги будет открывать, – шепнул один из мальчишек другому и захихикал.

За что тотчас получил подзатыльник от повара.

Но Гвин сделала вид, что не слышала. Пусть сам воспитывает своих подопечных.

Поварята вручили ей котомку с продуктами. Раскланялись.

– Благодарю, – повторила Гвин и сделала мужу знак, что им пора на выход.

Принц обменялся многозначительным взглядом с поваром. А затем последовал прочь из душной кухни с ее запахами, по коридору к выходу во внутренний дворик.

Супруги Мейхарт оказались позади конюшен. Хозяйственные постройки здесь теснились так густо, что нельзя было понять, где кончается амбар и начинается хлев.

Гвин с невозмутимым видом переступила через лошадиную кучу, которую, вместо того чтобы сразу убрать, зачем-то прикрыли клочком сена. И вошла в конюшню через боковую дверцу.

Ее лошадь, молоденькая гнедая кобылка с густой черной гривой, нетерпеливо застучала копытом, завидев хозяйку.

– Переоденьте уздечку, – бросила Гвин конюху вместо приветствия. – На Пуговке должна быть упряжь из Высокого Очага. Мои чары приведут ее обратно, если что-то пойдет не так. – Адептка заметила смятение в глазах мужа и спешно пояснила: – Но это вовсе не означает, что я умерла. Быть может, просто стало слишком опасно и я решила отослать лошадь прочь.

Кевендил нехотя кивнул в ответ. Несколько мгновений он в нерешительности наблюдал за тем, как жена снимает один из потушенных масляных фонарей в конюшне, проверяет в нем масло и приторачивает сбоку от седла вместе со своей сумкой и котомкой с провиантом.

Быстрые уверенные движения. Будто она не на встречу с нежитью едет, а внезапно сорвалась в гости к захворавшей подруге. Никакого страха. Ни следа сомнений или претензий. Странная женщина. Очень странная.

– Сегодня утром я ездил в одну из наших деревень, – наконец решился поведать принц. – На нее напал оживший мертвец. Пострадали бортник и его сын. Мы послали к ним лекаря. Но мертвец ушел в лес. Говорят, в лесах с каждым днем все опаснее. Будьте осторожны, миледи. Прошу вас.

– Вы так добры, милорд. – Гвин изобразила на лице улыбку. – Но лучше напомните мне, как доехать до руин Архейма. Я видела карты, но все же.

– Вам нужно поехать по главной дороге. – Принц усмехнулся. – Собственно, она у нас одна. Вы по ней приехали. Так вот, примерно через час езды вы выйдете на перекресток. Там будет старый клен с двойным стволом. Возле него начинается старая дорога. Эта дорога разрушена и порядком заросла. Но вы не потеряетесь. Она вас выведет в Архейм.

– Звучит несложно. – Адептка погладила свою кобылку по шее.

Она взяла Пуговку за новенькую уздечку с гербом Мейхартов на широком налобном ремне и повела к выходу из конюшни. Лошадь послушно последовала за ней, радостно пофыркивая. Точно желала поскорее покинуть тоскливое стойло и общество малознакомых собратьев.

Заклинательница искренне надеялась, что сможет уехать незамеченной. Но слух о ее скором решении разнесся моментально. В главный двор высыпали все. От короля и принцессы до лекаря и прачки. Зрителей набралось неприлично много. Будто им больше заняться нечем. Хотя чем еще тут заниматься, в этой дыре? Гвин выругалась про себя.

С невозмутимым видом она вывела Пуговку на середину двора. И даже позволила мужу помочь ей сесть верхом. Хотя это явно было ни к чему.

– Мы благодарны вам, миледи, что вызвались помочь, – торжественно произнес Бариан Мейхарт. – Ваши благородство и забота о ближних не знают границ.

Заклинательница покосилась в сторону ворот. Стражники открывали их слишком медленно, на ее взгляд. Чтобы как-то занять время и избежать глупой беседы, она наклонилась в седле и поцеловала мужа. Долго. Как могла. Чем вызвала слезы умиления у одной из служанок и негодование со стороны Деваны и ее девчонок. Гвин не особо заметила поцелуй, зато буквально ощутила на коже острые злые взгляды.

Рыжая адептка прекрасно отдавала себе отчет в том, что делает и ради чего. Она понимала, что вышла замуж не за наследного принца Кевендила Мейхарта. Нет. Она вышла замуж за Нордвуд. За собственное королевство. И благополучие сей земли (а также ее людей независимо от титула, возраста и пола) играло роль ключевую. Так что король был в корне неправ. Дело вовсе не в благородстве. Его невесткой руководил прагматичный расчет.

Она оторвалась от принца. Кевендил улыбался. Ласково и с долей неловкости.

– Я не могу поступить иначе, ваше величество, – сказала королю заклинательница. И затем обратилась к собравшимся: – Всем доброго дня.

А потом вновь наклонилась к мужу, чтобы шепнуть:

– Если Пуговка вернется одна, позаботься о ней хорошенько.

– Конечно, – шепнул принц.

Он хотел сказать что-то еще, но у Гвин не было никакого желания затягивать и без того нудное прощание. Она легко подтолкнула лошадку пятками и поехала к раскрытым воротам. Навстречу осеннему лесу и его призракам.

Глава 3

Волчья дорога

Наверняка по ночам в низинах здесь собирается туман. Живой пеленой расползается меж стволами старых деревьев. Тонкими струйками вытекает на дорогу. Заполняет каждую канавку. Каждую ямку. Кто скажет с уверенностью, что именно притаится в предрассветной мгле среди недвижимых былинок, объятых этим густым туманом? Что заляжет в засаде, дабы подкараулить одинокого путника?

Лошадь издала недовольное ржание. Точно прочла мысли хозяйки.

– Не бойся, девочка. – Гвин наклонилась к ней и погладила горячую шею животного. – Ничего с нами не случится. Ты же знаешь, я никому не позволю тебя обидеть. Ты мое сокровище.

Она громко чмокнула Пуговку куда-то в гриву.

Кобылка тряхнула головой в ответ.

– Мне тоже здесь не очень нравится.

Гвин запахнула плащ поплотнее. Огляделась по сторонам. Кругом лес. Унылый голый лес, да и только. С его шорохами и прелыми запахами.

Поскрипывают старые ветки на ветру. Где-то в отдалении назойливо стучит дятел. А впереди лишь каменистая дорога, местами заваленная сухими листьями и мелкими веточками. Они шуршат и похрустывают под копытами.

– Но что поделать. – Адептка пожала плечами. – Теперь это наш дом. И в наших силах сделать его лучше. Ты так не думаешь?

Лошадь молчала, как и подобает воспитанной лошади.

– Не дуйся. Мы устроимся хорошо. Вот увидишь. – Гвин внезапно улыбнулась и добавила: – Я попросила на кухне пару яблок для тебя. Отдам, когда доберемся.

Пуговка фыркнула и пошла быстрее.

Адептка громко рассмеялась, запрокинув голову. Тряхнула рыжим каскадом волос.

Ветер здесь был тише, чем над морем, и гораздо теплее. Он уже не кусал, а легко касался кожи и мягко поглаживал волосы. Да и вообще оказывал умиротворяющее действие. Успокаивал. Делал лес вокруг ласковой колыбелью природы-матушки. Будто никакой нежити в Нордвуде и не водилось.

Первый признак того, что она тут кишела в избытке.

Гвин прислушалась.

Обычное осеннее безмолвие. Густое, как клюквенный кисель. Низкое серое небо над головой. Вся нежить спит по своим норам в такое время. Придется потрудиться, чтобы ее выманить. Тоска, да и только.

Адептка зевнула.

– Как разберемся с этими мертвяками, проведем пару очищающих ритуалов повеселее, – сообщила она лошади, – а потом возьмем Кевендила и объедем наши границы. Закопаем охранные кристаллы. Посмотрим на население. Напоим детей зельями против зимних хворей. И поглядим, что у нас с урожаем, потому что…

Она осеклась.

Огромный раскидистый клен будто возник из-под земли. Громадное древо с раздвоенным стволом и раскидистой кроной.

Заклинательница задрала голову. Ей показалось на миг, что она уловила какое-то движение.

Нет. Не показалось. В гуще серых веток сидели вороны. Десяток угрюмых черных птиц наблюдали за ней.

– Я еду в Архейм, – громко сказала женщина. – Кто бы ни был вашим хозяином, я готова его встретить.

Вороны сидели почти неподвижно. Точно незнакомка их не волновала.

Гвин ухмыльнулась. И направила Пуговку туда, где среди кустов и пожухших трав скрывались остатки старой дороги.

Лошадь занервничала, но подчинилась. За годы жизни в Академии кобылка смекнула: своего адепта лучше слушаться, чем идти против.

Копыта застучали по каменному крошеву. Точно по некогда богатой кладке прошла не одна армия. Булыжники здесь рассыпались. Местами полностью погрузились в землю, уступив место настырной траве. Такое могло случиться за добрую сотню лет, но никак не за десятилетие.

Дорога ушла в низину, оставив позади перекресток с кленом и его соглядатаями. Пуговка зашлепала по луже, которая тянулась через весь неглубокий овражек. Лошадка преодолела его довольно бодро, но стоило ей подняться на новый пригорок, она остановилась на месте. Тряхнула головой.

Лес закончился. Впереди раскинулось огромное поле. Трава здесь была такой высокой, что доставала лошади до груди. Дорога почти полностью скрывалась в этих диких зарослях.

– Волчий тракт, – проворчала Гвин и принялась копаться в сумке. – Идеальное место для засады. Какой бы она ни была. Кто-нибудь гонит жертву, а кто-то другой ожидает в укромном местечке.

Кобылка повернула голову и покосилась золотисто-карим глазом.

– Только мы с тобой не жертвы, дорогая. – Чародейка вытянула из сумки длинный черный шнурок и принялась плести подобие сети. – Мы сами охотники.

Лошадь вздохнула и отвернулась. Навострила уши. Прислушалась. Это поле пугало ее гораздо сильнее, чем дремучий лес.

Поднялся ветер. Здесь ему было где разгуляться. Мягкими волнами прошелся он по траве. Всколыхнул сухие стебли с жухлыми метелками на концах. Принес запах мха и полыни. И вновь зарылся в густые рыжие волосы Гвин.

Но она этого даже не заметила. Сплела ловушку из шнурка. Затянула пару узелков, где полагается. Привязала на один конец две косточки и обломок кварца с дырочкой посередине. Взялась за другой конец и подняла ловушку на вытянутой руке.

Порыв ветра взметнул ее огненные волосы и закружил вокруг головы. Будто даже попытался вырвать из рук странный моток. Но адептка держала шнурок крепко.

Глаза Гвин побелели, когда она начала шептать слова заговора.

Пуговка стояла совершенно спокойно, несмотря на то что ее острый слух уловил шорохи в траве справа. И это не был ветер. Она лишь пожевывала удила от нетерпения. Выжидала, что же предпримет хозяйка.

А хозяйка тем временем закончила читать заговор в третий раз и принялась водить рукой слева направо.

Шнурок в ее руке задергался. Ловушка начала качаться из стороны в сторону так, точно в нее действительно угодило нечто. Нечто незримое, но очень шустрое.

– Попался, – улыбнулась Гвин. Ее глаза вновь стали зелеными. – Сильф, я полагаю. Дитя воздуха.

Ветер вокруг женщины закрутился пуще прежнего. Точно хотел превратить заклинательницу в эпицентр урагана. Трава на поле принялась ложиться безумными спиралями. И адептка захохотала.

– У тебя не выйдет, сильф. Можешь хоть весь лес положить. Теперь ты мой, – шепнула она бряцающим друг о друга косточкам и кристаллу. – Но я могу тебя отпустить так же легко, как поймала. Хочешь?

Ответом был наступивший штиль. Ветер стих моментально.

Пуговка с гордостью фыркнула. Ее адептку слушались все, несмотря на несносный характер.

– Взамен ты выполнишь две мои маленькие просьбы, – продолжала Гвин. – Не бойся. Они совсем простые. И даже не три, а всего две. Ты справишься, я уверена. Согласен?

Ловушка принялась раскачиваться, точно маятник.

– Хорошо, – заклинательница кивнула. – Итак, просьба первая: проведи нас через поле к руинам Архейма безопасным путем. И просьба вторая: назови мне того, кому подчиняются неупокоенные.

Ветер вновь закружил над полем. Гвин с ловушкой в руках терпеливо наблюдала за тем, как он перебирает траву. Ей даже стало любопытно, как выглядели эти земли десять лет назад. Когда Кевендил был мальчиком, а вместо разнотравья здесь росла золотая рожь. Додумать эту мысль Гвин не успела.

Ветер ударил в высокие заросли справа. Туда, откуда слышались шорохи.

Стая из пяти черных ворон с громким карканьем поднялась в воздух и устремилась в лес.

Рыжая заклинательница усмехнулась.

– Знакомые негодники, – подметила она вслух. А затем спросила: – Так что с дорогой? Она безопасна?

Вместо ответа ветер прошелся от того места, где находилась адептка, вдоль по всей дороге. Точно расчесал густую траву на пробор. Дорога открылась взору широкой ухабистой колеей.

Гвин вздохнула и обратилась к ловушке:

– Ну хорошо, я поеду по ней, – она нахмурилась, – но, если ты меня обманул и мы попадем в западню, тебе из этих пут вовек не выбраться. А когда они истлеют, ты истлеешь вместе с ними, сильф.

Ответом был возмущенный порыв ветра, подтолкнувший Гвин в спину.

Она не раздумывала слишком долго, пустила Пуговку в галоп через поле. Но ловушки из рук не выпустила.

Кобылка стрелой мчалась по разбитой дороге, стараясь не обращать внимания на заросли вокруг. Но несмотря на все ее лошадиные страхи и слова хозяйки о волчьем тракте, никто на них так и не набросился. Лишь облако каменной пыли стелилось следом.

Руины Архейма выросли пред новой хозяйкой Нордвуда спустя десять минут быстрой езды. Но въезжать в бывшую столицу женщина не спешила.

Она натянула поводья еще на подъезде. Глаза заклинательницы округлились сами собой.

Дома, городские стены, да и сам замок на холме – все выглядело так, точно прошло несколько веков. Она ожидала оказаться в заброшенном десять лет назад городишке, но очутилась лицом к лицу с мертвыми руинами. Постройки без крыш. Останки каменных строений ощетинились обломками камня, точно редкие зубы привидения. А то, что издалека она приняла за густые заросли плюща, оказалось лишь обильной темно-зеленой плесенью. Плесень и гниль расползались повсюду подобно заразе. Никаких крыс, жаб, пауков или иных живых существ. Царствовало здесь лишь…

– Проклятие, – прошептала Гвин. – Кевендил сказал правду. Это проклятие. В самом сердце Нордвуда. И оно крепнет.

Свободная рука сама собой легла на рукоять топорика у пояса.

Точно в ответ на ее жест ловушка с сильфом сердито дернулась в другой руке. Дух настойчиво напоминал о себе.

Адептка поднесла предмет к уху.

– Назови мне имя того, кто это проклятие сотворил, – сказала она, – и будь свободен.

Едва слышный звук. Легкое дуновение пощекотало ухо. Точно невесомый поцелуй перед сном. Но Гвин удалось разобрать целых два слова.

– Спасибо, дитя воздуха. – Пальцы потянули за узелок. – Ты свободен.

Костяшки и кристалл с бряцаньем упали в раскрытую ладонь Гвин. И все переплетение чудесным образом вновь стало распутанным шнурком. Легко. Точно в руках фокусника.

Порыв ветра крутанулся вокруг женщины на лошади и унесся прочь, приминая волной полевые травы. Видно боялся, что она передумает или запросит чего-нибудь сверх обещанного.

Гвин тем временем убрала нехитрое приспособление обратно в сумку и спешилась. О сильфе она уже позабыла. Погладила Пуговку по шее, задумчиво глядя на руины перед собой. Подняла взгляд на хмурые тучи над головой. Принимала решение.

– Через час польет как из ведра, – заметила адептка. – Надеюсь, будет весело.

Пуговка с недоверием покосилась на хозяйку. В понимании Гвин слово «весело» означало обычно глобальные разрушения с последующим недельным лежанием в постели.

Кобылка фыркнула и тряхнула головой.

Гвин тем временем сняла плащ, перекинула его через седло. Затем отвязала фонарь и достала из сумки кусочек мела и огниво. Положила их на землю перед собой. Полезла в котомку с едой, чтобы извлечь оттуда маленькое осеннее яблоко и пирожок с мясом. Пирожок адептка съела сама, а яблоко протянула лошади. Та осторожно взяла его с раскрытой ладони и с удовольствием захрустела.

– В общем, расклад такой. – Гвин вытерла руки о штаны. Она кивнула в сторону руин: – Я иду туда одна. Одна, Пуговка. Ты меня поняла? А ты ждешь здесь. Но если вдруг услышишь нечто невероятно страшное, скачи со всех ног обратно в Высокий Очаг. И, пожалуйста, оставь свои попытки мне помогать. Я справлюсь.

Вместо ответа кобылка наклонилась и губами пощекотала шею хозяйки.

– Перестань. – Заклинательница отмахнулась. – Это не первая нежить в моей жизни. Было бы хуже, если бы у Мейхартов завелся, скажем, огр. Поэтому жди здесь. Когда я вернусь, ты получишь второе яблоко.

Она вновь взяла с земли мел, фонарь и огниво. И решительным шагом пошла в сторону руин.

– Моя бы воля, я бы все тут сожгла, – пробормотала заклинательница, когда переступила границу разрушенного города.

В нос ударил едкий запах гнили. Мрачное место, от которого мурашки по коже. Кругом лишь темно-зеленая плесень, растущая на каменных стенах столь большими хлопьями, что издалека их правда можно было принять за листья плюща. Да еще тени. Такие густые. Точно живые. Во всех закоулках, в каждом домишке, у каждой груды камней.

Гвин остановилась, чтобы зажечь фонарь и убрать огниво в один из кармашков на поясе. Она побрела дальше по разоренным улочкам. По направлению к замку на холме. Но до самого замка так и не дошла.

Здесь было тихо. Настолько тихо, что каждый шаг можно было услышать далеко вокруг. Таиться смысла не было. Кто бы ни жил в этих руинах, оно уже давно в курсе, что прибыла непрошеная гостья. Поэтому Гвин решила не терять времени даром, пока хозяин выйдет встречать ее лично.

Она выбрала место, где оказалось больше свободного пространства. Возможно, это даже была небольшая площадь. А груда камней посередине вполне могла когда-то служить фонтаном.

Заклинательница прошлась вокруг этой площади. Тут и там она оставляла отметки мелом. Рунические знаки. Пара призывающих символов. Еще несколько замедляющих. И тройка отпугивающих всякую мелочь вроде сильфов или кобальдов. Она тихо шептала слова заклятий. В основном стандартный набор того, чему их учили в Академии. И еще парочку заговоров из обширной коллекции семейства Гарана.

Рыжая адептка улыбнулась краешком губ, когда заметила, как всколыхнулась тьма в одном из дверных проемов, что выходили на площадь. Вокруг заметно стемнело. Точно раньше времени наступила ночь.

Пора.

Гвин сняла с пояса маленький топорик. Поцеловала лезвие, покрытое рунической вязью. И подняла на вытянутой руке фонарь. Сильф сказал, кто в ответе за происходящее в Архейме и его окрестностях.

– Выйди ко мне, я зову тебя. Явись на свет, Пастырь Проклятых!

Ее голос разнесся среди руин. Приказ и вызов одновременно. Как если бы она будила пчел, бесцеремонно ковыряясь в улье палкой.

Высокая фигура выплыла на противоположный конец площади. Мрак клубился вокруг нее живым маревом. Повеяло трупным смрадом.

Гвин подняла фонарь выше. Нахмурилась. То, что она увидела, не совсем вписывалось в ее план.

Худые, чуть согнутые в коленях ноги, длинные тонкие руки с когтями на костлявых пальцах. Оскал острых зубов в безгубом черепе. Иссохшая плоть, похожая на кожуру финика. Лохмотья на теле, которые могли быть красивым платьем с отделкой из дорогого кружева. И то, что никак не вязалось с обликом твари, – длинные темные волосы под королевской диадемой с рубинами. А еще глаза. Молочно-белые, мутные, мягко светящиеся в темноте. Похожие на белки без зрачков и радужки.

Это была не восставшая покойница, не кровопийца, не лич и даже не банши. Та, кого сильф окрестил Пастырем Проклятых, оказалась неупокоенной ведьмой. Колдуньей, что по какой-то причине осталась в мире живых и не обрела могилы. Вот почему никто справиться с тварью не мог. Простые методы против нежити здесь не работали. Вопрос в том, знали ли об этом Мейхарты?

– Тьма тебя раздери, – проворчала Гвин, поудобнее перехватывая топорик. – Надеюсь, ты не матушка Трила.

В ответ умертвие зарычало с такой яростью, что адептка невольно вздрогнула. А потом стремительно кинулось на незваную гостью.

Заклинательница едва успела среагировать. Острые как ножи когти взметнулись у самого лица. Клацнули зубы. Последовал удар. Лезвие топорика врезалось в челюсть твари. Ведьма взвыла злее прежнего. Она отскочила назад, чтобы снова напасть.

Но глаза Гвин уже побелели, а губы зашептали спасительные слова.

Огонь внутри фонаря вспыхнул ярче. Будто маленькое солнце взорвалось.

Ведьма зашипела, заслоняя пустые глазницы рукой. Рванула прочь. Но точно запуталась в загустевшем воздухе. Одна из ловушек Гвин сработала.

– Именем света я изгоняю тебя, исчадие боли! – Адептка подняла фонарь высоко над головой. – Именем света сгинь и обрети покой! Именем света да оставит твою истерзанную душу тьма!

Ведьма дернулась и затихла. Повисла в воздухе, как марионетка, у которой обрезали ниточки.

– Да примет тебя земля! – Гвин сделала шаг в сторону умертвия.

Она уже занесла топорик, чтобы снести голову твари и упокоить несчастную.

Ведьма быстрым движением выбросила вперед правую руку и схватила адептку за запястье. Обжигающе ледяная хватка.

Острые когти впились сквозь перчатку и рукав прямо в плоть.

Гвин сжала зубы. Попыталась вырваться. Почувствовала, как рукав намокает от крови. Мертвая ведьма тоже это почувствовала.

Хохот. Хохот, от которого замерло все внутри, заполнил площадь.

Ведьма смеялась, запрокинув голову.

Заискрили все начертанные мелом руны. Заискрили и выгорели, обращаясь в пепел.

Фонарь адептки зашипел. Точно выражал возмущение, что ведьму ничего не брало.

– Ну, мерзость, сама напросилась, – сквозь сжатые зубы процедила заклинательница.

Топорик упал к ногам. За ним последовал фонарь. Он не разбился лишь потому, что упал на мягкий покров зеленой плесени.

Опалесцирующие белые очи встретились с пустым взором мертвых глаз.

Ведьма была убеждена в своей неуязвимости. Еще не встречала она противника, способного дать ей отпор. Того, кто не убоялся бы ее темной силы. Подобно кошке, что играет с мышью, мертвая колдунья явно полагала, что перед ней очередная зарвавшаяся жертва. Ей нравилось играть с теми, кто оказывался в ее власти. Оттого она замешкалась. Доля секунды. Но Гвин хватило и этого.

Свободная рука адептки с хрустом вошла под ребра нежити. Нащупала сердце. Усохшее и хладное, как кусок камня. Сдавила его. Рванула что было сил.

Умертвие взвыло. Клацнуло острыми зубами возле горла. Но Гвин уклонилась, подставив твари ее собственную когтистую руку, которая все еще впивалась в запястье. В резком порыве адептка развернулась. И перекинула нежить через себя.

Ведьма разжала хватку.

Гвин – нет.

Умертвие пролетело вперед и упало на остатки мостовой.

Адептка взглянула на сжатый в руках кусок мертвой плоти. Сердце было черным и сухим. Но любоваться трофеями времени не было. Поэтому она быстро наклонилась к упавшему фонарю и открыла его раненой рукой. Хвала свету, фитиль не погас. Он все еще слабо тлел, но этого хватило.

Одно заклятие. Короткое. Бьющее точно в цель.

Пламень взвился, точно ожил, и потянулся к предмету в руке женщины. Сердце нежити объял огонь.

Гвин швырнула кусок горящей мертвой плоти на землю.

Ведьма забилась с пронзительными криками. Она корчилась и извивалась, как и подобает ожившему мертвецу, которого пытаются упокоить. Скребла когтями камни вокруг себя. Даже обронила диадему в заросли плесени.

Но, в отличие от любого приличного покойника, она почему-то не рассыпалась в прах.

Вместо этого та, кого величали Пастырем Проклятых, сгребла в ладони горящее сердце и с невероятной быстротой умчалась прочь. В сторону руин замка на холме. Ее крик перешел в затихающее завывание.

Гвин пошатнулась. Упала на колени. Перевела дух.

Ей потребовалась пара секунд, чтобы вернуть себе нормальное зрение и восприятие мира. Наколдованный нежитью мрак рассеялся, уступив место вечерним сумеркам. Будто она не в обед сюда приехала, а много часов назад. Проклятие над Археймом действительно творило странные вещи со временем.

Тотчас нахлынула режущая боль в разорванной руке. Адептка скривилась, мысленно ругая себя за беспечность. Ей хотелось встать. Собраться с силами и пойти добить эту тварь. Но голова стала странно тяжелой, а ноги – ватными.

– Тьма тебя раздери. – Гвин с трудом сфокусировала взгляд на глубокой ране чуть ниже запястья. Кровь все еще текла. А сама рана дергала и болела, как от свежего укуса осы.

Гвин снова попыталась подняться на ноги, но опрокинулась на бок. В висках застучало. Рвотный позыв застал ее врасплох. И тотчас несчастный пирожок с мясом отправился прочь из желудка тем же путем, что и попал в него.

Торопливое цоканье лошадиных копыт раздалось на площади.

Пуговку не пугали ни мрак меж руин, ни живая плесень, ни дух витавшего проклятия. Она стремилась к хозяйке.

– Ты моя девочка. – Гвин слабо улыбнулась. – Никогда меня не слушаешься.

Кобылка наклонилась к адептке. Фыркая, прошлась губами по ее растрепанным рыжим волосам и подставила шею так, чтобы Гвин смогла ухватиться за гриву и подтянуться. Адептке удалось это лишь со второго раза. Она дотянулась до спасительной сумки и сползла вместе с ней на мостовую. Ноги перестали слушаться. Но это уже было неважно. Заклинательница извлекла на свет маленький бархатный мешочек. Достала из него кусочек смолы, внутри которой блестели красные кристаллы. Мелкие вкрапления, похожие на соль.

Гвин отправила смолу в рот и принялась сосредоточенно жевать.

Лошадь же нетерпеливо толкнула ее мордой в плечо.

– Все в порядке, – заверила адептка. – Эта мерзость в меня вцепилась. Похоже, хотела проклясть, как и все вокруг. Хорошо, у меня есть чем ей ответить.

Она потрясла мешочком с остатками смолы, а затем спрятала их в сумку.

– Нет такого проклятия, с которым Гарана не справились бы до того, как оно вступило в силу, – пробормотала она. – Спасибо тебе, папочка. Ты уехал давным-давно, но ухитряешься заботиться обо мне до сих пор.

Спустя пару минут Гвин почувствовала, что ей действительно полегчало. Взгляд прояснился, конечности начали слушаться, и тошнота отступила. Да и боль в ране значительно притупилась.

Пуговка тем временем стояла на страже и внимательно прислушивалась к каждому шороху.

– Иногда мне кажется, что тебе нужно было родиться волчицей, – усмехнулась женщина, поднимаясь на ноги. Она погладила морду животного и поцеловала нос. – Спасибо, родная.

Кобылка лишь фыркнула.

Торопливыми движениями Гвин обработала и перевязала рану, подняла с земли топорик и уже окончательно потухший фонарь. Закрепила его на седле вместе с сумкой. Накинула на плечи плащ и полезла в котомку с провиантом. Вручила заслуженное яблоко лошади, а сама сделала несколько глотков вина. В другой ситуации она бы поразмышляла над его ароматом и букетом, но сейчас голову занимало совершенно иное.

Адептка покрутила головой в поисках упавшей диадемы. Но предмет точно испарился. Либо изначально был ненастоящим. Чего нельзя сказать о мертвой ведьме. Гвин нахмурилась, глядя в сторону замка на холме.

Лошадь тотчас толкнула ее мордой в плечо.

– Нет, мы туда не идем, – покачала головой заклинательница. – Не сегодня уж точно. Нам нужно вернуться в Высокий Очаг и задать Мейхартам пару неудобных вопросов.

Пуговка с нескрываемым облегчением повезла хозяйку прочь, стоило ей сесть в седло. Копыта бодро застучали по остаткам мостовой и вывезли женщину из проклятого города.

В поле стало легче дышать. После душного заплесневелого Архейма, что пах склепом, травяное море показалось раем. В густеющих сумерках травы походили на сплошной бурый ковер. Но ни лошадь, ни всадница не забыли о том, что могло скрываться в зарослях. Поэтому Пуговка пустилась в галоп сразу, как они покинули руины. Без всякой команды.

Кобылка неслась через поле, не обращая внимания ни на низкие тучи, ни на накрапывающий дождик, ни на высокие травы, что хлестали ее по бокам. Больше не было рядом сильфа, который заботливо убирал бы их с дороги. Но это не волновало лошадь. Чутье подсказывало Пуговке: надо поскорее убраться отсюда. И чем дальше от руин, тем сильнее становилось это чутье. Тем настойчивее гнало оно животное. Страх. Навязчивое ощущение становилось все ясней. Все назойливее. Пока, наконец, лошадь не поняла причину страха.

Краем глаза она уловила движение. Размытое пятно слева глубоко в траве. Потом такое же, но справа. Потом еще. И еще. Все ближе. Быстрее. Они преследовали ее от самого Архейма. Каким-то чудом не настигли еще там, на выезде из разрушенного города. Их было пятеро. И они бежали почти вровень с нею.

– Быстрей! – Гвин толкнула ее пятками.

Адептка заметила преследователей одновременно со своей верной кобылкой. Она пригнулась к шее Пуговки так низко, как только могла. Лишь бы не мешать ей. Лишь бы она успела оторваться.

Бытует мнение, что восставшие мертвецы медлительны и неповоротливы. Это так. Но лишь до тех пор, пока гниющая плоть, что сковывает их движения, не сползет полностью. А когда кости обнажатся достаточно, сдержать умертвие уже ничто не сможет.

Нежить не знает усталости. Лишь голод. И волю призвавшего.

– Пастырь Проклятых, – процедила сквозь зубы Гвин.

Адептка в очередной раз отругала себя за самоуверенность. Она принялась шептать сдерживающие заклятия, но как следует войти в транс верхом на скачущей лошади никак не удавалось.

Кто-то из преследователей выскочил на дорогу позади. Взвыл. Лязгнул зубами у задней ноги лошади, но не достал.

Пуговка неслась так быстро, как могла. Однако путь через поле все равно показался вечностью. Словно бы оно стало больше, чем на пути в проклятый город.

Дождь тем временем усилился. Крупные холодные капли падали все чаще и чаще. Стремились поскорее стать осенним ливнем.

Но вот показался лес. А вот и холм, за которым лежал овражек и начиналась хорошая дорога. Одним прыжком кобылка перемахнула через него. Копыта чавкнули в мягкой заболоченной почве.

Дороги впереди не было.

Глава 4

Фатальный исход

– Наваждение, – пробормотала Гвин. – Это все проклятое наваждение.

Она натянула поводья, чуть успокоив растерявшуюся поначалу лошадь, а затем снова приказала:

– Вперед!

Времени зевать не было. Нежить наступала на пятки. Ожившие мертвецы могли наброситься в любое мгновение.

Гвин направила Пуговку в лес. В надежде, что дорога отыщется. Или хотя бы старый клен на развилке покажется впереди. Кобылка послушно заспешила по мягкой грязи, в которой утопали копыта. Она сделала рывок. Потом еще один. И еще. Невзирая на разыгравшийся ливень.

Лес ощетинился густым подлеском. Таким частым и колючим, что едва ли продерешься.

– Тьма тебя раздери, – выругалась Гвин. – Эта мерзость меня одурачила. Загнала в какое-то болото.

Конечно, ведьма верила в то, что рыжая интервентка в ее руках. Откуда ей было знать, что Гвинейн Гарана всегда продумывала пути отхода?

Времени оставалось совсем мало. Лишь на короткое направляющее заклятие. Заговор, которым мог воспользоваться даже сельский колдун. Адептка произнесла слова. И отпустила уздечку.

Пуговка с облегчением почувствовала ту силу, что нагрела упряжь из дома Мейхартов и повлекла ее. Уздечка во рту точно ожила. Дернула в сторону. Лошадь знала и не любила это ощущение. Но сейчас она была благодарна хозяйке. Ведь так действовали чары, что призывали животное найти дорогу домой. Заклятие, которому невозможно сопротивляться.

С громким ржанием Пуговка встала на дыбы и ударила выскочившего из травяных зарослей мертвеца. Тот с рычанием повалился навзничь и молниеносно вскочил, чтобы вновь атаковать. Но было уже поздно. Лошадь неслась туда, куда тянула зачарованная уздечка.

Она поскакала вдоль заболоченной кромки поля, ища прореху в зарослях. Бежать стало легче. Узда влекла вперед. Разум животного затуманился настолько, что страх отступил. Как отступило и понимание происходящего. Чудовищной ситуации. Поступка, который в здравом уме эта лошадь никогда бы не совершила.

В миг, когда она встала на дыбы, чтобы защититься от подоспевшего мертвеца, Пуговка сбросила Гвин. Оттого и стало легче бежать.

Адептка полетела в высокую траву. Силы после неудачного сражения с мертвой ведьмой к ней вернулись еще не до конца, поэтому она и не удержалась в седле. И даже не успела понять, в какую сторону унеслась ее лошадь.

Гвин спешно поднялась на ноги, сняла с пояса топорик и вытянула из-за голенища кинжал. Вовремя. Первый мертвец бросился на нее. За что получил лезвием по голове.

Зачарованный металл с хрустом врезался в челюсть и разнес трухлявую кость в щепки. Умертвие завыло и отшатнулось, но спасаться бегством не торопилось. Потому что четверо его неживых друзей показались на вершине холма. Готовые к одновременной атаке.

Адептка мысленно прикинула две вещи.

Первая: за Пуговкой никто не погнался. К счастью.

Вторая: сейчас будет не очень приятный бой. Даже можно сказать, очень неприятный.

Все было бы гораздо легче, если бы не раненая рука и слабость после стремительного проклятия.

Где-то над головой возбужденно закаркали вороны. Десяток птиц принялись кругами носиться над полем. Будто ливень их не волновал. Волновало лишь скорое кровавое пиршество.

Мертвецы бросились как по команде. Все пятеро. Даже тот бедолага, что остался без нижней челюсти. Костлявые, шумные, злые и непримиримо голодные. Жаждущие получить хоть каплю теплой плоти ради облегчения собственных мук.

Гвин двигалась быстро. Настолько быстро, насколько позволяли искалеченная рука и ноги, что увязали по щиколотку в рыхлой жиже низины. Она увернулась от когтей одного мертвеца. Отрубила кисть руки другому. Воткнула кинжал в глазницу третьему и тотчас вытянула его вместе с остатками глаза. Отпихнула четвертого сапогом. Едва удержала равновесие. И встретилась лицом к лицу с пятым. Тем, что остался без части черепа.

Он дохнул на нее смрадом. Зарычал. Так близко, что Гвин успела различить капли дождя на его гниющей пористой щеке. Но прежде чем мертвец успел хотя бы шевельнуться, некая сила рванула его прочь.

Яростный рев раздался на добрую тысячу шагов вокруг. Так рычит хищник, что защищает свою территорию.

Огромный зверь возник на границе леса. Он прошел сквозь колючий подлесок без всяких усилий. Ветки жалобно хрустели и ломались под его натиском. Здоровенный черный медведь, каких Гвин прежде не видела. Почти вдвое крупнее обычного. Он встал на задние лапы и снова заревел. Стал еще выше и страшнее.

Нежить попятилась. Мертвецы позабыли о том, что всего мгновение назад жаждали разорвать женщину. Они шипели и отступали, встав на четвереньки. Заползли на холм и скрылись в высокой траве поля.

А медведь продолжал брести в сторону Гвин с глухим рычанием. Он вновь опустился на четыре лапы. Дождь стекал по густой шерсти крупными каплями. В темных глазах горел гнев. Но только глаза не были звериными.

– Я бы и сама справилась, – заметила Гвин, переводя дух.

Она повесила на пояс топорик. С презрением стряхнула ошметок глаза с кинжала, вытерла его краем плаща и заткнула за голенище. Словом, вела себя так, точно гигантский медведь волновал ее меньше, чем разгуливающая по полям нежить.

Медведь перестал рычать. Отчего невероятно длинные клыки будто бы спрятались под губами. Он подошел совсем близко. Снова встал на задние лапы. И посмотрел на незнакомку сверху вниз с таким презрением, точно она была шлепком грязи на его красивой шкуре.

– Оборотень, я полагаю? – Гвин скрестила руки на груди. Она прищурила зеленые глаза и изучающе оглядела существо перед собой.

Вместо ответа зверь отряхнулся всем телом. Но только стряхивал он не дождь, который продолжал лить с прохудившихся небес. Он избавлялся от чар, что плотным коконом окутывали его.

Медведю понадобилось не больше тридцати ударов сердца, чтобы перестать… быть медведем. Вместо громадного животного перед Гвин теперь стоял человек – высокий мужчина с тяжелым взглядом. Небритый, с отросшими темными волосами, весьма широкоплечий и мускулистый, но вполне себе обыкновенный. Похожий на деревенского кузнеца в этих своих домотканых штанах, льняной рубахе навыпуск и коротких сапогах из дешевой кожи. Если опасный зверь в нем и жил, то где-то очень глубоко.

Адептка чуть подалась вперед и шумно вдохнула носом воздух.

– Забавно. Ты все еще пахнешь медведем, несмотря на дождь, – заметила она с усмешкой.

– А ты все еще пахнешь страхом. Несмотря на тех пятерых мертвецов, что я прогнал, – хрипло произнес он и тоже скрестил руки на груди. – Можешь просто сказать спасибо.

Незнакомец рассматривал заклинательницу не менее беззастенчиво, чем она его. Если даже не более.

– Спасибо, – Гвин пожала плечами, – но я бы сама справилась, как уже говорила.

Мужчина раздраженно прищелкнул языком.

– Дай-ка угадаю, – он покачал головой, – наглая, самоуверенная девица на моей территории, что с ходу распознала во мне оборотня и даже бровью не повела, когда я ее выручил. Ты, видно, очередная магичка проклятого Бариана Мейхарта.

– Что значит, очередная магичка? – переспросила Гвин, сделав ударение на последних двух словах.

Вместо ответа он нагнулся к ней и принюхался.

– Ты что, ранена? – Мужчина нахмурил густые брови.

– А ты что, лекарь? – огрызнулась женщина. Из головы никак не шло замечание про магичку.

Незнакомец издал звук, похожий на рычание. А потом просто протянул руку и взял Гвин за перевязанное запястье.

– Это что?

– Тебя не касается. – Она вырвала руку.

– Ты просто очаровательна, – усмехнулся он. – Она тебя укусила? Ты должна была умереть на месте, но смогла сбежать так далеко. Признаюсь честно, я впечатлен.

– Оцарапала, – процедила Гвин. – И я в порядке. У меня была королевская соль. И еще много чего полезного в сумке. До того, как моя лошадь сбежала.

Мужчина посмотрел поверх ее головы. Куда-то на поле, сквозь пелену дождя. Нахмурился. Где-то вдалеке с карканьем кружила та самая стая ворон.

– Пошли, – велел оборотень. – Надо уходить. Тебя нужно подлатать и посушить. И я отвечу на все вопросы. Уверен, у тебя их много.

– Я никуда не пойду. Я тебя даже не знаю. – Гвин хотела попятиться, но правый сапог накрепко увяз в глубокой грязи. Адептка чуть не упала.

– О боги, женщина, – незнакомец сделал к Гвин шаг и ловко вытянул ее из кляклой почвы, взяв за талию двумя руками, – это все, что тебя волнует? Ты хоть представляешь, сколько оживших трупов гуляет в окрестностях по ночам? Меня зовут Иврос. Норлан. Все. Мы знакомы. Теперь идем.

С этими словами он поднял ее на руки. Легко, будто ребенка. И быстрыми шагами пошел в сторону леса. Адептка решила не противиться.

– Гвинейн Гарана, – по привычке ответила она.

Заклинательница поймала себя на том, что фамилию мужа не назвала. Впрочем, она сочла, что это к лучшему. Потому как оборотень явно был знаком с Мейхартами и восторга знакомство ему не приносило. Судя по тому, как он отозвался о местном короле.

Мужчина кивнул.

Они были уже у кромки леса. Гвин вся сжалась, предвкушая, что сквозь кусты придется продираться. Но колючий подлесок расступился перед оборотнем. И сомкнулся за их спинами, оставив поле с его мертвецами далеко позади. Похоже, это действительно была его территория.

– Я правда адептка, – сказала Гвин, – но я не понимаю, что значит «очередная».

– Очередная, кого наш королек нанял, чтобы выгнать мертвецов из Нордвуда, – пояснил Иврос Норлан, пока они все больше и больше углублялись в лес. – Он много за кем посылал. Всякого разного рода колдуны и колдуньи здесь побывали за эти годы в избытке. Ты, наверное, двадцатая, – он сделал паузу, – а из тех, кто выжил, пожалуй, пятая.

Гвин фыркнула.

– Дилетанты.

Она почувствовала, как могучая грудь, к которой ее прижимали, задрожала от низкого хохота.

– Ничего смешного, – проворчала адептка, – просто все пошло слегка не по плану. Никто не предупредил меня о том, что ваш Пастырь Проклятых – неупокоенная ведьма.

Иврос перестал смеяться.

– Очень похоже на Мейхарта, – заметил он.

Гвин обвила шею оборотня здоровой рукой, чтобы было удобнее. А больной осторожно повращала. Запястье под повязкой отекло и пульсировало. Женщина скривилась.

– Болит? – спросил Иврос.

– Конечно, – коротко ответила она. – Мы идем в твою… берлогу?

Лес вокруг стал гуще и старее, но, странное дело, ни один сучок не зацепился за ее намокший плащ. Ни одна ветка не коснулась ни ее, ни могучего спутника.

– Можно и так сказать, – ответил Иврос. – У меня есть разные мази. Они не так хороши, как твои, я уверен. Но помогут. А утром я провожу тебя в Высокий Очаг. Надеюсь, у тебя там остался запас зелий. Твою лошадь уже не спасти, а вот снадобья у тебя и вправду хорошие. Раз смогли обратить проклятие.

– Они работают, только если применить их сразу. – Гвин подняла глаза и с негодованием взглянула на мужчину. – И с моей лошадью все в порядке. Я заклятием отправила ее в Высокий Очаг. Уверена, она уже почти там и все с ней хорошо. – Адептка зажмурилась и прошептала: – Только бы с ней все было хорошо. Потому что, если с ней что-то случится, я сотру весь их замок с лица земли. Это они мне толком ничего не рассказали. А я и не стала расспрашивать. Просто пошла к этой нежити в гости. С простым планом снять проклятие и упокоить. Сделала все четко, как по учебнику. Даже сердце ей вырвала. И сожгла. А она… убежала от меня. Ох. Дура. Какая же я дура!

Заклинательница с досадой скрипнула зубами. Ей стало мучительно стыдно за то, как необдуманно она вела себя. Потому Гвин уткнулась лицом в пропахшую зверем рубашку и затихла. Сердце мужчины стучало громко и размеренно.

– Любишь свою лошадь? – вдруг спросил оборотень.

– У меня, кроме нее, никого и нет, – устало ответила она.

В рассеянности или от утомления Гвин вновь позабыла о муже.

Внезапно ее осенило, что их свадьба была только вчера. Она наряжалась в красивое платье и шла к алтарю с предвкушением спокойствия и счастья. А сегодня уже успела дважды схлестнуться с нежитью, подвергнуться проклятию и потерять верную Пуговку. И теперь ее нес в лесную чащу какой-то здоровяк-оборотень. Просто нет слов, какие дивные времена настали.

Словно и не уезжала из Идариса.

– Стало быть, ты и есть тот медведь, который не дает охотиться в местных лесах, – предположила вслух Гвин.

– Угу. – Лес стал еще гуще, и мужчина пошел медленнее. – Я защищаю людей от мертвецов своими методами. И никого еще не убил, если тебя это беспокоит. Я только запугиваю. Чтобы уходили и держались подальше от старого Архейма и тех мест в Нордвуде, где гнездятся мертвецы.

– Ты прав, Иврос Норлан, – усмехнулась адептка, – у меня к тебе очень много вопросов.

– Береги силы, – ответил оборотень, – еще успеешь задать их все.

Ночь опустилась незаметно. Дождь все еще лил, хоть уже и не так сильно. Темнота вокруг сделалась настолько непроглядной, что казалась осязаемой. Гвин темноты не боялась, но предпочитала видеть, где находятся ближайшие деревья, дабы не врезаться в них, если вдруг придется бежать. Впрочем, от такого преследователя, как оборотень, убежать вряд ли удастся. Это вам не бестолковая нежить.

– Будет весело, если ты несешь меня в свою берлогу, чтобы сожрать заживо. – Адептка зевнула.

Иврос вновь рассмеялся.

– Просто уморительно выйдет. – Он с улыбкой покосился на мокрую рыжую голову у своей груди.

Где-то над их головами закаркала ворона. Но в темноте отыскать черную птицу было просто невозможно.

– Так это твои друзья? – вдруг догадалась Гвин.

– Конечно, – ответил оборотень, – а ты думала, они служат нежити?

– Ох, мне кажется, я вообще не думала, когда шла сюда, – проворчала адептка. – Отец бы меня убил, если б узнал, как глупо все вышло.

– Родители, – мужчина хмыкнул. – Мой тоже не подарок.

– Тоже оборотень? – на всякий случай уточнила Гвин.

– Лесник, – ответил Иврос, – но характер у моего старика такой несносный, что никому не пожелаешь. Сама убедишься. Мы почти пришли.

В подтверждение его слов впереди меж древними деревьями показался огонек. При дальнейшем приближении огонек оказался окошком в маленьком бревенчатом домишке с высокой двускатной крышей, устланной густым мхом. Из покосившегося каменного дымохода шел дым. Никакого забора вокруг. Только полянка с колодцем, колодой, навесом с дровами да парой хозяйственных построек, которые сейчас тонули во мраке. И тишина вокруг. Такая невероятная тишина, что слышно, как кто-то гремит посудой в домике.

– Милая берлога, – заметила Гвин.

Они вышли из леса на поляну перед домом. Иврос поставил адептку на ноги. Дождь все накрапывал, поэтому мужчина поспешил проводить промокшую гостью внутрь.

Переступая порог, адептка ожидала увидеть одно из двух: ловушку, полную обглоданных человеческих костей, либо холостяцкую хибару, заваленную всяким хламом и дурно пахнущую прокисшим пивом. То, что пред ней предстало, ни в одно из ожиданий не вписывалось.

Это был абсолютно нормальный деревенский домик, по-своему уютный и даже чистый. Костей нигде не наблюдалось. Зато были добротная печка, тяжелая дубовая мебель и даже простенькие половички на полу. И пахло не медведем или немытым мужским телом, а свежим хлебом. О том, что это дом лесника, говорило, пожалуй, лишь наличие самого лесника.

Сухощавый сутулый мужчина с коротко остриженными седыми волосами и такой же короткой бородой оторвался от приготовления ужина. Он окинул сердитым взглядом вошедших. Потом неторопливо вытер руки о домотканые штаны, в которые была заправлена изрядно полинявшая рубаха, и сурово спросил сына:

– Кого это ты приволок, паршивец? – Брови лесника сердито насупились, обрисовав глубокие морщины.

– Это Гвинейн, старик. – Иврос осторожно подтолкнул Гвин, чтобы она прошла внутрь. – Сегодня она наша гостья. А ты закроешь свой беззубый рот и будешь вести себя прилично.

Оборотень обратился к Гвин:

– Этот старый чудак – мой отец. Сархис Норлан. Не обращай на него внимания. Он уже давно выжил из ума. Заходи. Чувствуй себя как дома.

Иврос забрал у женщины ее мокрый плащ и повесил поближе к печи, чтобы побыстрее высушить.

– Паршивец, – процедил лесник.

Он зло зыркнул в сторону гостьи. А затем снова отвернулся к маленькому столику возле печки, на котором разделывал большую спелую тыкву. Старик тотчас позабыл о пришедших.

В помещении невыносимо вкусно пахло этой тыквой и горячим хлебом. Хлеб уже красовался на блюде в центре стола у окошка. В компании крынки с молоком. Такого дивного запаха не было даже на королевской кухне Высокого Очага. Оттого Гвин украдкой сглотнула, усаживаясь на стул возле стола.

– Покажи рану. – Иврос кивнул в сторону ее повязки.

Адептка посмотрела на него снизу вверх.

– Это праздное любопытство, или ты правда можешь помочь? – недоверчиво спросила она.

– Показывай уже, – настойчиво повторил оборотень.

Гвин не спеша размотала повязку. Поморщилась, когда дошла до слоя, где ткань прилипла к коже. Толстая корка спекшейся крови пополам с засохшей мазью вскрылась. Под ней красовались глубокие темные борозды в обрамлении покрасневшей припухшей кожи. Конечно, запястье отекло, но не так сильно, как она полагала.

– Могло быть и хуже, – заметила адептка.

– Могло быть и хуже, – согласился оборотень.

Она принялась осторожно снимать чешуйки крови, которые прилипли к чистой коже вокруг ранок. Краем глаза Гвин заметила, как лесник с недоверием косится в ее сторону.

Иврос тем временем отошел в другой конец комнатки. Туда, где в углу один на другом стояли тяжелые окованные сундуки. Играючи, будто они были не тяжелее плетеных корзин, он принялся переставлять их, пока не добрался до нижнего.

– Признаюсь честно, ты меня удивила, – заметил он. – От трупного яда Пастыря умирают за считаные минуты. А ты отделалась лишь нарывающими порезами. Говоришь, у тебя были снадобья при себе?

– Да. – Гвин кивнула. – Хорошие. Я из Идариса захватила. Училась там в Академии.

– Еще одна ведьма, – фыркнул старик и смахнул тыквенные очистки в ведро, что стояло подле стола, а затем принялся любовно перекладывать оставшиеся на столешнице семечки в большое блюдо. Тыкву он нарезал на большие кубики. Видимо, собрался варить кашу.

Мужчина проигнорировал отца. Гвин предпочла сделать то же самое.

Оборотень извлек из нижнего сундука ларчик поменьше. Берестяной короб с узорчатой крышкой. Он принес его к столу и поставил перед Гвин.

– Вот, глянь. Может, что сгодится. – Иврос снял крышку.

Пахнуло лавочкой аптекаря.

Ларчик оказался доверху набит пузырьками, свертками, засохшими корешками и пучками трав. Большая часть явно перележала и пришла в негодность. Но попытаться стоило.

– Спасибо. – Гвин принялась осторожно перебирать пузырьки и разглядывать их содержимое на свет.

– Не за что. – Иврос плюхнулся на стул напротив.

Он налил в кружки молока и придвинул одну гостье.

– Могу я узнать, к чему такая забота? – Адептка откупорила пробку на одном из пузырьков и тотчас поспешила закрыть ее назад. Вырвавшийся наружу запах напоминал об уксусе и раздавленных клопах. – Этот выдохся. Можно выбрасывать.

– Скажем так. – Иврос задумчиво взъерошил мокрые волосы. Точно подбирал подходящие слова: – Я увидел в тебе нужный потенциал.

– Потенциал он в ней увидел, – усмехнулся лесник, который все так же возился с тыквой.

Гвин откупорила еще один пузырек. Настойка внутри пахла спиртом и ромашкой. Его адептка отставила в сторону.

– Дай угадаю. – Она принялась шарить на дне ларца, где лежали мелкие разноцветные камушки или что-то очень на них похожее. – Хочешь, чтобы я убила ведьму?

– Хочу, чтобы ты ее упокоила, – поправил Иврос.

– Вставай в очередь.

Женщина выбрала обломок рыхлого желтоватого минерала. Понюхала его. Лизнула. Поморщилась. И принялась крошить прямо в пузырек с ромашковой настойкой. Она не успокоилась, пока весь кусочек не оказался внутри.

– Ты не понимаешь. – Оборотень с интересом наблюдал за ее действиями. – В отличие от Мейхартов, я пойду с тобой. Тебе не придется рисковать в одиночку. Я помогу.

– Поможет он, – проворчал старик, перекладывая тыкву в большой глиняный горшок, – помощник. Никому еще не помог. И себе самому.

Иврос сжал губы. Гвин заметила, как заходили желваки на его скулах. Как руки на столе сжались в кулаки.

Адептка закупорила флакончик и принялась энергично трясти его, чтобы хорошенько взболтать содержимое. Получилась желтая мазь с травяным запахом.

– Если мертвецы тебя боятся, это не значит, что и Пастырь испугается, – заметила она и принялась аккуратно втирать загустевшее содержимое в раны. – Либо, напротив, мы не сможем ее выманить в твоем присутствии.

– Ведьма меня не трогает – это правда. – Иврос кивнул. – Но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как Нордвуд умирает под ее проклятием. Я должен что-то сделать. Проклятие нужно снять. И ты…

– С себя проклятие сними, вот тогда и поговорим. – Сархис Норлан засунул горшок в печь и резким движением захлопнул заслонку. Так сильно, что металл жалобно звякнул.

– Замолчи уже, старик, – процедил Иврос, не оборачиваясь. – Мое проклятие тебя не касается. Поэтому не встревай, когда не спрашивают.

– Твое проклятие… – начал лесник, который уже воинственно повернулся к столу и вытирал руки о штаны.

– Ваш сын не проклят, – перебила его Гвин.

Адептка закончила наносить липкую мазь и теперь заматывала руку чистым концом старой перевязи.

– Почем тебе знать, рыжая девка? – Сархис сделал к ней шаг. – Он проклят.

– Он не проклят, – бесцветным тоном повторила Гвин. – Я знаю о проклятиях практически все. И это явно не одно из них.

– Уймись, старик. – Иврос поднялся с места и загородил собой гостью.

– Что можешь знать ты, глупая девка? – Лесник язвительно фыркнул. – Мой сын проклят. С детства. За грехи его матери расплачивается. Блудная бабенка была.

– Я сказал, хватит! – рявкнул оборотень.

Но его отец даже бровью не повел. Будто ему нравилось подначивать сына.

Гвин почувствовала, как волоски на коже встают дыбом.

В загустевшем воздухе звучала магия. Напряжение нарастало. Чары дергали за струны, отчаянно и зло. Бесконтрольные дикие чары, эпицентром которых оказался молодой оборотень.

Адептка смерила взглядом широкую спину перед собой.

– Спасибо за помощь, Иврос, – она спешно сложила все в ларец и закрыла крышку, – но мне пора.

– Куда ты собралась? Ты ранена. На дворе ночь, а в лесу гуляет нежить. – Оборотень даже не обернулся.

– Ничего, я справлюсь. – Она взяла все еще сырой плащ и накинула на плечи.

– Я пойду с тобой, – неожиданно заявил мужчина.

Он взял со стола хлеб и крынку с молоком. Подошел к выходу и плечом открыл тяжелую дверь.

– Иди-иди, помощничек. – Старик ехидно улыбался. – Закончишь, как твоя маменька.

Гвин вовремя оказалась между двумя Норланами. Или, напротив, крайне не вовремя.

Краем глаза она уловила ядовитую усмешку на лице лесника. Чистейшая провокация озлобленного пожилого человека.

Но внимание привлек не он, а его сын.

Губы сжаты. В глазах огонь. Мышцы ходят под кожей.

А воздух! Воздух готов заискрить от бурлящей магии. Неужели они не замечают этого?

Заклинательница сочла, что мужчина готов взорваться в любую секунду. Сделаться медведем, разнести дом и разорвать глупого отца. А возможно, и ее саму, не уберись она с дороги немедля.

Здоровой рукой Гвин коснулась груди Ивроса в районе солнечного сплетения. Опустила голову так, чтобы волосы упали на лицо, скрыв побелевшие глаза. Губы прошептали фразу.

Гнев. Горечь. Боль. Обида.

Все это жгло его изнутри.

Все это потекло к ее пальцам, собираясь в ладони невидимым скользким клубком.

Оборотень задышал ровнее. Его взгляд смягчился.

Женщина же развернулась вполоборота к старому леснику. Протянула руку. И раскрыла ладонь.

Пульсирующая сила волнами накрыла старика так неожиданно, что тот шагнул назад, пошатнулся и полетел на пол. Сархис Норлан схватился за край стола. Опрокинул на пол блюдо с тыквенными семечками. Глина разлетелась на множество черепков с печальным звоном. А старик поднял растерянный взгляд на адептку. Его лицо перекосило от ярости.

– Ведьма, – зашипел он, брызжа слюной. – Проклятая ведьма со своей нечистой силой!

– Это сила твоего сына, – холодно произнесла Гвин в ответ. – Моя не оставила бы от тебя мокрого места. Следи за языком, лесник. И гордись своим ребенком. Иначе в другой раз защитить тебя будет некому.

Она подтолкнула Ивроса к выходу.

Когда адептка плотно закрыла за ними входную дверь, они оказались посреди осенней ночи под мелким моросящим дождем. Мужчина кивнул в сторону тонувших в темноте хозяйственных построек.

– Пойдем, посидим там. – Он пошел первым. – Мне жаль, что тебе пришлось это видеть. Отец любит меня изводить. И обожает поносить маму. Никого не стесняется. Спасибо, что сдержала.

– Мы квиты? – Она примирительно усмехнулась. – Ты спас меня от мертвых, а я тебя – от живого.

– Так, значит, все-таки спас? – Иврос обернулся через плечо.

– Не начинай. – Она толкнула его в спину. – А куда мы теперь идем?

– В медвежью берлогу.

Берлогой оказался большой навес позади амбара. Навес выходил в лес открытой стороной. Добротную крышу устилал густой мох, а с боков от ветра укрывали стены. Внутри, у самой амбарной стены, лежали в ряд толстые бревна, сверху которых навалили солому и звериные шкуры. А в центре «берлоги» была вырыта яма, вокруг которой лежали камни. Место для костра, судя по углям внутри.

– Устраивайся. – Иврос вручил Гвин все еще теплый хлеб, а крынку с молоком поставил прямо на землю между лежанкой и ямой.

Затем он ушел.

Гвин села на шкуры. Здесь было холодно, но сухо. И, вне всяких сомнений, пахло медведем.

Она закуталась в волглый плащ. Поежилась. Отщипнула кусочек хлеба и отправила в рот хрустящую ароматную корочку. Такую вкусную, что на миг она позабыла о том, что только что произошло. Сархис Норлан был великолепным пекарем. Вне всяких сомнений.

Вернулся Иврос с дровами и сухим хворостом. Он заботливо уложил все в яму.

Гвин полезла в кармашек на поясе и молча протянула оборотню огниво, которое до сих пор лежало там.

– Спасибо. – Он ударил. Раз. Другой. Пламя занялось быстро. – Держи.

Их пальцы соприкоснулись. Лишь на миг. Его – грубые и горячие. Ее – прохладные и мягкие. Каждый ощутил ожог. Легкую искру. Крошечную молнию. Как от прикосновения к кошачьей шерсти в сухой полдень. Отчетливое, острое ощущение.

Иврос сделал вид, что не заметил. Гвин же невольно раздула ноздри. Она отчетливо понимала: стоит ей войти в транс, и она наверняка увидит, как чары клубятся вокруг мужчины красивыми разноцветными завихрениями. Удивительный дар. Из него бы вышел восхитительный Паук. Несомненно.

Адептка спрятала потеплевший предмет обратно в карман. И вновь отщипнула от хлеба. Только на этот раз кусочек чуть не застрял в горле, когда она перевела взгляд с Ивроса на огромную лежанку из бревен, соломы и шкур. На ней действительно мог разместиться медведь.

– Тьма тебя раздери! Ты что, правда здесь живешь?

– А ты что, канцлер по жилищным вопросам? – с усмешкой ответил он, копируя интонацию Гвин.

Мужчина плюхнулся возле нее. Он взял крынку и сделал глоток молока.

Адептка все еще молча сидела с куском хлеба за щекой.

– Ешь, пока теплый, – велел Иврос, а затем спокойно произнес: – Да, я охотнее сплю тут, нежели под одной крышей с родителем. Здесь тихо и тепло. Зимой, конечно, приходится проводить ночи в медвежьей шкуре, но это терпимо.

Заклинательница наконец смогла прожевать хлеб. От едких замечаний она предпочла на сей раз воздержаться.

– Ты обещал ответить на все мои вопросы, не забыл? – напомнила адептка.

– Спрашивай. – Он пожал плечами, вновь делая глоток. – Мне скрывать нечего.

Гвин придвинулась поближе к огню, чтобы согреться.

– Расскажи мне про проклятие в Нордвуде, – попросила она. – Все, что знаешь, пожалуйста. Расскажи, почему нежить здесь поселилась? И откуда вообще взялся Пастырь Проклятых?

Оборотень повернулся к ней. В свете пляшущего пламени его суровые карие глаза показались Гвин нереально золотыми.

– Проклятие не вина конкретной нежити. – Иврос покачал головой. – Это вина короля. Думаю, об этом старик Мейхарт тебе тоже не рассказал. Он соблазнил лесную колдунью, уже будучи женатым. Наобещал много всего. Что оставит жену и детей, женится на ней и вместе они будут править Нордвудом. А затем обманул. Она ушла из семьи. Но король отверг ее. Выгнал с позором, назвал сумасшедшей. Женщина и правда обезумела от горя. Прокляла короля и его королевство. А потом бросилась с утеса Высокого Очага и разбилась. Но ее тело застряло среди скал. Никто достать его не смог. Чудовищное зрелище. Оно пролежало там ужасным напоминанием несколько дней. А потом вдруг исчезло. Все решили, что приливом смыло. Тогда-то и начала вылезать повсюду нежить. Полчища умертвий, мстящих за свою госпожу.

Гвин присвистнула.

– Так вот оно что. – Она поджала губы. – Но ты прав. Мейхарты мне не сказали. Стало быть, мертвая колдунья начала претворять в жизнь проклятие. Она убила королеву, присвоила ее корону и заняла столицу.

– И начала постепенно уничтожать жителей. – Иврос подбросил в огонь веточек. – Она стала превращать их в оживших мертвецов. Я много раз пытался одолеть ее, но не знал, как это сделать. Потому стал запугивать людей. Ну, знаешь, чтобы побыстрее уходили из Нордвуда. – Мужчина прищурился, неотрывно глядя в огонь. – Чтобы у нее не было возможности добраться до них.

Адептка отломила еще кусочек хлеба и задумчиво отправила в рот.

– А что за корысть у тебя в этом деле? – спросила она. – Ушел бы вместе с остальными. Что тебя держит в Нордвуде, кроме нелюбезного отца?

Он смотрел в огонь не мигая. Яркие сполохи плясали в глубине глаз.

– Та колдунья – моя мать. Ашада Норлан.

Гвин поперхнулась хлебом. Закашлялась.

Иврос протянул могучую руку и услужливо постучал ее по спине. А потом, когда адептка перестала кашлять, вручил ей крынку с молоком. Женщина сделала несколько глотков. Вытерла тыльной стороной ладони слезящиеся глаза и переспросила севшим голосом:

– Твоя… мать?

Оборотень кивнул.

– Ты в курсе, что я пыталась ее убить? А она пыталась убить меня? – на всякий случай уточнила Гвин.

– Я хочу, чтобы она обрела покой, – ответил мужчина. – Ты училась в хорошем месте. Многое знаешь. Смогла пережить встречу с ней. Даже меня не забоялась. Сдается, ты-то мне и нужна. Вместе мы можем с ней совладать.

Адептка тем временем пристально разглядывала его лицо. Ее челюсть отвисла сама собой.

– Ив, тьма тебя раздери, – пробормотала она.

– Что? – Он понял причину ее удивления не сразу.

А потом вдруг захохотал. От души и громко. Гвин даже вздрогнула от неожиданности.

– Нет, – отсмеявшись, он покачал головой, – я не королевский бастард. К Мейхартам никакого отношения не имею, поверь. Мать бросила нас, когда я был сопливым отроком. Она была сильной потомственной колдуньей. Ее род жил в лесах Нордвуда задолго до прихода Мейхартов. Наши предки оберегали эти края. А когда она… погибла, я сделался медведем. Первый раз я испытал неописуемый ужас. Тогда-то и понял, что с мамой что-то случилось. Это одна из причин, почему я хочу ее упокоить. А вторая в том, что, надеюсь, уход матушки освободит меня и снимет проклятие оборотня.

Гвин тряхнула головой. Ее рыжие волосы ярко блеснули в пляшущем свете пламени.

– Упокоить ведьму можно. – Она закусила губу. – Но, Ив, это вряд ли поможет тебе снять проклятие. Потому как то, что ты зовешь проклятием, на самом деле лишь проявление сил твоей матери. Тебе они достались по наследству. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Она вновь представила себе ту мощь, что наверняка сейчас клубится вокруг Ивроса. Незримо для простого людского ока.

Мужчина горько усмехнулся.

– Я превращаюсь в зверя. – Иврос ткнул себя рукой в грудь. – По-твоему, это не проклятие?

– Нет. – Гвин придвинулась к нему, заглянула в глаза. – В тебе нет изменений, которые свойственны ликантропии или другим видам проклятий, что связаны со сменой обличия. Кроме того, ты не зависишь от фаз луны или внешних факторов. Твои кости не меняются. Шерсть не растет. Тело не подвержено мучительным обращениям. Ты не теряешь рассудок, будучи медведем. Я видела твой взор в звериной форме. Он абсолютно человеческий. Ты не чувствуешь жажды крови. Чары окутывают тебя, точно кокон. Этот медведь будто возникает вокруг тебя. И так же легко рассеивается. Как я поняла, ты сам волен призывать и разрушать чары, когда тебе вздумается. Я права?

– Да. – Иврос медленно кивнул.

– Ты – оборотень. Но это не проклятие, – сделала вывод Гвин, отодвигаясь обратно на свое место.

– Ты ошибаешься. – Он нахмурился. – Мать меня прокляла. Она оставила на мне метку, когда я был совсем маленьким. И с ее смертью эта метка начала работать, а я стал превращаться в зверя.

– Какую метку? – не поняла адептка.

– Матушка поместила черный символ на мое плечо. Не знаю, зачем так обращаться с собственным чадом, но она это сделала. Потому надеюсь, что, когда она упокоится, я лишусь этих медвежьих… сил, – пояснил Иврос.

– Покажи, – велела Гвин.

– Что?

– Где тут винокурня, – съязвила женщина. – Метку, разумеется!

Иврос колебался несколько мгновений.

Гвин смотрела пристально. Ждала.

Оборотень встал с места и стянул рубаху через голову. Повернулся к ней левым боком.

Адептка не могла поверить увиденному. Даже встала с места и подошла вплотную.

Он действительно был там. Черный символ. Точно след огромной медвежьей лапы на все плечо. Только когти были заостренными защитными рунами, а вместо оттиска большой подушечки красовалась рычащая голова медведя. Лесной владыка демонстрировал огромные клыки и выглядел весьма устрашающе.

Гвин не удержалась и коснулась кончиками пальцев этого знака. Она ощутила еле различимую вибрацию. Как крылышки маленького насекомого, запертого в банке. Женщина невольно сглотнула.

Все это время Иврос неотрывно смотрел на нее. Она была так близко, что он мог различить золотые крапинки в зеленых глазах. Ее пальцы были теплыми, а прикосновение – деликатным. Мужчина успел уловить удивление на ее лице, прежде чем она отстранилась.

– Это не проклятие. – Гвин с ногами забралась на шкуры.

– Нет? – с недоверием переспросил оборотень.

– Нет. – Она покачала головой, исподволь разглядывая мужчину перед собой.

Крепкий и высокий, переполненный мощью древней крови, он даже не осознавал своих настоящих способностей. Как и не чувствовал холода, поскольку все так же стоял перед ней без рубашки, точно на дворе царило лето, а не глубокая осень.

– Это сдерживающий знак, – пояснила она. – Твоя мать хотела дать тебе время, видимо. Чтобы ты привык к живущей внутри тебя силе. Она сковала ее символом. Ограничила. Наверняка собиралась убрать, когда ты подрастешь. Но ее не стало. И знак начал слабеть. Но полностью не исчез. Скорее всего, из-за того, что твоя матушка не оставила этот мир как подобает и…

– Ты можешь его снять? – перебил Иврос, до которого наконец дошло, что адептка беззастенчиво его рассматривает. Потому он натянул рубаху и сел подле нее.

– Да. – Гвин задумчиво закусила губу. – Есть некие условия. Но я думаю, что знаю, как его убрать.

– Как? – задал новый вопрос Иврос. И тут же сам предложил ответ: – Упокоить матушку?

Адептка медленно кивнула.

– Это поможет мне перестать быть… зверем? – продолжал настаивать он.

– Это снимет ограничения, Ив. – Гвин вздохнула. – Не хочу обманывать. Тебе точно станет легче. Но, скорее всего, ты получишь все. Я имею в виду силу рода твоей матери.

– И я стану… колдуном? – Он недоверчиво усмехнулся.

– Ты уже колдун. И это не так уж и страшно, поверь мне. – Адептка нахмурилась. Она никогда не считала поиск ободряющих фраз своей сильной стороной. – Многие бы все отдали за твои способности. Потомственный дар всегда куда сильнее искусственно взращенного.

Оборотень промолчал. Углубился в мысли. Ему многое стоило обдумать. Многое сопоставить. И вряд ли все нужные выводы удастся сделать с первого раза. Гвин предпочла ему не мешать. Она вновь принялась уплетать уже остывший хлеб и запивать таким же остывшим молоком.

Убаюкивающе шелестел дождь да потрескивал костер.

Наевшись, Гвин вручила крынку и оставшуюся половину хлеба Ивросу, но тот лишь отставил все в сторону, водрузив общипанный мякиш поверх крынки, и вернулся к размышлениям.

Гвин не знала, сколько времени они так просидели в тишине. Когда она уже начала клевать носом, Иврос наконец обратился к ней:

– Откуда ты так много знаешь про мертвецов и проклятия? – Его низкий голос вывел ее из оцепенения. – Тебя обучали этому в той твоей… школе, где ты училась чародейству?

– Я училась в Академии, – поправила Гвин. – Но нет. Мой родитель имел странные увлечения, скажем так. – Она зевнула. – Изучал проклятия разного рода. В том числе причины того, почему некоторые усопшие восстают по ночам и едят своих живых собратьев. Отец в этом весьма преуспел, должна сказать. Когда я была маленькой, у нас постоянно имелся один-другой упырь в подвале дома. – Гвин усмехнулась. – Одни детки засыпают под мурлыканье кошки, а другие – под заунывные стоны из-под пола.

– И ты находишь это смешным? – Он покосился на нее. – Теперь понятно, почему ты такая…

– Черствая? – Женщина с вызовом улыбнулась, обнажая длинные клыки. Лицо приобрело хищное выражение.

– Отважная, – терпеливо поправил Иврос. – Девочка, у которой в подполе вместо крыс водились мертвяки.

Гвин пожала плечами. Она поглубже забралась на пропахшие медведем шкуры и прислонилась спиной к холодной стене амбара. Ночь вошла в силу. Да и усталость давала о себе знать. Оттого так невыносимо сильно хотелось спать. Устроиться прямо тут, закутаться в плащ и провалиться в забытье, несмотря на присутствие совершенно постороннего человека. Так бы и случилось, скорее всего, не заведи он этот разговор о мертвецах.

– Некоторых мне было даже жаль, – припомнила адептка. – Но все они заканчивали одинаково. Отец отправлял их на тот свет рано или поздно. Завершал их мучения. Вечный голод. Жажда теплой крови и живой плоти, которой они лишены. Вкупе с папиными экспериментами. Благо страдания их были не напрасны. Папа далеко продвинулся в своих изысканиях. Даже несколько дыр в крупных научных трудах залатал.

– Он еще жив, надеюсь? Подопытные до него не добрались? – на всякий случай уточнил Иврос.

– О, нет. Все в порядке, – заверила Гвин. – Он уплыл несколько лет назад на другой материк. Вместе с моей матушкой. Она держала цветочную лавку. Простая женщина и очень красивая. Мечтала посмотреть мир. А отец искал новые материалы для исследований. Постепенно перешел на те проклятия, которые ломают людей еще при жизни. Превращают их в чудовищ.

– И ты легко их отпустила? – Иврос с недоверием покосился на нее.

– У родителей были мечты. – Гвин подтянула ноги поближе к груди и закутала их плащом, чтобы хоть как-то сохранить тепло. – Я не собиралась быть обузой. Якорем, который их держит. Никто в этом мире ни к чему не прикован цепями. Мы все вольны. И я хотела, чтобы родители были счастливы. Поэтому да. Я их легко отпустила.

Иврос протянул свою большую, могучую руку и осторожно подоткнул края плаща и шкуры вокруг собеседницы так, чтобы не оставалось щелей. Это простое проявление заботы не укрылось от женщины. Последним человеком, который подтыкал ей одеяло, была старуха-монахиня в городском лазарете, куда Гвин попала после очередного задания Академии. Адептке стало неуютно. Любая (даже малая) забота налагала обязательства ответной заботы.

– Я с тобой не согласен, – тихо произнес Иврос.

– Что люди должны желать счастья близким? – Она вскинула бровь.

– Что люди не прикованы, – пояснил оборотень. – Есть узы настолько крепкие, что…

– Что ломают одних и калечат других, – нетерпеливо перебила Гвин. – Да, я в курсе. Вроде твоих отношений с отцом. Но я не признаю никаких уз, кроме тех, что сама для себя выбираю. Уж прости, если мои взгляды твоим противоречат.

– Как практично. – Иврос усмехнулся, поднимаясь с места.

– Далеко собрался? – встрепенулась адептка.

– Ты же не признаешь никаких уз, кроме тех, что сама для себя выбираешь? – Он обернулся и пояснил, прежде чем она успела вспылить в ответ: – Иду за дровами. И сухим одеялом для тебя.

– Далеко не уходи. – Гвин снова зевнула. – Мы скоро пойдем в гости к твоей матушке. Я уже почти пришла в норму. Сделаем все сегодня. Нужно только успеть до рассвета.

– Расскажешь, что нужно делать? – на всякий случай уточнил он.

– Конечно. – Она уютно свернулась среди шкур.

Когда Иврос вернулся с дровами и одеялом, Гвин уже крепко спала. Поэтому мужчина осторожно накрыл ее толстым шерстяным покрывалом сверху. Он подложил дров в костер и присел на край медвежьей лежанки.

Лицо Гвин казалось безмятежным и спокойным во сне. Но оборотень был уверен, что спит она достаточно чутко. Как и прочих чародеев, наверняка ее сложно застать врасплох. Юная дева с этими невероятными огненными волосами. Хрупкая, на первый взгляд. Такая, что ни глаз не оторвать, ни ближе не подойти. С топориком вместо меча. С кинжалом вместо зеркальца. С зельями вместо флакона духов. Ее вырастил маг, который в подвале содержал неупокоенных мертвецов. Она училась в одной из этих чародейских школ, о которых всякие ужасы рассказывают. Не боится ни оборотней, ни восставших ведьм. И наверняка еще очень многое может ему поведать. Конечно, если боги будут милостивы и задумка увенчается успехом. И если у самой Гвинейн будет на то настроение, что, судя по ней самой, фактор немаловажный. А вероятно – решающий. Оставалось лишь надеяться на ее познания. И счастливое стечение обстоятельств.

Иврос поймал себя на мысли, что устал видеть мать такой… какой она стала. Он погрузился в воспоминания о том, какой она была при жизни. До того, как король обратил на нее внимание, а их семья счастливо жила в этом домике. Вспомнил жизнерадостность отца и теплую опеку матери. Те дни, что остались за пеленой долгих проливных дождей. Появление Гвинейн Гарана вселило почти забытую надежду.

Он дал адептке поспать около часа, а затем разбудил, тихо позвав по имени.

Глава 5

Лучшее – враг хорошего

– Ты знаешь, кто такой окулус? – на всякий случай уточнила Гвин.

– Большой зубастый рыб? – подмигнул оборотень, придерживая крупную еловую лапу, чтобы адептка могла свободно пройти мимо дерева.

Она рассмеялась. Одарила его снисходительным взглядом. Покачала головой.

– Нет, я не знаю, – признался Иврос с обескураживающей улыбкой. – Кто такой окулус?

– Ты знаешь, откуда вообще берутся чары? – вопросом на вопрос ответила адептка.

– Из… волшебных слов и странных жестов руками? – Мужчина картинно нахмурился.

Настала его очередь смеяться, глядя на то, как меняется в лице спутница.

– Шучу. – Он поднял обе руки вверх. – Матушка рассказывала что-то об энергиях и о тех, кто умеет с ними управляться. Но я невнимательно слушал. Думал, у нас впереди целая вечность для всех этих скучных бесед.

– Хоть что-то. – Гвин дернула плечом. Ей ужасно не хотелось тратить кучу времени на долгие объяснения, поэтому она постаралась быть краткой: – Все в мире состоит из разного рода материй. Материи состоят из энергий. Энергии образуют потоки. Струны. Струны – основа магии. Чем лучше ты управляешься с потоками энергии, тем более высокую ступень среди магов занимаешь. Всего их пять. Чудотворец. Заклинатель. Чародей. Маг. Архимаг. Разумеется, это деление весьма условно. Оно лишь примерно обозначает опыт и навыки колдуна. Исходя из того, что он выучил за время служения в Академии. Чем больше опыт, тем выше сан.

– Напомни свой?

– Заклинательница. – Гвин закатила глаза. – Формально – чудотворица.

Она прикусила язык в надежде на то, что Иврос тотчас забудет. Не обратит внимания. И вообще… Признаваться в подобных вещах на территории королевства, которое без пяти минут твое, – ужасающая недальновидность. И почему ее потянуло на откровения? Почему вообще этот «лесной человек» сбивает ее с толку?

Гвин прибавила шагу. Насколько это вообще было возможно в темноте. Они шли сквозь ночной лес в сторону Архейма. Иврос выбрал наиболее легкую дорогу, где не было ни густых зарослей, ни разгуливающей нежити.

– Формально? – прозвучал в тишине его низкий голос.

Адептка скрипнула зубами от досады.

– Это долгая история, – уклончиво ответила она и поспешила сменить тему, углубляясь в новые разъяснения: – Для сотворения чар адепт любого сана входит в транс. Транс – это пограничное состояние. В нем магик способен влиять на те энергии и материи, которые пронизывают мир вокруг. Чем сложнее колдовство, тем глубже и стабильнее должен быть транс. Понимаешь?

– Вроде того, – кивнул Иврос. – А при чем здесь окулус?

– А окулус, мой друг, – она перешагнула через громадный выпирающий из земли корень, – это тот, кто стоит отдельно в магической иерархии. Окулус – особая разновидность колдуна. При определенных условиях он способен входить в транс настолько глубоко, что становится частью тех энергий, с которыми сливается. Он как бы видит чары «изнутри». Таких чародеев обычно недолюбливают. Им не доверяют собственные собратья-маги. Потому что окулус за считаные часы способен постичь то, на что простому адепту понадобятся десятилетия.

– Никто не любит выскочек, – согласился оборотень.

– Так вот. – Она остановилась. Уперлась рукой в трухлявый столб. Хищно улыбнулась озадаченному Ивросу: – Окулус – это я.

Оборотень одарил ее взглядом, выражающим полнейшее недоумение. Только и всего.

– Ты же сказала, что ты – заклинательница, но формально – чудотворица, – сдался он. – Гвинейн. Ты недоговариваешь.

– Всю жизнь этим занимаюсь. – Она вздохнула. Весьма честно на сей раз.

Ей показалось, что она зря вообще начала этот разговор. И изложить план по упокоению Пастыря Проклятых стоило как-то попроще.

Адептка пошла вперед. Оборотень двинулся следом.

– Я тебя чем-то расстроил? – на всякий случай уточнил мужчина.

– Меня многое расстраивает, но пока что ты в число моих печалей не входишь. – Она усмехнулась.

Вновь вполне искренне. Иврос Норлан ей даже нравился. Прямолинейный и честный человек, если ее не обманывает чутье.

– Так что там с окулусом? – напомнил оборотень.

– Окулус может…

Она на миг сжала губы.

– Я могу войти в транс достаточно глубоко, чтобы взаимодействовать с твоей неупокоенной матушкой на одном уровне. Смогу дать отпор и оборвать связь с этим миром. Но для этого мне нужен ты. Во-первых, отвлечь ее внимание, чтобы я успела войти в транс. В прошлый раз я была слишком занята сражением и нападением мертвецов. Во-вторых, чтобы донести до нее, что она больше не привязана к Нордвуду. У Нордвуда есть ты. Ты готов принять ее бремя. И она свободна.

– А я готов принять ее бремя? – Мужчина выразительно приподнял бровь.

– Да.

Иврос промолчал. Спорить с ней не представлялось разумным.

Сырой и темный лес вокруг отзывался мягкими шорохами на их торопливые шаги. Поскрипывали ветки на ветру. Дождь перестал накрапывать, уступив место промозглому туману. Он висел молочной взвесью, недостаточно густой, чтобы полностью дезориентировать путников, но отдаленные деревья уже скрывались за пеленой. Впрочем, ни Гвин, ни Ивросу туман не мешал. Оборотень прекрасно ориентировался на просторах Нордвуда. Адептка же полностью была в нем уверена. Равно как и в том, что нежить к ним пока не приблизится, раз он рядом с ней.

– Так что я должен буду делать? – задал оборотень вполне закономерный вопрос. И затем прибавил: – И что будешь в это время делать ты?

– Я попробую с ней поговорить. – Гвин пожала плечами. – Иногда это помогает. Но в случае сражения ты обернешься медведем и будешь меня защищать от мертвецов и своей матери. А я войду в глубокий транс и постараюсь отправить ее к праотцам. Но это силовой вариант. Для этого нам понадобятся огонь и немного твоей крови. А еще мой топор, конечно.

Она положила руку на предмет у пояса.

– Никогда прежде не видел человека, который мечу предпочел топор. Это какое-то зачарованное оружие? – уточнил мужчина.

– На нем особые руны, – адептка кивнула. – Сломать его нельзя. Но он может разрушить что угодно. Если его правильно применить, конечно. – Она усмехнулась. – И на топоре рунические заклятия располагать удобнее, чем на лезвии меча.

– У меня вообще нет оружия, – заметил Иврос.

– Оно тебе не нужно. У тебя есть твоя кровь.

Гвин хотела поговорить с ним о его корнях, но потеряла мысль. Они вышли на опушку. Дальше расстилалось заросшее сухостоем поле, густо залитое молочным туманом. Вдалеке мрачной горой чернели руины Архейма на холме.

Адептка остановилась. Прислушалась.

– В чем дело? – Иврос обернулся к ней. – Что-то не так?

Все не так.

Гвин на миг зажмурилась. Тряхнула головой. Она живо представила эту милую прогулку сквозь поле, кишащее голодными мертвецами. Лучше уж гулять по кладбищу. Там хотя бы знаешь, откуда могут вылезти нежелательные компаньоны.

– Я бы хотела, чтобы ты обернулся медведем и подвез меня на спине. – Она хмыкнула.

Иврос часто заморгал. Пытался понять по ее лицу, насколько она серьезна.

Гвин похлопала его по плечу.

– Шутка, Ив. – Но эта шутка показалась ей весьма занятной идеей. – Пойдем.

Они двинулись в сторону руин. Иврос шел на шаг впереди, раздвигая руками высокие травы. Гвин старалась не отставать. И даже врезалась в его спину, когда он внезапно остановился спустя пару минут.

Оборотень повернулся и придержал женщину за плечи. В этот миг тройка воронов с карканьем пронеслась над их головами. Иврос нахмурился.

– Говорят, что мертвые кружат повсюду, но приблизиться пока не решаются, – прошептал мужчина. – Говорят, что она подняла всех.

Гвин сглотнула. По спине пробежал холодок.

Для битвы с армией умертвий недостаточно одного топора и одного оборотня.

– А где… она? – так же шепотом спросила адептка.

Иврос кивнул в сторону Архейма.

Они снова продолжили путь.

Туман вокруг сделался гуще и холоднее.

Гвин взяла спутника за рукав. Просто на всякий случай. Ей даже почудилось, что она слышит треск в траве тут и там. Стук костей друг о друга.

Иврос снял ее ладонь с рукава и взял за руку. Обернулся. Во взгляде читалось сомнение.

– Ты уверена, что нам нужно туда? – тихо осведомился он.

Адептка кивнула. Но чувство тревоги не отступило.

– Это все ее черная магия. Нагоняет жути, – ответила Гвин. Затем ободряюще улыбнулась. Больше для себя, чем для Ивроса. – Все будет хорошо.

Они не проронили ни слова до самого Архейма. Несмотря на все шорохи и постукивания вокруг. Никто не тронул их. Даже не показался на глаза. Но адептка безошибочно чувствовала присутствие неупокоенных мертвецов повсюду. От этого кожа покрывалась мурашками. Наверняка Иврос ощущал то же самое. Точно они шли сквозь одну большую могилу. Ветер разносил по округе отчетливый сладковатый дух гниющих останков.

Руины встретили их непроглядной мглой, что клубилась за аркой ворот.

– Может, факел смастерим? – предложил Иврос.

Гвин покачала головой.

– Огонь привлечет внимание, а не отпугнет. – Она повернулась к нему. – Но я сделаю так, что нас не увидят до самого дворца. Она, скорее всего, там. И нам нужно подобраться как можно ближе.

Пока присутствие сына Пастыря не давало умертвиям напасть. Но полагаться лишь на это Гвин не хотела. Она слишком хорошо знала главную особенность в поведении нежити – непредсказуемость. Поэтому адептка крепче сжала руку мужчины. Чуть склонила голову. Задышала носом глубоко и шумно. А потом забормотала.

Иврос пытался разобрать слова, но не смог понять ни единого. То ли это был чужой язык, то ли не язык вовсе, а просто набор звуков определенной тональности. Когда же магичка вновь подняла голову, мужчина невольно напрягся. Глаза ее побелели, но не так, как бывает у слепого животного. Нет. Они приобрели легкое молочное свечение.

Адептка молча развернулась и потянула Ивроса за собой, прямо в недра проклятого города. Он послушно последовал за ней. Теперь вела она. А он лишь смотрел по сторонам. Старался разглядеть что-то за пеленой густой мглы и живой тьмы, что жила в каждом закоулке руин.

Камни под ногами. Зачарованная плесень тут и там. Размытые силуэты. То ли статуи, то ли неподвижно стоящие мертвецы, то ли просто обломки колонн. Понять было практически невозможно. Кроме того, Гвин шла достаточно быстро и уверенно. Нигде не останавливалась. И явно направлялась к остову дворца. Все было спокойно, пока они не вышли на старую площадь.

Иврос помнил ее еще ребенком. Самое просторное место Архейма, где каждые выходные устраивали ярмарку. Народ съезжался со всех окрестных деревень. Даже заезжие купцы порой навещали ярмарку. А зимой жители побогаче устраивали забавы и игры для крестьянских детей. С обязательными угощениями и маленькими подарками вроде деревянных свистулек и цветастых лент. Однажды такую ленту Иврос подарил матери. Длинный широкий отрез василькового цвета он выиграл за то, что первым залез на столб. Мать радовалась подарку от души. Даже заплетала ленту в волосы до самого лета.

Теперь площадь было не узнать. Вместо веселящегося люда она была полна мертвецов.

Они стояли, сидели и даже лежали друг на друге бесформенными кучами. Кто-то бродил, раскачиваясь меж застывшими собратьями. Кто-то шевелил конечностями. Но большая часть умертвий была неподвижна. Несчастные марионетки разной степени разложения: от полностью голых скелетов до довольно свежих мертвецов с еще целыми глазами, подернутыми мутной пеленой. Разило смертью.

Гвин вышла на площадь уверенным шагом и потянула Ивроса. Тот запнулся о камень. Невольно шаркнул ногой, но не потерял равновесия. Оглянулся по сторонам. Никто их появления будто и не заметил.

– Они нас не видят и не слышат, – тихо произнесла Гвин. Она чуть сбавила шаг, чтобы пропустить бредущего мимо мертвеца, и пояснила: – Главное, их не касаться.

Оборотень не ответил. Предпочел не искушать судьбу.

Они без происшествий миновали площадь и вышли на широкую, чуть извилистую дорогу, что бежала вверх по холму от разрушенной ратуши до самого дворца. Дорога оказалась пуста.

Иврос невольно перевел дух.

– Она знала, что мы явимся, потому так много нежити сюда нагнала, – так же тихо заметила адептка. – Возможно, она ждала меня одну. Очень надеюсь на это.

– Никогда не видел столько мертвяков сразу, – наконец подал голос Иврос, когда они поднялись достаточно высоко. – Наверное, ты очень сильно ее напугала при первой встрече.

– Я же говорила тебе, что вырвала сердце и пыталась его сжечь, – напомнила Гвин.

– Это многое объясняет, – усмехнулся он.

Адептка резко обернулась. Глаза вновь обрели дивный зеленый цвет. И вновь метали молнии.

– Давай потом, а?

Что именно «потом», она не договорила, потому что потащила спутника дальше по склону. Остановилась, лишь когда они миновали разрушенные ворота. Тяжелая чугунная решетка, что раньше опускалась сверху, была вырвана, измята и валялась в стороне под слоем все той же плесени.

Заклинательница и оборотень очутились в просторном внутреннем дворике. Здесь дела обстояли чуть лучше, чем в городе. Видимо, ведьма берегла зимнюю резиденцию для себя. Даже не тронула колодец, на котором сохранились тяжелая деревянная крышка, и остатки трухлявого ворота, и крыши, с которой тоже тяжелыми гроздьями свисала плесень.

– Прекрасно. – Гвин отпустила руку Ивроса и полезла в карман за огнивом. – Неси сюда вон те деревяшки. Только большую крышку не сдвигай. Внутри может кто-нибудь сидеть.

Пока мужчина выполнял ее просьбу, адептка достала огниво и стилет из-за голенища сапога. А еще сняла плащ и отбросила подальше в сторону, чтобы не мешался.

Оборотень с треском разломал подгнившую крышу и сложил получившиеся дрова перед колодцем. Древесина оказалась мягкой и пористой, напитанной влагой со всей щедростью осенних дождей.

– Не разгорятся, – сделал вывод он. – Слишком сырые.

– Разгорятся. – Она мельком улыбнулась. – Это наименьшая из проблем. Поверь.

Глаза ее побелели. Мысленно Иврос сделал вывод, что это и есть признак того, что маг входит в транс. Она вытянула над рыхлыми деревяшками левую руку с огнивом. Зашептала формулу.

Густой водяной пар с шипением поднялся над дровами. А потом раздалось негромкое «пф» в недрах будущего костра. И язычки пламени принялись лизать дерево тут и там. Сначала нерешительно и скромно. Но спустя пятнадцать секунд огонь занялся вовсю. Поднялся жарким столбом. С жадным аппетитом затрещал просохшими деревяшками. Даже поглотил ошметки плесени на них.

Адептка посмотрела на Ивроса с довольной улыбкой.

– Хорошо уметь колдовать, – развел руками мужчина.

– Я бы могла и тебя кое-чему научить, – она спрятала огниво в карман, – но только если ты очень хорошо попросишь. После того, как вся эта история закончится успехом, разумеется. Сейчас времени нет. Дай руку.

Она поудобнее перехватила стилет.

– Мне нужно немного твоей крови. Не бойся, это не больно. – Последнюю фразу она произнесла так, словно уговаривала ребенка.

Иврос протянул руку без вопросов. И тотчас получил укол кончиком кинжала в центр ладони. Гвин без предупреждения наклонилась и собрала губами выступившие капли.

– У тебя очень сильная кровь. Этого должно хватить. – Она облизала губы. – Что?

В глазах мужчины промелькнуло недоумение.

– Твоя кровь – это кровь твоей матушки, – пояснила адептка. – Кровь Пастыря. Потому проклятые не трогают тебя. И, скорее всего, ее запах смутит их. А то и вовсе выручит. Это даст нам время.

– Что еще я должен знать? – Он выпрямился и скрестил на груди руки.

В голове Гвин отчего-то промелькнула мысль о ее отношениях с Мейхартами. Собственно, о том, что она сама Мейхарт и неплохо бы поведать Ивросу правду, потому что он очень располагал к себе, да и вообще эту правду заслужил, как никто. Врать ему не хотелось до боли в зубах. Но Гвин предпочла поступить привычным образом. А именно промолчать, отложив все важные и неприятные разговоры до более подходящих моментов. В такие минуты она искренне надеялась, что «подходящие моменты» вообще не наступят.

– Когда мне придется стать окулус, – она убрала стилет и сняла с пояса топорик, – я могу очень измениться. Могу даже тебя не узнать. Ты, главное, помни, что я тебя не трону. И потом все будет как прежде. Разве что я буду чудовищно уставшей.

Лицо Гвин помрачнело. Она недолюбливала настолько глубокие формы транса, потому что на следующий день чувствовала себя хуже, чем после особо тяжелой попойки. Голова раскалывалась, руки тряслись, а любая еда просилась прочь. Но выбора особо не было. Прошло всего несколько часов после их первой встречи, а ведьма уже собрала маленькую армию. В следующую ночь может статься так, что эта армия пойдет в атаку. Гвин не хотелось гадать, против кого именно.

– Когда нужен медведь? – на всякий случай уточнил Иврос.

– Если полезут мертвецы. – Адептка закатила глаза и с неохотой добавила: – Или если ты вдруг решишь, что я не справляюсь.

– Хорошо.

А затем мужчина сделал то, чего она никак не ожидала. Протянул руку, убрал прядь волос с ее лица и с совершенно серьезным видом коротко произнес:

– Справишься.

Никаких шуток. Никаких колкостей.

– Готов?

– Да.

– Начинаем.

Бытует мнение, что подготовиться к нападению нежити нельзя. Все равно произойдет нечто неожиданное. Наверное, потому Гвин и не допускала долгих приготовлений. А еще искренне надеялась на весомый жизненный опыт: годы службы в Академии и еще больше подле отца во время его исследований. Главных правил она для себя выделила лишь два: действуй быстрее, чем оживший мертвец, и ни при каких обстоятельствах не дай себя укусить.

Адептка сосредоточилась на жарком пламени костра перед собой. Нырнула в состояние транса, поначалу неглубоко, чтобы не потерять связи с реальным миром. Но этого хватило, чтобы прикоснуться к струнам вокруг. Гвин разобрала отдельные потоки. Алые завихрения огня. Влажный сизый туман, что спускался с небес после дождя, – следы стихии воды. Рокотание камня под ногами – едва различимая песнь возмущенной земной тверди. Легкое дуновение, окрашенное зелеными и желтыми оттенками, – ласковые голоса духов воздуха, что изъявляли готовность посодействовать. В их числе был и сильф – старый знакомый Гвин. Несмотря на то что она вероломно пленила его, сильф шептал, что его братья готовы помочь с изгнанием тьмы из Нордвуда. Адептка могла черпать их силу, сколько ей будет нужно. Женщина с благодарностью наклонила голову и повернулась к спутнику.

О да. Она нисколько не сомневалась в том, что увидит своими опалесцирующими очами.

Энергии образовывали клубящиеся потоки вокруг Ивроса Норлана. Слепящие нити всех оттенков. Они обнимали его широкие плечи. Закручивались и ниспадали к ногам. Одни нити рассеивались возле него. Другие будто соединялись с чем-то еще за пределами ее зрения. И во всем этом угадывалась фигура. Громадный медведь, сотканный из разнообразных сил. На миг Гвин даже залюбовалась им. Но потом ее внимание привлекло нечто иное.

Едва различимые тени. Призраки. Отголоски. Мертвые образы почивших людей. Они маячили где-то совсем рядом. Тянули руки, но не могли коснуться Ивроса. Звали беззвучными голосами. Молили о помощи и проклинали. И все как один шептали имя. Ашада. Ночной кошмар, въевшийся в камни глубже, чем любая плесень.

Гвин зашептала заклятия громче. Опустилась чуть глубже. Ей даже пришлось отвернуться от Ивроса, чтобы не отвлекаться на яркое мерцание нитей вокруг него.

И тогда адептка отчетливо увидела ее. Черную беспорядочную паутину, что липкими нитями опутывала весь Архейм. Паутина питалась более мягкими и податливыми энергиями. Сосала из них силы. И расползалась прямо на глазах, захватывая большую часть поля. А центр этой грязной силы скрывался там, за зияющим черным провалом впереди. В месте, где некогда располагался вход в королевский дворец. Чернота клубилась и извивалась внутри живыми щупальцами. И та, что плела эту черноту, таилась в глубинах дворца. Там проклятие настолько крепко, что стоит зайти внутрь, и навеки потеряешься в его закоулках. Будешь бродить по старым коридорам внутри иллюзий до тех пор, пока ведьма не соизволит сожрать тебя. Но и тогда, скорее всего, ты не поймешь, что происходит.

Гвин даже почудилось, что это она уже бродит там, в бесконечных коридорах мрака, где время сломано, а материя осквернена черной магией.

Она ощутила солоноватый привкус во рту. Кровь Ивроса. Вернее, ее мягкий отголосок. Древняя сила возмущалась. Негодовала, что та, что должна была оберегать эти края, решила сгубить их.

Древняя сила. Старше, чем камни под ногами. Старше самих костей этой лесистой земли. Это она наполняла кровь мужчины мощью. Питала и будоражила. Чтобы кровь эта кипела. Чтобы смыла черную язву с прекрасного лица Нордвуда. Сделала Нордвуд мирной колыбелью старейших сил. Как должно.

Непрошеные мурашки побежали по коже.

Рыжая адептка протянула руку и дернула за черную нить что было силы.

Вибрация побежала по ней вглубь дворцовых руин.

Гвин отсчитала десять ударов сердца.

Рука ведьмы показалась в дверном проеме. Длинные мертвые пальцы схватились за косяк, лениво перебирая костяшками. Когти со скрежетом прошлись по камню.

Пастырь Проклятых выплыла во двор из мрака. Тьма клубилась вокруг нее, точно ядовитые испарения. Она поглощала свет костра и не давала ни единому отблеску упасть на тело своей госпожи.

Ведьма повернула голову в сторону Ивроса. Открыла рот. Длинный узкий язык скользнул меж острыми зубами, пробуя воздух.

– Мама? – раздался голос за спиной Гвин. Боль звучала в нем горьким лейтмотивом. – Мама, ты меня узнаешь?

В ответ неупокоенная ведьма зашипела. Так громко, что заложило уши. Зашипела зло и голодно. Та, что когда-то была ласковой матерью, бросилась на свое повзрослевшее дитя с чудовищной скоростью.

Трогательное семейное единение не состоялось.

Иврос замешкался на миг при виде обезумевшей и обезображенной матери.

Его появление не смутило и не успокоило ведьму, а лишь вывело из себя еще больше. Точно она узрела в лице сына соперника.

Мертвецы в городе услышали зов хозяйки. Они в едином порыве устремились к руинам на холме.

А Гвин перехватила рукоять топорика поудобнее и встретилась лицом к лицу с разъяренной ведьмой, преградив дорогу. Краем глаза она заметила, как энергия вокруг Ивроса начала сгущаться. Быстрее и быстрее окутывать его плотным коконом. Но налюбоваться зрелищем не успела.

Пастырь Проклятых атаковала яростно. Ее оскал напомнил Гвин безумную улыбку. Адептка увернулась от одного удара. Взмахнула топором в ответ на второй. Зачарованное лезвие ударило по руке мертвой ведьмы, но не отрубило когтистую конечность лишь потому, что ведьма успела отвести руку в сторону. Сталь прочертила глубокую борозду в чернеющей плоти. Нежить взвыла. Клацнула зубами у лица Гвин.

Ведьма двигалась быстро. Даже слишком быстро. Она крутилась вокруг, точно дразня. Острые когти мелькали в опасной близости. Гвин едва успевала отражать удары. Схватка длилась меньше минуты, но ей она казалась вечностью. Войти в транс она не могла при всем желании, дабы не пропустить ни одной атаки.

Адептка невольно задалась вопросом, чем, собственно, занят спутник, который должен был ее защищать. Ведьма настойчиво теснила ее прочь от костра и Ивроса. В сторону зияющего провала черной двери.

Гвин замешкалась в попытке перенять инициативу и ударить первой. Но ведьма поняла ее намерение. Она легко скользнула за ее спину, и женщина ощутила жгучую боль. За ней последовал рывок.

Пастырь Проклятых запустила когтистую руку в прекрасные рыжие волосы и швырнула адептку вперед. Прямо в черный провал.

Но вместо того чтобы нырнуть во мрак, Гвин получила удар в бок слева. Удар такой силы, что дыхание перехватило. Далее произошла неумолимая встреча лица с каменной стеной. Благо кладку в этом месте густо устилала дьявольская плесень. Она смягчила удар, потому адептке посчастливилось отделаться лишь звоном в голове.

Огромный черный медведь встал между Гвин и неупокоенной Ашадой Норлан. Зверь поднялся на задние лапы и зарычал так, что задрожали руины.

Ведьма отпрянула назад с яростным шипением. Она пригнулась к земле и как кошка низко завыла. В ее мертвых глазах не было ни тени понимания, кто стоит перед ней.

Ведьма прыгнула.

Оборотень взмахнул лапой и откинул ее прочь, впечатав в закрытый колодец на краю дворика. Он направился к ней с глухим рычанием.

Гвин тем временем поднялась на четвереньки. Тряхнула головой, приходя в себя. Поднялась по стене. Слишком медленно, как ей казалось.

В нос волной ударил запах. Едкая вонь гниющего мяса, от которой тошнота подступила к горлу. Запах сотни надвигающихся мертвецов.

Гвин подняла округлившиеся от ужаса глаза и крикнула севшим голосом:

– Ив!

Они посыпали во двор сквозь открытые ворота. Лишь горящий костер и присутствие громадного медведя заставили их замешкаться. Оборотень повернул голову в сторону мертвецов и гневно зарычал, обнажая длинные, как ножи, клыки.

В другой ситуации они бы сторонились его. Будь их меньше. Будь они в лесу. Умертвия забоялись бы. Но только не теперь, когда рядом оказалась их хозяйка, а незваные гости забрались в ее дом. Поэтому они вступили в схватку со зверем. Устремились к нему волной, готовой накрыть оборотня с головой и поглотить.

Гвин наблюдать за ходом сражения оказалось некогда. Нельзя было терять ни секунды. Адептка напряглась. Ощутила каждую жилку внутри тела. Губы зашептали заклятие. Громко. Громче любых привычных чар. Эти слова приходили в голову сами, стоило гостеприимно раскрыть сознание. Они меняли ее, заполняли до краев и стирали, объединяя разум с окружающими энергиями.

Алые завихрения огня, сизый туман водной стихии, окрашенная в бурые оттенки дрожь земли, желто-зеленые потоки энергии воздуха – Гвин видела, как их чарующая красота соединяется с ней. Как нити тянутся к коже. Как сливаются и растворяются в ее собственных энергиях. Ее разум словно поднялся над телом, распространяясь дальше и шире. Адептка невольно залюбовалась тем, что происходило вокруг. Но прекраснее всего прочего в этом калейдоскопе энергий оказалась отливающая золотом сила Ивроса. Горячая. Бурлящая. Сочетающая в себе прочие энергии разом. Точно весь Нордвуд откликался на каждое его движение.

– Ты пришла занять мое место, девочка? Тебе не сдюжить.

Голос ведьмы. Он звучал отовсюду сразу.

Пастырь Проклятых поднялась. Так, что ее ноги вовсе перестали касаться земли. Она раскинула руки. Точно тянула за ниточки неживых марионеток, что в этот миг пытались одолеть громадного медведя.

– Шлейф пепла стелется следом. Я вижу тень огромного взрыва, что накрывает тебя с головой. Их руки протянуты к тебе. Но ты ничего не сделала. Ты отвернулась. Отвернулась, потому что презирала их. А они презирали тебя. Окулус. Нет. Такой, как ты, никогда не совладать с Нордвудом. Чувствуешь вкус их праха?

Адептка подняла голову. Медленно выпрямилась.

Из-под каскада густых волос показалось лицо. Резкое. Хищное.

Бледная кожа. Опалесцирующие очи распахнуты неестественно широко. Кривая ухмылка расчертила алебастровый лик со следами грязи.

Она наклонила голову на один бок. Потом на другой. Как делает птица.

Размяла плечи. Поиграла пальцами. Будто видела их впервые.

Задумчиво прикусила нижнюю губу. Слишком сильно. Длинный клык вошел в нежную плоть. Тонкая алая струйка сбежала вниз по подбородку.

Женщина облизала губы кончиком языка, пробуя свою кровь на вкус. Довольно улыбнулась. И громко произнесла:

– Твое время пришло, Ашада. Твой потомок примет Нордвуд. Иди к свету.

Голос Гвин эхом разнесся над руинами Архейма.

Она воздела вверх руку. И тотчас пламень костра с ревом взмыл вверх высоким жарким столпом. Свет стал ослепительным, почти белым.

Ошалевшие от этого света мертвецы замешкались и с шипением бросились врассыпную. В воротах возникла давка из уже мертвых тел. Захрустели кости. Никто не хотел оставаться во дворике больше ни секунды. Свет гнал их прочь. И уже ни один Пастырь Проклятых не мог заставить их повернуть обратно.

Медведь раздавил огромной лапой скелет, который прижимал к земле. Ребра с треском разлетелись в стороны, как сухой хворост. Оборотень зарычал вслед убегающим мертвецам. Похоже, мериться с ним силами больше никто не собирался. Однако оставалась ведьма.

Всевидящие очи окулус обратились к ней.

О да. При жизни она была прелестна. Тут уж никакой король бы не устоял. Без сомнений. Но обман и презрение сломили ее. И жаждущее всеобщей любви сердце почернело. Обратилось в холодный небьющийся кремень, теперь еще и обугленный после прошлой встречи с Гвин. Она поместила этот кусок отмершей плоти обратно в разбитую грудь. И это был не жест нежити, что жаждет одной лишь мести, власти да короны на голове. Это был поступок глубочайшей боли.

Ашада Норлан взвыла. Рванулась к Гвин. Ярость в ее крике граничила с безумием.

Нити, что направляла окулус, держали крепко. Незримые и прочные.

– Я прощаю тебя, истерзанное дитя, – уже без улыбки произнесла Гвин. А затем повторила: – Иди к свету.

Ведьма забилась в путах. Заверещала, закрывая лицо руками от слепящего огненного столпа.

Гвин потянула снова. Быстро. Чтобы мучения не оказались слишком долгими.

Пастыря Проклятых швырнуло в огонь.

Вой неупокоенной нежити стал таким высоким, что заложило уши.

Вой перешел в крик умирающей женщины.

Крик сменился всхлипами.

И затих.

Огонь снова стал красным. Уменьшился до размеров обычного костра, в котором не осталось ничего, кроме догорающих углей. Оттого показалось, что во дворике невообразимо темно. Однако живой мрак рассеялся. И даже вход во дворец не выглядел больше входом в черную бездну. Руины оказались лишь обветшалыми руинами. А жирная зеленая плесень усыхала и бледнела на глазах, превращаясь в осыпающийся прах.

Гвин не могла понять, сколько прошло времени. Она не помнила, как именно сгорела ведьма. Не понимала, что делала сама в этот момент. Не осознавала, что происходило вокруг и куда пропал медведь. Она пришла в себя на коленях возле гаснущих углей. Ночь над Археймом была по-осеннему холодна. Природа молчала. Ни единого намека на нежить. Ничего.

Адептка с трудом сфокусировалась на реальном мире. Она поднялась на ноги. Пошатнулась. Но чьи-то руки удержали ее за плечи, не дав упасть.

Гвин медленно повернулась к Ивросу. Оказывается, он стоял позади. На его лице читалась усталость. Женщина мельком оглядела его с ног до головы. Вроде цел.

– Ну вот и все. – Ватный язык слушался с трудом. – Смотрю, тебя даже не ранили.

– Ты забавная, – Иврос усмехнулся, – чуть не погибла, а беспокоишься обо мне.

– Глупости, – фыркнула Гвин. – Я бы не погибла. Так ты точно не ранен?

– Нет, – заверил он. – Со мной все в порядке.

Иврос посмотрел ей через плечо – на краснеющие уголья костра и редкие языки пламени.

– Она… обрела покой?

– Угу.

Гвин ненавидела это пограничное состояние. Потому окулус был последним избавительным методом на земле, к какому она прибегала. Если бы люди могли регенерировать, адептка бы охотнее отрубала себе руку, если бы кто-нибудь сказал ей, что это эффективный способ магического воздействия. Пусть даже менее эффективный, чем окулус. Тело покалывало. В глаза точно песка насыпали. Во рту пересохло. Но больше всего досталось разуму, конечно. Сознание напоминало сгусток забродившего киселя. Такого непередаваемо болезненного киселя. Но признаваться в этом Ивросу не хотелось, поэтому адептка постаралась взять себя в руки и сказала:

– Она ушла в лучший мир и больше не возвратится.

До Гвин только сейчас дошло, что мужчина по-прежнему придерживает ее за плечи. И ее все еще пошатывает.

– Метка никуда не исчезла, – сообщил он. – Я все еще оборотень.

– Глупости. Ты колдун. Я видела твою силу. Она великолепна. – Адептка тотчас вспомнила вихри золотого свечения вокруг Ивроса. – А метка постепенно побледнеет и сотрется. Не все сразу. Больше нет того, кто ее поставил. И нет того, кто тебя удерживает. Теперь ты можешь уйти из Нордвуда куда пожелаешь, – заметила она. – Ты не обязан сидеть здесь всю жизнь только потому, что в этих краях жили твои предки. Не обязан терпеть отца с его мерзким характером. Не обязан спать на бревнах зимой.

Она говорила тихо. Голос звучал устало. Гвин была готова уснуть прямо тут, на земле возле праха мертвой ведьмы. В другой ситуации она бы так и поступила. Но что-то заставляло ее стоять перед этим человеком. Говорить с ним. Донести, что он достоин куда большего, чем навес за амбаром. Адептка многое повидала за жизнь и в людях научилась разбираться весьма сносно. Как в живых, так и в мертвых. Иврос был лучше большинства известных ей созданий. Хотя бы потому, что не дал ей в одиночку схлестнуться со своей покойной матушкой. Закрыл собой в решающую минуту.

– И куда я пойду? – Его улыбка стала мягкой. – Нет, Гвинейн. Ты неправа. Я привязан к этому лесу. Но ты – другое дело. Теперь ты можешь вернуться в свою Академию.

Она ощутила привкус горечи во рту.

– Нет больше никакой Академии. Не слышал, что твоя мать говорила? Она взорвалась.

– Как? – Иврос нахмурил густые темные брови.

– Ба-бах! – Гвин издала смешок с ноткой легкого безумия.

Сознание вновь стало каким-то мягким. Чуждым. Таким открытым и ранимым. Наверняка виновен треклятый окулус, будь он неладен. Она принялась говорить тихо и сбивчиво, а речь больше походила на бормотание:

– В день приема экзамена по Неукрощенному Огню у заклинателей. Куда меня не допустили. А я ведь говорила им. Говорила, что могу помочь. Что я достаточно опытна. Гораздо лучше тех, кого допустили в силу возраста. Но нет. Слишком молода. Недостаточно долго проторчала там. Недостаточно долго горбатилась на служебных заданиях. Окулус. Никакого доверия. Но вот принять экзамен через пару лет, как положено, на общих основаниях – это пожалуйста. Они насмехались надо мной, когда старшие маги выставили меня за двери со скандалом. Так унизительно. И знаешь, что я сделала, Ив? Села на Пуговку и уехала. Пить в трактир. Просто уехала. Понимаешь? Даже не решилась никому ничего доказывать. Гордая, Ив. Не будь я такая гордая, трагедии могло не случиться. У меня бы хватило сил все остановить. У меня…

Он взял ее лицо в ладони. В зеленых глазах стояли невыплаканные слезы. Но чумазые щеки были сухи, лишь с оттенком болезненного румянца.

– Ты тоже могла погибнуть вместе с остальными, – спокойно сказал он. – Больше никогда не вспоминай этот день. Он прошел.

Адептка дышала жарко и сбивчиво. Как человек в горячке. Маленькая ранка на нижней губе все еще алела влажной точкой. На подбородке запеклась кровь. Кожу на лбу покрывали мелкие ссадины от удара о стену. От грязной и волглой одежды пахло плесенью Архейма. Но ничто, ничто на свете не могло испортить ее дикой красоты в его глазах.

Иврос наклонился к ней. Осторожно поцеловал приоткрытые губы.

Сердце забилось в ребра отчаянной болью, какую Гвинейн Гарана никогда прежде не испытывала.

Воздух вокруг стал вязким, а звуки в ушах – размытыми.

– Ив, – выдохнула она, оседая на землю.

Иврос едва успел подхватить ее на руки.

Она силилась сфокусироваться на ощущениях, но не могла. Встревоженное лицо перед ней растворилось во мраке.

Руки безвольно повисли.

Голова опрокинулась набок, обнажая тонкую черную царапину на шее.

Глава 6

Тавро

Ленивое солнце поднялось над лесами Нордвуда. Его мягкие лучи очертили голые кроны, скользнули меж ветвями, будто силились пробиться в чащобу. Побежали дальше. Туда, где некогда раскидывались золотые нивы. Лучи коснулись побуревшей травы. Заиграли бликами в капельках росы на высоких былинках. Мягкой волной добрались до молчаливых руин. Солнечный свет обрисовал уснувшие камни с остатками увядшей плесени, что облетала подобно осенним листьям. Лучи с любопытством старались заглянуть в каждый уголок некогда прекрасного города. Его закоулки скрывались за пеленой мрака долгие годы. Теперь же город оказался как на ладони: светлые улочки, молочно-белые камни и многочисленные постройки без окон, дверей и крыш. Он просматривался насквозь до самого дворца на высоком холме. Лучи взбежали туда в самую последнюю очередь. Они ворвались во внутренний двор и осветили неподвижную пару в самом его центре: могучий мужчина сидел на земле, прижимая к себе хрупкую рыжеволосую женщину. Он смотрел прямо перед собой, поэтому солнце отразилось в его золотисто-карих глазах, заставив прищуриться. Женщина в его руках дышала слабо. Неглубоко. Но стоило свету коснуться ее длинных ресниц, как она едва заметно шевельнулась.

Иврос вышел из оцепенения. Посмотрел на нее встревоженным взглядом и тихо позвал:

– Гвинейн… Гвин. Ты меня слышишь?

– М-м-м-м?

Гвин поморщилась. С трудом открыла тяжелые веки.

– Слава богам. – Иврос обнял ее крепче. – Я думал было, ты умерла.

– Что произошло? – спросила адептка, хотя прекрасно помнила все до мелочей.

Давящая боль в голове говорила о том, что она благополучно пережила еще один переход в состояние окулус и обратно.

– Ты вдруг отключилась, – он осторожно провел пальцами по ее шее, – а я увидел у тебя порез вот здесь. Тонкий черный след, как от царапины. Я боялся, что матушка тебя коснулась, когда напала. Боялся, что она опять тебя отравила, а противоядия у меня нет. Но потом я понял, что ты дышишь. Знаешь, как очень крепко спящий человек. Я не стал тебя тревожить в таком состоянии.

Она коснулась шеи в том месте, где показал Иврос. Похоже, царапина все же была.

– Действительно. И я не умерла. Как странно. Возможно, помог мой окулус, но… – Гвин вдруг осенило: – Я все же сделаю ставку на твою кровь. – Она слабо улыбнулась.

– Пусть будет так.

Иврос улыбнулся в ответ. Тепло и искренне.

– И ты просидел со мной всю ночь, вот так, на земле? – Гвин не смогла скрыть удивления.

– Угу.

– Спасибо, Ив.

Она прижалась к его широкой груди. Зажмурилась. В объятиях молодого колдуна было тепло. Даже жарко. Несмотря на холод осеннего утра вокруг.

– Хочешь, отнесу тебя домой? – спросил он, уткнувшись подбородком в ее волосы. – Поспишь нормально.

Гвин ощутила болезненный укол совести. Оказывается, она у адептки все же имелась. И, судя по ощущениям, имелась в избытке.

Реальность вернулась к ней.

Реальность оказалась ужасна.

– Нет. – Гвин проглотила комок в горле. – Давай еще немного посидим?

– Хорошо.

Но спустя несколько минут она нехотя оторвалась от него. Посмотрела снизу вверх. Протянула руку. Коснулась небритой щеки. Вздохнула. Нахмурилась.

– Что не так? – Он прищурился.

Каркнула ворона, сбив адептку с мысли. Гвин вздрогнула и огляделась по сторонам. Округлила глаза.

Они были повсюду. На разрушенных стенах. На крышке старого колодца. На разбитой решетке ворот. На крыше дворца. Десятки черных ворон. Они сидели на удивление тихо и неотрывно наблюдали за странной картиной посреди дворика.

– Мы тут не одни, – прошептала Гвин.

– Я знаю, – так же шепотом ответил Иврос. – Они сидели здесь всю ночь. Слетелись сразу, как битва окончилась.

Ворона над воротами каркнула вновь.

– Что говорит? – поинтересовалась адептка.

– Что нежить разбежалась по лесу и попряталась в свои норы. Мертвецы напуганы. – Иврос кивнул в сторону ворон. – А они рады, что Пастыря больше нет.

Гвин покосилась на кучку остывшего пепла недалеко от них. Не осталось ничего, кроме золы. Она невольно припомнила вчерашний разговор с оборотнем.

– Скоро метка сотрется с твоего плеча полностью, – повторила адептка, – и никаких ограничений больше не будет. Однажды ты научишься понимать свой дар во всей его красе. Ты можешь покинуть Нордвуд. Можешь посмотреть мир. Отправляйся на юг. Там есть земли, где много удивительных существ и по-настоящему искусных чародеев. Там ты не будешь изгоем. Поверь мне.

– Поедешь со мной? – Он провел пальцем по ее подбородку, стирая остатки засохшей крови.

Гвин сделала вид, что с интересом рассматривает ворону на крышке колодца. Птица чистила красивые чернильно-черные перья.

– Я не могу уехать. – Она отодвинулась от Ивроса. Ей сразу стало холодно. До дрожи. – В этих землях слишком много нежити осталось. Сейчас у них нет хозяйки, – адептка встала на ноги, отворачиваясь от мужчины, подняла с земли зачарованный топорик, что валялся в стороне, пристегнула оружие к поясу, огляделась, – и оттого они еще опаснее. С ними нужно разобраться, прежде чем они натворят новых дел. Ты не видел мой плащ?

Она прошлась по дворику в поисках вещи.

– Я вчера его бросила где-то здесь.

Иврос тоже встал. Нахмурился, пристально глядя на то, как суетится Гвин. Бродит туда-сюда, слегка пошатываясь от слабости. Отшвыривает мыском сапога куски костей, что потеряли в сражении неудачливые умертвия. Старается даже не поворачиваться в его сторону.

Он присел на край колодца и скрестил руки на груди.

– Ты уже выполнила свою работу. Упокоила мою матушку, – заметил он.

– Нашла.

Плащ отыскался возле поваленной решетки ворот. Мокрый, грязный и потрепанный после того, как по нему явно потоптались мертвецы. Гвин с досадой отряхнула замаранный предмет.

– Ну вот. Это был мой любимый плащ, – проворчала она. – Испорчен безнадежно.

– На кой ляд чужачке так заботиться о Нордвуде? – вдруг спросил Иврос.

Гвин вздрогнула, как от удара. Повернулась к нему вполоборота. Однако ответить не успела.

Вороны закаркали. Забили крыльями. Взволнованно и возмущенно. А потом вся стая поднялась в воздух и полетела прочь, к лесу, с таким же громким карканьем. Эта стая показалась Гвин черной тучей, закрывшей собой небо на несколько мгновений.

– Что-то случилось? – с тревогой обратилась она к Ивросу.

Тот с хмурым видом уже шел в сторону ворот.

– У нас гости, – мрачно произнес он.

Гвин поспешила следом. Но еще до того, как они вышли за ворота, до слуха донеслось отдаленное лошадиное ржание.

С холма было видно, как к Архейму приближается целая процессия всадников. Вооруженный отряд в одеяниях серебристо-серых оттенков.

Гвин перевела взор с всадников на сердитого Ивроса. И обратно на всадников, которые уже скрылись за стенами на подъезде к городу. Адептка почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

– Мейхарты.

Он выплюнул слово, точно ругательство.

– Ив, – простонала Гвин, стискивая в руках испорченный плащ. Все прочие слова застряли в горле.

Впервые в жизни находчивая и острая на язык Гвинейн Гарана не могла вымолвить ни звука. Вероятно, окажись она на собственной казни, скорее бы нашлась, как поступить и что сказать. Адептка кожей почувствовала, каким холодным было это утро во всех отношениях. И как жег гнев в глазах Ивроса. Мужчина не сводил взора с руин.

Но только первой на дороге, ведущей на холм, показалась не королевская стража, а верная Пуговка. Судя по всему, лошадь вырвала уздечку у ведущего ее всадника и теперь во весь опор неслась к бывшей зимней резиденции. Завидев ее, Гвин поспешила навстречу. Она отшвырнула загубленный плащ и мигом позабыла об усталости.

Кобылка немного успокоилась, лишь когда руки хозяйки обвили ее стройную шею. Лошадь переступала с ноги на ногу, дышала возбужденно, с негодованием раздувая ноздри. Она фыркала и старалась ткнуть Гвин мордой. Будто проверяла, действительно ли любимая хозяйка жива и здорова. А та лишь обнимала ее и наглаживала лоснящуюся шкуру, радостно бормоча:

– Девочка. Моя девочка. Моя любимая девочка. С тобой все хорошо. Моя девочка.

Иврос же не сдвинулся с места. Он остался стоять у ворот замка, даже когда королевская процессия показалась у подножия холма. Десяток всадников миновали площадь. Первым, чуть опережая остальных, ехал принц Нордвуда в охотничьих одеждах. За ним следовал сам король, Бариан Мейхарт, рядом с капитаном стражи. За ними вереницей скакали остальные стражники и несколько местных вельмож, умевших обращаться с оружием.

– Гвин! Хвала пресветлым силам, вы живы! – радостно воскликнул Кевендил Мейхарт.

Он слез с коня и бросился к ней. Прежде чем женщина успела раскрыть рот, принц заключил ее в крепкие объятия.

– Ох, Гвин, простите! Простите меня! – Он отстранился. – Простите меня, моя леди, умоляю! Я клянусь, что ужасно сожалею! Я не должен был отпускать вас одну! Когда лошадь вернулась без вас, я чуть с ума не сошел. Места себе не находил. А потом посреди ночи она начала биться в стойле, точно взбесилась. И тогда мы увидели яркую вспышку белого света над лесом и…

– Со мной все в порядке. – Гвин осторожно высвободилась из объятий. – Я жива. Мертвецы разбежались, но главную нежить удалось упокоить. Новых умертвий в Нордвуде не будет. Со старыми я постепенно разберусь.

Прибывшая процессия выразила ликование. Все, кроме короля. Бариан Мейхарт лишь сдержанно улыбнулся Гвин. Он коротко кивнул и вперил взгляд в неподвижно стоящего мужчину. Смутно знакомый человек в одежде простолюдина. Темноволосый и высокий. Монарх старался припомнить, у кого он уже видел такие странные золотисто-карие глаза.

– И все равно, – Кевендил тем временем снял с себя теплый плащ и спешно накинул на плечи Гвин, – я не должен был отпускать свою супругу одну против ужасной…

– Супругу? – Изумленный голос Ивроса заставил женщину напрячься. – Гвинейн… Мейхарт, значит?

Теперь он смотрел только на нее. Смотрел так, будто она была зашедшей в его владения лошадью, на которой он обнаружил клеймо злейшего врага. Да. Тавро. Лошадиное клеймо, что передавалось по наследству. Вот чем была для него фамилия Мейхарт.

– Кто это? – холодно осведомился король.

– Иврос Норлан. – Адептка проговорила тоном судьи во время вынесения приговора: – Сын Ашады Норлан. Он помог мне упокоить нежить. Без него я бы не справилась.

Она не сводила глаз с короля. Но Бариан Мейхарт оставался невозмутим. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Монарх выглядел даже чересчур спокойным.

– Полагаю, этот человек заслужил награду, – наконец, сухо произнес Бариан Мейхарт.

– Мы могли бы даровать ему титул при дворе. – На лице Кевендила расцвела вежливая улыбка. – Тот, кто помог моей любимой супруге в таком нелегком деле, заслуживает почестей. Правда, отец?

Взгляды адептки и колдуна схлестнулись на мгновение. Он посмотрел на нее, не скрывая гнева. Она старалась держаться невозмутимо. Чтобы ничем не выдать внутреннего смятения.

– Не трудитесь, – первым ответил Иврос. – В том нет нужды. Я ухожу. Счастливо оставаться.

Он прошел мимо Гвин и Кевендила, миновал короля и двинулся вниз по дороге с холма уверенными быстрыми шагами.

– Ив! – вдруг крикнула адептка, когда он уже почти достиг города.

Она сделала шаг за ним, но замерла на месте.

Иврос даже не обернулся.

– В чем дело, моя леди? – спросил Кевендил. Как всегда, мягкий и скучный, как пенка на кипяченом молоке.

– Хотела еще раз сказать спасибо за помощь, – соврала Гвин. И, прежде чем кто-то спросил еще о чем-то, добавила: – Нам тоже пора домой. Я ужасно устала и хочу привести себя в порядок.

– Конечно. – Кевендил помог ей сесть в седло. – Едем домой. Вам нужно отдохнуть, моя милая. А потом расскажете нам обо всем, что произошло.

– О да, – задумчиво произнесла Гвин, разворачивая Пуговку, – нам всем будет что рассказать.

Она бросила мимолетный взгляд на бесстрастного короля. Он вроде бы слегка побледнел и губы сжимал крепче обычного. Или Гвин это только показалось?

Вывод она сделать не успела. Внимание привлекла большая фигура, что прыжками бежала через поле. Кажется, черного медведя никто не заметил с холма, потому как взоры были прикованы к ней одной. Впрочем, Гвин сочла, что это к лучшему.

Она еще раз мельком взглянула в сторону поля. Медведь бежал к лесу. Гвин не успела рассмотреть, как он добрался до деревьев, потому как лес был слишком далеко, а королевская процессия уже двинулась в обратную дорогу.

Над руинами с карканьем пролетела ворона. Будто норовила оскорбить своим скрипучим криком. Гвин подумала, что заслужила это оскорбление в полной мере. Она поступила в точности как его мать. И оставила его одного. В ненавистном обличье зверя.

Гвинейн Гарана всегда считала себя человеком рациональным и бесстрастным. Порою даже безразличным. Она твердила, что сама выбирает узы, не привязывается ни к кому и избегает лишних взаимных обязательств. Мысленно адептка объясняла себе, что ни в чем не виновата. Все это лишь недоразумение. Результат недомолвок. И единственная ее вина лишь в том, что она не стала открываться совершенно чужому человеку. Однако ее каменное сердце почему-то ныло от боли.

Эпилог

Так сложилось, что связанные с огнем обряды были любимыми обрядами Гвин. Впрочем, как и сама энергия этой стихии. Жаркая, неистовая и самая отзывчивая. Огонь откликался на зов куда охотнее, чем земная твердь. Был послушнее, чем воздух. Сильнее, чем вода. И уж точно встречался куда чаще, чем все прочие силы. Не говоря уже о том, что света и пламени боялись все темные создания. Огнем можно как исцелить, так и лишить жизни практически любое существо. И без него людское жилище теряло смысл слова «дом», где тебя ждет тепло, уютная постель и горячая еда. А еще огонь служил самым зрелищным инструментом любого заклинателя. Неудивительно. Очищающие обряды такого толка никого не оставят равнодушным.

За какие-то две недели Гвин объехала все деревни и усадьбы Нордвуда в сопровождении мужа и пятерки верных стражников. Она творила охранные чары, оставляла руны, настои и амулеты для жителей. Терпеливо выслушивала селян. Помогала. Однажды даже приняла роды у женщины, которая ждала двойню. По пути адептка выискивала гнезда мертвецов и уничтожала их вместе с обитателями. Естественно, огнем. Слух о новой прекрасной принцессе, что изгоняет из Нордвуда зло, быстро разлетелся по королевству и окрестным землям. Гвинейн Мейхарт снискала всеобщую любовь, прежде чем вернулась в Высокий Очаг из маленькой поездки. Однако отдыхать адептка не планировала.

По ее просьбе король выделил ей отдельную башню. Там Гвин разместила собственный аванпост – чародейские комнаты. Обитатели замка с любопытством наблюдали за тем, как туда поднимают огромный перегонный аппарат, что она купила у местного трактирщика. Туда же отправились котлы, реторты, бутыли, собранные по пути осенние травы и коренья, а также уйма мебели. Из королевской библиотеки адептка выудила несколько интересных, на ее взгляд, книг. Разжилась письменным столом и горой пергамента. Заглянула Гвин и в кухню, где услужливо улыбающийся Бартолеус без вопросов поделился с ней всем, на что показывал ее тонкий пальчик. И пока муж и свекор занимались государственными вопросами, а Девана и ее подружки норовили сунуть носы в башню, адептка с увлечением погрузилась в обустройство нового места.

В Нордвуд возвращались люди. Все те, кто недавно бросил дома, стремились успеть до наступления морозов. Мейхарты решили, что по весне начнут восстанавливать старый Архейм. Похоже, ожидался приток и совершенно новых поселенцев. Всех, кто мечтал жить под надежной защитой предприимчивой чародейки. Никого более не пугала нежить.

В Высокий Очаг потянулись просители. Селяне со своими проблемами и заботами. Но шли они не в тронный зал к королю. Шли они в высокую башню на севере замка. А к тем, кто не мог подняться по ступеням, рыжеволосая заклинательница спускалась сама. Время от времени король скрипел зубами. Однако возражать не смел. Поэтому Гвин сочла его острые взгляды простым проявлением ревности. Мол, невестка потихоньку прибирает его народ к рукам. Сама же «невестка» никому в помощи не отказывала не только потому, что Норвуд был в каком-то смысле ее землей, а люди – ее людьми. Была и еще одна причина.

За годы службы в Академии она усвоила одну простую истину: адепты берутся за ту работу, какую никто другой сделать не может. Алхимики, лекари, монахи, стражники, наемники – как бы значима их роль ни была, даже они обращались к адептам по тем или иным вопросам. Адепты помогали. А в ответ заслуживали безоговорочное уважение. Потому ты не можешь отказать вопрошающему. Но имеешь полное право на скверный характер. Репутация важна, ничего не поделаешь.

Минуло два месяца со взрыва. И месяц с того дня, как Гвин навсегда упокоила Пастыря Проклятых. Но ей казалось, что прошли годы.

Зима наведалась в Нордвуд крупными белыми хлопьями на фоне низкого серого неба.

Рыжая адептка распахнула одно из окошек в своей башне, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Несколько снежинок влетели внутрь с порывом ветра. Вместе с ними прибыл и еще один гость.

Большой ворон сел на подоконник и громко каркнул, глядя на Гвин.

Сердце в груди подпрыгнуло и застучало чаще.

– А я все гадала, когда же кто-нибудь из ваших ко мне явится, – усмехнулась она.

В ответ ворон снова каркнул. Он позволил адептке подойти к нему вплотную и погладить угольно-черные перья на спине. Посмотрел на нее ярко-желтым глазом. Каркнул в третий раз.

Гвин наклонилась к птице и тихо произнесла:

– Передай ему, что я очень хочу его увидеть.

Терновое сердце

Пролог

Их разбудил шум со двора – взволнованные возгласы. Будто случился пожар, и теперь вся челядь Высокого Очага вынуждена была суетливо тушить его.

Первой проснулась Гвин. Села в кровати, пытаясь понять, почему полумрак в комнате отсвечивает зеленью. Рядом заворочался Кевендил Мейхарт. Принц Нордвуда приподнялся на локте и сонно спросил:

– Что происходит?

Супруга точно и не заметила вопроса. Все ее внимание было приковано к окнам.

Она легко выскользнула из кровати и, как была, в тонкой сорочке, подошла и открыла шторы. Выглянула. Выругалась под нос одним из тех грязных слов, о существовании которых приличные леди обычно и слыхом не слыхивали.

Кевендил нехотя вылез из-под пухового одеяла. Он невольно поежился, потому как в комнате было весьма прохладно. Мужчина подошел к супруге и ласково обнял тонкий стан обеими руками. Выглянул в окно поверх ее плеча.

– В чем… святые небеса! Что это?

Брови принца поползли вверх. Ничего подобного он в жизни не видел.

Убывающая луна на чистом небосклоне оказалась светло-зеленого цвета. Как налитая спелая виноградина, сквозь тонкую кожицу которой видно мягкую сердцевину.

– Зеленая луна. – Гвинейн задумчиво обняла руки мужа в ответ. Закусила губу.

– Да вижу, – он покачал головой, – но что это значит? Предвестие какого-нибудь очередного конца света?

Гвин фыркнула.

– Не говори глупостей. Есть такая традиция в Идарисе. На могиле умершего чародея зажигают зеленый огонь. И этот зачарованный огонь горит около месяца. Это, – она кивнула в сторону луны на небосклоне, – знак памяти погибшим во время взрыва в Академии. Поминальный огонь в честь тех, у кого никогда не будет своей могилы.

Голоса во дворе стали еще громче. Судя по интонациям, неизвестное явление испугало людей не на шутку.

– Вот что, – Гвин высвободилась из объятий мужа и повернулась к нему, – спустись-ка вниз, мой дорогой супруг, и объясни нашим людям, что бояться нечего. Расскажи, что произошло и почему луна вдруг зазеленела. И предупреди, что такой она может оставаться довольно долго.

– Сейчас? – Кевендил изобразил страдальческую гримасу.

– Нет, завтра! – Она с негодованием хлопнула себя по бедрам. – Твои люди напуганы. Им нужны надежный монарх и его поддержка. Докажи, что ты надежный монарх. В противном случае они явятся сюда сами в поисках меня и ответов. А я, знаешь ли, не совсем одета.

Она развела руками, демонстрируя наряд из тонкой материи. Напротив окна ткань просвечивала, очерчивая контуры стройного женского тела.

Кевендил вздохнул.

– Ладно. – Он нехотя принялся одеваться. – Уговорила.

Гвин чмокнула его в щеку.

– Какой ты у меня заботливый, ваше высочество.

Она вновь отвернулась, тотчас позабыв о супруге. Не сводила взора с зеленого пятна на черном небосводе. Гвин отвлеклась от него, лишь когда закрылась дверь за мужем.

Тогда адептка засунула ноги в мягкие ночные туфли, спешно накинула на плечи тяжелый шерстяной плащ, запахнула его поплотнее и заторопилась прочь из комнаты. В надежде, что никого в коридоре не встретит.

К счастью, все слуги толпились во дворе, обсуждая непонятное природное явление, а остальные члены королевской семьи считали ниже своего достоинства вылезать из кроватей без должного повода. Таким поводом могло послужить, например, объявление войны соседом или нападение на замок огнедышащего дракона. А еще лучше одновременно первое и второе. Потому Гвин без всяких препятствий миновала несколько коридоров и вышла на темную узкую лестницу. Она практически на ощупь поднялась в башню, где располагались ее рабочие комнаты. Только там женщина позволила себе отдышаться и зажечь свечу на столе.

Прохлада в помещении пробирала до костей. Очаг остыл. Разжигать его времени не было. Благо чернила не замерзли, и адептке удалось начать писать письмо незамедлительно.

На узком клочке пергамента она вывела лишь несколько строк. Писала сосредоточенно, до боли закусив нижнюю губу. От волнения и холода пальцы дрожали, но женщина ничего вокруг не замечала. Она даже забыла присесть. Так и работала стоя, согнувшись над столом.

Затем Гвин взяла письмо, свечу и поспешила в соседнюю комнату. Туда, где в клетках спали две белые крачки. Адептка достала одну, закрепила на лапке металлическую капсулу с письмом. Птица вела себя тихо. Гвин не составило труда поймать на взморье эту парочку. Разумеется, с помощью заклятий и особой приманки. Ей были нужны самые умные и здоровые птицы. И пусть король в ответ на ее намерение проворчал, что из чаек почтовых голубей не воспитать, адептка знала, что выносливее, чем крачка, птицы нет. Все остальное сделает магия.

Она распахнула окошко. Ледяной ветер ворвался внутрь. Задул свечу. Птица в руках встрепенулась, но и не подумала вырываться. Она терпеливо ждала, пока хозяйка войдет в транс и нашепчет нужные слова.

Спустя пару минут крачка уже знала, куда держать путь и кому передать послание. Она вылетела в раскрытое окно, сделала круг над замком и устремилась вдаль.

А Гвин невольно поежилась. Но не столько от холода, сколько от переполнявшего ее волнения. Она спешно закрыла окно, бросив еще один взгляд на зеленое пятно в небесах. Нужно было поскорее вернуться в комнату, пока Кевендил объяснялся с людьми внизу. Дабы ничего ему не растолковывать раньше времени.

Только один человек (по мнению Гвинейн) мог организовать чародеев, чтобы те объединили усилия и сотворили такое с луной. И это не просто внушительный знак памяти погибшим в Академии. О нет.

Он ищет ее.

Глава 1

Нет пути назад

Магия, как правило, больше всего раздражает тех людей, кто бесконечно далек от нее. Но далекие от магии люди, в свою очередь, абсолютно безразличны чародеям любого толка.

– Пусть она научит меня, папа! – Принцесса Девана требовательно стукнула стаканом о стол.

Брызги вишневого сока полетели на белую скатерть.

– Нет. – Гвин продолжала неспешно есть завтрак: обычный омлет с кусочками ароматной ветчины и мягкого сыра.

На принцессу она даже не посмотрела.

– Но я хочу! – хныкнула девочка. – Папа, пожалуйста! Прикажи ей!

Король Бариан Мейхарт поперхнулся. Закашлялся. Принялся долго пить маленькими глотками в надежде, что сок в стеклянном стакане не закончится никогда.

– Нет, – невозмутимо повторила Гвин.

– Но почему? – Принцесса страдальчески закрыла лицо ладошками.

Девана явно переигрывала, но никто ей об этом не решался сказать: ни слуги, ни подружки, ни брат, ни тем более горячо любящий батюшка. Никто. Кроме Гвинейн.

Адептка отправила в рот последний кусочек ветчины, сделала глоток сока, промокнула губы ажурной салфеткой и спокойно отчеканила:

– Потому что это ваша очередная блажь, дорогая сестрица. Вы увидели в занятиях чародейством новое развлечение. Однако магия – это не вышивка и не живопись. Вы можете искалечить себя и других людей одним неверным словом. Этого я допустить не могу. Чтобы сносно научиться, нужны годы… Годы терпения, ваше высочество. А у вас его нет. Увы.

В ответ принцесса разразилась рыданиями. Однако убегать из-за стола она не спешила. Видимо, еще надеялась разжалобить отца. Верные подружки-наперсницы (которых Гвин продолжала про себя звать номерами один, два и три) побросали вилки и повскакивали с мест, дабы утешить свою маленькую госпожу.

– Леди Гвинейн. – Король покачал головой. Укоризненно. – Что вам стоит побаловать ребенка? Вдруг из нее и вправду выйдет толк в магии?

Гвин приподняла бровь.

Толк. Из Деваны. В магии. О боги, помогите не засмеяться ему в лицо. Он все-таки отец ее драгоценного мужа, как-никак.

– Леди Гвин, дорогая моя, ну пожалуйста. – Кевендил, который все это время молча наблюдал за перебранкой, соизволил вставить слово и легко сжать руку адептки под столом. Он говорил тихо. Уговаривал. Обращался к ней исключительно на «вы», как делал всегда, если они были не одни. За рыданиями сестры его едва удавалось расслышать. – И правда? Что вам стоит ее порадовать? Пусть развлечется и поучится магии.

Рыжеволосая женщина чуть наклонилась к мужу и с улыбкой прошептала:

– Ей нужна не магия. Ей нужны розги.

Глаза Кевендила округлились.

– Шутка, дорогой муж. – Гвин встала с места. Возникшая идея заставила ее внезапно передумать. – Так и быть. Я попробую научить нашу девочку кое-чему. Жду через час в моей башне. – Она окинула холодным взглядом трех ее притихших товарок: – Одну.

Принцесса Девана посмотрела на нее сквозь пальцы. Всхлипнула. Икнула.

– Кто-нибудь, налейте ребенку воды, – велела Гвин оторопевшим слугам, покидая большой зал.

Довольная улыбка цвела на ее лице майской розой.

Адептка неспешно вернулась в свою комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду. Она выбрала темно-серое платье с длинными облегающими рукавами. Почти черная шерстяная ткань мягко обнимала тело, давала достаточно тепла, но не стесняла движений. Конечно, не бальный наряд, но для работы вполне подходящий. Гвин натянула теплые чулки и надела короткие сапожки из мягкой кожи, чтобы не мерзли ноги. А после секундного размышления повесила на шею кулон на длинной серебряной цепочке – большой лиловый топаз размером с грецкий орех. Абсолютно бессмысленная и даже лишняя вещь, нисколько не магическая. Но это был подарок Кевендила. Возможно, от сердца. Возможно, ради приличия. По нему трудно сказать. Пусть видит, что она ценит его знаки внимания.

Гвин расчесала прекрасные рыжие волосы, отливающие алыми оттенками, заплела в их густой массе несколько привычных тонких косичек. А потом накинула на плечи белую шаль из кроличьего пуха. И так же не спеша направилась в башню.

День выдался едва ли теплее, чем минувшая ночь. В замке исправно топили, но ветер с моря становился все холоднее. Он старался влезть в каждую щелочку. Посвистывал меж оконными рамами кое-где. Норовил устроить сквозняки. Бедный камергер и прочие слуги сбились с ног, затыкая прорехи и латая трещины. Зима набирала силу. Никому не хотелось провести самые холодные дни в черном каменном мешке на высоком утесе над морем. Уют создавали изо всех сил. На памяти адептки это был, пожалуй, первый замок, где не было ни одной заброшенной или обделенной вниманием комнаты.

И все же она лелеяла надежду, что по весне им удастся привести в порядок старый Архейм. Хотя бы сам замок и часть города. Чтобы вернуть туда жителей и следующую зиму провести уже в более теплом месте на равнине. После ухода нежити Кевендил с отцом наведывались в руины. Что-то обсуждали и решали. Сама же Гвин так туда и не доехала. Что было забавно. Ведь именно благодаря ей нежить удалось выгнать.

Адептка неуютно поежилась. Невольно вспомнила царившее в Архейме проклятие. Вспомнила неупокоенную ведьму, что оставила на теле несколько неприятных царапин. Те царапины заживали крайне медленно. Впрочем, их могло бы быть больше, если бы не Ив.

Гвин тряхнула рыжими волосами, отгоняя непрошеные мысли. Она пообещала себе, что о нем вспоминать не будет. И уж точно не будет сожалеть о том, как глупо они расстались. Никто ни в чем не виноват. Точка. Она же пыталась поговорить с ним. Объяснить все. Даже ворона посылала. Он не ответил. Потому…

Она снова тряхнула головой. Зло скрипнула зубами.

Никакого. Ивроса. Норлана. У нее полно других забот. Более важных.

Например, тот факт, что обитатели Высокого Очага ожидают от нее мягкой зимы, а все жители Нордвуда – посильной помощи по любым (абсолютно любым) вопросам. Сегодня наверняка тоже явится пара-другая просителей. Ни дня без них не проходит. На то адептка и рассчитывала. Принцессе стоило уяснить, что в обязанности чародея входит не сотворение радуги над рекою, а решение тех проблем, с которыми ни один другой мастер не справится. Ну а радуга вполне может сотворить себя сама. Для этого вмешательство не нужно.

Гвин не запирала свои чародейские комнаты, но без нее никто туда заходить не смел. Вот и сейчас принцесса Девана Мейхарт скромно стояла у дверей на лестнице в ожидании строгой наставницы.

Адептка окинула младшую сестру мужа оценивающим взглядом. С виду ребенок как ребенок. Светлые кудряшки на плечах. Большие ясные глаза. Голубое платье с васильковыми вставками. Жемчужные сережки и жемчужный браслетик на руке. Ангел, ни дать ни взять! Только характер у этого ангела такой, что мало кто выдержит.

– Ты пришла раньше, чем я сказала. – Гвин протиснулась мимо девочки. Улыбнулась ей, стараясь придать улыбке каплю дружелюбия.

Девана одарила магичку колючим взглядом.

– Я подумала, что ты оценишь мое рвение.

Адептка вновь отметила про себя, что принц и принцесса придерживались этикета лишь при посторонних. В том числе при слугах. Это была настоящая песнь вежливости и красноречия. Однако стоило встретиться с кем-нибудь из младших Мейхартов наедине, их речь менялась. Король, конечно, этой политики не придерживался. И невестка оставалась для него «леди Гвинейн» в любой обстановке. Даже когда заперлась с ним в его кабинете и сдержанно высказала все, что думает о гибели Ашады Норлан и участия в ней самого короля. Монарх покраснел, поджал губы, однако сдержался. Процедил что-то вроде: «Вы ничего не знаете, леди Гвинейн». Гвин ответила, что знает достаточно. И ушла, закончив разговор. Конечно, заводить друзей такими речами не самый легкий вариант. Но в дружбе старого лицемера адептка не особо нуждалась. Ей вполне хватало почтительной дистанции в отношениях свекра и невестки.

Женщина открыла дверь и посторонилась, пропуская принцессу:

– Ты права. Проходи.

Девана неспешно переступила порог. Огляделась по сторонам и восторженно вздохнула.

Гвин довольно усмехнулась. Она работала не покладая рук, чтобы добиться нужного эффекта. И обзавестись мало-мальски достойным помещением для работы.

Здесь царил порядок. Порядок, который понятен лишь опытному чародею. Она специально выбрала башню с тремя комнатами.

В первой комнате (куда попадали гости) адептка устроила приемную и лабораторию. В центре помещения стоял огромный дубовый стол. Этот элемент мебели слуги затаскивали полдня. Стол Гвин нашла в подвале среди завалов кладовой. И он был идеален. С окованными железом ножками, большой, грубый, широкий и такой черный от старого потрескавшегося лака, что на нем не было видно ни крови, ни иных пятен. На нем можно было разложить карты, книги, амулеты. Можно располагать алхимические запасы в дни, когда она варила зелья, перетирала порошки и заготавливала травы. Можно провести операцию на тяжелобольном человеке. А можно просто убрать все и устроить чаепитие в тишине. Такой стол был незаменим.

Следующими внушительными предметами были перегонный аппарат на более низком столике у окна и сервант с мутными стеклянными вставками на дверцах. Там Гвин хранила колбы, реторты, ступки, пестики и (пока небогатую) коллекцию пузырьков с зельями и отварами. Рядом, в комоде из беленого дуба, она держала мази, камни, амулеты и инструменты. Над комодом висели связки трав, гирлянды костей и несколько куколок из сена. Зловещие предметы, которые придавали жилищу ведьмы приятный шарм, по мнению Гвинейн.

Напротив окна располагался большой камин с черным котелком, не слишком большим, но вполне удобным. В стороне на крючках висели закопченный чайничек, несколько поварешек и красивая кочерга с узорной ручкой. На каминной полке стояли свечи, горшки и пара черепов, похожих на кроличьи и птичьи. Еще один череп – явно лошадиный – висел прямо на дымоходе. Над ним крепились оленьи рога, с которых свисало несколько безделушек: нитки с нанизанными на них кристаллами, перьями и старыми монетками. Рядом с очагом ютились рукомойник с тазиком и стопкой полотенец на низкой тумбе. И жестяное ведро для выноса рабочих отходов.

Все остальное место занимали запертые сундучки, закрытые крышками корзины и стеллажи с книгами, бесконечными свечами, шкатулками, песочными часами разных форм, огромными бутылями и банками. На каждой крепился ярлычок. Содержимое одних было знакомо: семена растений, мука, спирт. Другие либо были обернуты тряпицами, либо вообще вызывали острое желание от них отвернуться. Как, например, вон та бутылка с густым бордовым содержимым. Девана могла поклясться, что в ней плавало что-то живое.

В комнате также имелись пара стульев, симпатичный фарфоровый сервиз на подносе и с десяток масляных фонарей на настенных крюках. А еще тяжелая чугунная цепь, которая мотком лежала под столом. Она отчего-то озадачила принцессу более всего.

В стене расположилась низкая дверь во вторую комнатку – более тесное помещение, которое Гвин именовала кабинетом. Примерно такой же был у ее отца в их старом доме. Гвин даже попыталась воссоздать его: письменный стол поближе к окну, тяжелый стул с мягкой обивкой за ним, маленький очаг в углу, у одной стены – книжный шкаф (пока что почти пустой), у другой стены – столик с двумя клетками, но птица в них была только одна. Сонная белая крачка, абсолютно безразличная ко всему происходящему вокруг. Под письменным столом стоял ящик с чернилами, связкой заточенных перьев и парой бутылок хорошего вина из личных запасов короля. А еще кубок на тонкой серебряной ножке. Один.

Здесь же находилась и узкая скрипучая лестница, ведущая на чердак. В третью комнату адептки. Туда гостей она не водила никогда.

Если в первых двух комнатках находилось то, что было нужно для работы с людьми, в третьей Гвин собрала все, в чем нуждалась лично она. Туда отправились клетки с крысами и мышами, старая полуслепая сова (которую Гвин поймала в лесу), большой ящик извести, целая гора шкур и еще одним богам известно что. Слуги сошлись во мнении, что она будет проводить там те ритуалы, что не предназначены для посторонних глаз. Адептка от комментариев воздержалась.

Конечно, принцесса лелеяла надежду побывать именно на чердаке. Но туда Гвин ее не повела.

Вместо этого она расстелила на столе большое льняное полотенце и вытряхнула на него гору ракушек из глиняного горшка, что стоял на полу. Часть ракушек оказалась полуживыми двустворчатыми моллюсками. Другая часть давно сдохла и пахла соответствующе. Гвин налила в плошку чистой воды из кувшина и поставила на стол, рядом – еще две миски. И протянула девочке тонкий узкий нож с загнутым лезвием.

– Почисти.

– Что?! – Девана шагнула назад.

Адептка положила ножик на стол. Подошла к очагу и принялась шевелить дрова кочергой, чтобы разгорелись получше.

– Урок первый, – спокойно начала она, – магия требует кропотливого труда и внимания. В том числе в подготовке к различным обрядам и процедурам. Если ты не можешь почистить тухлую рыбу или разрезать живот больного, магия не для тебя.

Принцесса с презрением наморщила маленький носик. Она рыбу и в готовом-то виде не любила, не говоря уже о полумертвых моллюсках.

– Но…

– Я не закончила, – перебила Гвин. – Урок второй. Чаще всего подготовка важнее самих чар. Если ты нетерпелива, магия не для тебя. Урок третий. Толченые ракушки очень полезны при изготовлении лекарств. Например, при заваривании мазей от боли в спине. Если ты отказываешься от основ и тонкостей, магия не для тебя.

Девана покосилась на вонючую лужу, которая расплывалась по чистой ткани вокруг черных ракушек. Гордо подняла подбородок.

– Я справлюсь.

– Вот и умница. – Гвин повесила кочергу на место и подошла к столу. – Берешь в руки. Вот так. Не бойся. Они не кусаются. Вставляешь нож между створками. Поворачиваешь. Вот так. Хоп. Она открыта. Можно выскребать содержимое. Мякоть в эту плошку. Потом споласкиваешь раковину в воде и кладешь в эту. Поняла?

Девана кивнула, с опаской глядя на стол.

– Приступай.

Гвин вытерла руки чистым концом полотенца и занялась своими делами. Однако она не без удовольствия поглядывала на то, как позеленевшая принцесса берется за дело. Медленно и двумя пальчиками.

– Фу, они скользкие, – заныла девочка.

– Скользкие под носом сопли, – буркнула адептка, доставая из серванта ступку с пестиком и несколько баночек. – А моллюски просто мокрые. Эй! – Она со звоном поставила все на другой конец стола. – Если тебя будет тут тошнить, лучше сразу уходи! Но запомни: назад пути не будет.

Девана стиснула зубы и протолкнула нож меж створок моллюска. Похоже, этот уже был мертв. Она развела в стороны две черные половинки с перламутровым нутром. Трясущимися пальцами сжала ножик и неуверенными движениями принялась извлекать гадкое бежевое тело, похожее на кусок сырой курятины. Она старалась не дышать.

Ее наставница тем временем растирала в ступке травы и пересыпала их в чистую баночку. Неторопливо и чинно.

Принцесса сверкнула в ее сторону глазами, но ничего не сказала. Продолжила ковыряться в ракушках. Работа шла медленно. Гвин уже закончила с травами и залила получившийся порошок небольшим количеством терпентина с острым запахом. Размешала. Заткнула широкой пробкой. Отставила в сторону и принялась убирать все обратно в сервант. А Девана по-прежнему мучила несчастных брюхоногих.

– Это не магия, – тихо заметила девочка, когда очередной моллюск оказался вонючее и противней всех предыдущих.

– Это…

Стук в дверь прервал поучительную тираду.

– Войдите, – отозвалась адептка.

Дверь приоткрылась. Внутрь нерешительно проскользнул мужчина средних лет в простой дорожной одежде. Он стянул с головы старую меховую шапку и нерешительно замер на пороге, сминая головной убор в руках.

– Здравствуйте, госпожа. – Он приветливо улыбнулся Гвин.

Затем его взгляд упал на сердитую Девану Мейхарт.

– Ох, прошу прощения. – Он низко поклонился. – Не знал, что вы не одна. Здравствуйте, ваше высочество.

– Проходи, Мевин. – Гвин придвинула к столу один из стульев. – Ты нам не мешаешь. Принцесса Девана любезно помогает мне с особо важными делами.

Мужчина смущенно стянул с себя поношенную куртку на овечьем меху, бросил ее прямо у входа, а сверху положил шапку. Вытер ноги о половичок у порога и подошел к стулу, с неловкостью косясь на принцессу, что так и стояла у стола перед местом расправы над моллюсками.

– Знаешь, кто это? – спросила Гвин, кивнув в сторону их гостя.

Девана нахмурилась. Ей захотелось сказать, что она не обязана знать по именам всех крестьян, но принцесса промолчала. Адептка поджала губы и покачала головой.

– Это Мевин Эрнич, старший сын нашего бортника, – пояснила она. – Каждое утро ты намазываешь на хлеб мед, собранный его руками. Ты знала? Да садись уже.

Гвин подтолкнула мужчину. Тот опустился на стул перед ней. Поднял глаза. Адептка требовательно замахала рукой.

– Не тяни, Мев.

Мужчина принялся закатывать рукав рубахи на левой руке. Под ним оказалась плотная повязка, пропитанная чем-то оранжевым.

– Подойди, – велела Гвин Деване.

Девочка с готовностью отложила нож и подошла как раз в тот момент, когда адептка начала разматывать повязку.

– Ну как, уже лучше, я смотрю?

– Да, госпожа. Спасибо вам. – Сын бортника улыбнулся. – Я принесу вам на днях еще дикого меда, как вы просили.

– И соты, – добавила адептка. – Мне нужен воск. Хороший.

– Конечно, госпожа Гвин.

Она закончила разматывать ткань. Кожа под ней была покрыта свежими розовыми рубцами. Гвин начала осторожно ощупывать их.

– Не болит? А так?

– Нет, только чешется, – с улыбкой признался Мевин. – И больше ничего не вытекало, хвала богам.

Девана шумно сглотнула.

Адептка и бортник воззрились на побледневшую девочку.

– Мертвец напал на пасеку в день нашей с твоим братом свадьбы, – поведала Гвин. – Он никого не покусал, но подрал Мевина и его отца основательно. Лекарь уделил должное внимание старику. Однако почему-то плохо обработал рану Мевина. Началось заражение. Но, как видишь, руку удалось спасти.

– Хвала богам, моя госпожа. – На глазах мужчины выступили слезы. – Это они вас к нам послали. Если бы не вы…

– Заканчивай, Мев. – Гвин отправилась к буфету и извлекла очередную баночку с мазью. – Обрабатывай вот этим. Два раза в день. Можешь больше не заматывать, но следи, чтобы рана не вскрылась.

– Я лучше замотаю, – снова улыбнулся Мевин.

– Как знаешь, – пожала плечами женщина и достала свежий бинт из ящика комода. Она нанесла мазь, обмотала руку и вручила баночку. – Вот. Придешь через неделю. Посмотрим, как идут дела. Если вдруг вырастет новый нарыв, вскроем и промоем. Но уже не…

Принцесса отошла к столу и присела на его край. Ноги почему-то не держали.

Гвин одарила девочку укоризненным взглядом.

– Я понял. – Мевин встал с места и принялся торопливо собираться, попутно раскланиваясь. – Спасибо еще раз, моя госпожа. Спасибо. До свидания! До свидания, ваше высочество!

Он низко поклонился и вышел. Дверь со скрипом закрылась за ним.

– Ну? – Адептка повернулась к венценосному ребенку. – Что такое?

– Ничего, – буркнула девочка, возвращаясь к ракушкам. – Только это никакая не магия.

Гвин села на освободившийся стул, скрестила руки на груди и откинулась на спинку.

– Урок номер четыре, – она прикрыла глаза, – твои люди – это твое королевство. Не земля. Не замки. Не богатства. Твои люди – это Нордвуд. И их благополучие и здоровье – твоя цель, принцесса. Конечно, нельзя знать всех. Но можно знать многих. И помочь многим. Особенно в тех вопросах, где они несведущи. Я спасла руку этого человека. Лекарь предлагал ее отрезать. Для него это магия.

– Но ты творила чары, когда лечила его? – не унималась Девана.

Гвин потянулась. Зевнула.

– Немного. – Она поправила шаль на плечах. – Я притупила его боль, когда вскрывала рану.

– Вот, о чем я…

– Ты закончила? – перебила адептка.

– Нет, – процедила принцесса.

– Тогда заканчивай скорее, – Гвин встала и пошла в соседнюю комнату, – а я пока покормлю птицу.

Девана сокрушенно взялась за холодные ракушки. Оставалось три.

– Я думала, мы будем смотреть в красивые кристаллы и превращать молоко в… я не знаю… в сливки?

– В сливки молоко и без тебя превратится, – со смехом отозвалась Гвинейн. – Или в простоквашу.

Принцесса с ненавистью воткнула нож меж холодных липких створок. Ее отчаяние было столь велико, что она даже запах перестала ощущать.

Адептка возвратилась спустя пару минут. Она взглянула на работу Деваны. Удовлетворенно кивнула.

– Думаешь, я в Академии сразу была допущена к сложным чарам? – Она налила в котелок воды и повесила на огонь. – Нет конечно. И твои моллюски – детская игра. Закинь ракушки в воду. Пусть закипят и немного поварятся. А потом вымой руки. Будем…

В дверь снова постучали.

– Войдите, – крикнула Гвинейн.

На пороге показался старик. Он зашел, постанывая. Лицо было серым. Глаза ввалились. Вокруг головы был намотан толстый шарф, который скрывал всю нижнюю челюсть.

Гвин помрачнела. Она подошла к старику и принялась помогать ему снять полушубок и размотать шарф.

– Зуб? – спросила она.

– Угу.

Щека деда распухла и приобрела легкий сливовый оттенок.

– Гремир, если не ошибаюсь? – Гвин нахмурилась.

– Гремис, госпожа, – поправил старик, которого адептка уже усадила на стул.

– Верно. – Она кивнула. – Ты с хутора Алмоны, если не ошибаюсь? Ее скорняк? Коровьи кожи выделываешь просто изумительно, должна заметить.

– Спасибо, моя госпожа. – В глазах старика загорелись искорки гордости.

– Рассказывай, что приключилось, Гремис, – попросила адептка.

– Дык, зуб заболел, мочи не было как. – Старик страдальчески нахмурился. Он заметно шепелявил. Было видно, как тяжело ему открывать рот. – Ну вот наш кузнец и сказал, мол, давай вырву. Ну, я и согласился. Он взял щипцы и рванул. А зуб сломался. Половина там. Только хуже стало. К лекарю ходил, а он говорит, мол, инстру́мента нету сверлить… Ну, я и пошел к вам.

– Инстру́мента нет у него, – процедила Гвин. Она бросила сердитый взгляд на Девану: – Будешь мне помогать или убирать за собой?

– Я уберусь, – пискнула принцесса и засуетилась у стола.

Гвинейн же принялась переносить на стол инструменты. Разложила набор странных ножиков. Поставила пузырьки. Нарвала тряпицы. Достала глиняную чашку и щедро плеснула в нее прозрачной жидкости. Острый запах алкоголя наполнил комнату, перебивая даже затхлость ракушек.

– Пей, Гремис, – велела она. – Иначе обещаю тебе массу неприятных ощущений.

– Куда уж неприятнее, госпожа, – заметил дед, но все же осушил чашку. Крякнул. Поморщился. И с улыбкой кивнул на Девану, которая закидывала в котелок ракушки. – А славная у вас помощница. Ладная да кроткая.

Адептка усмехнулась.

– О да. Кроткая, слов нет. Повезло мне с ней. Открывай рот, Гремис.

Принцесса отвернулась. Она даже забыла возмутиться тому, что ее принял за прислугу какой-то старый деревенщина.

Она выбросила нутро моллюсков из миски в ведро возле рукомойника. Туда же выплеснула воду. На край ведра повесила аккуратно свернутое полотенце. Потом вымыла все миски и тщательно отскребла руки в прохладной воде рукомойника. Все, лишь бы не поворачиваться к Гвин и старику.

Она ожидала услышать крики боли. Но вместо этого старик лишь тихо постанывал. А Гвин что-то бормотала под нос, продолжая ковыряться у него во рту. На какой-то миг Девана в очередной раз пожалела, что пришла. Никакой магии. Одни врачевательство и забота о невежественных крестьянах. Тоже мне чародейство высокого уровня.

Дед перестал стонать.

– Ну вот и все, – заявила адептка. – Корень я достала. С твоего позволения оставлю себе. В уплату, так сказать. А тебе дам особое снадобье. Будешь за щеку закладывать по ложке каждый раз после еды. И жди, пока не растает. Только не сплевывай. Глотай. Понял?

Девана наконец решилась повернуться. Ее глаза округлились от удивления. Лицо деда посветлело. Он улыбался совершенно свободно. Никакого отека на щеке не было и в помине.

– Спасибо вам, госпожа. – Он пошарил во рту языком. Причмокнул. – Как новенький. Только с дыркой.

– Ты там особо не ковыряйся, – строго велела Гвин, протягивая ему большущую банку, полную сметанообразного студня. – Вот. Бери. Банку вернешь, как закончится. У меня их мало.

– Так я вам еще принесу. – Старик встал с места, раскланялся. – А еще кожи телячьей, хотите? И туфельки вам сделаю красивые. Как у королевы.

– Лучше сапоги покрепче, – засмеялась Гвин, откинув назад прекрасные рыжие волосы. – А зубы больше кузнецу не доверяй, понял?

– Да.

Старик сиял. Он натянул шубейку и обмотал голову шарфом, но уже не так, как больной человек. Взял банку с лекарством, бережно, как мать берет дитя.

– Спасибо вам, госпожа.

Он снова поклонился.

– До встречи, Гремис, – отмахнулась Гвин.

Вздохнула. Оперлась руками о столешницу. Ее взгляд упал на окровавленные инструменты, которые предстояло чистить. Потом на Девану.

– Урок пятый, – начала она. – Адепты избавляют от тягот. А взамен получают то, чего не имеют прочие люди.

– Новые сапоги? – Принцесса уперла руки в бедра.

– Уважение, – терпеливо поправила Гвин. Ей подумалось, что крачка в соседней комнате и то умнее, чем эта девочка. – Такое, что и правителям не снилось. Поняла, помощница?

– Он меня даже не узнал. – Принцесса надула губки.

– А с чего бы ему тебя знать? – Гвин пошла мыть инструменты, пока кровь на них не запеклась. – Это я избавила его от мучений. А ты так, живой слух, что у их короля есть милая дочурка.

– Я не обязана…

– Так чего ж ты тут делаешь? – Женщина резко повернулась к ней. Назревала очередная истерика. Ее принцесса могла позволить себе где угодно в Нордвуде, кроме этой комнаты. – Уходи. Я не держу тебя. И я тоже никому ничем не обязана, знаешь ли. Избавлять вас от нежити я тоже была не обязана, но сделала это.

– Ты обязана моему брату! – воскликнула девочка. – Тебе очень повезло, что он на тебе женился!

Гвин скрипнула зубами. По ее мнению, это Кевендилу очень повезло жениться на ней. Однако Деване об этом знать пока рановато. Все равно не поймет до конца. Она, что под носом творится, не видит. Будь девчонка поумнее, заметила бы, что Гвин читала заговор, пока ковырялась в старческих зубах. Хороший заговор вышел, кстати. Добротный.

– Урок шестой, – ледяным тоном произнесла она, направляясь к столу, чтобы спиртом обработать очищенные инструменты. – Никогда не повышай голос на того, у кого ты хочешь учиться. Поняла? А теперь возьми щипцы. Достань две ракушки из кипятка. Положи их в самую большую ступку. Дай немного остыть. И хорошенько разотри. Я вернусь через десять минут и проверю.

Адептка скрылась в кабинете, громко хлопнув дверью.

Девана вздрогнула. Негодование в ее душе достигло точки кипения. Еще никто не смел так с ней разговаривать. И еще никто не заставлял ее делать какую бы то ни было работу.

Принцесса с ненавистью заглянула в котелок, где радостно побулькивали черные створки ракушек.

– Клянусь, я вылью вас ей на голову, если сегодня же не научусь хоть какому-то чуду, – процедила она сквозь зубы. И направилась к серванту за щипцами и ступкой с пестиком.

Глава 2

Ведьмина милость

Гвин изволила выйти не через обещанные десять минут и даже не через двадцать. Прошло не меньше получаса, прежде чем дверь в кабинет адептки открылась. Лицо ее было абсолютно бесстрастным. Она запахнула поплотнее шаль и прошествовала к камину, чтобы закинуть туда новых дров. Лишь когда дерево занялось, она обратила взор на принцессу.

Девана придвинула стул к большому столу и с мрачным видом перетирала ракушки в ступке. Руки болели от усердия. Однако девочка молчала. Лишь сердито хмурила светло-русые бровки.

– Покажи. – Гвин заглянула ей через плечо.

Принцесса приподняла пестик.

– Слишком крупная фракция, – заметила адептка. – Нужно еще мельче.

Девана набрала в легкие побольше воздуха.

Новый стук в дверь помешал ей. Он был робким и слабым.

– Простите, могу я войти? – донесся снаружи женский голос.

– Да, конечно, – ответила Гвин, поворачиваясь к двери.

В комнату вошла молодая женщина. Крестьянка в пыльном плаще, слишком тонком для царившей снаружи зимы. Капюшон был натянут так глубоко, что при желании мог спрятать лицо до самого кончика носа.

– Я…

Гвин взяла ее за руку, провела внутрь комнаты и плотно закрыла дверь. Повернулась к гостье. Откинула ее капюшон. Взяла за подбородок. Осторожно повернула лицо к свету.

Глаза Деваны расширились. На щеке женщины красовался огромный кровоподтек. Левый глаз едва открывался. Нижняя губа оказалась рассечена.

– Миледи, – пролепетала женщина, – я…

Адептка раскрыла полы ее плаща, явив круглый живот под изрядно испачканным платьем. Осторожно ощупала его пальцами. Наклонилась ниже. Задрала женщине юбку до колен. И тут же опустила, так что Девана даже не успела разглядеть, что же такого увидела магичка.

Женщина зарыдала.

Гвин вдохнула через нос. Выдохнула через рот. Очень медленно.

– Так. – Она повернулась к Деване. – Освободи стол. И нагрей воды в чайнике. Быстро.

Принцесса повиновалась. Она спешно переставила все со стола на комод, налила воды в чайник и повесила на крюк возле котелка, в котором все еще кипели оставшиеся ракушки.

* * *

Адептка тем временем помогла женщине снять плащ и бережно усадила на стул.

– Ты сама сюда поднималась? – зачем-то спросила она. – Наши стражники не помогли?

– Нет, миледи, – всхлипнула женщина. – Я им ничего не сказала.

Гвин закусила губу. Налила воды в чашку, подала гостье. Та принялась пить, понемногу успокаиваясь. Адептка тем временем гадала, где она видела эту кроткую серую мышку. На ум пришла маленькая деревенька на самом въезде в Нордвуд со стороны Валиндера.

– Я видела тебя в Уделе, – сказала адептка. – Ты работаешь там в трактире, верно?

– Да, миледи. – Женщина вернула опустевшую чашку. – Я Брина. Я вас обслуживала, когда вы впервые к нам приехали. Помните?

– Точно, – согласилась Гвин. – Я помню твоего мужа. Дитус, кажется. Он ведь из нашего гарнизона? У него пост на границе.

– Да, он проверяет всех приезжих. – Брина отрывисто вздохнула. – Он хороший человек, миледи.

– Хороший, – протянула заклинательница. – Только сильно пьющий. Помню, как от него разило, когда я приехала. Впрочем, ничего удивительного. На посту особо заняться нечем. В те дни люди ехали больше из Нордвуда, чем внутрь королевства. Вот он и запил. Горячая голова. Шумный человек. – Она скрестила руки на груди. – Это он сделал? Он напивается и бьет тебя, верно?

Брина всхлипнула. Задрожала всем телом.

– Он очень хороший, моя госпожа, – пролепетала женщина, – но, когда выпьет, его бывает просто не узнать. Лучше под руку не попадаться. Ох, зря я пришла. Он ведь узнает, рассердится. Простите, что побеспокоила, миледи.

Она попыталась встать, но согнулась пополам. Сморщилась и застонала, обхватив живот руками. Брина осела обратно на стул. Снова заплакала.

– Кровь идет. Второй день. И болит ужасно, – призналась она.

– И ты пришла сюда пешком? От Удела?! Ты что, сумасшедшая? – Гвин уже стояла у комода и рылась в его недрах, извлекая странные приспособления вроде щипцов и ножниц, а также баночки и колбочки с различным содержимым.

– Так ведь я потихоньку. – Губы несчастной дрожали.

– Потихоньку она. Ты могла умереть. Ты это понимаешь?

Гвин с силой задвинула ящик. Внутри что-то жалобно звякнуло.

– Вставай.

Адептка положила все на один конец стола. К другому придвинула освободившийся стул.

– Забирайся, – скомандовала она. – Осторожнее. Ты должна лечь поперек. Вот так. Ногами к свету. Теперь согни их в коленях. Мне нужно тебя осмотреть. Приятных ощущений не обещаю, предупреждаю сразу.

Женщина снова застонала от боли.

– Миледи, можно спасти ребеночка? – без особой надежды прошептала Брина.

– Я постараюсь, – сердито процедила Гвинейн, наклоняясь над несчастной.

Новый стон привлек их внимание.

Девана, про которую все позабыли, стояла возле кипящего чайника и прижимала ко рту белые трясущиеся руки. Глаза девочки были круглы и полны слез.

Гвин сняла шаль, которая теперь лишь мешала. Бросила ее на один из сундуков. Смерила принцессу оценивающим взглядом.

– Вот что, сестрица. – Она задумчиво закусила губу. – Иди вниз. Приведи мне двух стражников, но пусть ждут на лестнице, пока я не позову. Поняла?

– Да, – пролепетала принцесса и опрометью побежала к спасительному выходу.

Она без проблем отыскала стражников. Когда они втроем вновь поднялись в башню чародейки, до них донеслись слабые женские стоны. Под дверью провели около часа. Время близилось к обеду. Стоять на лестнице было неуютно. Тем более в компании маленькой принцессы Деваны, которая, к слову, вела себя несвойственно тихо и покорно. Даже не возмущалась, что ее персоне приходится торчать под дверью. Девочка просто стояла возле узкого окошка на лестнице и хмуро смотрела на двор. В другой ситуации мужчины бы присели на ступеньки и принялись обмениваться шуточками. Но в присутствии королевской особы они себе этого позволить не могли. Потому пришлось терпеливо дожидаться, пока не откроется заветная дверь.

Гвин появилась на пороге, вытирая руки о чистое полотенце. Несколько прядей на лбу слиплись от пота. Зеленые глаза метали молнии. Цепочка с кулоном была перекинута за спину для удобства да так и позабыта там.

– Проходите. – Она посторонилась.

Стражники пропустили принцессу вперед.

Девана нехотя вошла. Она ожидала увидеть залитый кровью стол, кучу кровавых тряпок и убитую горем Брину посреди всего этого ужаса.

Однако Брина сидела на стуле и допивала чай с сушеными фруктами. Она была бледна и, вероятно, слаба. Но луж крови вокруг не наблюдалось. Принцесса невольно оглядела женщину и с облегчением обнаружила, что круглый живот никуда не делся. Впрочем, как и рана на щеке. Разве что теперь она была густо замазана очередной жирной мазью из арсенала адептки. И не выглядела такой уж пугающей. А левый глаз открывался значительно шире.

Гвин повернулась к стражникам.

– Сегодня Брина ночует в комнатах для слуг, – начала она. – Ваша задача отнести ее вниз. Бережно. Как сокровище. И помочь устроиться на отдых. Потом пришлите ко мне Дарона. Я все ему объясню. Ясно?

– Да, госпожа, – ответил один из стражников.

Второй просто кивнул.

– Отлично. И еще кое-что. – Гвин сцепила руки в замок. – После того как выполните, садитесь на лошадей и езжайте в Удел. Я хочу видеть Дитуса. Сегодня.

– Нашего постового с границы? – удивился один из стражников.

– А у нас там два Дитуса? – Адептка присела на край стола.

– Нет, моя госпожа. – Стражник часто заморгал.

– Вопрос исчерпан. – Гвин одарила его подобием улыбки.

Брина отставила опустевшую чашку. Поднялась, опираясь на стол.

Гвин выразительно глянула на мужчин. Этим взглядом можно было прожечь дыру.

Стражники ринулись к женщине. Один осторожно взял ее на руки. Второй захватил плащ женщины и услужливо открыл дверь.

– Спасибо, госпожа Гвин, – слабо улыбнулась Брина. – Я ваша должница.

– Глупостей не говори. – Адептка поморщилась. – Не выношу все эти разговоры про должников.

Женщина протянула руку и коснулась плеча своей любимой госпожи.

– У меня есть серебряный медальон…

Гвин фыркнула.

– Я обойдусь твоим красавцем-мужем. – Она легко пожала протянутую руку.

Стражники удивленно переглянулись. Однако решили промолчать. Кто их разберет, этих ведьм, что они там имеют в виду.

– Тогда я назову дочку Гвинейн, – не унималась Брина.

– Назови ее лучше Керика, – усмехнулась Гвин.

– Это имя вашей матушки? – уточнила женщина.

Похоже, ей становилось лучше прямо на глазах.

– Мою матушку зовут Евания, – ответила Гвин. – Керика – имя моей тетки. Керика ирхи Гарана. Она бы тебе понравилась.

Адептка еще раз коснулась кончиками пальцев круглого живота под платьем. На всякий случай. А потом сердито зыркнула на замешкавшихся мужчин:

– Ну. Идите уже.

Гвинейн выпроводила их. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла по холодной поверхности на пол. Закрыла лицо руками, погружаясь в блаженное оцепенение. Тело ломило, как после многочасовой скачки по ухабистой дороге. Будто это ее саму побил пьяный муж так, что она чуть не скинула ребенка.

– Ты колдовала?

Гвин посмотрела сквозь пальцы.

Принцесса Девана стояла возле серванта и буравила адептку сердитым взглядом.

– Ты еще тут? – буркнула Гвинейн.

Она поднялась с пола. Поправила кулон. Кое-как накинула шаль на плечи. Потом подошла к очагу, взяла щипцы и перевесила котелок с ракушками на свободный крючок. Рядом уже висел опустевший чайничек.

– Так ты колдовала? – не унималась девочка.

Она подошла ближе и требовательно взяла Гвин за локоть.

– Ты будешь дальше растирать ракушки? – вопросом на вопрос ответила адептка.

– Нет! – воскликнула принцесса, пятясь. Так, что чуть не врезалась спиной в умывальник. Замотала головой, рассыпая по плечам кудряшки. – Здесь воняет спиртом, кровью и тухлыми моллюсками! Это все НЕ магия!

– А что, по-твоему, магия? – Адептка ухмыльнулась так, что стало видно длинные клыки.

Девочка уставилась на нее.

– Да, я колдовала, – отчеканила Гвин. – Чтобы помочь сыну бортника. Чтобы вылечить старого скорняка. Чтобы спасти ребенка Брины.

– Это не походило на чары, – заметила принцесса. – На те чары, что ты показывала тогда, с огнем. Когда впервые приехала в Высокий Очаг.

Гвин прижала пальцы к вискам. Потерла.

– Урок… какой там? Седьмой, кажется. – Она вздохнула. – Магия – это искусство манипуляций энергиями. Все вокруг из них состоит. И на любую можно влиять, если знаешь как. Но это не означает, что адепты только и делают, что творят вихри и огненные шары…

– Это НЕ магия! – перебила ее Девана, топнув ножкой. – Это врачевательство и… обман! Ты обманула меня! Надула! Чтобы унизить! Чтобы показать всякие мерзости! Чтобы… чтобы заставить меня ковыряться в этих дохлых ракушках… Ты! Ты!

– Ты не дослушала, сестрица…

– Я и не собираюсь! Я расскажу все папе!

Дальше Девана сделала то, что умела лучше всего. Зарыдала и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Поосторожней на лестнице! Она очень крутая! – крикнула вслед Гвин.

Какое-то время она стояла неподвижно, просто глядя в огонь.

Потом точно проснулась. Подбросила еще дров. И пошла за ступкой, чтобы закончить работу за принцессу.

Адептка спустилась к обеду последней. Семейство Мейхарт и их ближайшее окружение встретили ее холодным молчанием. В тишине лишь звенели приборы о посуду. Кевендил на супругу даже не взглянул. Девана сидела, насупившись. Король смотрел в тарелку. Гвин с невозмутимым видом заняла свое место и приступила к еде, пожелав всем приятного аппетита. Однако, стоило ей начать жевать, как король отложил в сторону вилку и нож и обратился к ней:

– Девана нам все рассказала, леди Гвинейн.

Повисла пауза. Томительная тишина. Видимо, король ожидал услышать некие оправдания. Тираду в свою защиту.

– И? – Гвин вопросительно приподняла бровь.

– Вы мучили принцессу, – спокойно изрек монарх. – Заставили ее очищать тухлых моллюсков и смотреть на то, как лечите искалеченных людей. Так нельзя обращаться с детьми, леди Гвин. Особенно с королевскими. У них нежная психика…

Адептка фыркнула.

– Я сказал что-то смешное? – удивился Бариан Мейхарт.

– Конечно, ваше величество. – Гвин отложила столовый прибор и повернулась к нему: – Вы сами просили научить принцессу азам магии. Я отказывалась. Вы настаивали. И я уступила. Что не так?

– Это не магия! – воскликнула Девана с чистосердечным негодованием в голосе. – Это… Это деревенские штучки!

Гвин сцепила пальцы в замок.

– Скажите мне, мой король, – Девану адептка проигнорировала, – когда вы учились фехтованию в детстве, в ваши руки наследника сразу вложили взрослый обоюдоострый клинок?

– Конечно нет, – покачал головой Бариан Мейхарт. – У меня был маленький деревянный меч.

– А когда впервые сажали на коня ценного отпрыска королевского рода, вас посадили на необузданного дикого жеребца или на покладистого пони? – Гвин мягко улыбалась.

– На пони, очевидно. – Кажется, король начал осознавать, к чему она клонит.

– А вам объясняли основы, прежде чем позволить взяться за более сложное дело? – продолжала адептка.

Краем глаза она поймала взгляд Кевендила. Глаза мужа смягчились. Однако его сестрица продолжала смотреть волком.

– Леди Гвинейн, – король вздохнул, – быть может, Девана не так вас поняла. Или вы не так поняли ее.

– О нет. – Гвин протянула руку к кубку с красным вином. – Все было предельно ясно, ваше величество. Я объясняла девочке основы и демонстрировала их наглядно. Увы. Я была права. Деване не стоит учиться чародейству. Она не хочет проявлять усердие, не склонна к терпению и вниманию. И преподаваемый материал ей неинтересен.

Адептка сделала глоток. Прекрасный ягодный букет с легкими нотками корицы. Дивное вино нынче подавали к трапезе.

– Я бы хотел, чтобы вы помирились, – заметил король. – И еще – чтобы вы продолжили уроки.

– Мы не ругались, – спокойно ответила Гвин. – Девана просто ушла. Что же до второй части, вынуждена вас разочаровать, мой король. Уроки окончены.

– Почему? – Он нахмурился.

– Я же говорила, она меня ненавидит и делает все, чтобы унизить! – воскликнула Девана, стукнув вилкой по столу.

Отец молча глянул на нее. Девочка затихла, откинулась на спинку стула. Насупилась.

– У нас был уговор. – Гвин сделала еще один глоток и отставила кубок. – Если она покинет занятие, пути назад не будет. Девана ушла сама. У меня нет времени на ее капризы. Есть и другие дела. Мои деревенские штучки, знаете ли. От которых зависят жизни ваших покорных слуг, мой король.

– Я слышал от стражников, что вы сделали сегодня утром. – Король вздохнул, примирительно махнул рукой. – Спасибо, леди Гвинейн.

– Пожалуйста. – Адептка вернулась к еде.

Остальные последовали ее примеру. На продолжении уроков с принцессой король больше не настаивал. Равно как и сама девочка. Но она всем видом демонстрировала презрение по отношению к Гвин. Самой же Гвин не было ни холодно, ни жарко от тех взглядов, которые Девана изредка кидала в ее сторону. С таким же рвением ей следовало бы наблюдать за работой адептки утром. Быть может, толку вышло бы куда больше.

Кевендил наклонился к жене и прошептал:

– Гвин…

– Давай потом поговорим? – так же шепотом попросила она.

Принц едва заметно кивнул.

После обеда все разошлись. Принцесса с подружками удалились в рисовальную комнату (очевидно, перемывать косточки безжалостной адептке). Король, его наследник и их приближенные отправились в кабинет. Потому что прибыли старосты и местная знать из Чаячьего Мыса, Удела, Колосьев и Изумрудной рощи – четырех самых крупных деревень Нордвуда. Чаячий Мыс даже можно было назвать портовым городом. Правда, с натяжкой. Собирались обсуждать начало зимовки и работы в Архейме по весне. Конечно, мужчины не позвали на совет Гвин. Но она и не рвалась туда.

Адептка спустилась в кухню, перекинулась парой фраз с поваром Бартолеусом. Поинтересовалась, прошла ли его бессонница. Получив утвердительный ответ и слова благодарности, вкрадчиво спросила, что будут подавать к чаю вечером. Бартолеус хотел готовить вишневый пирог. Гвин наморщила нос и намекнула, что в Академии чаще всего предлагали ее любимый ореховый бисквит. Повар расплылся в понимающей улыбке и вернулся к работе. А женщина прихватила пару яблок и пошла в конюшню, проведать свою лошадь Пуговку. Затем она вернулась в башню. В полную тишину.

К счастью, новых просителей в тот день не явилось. И адептка смогла посвятить время мелким хлопотам из числа тех, что так не понравились принцессе. Ближе к ужину она освободилась достаточно, чтобы спуститься в библиотеку и выбрать там книгу для приятного вечернего чтения.

Ранние зимние сумерки давно сковали черный замок на утесе. Темнота сгустилась в прохладных коридорах. Слуги зажгли свечи в напольных канделябрах и красивые масляные фонари на высоких ножках. Но Высокий Очаг был слишком велик, его оказывалось слишком затратно освещать полностью без острой на то надобности. Поэтому мрак собирался в углах. Даже в тех помещениях, где топились камины, глубокие тени пролегали под мебелью и в складках портьер. Тени очерчивали одни контуры и размывали другие.

А за окном начался снегопад. Крупные мягкие хлопья падали на землю. Тучи закрывали небосклон. Зеленую луну не было видно. Это очень радовало всех жителей замка. Всех, кроме Гвинейн, разумеется.

Рыжая адептка зажгла маленькую масляную лампу со стеклянным колпаком и отправилась в библиотеку. Ее не пугали ни темнота в коридорах, ни царивший снаружи холод. Ее вообще мало что пугало или вгоняло в тоску. Она привыкла к работе любой сложности и ценила отдых любого вида. Поэтому вечернее чтение у камина показалось ей вполне приятной перспективой.

Однако очаг в библиотеке едва теплился. Гвин не хотелось ругать прислугу за этот недочет, но и сидеть в остывающем помещении не хотелось тоже. Потому адептка быстро прошлась вдоль полок и выбрала небольшую книжку в атласной обложке синего цвета. Под обложкой оказался роман о странствиях молодого пирата и его прекрасной невесты. Первая страница показалась весьма захватывающей, во всяком случае.

Гвин взяла книгу и пошла вниз, в большой зал, где было много света и тепла. Там за каминами исправно следили. На лестнице она встретила служанку – пышную и веселую Навину, которая убиралась в спальне адептки и прислуживала ей чаще всех прочих слуг. Навина сообщила молодой хозяйке, что Брине лучше, ее накормили, и сейчас она спит. Гвинейн деликатно сказала женщине наведаться в библиотеку и проверить там очаг, пока туда не заявился Дарон и не устроил разнос, что за огнем совсем не следят, а королевские книги отсыревают. Навина сделала реверанс и удалилась. Адептка же продолжила путь по темным коридорам. Ей больше никто не встретился. Она рассчитывала на это и в зале. Однако ошиблась.

Во время праздников столы расставляли большой буквой «П», но во все прочие дни они стояли в простенках. Все, кроме одного. Самый большой стол оставался стоять ближе к трону короля, прямо напротив огромного камина, где жарко пылали дрова. За ним обычно завтракали, обедали и ужинали. За ним же король проводил некоторые из своих совещаний.

Судя по тому, что сейчас за этим столом Гвин обнаружила лишь Бариана Мейхарта, мужа да двоих советников короля, визит старост и знати давным-давно завершился. Все разъехались по своим углам, дабы успеть возвратиться домой до глубокой ночи. Оставшиеся сливки нордвудского общества попивали эль с вяленой уткой, переговаривались и громко смеялись.

Здесь же обнаружилась и женская половина Высокого Очага. Принцесса Девана и ее товарки устроились за другим концом стола. Все обложенные вышивками и заставленные свечами. Так, чтобы им было удобно и нескучно заниматься тоскливыми девичьими делами.

– А я и не знала, что у нас семейные посиделки перед ужином, – весело произнесла Гвин, спускаясь по угловой лесенке с верхней галереи. – Всем доброго вечера. Не помешаю?

– Леди Гвинейн. – Раскрасневшийся Кевендил поднялся к ней навстречу. – Что вы. Это никакие не посиделки. Мы отдыхаем после долгой беседы с посетителями. А девочки пришли сюда еще раньше нас.

Принц Мейхарт улыбался непривычно широко. Видимо, выпитый на голодный желудок алкоголь ударил в голову. По той же причине долговязый наследник Нордвуда наклонился к жене и запечатлел сочный поцелуй на ее губах. К веселому одобрению мужчин за столом. И холодному молчанию на женской половине.

Адептка деликатно вывернулась из объятий супруга и с терпеливой улыбкой сообщила:

– Не буду мешать вам, любезный муж. Продолжайте отдыхать в теплой компании. А я пока почитаю у огня.

– Как пожелаете, моя дорогая леди. – Кевендил отвесил ей поклон и возвратился на прежнее место.

Гвин подозвала жестом одного из лакеев и велела придвинуть стул с подлокотниками поближе к камину. Она с удовольствием устроилась на удобном сиденье. Мягкая обивка в серых цветах дома Мейхартов обещала приятный отдых.

Впрочем, долго он не продлился.

Примерно на двадцатой странице романа корабль попал в чудовищный шторм, невеста главного героя выпала за борт, ее быстро сочли погибшей, а отважный жених вздумал пуститься с горя во все тяжкие. В чем эти «тяжкие» заключались, Гвин узнать не успела. Ее внимание привлекли звуки у парадных дверей. На эти звуки обернулись все, даже Девана и ее подруги перестали исподтишка буравить адептку взглядами и повернули головы к главному входу.

Лакей открыл двери. Вошел камергер и быстрым шагом пересек половину зала, прежде чем громко сообщить:

– Прибыл Дитус, постовой страж из Удела.

– Что же ему нужно? – озадаченно (и с ноткой раздражения) спросил король, который явно не хотел больше иметь никаких дел с кем бы то ни было.

– Он прибыл по воле леди Гвинейн, ваше величество, – ответил Дарон.

Бариан Мейхарт бросил взгляд на невестку. Та лишь кивнула.

– Что ж, пусть войдет. – Король пожал плечами.

– Как прикажете, мой король. – Камергер поклонился и пошел назад, звать прибывшего.

Книга в руках адептки захлопнулась, точно мышеловка. Одна из наперсниц Деваны, назойливая блондинка с родинкой, даже вздрогнула от неожиданности.

Гвин опустила книгу на колени. Чинно сложила руки на ней. Прикрыла глаза.

Он вошел в зал нерешительной поступью виноватого человека. Высокий и широкоплечий. Небритый. Коротко стриженный. Но весьма привлекательный на лицо молодой мужчина. Одет он был в не слишком свежую форму королевского гарнизона Нордвуда. Штаны лоснились. Камзол выглядел мятым. Равно как и лицо вошедшего.

Дитус приблизился к Мейхартам. Остановился посреди зала. Поклонился. Потом еще раз. Не зная, куда деть руки от волнения, спрятал их за спину.

– Долгих лет вашему величеству и всему его семейству, – пробасил постовой из Удела и поклонился в третий раз.

– Подойди сюда, Дитус, – требовательный голос Гвин разнесся по залу.

Мужчина приблизился к ней. Облизал побледневшие губы.

– Моя милостивая госпожа Гвинейн, – начал он.

Но адептка повернулась к нему. Ледяной гнев в зеленых очах заставил стража замолчать.

– Слушай меня внимательно, Дитус. Я не повторяю дважды. – Адептка погладила атласную поверхность книги. – То, что ты сделал, непростительно. Ты поднял руку на женщину. На беременную женщину. За убийство нерожденного ребенка полагается суровая кара. И тебе очень повезло, что твоя дочь выжила. Равно как и твоя жена. Счастье, что она успела ко мне. И чудо, что несмотря на все то, что ты сотворил, она молила меня простить тебя. Твоя жена молила меня, Дитус. Ты это понимаешь? Ты до сих пор дышишь исключительно благодаря ей. Уж не знаю, глупая она у тебя или милосердная. Это неважно. А важно вот что. Сегодня она проведет ночь здесь, в замке. Ты же переночуешь в казарме. А утром придешь к ней и на коленях будешь умолять о прощении. Искренне. Как на страшном суде. Ты понял, Дитус?

– Да, госпожа, – сипло произнес мужчина. И, запинаясь, выдавил: – Это все проклятая брага, госпожа. Если бы не она… я бы никогда… я… я… я сожалею.

– Тогда я дарую тебе еще одно чудо. – Гвин улыбнулась уголком губ. – Ведьмовской заговор от пьянства окаянного. Слушай внимательно. Ты больше никогда не возьмешь в рот ни капли алкоголя до конца дней своих. И больше никогда не поднимешь руки на жену или детей. Потому что, если ты это сделаешь, я лично приду за тобой. И тогда никакие мольбы Брины тебя не спасут.

Дитус рухнул на колени. Склонил голову.

– Простите меня. – Было заметно, как дрожат его губы.

– Мне этот спектакль ни к чему. – Гвин отвернулась к огню. – Завтра будешь жену умолять. Я почти уверена, что она простит. Но ты уж приложи максимум усилий, чтобы она ощутила твое раскаяние в полной мере. И приведи себя в порядок. Не пристало человеку в форме Нордвуда так кошмарно выглядеть. Если ты дорожишь службой, разумеется. А теперь уходи.

– Спасибо, миледи.

Страж границы встал. Принялся снова кланяться, пятясь.

Ей не нужно было колдовать, метать молнии или вызывать огненную бурю. Не нужно было даже повышать голос. Скрывалось в этой женщине нечто магнетическое. Притягательное и опасное. Величие спящего вулкана, не иначе. Чарующее в покое. Неукротимое в ярости. Оставалось лишь гадать, учили ли этому в Академии Чародейства или природа сотворила ее такой. Все в ней вызывало желание в страхе подчиниться. То, как любовно плясали блики на огненно-алых волосах. Как остро смотрели зеленые глаза. Как безупречно сверкал большой топаз на груди. Как тени подчеркивали складки строгого платья. Как лежала на хрупких плечах пушистая белая шаль. Ей не нужно было называть себя женой принца или заклинательницей. Все в ее облике делало это за нее. Ее милости искали. Ее гнева страшились. Такую королеву народ охотно любил бы.

Это понимали все собравшиеся в тот вечер. Все. Включая самого Бариана Мейхарта.

– А. И еще. Дитус. – Адептка вновь раскрыла книгу. – Твоя жена решила дать вашей дочке имя Керика. Это фамильное имя моей семьи, имей в виду.

– Дочка. Ох. – Тень улыбки скользнула по испуганному лицу мужчины. – Моя дочка. Да, конечно. Спасибо, миледи.

Он удалился, спотыкаясь по пути.

В зале повисла гнетущая тишина. Было слышно, как трещат поленья в каминах и как покашливает кто-то из слуг в коридоре.

Гвинейн устало потерла лоб. А потом жестом подозвала того же лакея, что подвигал для нее стул.

– Будь любезен, пригласи конюха на пару слов. – Она попросила нарочито мягко, дабы не пугать прислугу еще больше.

Лакей поспешил к дверям чуть ли не бегом. А Гвин вновь погрузилась в чтение, полностью игнорируя Мейхартов и их малочисленную свиту.

Главная героиня романа успела очнуться на тропическом острове и осознать, что выжила во время шторма. А еще – что на острове жило странное племя, которое приняло ее не то за морскую богиню, не то за демоницу из пучин. Девушка решила спрятаться в пещерах, но удалось ли ей это, Гвин узнать не успела.

Камергер объявил, что пришел конюх по приказу леди Гвинейн. Король разрешил ему войти. Адептке даже показалось, что монарху любопытно, чем вся эта история закончится.

Конюх Лотар был мужчиной глубоко за сорок. Несмотря на то что практически все время проводил в конюшне, выглядел и пах он значительно приятнее пьянчуги Дитуса. И о лошадях заботился значительно лучше, чем Дитус о границе, жене и себе самом.

– Доброго вечера, ваши светлости. – Лотар приветливо улыбался всему королевскому семейству, включая Гвин. – Чем могу быть полезен?

– У меня к тебе большая просьба. – Адептка вновь прикрыла книгу. – Ты наверняка слышал, что у нас гостит женщина по имени Брина. Из Удела. Если завтра она почувствует себя достаточно хорошо, ее вместе с мужем, будь он неладен, нужно будет отправить домой. Брина в положении. Ее следует отвезти на санях с надлежащей заботой. На чем поедет ее муж, мне безразлично. Пусть хоть бегом бежит за санями.

– Хорошо, сделаю. – Лотар усмехнулся. – Я слышал от мальчишек с кухни, что там у них приключилось. Вы, конечно, чудо сотворили, госпожа. Но вдруг она не захочет с этим извергом ехать? Не гнать же ее?

– Не гнать, – согласилась Гвин. – Если вдруг Брина передумает, она может остаться в Высоком Очаге в качестве моей личной служанки. Вместе с ребенком, разумеется.

– Как прикажете, миледи, – ответил конюх.

Он поклонился нарочито глубоко. Широко развел руки в стороны. Озорно улыбнулся Гвин, хитро подмигнул.

Адептка от души засмеялась. Захлопала в ладоши.

– Ох, Лотар, – она покачала головой, – я смотрю, твоя спина прошла.

– Не поверите, госпожа, – конюх кивнул, – намазался я этой вонючей мазью, что вы мне дали, замотался шерстяным поясом. Часу не прошло, а все как рукой сняло. Отменное лекарство вы сделали. Спасибо вам.

Гвин закусила губу. Усмехнулась.

– А это не я, – она повернулась к столу, – мазь для тебя сделала принцесса Девана. Не поверишь. Собственными руками.

– Моя маленькая госпожа. – Лотар расцвел. Кажется, даже растрогался услышанной новости. – Вот это сюрприз для вашего покорного слуги. А я и не догадывался, что вы знаете про мою больную спину. Спасибо вам от сердца. – Он приложил руку к груди. – Чудо как мне быстро помогло. Просто магия, честное слово.

Девана сидела, широко распахнув глаза. Но смотрела она не на конюха. Она смотрела на Гвин.

К чаю подали восхитительный ореховый бисквит. После ужина Гвин пожелала всем доброй ночи и пошла к себе отдыхать. К ее неудовольствию, муж поплелся следом. Адептка мысленно прокляла всю его родню до седьмого колена, однако в ответ на предложение проводить ее лишь приветливо улыбнулась.

Гвин искренне любила высыпаться одна и в тишине. Кевендил спал достаточно громко. Нет, он не храпел, но шумно сопел и ворочался. Поэтому гораздо больше ей нравились те ночи, что он проводил у себя в комнате, ссылаясь на усталость, вынужденный ранний выезд с отцом или другие причины. Их достоверность Гвин нисколько не беспокоила.

Порой она задавала себе вопрос, возникнет ли между ними привязанность со временем или они совсем отдалятся друг от друга. В Кевендиле ей пока не удавалось увидеть ни возлюбленного, ни друга, ни любовника, ни того, кого можно уважать. Видят боги, она старалась изо всех сил над каждым пунктом. Принц Мейхарт был невыносимо скучен во всем. Впрочем, Гвин не хотелось искать в том проблем так скоро. Они поженились совсем недавно. А большое видится на расстоянии, как известно.

Служанка уже растопила камин, зажгла несколько свечей и разобрала большую постель с бархатным балдахином, а на прикроватном столике оставила бокал с лимонной водой. И ушла до прихода хозяйки. Все, как любила Гвин. Навина вообще демонстрировала внимание и усердие. А еще сердечную благодарность за доброе отношение. Она работала и в комнатах, где жили подруги принцессы. Как складывалось у них, адептка могла лишь предположить, потому, при всем старании женщины, не торопилась посвящать Навину в какие-либо тайны. Долгие годы жизни среди магов научили подозрительности.

Оказавшись в спальне супруги, Кевендил первым делом подошел к одному из окон и задумчиво заметил:

– Ты была права. Луна все еще зеленая. Сквозь тучи проглядывает.

Похоже, выпитое вино окончательно выветрилось из его головы. Принц был трезв, но выглядел усталым.

– Все хорошо? – Гвин присела на мягкий пуфик возле красивого туалетного столика.

Его перенесли к ней в комнату после успешной битвы против Пастыря Проклятых. От Навины адептка по секрету узнала, что столик принадлежал покойной королеве Триле Мейхарт, матушке Кевендила. Ей было лестно получить такой подарок. И еще более лестно осознавать, что семейное достояние осело в ее покоях, а не в покоях принцессы. Столик и вправду выглядел великолепно. Множество ящичков, большое овальное зеркало в серебряной раме и резные узоры из дубовых листьев по всей поверхности. Воплощение герба Мейхартов для венценосной хозяйки замка.

– Да. – Кевендил потер лоб. – День тяжелый. Непростая встреча с управленцами у отца. И еще эта ваша ссора с Деваной.

Адептка решила проигнорировать замечание про ссору. Она свернула шаль и положила ее на сундук возле туалетного столика, потом сняла с шеи тяжелый кулон и убрала в шкатулку, а затем начала расплетать косички. Ее тонкие пальцы неспешно гуляли в густых волосах.

– Как прошла встреча, кстати? – спросила Гвин.

Кевендил вздохнул.

– Ужасно сложно. – Он повернулся к жене. – Чаячий Мыс хочет отстроить порт. В этом есть логика. Хороший порт нам очень нужен. Они обещают наладить торговлю по морю. Уже даже нашли заинтересованных купцов. Конечно, они ждут финансирования от короны.

Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к холодной стене между окнами.

Гвин поймала его взгляд в зеркальной поверхности. Серые глаза смотрели с глубокой озадаченностью.

– А мы хотим потратить финансы на восстановление Архейма? – предположила адептка, беря в руки расческу.

– Да. – Принц кивнул.

– Что его величество сказал? Не даст Чаячьему Мысу денег? – Гвин принялась расчесывать волосы.

– Он еще думает, – признался принц. – Сказал, даст ответ после Йоля. Он хочет отпраздновать в этом году с шумом. Хочет всех соседей позвать к нам. И заодно отметить нашу с тобой свадьбу и освобождение от проклятия.

Гвин поджала губы.

– Как мило с его стороны. – Она попыталась улыбнуться.

Но память предательски и в красках нарисовала битву с неупокоенной ведьмой в руинах. Адептке не хотелось праздновать. Ей хотелось поскорее забыть пережитое. Поэтому улыбка вышла вымученной.

– Люди из Чаячьего Мыса так не думают. – Он усмехнулся. – Они считают, что лучше бы отец потратил это золото не на праздник, а на развитие порта. Отцу это не понравилось. Потом выступил староста из Удела. Сказал, что в приграничный гарнизон нужны еще люди. И. Ох… Гвин, я тебя очень прошу, давай не будем об этом? Я весь день их выслушивал. Голова раскалывается.

– Дать тебе лекарство? – предложила адептка.

Он ласково улыбнулся в ответ.

– Не нужно. Но все равно спасибо.

Кевендил подошел к ней сзади и положил руки на плечи. Гвин подняла глаза, вглядываясь в его лицо в отражении.

– Ну вот зачем ты так с Деваной сегодня? – вдруг спросил муж.

Адептка напряглась всем телом. Ей захотелось обернуться ежом и выпустить колючки.

– Давай не будем об этом? – Она невольно передразнила супруга.

Кевендил снова усмехнулся.

– Гвин. – Он укоризненно покачал головой и принялся мягко растирать напряженные плечи жены. – Не нужно. Она же всего лишь ребенок. Дай ей шанс. Она к тебе тянется. Ты этого не видишь, но…

Адептка перехватила его руку.

– Ты за этим пришел? Поговорить про твою сестрицу? – Гвин не скрывала раздражения в голосе.

Она встала с места, чтобы повернуться к нему лицом.

– Нет, но…

Принц невольно сделал шаг назад.

– Она не ко мне тянется, если хочешь знать, – продолжила адептка. – Она увидела новую игрушку. Во мне и в обучениях чародейству. Она просила урок. Я дала ей урок. Даже не один, а целых семь. И она не такой уж и ребенок, дорогой муж. В начале своего обучения я была намного младше и делала куда больше, чем она.

– Девана – принцесса. – Кевендил покачал головой, выражая протест.

– А я – никто? Это ты хотел сказать? – Гвин нахмурилась. – Я не имею права ставить ребенка королевских кровей на место и учить уму-разуму?

– Да нет же, – ответил он. – Послушай меня…

– Это ты послушай, дорогой муж. – Адептка почувствовала, как весь накопившийся за день гнев рвется наружу. – Моей первой наставницей была тетушка Керика. Папина старшая сестра. Мастер над рунами. Лучшая в своем деле. Суровая, мудрая женщина. Так что мне крупно повезло. Я была в два раза младше Деваны, но я слушала тетю предельно внимательно. Она объяснила мне, что такое магия на самом деле. Не просто манипуляция энергиями. Но инструмент безграничных возможностей. И тот, кто им владеет, должен понимать, для чего он ему и как его правильно применять. Потому что одно время ты лечишь хромую ногу старухи, а потом тебя вызывают на задание. Знаешь, какие задания дают адептам в Академии?

Кевендил часто заморгал.

– Тебя могут отправить изгонять призрака из тела ребенка, а могут послать к заказчику по контракту в далекие земли. А у заказчика идет война с соседом. И ты должна выйти одна против отряда. И положить этот отряд. Положить три десятка живых людей, которые к родным из-за тебя не вернутся. Иначе они положат тебя. А тебе и тринадцати лет еще нет. И после ты молишь всех известных богов, чтобы потом на новое задание выбрали кого-то другого. И радуешься каждой хромой старухе, которая горячо благодарит тебя за излеченные недуги.

Адептка прошлась по комнате. Села на край кровати. Почувствовала себя совершенно опустошенной.

– Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, – спокойно произнес муж.

Кевендил подошел к ней и присел рядом.

– Не думай, что я жестока к Деване, – бесцветным тоном произнесла Гвин. – Сегодня я дала ей куда больше, чем просто обучение красивым чарам. Я показала ей ту сторону Нордвуда, что ей отчего-то прежде не показывали.

– Потому что она еще маленькая, – терпеливо повторил принц.

– Она принцесса. – Адептка повернулась к нему. – Она обязана знать, какие беды их терзают. Сейчас ее дом – это Нордвуд. Но однажды она вырастет. Выйдет замуж. Возможно, покинет эти стены. И ей придется учиться всему одной. Самостоятельно. В чужом месте. И лично я бы не хотела, чтобы она испытала ужас от столкновения с реальностью. Это важнее красивого чародейства. Не согласен?

Мейхарт молчал.

– Ты хочешь оберегать ее. Я тоже. Но так, как умею. Потому что она теперь и моя семья. Пусть она еще этого не осознает. Так что не бойся на этот счет. Я никогда не наврежу ей и не обижу, – заключила Гвинейн.

– Мама ничем таким не интересовалась, – внезапно произнес принц с выражением глубокой задумчивости на лице. – Она занималась вышивкой и прочими женскими радостями. Дела народа ее не волновали. В проблемы Нордвуда матушка не вмешивалась.

Гвин хотела сказать, что, наверное, поэтому король и нашел себе предприимчивую и горячую ведьму Ашаду Норлан. Однако вовремя прикусила язык.

– Думаешь, мне тоже не следует вмешиваться? – вместо этого спросила она.

Лицо принца просветлело. Он обнял жену за плечи.

– О нет. – Кевендил поцеловал ее в щеку. – Конечно же нет. Ты вольна делать что пожелаешь и к чему привыкла. Или не делать ничего. Опять же, как пожелаешь. Тем более у тебя отлично выходит. Люди любят тебя. Спрашивают о тебе. Передают благодарности.

Он снова поцеловал ее. На этот раз дольше. Уткнулся носом в волосы за ухом.

– Думаю, ты права, – тихо добавил он. – Деване твой пример не повредит. Я передам отцу…

– Что? – Гвин отстранилась. Воззрилась на него со смесью удивления и негодования. – Погоди, так это он прислал тебя? Чтобы поговорить про твою сестру?

– Гвин, он очень переживает. – Кевендил попытался удержать жену, но она все равно встала. – Он просто не хочет неприятностей для Деваны или для меня.

Адептка ощутила горький привкус во рту. Привкус очередного разочарования.

– А ты не мог сказать ему сам, без этого разговора, что я ее не обижу и что для нее все это весьма и весьма полезно? Не мог заступиться за меня? Вместо того, чтобы в конце трудного дня учинять тяжелые диспуты?

Она подошла к прикроватному столику и залпом осушила бокал с водой. Стало немного легче. Пришло понимание, что начинать глобальные изменения стоило не с принцессы, а с супруга. Видимо, на семейном поприще она зря потеряла целый день.

– Не сердись. – Он похлопал рукой по одеялу возле себя. – Иди сюда.

Адептка покачала головой.

– Я устала. Ты тоже. Почему бы тебе не пойти к себе и не выспаться? Продолжим этот разговор в другой раз. – Она вздохнула.

Гвин ожидала, что муж скажет ей что-то. Извинится. Обнимет. Предложит обсудить все с Деваной или отцом. Объяснит им, что именно они не так поняли. Но вместо этого он поднялся с кровати и произнес, пожав плечами:

– Хорошо. Как пожелаешь. Доброй ночи, леди Гвин.

И ушел, закрыв за собой дверь тихо и мягко.

Она бы на его месте хлопнула этой дверью от души.

Адептка презрительно фыркнула.

– Тьма тебя раздери, – проворчала она себе под нос и принялась раздеваться, готовясь ко сну.

Гвин была уверена, что не уснет. Что будет ворочаться и сердиться. Отвлекаться на зеленую луну и переживать. Но вместо этого забылась глубоким сном сразу, как только голова коснулась подушки. Впрочем, долго спать не пришлось.

Около двух часов ночи ее разбудил стук в дверь. Гвин нехотя поднялась с кровати, накинула шаль на плечи и выглянула в коридор. Она ожидала увидеть там раскаявшегося Кевендила, возмущенную Девану или кого-то из слуг с известием о том, что Брине ночью стало хуже.

Перед ней стоял стражник в верхней одежде. Из числа тех, кто по обыкновению нес дежурство у ворот Высокого Очага.

– Моя госпожа, простите, что потревожил, – тихо произнес он, дабы больше не разбудить никого в этой части замка.

– В чем дело? – Гвин поплотнее запахнула шаль.

– Там у ворот какой-то странный мужчина. Вроде из местных. – Стражник потупил взор. – Говорит, что должен срочно вас увидеть.

– До утра подождать не может? – Адептка зевнула.

– Говорит, что нет, госпожа, – извиняющимся тоном произнес сторож. – Сказал, что его зовут Иврос. И что вы непременно должны с ним поговорить.

Гвин почувствовала, как улетучился сон, а глаза широко распахнулись сами собой.

– Скажи ему, я сейчас спущусь. – Она закрыла дверь прямо перед лицом пришедшего.

Засунула голые ноги в теплые сапоги. Накинула на плечи зимний плащ с лисьим мехом на капюшоне. Быстро застегнула на все застежки. И спустилась вниз чуть ли не бегом. Даже свечу не взяла.

Высокий Очаг спал, как всегда, глубоко. Мрачные коридоры оказались пустынны. Ее быстрые шаги разносились эхом, но никто даже не выглянул, чтобы посмотреть, что происходит. Гвин без препятствий миновала лестницу и большой зал и вышла во внутренний двор.

Там, в свете зеленой луны и масляных фонарей, у приоткрытых ворот стоял он. Темноволосый и небритый, с сердито нахмуренными бровями. Высокий, широкоплечий. Такой, что трое крепких стражников, обступивших его, казались на целую голову ниже. Он повернулся к ней. Смерил холодным взглядом янтарно-карих глаз.

Гвин вышла на середину двора.

– Можете его пропустить, – велела она стражникам. – Все в порядке.

Мужчины расступились, позволяя гостю пройти на территорию. Однако уходить не стали. Встали возле ворот, наблюдая за происходящим.

Иврос направился к адептке широким уверенным шагом. Гвин отметила про себя, что колдун нисколько не изменился с момента их прошлой встречи. Разве что одет он теперь был по-зимнему тепло. Синий камзол, черные брюки, крепкие сапоги, тяжелый серый плащ с белым мехом у ворота. Небогатое, но практичное облачение. Как и все прочее в жизни молодого колдуна.

Он подошел к ней почти вплотную. Посмотрел сверху вниз. Без эмоций. Даже без приветствий.

Первая радость от встречи сменилась растерянностью.

– Собирайся, – сухо велел мужчина. – Седлай лошадь. Бери свои зелья и что там еще с собой возишь. Ты едешь со мной.

Гвин ощутила, как возмущение вскипает где-то в груди. Почувствовала, как холодно на улице стоять вот так, с голыми ногами, под одним только плащом. Как глупо было выходить к нему. Как раздражают косые взгляды привратников. И какой дурой она себя при этом чувствует.

С нарастающим гневом к ней вернулась способность говорить.

– Я никуда с тобой не поеду. – Она скрестила руки на груди и перешла на сердитый шепот. Так, чтобы любопытные стражники не могли ее расслышать: – Я звала тебя. Три недели назад. Ты не пришел. Только не говори, что не получал мое послание от этой своей птицы. Они все время шпионят за замком. А теперь ты заявляешься сюда посреди ночи и без предисловий требуешь, чтобы я просто сорвалась и поехала с тобой. Нет уж…

– Отец умирает. – Иврос даже не смотрел на нее. Глядел в сторону леса, нахмурив густые темные брови.

Гвин поспешно захлопнула отвисшую челюсть.

Иврос Норлан повернулся к ней спиной и холодно произнес:

– Ты должна мне. Одевайся. Жду за воротами.

Глава 3

Апология

– Гвин, что за срочность такая?

Кевендил влетел в спальню жены без стука. В тот момент, когда она переоделась в старую дорожную одежду, которая осталась со времен службы в Идарисе, и уже застегивала ремешки на высоких сапогах. Адептка одарила супруга сердитым взглядом.

Принц явно в спешке натянул брюки и заправил в них ночную сорочку. Он выглядел взъерошенным, заспанным и растерянным.

– Смотрю, стражники тебе уже донесли, – проворчала она, вновь надевая зимний плащ с лисьим мехом.

– Конечно, они мне сообщили. – Принц встал в дверях. – Моя жена собралась куда-то ехать посреди ночи с каким-то странным мужчиной. Конечно, она никуда не поедет. Я ее не пущу. Гвин, если это все из-за нашего разговора, прости меня. Не нужно никуда уезжать. Я не хотел тебя обижать.

Гвин достала из сундука в изножье кровати седельную сумку.

– Это Иврос Норлан, – сухо объяснила она.

– Тот человек, что помог тебе убить главную нежить в Архейме? – припомнил принц.

– Она была его матерью, – бросила Гвин. – А теперь его отец при смерти. И он просит помощи.

– Так поезжай утром, – развел руками Кевендил, – возьмем с собой пару стражников. Я тоже поеду.

Адептка набрала в грудь побольше воздуха.

– Ты, наверное, не расслышал. – Она старалась говорить предельно терпеливо, как с несмышленым ребенком. – Его отец умирает. Это не может подождать.

– Ты не обязана спасать каждого селянина…

Она подошла к нему вплотную.

– О, нет. – Адептка покачала годовой. – Как раз обязана. Иврос Норлан помог освободить Нордвуд от проклятия. Мейхарты ему крупно за это должны. Я ведь теперь тоже Мейхарт. И я собираюсь отдать этот долг. А теперь посторонись, дорогой муж. Чем быстрее я уеду, тем раньше вернусь.

Кевендил вздохнул. Отступил в сторону, пропуская жену.

– Ты очень добрая, – заметил он.

– Ты себе даже не представляешь, – холодно ответила Гвин, растворяясь во мраке коридора.

Она выехала верхом на гнедой лошади. За годы совместных выездов Пуговка привыкла подчиняться хозяйке. Однако столь поздний выезд (который уже можно было назвать крайне ранним) в зимний лес не оставил кобылку равнодушной. Пока Гвин закрепляла седло и упряжь, Пуговка потряхивала головой и оттопыривала верхнюю губу, точно ругалась. Впрочем, адептка проигнорировала ее недовольство. Ограничилась подбадривающим похлопыванием по горячей бархатной шее.

Иврос ожидал прямо на дороге за воротами в компании крупного чепрачного коня. Восхитительное животное было полностью черным, если не считать молочно-белого пятна на крупе. Жеребец с интересом повернул голову в сторону Пуговки. Лошадка фыркнула, поравнявшись с ним.

– Готова? – коротко спросил мужчина.

Адептка кивнула.

Он сел в седло и поскакал вперед. Не слишком быстро, чтобы адептка не отстала. Дорога была достаточно широкой и вполне разъезженной, чтобы по ней ехало двое всадников рядом. Но Иврос направлял своего коня так, чтобы Гвин все время оставалась за спиной, вне поля зрения. На спутницу он обращал внимания не больше, чем на вынужденную необходимость. Досадное стечение обстоятельств. Колдун словно хотел показать ей это. Впрочем, Гвин понимала и без всяких демонстраций: если бы не отец, ноги бы его в Высоком Очаге не было. И это ужасно раздражало.

Какое-то время они ехали молча, под хруст снега под копытами лошадей и скрипы спящего леса. Небо полностью расчистилось. Зеленая луна освещала их путь, добавляя неестественных оттенков миру вокруг.

Спустя час или около того они миновали тот самый клен, у которого находилась развилка в Архейм. Только теперь старую дорогу замело. Обнаружить разбитые камни среди высокой травы, покрытой снежными шапками, было просто невозможно.

Еще через полчаса проехали мимо второй развилки. Дорога круто забирала влево, в сторону Чаячьего Мыса, пасеки Эрнича и большого хутора Литта. В той же стороне пролегала граница с Кресмарком. Но Ив ехал дальше прямо. По направлению к Уделу.

– Какой дорогой мы едем? – не выдержала Гвин.

Ответом было молчание.

– Ив! – требовательно окликнула адептка.

Молчание.

Гвин сердито скрипнула зубами.

– Ведешь себя как дитя, Ив! – крикнула она с нотками раздражения.

Голос разнесся по округе.

– Можешь злиться на меня, если тебе так легче, – тише добавила она, натягивая поглубже съехавший на затылок капюшон. – У меня тоже есть повод на тебя злиться, если хочешь знать. Я ведь собиралась с тобой поговорить. Все объяснить. Помочь тебе привыкнуть к новой реальности. Адаптироваться с даром. Посмотреть, как сходит твоя метка. Но ты меня проигнорировал. Очень грубо с твоей стороны, Ив.

Она шмыгнула замерзшим носом.

Колдун молчал. По его напряженной спине в плаще мало что можно было понять.

– А с другой стороны, чего ты ждал от меня? – Она саркастично усмехнулась. – Нет, правда? Чего ты ждал? Я тебя впервые видела. Ты был огромным медведем, которого боялась нежить. Единственное, что я поняла в первые минуты, – ты почему-то презираешь Мейхартов. А я на тот момент уже была одной из них. Как я могла признаться в этом чужому, враждебно настроенному человеку? Тем более мне пришлось тебе довериться, как помнишь. И ты предложил помощь. И я согласилась. Конечно, я позже поняла, что ты не опасен и что у тебя с Мейхартами счеты из-за мамы. Но, Ив, откуда мне было знать, что так обернется? – Она продолжила еще тише, будто смирилась с тем, что говорит сама с собой: – Нет. Моей вины нет. Мейхартов я подставлять не могла. Но и тебе признаться тоже не знала как. Думала, ты сможешь понять, почему я промолчала. Думала, ты хороший человек. Не станешь держать зла. Откуда мне было знать, что…

Она замолчала, продолжая буравить взглядом широкую спину колдуна впереди.

– Тебе, конечно, это безразлично, – вдруг так же тихо добавила она, – но с Кевендилом мы обвенчались едва ли за сутки до того, как я отправилась в Архейм.

Иврос усмехнулся.

– Все ясно. Мейхарты тебя использовали, – сделал вывод он.

Щеки адептки вспыхнули. Ей захотелось высказать ему все, что она думает. Что все интриги королевской семьи шиты белыми нитками. Что это она использовала брак с глупым и скучным принцем, чтобы заполучить собственное королевство. Что сейчас она упорно трудится над его благополучием и завоевывает любовь народа. Множество мыслей роились в голове. Буквально рвались с языка.

Гвин сдержалась. Вместо этого лишь изрекла тем тоном, каким отчитывала младших адептов в Академии:

– Не смей так со мной разговаривать. И не смей заявляться посреди ночи и подрывать мой авторитет. Я твоя будущая королева. Не забывай об этом, Норлан.

Иврос неожиданно натянул поводья. Его конь загарцевал на месте, Пуговка чуть не врезала в него. Благо снег под копытами помог быстро остановиться.

– Тише, Вереск, – велел колдун жеребцу, успокаивая его.

Иврос обернулся к удивленной адептке. Смерил долгим взглядом. Впрочем, уже без прежней холодности.

– Ты так просишь прощения. Я тебя понял. – Он вновь подтолкнул коня.

Конь послушно потрусил вперед. Пуговка последовала за ним.

– Да как ты смеешь! – Гвин захотелось вызвать огненную бурю прямо над головой мужчины.

Иврос негромко рассмеялся. Но очередного язвительного комментария не последовало. Гвинейн стоило огромного труда, чтобы сдержать клокотавшее внутри раздражение.

Оба предпочли продолжить путь в молчании. Гвин сонно куталась в плащ. Она поглядывала по сторонам, гадая, сколько опасных хищников разного роду-племени скрывалось в заснеженной чаще. К счастью, к ним никто не приближался. И не приблизился бы. В том адептка была полностью уверена. Пока рядом находился Иврос, ей ничто не грозило. Ощущалось в нем нечто такое, что отпугивало любых врагов.

Повинуясь любопытству, она покрепче взялась за седло и сосредоточилась. Губы почти беззвучно зашептали слова заговора. Очи адептки налились молочно-белым опалесцирующим свечением. Состояние транса охватило тело. Подняло сознание выше. Позволило четче рассмотреть тонкие нити энергий вокруг.

Угрюмый зимний лес точно расцвел. Сизая дымка витала в воздухе – мороз сковывал влагу. Зеленоватые завихрения в вышине нагоняли облака на кажущуюся теперь ослепительной луну. К утру они соберут снегопад. Тучи скроют этот пульсирующий зеленый свет – свет сотен погребальных костров на могилах чародеев. Величественное и одновременно трагичное зрелище. Такое, что Гвин невольно отвернулась, опускаясь ниже.

Грани снежинок на ветвях и земле показались четко различимыми острыми лезвиями. Едва слышно дышали спящие деревья. Вокруг них скапливались слабые желтоватые проблески тепла. В глубине леса большая серая сова пристально наблюдала за путниками. Теперь ее глаза казались яркими зеркалами жидкого серебра. Сова отвлеклась на слабый шорох – маленькая мышь пыталась проскользнуть под снегом. Птица тенью сорвалась вниз. Оглушительно треснула разбитая корка наста. Захрустели маленькие косточки, перенося жизнь из одного тела в другое.

Все звуки и ощущения стали объемнее. Мягко рокотала земная твердь под ногами. Гулко стучали сердца лошадей, разгоняя по телам теплую кровь. Но самым ярким во всем этом калейдоскопе оказался он. Мужчина, ехавший впереди.

Гвин отчетливо помнила, каким золотым свечением отливала сила вокруг него. Чтобы разглядеть эту энергию, ей пришлось перейти в состояние окулус. Теперь же она видела лишь ее отголоски. Точно призрак, что клубился вокруг широкоплечего колдуна. Мощь, которой охотно подчинялась любая материя вокруг. Адептка даже ощутила укол зависти. Ей, с ее опытом и способностями, приходилось предпринимать огромные усилия, чтобы творить чары и манипулировать нитями. Ему, казалось, достаточно было просто чихнуть, чтобы вызвать землетрясение. Но вместо этого колдун предпочитал отрицать свои способности. Даже в какой-то мере презирать их. Глупый. Особенно после того, как наложенная его матерью метка стерлась. Наверняка ограничений больше нет. Но что, если она стерлась не до конца?

Адептка мысленно потянулась к Ивросу. Коснулась золотистого мерцания вокруг в попытке пробиться поближе к коже на левом плече. Она была уверена, что вмешивается деликатнее, чем дуновение летнего ветерка.

– Гвин. – Низкий голос прозвучал предостерегающе. – Что ты делаешь?

Женщина вздрогнула. Транс как рукой сняло. Она тряхнула отяжелевшей головой.

– Ты почувствовал? – удивленно спросила адептка.

– Конечно, – усмехнулся он. – Это было… эм… странно.

Он невольно положил правую руку на противоположное плечо под плащом. Потер его.

– Я хотела проверить, исчезла ли твоя метка. – Гвин старалась говорить невозмутимо. Несмотря на то, как предательски пылали щеки.

– Не до конца, – признался Иврос. – Но уже побледнела.

– Думаю, еще пару недель, и больше никаких ограничений не будет, – заключила она. И, чтобы поскорее скрасить неловкость, спросила: – Мы едем в сторону Колосьев?

– Нет, – коротко ответил колдун. – Скоро увидишь.

«Скоро» наступило примерно через четверть часа, когда Иврос неожиданно повернул лошадь вправо, на узкую дорогу меж деревьями. Она петляла в кустах и скрывалась в темноте.

– Наивно было рассчитывать, что мы поедем по нормальному тракту, – проворчала Гвин, направляя Пуговку следом.

Лошадь заартачилась. Замотала головой.

– Не бойся. – Ив обернулся через плечо. Но обращался он не к Гвин, а к ее животному. – Ноги ты не переломаешь. Мы с Вереском все время здесь ходим.

Гвин демонстративно закатила глаза. Судя по всему, привычка общаться со зверями в обличье медведя никуда не исчезала, даже когда он принимал человеческий облик. Оставалось питать надежду, что Иврос не делает так на людях.

Пуговка нехотя послушалась. Осторожно ступая по узкой дорожке, она последовала в сумрак ночного леса.

Поскрипывая, ветки начали покорно расступаться перед ними и смыкаться позади. Кусты мягко пропускали путников. Деревья поднимали ветви повыше и отводили их в стороны, чтобы не задеть, из-за этого снег опадал тут и там. Гвин подумалось, что ей не хочется получить холодную порцию за шиворот, поэтому она снова поправила сползший капюшон и зубами стянула одну из перчаток. Ладонь была достаточно теплой, чтобы сотворить задуманное.

Женщина убрала перчатку за пазуху и вытянула голую руку вперед. Задышала глубоко. Забормотала слова заклятия. Громко. Отчетливо. Назло Ивросу, который вытащил ее посреди ночи из теплой постели и вел через промозглую чащу к дому умирающего отца с прескверным характером.

Колдун обернулся на звуки ее голоса. Он увидел, как мягко светятся белым глаза адептки. Как облачками вырывается дыхание вместе с неразборчивыми словами. И как на вытянутой руке начинает мягко пульсировать серебристое тепло. Оно стекается к согнутым пальцам по коже. Набирает силу. Образовывает яркий шарик размером с яблоко. Свет становится все ярче и ярче. Он выхватывает из мрака ее румяное от холода лицо. Точеные черты озаряет серебро. И яркий сполох срывается с тонких пальцев. Взмывает вверх и зависает между лошадьми в паре метров над землей. Пульсирующее жужжание исходит от него. Свет разгоняет мрак, отчего живое движение ветвей и кустов вокруг не кажется больше зловещим. Свет плывет меж бредущими лошадьми, освещая путь.

Гвин моргнула. Потерла лицо. Спешно натянула перчатку на закоченевшие пальцы. Сомкнула их в кулак и принялась дуть в него, чтобы поскорее отогреть. Пришлось отдать заклятию много тепла. Из-за этого рука замерзла до жжения. Будто ее подержали в ледяной проруби.

Женщина подняла глаза и встретилась взглядом с колдуном, который все еще смотрел на нее, обернувшись.

Иврос улыбался уголком губ. Он наблюдал так пристально, что адептке стало неуютно.

– Что? – Она приподняла бровь.

Норлан молчал.

– Не всех мать-природа слушает без слов. Некоторым приходится прилагать усилия. – Гвин облизала губы и покрепче взялась за поводья. – Смотри на дорогу. Пока не въехал никуда.

Колдун покачал головой и отвернулся.

Лес становился то гуще, то реже. Старые деревья сменились ельником. Пряно пахнущий хвоей ельник перешел в рощицу. Рощица уступила место полю со множеством кочек, тонких деревьев и высоких трав. Только разглядев среди зарослей метелки заснеженного рогоза, Гвин поняла, что они едут через замерзшее болото.

– Зачем мы делаем крюк через Остмарш? – Она нахмурилась. – К умирающему человеку нужно спешить кратчайшей дорогой, если я не ошибаюсь.

– Зимой нет другой дороги, – ответил Иврос. – А на лошадях в любом случае быстрее, чем пешком по лесу.

– Может, все-таки расскажешь, что именно не так с твоим отцом? – спросила адептка.

– Увидишь сама, – коротко ответил колдун.

Гвин хотела возразить, но не стала. Чем ближе они подъезжали, тем мрачнее становился ее спутник.

Они пересекли болото и вновь оказались в лесу. А через час, когда волшебный свет почти полностью догорел, они выехали на знакомую поляну.

Хозяйственные постройки вдалеке. Колодец. Навес с дровами. Маленький домик с окошком. В окошке мерцает свет. Из покосившейся трубы клубами поднимается дым. Крыша укутана рыхлым снегом, точно праздничный пряник в глазури. И сердце сжимается от боли неведомо почему.

Гвин нырнула в состояние неглубокого транса еще на подъезде. Покрутила головой в поисках причины беспокойства. Поначалу решила, что ей почудилось. Что это все иллюзия. Предвкушение встречи с больным человеком. Последствия тяжелой работы минувших недель. Адептка хотела перевести дух и успокоиться, но увидела ее.

Темная фигура. Не толще тени. Она стояла, прислонившись к стене амбара, и терпеливо ждала своего часа. Незримая для обычного глаза. Однако Гвин видела ее. И фигура видела Гвин.

Адептка сглотнула. Отвернулась, обрывая зрительный контакт. Но ничего не сказала Ивросу.

У домика колдун помог ей спешиться.

– Зайди внутрь, – велел он. – Я пока отведу лошадей в хлев.

Гвин сняла с Пуговки седельную сумку и, стараясь не смотреть в сторону дворовых построек, пошла к дому.

Низкая дверь оказалась не заперта. Она отворилась с незначительным скрипом. Гвин скользнула внутрь и поспешила закрыть ее за собой, чтобы не впускать мороз в натопленное помещение.

Внешне ничего здесь не изменилось. Та же мебель на тех же местах. Чисто и по-своему уютно. Только склочный старик теперь не стоял возле печи за приготовлением ужина. Его скрипучий голос не сделал замечания, что ведьму вновь принесло под его крышу.

Гвин обнаружила старика на полатях между печью и стеной.

Исхудавшая фигура лежала на боку лицом в угол, поджав колени к груди. В тепле, в окружении подушек и одеял. Он был бледен и холоден, но все еще дышал. Тяжело и неровно. Ввалившиеся глаза, обведенные глубокими темными кругами, блуждали под сомкнутыми веками.

Адептка мысленно обругала Ивроса.

Она спешно скинула плащ там же, где стояла. Стащила перчатки. Бросила сумку на пол. И прямо в сапогах забралась к старику, разгребая одеяла. Нашла его руку. Ледяную и сухую. Нащупала слабый пульс.

– Господин Сархис, вы меня слышите? – тихо позвала она.

Скрипнула дверь. Вошел Ив. Он сделал несколько шагов к ним. Остановился. Расстегнул плащ. И тоже бросил его на пол.

– Отец, – громко позвал он. – Я привел Гвинейн.

Старик молчал.

Гвин крепче сжала руку. Забормотала заклятие, переливая свою энергию в слабое тело. Так пытаются спасти утонувшего человека, вдыхая в его уста собственное дыхание.

Сархис поморщился. Разлепил тяжелые веки. Обвел мутным взором комнату и остановился на Гвин.

– Ашада? Это ты? – Его голос был скрипуч и слаб.

– Нет, это Гвин, – ответил Иврос, подходя еще ближе. – Позволь ей помочь тебе, отец.

– Не нужно. – Он закашлялся. – Не нужно ничего.

Он моргнул. Сжал руку женщины. Слабо, насколько хватало сил.

– Ашада, прости меня, – снова обратился он к Гвин. – Прости, если сможешь. Забери меня. Я так соскучился по тебе.

Губы старика задрожали. Слезы скопились в уголках глаз, забирая последние силы.

Адептка зашипела от раздражения. Забормотала заклятие, не давая Сархису скользнуть в небытие. Она отдавала ему свои силы. Щедро. Пока не закружилась голова, а он не задышал ровнее и не провалился в сон.

Тогда она повернула побледневшее лицо к Ивросу и сердито выпалила, не выпуская руку из ладоней:

– Ив, тьма тебя раздери! Какого черта с ним приключилось?

Мужчина присел на лавку возле нее. Упер локти в колени. Зарылся пальцами в волосы.

– В это трудно поверить, полагаю, – начал он. – По крайней мере, я ему не поверил.

– Ив, говори быстро и кратко, – велела Гвин.

– В ночь, когда ты упокоила матушку, она явилась к нему. – Иврос смотрел себе под ноги. – Отец так сказал мне, когда я вернулся. Сказал, что мама пришла за ним. Появилась на пороге. Не как восставший мертвец, а как дева в день их первой встречи. Она улыбнулась и попросила у него прощения. Сказала, что любила только его. И все это была большая ошибка, из-за которой она страдает каждый день. Что все это было ради меня и Нордвуда. Сказала, что заберет его, когда он сможет простить ее. И попросила передать мне, что стены Бастиона крепче стали. За ними мое наследие, которое она передать мне не успела. Он так сказал. Я не поверил. Решил, что он из ума выжил. А он сначала ворчал. Ругался на мать. Потом начал рыться в ее вещах. Показывал ее старые записи. Рассказывал о ней без умолку все, что помнил. И это будто забирало из него жизнь. Я злился. А он все говорил и говорил. А вчера утром лег. Вот так. – Он кивнул на отца. – И сказал, что прощает маму. Заснул и не просыпался до этого момента.

– Ив. – Гвин покачала головой. – Ты должен был прийти ко мне раньше. Не к Мейхартам. Ко мне, Ив.

Ей захотелось протянуть руку. Коснуться густых темных волос, влажных от растаявшего на них снега.

Иврос поднял на нее глаза.

– Ты можешь ему помочь? – В вопросе теплилась надежда.

Гвин с трудом разлепила пересохшие губы.

– Ашада, – вновь тихо позвал Сархис.

Он говорил так тихо, что Гвин пришлось наклониться к нему.

– Ашада, ты помнишь Терновый Бастион? – Он улыбнулся. – Скажи. Ты помнишь?

– Да, – зачем-то ответила Гвин, гладя сухую морщинистую руку. – Я помню.

Сархис усмехнулся.

– Я тоже. Ты была так красива. Моя лесная ведьма… Прости меня. – Он сипло закашлялся. – Моя импери… Если бы я только знал, не забрал бы… Я бы прожил с тобой там всю жизнь…

Он умолк. А Гвинейн зашептала. Так отчаянно, будто это ее отец лежал сейчас на смертном одре.

– Не уходи, старик, – прозвучал низкий голос его сына. – Не уходи.

Гвин чувствовала каждую жилку внутри немощного тела. Он угасал тяжело и мучительно. И ее попытки удержать его только делали больнее.

Сархис Норлан хотел уйти.

Адептка одновременно ощутила, как теплая струйка крови потекла из ее носа.

Как Иврос встал с места и потряс ее за плечо, позвав по имени.

Как повеяло холодом. Точно дверь открылась нараспашку.

Она повернула голову к порогу.

Тонкая, едва заметная тень колыхалась у входа. Гвин могла поклясться, что видит в ее очертаниях длинные черные волосы и золотые глаза. И ласковую улыбку любящей женщины.

– Ашада, – снова позвал Сархис.

– Иди. Я пришла за тобой. – Гвин прижалась губами к холодной руке, не обращая внимания на текущую из носа кровь.

Его пальцы дрогнули в последний раз. Веки опустились. А затем старик обмяк.

Гвин из последних сил вошла в транс. Прислушалась. К небьющемуся сердцу и затихшему дыханию.

В домике стало тепло. Никаких теней. Никаких неприятных ощущений.

Хлопнула входная дверь.

Адептке не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Иврос вышел на улицу.

Ее била мелкая дрожь. От потери сил. От переживаний. Он осознания того, что она только что проводила человека на тот свет своими руками. Последнее она ненавидела делать более всего. Потому что умерший уходил, освобождаясь от страданий. Но по эту сторону оставались мучиться от боли живые. Обычно Гвин воспринимала это спокойнее. Более профессионально, что ли. Но не теперь.

Она осторожно распрямила конечности усопшего. Накрыла тонким покрывалом.

В печи потрескивали догорающие дрова. Гвин подбросила еще пару поленьев. Потом вспомнила о засохшей крови под носом. Отругала себя за рассеянность. Стерла ее рукавом.

Из головы никак не шли последние слова лесника.

Взгляд адептки скользнул по комнате. В царившем полумраке помещение казалось теснее. Сундуки в углу, хозяйственная утварь на столике у печи и за шторками на полках. Стол у окошка. Стулья. Лавки. Одежда на вешалке. Низкий потолок. Коврики на полу. Крынка, накрытая салфеткой возле тлеющей масляной лампы.

Гвин бездумно стянула салфетку. В нос ударил кислый запах. Молоко свернулось, поэтому она поспешила вновь накрыть его салфеткой. В деревнях крестьяне полагали, что молоко внезапно скисало, если в доме побывало потустороннее создание. Иногда простые люди казались адептке чертовски проницательными.

Она надела валявшийся на полу плащ, взяла сумку, которая так и не понадобилась, и в последний раз обвела дом лесника задумчивым взором. Стоило сказать какие-то прощальные слова. Но она совсем ничего не знала об этом человеке.

Женщина подошла к столу и задула лампу.

Почувствовав себя ужасно опустошенной, она взяла в руки плащ Ивроса, вышла из дома и плотно закрыла за собой дверь.

Гвин нашла колдуна там, где и предполагала. Под навесом за амбаром.

Он сидел на бревнах в тусклом свете зимней зари, уперевшись руками в колени. Как неподвижное изваяние.

Мягко захрустел снег под сапогами адептки. Колдун поднял на нее мрачный взор.

– Ты не спасла его.

В голосе не было упрека. Скорее, подтверждение очевидного.

Гвин подошла вплотную и накинула на его плечи тяжелый плащ. Потом молча села рядом.

Костер в яме не горел. Угли занесло снегом. Даже шкуры и солому на бревнах немного припорошило. Иврос больше не ночевал тут. Хороший знак. Наверное.

– Это я виноват. Ты права, нужно было прийти к тебе раньше. – Иврос запустил пальцы в волосы.

Гвин нерешительно коснулась его плеча. И спокойно произнесла:

– Да, Ив. Это ты виноват.

Колдун уставился на нее с неприкрытым удивлением.

– Смерть приходит за каждым. И за каждым она приходит в виде Тени. Если человеку очень повезет, Тень окажется тем, кого он любил больше всего при жизни. Сегодня я видела Тень в вашем доме. Твоя мать пришла за отцом. Она стояла возле дома много дней. Но ты не впускал ее. И не давал отцу уйти к ней, хоть он был к этому готов. Ты виноват в том, что не желал отпускать его. Не хотел оставаться один, полагаю.

– Отвратительные слова поддержки, ваше высочество. – Ив отвернулся. – Уходи. Ты больше не нужна.

– Я могу помочь с погребением…

– Я сказал, уходи, – жестче повторил колдун. – Ты мне больше ничего не должна. Я сам справлюсь.

– Да? – Она встала с места. – И что же ты будешь делать?

– Меня больше ничего не связывает с Нордвудом. Поэтому я уеду, как ты и хотела. Но перед этим похороню отца и мать там, где он просил все эти дни, пока бредил о ней. В Терновом Бастионе. Это была его воля. Они там с матерью познакомились. Ты разве не слышала? – раздраженно процедил он.

– А ты знаешь, где это? – Гвин скрестила руки на груди.

– Я бывал там с мамой в детстве. Конечно, я знаю. – Он тоже встал. Навис над ней. – А тебе какое дело, Мейхарт?

Последнее слово он выделил голосом.

Гвин нахмурилась.

– Неудачная попытка. – Она толкнула его в грудь так, что мужчина от неожиданности снова сел на бревна. – А теперь послушай меня, Ив. Мне очень жаль, что Сархис умер. Правда жаль. И еще больше мне жаль твою мать. Пусть ты и не веришь мне. А теперь ответь на один вопрос, и я навсегда уйду из твоей жизни, если ответ будет утвердительным. Обещаю. – Она прищурилась. – Ты знаешь, что значит «импери»?

– Отец так называл мать, – ответил Иврос, удивленно глядя на наглую рыжую особу. – Это значит «колдунья», полагаю. Я прав?

– Я поеду с тобой в Терновый Бастион. – Адептка наклонила голову. – Мне нужно кое-что проверить.

– Ты сказала, что исчезнешь из моей жизни. – Он криво улыбнулся.

– Ты не дал утвердительного ответа. – Она натянула капюшон плаща на голову. – Ты не знаешь, что значит «импери». А я знаю. Хочешь узнать, кем была твоя мама?

Колдун встал. Его кулаки невольно сжались. Тяжелый плащ соскользнул с широких плеч и упал на бревна за спиной.

– Убирайся, Гвин. – В золотых глазах плескался гнев. – Я не позволю использовать мою мать. Никому. Особенно очередному Мейхарту.

– Ты хочешь узнать, кем она была? – невозмутимо спросила Гвин, глядя на него без страха или смущения. А затем добавила: – И по какой причине ей так заинтересовался мой идиот-свекор?

– Гвин, клянусь. – Он стиснул зубы. – Тебе лучше уйти. Немедленно.

– Я еду с тобой. – Гвин неторопливо натянула перчатки.

Она словно не замечала, как гневно смотрит колдун. Но могла поспорить, что ей даже не нужно входить в глубокий окулус, чтобы увидеть его пылающую золотую энергию. Достаточно лишь обычного транса. И медведя она узрит во всей его мощи. Она и теперь кожей ощущала вибрацию, исходящую от колдуна. От этого чувства по спине бегали мурашки.

– Когда поедем? – Вопрос женщина задала таким же будничным тоном, каким спрашивала у повара, что на десерт.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга.

Он – со смесью злости и негодования.

Она – сдержанно и терпеливо.

Мелкий сухой снег посыпал с неба. Как Гвин и предполагала ночью по пути сюда. Колючие белые мухи залетали под навес и кружились вокруг. Набирающий силу ветер обещал если не вьюгу, то вполне себе неприятную метель.

– Ты жестокая, – наконец изрек колдун.

– О, я знаю. – Она согласно кивнула. – А еще бессердечная, как матушка говорит. Но моя тетка утверждает, что это хорошая черта характера, так что…

– Завтра, – перебил Иврос.

– Что? – Гвин заморгала.

– Выезжаем завтра. Утром. Около девяти. Будь готова, – уверенно произнес он. – Возьми с собой самое необходимое. Путь туда и обратно может занять пару дней. Дорога будет тяжелая.

Глава 4

Древняя кровь

Снегопад разгулялся, когда они с Пуговкой добрались до Остмарша. Там Гвин отыскала старый тракт. Адептка помнила, как ночью они с Ивом пересекали его – широкую полосу меж кочками и пучками заснеженного сухостоя. Тракт вывел в деревню Озерное, где Гвин заглянула в дом старосты, воспользовавшись своим положением. Ей были рады, хоть и удивились внезапному появлению. Гвин сослалась на срочный ночной выезд по особо важному делу. Жена старосты накормила ее овсянкой и вареными яйцами с солью, а сын позаботился о Пуговке. Адептка рассеянно выслушала жалобы старосты и его жены. Оба беспокоились о том, что король вложит в будущем году средства не в Архейм, а в строительство порта. Гвин покивала в ответ, пообещала поговорить с монархом и тронулась в путь.

Ехать по тракту в светлое время было легче, чем по ночному лесу, несмотря на идущий снег. Через пару часов она была в Колосьях, но останавливаться не стала. Встречным селянам лишь приветливо улыбалась и говорила, что спешит домой после срочного выезда. На взволнованные вопросы о том, не связано ли это с нежитью, она лишь весело отвечала, что нет. Слава богам и все такое. Гвин к богам была равнодушна. Но этикет сельского общения обязывал.

Ужасно хотелось двух вещей: спать и забраться в горячую ванну. Предпочтительно к обеду. Пуговка желания хозяйки более-менее разделяла. Поэтому, когда они повернули в сторону Высокого Очага, лошадка затрусила быстрее.

Всю дорогу адептку мучали размышления. В основном связанные с разочарованием. Она искала в Нордвуде тихой и спокойной жизни, а нашла клубок проблем, который никак не хотел распутываться.

По приезде в Высокий Очаг окончательно окоченевшая Гвин выяснила у стражников, что венценосное семейство уже отобедало и сейчас разбрелось по своим делам. Король отбыл в Чаячий Мыс в сопровождении небольшой свиты, а также дочери и ее подруг, которые соизволили прогуляться за компанию. Принц же оставался где-то в замке. Он ожидал Гвин и велел сообщить ему сразу, как вернется жена.

– Не нужно, я сама к нему наведаюсь, – солгала адептка, передавая Пуговку в заботливые руки Лотара. – Попросите лучше на кухне принести обед в мою комнату.

Она не хотела видеть Кевендила. Вообще никого не хотела видеть. Голова гудела. Спина ныла. А на душе скребли особо наглые кошки. Однако все пошло, как всегда, не по плану.

Гвин столкнулась с мужем в коридоре второго этажа. Удивление на его лице сменилось радостью.

– Ты вернулась. – Он заключил ее в объятия. – Какая ты холодная! Как съездила?

– Он умер, – бесцветным тоном сообщила адептка.

Она мягко высвободилась и направилась к себе. Принц пошел следом.

– Мне очень жаль, – дежурно произнес муж.

Однако при одном взгляде становилось понятно, что он больше радуется возвращению супруги, чем печалится о чужой смерти.

– А я уже весь извелся. Тебя так долго не было. – Он открыл перед ней дверь.

Гвин молча вошла внутрь. Стянула с онемевших пальцев перчатки. Начала расстегивать плащ. Кевендил принялся услужливо помогать. Когда ей удалось расстаться с плащом, он усадил ее на край кровати и начал расстегивать сапоги.

– Спасибо. – Гвин опрокинулась на спину. Утонула в перинах. Закрыла глаза.

Принц закончил возиться с застежками и стащил сапоги с жены.

В дверь постучали.

– Моя госпожа, я принесла ваш обед, – раздался голос Навины.

– Проходи. – Гвин приподнялась на локте. – Поставь поднос прямо на постель. Спасибо.

– Я могу еще что-то сделать для вас? – Женщина улыбнулась, окидывая взглядом обессилевшую хозяйку.

– Ванну, – простонала адептка. – Горячую. Чтоб я прям в ней сварилась. Пожалуйста.

– Конечно, – Навина покачала головой, – и как вы только доехали. На вас лица нет.

– Как там Брина? – спросила Гвин, игнорируя замечание.

– Уехала утром с мужем, – сообщила на выходе служанка. – Ей стало лучше. Да и он, похоже, очень сожалеет. Надеюсь, что так и есть. Пусть все у них наладится.

Служанка вышла.

Кевендил опустился на кровать возле жены, которая уже неторопливо собирала вилкой с блюда картофель с мясной подливой. Он не задавал вопросов. Лишь молча наблюдал за ней. А она, казалось, не замечала ни его, ни слуг, которые вскоре внесли большую медную ванну, поставили ее возле натопленного камина и принялись таскать горячую воду с кухни. Они справились довольно быстро. Быстрее, чем их любимая хозяйка с тем обильным обедом, который для нее собрал Бартолеус. Повар не поскупился. Принц даже отметил на подносе фрукты, которых не было во время королевской трапезы днем.

Гвин закончила с обедом и снова прилегла. Боком. Спиной к Кевендилу. Закрыла глаза.

Принц погладил ее по волосам. Задумчиво. Даже почти ласково.

Вернулась Навина. Забрала поднос и снова спросила, нужно ли помочь госпоже принять ванну.

– Я сама. Ты можешь идти, – ответила Гвин.

Служанка хитро улыбнулась и ушла, закрыв за собой дверь.

– Нам надо поговорить, – раздался за спиной мягкий голос Кевендила.

Адептка вздрогнула и повернулась к нему. На какое-то время она забыла, что муж все еще здесь.

– Вы, должно быть, шутите, милорд? – Она прикрыла зевок ладонью. – О чем?

– Во-первых, я сожалею о нашей ссоре, – начал он. – Думаю, ты права. Мне следует научиться воспринимать тебя как часть семьи. И еще проводить вместе больше времени. Чтобы узнать друг друга поближе.

Гвин ощутила укол обиды из-за замечания про часть семьи. Однако фраза про совместное времяпрепровождение обрадовала ненамного больше. Конечно, сформировать привязанность и доверие не помешало бы, но сейчас адептку беспокоило иное.

– Ничего удивительного. – Гвин потянулась. – Мы фактически только познакомились. Прошло всего ничего. Не беспокойся. Еще успеем и привыкнуть, и друг другу надоесть. Глядишь, и до взаимной симпатии дорастем.

Она выдавила из себя улыбку.

– Гвин. – Принц покачал головой. – Ты меня не так поняла. Ты очень мне симпатична…

– А что во‐вторых? – перебила она. – Давай побыстрее все решим. Моя ванна остывает.

– Во-вторых, я бы хотел тебя попросить никуда не срываться вот так посреди ночи, неизвестно с кем и зачем. Хорошо?

Его тон звучал вполне примирительно, но Гвин чуть не разорвало от злости.

– Это тебя отец научил? – Она встала с места. – Если так, спешу обрадовать. Завтра утром я снова уезжаю с Норланом. И прежде, чем я буду вынуждена выслушивать твой протест, дай мне закончить, дорогой муж. Во-первых, привыкай к моим чародейским капризам и частым выездам по делам Нордвуда. Во-вторых, я делаю только то, что будет исключительно на благо королевства. Не более.

Лицо принца вытянулось. Он набрал в грудь воздуха. Выдохнул. Медленно.

Гвин нетерпеливо дернула бровью.

– И что же это за дела на благо Нордвуда? – Муж встал, оказавшись вновь выше ее.

– В лесу есть место, которое может быть связано с нашей нежитью. – Адептка старалась говорить ласково. И правдиво. – Мне нужно проверить его. Срочно. Норлан – лесник. Он сопровождает свою будущую королеву и выполняет мои приказы. Как и любой, как ты заметил.

Кевендил положил руки ей на плечи:

– Я должен знать что-то еще? – Он заглянул ей в глаза.

– Только то, что я устала и у меня остывает вода. – Она вздохнула. – Но, если вдруг я выясню что-то, достойное твоего внимания, обязательно сообщу. Пока же это просто подозрения.

– Хорошо. – Принц медленно кивнул. – Я зайду позже. Отдыхай.

Он наклонился и поцеловал Гвин, а затем торопливо вышел из комнаты.

Адептка разделась, подобрала волосы и залезла в воду. Улеглась. С наслаждением прислонилась спиной к мягкому полотенцу, которое Навина предусмотрительно постелила на край ванны. Смежила веки. Прислушалась к потрескиванию дров в камине. К ветру за окном. К голосам слуг в коридоре.

Конечно, Кевендил против ее отъездов с чужим мужчиной. Обязательно найдется тот, кто распустит слухи. Она больше не в Академии. Нужно быть осторожнее, хоть и сохранять определенную свободу действий. В конце концов, мужу она не врала. Но, по обыкновению, недоговаривала. Раз принц настолько близок с отцом, знать про то, что Иврос – колдун, ему не нужно. Равно как и то, куда и зачем они в действительности собрались. Гвин была честна полностью: действовала она исключительно на благо королевства. Правда, насколько это на благо самим Мейхартам, вопрос пока открытый. То, под каким углом ей открывался король, нравилось адептке все меньше и меньше. Но с выводами она решила не спешить. Пока не увидит этот Терновый Бастион.

Она невольно обратилась мыслями к Норлану. Как он там? Один. Посреди зимы. Вынужден собирать погребальный костер для отца, не успев пережить встречу с восставшей матерью. Пока она тут греется в ванне. Не нужно было уезжать. Нужно было остаться с ним. Помочь. Не слушать. А вместо этого она вывела его из себя. Намеренно, конечно. Потому как, по мнению тетушки Керики, гнев лучше боли. Но душа все еще ныла.

Пытаясь отогнать навязчивые переживания, Гвин погрузилась с головой в ванну. Там она открыла глаза. Сквозь толщу воды просматривался золотой свет от камина. Пряди ее волос змеились по поверхности кроваво-красными лентами.

Она проснулась посреди ночи от того, что муж стянул с нее одеяло. Адептка не слышала, как он пришел к ней и тихо лег рядом. Она даже не слышала, как слуги вычерпывали воду и уносили огромную ванну, что было совсем на нее не похоже. После купания Гвин надела просторную сорочку, расчесала мокрые волосы и легла спать. Она проспала остаток дня и весь вечер. Даже не знала, когда вернулись остальные Мейхарты из Чаячьего Мыса (и вернулись ли вообще).

Женщина осторожно освободила край одеяла и накрылась, отвернувшись от супруга.

В следующий раз она проснулась ближе к рассвету, когда один из стражников во дворе с грохотом уронил что-то металлическое. Кевендил же спал так крепко, будто это он накануне разъезжал по лесу и колдовал.

Какое-то время Гвин лежала, разглядывая балдахин над головой. Однако сие занятие ей надоело весьма быстро. Поэтому она встала, оделась и ушла к себе в башню. Там она оставила достаточно корма для всей своей живности и собрала необходимый инструментарий для рабочего выезда. Потом вернулась в спальню и продолжила сборы.

В серых рассветных сумерках коридоры замка оказались пусты и холодны. Однако по пути она наткнулась на служанку, которая несла стопки с хозяйским постельным бельем, и расслышала, как Бартолеус орет на кого-то из поварят внизу. Слов не разобрала, но общий настрой некой кулинарной катастрофы уловила.

Принц проснулся, лишь когда Гвин случайно скрипнула дверцей шкафа.

– Уже уезжаешь? – сонно спросил он, садясь в кровати.

– Еще нет, но скоро отправлюсь, – ответила адептка. – Я уже почти все собрала. Сейчас только на кухню схожу.

Кевендил окинул взглядом ее пухлую дорожную сумку. Ремешки на ней едва сходились.

– Ты надолго уедешь? – Он нахмурился.

– На пару дней.

– Я тебе вчера не успел сказать. – Он потер глаза. – Отец по возвращении объявил, что через три дня в Высоком Очаге состоится праздник. Отмечаем Йоль и приглашаем не только знать Нордвуда, но и соседей. Отец хочет всем показать, как хорошо у нас идут дела. Если ты к этому времени не вернешься, боюсь, он будет очень недоволен.

Гвин усмехнулась.

– Я вернусь домой не потому, что твой отец будет недоволен, а потому, что это и мой дом тоже, – заверила адептка. – Я не прочь покрасоваться перед соседями в нарядном платье. Рука об руку с тобой. И мне не доставляет большой радости вот так срываться и в самый мороз проводить в лесу несколько дней. Уж поверь.

Она подошла ближе и запечатлела быстрый поцелуй на его щеке.

– Поспи. Я пока схожу вниз, на кухню.

Кевендил кивнул. Но, когда Гвин возвратилась в спальню после сытного завтрака и с полной сумкой снеди, принц уже успел одеться и ожидал ее у окна.

– Я тебя провожу. – Он забрал у нее сумку. – Тяжелая.

– Спасибо, мой дорогой. – Гвин одарила его нежной улыбкой.

А сама представила встречу Мейхарта и Норлана и захотела провалиться сквозь землю. Незамедлительно.

Она пристегнула к поясу маленький топорик, покрытый рунами. Устроила за голенищем сапога тонкий стилет в синих ножнах. Подумав, Гвин захватила еще и стальной кинжал с широким лезвием, который подарил ей капитан королевского гарнизона после того, как она вылечила его больной желудок. Оружие было добротным и легким для своего размера. Кроме того, адептка не представляла, кого повстречает в лесу, поэтому решительно засунула кинжал в сумку.

– Ты как на войну собираешься. – Муж нахмурился.

– Ты просто не знаешь, как я собираюсь на войну. – Гвин надела теплый плащ и оглядела комнату. Взяла котомку с едой. – Вроде ничего не забыла. Идем.

– Но еще слишком рано, – начал было Кевендил.

В дверь постучали.

– Моя госпожа, прошу меня простить, – раздался голос Дарона. – Но у ворот лесник. Иврос Норлан. Говорит, ожидает вас.

Гвин одарила мужа ослепительной улыбкой и театрально сделала реверанс.

– Опыт, мой принц. – Она попятилась к двери. – С чародеями опыт творит удивительные вещи.

Она открыла дверь. Камергер смерил ее изумленным взором.

– Я уже иду. Все в порядке. Доброе утро, дорогой Дарон. – Она похлопала мужчину по плечу. – Приглядывай тут за всеми, пока меня не будет.

И прошествовала мимо.

Камергер и принц обменялись выразительными взглядами.

Все трое спустились, прошли через пустующий большой зал и вышли во дворик. Лакей расчищал снег широкой лопатой. Пара стражников сонно зевала у приоткрытых ворот. Возле них молча стоял Иврос. На колдуне был тот же теплый плащ с меховым воротником, что и накануне. Из вещей Гвин увидела при нем только небольшой мешок на длинном ремне, перекинутый через плечо.

Адептка помахала ему рукой и направилась в сторону конюшни.

– Оставь лошадь, – вместо приветствия громко сказал колдун. – Она тебе не понадобится. Мы едем в Старый Лес. Там и в погожие летние дни пройти непросто.

– Значит, нас ожидает приятная прогулка по чащобам? – Адептка поморщилась.

– Нет, ты поедешь верхом. – Он с наслаждением отметил замешательство на ее лице. – Но на другом звере. Ты хотела на нем прокатиться, если мне не изменяет память.

Брови Гвин поползли вверх. Впрочем, она быстро погасила удивление, дабы не привлекать лишнее внимание со стороны мужа, который продолжал стоять на пороге с ее дорожной сумкой. Принц даже не догадался накинуть теплую одежду или надеть сапоги. Провожающий из него вышел так себе.

Адептка вернулась к супругу и протянула руку, чтобы забрать вещи.

– Иди внутрь. Простудишься. – Она мягко улыбнулась. – Не волнуйся. Все будет в порядке. Я скоро вернусь.

Мейхарт пристально смотрел поверх ее плеча, на широкоплечего мужчину у ворот, который не выказывал в адрес наследника короны ровным счетом никакого интереса (тем паче – почтения). Маска холодного безразличия не дрогнула на его лице, даже когда Кевендил наклонился к жене и запечатлел на ее губах поцелуй. Ужасно долгий и неуместный. Собственнический жест.

Она оторвалась от мужа как можно деликатнее.

– Будь осторожна, – шепнул в ухо Кевендил.

И снова поцеловал, но уже в щеку.

Гвин забрала сумку и зашагала к воротам. Поравнявшись с колдуном, она вручила вещи ему. Тот перекинул сумку адептки на свободное плечо и тихо пробормотал:

– Женщина, ты что там набрала?

– Самое необходимое. – Она сдержала улыбку. – Но, если бы я знала, на ком поеду, взяла бы с собой побольше.

Она вышла на дорогу вслед за колдуном. Стражники заперли за ними ворота.

Но стоило им уйти от замка на почтительное расстояние, чтобы смотровые башни скрылись за деревьями, Иврос свернул в лес справа от тракта. Гвин направилась за ним.

Адептка уже перестала обращать внимание на то, как густой подлесок расступается перед колдуном. Как сторонятся веточки, от самой большой до самой крошечной, пропуская могучего и мрачного хозяина. И как потом смыкаются за Гвин так, что возможностей возвратиться тем же путем не остается.

Впрочем, идти было на удивление легко. Адептка отметила про себя, что из-за густой мелкой поросли снега на самой земле довольно мало. Даже слышно, как хрустит под ногами заиндевевшая листва. Оставалось лишь гадать, насколько большое расстояние им удастся преодолеть по этой части леса. Гвин смутно помнила по картам, что впереди их ждала не только непроходимая старая чащоба, но еще пара речушек и замерзшее болото. Оставалось рассчитывать, что мороз не усилится. В противном случае ей придется прибегнуть к чарам, дабы они оба не замерзли насмерть.

Адептка мысленно перенеслась на три дня вперед, когда она уже вновь окажется дома и будет праздновать Йоль в тепле и уюте. Замок наверняка украсят к празднику по приказу короля. А уж она принарядится так, что все гости умрут от восхищения. И обязательно порадует их каким-нибудь красивым заклятием. Конечно, Девана будет поначалу злиться, что Гвин не желает ее обучать такому. Но, быть может, это позволит им с принцессой постепенно сблизиться. И, глядишь, девочка начнет к ней прислушиваться.

– Я так понимаю, ты не рассказала никому из них, кто я. – Низкий голос спутника отвлек Гвин от приятных мечтаний.

Иврос обернулся через плечо.

– Что ты колдун с древней кровью? – уточнила женщина.

– Да. – Он кивнул. – Или все-таки кому-то рассказала?

– Конечно нет. – Гвин поскользнулась на широком куске опавшей коры под снегом, но смогла удержать равновесие. – Им незачем знать.

– Спасибо. – Он перешагнул через поваленное дерево. Остановился. Подал ей руку.

Адептка нехотя приняла помощь, отметив, что колдун надел под плащ плотный серо-синий камзол с руническим рисунком. Под воротом виднелась теплая рубаха. Он даже надел кожаные наручи с истершимся золотым узором и весьма крепкие высокие сапоги. Наряд говорил о том, что, несмотря на всю природную выносливость, мужчина позаботился о комфорте в дороге. Не хватало лишь одного.

– Ты не взял с собой оружия. – Гвин сделала вывод вслух.

Иврос отвел в сторону другую полу плаща, продемонстрировав спутнице короткий меч в ножнах, который в сравнении с габаритами мужчины больше напоминал очень большой кинжал.

– Но оно мне ни к чему, – заметил колдун. Он усмехнулся: – Не забывай, что я сам – оружие. Независимо от того, нравится мне это или нет.

Он снова пошел впереди.

– А я вот ношу с собой топор, – пожала плечами адептка. – Жизнь меня научила, что не всегда можно войти в транс и что-то предпринять, но всегда можно метнуть его меж глаз недоброжелателю. Да и вообще. Топор – очень весомый аргумент в спорах, знаешь ли.

– Да, я помню, – Иврос оглянулся, – славное оружие. С рунами. Наверняка дверги ковали?

– Дверги? Нет. Обычный топорик. Просто маленький. Мне его подарила тетушка. Руны, кстати, тоже она нанесла. И меня рунам обучила. Ты бы ее видел. Она очень необычная женщина. – Гвин печально усмехнулась. – Уверена, она бы тебе понравилась.

Адептка вздохнула. Ей вспомнилась тетя Керика. Единственный человек на всем белом свете, способный возражать ее отцу. И единственный человек, к которому отец прислушивался в минуты сомнений. Вот бы она оказалась здесь.

Незаметно для себя Гвин пошла медленнее, потому что снег стал глубже, а подлесок – реже. Несмотря на то что она старалась наступать в следы Ивроса, адептка немного отстала. Или он намеренно пошел быстрее. Возможно, просто не хотел разговаривать на семейные темы.

Утро выдалось морозным. Небо очистилось, явив голубую высь. Солнечные лучи проникали сквозь ветвистые кроны и серебром отливали на нетронутом снегу.

Женщина вдохнула полной грудью. От этого холодного пряного воздуха кружилась голова. Нет, она ошибалась, когда полагала, что перебралась в крошечное, забытое богами захолустье. Нордвуд был прекрасен. И это ведь еще даже не Старый Лес. А в богов Гвин не верила.

Она улыбнулась. Просто так. Потому что наслаждалась моментом. За этим и поймал ее Иврос.

Ушедший вперед, он повернул назад, когда понял, что спутница отстает. Он думал, что услышит ворчание. Недовольство тем, какую дорогу они выбрали. Но вместо сердитой гримасы увидел румяное улыбающееся лицо в обрамлении пушистого лисьего капюшона, из-под которого выбивались огненно-алые пряди.

– Тебе тяжело идти? – на всякий случай уточнил колдун. – Понести тебя?

– Нет. – Она покачала головой. – Извини. Просто задумалась. Красивое место.

Иврос выразительно приподнял бровь.

– Не лучшее время любоваться лесом. – Гвин подошла к нему и подтолкнула. – Пойдем.

– Скажи, когда устанешь, – велел он.

Они двинулись дальше.

Гвин задумчиво закусила губу. Судя по тому, как изменился тон Ивроса, он если и сердился на нее, то меньше прежнего. Или просто хорошо владел собой. В любом случае адептка поставила цель разговорить его. Отчасти потому, что не хотела провести совместное путешествие в неловком молчании. Кроме того, она рассчитывала узнать у колдуна все, что рассказывал ему отец о матери за последние дни перед смертью. Это было важно. А еще она предпочитала не обманывать саму себя: с Норланом иметь натянутые отношения ей не хотелось.

– Как, – она решила попытать счастья, подбирая слова поделикатнее, – как ты держишься после вчерашнего?

– Держусь, – коротко ответил колдун.

– Ив. – Гвин вздохнула. – Поговори со мной.

– Боги, женщина. – Он оглянулся на нее через плечо. – Что ты хочешь знать? Отец умер. Я сложил погребальный костер перед домом. Завернул его в саван. Предал огню. Собрал пепел. Запер дом. И отправился за тобой, как договаривались. Что еще?

Адептка уловила нотки раздражения в голосе.

– А Вереск? – Она решила сменить тему.

– Вереск? – переспросил Иврос. – Я отвел его и остальную скотину к Феринсу на хутор. Рассказал про отца. Они дружили. Феринс очень опечалился. Он позаботится о животных, пока я не вернусь. Или оставит себе, если я не вернусь.

Гвин вспомнила его слова о том, что он хочет уйти из Нордвуда. Но предпочла промолчать. Судя по всему, колдун так и не принял окончательного решения. Отчего-то эта мысль очень обрадовала адептку. Ей тотчас захотелось провалиться сквозь землю за подобные «радостные мысли».

Спустя еще час пути начали встречаться ели. Огромные зеленые лапы стелились по земле совсем низко. Когда Иврос приближался, они со скрипом пропускали его, скидывая на мягкий ковер из снега и хвои пожухшие иголки. Здесь Гвин пришлось прибавить шагу, потому что старые ели не обладали таким же покладистым характером, как молодой подлесок. Они смыкались за идущими довольно скоро. Точно подгоняли адептку.

Пару раз она спотыкалась о выпирающие корни. Еще пару раз получила по спине веткой. Ей пришлось идти так быстро, что она чуть ли не утыкалась в спину колдуна. Однако Гвин оставила жалобы при себе. Кто мог сказать наверняка, выражали ли деревья таким образом свой сварливый характер за то, что их потревожили во время зимнего сна? Или, быть может, это сам Иврос наказывал ее за все обиды? Лишь когда ельник закончился и последнее дерево с протяжным скрипом подвинуло ветки, адептка слабо застонала.

Впереди был широкий овраг со множеством кочек и сухостоя. Но больше всего Гвин раздосадовала узкая речушка, которая змеилась по его дну заледеневшей лентой.

– Я предупреждал. – Иврос усмехнулся, глядя на то, как изменилась в лице адептка.

Он положил на снег их сумки. Размял затекшие плечи.

– Когда сядешь, не тяни сильно за шерсть. Я все чувствую. – Он прикрыл глаза. – И постарайся не растерять наши вещи по дороге. Надеюсь, ты справишься.

Иврос поднял подбородок. Задышал глубоко и шумно.

– Ив! – воскликнула Гвин. – Подожди! Ты что, серьезно хочешь везти меня на спине?

– Я же сказал. – Колдун пытался сосредоточиться. – Путь неблизкий и тяжелый. Гвин, пожалуйста, не мешай.

– Я не согласна! Ты должен был сказать заранее! – Адептка сердито скрестила руки на груди. – Я не поеду на… на медведе.

– Тогда иди пешком, – проворчал колдун.

Это было последнее, что она от него услышала.

В следующие несколько мгновений острый запах медвежьей шерсти заполнил воздух. Пространство вокруг Ивроса задрожало. Окружавшие энергии принялись густеть и оплетать его плотнеющим на глазах покровом. Метаморфоза отливала золотом. Тем самым золотом, что Гвин видела, будучи окулус. Только теперь все происходило воочию. Воздух загудел. Завибрировал в такт биению его сердца. Волоски на коже адептки встали дыбом. Спину покрыли мурашки. Ей пришлось сделать пару шагов назад. Она бы сделала и больше, если бы не колючая холодная ель, которая буквально обняла ее своими громадными лапищами, не давая ступить. Гвин не могла оторвать взгляда. Таких чар на ее памяти не встречалось. Они росли, прочнели, меняли очертания и цвет. Стремительно. Слаженно. Без видимых усилий.

Ей удалось перевести дух, лишь когда громадный черный медведь опустился перед ней на все четыре лапы. В его темных глазах блестели знакомые золотистые искорки.

Зверь нетерпеливо заворчал. Повернул голову в сторону лежавших на снегу сумок.

– Я на тебя не сяду, – простонала адептка.

Оборотень приподнял верхнюю губу, обнажив громадные белые клыки. Издал глухой звук, похожий на недовольное рычание.

– Я. Не. Сяду, – увереннее повторила она. – Ты с ума сошел?

Медведь шумно выдохнул. Отвернулся. И всем своим видом продемонстрировал, что уходит без нее.

– Ив! – Гвин наконец выбралась из цепких еловых объятий. – Ив, тьма тебя раздери! Стой!

Медведь остановился. Повернулся к ней.

Зеленые глаза адептки грозили прожечь в нем дыру.

– Клянусь, ты пожалеешь, и очень скоро, – процедила она.

Зверь тряхнул головой. Он терпеливо дождался, пока Гвин разберется с двумя сумками и котомкой с едой. Потом слегка согнул лапы, чтобы ей было проще забираться на его широкую спину. Напрягся всем телом, пока она устраивалась сама и поудобнее устраивала вещи. Свою сумку Гвин повесила через правое плечо и перекинула за спину. С другого бока устроила котомку, пристегнув ремень на манер пояса. Вещи Ивроса расположила впереди, чтобы иметь возможность лечь на них животом в пути. Все это время оборотень не двигался. Она лишь чувствовала, как напрягаются его мускулы.

Наконец адептка пришла к выводу, что готова к дальнейшему путешествию. Она сильнее свела ноги, как по привычке во время езды на лошади. А затем наклонилась к шее медведя и запустила пальцы в густую шерсть. Пошевелила ими.

Так гладят кошку или дремлющего пса. Но никак не медведя. И уж точно не колдуна в обличье зверя.

Адептка засмеялась, когда медведь под ней повел лопатками и мотнул головой. Ее заливистый смех зазвенел в лесной тиши. Оборотень явно испытал неловкость.

– Давай никому не будем об этом рассказывать? – отсмеявшись, попросила она.

Зверь глухо зарычал и двинулся с места.

– Ладно тебе, Ив. – Гвин старалась держаться крепко, но при этом не делать спутнику больно. – Ты такой большой. А я такая маленькая. И совсем не тяжелая. Могу поспорить, ты меня не замечаешь даже.

Медведь пошел быстрее. Он начал спускаться в овраг. Склон оказался достаточно пологим. Но медвежья походка мало напоминала лошадиную. Поэтому Гвин пришлось отложить шутки на потом и приложить максимум усилий, чтобы не свалиться.

Они пересекли половину оврага и вышли на лед. Промерзшая толща воды едва слышно заскрипела. Адептка напряглась всем телом. Ей прям-таки претила мысль утонуть в какой-нибудь полынье погожим зимним днем. Она сильнее прижалась к Ивросу и крепче обхватила его шею руками.

Медведь заворчал.

– Прости. – Гвин ослабила хватку. – Надеюсь, лед прочный.

Оборотень презрительно фыркнул.

– Ты просто чудесный собеседник, Ив, – с усмешкой заметила адептка. – В любом облике.

Они миновали замерзшую реку и двинулись дальше. На другом берегу овраг оказался круче, поэтому медведю пришлось сделать крюк на север в поисках удобного места для подъема. Конечно, без Гвин на спине он сделал бы это без проблем. Но ноша обязывала.

За оврагом обнаружилась равнина, которая перешла в усыпанное кочками болото. Чахлые березки перемежались зарослями камыша и рогоза. Под мощными медвежьими лапами хрустела ледяная корка. Оборотень шел уверенно и быстро.

Гвин невольно обратила внимание, что птицы только начали возвращаться в эту часть Нордвуда после изгнания нежити. Им встретились несколько ворон и стайка больших синиц. Пару раз она слышала, как стучит дятел в отдалении. А в ельнике разглядела тетерева. Однако зверей видно не было. Разве что мыши сновали под снегом, да на болоте нашлась цепочка следов, похожих на заячьи. Интересно, сколько понадобится времени животным, чтобы понять, что стало безопасно?

Она вздохнула. Пожалуй, слишком громко. Потому как медведь под ней тихо заворчал.

Гвин наклонилась к нему.

– Все хорошо. Просто думаю о том, что Нордвуду еще долго восстанавливаться после всего… А. Неважно. – Она вновь почесала шею зверя.

Это вышло само. Она даже не поняла, зачем сделала это. Прекрасно помнила о том, что под ней не животное, а вполне себе здравомыслящий человек.

Медведь зарычал.

– Прости. – Она усмехнулась. – Не удержалась. Если хочешь, я пойду дальше сама.

Но оборотень не остановился.

Спустя еще час пути растительность вокруг стала гуще и сменилась на луговое разнотравье. Болотные кочки и замерзшие полыньи сменились грядами низких холмов. Вдалеке виднелся лес. Но Иврос взял правее. Адептка уже хотела спросить его, какой дорогой они идут. Но тут колдун поднялся на высокий холм, с которого открылся совершенно иной вид. Вид, ничуть не похожий на зимний лес или спящее болото.

– Ох, – выдохнула Гвин с нескрываемым восхищением.

Глава 5

Катализатор

Ленивые волны с шелестом облизывали мокрый песок на берегу. Они набегали одна за другой, принося густую молочно-белую пену и горький запах соли. Холодный ветер полностью очистил небосклон. Слепящее солнце играло на морской поверхности бисером зеркальных бликов. Глубокая синева водной глади становилась светло-серой ближе к линии прибоя, точно разлитая сталь, что кипит и пенится. Цвет в отдалении казался насыщенным отражением высокого лазурного неба.

– Не думала, что море так близко. – Гвин с наслаждением вдохнула терпкий холодный воздух.

Медведь стоял неподвижно. Ветер шевелил его густую черную шесть.

– А оно и вправду Сапфировое, – заметила адептка, вглядываясь в индиговую даль. – Никогда такого оттенка воды не видела. Представляю, как здесь хорошо летом.

Гвин улыбнулась. Наклонилась к спутнику и шепнула в самое ухо:

– Спасибо, что привел меня сюда.

Оборотень дернул этим ухом. Мотнул головой. Повернулся и пошел вдоль побережья, по гряде холмов, постепенно отдаляясь от шепчущего морского простора.

К обеду они вновь добрались до леса. Путники миновали еще одну промерзшую речушку. У опушки адептка попросила колдуна остановиться и перекусить. По правде говоря, ей просто хотелось размять спину и все остальное. Гораздо больше, чем поесть.

Гвин спешилась, скинула все сумки и с наслаждением потянулась. Иврос тем временем отошел в сторону, встал на задние лапы и отряхнулся всем телом, разгоняя магический морок вокруг себя. Когда же медведь перестал существовать, колдун размял затекшие плечи. А потом одарил спутницу тяжелым взглядом.

Она широко улыбнулась. Сделала реверанс. Поскольку стояла в снегу по щиколотку, это вышло не слишком изящно.

– Ты невыносима. – Он усмехнулся и потер шею.

– Очень даже выносима. – Адептка с невозмутимым видом наклонилась к котомке и принялась в ней рыться. – Вон как далеко ты меня пронес. Устал, поди?

– Я сочувствую твоему Мейхарту, – сухо заметил колдун.

Он направился в лес.

– Сочувствуй всем, чьи убеждения не совпадут с моими. – Она оторвалась от изучения съестных припасов. – Уже уходишь?

– От тебя далеко не уйдешь. Я за хворостом. – Он скрылся за пушистой елью.

Гвин вздохнула. Нахмурилась. Вдохнула еще несколько раз. Отрывисто. Покрутила головой в поисках источника запаха. Понюхала свой рукав. И удрученно застонала. Ее одежда пахла медведем. Оборотнем, если не лукавить. Но легче от этого не становилось. Даже лисий воротник носил на себе следы этого запаха. Адептка сердито скрипнула зубами. Такое чувство, что ее пометили, как какое-нибудь дерево. Ни один другой медведь теперь не подойдет. Как иронично.

Чтобы отвлечься, она вернулась к котомке с едой, но не успела ничего достать оттуда. Прямо за спиной хрустнула ветка.

Гвин резко обернулась на звук.

Темный силуэт скользнул меж деревьями в глубине леса. На миг показалось, что это олень. По крайней мере, существо было не больше оленя. Да и двигалось с завидной проворностью. И, судя по всему, испугалось внезапной встречи не меньше адептки.

Женщина вгляделась в лесные заросли. Даже вошла в транс, чтобы уловить какое-то шевеление или энергетический след. Но создание пропало. Видимо, удирало со всех ног в чащу.

Гвин пожала плечами и занялась обедом. Бартолеус, как всегда, не поскупился на угощения, даже плеснул ей вина в маленькую флягу. Судя по чарующему запаху, вино он позаимствовал из личных запасов короля. Адептке стало любопытно, как часто повар злоупотреблял такими «заимствованиями». Впрочем, Барт готовил так дивно, что ему можно было простить многое. Вино уж точно.

Но, конечно же, вернувшийся с хворостом колдун от предложенной еды отказался. Гвин нисколько не удивилась. Было бы странно, если бы он согласился есть снедь Мейхартов.

Иврос устроил охапку сухих веток прямо на открытом участке возле поваленного дерева.

– Ты не знаешь, тут олени водятся? – спросила адептка.

– Раньше водились, но я давно их не видел в этой части леса. – Иврос достал огниво и принялся разводить костер. – А что?

– А еще какие-нибудь крупные животные? – Она приподняла бровь. – Или иные существа?

Иврос пожал плечами.

– Кобальды, возможно. – Он раздул занимающееся пламя и подбросил пучок сухого мха. – Они живут в пещерах под холмами. Но зимой кобальды крепко спят. Да и от холмов так далеко не уходят. А к чему вопросы?

– Видела сейчас в лесу кого-то, но не успела разобрать, кого именно, – призналась Гвин.

– Вряд ли это кобальд. Возможно, тебе просто показалось. – Колдун выпрямился.

Костер весело затрещал, поглощая предложенные ветки.

– Голодные кобальды могут быть опасны, если другой добычи поблизости нет, – заметила женщина.

Она развернула сверток с пирожками и на всякий случай протянула Ивросу.

– Будешь?

Он покачал головой.

– Это точно не кобальд. Кобальд бы и близко не подошел. Они меня боятся пуще лесного пожара. – Иврос извлек из сумки хлеб и оторвал большой кусок.

Гвин скользнула по хлебу взглядом. Вероятно, последний, испеченный его отцом.

Адептка села поближе к костру и занялась поглощением пирожков. Первый оказался с яблоками и корицей.

Иврос опустился рядом. Достал из мешка тряпичный сверток. Внутри были четыре сваренных вкрутую яйца. Раздавленных.

Колдун молча продемонстрировал их Гвин.

– Ты не говорил, что у тебя в мешке есть что-то особо ценное и нежное. – Она пожала плечами. – Предупреждать надо. Я бы не ложилась на них.

Иврос зажал в зубах хлеб и с сердитым видом стал выбирать осколки скорлупы.

Гвин тем временем приступила ко второму пирожку – с печенью и луком. После сладкого пирога вкус показался слишком резким. Кроме того, адептка не любила печень. Однако чужой труд уважала, поэтому с пирожком расправилась.

От костра и еды стало жарко. Адептка откинула назад капюшон и пригладила волосы. Искоса глянула на колдуна. Тот жевал с необычайно мрачным видом. Мрачнее обычного.

Гвин откусила третий пирожок в надежде на сладкую начинку. Внутри оказалась рыба. Впрочем, после печени не худший вариант. Покончив с пирожком, она убрала оставшиеся обратно в котомку, достала флягу и с удовольствием сделала три больших глотка.

В этот миг ее взгляд встретился с глазами Ивроса. Колдун перестал жевать.

– Что? – Гвин сделала еще глоток.

– Ничего. – Он отправил еще одно несчастное яйцо в рот.

Женщина села рядом. Ближе, чем в первый раз.

– Ив?

– М-м?

– Ты все еще злишься на меня? – Она искоса глянула на колдуна.

– За что? – Иврос выбросил в костер остатки скорлупы.

Гвин закатила глаза.

– Ты прекрасно знаешь за что. – Она поджала губы.

– Если бы злился, не взял бы тебя с собой. – Он убрал остатки хлеба и извлек мягкую флягу из кожи. Судя по всему, с простой водой.

– Хорошо.

Адептка сделала еще один маленький глоток и заткнула пробку.

– Мы к вечеру уже будем на месте? – уточнила она.

– Утром, – ответил Иврос. – Переночуем в пещере по дороге. Встанем пораньше и до обеда уже будем у Бастиона.

– То есть обратно вернемся через три дня, получается? – Гвин часто заморгала. – Ив, ты же сказал про пару дней.

– А есть разница? – Он развел руками.

– Огромная! – Адептка резко встала. – Мне нужно вернуться в Высокий Очаг через два дня. Король устраивает какой-то праздник. Я должна…

– Можешь идти обратно прямо сейчас, – холодно перебил колдун. – Мы недалеко ушли.

– Ты не понимаешь.

Она с досадой плюхнулась на место. Бросила фляжку в снег. Закрыла лицо руками. Пальцы были холодны. Кожа под ними пылала. От пригубленного вина или от жара костра. А быть может, от всего вместе.

– Я замужем, Ив. У меня есть определенные обязательства перед новой семьей. В том числе присутствовать на их праздниках.

– Угу. Обязательства. Узы, которые ты сама выбираешь. Я помню.

Его голос звучал спокойно. Без попытки задеть. В тоне читалось натянутое безразличие.

Гвин молчала.

Он поднял ее фляжку. Повертел в руках, рассматривая выгравированный рисунок из трех дубовых листьев на передней поверхности. Сел рядом.

– Как тебя вообще угораздило выйти за него замуж? – Колдун повернулся к ней.

– Я же говорила. – Гвин посмотрела на него сквозь пальцы. – Моя Академия взорвалась. Меня в тот день не допустили к экзамену на заклинателя. Не хватало двух лет службы по правилам. Я разозлилась. Уехала на окраину города. Напилась в трактире. А наши адепты не справились с задачей. Неукрощенный огонь – это самая опасная сила после чистой тьмы. Взрыв был такой, что на несколько кварталов в домах повыбивало стекла. Я была пьяна и зла. И тогда я вспомнила о том, что слышала от одного барда. Принц Нордвуда ищет себе невесту. И решила послать к черту службу и поискать спокойной и тихой жизни подальше от Идариса…

– Нашла? – Тень улыбки скользнула по заросшему лицу колдуна. – Спокойную и тихую жизнь?

– Ну, как видишь. – Она развела руками. – Провожу дни в праздности и неге.

– Он тебя не обижает? – Чтобы занять руки, Иврос откупорил пробку на фляжке. Понюхал содержимое. Нахмурился. Снова закрыл.

– Кто? Принц Кевендил? – Адептка фыркнула. – Мы с ним почти не общаемся. В замке заправляет его папаша. Кевендил только выполняет указания. И еще всех тиранит его капризная сестрица. Знаешь Девану?

Гвин протянула руку, чтобы забрать у него флягу, но колдун засунул ее в котомку с провизией.

– Слышал о ней от местных, – ответил он, вновь повернувшись к спутнице. – Слуг изводит. Истерики закатывает.

– Невыносимый ребенок, – подтвердила адептка.

– Что же ты тут делаешь тогда? – Иврос усмехнулся. – Уехала бы. У тебя же отец и мать есть. И тетка. Ты сама говорила. Зачем тебе Мейхарты?

– Ты не поверишь. Мне нравится Нордвуд. – Она мягко улыбнулась. А заметив удивление на лице колдуна, принялась объяснять: – Здесь тихо. Нет такой суеты, как в Идарисе. И люди очень искренние, Ив. И такие одинокие. Нуждающиеся в ком-то, кто позаботится о них. А что до отношений с семьей, все не так просто, как ты думаешь.

В золотисто-карих глазах отразилось понимание.

– Сложные характеры?

– Отец, да. Очень сложный человек. А у матушки материнский инстинкт отсутствует напрочь. Такое иногда случается. Я ее не виню. Она всегда хотела для меня лишь лучшего. Заботилась как умела. Мечтала, что я стану светской дамой при дворе Императора однажды. Считала, что жизнь адепта не для женщины. А отец, наоборот, хотел, чтобы я посвятила свой дар Академии. Когда он понял, что я – окулус, чуть с ума от радости не сошел.

– И в итоге ты пошла по его стопам, – заключил колдун.

Он сидел к Гвин вполоборота. Уже не такой мрачный и будто даже заинтересованный ее рассказом.

– В итоге в пятилетнем возрасте я оказалась в воспитательном доме. – Адептка наморщила нос. – Знаешь, что это за место? Это как сиротский приют, только для детей, у которых жив хотя бы один из родителей. Туда обычно отправляют своих отпрысков пьяницы, дамы легкого поведения и совсем бедняки. И вот отец заявил маме, что не заберет меня, пока она не согласится устроить меня в Академию.

– И мама уступила? – предположил колдун.

Это семейство все больше и больше озадачивало его.

– Мама сказала, что пусть лучше дочь растет в воспитательном доме, чем в Академии Чародейства. – Гвин зло улыбнулась, обнажая острые клыки. – Пусть вырастет обслугой или шлюхой.

– Какая у тебя заботливая матушка, – колдун скрестил руки на груди, – и кто же сдался первым?

– Никто. – Гвин протянула ладони к догорающему костру. – Оба были слишком упрямы. Два месяца я проплакала в том чудовищном месте. Я не понимала, в чем провинилась. А потом просто пришла папина старшая сестра, тетя Керика, и забрала меня. А родителям сказала, если ребенок им не нужен, она меня забирает. Потому как своих детей у нее нет. И негоже разбрасываться такими славными маленькими девочками, как крошка Гвин.

Иврос тихо рассмеялся.

– Любишь тетю? – Он укоризненно покачал головой. – Что же к ней не отправилась?

– Люблю безумно. – Гвин поджала губы. – Но я не знаю, где она сейчас. Она уехала задолго до того, как отец с мамой отправились в плавание.

– А что в итоге родители? – Иврос поднялся и принялся закидывать остатки костра снегом.

– Помирились, – призналась женщина. – До сих пор живут душа в душу. Мама за отцом пойдет в пекло, если понадобится. Мы эту историю с воспитательным домом стараемся не вспоминать.

Гвин тоже встала. Поправила плащ. Натянула капюшон поглубже, заправляя под него волосы.

– Но ты вспоминаешь? – Иврос отошел в сторону.

Он отряхнул руки. Размял плечи так же, как утром, когда готовился сменить обличье.

– Я дважды в месяц навещала тот приют с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. – Она смущенно улыбнулась. – Помогала там чем могла. Некоторых детей мне потом удалось устроить на приличную работу подмастерьями. А двое даже пошли в Академию.

Ее лицо вновь стало печальным.

Она уехала из Идариса. Не простилась ни с кем. Все считают ее погибшей, безусловно. Наравне с остальными адептами. Возможно, кто-то даже оплакал ее. Особенно из числа тех, кто нуждался в ней. Или любил. Если любил. Потому как сложно любить человека, который без конца напоминает о том, что ни в ком не нуждается.

– Поехали, крошка Гвин, – сказал Иврос, отвлекая ее от болезненного воспоминания. – Поторопимся. Попробуем вернуть тебя в Высокий Очаг вовремя.

Старый Лес полностью оправдывал свое название. Узловатые деревья сплетали в вышине кривые ветви. Обледеневшими гирляндами с них свисал бородатый мох. Местами такой густой, что напоминал причудливый белый занавес. Здесь не было ни молодого подлеска, ни кустарников. Казалось, что вся земля под снегом покрыта множеством корней. Лишь кое-где раскидывали лапища посеребренные инеем папоротники да колыхались метелки высоких хвощей.

Звуки стали объемнее. Они разносились звонким эхом. Вой ветра в кронах. Протяжный скрип ветвей. Постукивание дятла. Крик фазана. Чириканье зарянок. Все звучало так остро и близко, что порою невозможно было установить реальный источник звука. Но самым шумным из них, безусловно, было сопение медведя.

За несколько часов в пути Гвин успела привыкнуть к езде на оборотне. К тому, как он двигается. Как перелезает через препятствия. Как дышит. Как ворчит, когда чем-то недоволен. Она пригрелась на его мягкой спине и почти перестала замечать звериный запах. По крайней мере, старалась о нем не думать. Равно как и о том, что под ней был на самом деле не зверь, а вполне себе реальный человек. Слегка несносный временами, но в целом очень приятный.

Холодные зимние сумерки пробрались в лес незаметно. Адептка потеряла счет времени. Тени густели. Воздух остывал. Мороз кусал щеки и нос, пробирал до костей, заползая под капюшон. Но Гвин прекрасно понимала, что ехать на горячем меховом звере – вариант не худший. Пешком она бы давно отморозила себе ноги.

Вскоре она совсем перестала разбирать дорогу в темноте. А медведь все шел и шел вперед.

– Далеко еще? – Гвин зевнула. – Ты не проголодался? Устал, наверное.

Оборотень заворчал.

– Чтоб я понимала, что ты говоришь.

Она совсем легла животом на мешок Ивроса, а замерзшим лицом уткнулась в густую шкуру.

– Если я усну, постарайся меня не уронить, – попробовала пошутить Гвин.

Колдун шутку не оценил и снова сердито заворчал.

– Да не сплю я, не сплю. – Адептка нехотя выпрямилась. Поерзала. – А медведям седло не положено?

Оборотень тряхнул спиной так, что чуть было не скинул ее с себя. Гвин ойкнула, но удержалась. Всю дальнейшую дорогу она предпочла благоразумно молчать. В надежде, что до Бастиона они доберутся хотя бы к полуночи.

Кроме того, адептка ощутила характерные перепады в воздухе. Признаки того, что погода могла в скором времени поменяться. Зеленую луну скрывали низкие снеговые тучи. Они пришли с гор Чернильной Цепи – высокой гряды, что величественно возвышалась на востоке Нордвуда. Эти горы служили границей с соседним королевством Валиндер. Наверное, их монархов Бариан Мейхарт тоже пригласил на грядущий праздник.

Вскоре действительно пошел снег. Сначала мелкий и редкий. Потом все гуще и гуще. Мягкие хлопья проскальзывали меж ветвями. Убаюканная долгой дорогой, Гвин сонно смотрела, как они опускались на голову медведя, а он периодически шевелил ушами, стряхивая их. Она даже подумала, что оборотень решил дойти до Бастиона. Но вместо этого он обогнул очередной холм с громадным дубом на вершине и остановился.

Оборотень заворчал и начал шевелить лопатками, показывая, что желает снять со спины наездницу.

Гвин послушно сползла с него. Она бросила в снег сумки. Потянулась с наслаждением. И выругалась вслух одним из самых любимых грязных слов. Захрустели затекшие суставы. Женщина покрутила головой, восстанавливая кровоток, и только тогда увидела причину их остановки.

Старый дуб рос на полом холме. Его корни с одной стороны возвышенности вылезали наружу и опускались до самой земли. А под ними действительно была пещера – маленькая и надежно укрытая от глаз.

Гвин подошла ближе, наклонилась и раздвинула корни. Внутри были лишь кромешная темнота да запах палой листвы. Она стянула одну перчатку и принялась творить свет из собственного тепла. Так же, как накануне.

Маленький шарик серебристого цвета сгустился на кончиках пальцев, освещая пространство под холмом. Крошечная пещерка. На стенах – корни и земля. На дне – пожухший мох и мелкий мусор вроде веточек и листьев. Никаких следов диких зверей.

– Переночуем тут, – раздался за спиной хриплый голос Ивроса. – Не дворец. Но здесь хотя бы сухо.

Адептка скинула светильник с ладони. Тот вплыл внутрь пещерки и завис под низким сводом.

– Почему здесь никто не поселился? – Она нахмурилась. – Хорошее укрытие.

– Я ночевал здесь в облике медведя несколько раз. Может, поэтому. – Колдун взял их сумки. – Лезь внутрь, если не хочешь спать у входа.

Гвин пригнулась, подобрала полы плаща и протиснулась меж корнями в пещеру. Там она выбрала самое сухое место у дальней стены. Потом взяла у Ивроса сумки, свою положила себе под спину, а вещи колдуна и котомку с едой устроила рядом. Иврос тем временем расправил свисающие на входе корни, чтобы прикрыть пещеру от ветра.

– Устал? – Адептка уселась прямо на холодный мох, подстелив под себя часть плаща. Она украдкой взглянула на него: – Не доедем сегодня до места, да?

– Если мы доедем до места, обратно тебя везти будет уже некому. – Колдун сел ближе к выходу.

Он вытянул ноги. Начал растирать затекшую шею и разминать лопатки.

Внутри было так тесно, что слабый огонек чародейки сиял просто ослепительно.

– Костер здесь не развести, – заметила адептка. – Я могу разжечь огонь снаружи и перенести часть тепла внутрь. Но на всю ночь этого не хватит. Если только несколько раз за ночь проделать это…

– Не утруждай себя, – перебил Иврос. – Вопрос с ночевкой я решу. Поешь лучше.

Гвин смерила его подозрительным взглядом, но предпочла промолчать.

Она стала рыться в запасах провизии. Достала нарезанный сыр, фляжку с вином и холодные пирожки. Предложила колдуну. Тот, как и прежде, лишь покачал головой. Решил ограничиться своими запасами – все тем же хлебом и печеной курицей.

– Я смотрю, цыплята до хутора Феринса доехали не все, – попробовала пошутить она, кивнув на трапезу спутника.

Иврос усмехнулся, но промолчал. Вид у него был измотанный. Он принялся за еду, с интересом рассматривая тот сгусток света, что висел сейчас под низким сводом пещерки. Гвин все ждала, что Ив спросит, как она его сотворила, и ей удастся завязать разговор. Но колдун не проронил ни слова.

Как всегда, адептка не выдержала первой.

– Я видела, как тебя окутывают энергии, когда ты становишься медведем, – сказала она, жуя сыр. – Ты как-то им приказываешь? Я имею в виду, тем силам, что тянутся к тебе? Как вообще удается подчинять энергии без перехода в транс?

– Силам? Приказываю? – Иврос застонал. – Гвин, прошу. Не приставай.

– Но все же, – не унималась она. – Ты как-то формулируешь задачу, что хочешь сменить обличье? А ты пробовал личины других зверей? Волков, скажем?

– Никому я не приказываю. – Он достал из сумки флягу с водой. Потряс. – Оно случается само. Замерзла. Сможешь разогреть?

Иврос протянул ей флягу.

Гвин взяла ее. В воде действительно образовался лед. Она сжала флягу двумя руками. Зашептала. Вошла в транс. Надломила нити, связующие ледяную корку. Потянула. Встряхнула. И запустила обратный процесс. Кончики пальцев защипало. Когда вода разогрелась достаточно, чтобы при желании можно было заварить слабый чай, она вернула флягу хозяину.

Иврос все это время внимательно наблюдал за тем, что она делает.

– Но ты чувствуешь, что ты медведь? Или что ты внутри медведя? Или что? – Она надкусила пирожок и с облегчением обнаружила внутри персиковое варенье.

– Я – это я, – пожал плечами Иврос. – А вот у тебя глаза белеют. Ты знаешь об этом?

Гвин подарила ему усталую улыбку.

– Я бы могла тебя обучить. И многое рассказать, раз интересно. Но ты ведь скажешь, что не хочешь. – В голосе звучала надежда.

– Не хочу.

– Жаль. – Она поджала губы. – Это потому, что я Мейхарт?

– Это потому, что я уезжаю. Сразу после того, как верну тебя мужу. – Иврос говорил холодно, но внутренне ожидал, что она ответит очередной колкостью. Подсознательно рассчитывал увидеть огонь в ее глазах.

Но Гвин молча жевала свои пирожки вприкуску с сыром и запивала вином. От души и сосредоточенно. Только вино закончилось быстрее, чем сошло на нет желание провалиться сквозь землю. А взгляда она не поднимала вовсе. Адептка слишком хорошо понимала, что происходит. От этого ее закаленное, на первый взгляд, сердце ныло.

Гвин не хотела всего этого. Не хотела проблем. Не хотела болезненных объяснений и неудобных разговоров в этой тесной норе. И не хотела думать над словами Ивроса. Совсем.

– Расскажи мне о маме, – неожиданно попросила она, не поднимая глаз от очередного пирожка.

– О маме? – Иврос удивленно наморщил лоб. – Что тебе рассказать о ней?

– Что угодно. – Гвин пожала плечами. – Какой она была до встречи с… королем?

И тотчас прикусила язык. Она могла услышать очередной всплеск возмущения со стороны Ивроса, но он лишь вздохнул.

– Доброй, – прозвучал в тишине его глубокий низкий голос, – и ласковой. Она всегда заботилась обо мне. О папе. И о Нордвуде. Говорила о моем наследии. О корнях. О том, насколько древний род у нас. Что это все очень важно. Я не должен забывать. А почему ты спрашиваешь?

Он хотел видеть ее лицо. Но Гвин так низко наклонилась над ужином у себя на коленях, что за капюшоном не было видно даже кончика носа.

– Когда твой отец умер, ее тень пришла за ним, – тихо ответила она. Будто больше обращалась сама к себе, чем к Ивросу.

– Ты говорила, – кивнул колдун и принялся убирать остатки еды. – Она любила отца. Думаю, действительно сожалела о том, что произошло.

Он спрятал все в сумку. Повернулся к ней, стоя на коленях.

– Ты закончила с едой? Нужно ложиться спать, завтра вставать рано. Не королевская спальня, но все же…

– Почему ты все время стараешься задеть меня? – Она подняла на него сердитый взгляд. – Будто я в чем-то виновата? Что ты хочешь мне сказать? Скажи прямо, Ив. Быть может, выяснится, что я не так уж и безнадежна, как тебе кажется. Что я смогу понять.

– Ничего. – Он покачал головой.

Колдун убрал вещи. Потом снял с пояса меч и отправил его подальше к стене. А затем расстегнул тяжелый плащ с меховым воротником и протянул его Гвин.

– Накроешься. Ночью будет холодно.

Иврос вышел на улицу, под снегопад.

Адептка убрала провизию и пустую флягу. Еды с собой еще было достаточно. Но есть не хотелось.

Кожей она ощутила знакомую вибрацию снаружи. Энергии сплетались и тянулись туда, точно магнитом. Что ж, значит, костер им действительно не понадобится.

Захрустел снег. Зашевелились корни на входе.

Медведь с тихим ворчанием протиснулся внутрь, оттеснив Гвин к дальней стене. Она терпеливо дождалась, пока он уляжется мордой ко входу, а к ней – спиной. Потом расположилась сама. Положила вещи вдоль холодной стены. Завернулась в длинный тяжелый плащ Ивроса. И легла к нему вплотную, спина к спине, поджала к животу ноги, закуталась, натянула капюшон. Прижалась к горячему мягкому зверю. Затихла.

Мох под ней оставался стылым.

Оборотень дышал шумно и тяжело. От его тела исходил жар. И вскоре в пещере потеплело.

А снаружи, напротив, разыгралась непогода. В Старом Лесу гуляла метель. Поднялся ветер, сильный, завывающий. Но внутрь не проникало ни дуновения, поэтому Гвин сделала вывод: либо ее спутник лукавит и на самом деле в чарах хоть немного, но разбирается, либо делает это неосознанно. Как ни странно, оба варианта ее устраивали. Адептка и сама лукавила на каждом шагу. Но очень не хотела, чтобы Иврос понял.

Гвин полагала, что в сложившейся ситуации она ни за что не уснет. Но провалилась в глубокий сон прежде, чем светящийся шарик под потолком погас.

Ее разбудил шорох. Адептка села. Огляделась по сторонам сонным взглядом. Не сразу поняла, где оказалась.

Снегопад давно прекратился, и первые рассветные лучи пробивались сквозь занавес из корней в полумрак маленькой пещеры. Иврос стоял на коленях и что-то искал в сумке. Как только Гвин зашевелилась, он прекратил поиски и повернулся к ней.

– Доброе утро. – Он кивнул. – Не замерзла?

– Доброе. – Гвин прочистила горло. Ужасно захотелось умыться теплой водой. – Да вроде нет.

– Хорошо. – Колдун снова кивнул. – Позавтракай, и отправимся в путь. Впереди самая сложная часть леса.

– Куда уж сложнее. – Адептка потянулась и зябко поежилась.

Она сняла плащ Ивроса, который был заботливо подоткнут со всех сторон на манер одеяла, и молча протянула его владельцу. Тот оделся. Гвин тем временем сотворила новую светящуюся сферу из тепла собственного тела, чтобы хоть как-то добавить уюта этой пещере.

Путники позавтракали и собрались в дорогу в молчании. Иврос был глубоко задумчив. Гвин выглядела сонной. Она подала голос, лишь когда они выбрались наружу.

– Какая красота. – Адептка улыбнулась ясным солнечным лучам, что просвечивали сквозь ветви.

Все вокруг покрывал свежий снег. Он серебрился и мерцал мелкой блестящей крупкой. Такой чистый и нетронутый. В этой части леса не только человеческая нога не ступала, но даже птиц и зверей почти не встречалось. Звенящая тишина и покой. Время будто стояло на месте. Оно запуталось в старых кронах, как в силках. Заставило лес замереть. Ни шороха. Ни дуновения. Лишь хруст снега под ногами Гвин.

Она вдохнула полной грудью холодный воздух. Крутанулась на месте. Засмеялась. И встретилась глазами с сердитым взглядом Ивроса. Колдун стоял возле пещеры с их сумками в руках. Он смотрел на нее, чуть наклонив голову. То ли любовался, то ли осуждал. Так или иначе, адептка почувствовала себя ужасно неловко под этим взглядом.

– В чем дело? – Улыбка померкла.

– Ни в чем. – Колдун вышел вперед, бросил сумки в снег. Принялся разминать плечи и руки, готовясь к смене облика. – Поспешим.

– Погоди. – Гвин подошла к нему, взяла за рукав. – Ив. Нам нужно поговорить.

– О чем? – Он приподнял бровь.

О том, что ей не хотелось, чтобы он уезжал из Нордвуда. О том, что она возвращается к нему мыслями снова и снова, сама не зная отчего, и это пугает ее. О том, что она гонит эти мысли и отнюдь не радуется тому, что вновь вынуждена использовать его. О том, что ее ранит его резкость. О том, что она помнит в мельчайших подробностях все, что произошло тогда в Архейме.

Язык точно прилип к нёбу. Слова не шли.

– О чем, Гвин? – Колдун нахмурился. – Скажи. Я выслушаю. Я слушаю тебя каждый раз. Каждое твое слово. Даже несмотря на то, что насквозь тебя вижу.

Адептка округлила глаза.

– Осторожнее, Ив. – Она отпустила его рукав и предостерегающе подняла указательный палец.

Он скрестил руки на груди.

– А что «осторожнее»? – холодно осведомился он. – Думаешь, я не знаю, ради чего ты за мной потащилась? Что все это ради этих проклятых Мейхартов, которые недостаточно отравили жизнь мне и моей матери? Ты идешь разузнать ее секреты. Для них. И для себя. Ты же теперь у нас хозяйничаешь в Нордвуде. Или я неправ?

Гвин отступила на несколько шагов. Потерла лоб. Усмехнулась горько и зло, глядя на то, сколько негодования скопилось в этих золотых глазах.

– Вот и твоя темная сторона, Ив, – сделала вывод адептка. – Ну давай! – Она махнула рукой. – Выкладывай все. Что ты там еще обо мне придумал? – Гвин закусила губу. – Да. Я пошла, потому что должна знать, что скрывала твоя мать. И чем могут быть опасны ее секреты. Только учти. Мейхарты тут ни при чем. Не приплетай их сюда.

– Защищаешь их. Следовало ожидать. – Колдун отвернулся.

– В какой-то мере и защищаю, – бросила адептка с вызовом. – Они же моя семья. Сам сказал. Они приняли меня. А я приняла их. И они меня пока что ни в чем не обвинили. В отличие от тебя.

– Тогда возвращайся к ним, – процедил Иврос, не оборачиваясь. – А меня не трогай. И про секреты моей матери забудь. Они умерли вместе с ней.

– Ив, это глупо. – Внутри кипел гнев.

Ответный Гвин чувствовала и в нем. Гнев. И обиду. Вот только выходить из себя нельзя. Не теперь.

– Ив, послушай…

Волна неистовой силы захлестнула ее. Потоки энергий, что призвал молодой колдун.

Они змеились и вибрировали. Завихрениями подняли мелкую снежную крупу. Закрутили вокруг колдуна. Бросили в лицо адептке пригоршню холодного снега, отчего она попятилась, заслоняя глаза рукавом. Сорвали с ее головы капюшон. Взметнули алый каскад волос.

Медвежий рык разнесся над лесом.

– Ив, подожди! – закричала Гвин.

Оборотень опустился на все четыре лапы и, не оборачиваясь, побежал прочь.

– Ну и иди! – выпалила она вслед. – Тьма тебя раздери! Проваливай!

Она пнула оседающий вокруг снег. Ударилась мыском о корень. Вскрикнула. Выругалась.

– Упрямый баран! – кричала Гвин в пустоту. – Не все крутится вокруг твоих любимых Мейхартов! Будь ты чуть внимательнее, заметил бы это!

Ответом была тишина. А в тишине – слабый треск веток. Но не с той стороны, куда ушел Иврос. С противоположной.

Гвин повернулась на звук. И снова выругалась. На этот раз тихо и себе под нос.

К ней стремительно приближалась темная фигура. Она мелькала меж деревьями быстрой тенью. Чем ближе, тем отчетливее адептка понимала, что это то самое существо, которое она заметила вчера. Силуэт с длинными конечностями, отдаленно похожий на лань. Существо было голодно. Шло за ними всю ночь. Но напасть решило только теперь, когда громадного зверя поблизости не было.

Крупное тело размером с взрослого оленя. Такая же голова. Только пасть раскрывалась не как у травоядного, а как у хищника вроде волка: от уха до уха. Огромный рот со множеством острых серых зубов и длинным черным языком. Вдавленный звериный нос. Узкие желтые глаза. Вытянутые тролльи уши, которые Гвин накануне приняла за рога. Длинные конечности с большими лапами и широкими пальцами, какими с легкостью можно было рыть землю для подземных убежищ. И сизая шкура со стальным отливом.

Кобальд. Худой и старый. И ужасно голодный.

Он несся к Гвин, набирая темп.

Адептка быстро расстегнула застежку плаща, скинула – он был тяжелый и неудобный. Сняла с пояса топорик. Из-за голенища достала тонкий стилет. Встала в стойку. Прицелилась. На долгие приготовления времени не было. Поэтому она метнула стилет. И промахнулась.

Зверь издал высокий свистящий звук. Оскалился. Прянул в сторону.

Точно туда, куда и рассчитывала Гвин.

Топорик просвистел в воздухе и с хрустом воткнулся в плечо кобальда. Не то, на что она рассчитывала, но лучше, чем не попасть вовсе.

И пока зверь рычал и метался, вытаскивая глубоко засевшее орудие, адептка рванулась к сумке. Распахнула ее. Сверху торчала рукоять кинжала, а рядом – длинный обломок старой желтой кости. Гвин выхватила их и развернулась как раз в тот момент, когда кобальду удалось избавиться от топора.

Покрытое густой кровью оружие полетело в свежий снег, оставив за собой шлейф темных капель.

Зверь поменьше давно бы удирал в чащу зализывать раны. Но этот экземпляр оказался слишком стар и голоден, чтобы просто так отпускать добычу. Он встал на четвереньки и приготовился к прыжку, как готовится кошка перед внезапным нападением на мышь. Игнорируя густую кровь, которая текла из открытой раны.

Гвин не была мышью.

Левой рукой она покрепче сжала кинжал. А правую, с костью в кулаке, вытянула вперед. Забормотала заклятие. Быстро. Сосредоточенно. Глаза тотчас налились матовым белым сиянием.

Кобальд прыгнул. Запутался в четырех конечностях. Повалился на бок в снег. Засвистел от клокочущей ярости. А потом взвыл. От острой боли, которую сопровождал хруст ломающихся костей.

Первыми не выдержали ребра. Его язык задергался меж зубами, когда они начали надламываться и впиваться изнутри.

За ребрами последовали более мелкие кости фаланг и ключиц. Но самую невыносимую боль причинили маленькие слуховые косточки внутри черепа.

Кобальд выл и бился, взрывая лапами снег вокруг. Белая масса пропиталась кровью и с каждой минутой все больше и больше походила на грязь. Запах железа и разрываемого нутра наполнил воздух.

С влажным треском надломился позвоночник. Сразу в двух местах. Отчего тварь неестественно выгнулась и широко раскрыла пасть.

Последними сдались толстые бедренные кости и кости черепа. Они крошились с чавкающим звуком. Но кобальд уже ничего не чувствовал. Агония достигла пика.

Зверь затих в луже черной жижи быстрее, чем Гвин успела выровнять собственное дыхание.

Она раскрыла ладонь и стряхнула мелкую пыль, в которую превратился обломок кости. А ведь она была уверена, что именно эта вещь в пути и не пригодится.

Адептка перевела невидящий взор на кобальда. Зверь раскинулся в кровавой жиже в каких-то десяти шагах от нее. Конечности неестественно выгнуты. Желтые глаза вытаращены и неподвижны. Пасть распахнута в беззвучном крике. Язык, судя по всему, он себе откусил.

Гвин стерла трясущейся рукой испарину со лба. Сердце колотилось как сумасшедшее. И тут, к своему ужасу, она уловила новое движение. На этот раз слева. Гвин резко развернулась на звук, готовясь встретить еще одного кобальда. Вскинула руку с кинжалом.

Там, прислонившись к дереву плечом, стоял Иврос Норлан. Стоял. И просто наблюдал.

– Вижу, у тебя все хорошо. – Он отделился от дерева и пошел к ней.

Адептка шумно выдохнула через нос. С возмущением пождала губы.

– Все-таки это был кобальд, – констатировал колдун, остановившись рядом с Гвин. Он задумчиво прищелкнул языком, будто выражал досаду. – В нескольких часах пути отсюда есть старые королевские курганы. Наверняка он поселился там. Но добычи не было. Голод выгнал его из пещер. Вот он и бродил всюду. Пока на нас не наткнулся. Бедолага.

Последнее слово резануло по ушам так, что женщина больше не могла сдерживаться.

– Он мог убить меня! – с негодованием воскликнула рыжая адептка.

Кровь в висках все еще стучала, отзываясь болью.

– Не мог, – спокойно ответил Иврос. – Тебе хватило сил уничтожить мою мать. Уверен, ты бы справилась с десятком таких, как он. Даже глазом бы не моргнула. Это в твоей природе, женщина.

– Что? – Гнев захлестнул и без того разгоряченную голову Гвин.

В резком порыве она развернулась к нему. Приставила к горлу кинжал, который все еще держала в руке. Холодное острие коснулось кожи.

– Не смей так со мной разговаривать. Никогда. – В зеленых глазах плескалась ярость. – Я твоя будущая королева.

Он смотрел на нее сверху вниз без тени страха. Даже подался вперед. Будто и не замечал лезвия у шеи.

– Ты уже моя королева, – мрачно произнес колдун.

– Ив, – в тоне Гвин звучало предостережение, – еще одно слово…

– Я не могу нормально спать из-за тебя. – Он говорил тихо, от звуков его низкого голоса по спине адептки бегали мурашки. – Стоит мне закрыть глаза, я начинаю слышать. Весь Нордвуд откликается на твое присутствие. Весь Нордвуд шепчет твое имя. Ты ведь понимаешь, что Нордвуд – это не просто кусок земли Мейхартов? О нет. Это огромные территории на много лиг вокруг. Кости этого леса старше, чем ты думаешь. И они зовут тебя. Ласково и настойчиво. Они признали в тебе королеву. Нордвуд восхищен. Лес шепчет. Рассказывает о тебе. Вещи, которых я знать не хочу. Мне известно, какая ты на самом деле. – Колдун усмехнулся. – Нет, Гвин. Твоему Мейхарту никогда с тобой не совладать.

– Ты…

Адептка осеклась. Она никак не могла прервать зрительный контакт. Не могла оторваться от глубоких глаз колдуна, которые вблизи при свете дня казались расплавленным золотом с темно-карими вкраплениями. Тяжелый пронизывающий взгляд не позволял даже шевельнуться.

Она кожей ощущала его теплое дыхание. Улавливала ироничную улыбку. Совсем близко. Опасно близко.

Иврос наклонился к ней еще ниже. Медленно перехватил запястье и мягко отвел кинжал в сторону. Коснулся колючей бородой ее щеки. И прошептал в самое ухо:

– Ты убила его, даже не коснувшись. Просто руку протянула. Я видел. И какой ты была тогда, в руинах, я тоже видел. Видел весь Нордвуд.

Гвин положила свободную руку на его грудь. Думала оттолкнуть. Возмутиться. Приструнить, как она умеет. Указать на неподобающее поведение.

Колдун накрыл ее ладонь своей. Крепко. Прижал горячими жесткими пальцами.

– Ты дрожишь. – Его шепот обжег кожу.

Гвин сглотнула.

– Мне холодно. – Она нервно облизала губы. – Я без плаща, если ты не заметил.

Иврос отстранился. Скользнул взглядом по ее лицу. Остановился на губах.

Улыбки на лице больше не было. Ее сменило выражение напряжения. Какой-то внутренней борьбы, которая терзала его. Исход этой борьбы Гвин предугадала прежде, чем осознал он сам.

Точно в тот момент, когда его губы нашли ее. Неторопливо и упрямо.

Ощущение, которое накрыло Гвин с головой, не походило ни на одно прочее. В прошлый раз его омрачили встреча с мертвой ведьмой, яд в полученной царапине, тяжелое сражение и еще более тяжелое состояние после выхода из окулус. Но теперь… Теперь все было иначе.

Она сомкнула веки, купаясь в этом чувстве. Впитывая его.

В нем смешалось все. Жар вскипающей крови. Настойчивая нежность. Горячее дыхание. Его золотая энергия, которая обволакивала адептку. Гвин не видела ее, но чувствовала кожей. Каждый волосок, каждая жилка в теле отзывались. С наслаждением откликались на зов древней крови, вкус которой она до сих пор помнила с той ночи в Архейме.

Гвинейн вырвалась. Отпрянула назад. Выронила в снег несчастный кинжал. Толкнула колдуна в грудь так сильно, как только могла. В распахнутых зеленых глазах горело негодование.

От неожиданности Иврос отшатнулся. Поднял руки, будто сдавался.

И тогда она ударила. В порыве бурлящего гнева. И невыносимо острого стыда.

Горячая волна клокочущей энергии сорвалась с ее раскрытых ладоней. Она должна была наказать зарвавшегося колдуна. Сбить его с ног. Причинить ему боль за то, что ей пришлось пережить. За то, что ей, черт побери, понравилось. И навсегда отбить охоту повторять снова.

Горячая волна с грохотом, подобным грому, врезалась в воздух вокруг Ивроса. И разбилась. Рассыпалась. А воздух полыхнул мягким золотым ореолом.

Адептка успела изумиться.

Иврос захохотал. Громко. От всей души. Счастливо и абсолютно беззлобно. Точно его забавлял ее праведный гнев.

Гвин хотела налететь на него, дабы отвесить пару старых добрых пощечин. Но мужчина попятился, смеясь, и раскинул в стороны руки.

– Ив! – Гвин закричала так, что, будь они в горах, наверняка сошла бы лавина. – Даже не думай!

Энергии закружились вокруг него, стремительно густея.

Адептка с досадой крутанулась на месте. Закрыла лицо руками. Осела в снег.

– Тьма тебя раздери, Ив, – простонала она. – За что мне это все?

Ответом было медвежье ворчание.

Зверь подошел к ней. Толкнул мордой в плечо. Засопел.

– Уходи. – Она оттолкнула черный нос. – Уходи. Не желаю тебя видеть.

Он фыркнул ей в ухо.

– Уходи, я сказала.

Медведь сделал несколько шагов в сторону. Остановился возле растерзанного кобальда в луже из снега и крови. Зверь тихо зарычал.

– Уходи, – снова повторила Гвин. – Да, я лучше останусь с ним, чем пойду дальше в компании того, с кем невозможно разговаривать. Кто даже не настроен на адекватный диалог.

Оборотень издал звук, похожий на смешок.

Адептка наконец отняла от лица руки и исподлобья глянула на него.

Медведь неторопливо прошел мимо и двинулся прочь. Будто действительно собирался уходить. Но остановился у деревьев.

Гвин поднялась, выругалась себе под нос. В основном насчет того, как ей с ним сложно. Продолжая сыпать проклятиями, она отряхнула плащ и надела его. Потом собрала все разбросанное оружие. Почистила снегом топорик от крови кобальда. Убрала все лишнее. Взяла сумки. Перевела дух. И только потом повернулась к медведю.

Иврос терпеливо ждал возле деревьев, искоса наблюдая за ней.

Адептка изо всех сил делала вид, что лишь сердится на него из-за произошедшего. Что он слишком многое себе позволил. Устраиваясь на спине зверя, она продолжала ворчать, мол, он никуда не денется и им еще предстоит обсудить случившееся. Однако внутри все дрожало. Не только из-за поцелуя. Нет. Вероятно, она даже была готова к нему. Быть может, даже желала, несмотря на упорное отрицание. Другое вызывало в ней дрожь.

Воспоминание о том, как ее силы вдребезги разбиваются о его.

Сомнений не оставалось. Тот, кто вез ее сейчас через Старый Лес, был потомком настоящих чистокровных импери.

Глава 6

Терновый бастион

Иврос оказался прав. Дальнейшая дорога становилась все тяжелее. Чем дальше, тем гуще был лес. И тем сильнее менялся облик деревьев. Если раньше они напоминали огромных стариков с узловатыми конечностями, то теперь их стволы разветвлялись и переплетались между собой. Их тонкие ветви стали остры и кривы. И покрылись белыми шипами размером с палец. А среди этих опасных шипов яркими пятнами горели кисти мелких алых ягод. Эти ягоды привлекали множество птиц. Целые стаи.

Нигде в Нордвуде Гвин не видела столько пернатых. Вороны и синицы. Дятлы и зарянки. Воробьи и сойки. Чижи и красные кардиналы. Они лакомились алыми ягодами тут и там, но старательно избегали белых шипов. Их голоса наполняли лес музыкой. Такой, что адептка перестала ворчать и притихла.

Медведь шел медленно, точно хотел, чтобы его драгоценная ноша вдоволь прониклась Старым Лесом. Тем лесом, какой был знаком лишь ему одному. Тем Нордвудом, который не позволяет повернуть назад. Да он и сам будто становился другим, чем ближе к Бастиону они подходили.

Густые заросли расступались перед Ивросом, как и прежде. Но теперь адептка могла с уверенностью сказать, что лес делает это осознанно. Эти деревья рады появлению колдуна.

Гвин оглянулась назад. На смыкающиеся заросли. Невольно поежилась.

– Знаешь, у меня такое чувство странное, – подумала она вслух, – будто ты меня везешь в один конец. Если вдруг что-то пойдет не так, они ведь пропустят меня обратно?

В вопросе прозвучала надежда.

Зверь заурчал.

– Это не облегчает диалог, но буду считать утвердительным ответом, – сухо заметила адептка.

Медведь вновь тихо заурчал. Словно бы смеялся над ней.

Гвин хотела сказать что-то еще, но дар речи пропал. Потому что густые заросли впереди гостеприимно расступились и показался Бастион. Адептка ожидала увидеть руины старой крепости: разрушенные стены, пару башенок без крыш и полнейшее запустение. Но то, что показал ей Иврос, никак не походило на заброшенные руины.

Перед ними открылось целое снежное поле, которое обрывалось высоким утесом прямо в море. А там, на этом поле, раскинулась огромная крепость с величественной цитаделью посередине. Крепость из песочно-желтого камня, окруженная неприступными стенами острых звездчатых бастионов. С равелинами, рвами и мостами. Форт с внушительными башнями, увенчанными красными шпилями. Их черепицы блестели на солнце, точно покрытые глазурью. Блестели и многочисленные витражные окна. Крепость казалась абсолютно неприступной благодаря месторасположению. И, к удивлению Гвин, абсолютно целой и даже обитаемой.

Адептка замерла бы надолго с удивленно приоткрытым ртом. Она бы с готовностью и жадностью рассматривала часами эту невероятную крепость, что словно сошла с древнего гобелена. Оживший памятник минувших веков. Гвин бы так и сидела без движения, если бы оборотень не сорвался с места. Внезапно.

Медведь побежал. Адептка едва успела крепче обхватить его за шею и пригнуться. Он несся скачками по белому полю, а снег с хрустом крошился под могучими лапами. Крепостные стены приближались.

Гвин не удержала незакрепленную котомку с провизией. Та выскользнула из-под руки и полетела в снег.

– Ив! – крикнула женщина. – Ив! Остановись!

Она захохотала. Всем телом Гвин чувствовала, как перекатываются мышцы зверя. Как он спешит поскорее попасть в Бастион. Как горяча его кровь и сколь велика сила.

– Я же упаду! – сквозь смех прокричала она, крепче обвивая оборотня под собой руками и ногами.

Они влетели в распахнутые ворота, оставив позади опущенный мост и глубокий ров. Миновали один большой двор. Еще один. И еще. Пронеслись по широкой мощеной улице мимо маленьких домиков, точно спящих в зимней тиши под огромными шапками снега. Пробежали по второму широкому подъемному мосту над глубоким рвом. Туда, где разинутой пастью алела арка ворот цитадели.

Оказавшись во внутреннем дворе, оборотень остановился. Снега здесь было по колено. Пушистое белое покрывало обволакивало все.

Медведь поднял голову и заревел, широко распахнув пасть. Заревел так оглушительно, что Гвин зажмурилась от неожиданности. Она не успела слезть. Не успела даже сообразить, что происходит.

Чары колдуна рассеялись стремительно. И они оба полетели в снег.

Иврос скинул с адептки тяжелые сумки. Сжал ее в объятиях, таких крепких, горячих и восторженных, что Гвин попросту не смогла возмутиться.

Они лежали в снегу посреди двора, тесно прижавшись друг к другу. Женщина тихо смеялась. Колдун тяжело дышал, улыбаясь широко и счастливо. Эту улыбку адептка видела впервые. Она вдруг осознала, как мало его знает. И как мало о ней известно ему. Но, удивительное дело, чем дальше от Высокого Очага и Мейхартов, тем сильнее менялись оба. К добру или нет, вопрос, конечно, открытый. Да и чем вся эта история закончится, ей самой не терпелось поскорее выяснить.

Он зарылся лицом в ее волосы, влажные от снега. Закрыл глаза.

– Ив? – Адептка коснулась кончиками пальцев его колючей щеки. – Это ведь дом твоей матери?

Колдун кивнул.

– Добро пожаловать в Терновый Бастион, крошка Гвин, – прошептал он ей в самое ухо.

– Ив, это все очень и очень странно, – невольно заметила адептка, оглядываясь по сторонам. – Я много где побывала, но такое вижу впервые. Ты говоришь, что эта крепость много лет заброшена, но посмотри вокруг… Такое чувство, что люди ушли несколько недель назад. Все постройки целы. Черепица нигде не сползла. Даже окна чистые. Посмотри.

– И это еще не самое удивительное, – ответил Иврос, поднимаясь на ноги и помогая встать спутнице. – Пойдем, я тебе покажу. Только возьму… кое-что.

Колдун наклонился к сумке и извлек из нее два кожаных мешочка. Судя по всему, в них было что-то мягкое и легкое.

– Пойдем. – Он пошел к закрытым дверям цитадели. – Вещи оставь. Потом заберем. Тут их никто не тронет. Здесь действительно жила матушка до встречи с моим отцом.

Он распахнул перед Гвин тяжелые резные двери.

Адептка решительно вошла внутрь. Поначалу она подумала, что это обман зрения. Что ей чудится после яркого солнца и белого снега. Множество маленьких окошек в вышине, сквозь которые снопами проникал солнечный свет. В нем, купаясь, блестели пылинки. Пыли здесь было в избытке. Но во всем остальном…

Добротная мебель из темного и красного дерева. Ковры. Гобелены. Золоченые украшения, которые нисколько не потускнели. Никакого запаха тлена. Никакой плесени и разрухи. Крепость словно спала.

Гвин обернулась к колдуну. Тот прикрыл за собой двери. И они оказались в полумраке.

– Я не понимаю. – Голос адептки эхом разнесся по пустым помещениям. – Как такое вообще возможно?

Колдун достал огниво и с третьей попытки зажег факел в креплении возле входной двери.

– После того как тебе удалось упокоить маму, я отправился прямиком сюда. – Иврос взял горящий факел и неторопливо пошел вдоль стены направо.

Гвин последовала за ним в узкий коридор, похожий на те, которыми в Высоком Очаге пользовались слуги.

– И тоже удивился, – продолжал он. – Потому как нашел крепость в таком же состоянии. Разве что пыли было еще меньше, чем сейчас. Я ожидал увидеть разруху и запустение. Думал, после окончательной смерти мамы здесь меня ожидает новая боль. Но ничего такого, как видишь. В Бастионе довольно уютно. Правда, немного мрачно. Но это скорее потому, что крепость строили как неприступное военное укрепление, а не дворец для праздников.

Тем временем коридор увел их правее, разделился на два, и Иврос выбрал тот, что оканчивался винтовой лестницей, круто сбегающей вниз.

– Идем. – Он подал ей руку. – Не бойся ничего. Здесь неудачные ступени.

Гвин бросила на него сердитый взгляд.

– Я не боюсь, – буркнула она, вкладывая ладонь в его руку.

Иврос покачал головой.

– Ты неисправима, женщина, – заметил он с ласковой ноткой в голосе.

– Я в неприступной крепости в непроходимом лесу спускаюсь за импульсивным колдуном в какой-то забытый богами подвал неизвестно с какой целью. – Голос Гвин эхом разнесся в тишине. – Тебя удивляет моя настороженность?

– Мы идем выполнить последнюю волю моего отца, – спокойно ответил Иврос. – После этого я тебе покажу и расскажу обо всем, что пожелаешь. Даю слово.

Лестница заметно сузилась. Они точно спускались в каменный колодец. Только в колодцах по обыкновению внизу холодно. Здесь же становилось все теплее. Ив осторожно вел Гвин за собой. Их шаги были единственными звуками в этом месте. Ступени под ногами оказались сильно вытертыми, будто тысячи ног ходили по лестнице сотни лет подряд.

Новый поворот закончился закрытой железной дверью. Ивросу пришлось отпустить тонкие пальцы чародейки, чтобы открыть ее. Он навалился на дверь плечом. Толкнул.

Дверь поддалась и распахнулась медленно, под протяжный скрип петель.

В лицо брызнул яркий свет. Такой, что Гвин зажмурилась.

Они очутились в искусственной пещере с высоким куполообразным потолком. Весь пол был посыпан чистым белым песком. В центре пещеры располагалось некое подобие алтаря: громадная, абсолютно круглая плита с широким отверстием посередине. Ее всю покрывали глубокие руны. Такие же руны расписывали стены и потолок вокруг. И все это было бы мало примечательно (какая-то культовая пещера, не более), если бы не две вещи.

Первая: большинство рунических надписей, напоминавших сплетение живых побегов плюща, мерцали ровным золотым светом.

Вторая: часть дальней стены занимало толстое мутное стекло. Некое окно. Такое большое и старое, что лишь по отблескам можно было понять: за стеклянной стеной плескалось Сапфировое море. Пещера располагалась на одном уровне с линией прибоя.

Иврос прошел внутрь. Он закрепил факел в одном из пустых держателей на стене. И повернулся к спутнице.

– Это – склеп моих предков. – Он показал два кожаных мешочка, которые нес с собой. – Последняя воля отца. Упокоиться вместе с матушкой здесь.

Колдун направился к круглому алтарю. Гвин пошла за ним.

– Когда ты успел забрать прах матери? – спросила она, расстегивая тяжелый плащ.

– Я возвратился в Архейм через несколько дней после битвы, – Иврос сел на край алтаря, – собрал все, что от нее осталось.

Он показал ей один мешочек, меньший из двух.

Колдун ослабил завязки, наклонился и высыпал серый пепел в отверстие в центре плиты.

Гвин подошла ближе. Уперлась руками о каменную плиту, заглянула в дыру. И не увидела дна. Шахта терялась во мраке.

– Похоже на… – Она не успела договорить.

Золотой свет вспыхнул ярче на миг. Новые руны с шипением проступили на стене слева от двери.

Адептка поймала себя на том, что смотрит с открытым ртом. Она приблизилась к возникшей надписи.

Тем временем Иврос вытряхнул в колодец содержимое второго мешочка. Прах отца.

Золотой свет вспыхнул вновь. И рядом с золотыми рунами возникли простые, выбитые в камне слова. А под ними, точно слабый отблеск, проступили три слова. Мягкая тень. Отметка для того, чье место здесь законно.

Гвин облизала губы, не веря глазам.

– Ты можешь прочесть, что тут написано? – Иврос подошел к ней и встал рядом.

Адептка протянула руку и указательным пальцем обрисовала первые возникшие слова:

– Ашада импери Хагмор.

– Хагмор – род моей матери. – Иврос скрестил руки на груди. – Читай дальше.

– Сархис Норлан. – Гвин обвела пальцем серые руны и бережно коснулась слабо мерцающих символов под ними. – Иврос импери Хагмор.

Адептка повернулась к нему с выражением полнейшего недоумения на лице.

На губах колдуна блуждала довольная улыбка.

– Матушка приводила меня сюда в детстве множество раз. – Он обвел жестом помещение. – Рассказывала, что давным-давно здесь жили наши предки, которые ушли в леса и скрывались от любопытных глаз. Кровь Нордвуда – их кровь. Кровь Хагмор. Хагмор должны оберегать эти земли, потому что это владения нашего рода. И если этого не делать, жертва предков будет напрасной.

– Ты говорил, что твоя мать была лесной ведьмой. – Гвин с недоверием прищурилась. – Ты соврал мне?

– Нет. – Иврос повел бровью. – Моя мать была ведьмой и жила одна в этом лесу. Она похоронила всю родню за две зимы до того, как повстречала отца в чаще. Отец охотился. Мать попалась. Они полюбили друг друга. Родился я. Мать радовалась, что род не прервется на ней. Отец забрал нас к себе. Хотел показать ей весь Нордвуд целиком. Но однажды мать встретила Мейхарта.

Иврос откашлялся. Замолчал.

Гвин вновь повернулась к рунам. Прошлась вдоль стены до самого окна, читая про себя имена. Она бегала по ним кончиками пальцев. А Ив не сводил с нее глаз.

Руны ветвились повсюду. Некоторые выглядели значительно древнее прочих. Целые поколения. Люди с невероятными способностями, что родились, состарились и умерли в этих стенах. Втайне и одновременно на виду.

Адептка почувствовала, как от волнения пересохло во рту. Она дошла до стеклянной стены, что выходила в море. Волны много столетий бились в нее с внешней стороны, но чары в крепости оказались настолько сильны, что стихия не могла нанести урона бугристому стеклу. Лишь запачкала его солеными разводами. Но дневной свет все равно проникал сквозь белесую толщу.

– Ты обещала рассказать мне о моей маме, Гвин. – Мужской голос вывел адептку из состояния шока. – Я привел тебя в Бастион. Слово сдержал. Твоя очередь.

Адептка повернулась к нему. Иврос стоял, прислонившись спиной к стене. Аккурат возле имени матери.

– Две тысячи лет назад образовалась особая каста магов, – начала Гвин, пристально глядя в золотые глаза колдуна. – Это были люди великих способностей. Они без труда подчиняли себе нити энергии. Играючи обращались с материями. А мир любил их взамен. Мир тянулся к ним. Охотно уступал их воле, потому что в каждом таком маге сливались силы тех мест, где он обосновывался. Чем дольше маг жил на одном месте, тем крепче была эта связь. И тем страшнее становилась сила мага. Сила породила власть. Власть породила амбиции. Амбиции стали семенем превосходства. И маги решили, что этот мир принадлежит им одним. Ибо она была лишь у них. Чистая и совершенная. Кровь импери.

Гвин почувствовала, как стало тяжело дышать. Один из самых страшных уроков истории оживал сейчас прямо перед глазами. Волею случая она очутилась в эпицентре. Отец бы пришел в восторг, конечно.

Адептка расстегнула плащ. Стянула его с себя с облегчением.

– Это были кровавые и безжалостные времена, Ив. – Она тряхнула головой. – Импери в своей жажде власти не знали пощады. Тогда другим кастам пришлось объединиться против них. Маги ирхи – те, кто тратил годы на обучение чародейству. Маги окулус – те, кто входил в состояние глубокого транса и сам сливался с энергиями. Даже две враждующие церкви, Света и Тьмы. Все объединились. Восстали против тирании. И свергли древних импери. Вырезали почти каждый правящий род.

Адептка снова замолчала. Она прислушалась. Почудилось на миг, что золотые руны на стенах внимают ее словам. Внимают и возмущаются. Едва различимо вибрируют. Тем же самым светом, что и энергия Ивроса. Живое чистое золото. Здесь его столько, что, войди она в транс, разум рассыплется под натиском. Наверняка еще и призраков увидит. Сколько их может собраться сейчас здесь, внутри заброшенного склепа? От подобных размышлений Гвин стало не по себе.

– Иди сюда, – позвал колдун, указывая на круглый алтарь в центре комнаты. – Присядь. Ты побледнела.

Гвин нехотя подошла к большому камню и опустилась на него. Положила плащ рядом. Подошедший Иврос сел подле.

Он нахмурился.

– Тебе нехорошо? Мы можем уйти, если хочешь.

– Тут просто душно, – пробормотала адептка.

– Ты права. – Иврос тоже снял тяжелый плащ и бросил рядом. – Ты сказала, что почти всех импери уничтожили. Продолжай.

В его тоне не было гнева, приказа или раздражения. Лишь любопытство.

Гвин поерзала на камне. Пристегнутый к поясу топорик звякнул о шершавую поверхность.

Неуютное чувство не покидало адептку. Она в подземном склепе древнейшего рода сидит на алтарной плите, которая использовалась неизвестно для чего, и обсуждает с импери истребление его предков. А еще даже прошлый, насыщенный событиями год не закончился.

Интересно, во что еще она успеет втянуть себя до Йоля?

– Маги основали академии и стали адептами, придумали для себя четкую иерархию и свод строгих правил, – продолжала она. – Две Церкви перестали враждовать, как ты знаешь.

– Не знаю. – Иврос поджал губы. – Увы. Матушка богам не поклонялась. Отец и подавно.

– Есть две Церкви. – Гвин вздохнула. – Тьмы и Света. Если совсем упрощать, то все законы Церкви Тьмы основаны на наказаниях за грехи. А Церкви Света – на прощении и раскаянии. Но вместе они образуют Великий Собор. С тех самых пор, как были уничтожены импери. Впрочем, отголоски их влияния дошли и до нас. К примеру, сохранился Император. Только теперь это не всесильный тиран, а выборное лицо, которое объединяет все королевства в Империю. А еще Императором могут избрать любого человека. Обычно это маг. Поскольку маги более образованны, крепки, бесстрастны и могут постоять за себя в случае необходимости. Но порой выбирают жрецов, ученых или других достойных людей.

– Представляю, как рвутся к власти снобы вроде Мейхарта, – усмехнулся колдун.

– Никто не рвется, – адептка покачала головой, – потому как в здравом уме такая ответственность мало кому интересна. Часто Императоры сами готовят преемников. И уже из их числа выбирают нового после смерти старого.

– А что импери? – спросил Иврос. – Судя по тому, где мы с тобой находимся, истребили не всех?

– Не всех, – согласилась Гвин, медленно кивая. – Кровь импери веками всплывала тут и там. Потому как подобные маги очень привязаны к своим землям. Но после войны оставшиеся импери старались жить мирно. Они ни во что не вмешивались, оберегали свои вотчины. Но не более. А вот некоторые местные монархи порой всеми силами боролись с импери на своей земле. Якобы не хотели конкурентов. Но это было скорее исключением, чем правилом. Хороший король заручится поддержкой колдуна, а не пойдет на него войной.

Адептка задумчиво помассировала виски.

– Ив, ты ведь понимаешь, что род Хагмор – род настоящих импери? – Она подняла на него глаза.

– Я не Хагмор, – спокойно возразил мужчина, скрестив на груди руки. – Я Норлан.

– Это неважно. – Она покачала головой. – Для Бастиона ты – Хагмор. Для всего Нордвуда тоже.

Мужчина улыбнулся уголком губ.

– А для тебя?

– А я для тебя? – вопросом на вопрос ответила Гвин. Ей захотелось стукнуть его по голове. Но бить импери в его родовом склепе казалось непочтительным. – Мейхарт? Ведь так?

Иврос прищелкнул языком.

– О боги! Женщина! – Он сокрушенно запрокинул голову. – Откуда ты вообще взялась на мою беду?

– Ты – Хагмор по матери, – упрямо повторила Гвин, проигнорировав вопрос. – Ты – настоящий импери с древней кровью.

– Это только все усложняет. – Колдун зажмурился. – Мне это не нужно. Понимаешь? Я не хочу никаких сил. Я Норлан…

– Ив!

Гвин вскочила с места так неожиданно, что Иврос вздрогнул. Она прошлась взад-вперед перед ним.

– И как я раньше не поняла. – Женщина невольно приложила ладонь ко лбу. – Ох! Отец бы меня убил, если бы узнал, как сильно я оплошала.

– Да что такое? – Иврос поймал адептку за руку и подтянул к себе. – Говори.

Она встала напротив, касаясь коленями его ног.

– Проклятие твоей матери. Ее гибель. Твоя печать на плече. Ох. Все складывается теперь, Ив. – Глаза Гвин взволнованно блестели. – Она ограничила твою силу, потому что знала, насколько ты вообще силен. Чтобы ты, будучи ребенком, не раскрыл никому своих способностей. Она хотела обучить тебя, но позже. И проклятие над Археймом. Оно неслучайно. Помнишь, как быстро рассыпался город? Как проклятие пожирало Нордвуд Мейхарта?

– Ну. – Иврос нахмурил густые брови.

– Ашада знала, что она – импери, а Нордвуд – ее земля. Она наказала Мейхарта за обман. Забрала силы из одного места и перелила их в другое. Она разрушила Архейм и была готова разрушить половину королевства вместе с населением. Лишь бы Терновый Бастион стоял. Твой Терновый Бастион, Ив. Потому тебя не трогала нежить. Да, Ашада обратилась ко тьме, но сути это не изменило. Все, что она сотворила, я уверена, Ив, было ради тебя.

Гвин опустила руки на его напряженные плечи. Колдун молчал.

– Ив. – Адептка наклонила голову. – Она не предавала твоего отца. Она любила вас. И Сархис это понял в конце своего пути. Бариан Мейхарт обещал сделать ее своей королевой. Это и подтолкнуло ее изменить мужу. Она увидела способ укрепить власть вашего рода. Вернуть потомкам Хагмор былое величие. И вернуть тебе Нордвуд. Но она ошиблась. Твой отец смог ее простить. А ты, Ив, сможешь?

Гвинейн говорила тихо. Успокаивающе. Она кожей ощущала уже знакомую вибрацию гнева.

– Помнишь корону на голове Пастыря Проклятых? – Она провела пальцами по его густым темным волосам. – Она была золотой. С алыми рубинами. А Мейхарты золото не любят. Их главный металл – серебро. Я жила в их доме. Я знаю, поверь. И я видела тебя, будучи окулус. Живое золото твоей энергии. Похожее на это. – Она обвела жестом залитую светом пещеру. – Твоя мать стала мстительной неупокоенной ведьмой с разбитым сердцем. Но она осталась Ашадой импери Хагмор.

Какое-то время колдун сидел неподвижно, обдумывая ее слова. Смотрел прямо перед собой невидящим взором. Но гнев его постепенно стихал. По мере того, как тонкие пальцы Гвин ласково гладили его волосы. Примерно так же, как ласкали медвежью шерсть накануне. Всю дорогу отвлекали его.

Иврос обвил ее талию руками и одним движением посадил к себе на колени.

Гвин мягко уперлась ладонями в его грудь.

Их взгляды встретились.

Взор колдуна был тяжелым и изучающим. Таким, что щеки адептки залил румянец, а в пещере будто сделалось еще жарче. Гвин прикрыла глаза, подалась вперед и горячо прошептала, касаясь губами его уха:

– Если ты поцелуешь меня на могильном камне своих предков, клянусь, я оторву тебе голову.

Они устроились в закутке большой кухни за круглым столом. Он стоял в эркере с витражными окнами. Правее располагался огромный камин. Дальше находились печи, но вид у них был такой, точно ими действительно давно не пользовались. В дальнем углу меж мешками и бочками даже нашелся колодец с ведром на прочной веревке. На кухне ютилось великое множество мебели и всевозможной утвари. Всю покрывал толстый слой пыли.

Пока Иврос разжигал огонь в печах и камине, Гвин нашла подходящую тряпицу, протерла стол и стулья, а после сходила во двор за их сумками, которые так и валялись в снегу.

– Я потеряла свою еду, – напомнила адептка по возвращении. – Из-за тебя.

– Возьмешь мою, – спокойно ответил колдун, доставая из колодца ведро с ледяной водой. – От голода не умрем.

Он налил воды в большой чайник и повесил его над огнем. Потом достал из сумки хлеб, сыр, полосы сушеного мяса в бумажном свертке и несколько холщовых мешочков. В них нашлись сухофрукты, сахар и орехи. Часть фруктов и сахара отправились в чайник, чтобы стать компотом, все остальное Иврос разложил на больших глиняных тарелках, которые сполоснула в холодной воде Гвин.

– Могу раздобыть свежего кролика на ужин, но это займет время, – предложил он.

– У нас его нет. – Адептка поджала губы и отвернулась, чтобы проверить чайник.

Иврос подошел к ней сзади. Встал так близко, что она буквально ощущала его. Однако даже не коснулся ее.

– Мы можем никуда не спешить, – прозвучал его низкий голос. – Можем остаться здесь, на сколько пожелаешь. Хоть насовсем. Или можем уехать на юг, как ты мне предлагала. Только скажи.

Гвин зажмурилась. Крепко. Обхватила себя руками, изо всех сил стараясь не терять самообладания и не лишиться остатков рассудка в его присутствии. Ничего соблазнительнее в своей жизни она не помнила. Никого подобного Ивросу Норлану не встречала. Да, она совсем не знала его. Но было в этом мужчине нечто такое, что кружило ей голову. Гвин хотелось сдаться. Стать окулус. И раствориться в его силе без остатка. Не говоря уже о том, чтобы просто все бросить и поехать с ним на край света. Лишь несколько причин удерживали ее от опрометчивого ответа.

У нее было королевство. Без пяти минут собственное. Ее мечта. Награда за тяжелые годы службы в Академии, потому что ее как окулус не щадил никто из завистливых магов ирхи. Да. Заслуженная награда. За все, что она вытерпела и видела. Ответ на вопрос, зачем она вышла замуж за Кевендила.

Она несла ответственность за это королевство и его небольшое население. Люди нуждались в ней. Потому что, как выяснилось, король не уделял заботе о подданных должного внимания.

У нее была репутация. Имя. Гвинейн Гарана. Оно обязывало серьезно относиться к клятвам и обещаниям. И не вредить репутации других. В том числе Кевендила, который, хоть и был лишним звеном в их цепи, вины за то нести не должен.

Она совсем мало знала об Ивросе. До боли стремилась к нему. Но страшилась неизвестности, от которой устала. И ненадежности, коей щедро награждали прежние мужчины. Адепты, в первую очередь.

Кроме того, Гвин хотела проверить еще одну догадку касательно истории Ашады Норлан. Эта догадка не давала ей покоя с того момента, как они покинули склеп импери. Но высказать ее Ивросу она пока не решалась.

И еще она отправила птицу с посланием несколько дней назад. Ответ до сих пор не пришел.

Но, казалось, выпади хоть один кирпичик из этой стены сомнений, и все завертится совсем иначе.

– Уходи от Мейхарта, – неожиданно произнес колдун. Будто прочел ее мысли.

Гвин обернулась.

– Это не так просто, как ты думаешь, – тихо ответила она.

– А что непросто? – мягко спросил он. – Или разве это не те узы, которые ты сама себе выбираешь?

– В том-то и дело. – Адептка потерла лоб. – Это были те узы, которые я выбрала для себя. Быть может, несколько поспешно. Но эти узы закрепили на обряде. Мы с ним повенчаны, Ив. Это была клятва. И клятва очень важная.

– Я не силен в религиозных обрядах, – хмуро ответил колдун.

– Смысл в том, – она вздохнула, – что для получения официального развода от Единого Собора двух церквей один из нас должен отправить письменное прошение. Это ужасно долго.

– Что за прошение? – Ив наклонил голову.

– Вроде как письмо, – пояснила Гвин. – Один из супругов должен привести веский довод, почему в нарушение клятв мы расходимся. К примеру, муж не хочет детей, а жена желает всем сердцем. Или имеют место телесные унижения. Или один из супругов изменил другому.

В глазах колдуна блеснул недобрый огонек.

– А ему обязательно застать тебя за фактом измены? – Иврос одарил Гвин хитрой улыбкой. – Или на словах будет достаточно?

– Ив!

Лицо колдуна вновь стало серьезным.

– Уходи от него, Гвин, – повторил он.

Он сделал к ней шаг. Совсем близко.

– Зачем? – Адептка вновь ощутила кожей ту силу, что окружала мужчину. Даже отчетливее, чем прежде.

– Ты сама знаешь зачем. – Он смотрел пристально, говорил тихо. – Ты взрослая девочка, крошка Гвин. Не нужно врать ни мне, ни себе. Ты ведь понимаешь, что между нами происходит?

Адептка облизала пересохшие губы. Подалась назад, чтобы отступить, но его рука легла на талию. Не отпуская.

– Нет, – честно призналась она. – А ты?

– Ты ведь думала обо мне? – Гвин ожидала чего угодно, но Иврос был абсолютно серьезен. – И за это злилась на себя? Так?

Она медленно кивнула.

– И я. Тоже. – Свободной рукой колдун провел по ее волосам, касаясь металлических бусин в тонких косичках. – И не знаю, что с этим делать. Но точно знаю, что тебе среди Мейхартов не место.

Гвин сжала руками его потертый кожаный пояс, удерживая и одновременно не подпуская ближе. Не только Ивроса, но и себя саму в первую очередь. Знакомый шум в голове нарастал. Его сила резонировала с ее. Адептка не решалась спросить, ощущает ли то же самое импери. Но для окулус он звучал сладкой музыкой. Песнью, с которой не могли сравниться даже сегодняшние птичьи трели на подъездах к Терновому Бастиону.

– Почему? – Она прикрыла глаза.

– Хотя бы потому, что я не хочу, чтобы ты закончила так же, как мама. – Он ласково положил ладонь ей на затылок. Притянул к себе. Зашептал, легко касаясь губами уха: – Я отдам тебе все, что захочешь. У меня есть немного. Но я готов разделить все с тобой. Готов остаться. Или уехать из Нордвуда навсегда. Готов учиться. Или вовсе позабыть о наследии импери. А что делает для тебя твой Мейхарт? – Он поцеловал ее в висок, прижался колючей щекой к коже. Обнял нежно, но неотвратимо, как силок, готовый сомкнуться на пойманной добыче. – Скажи мне, чего хочешь ты, крошка Гвин?

Она сдалась. Расслабилась. Обвила его руками. Уткнулась лицом в пахнущую медведем одежду.

Стыд, протест, раздражение, влечение, нежность, чувство вины и целая бездна сомнений – все смешалось в ее душе.

Сердце стучало так, что кружилась голова. Воздух вокруг стал душным и густым.

– Ив? – Она крепко зажмурилась.

– М-м?

– А что будет, если я не отвечу? – На всякий случай она сомкнула руки за его спиной в замок, чтобы он никуда не делся.

– Я дам тебе все взвесить. – Он погладил ее по волосам. – Я же не чудовище. Но я склоняюсь к тому, чтобы уехать. Мне непросто здесь находиться. Ты права, Мейхарты мне противны. Особенно после случившегося с мамой, конечно. Отец говорил ей, чтобы не связывалась с королевским семейством. Но она без конца твердила про то, что это земля Хагмор, а вассалы Мейхартов лишь выдаивают ее без остатка…

Гвин резко отстранилась. Она сердито посмотрела на него снизу вверх. Брови нахмурены. Губы сжаты. От разгоревшейся нежности и следа не осталось.

– Ты что, обманул меня? – Она попыталась высвободиться из могучих объятий колдуна, но он держал крепко. – Ты все это время знал и про импери, и про род твоей матери, и про все остальное?

Иврос усмехнулся. В прищуренных глазах горел знакомый недобрый огонек.

– Ну конечно, знал, – подтвердил он. – А ты думала, что только у тебя есть секреты, которые никому не хочешь рассказывать? Я был не очень прилежным учеником, будучи отроком, это правда. Но матушка водила меня сюда довольно часто. Она твердила о наследии импери. О силе в моей крови…

– Зачем?! – Гвин чуть не задохнулась от возмущения.

Она сделала еще одну попытку вырваться, и Иврос наконец отпустил ее.

Адептка отошла к эркеру, чтобы стоять на безопасном расстоянии в случае чего.

– Зачем ты соврал, что не знаешь про импери, когда я спросила тебя? – Пальцы сами легли на рукоять топора.

Иврос заметил это движение, сокрушенно покачал головой и ответил:

– Хотел, чтобы ты поехала со мной.

Он спокойно отвернулся к чайнику, который уже вовсю кипел, расплескивая из носика компот, взял свернутую тряпицу и, обернув ею ручку, перевесил чайник на крючок у стены. А потом добавил тише:

– Не хотел прощаться с родителями в одиночку.

Иврос повернулся к Гвин.

Адептка выглядела глубоко удивленной.

– А чего ты ожидала? – Он развел руками. – Ты была новой чародейкой на службе Мейхарта, как я думал. Я о тебе ничего не знал. А потом выяснилось, что ты вообще замужем за наследником. Я должен был тебе с ходу выложить, что моя мать – импери, которая верит в то, что и после смерти остается хозяйкой Нордвуда?

– Тьма тебя раздери, Иврос Норлан, – проворчала женщина. – Что еще ты от меня скрыл?

– Вроде бы больше ничего. – Он пожал плечами. Задумчиво почесал бороду и добавил: – Видишь, как много у нас общего, оказывается.

Гвин опустилась на стул, сложила руки на столе и уткнулась в них лицом.

– Это плохо. Очень плохо, – проворчала она так, что едва можно было разобрать слова.

Адептка услышала, как колдун подошел к столу и сел напротив. Иврос коснулся ее волос. Погладил по плечу.

– Мне тоже поначалу это все очень не нравилось, – признался он. – Испытывать симпатию к чужой женщине не самое благородное занятие. И еще хуже от того, что она боится тебе ответить, хоть и чувствует то же самое.

Гвин приподняла голову.

– Я этого не говорила, – сердито заметила она.

Колдун накрыл ее руки своей ладонью. Легко сжал. Она заметила, что он снова хмурится, но без прежнего раздражения.

За окном сгущались сумерки. В углах незаметно густели тени. Их распугивал лишь потрескивающий пламень в камине. Его свет добавлял янтарным глазам мужчины пугающей глубины.

– А тебе и не нужно было. – Иврос погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Гвин. – Я сказал тебе сегодня утром про то, что видел все сам. Я не соврал. Все проклятая кровь импери. – Он усмехнулся. – Я думал о тебе. А Нордвуд щедро отвечал. Не знаю почему. Целые мозаики образов. Я не все понял, конечно. Но, Гвин, тебе нечего страшиться, если я рядом.

Он поднес ее руку к своему лицу и поцеловал, неотрывно глядя ей в глаза.

– Ив. – Адептка тихо застонала.

Кожу на месте поцелуя приятно покалывало.

Она нехотя высвободила руку и откинулась на спинку стула. Закусила губу и приподняла брови так, точно была не уверена в том, что собиралась сказать. Гвин принялась барабанить пальцами по столу. Колдун терпеливо наблюдал за ней, наклонив голову набок.

– Должна тебе кое в чем признаться, – наконец изрекла она. – Я думаю, что знаю, как и почему на самом деле погибла твоя мать. Но прежде, чем ты возмутишься, пожалуйста, выслушай.

Мужчина набрал в грудь побольше воздуха.

– Говори, – коротко произнес он.

– Я думаю… Нет. – Гвин мотнула головой, рассыпая алый каскад волос по плечам. – Я практически уверена, что ее смерть случилась по несколько иным причинам, чем ты сказал. И чем больше провожу времени с тобой, тем больше в этом убеждаюсь. Но, чтобы знать наверняка, я должна вернуться в Высокий Очаг и во всем разобраться окончательно. И ты должен мне довериться, Ив. И не задавать никаких вопросов. Потому что от результатов моих изысканий можем зависеть… мы с тобой. Мой ответ на твою просьбу. Да вообще все!

Колдун молчал. Его взор посуровел. Губы сомкнулись в линию.

– Я знаю, ты хочешь оставить эту часть жизни позади, – адептка изо всех сил старалась говорить убедительно, – но, Ив, я видела твою мать. То, какой она стала. То, какой она была. И то, какой она пришла за твоим умирающим отцом. Она заслужила правосудие. Просто дай мне возможность узнать, верны ли мои догадки.

– А догадки ты мне не озвучишь, потому что я тебя никуда не отпущу, если услышу их? – сделал вывод Иврос.

– Доверься мне. – В ее тоне звучала искренняя просьба.

– Ты снова недоговариваешь, женщина, – мрачно заметил он.

– Это вопрос доверия. – Она широко улыбнулась. – И вопрос моих личных убеждений. Служба в Академии сказывается, ничего не могу с собой поделать.

Его взгляд скользнул по лицу адептки. Задержался на острых клыках, выступающих из-под верхней губы.

Иврос вздохнул и отвернулся.

– А я ведь мог бы просто тебя тут закрыть. – Он усмехнулся. – Ни одна живая душа не знает дороги в Бастион.

– Ну уж нет. – Адептка замахала руками, поднимаясь с места. – Моя лошадь осталась в Высоком Очаге. Не знаю, как ты, а я друзей не бросаю.

Гвин налила компот из чайника в две глиняные чашки. Они приступили к трапезе. Молча. Но взгляды говорили куда больше слов. Поэтому женщина искренне благодарила судьбу, что между ними оказался целый стол, и в то же время этот стол ненавидела. Под тяжелым взглядом Ивроса все прежние доводы плавились один за другим. Королевство, мечты, клятвы, муж и другие люди – чем дольше Ив оставался рядом, тем незначительнее казалось все прочее. Быть может, так влияла на нее сила импери, Гвин до конца осознать не удавалось. Ей самой хотелось протянуть к нему руку. Погладить по щеке. Коснуться короткой бороды. Ощутить кончиками пальцев тепло его кожи. Но вместо этого она занимала руки бутербродами и горячей чашкой.

Адептка ожидала, что после скромного обеда колдун сразу отвезет ее обратно. Но вместо этого Иврос вдруг заявил, что хочет показать ей замок.

– Ив, уже стемнело. – Она повернулась к окнам эркера. За блестящей витражной поверхностью царила самая настоящая ночь. – А я сказала, что вернусь через два дня. Меня будут ждать. И еще эти гости короля. Не хочу давать лишних поводов для сплетен.

Колдун встал со стула.

– Я отвезу тебя короткой дорогой, не волнуйся, – пообещал он. – Могу бежать всю ночь. Ничего, потерплю. Завтра, правда, весь день буду отсыпаться. Но это нестрашно. И ты тоже справишься, я уверен. – Он зажег большую масляную лампу, что стояла на пыльных ящиках справа от стола. Повернулся к Гвин и, кивнув в сторону выхода, тихо произнес: – Пойдем. Это дом моей мамы, а ты не видела ничего, кроме склепа и кухни. – А потом шепотом добавил: – Пожалуйста.

Он протянул ей свободную руку раскрытой ладонью вверх. В глазах плясали золотые сполохи.

Гвин обреченно вздохнула, поднимаясь с места.

– Хорошо. – Она взяла Ивроса за руку. – Надеюсь, в твои планы не входит закрыть меня где-нибудь в башне или подвале?

– Так я тебе и сказал, – усмехнулся колдун, увлекая ее прочь, во мрак коридоров.

Гвин рассчитывала увидеть Бастион печально-покинутым. Думала, что их поджидает мрак за каждым поворотом. Она вообще не считала ночные прогулки по пустынным замкам первостепенным делом. Единственное, что влекло ее, – любопытство. Желание рассмотреть древнее жилище настоящих импери собственными глазами. Будто окунуться в прошлое.

И еще Иврос. Скорее, даже главная причина крылась в нем. Гвин хотелось провести с ним время. Хотя бы этот лишний час. В том месте, где он рос. Еще немного насладиться его присутствием, с удовольствием купаясь в вибрациях силы, исходящей от него.

Однако домыслы адептки не оправдались. Терновый Бастион не походил на покинутый старый замок. Скорее, на место, где давно не убирались. Кроме того, с появлением Ивроса в каждом из помещений темнота точно рассеивалась, уступая место приглушенным сумеркам. Здесь не было страшно или жутко. Не гулял по коридорам ветер. Не стучали разбитые ставни. Половицы не скрипели. Да и эхо их голосов не звучало зловеще. Замок пребывал в состоянии глубокого летаргического забытья под действием тех чар, что питали его.

Вся мебель выглядела добротной и крепкой, но интерьеры выдавали как минимум позапрошлый век. Ткани портьер не осыпались. В коврах не было вытоптанных дорожек. Вокруг канделябров отсутствовали жирные пятна от воска. В комнатах не пахло сыростью или затхлостью. Лишь пыль. Она толстым слоем лежала повсюду.

И все же Гвин мысленно призналась себе, что, несмотря на всю внешнюю старину, Бастион ей нравился. Он свято берег наследие прежних хозяев. И явно радовался тому, что последний из них сейчас бродит из комнаты в комнату. Если здание вообще может радоваться, разумеется.

– А вот здесь мамина любимая комната, – сказал Иврос, толкая тяжелую дверь.

Они очутились в просторном помещении с высоким потолком. Колдун прошел внутрь и поднял фонарь. Гвин засмеялась, с восторгом оглядываясь по сторонам на многочисленные шкафы, полки, книги, бутыли, инструменты и прочее.

– Что такое? – с улыбкой спросил Иврос.

– Как будто в Академию попала. В один из наших рабочих кабинетов, – ответила адептка. – Чародейский хаос во плоти.

Она прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев отдельных запыленных предметов. Иврос в это время поставил фонарь на один из столов и присел на край, наблюдая за ней. Гвин остановилась возле огромного полотна в простенке меж книжными шкафами. На плотной черной ткани золотыми нитками был вышит изящный паук.

– Что это? – Она нахмурилась, разглядывая изображение.

– Герб рода Хагмор вроде как. – Иврос скрестил руки на груди.

– Очень символично для импери, – с восхищением заметила женщина. – Пауками называют особо сильных чародеев. Кто достиг особого мастерства в сплетении чар. Нити энергии подчиняются им с легкостью.

Гвин невольно покосилась на Ивроса. Из него бы вышел восхитительный Паук. Идарис бы лежал у его ног. Она даже ощутила укол ревности, размышляя на эту тему.

– За время службы в Академии я видела всего несколько настоящих Пауков, – призналась адептка. – В основном это были архимаги. Настолько старые и почтенные, что их уже не смели никуда вызывать или беспокоить.

– И чем же они занимались? – спросил колдун.

– Научными изысканиями и наставничеством. – Гвин пожала плечами. – Мало кто дослуживается до архимага. На это обычно уходит больше пятидесяти лет. Не у всех терпения хватает. Да и к чему? Лишняя ответственность. Ее у адептов и так предостаточно. Ректор Академии Идариса вообще доверенное лицо самого Императора. Его даже прозвали левой рукой империи. Слышал о нем?

– Нет конечно, – усмехнулся колдун.

Адептка повернулась к нему. Иврос все так же сидел на краю большого стола, что был сплошь завален пыльными свитками.

Гвин прислушалась к ощущениям. Сила колдуна пребывала в покое, едва ощутимо пульсировала вокруг него в такт биению сердца. Ей почудилось, что она ощущает исходящее от него тепло. Чувствует запах кожи. И аромат крови с нотками железа и соли. От последней мысли во рту пересохло, а в груди волнительно защемило. Все это было так странно и пленительно. Так непохоже ни на одни известные ей чары. Не говоря уже об обычном плотском влечении.

Она тряхнула головой, чтобы поскорее рассеять назойливый образ. Зажмурилась.

– В чем дело? – донесся низкий голос.

Ив подошел ближе.

– Тебе нехорошо?

Она вмиг оказалась подле него. Обвила руками. Уткнулась лицом в грудь. И, не открывая глаз, спросила:

– Зачем ты показываешь мне замок?

Иврос бережно заключил ее в объятия. Поцеловал в макушку. И глубоко вздохнул. А затем прижался подбородком к густым алым волосам и тихо ответил:

– Если вдруг наши дороги разойдутся и мне придется уехать, я хочу, чтобы ты знала, – он снова поцеловал ее волосы, – что всегда сможешь прийти сюда и найти здесь кров. Лес пропустит тебя. И выпустит. По первому твоему желанию.

– Ты в этом уверен? – с сомнением спросила Гвин.

– Конечно. – Он погладил ее по спине. – Нордвуд любит свою королеву.

Женщина замерла в его объятиях. Кажется, даже дышать перестала. Вслушивалась в стук его сердца. Непокорного, смятенного и горячего. Не желающего подпускать к себе никого, но несущего благо. Совсем как ее собственное. И совсем как это причудливое место в лесной глуши.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Высокий Очаг, – сказал Ив. – Не ходи туда. У меня нехорошее предчувствие, Гвин.

Адептка нехотя отстранилась от него. Заглянула в золотые глаза. Она прочла в них сомнения, которых прежде за колдуном не замечала.

– Если это из-за того, что я не рассказала о своих планах, то тебе нечего опасаться, – заверила она. – Я лишь проверю одно предположение, которое может и не оправдаться вовсе. – Она бросила задумчивый взгляд на изображение паука на гербе. – И у меня даже есть мысль, как это сделать.

Решили ехать налегке. Свои вещи Иврос оставил в Бастионе. Гвин же перебрала сумку и взяла только самое необходимое. Прочее осталось на круглом столе в эркере кухни, включая кинжал, которым она угрожала Ивросу утром. В итоге сумка стала легче и худее в четыре раза, чему тот несказанно обрадовался. Адептка же от комментариев воздержалась, одарив его одним из самых суровых взглядов.

Она надела плащ и застегнула потуже. Ночное путешествие по заснеженному лесу обещало весь холод грядущего Йоля, от которого едва ли мог спасти заколдованный медведь. Пронизывающий до костей мороз.

– Береги себя, Гвин. – Иврос вдруг поймал руку адептки и притянул ее к себе. – Обещай, что будешь осторожна с Мейхартами.

– С королем – конечно, – Гвин невольно закусила губу, стараясь не думать о том, что Ив вновь оказался слишком близко, – но Кевендил не опасен. Он не похож на Бариана, поверь.

– Женщина. – Иврос прижался лбом к ее лбу. – Слушай меня внимательно и запоминай: любой Мейхарт опасен, каким бы тихоней он тебе ни казался. Не дай себя обмануть. Кевендил – сын своего отца. Они неразлучны. Принц выполнит любую отцовскую волю не задумываясь. Будь бдительна и очень осторожна в своих изысканиях.

Он с нежностью погладил ее по руке. Нащупал пальцами нечто похожее на шрам. Повернул ладонь Гвин к свету и наклонился. На запястье бледнели тонкие, чуть выпуклые линии. Знак выглядел практически стертым. Даже светлее, чем его собственная печать на плече, которая уже вполовину не была такой насыщенной.

– Что это? – Ив нахмурился.

– Руна. – Гвин мягко высвободила руку и натянула рукав. – Защита. В некотором роде. Не обращай внимания. Скоро совсем сотрется. Через месяц или два.

– А бывают руны, которые не стираются просто так? – как ни в чем не бывало спросил колдун. Однако ее смущение от него не укрылось.

– Конечно, – кивнула адептка. – Некоторые нужно сводить. Некоторые вообще на всю жизнь. Но твоя к таким не относится.

Гвин натянула перчатки без пальцев и закрепила их шнурками на запястьях. Точно торопилась скрыть от колдуна замеченный знак. Будто стыдилась символа. Иврос не стал более расспрашивать. Счел, что и без нее узнает.

– Нам нужно поспешить. – Гвин взяла непривычно легкую сумку.

– Не терпится поскорее попасть на королевский прием? – не удержался колдун.

– О, ты себе даже не представляешь насколько. – Она закатила глаза.

Адептка и колдун вышли на улицу. После теплого помещения холод показался женщине пронизывающим настолько, что она ощутила дрожь во всем теле. Или это просто было волнение из-за того, что она задумала?

Гвин невольно поежилась.

Изрядно похудевшая луна на чистом небосклоне продолжала отливать зеленью. Из-за этого мир вокруг выглядел куда более неприветливым, чем заброшенный замок импери. Или даже их древний склеп.

Интересно, добралась ли птица до адресата? Оставалось лишь гадать. А гадать Гвин не хотелось. Впереди ее ждало утомительное путешествие, за которым должен последовать не менее утомительный вечер.

– Мне вот интересно, какие у тебя ощущения, когда я сижу на медвежьей спине? – Она смерила Ивроса задумчивым взглядом.

– Непередаваемые. – Он усмехнулся уголком губ. – Но об этом мы поговорим в другой раз, крошка Гвин.

Иврос развел руки в стороны и попятился, позволяя завихрениям энергий сковать его напряженное тело.

Глава 7

Омут

Они простились в сумерках на подъезде к Высокому Очагу, стоя в тени придорожных деревьев. Иврос вез свою ценную ношу всю ночь, но добрались они лишь после обеда. Дорога к замку оказалась разъезжена десятками конских копыт и следами от полозьев. Гости уже собрались. Во всех окнах горел свет. Звучала праздничная музыка. Гвин опоздала. Но, странное дело, ее это нисколько не заботило.

Колдун обнял ее одной рукой, притягивая к себе. Другой заправил под капюшон плаща выбившуюся алую прядь. Задержал руку на щеке. Он был бледен, да и вообще вид имел весьма изможденный после трудного бега по заснеженному лесу с наездницей на спине. Однако не сказал ей ни слова в упрек.

– Ты точно уверена, что хочешь пойти? – тихо спросил он.

Гвин кивнула, обнимая его за шею.

– У меня нет особого выбора, Ив. – Она наморщила нос. – И такое скопление народу – лучшее стечение обстоятельств для того, чтобы мой план сработал.

– Так и не расскажешь? – Он нахмурил густые брови. – Гвин, мне это не нравится.

– А мне не нравится, что в ночь Йоля ты остаешься один. Я не суеверна, но это все неправильно. – Адептка усмехнулась.

Она потянулась к нему, встала на цыпочки, почти касаясь его губ своими, но завершить поцелуй никак не решалась.

– Мы…

Она приложила палец к его губам, не давая закончить фразу.

– Если ты скажешь, что мы можем провести эту ночь вместе, я рассержусь, – заверила Гвин.

Вместо ответа Иврос сначала поцеловал ее палец. Потом отвел руку в сторону и запечатлел быстрый поцелуй на губах. Такой легкий, что Гвин даже не успела возмутиться.

– Ты очень проницательна, женщина. – Он нехотя отстранился. – Иди сейчас. Иначе еще пара минут, и я тебя точно никуда не отпущу.

– Иди домой и отдохни. – Про себя Гвин подумала, что еще пара минут, и она сама никуда не захочет уходить.

Он покачал головой.

– Я буду рядом. На всякий случай, – пообещал колдун, отступая глубже в лес.

– Ступай домой. Поспи, – настойчивее велела адептка. – У меня все под контролем. И вокруг будет множество людей. В толпе мне ничего не угрожает, даже если ты и прав насчет Мейхартов.

Золотые глаза мужчины блеснули в темноте.

– Толпа может оказаться опаснее орды неупокоенных чудищ, – заметил Иврос, а потом добавил: – Пришли птицу, когда все завершится. Я буду ждать, крошка Гвин.

Он ушел. А Гвинейн быстрым шагом поспешила по дороге к Высокому Очагу. Без Ивроса она почувствовала себя до странного неуютно.

Стражники у ворот, одетые в парадные зимние мундиры, встретили ее с восторгом. Они сообщили, что праздник только что начался, и ее прибытия очень ждут. Один из постовых сорвался было сообщить о ней, но Гвин запретила. Сослалась на то, что ей нужно еще немного времени, чтобы привести себя в порядок. Стражники уступили ее воле. Хлопот у них было предостаточно и так.

И без того тесный двор оказался заставлен санями гостей. Их лошади ржали в переполненной конюшне, а приехавшие слуги наверняка помогали Дарону и его людям на празднике. Гвин и представить себе не могла, что свекор захочет праздновать с таким размахом и организует все в столь короткие сроки.

Адептка протиснулась между двумя экипажами и завернула за конюшню. Стоило бы навестить Пуговку, но она решила отложить это дело на потом. Кобылка могла и подождать, а вот встречаться в таком виде с кем-то из слуг ужасно не хотелось. Поэтому Гвин решила пройти через боковую дверь окольными путями. На этот раз ей удалось незамеченной проскользнуть даже мимо кухни, где Бартолеус вовсю муштровал «нерадивых» поварят, точно генерал своих солдат. Кухня и впрямь напоминала жаркое поле боя, разве что взрывов не хватало. Да и запахи лились такие, что рот тотчас наполнился слюной. Но поесть можно и позже, на празднике.

Гвин миновала узкий коридор, свернула на узкую лестницу для прислуги и поднялась на жилой этаж. Там ей пришлось подождать в закутке, пока двое весело болтающих служанок не пробегут в спешке мимо. Только убедившись, что она больше никого не повстречает, Гвин пересекла коридор и нырнула в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Ее возвращения ждали. Навина позаботилась о ней. Огонь в камине жарко пылал, на столике стояло блюдо с сыром и печеньем, а рядом – стакан ягодного сока. Но главный сюрприз ожидал на кровати. Гвин подошла ближе, на ходу отбрасывая дорожную сумку и расстегивая надоевший плащ.

На аккуратно убранной постели лежало нарядное платье. Серебристо-серая ткань мерцала в свете очага. На парчовой поверхности угадывался узор из дубовых листьев. Соблазнительное декольте с глубоким вырезом украшали нити жемчуга, такие же нити обрамляли пояс, а по подолу и на широких расклешенных рукавах были пришиты отдельные белоснежные жемчужинки. Подле платья стояли туфельки из такой же парчи с жемчужной отделкой на мысках и высоких каблучках.

Гвин скрипнула зубами. Увы, сегодня она не Мейхарт. Сегодня она – адептка Идариса, в потребности которой не входят ни веселье, ни этот мышиный цвет, ни кукольный наряд послушной жены.

Женщина быстро разделась. Она воспользовалась чуть теплой водой из умывальника, чтобы наспех привести себя в порядок. Забрала волосы в высокую прическу из косичек и прядей. И только потом занялась нарядом.

Она распахнула шкаф. Цепкий взгляд тотчас отыскал нужный предмет – платье из черного бархата. С высоким воротом под горло и обтягивающими рукавами. Плотное. Струящееся по телу. Как беззвездная ночь. Оно облегало высокую грудь и подчеркивало тонкую талию. А оттенок прекрасно гармонировал как с алыми волосами, так и со светлой кожей Гвин. Она с наслаждением надела его и покрутилась у зеркала, наблюдая за тем, как раскрывается и повторяет движения широкая юбка. Абсолютно траурная вещь. Идеальная. Но в таком заявиться на праздник Йоля нельзя. Впрочем, она это предвидела заранее.

Гвин закусила губу и полезла в трюмо. Там в одном из ящиков среди пуговиц, ниток, иголок, ножниц и мешочков с бусинами нашлось необходимое. Все это услужливо сложила туда Навина, которая лелеяла надежду, что госпожа однажды займется рукоделием. Гвин считала эту мысль смешной, а рукоделие – занятием бессмысленным. До сего момента.

В искомой коробочке хранился мелкий бисер из золотого стекла. Приличная пригоршня. Должно хватить.

Адептка вытянула руку и перевернула коробочку. Блестящие бусинки посыпались на ковер. А Гвин сосредоточилась, забормотала слова заклятия. Ее очи побелели, а разум очистился. В сознании расцвели узоры, причудливые и подвижные.

Она потянулась к нитям воздуха вокруг. Выбрала самые тугие из них. Потянула. Сплела, затягивая узелки поплотнее. Запустила реакцию. Присела, точно в реверансе. Так, чтобы подол платья краем лежал на ковре.

Россыпь бисера на полу ожила. Бусинки покатились. Они устремились к платью, жадно облепляя подол и поднимаясь выше. Бисер складывался в нужные узоры и замирал на черном бархате, будто врастая в его ворсинки. Больше – по краю подола и на рукавах. Меньше – на поясе и груди. Ворот, спина и плечи оставались черными. Все остальное пространство покрыла вязь из растительных узоров и золотых пауков. Самый большой из них оказался на левой груди. Точно над сердцем. Он будто бы обхватил соблазнительную часть женской фигуры своими длинными лапками, скрывая ее от посторонних глаз. Копия паука с герба Хагмор.

Еще одно усилие, и несколько бусинок поспешили выше по коже, чтобы составить некое подобие сережек – тонкую паутинку, свисавшую с мочки правого уха, и плотную дорожку, что обнимала по краю всю раковину правого. Гвин скучала по золоту. В ее жизни золота было не так много. Но все же оно было. И все немногочисленные сокровища, подаренные в основном родителями, уничтожило взрывом Академии. Нелюбовь Мейхартов к столь благородному металлу поначалу озадачивала, но теперь все потихоньку вставало на свои места.

Когда чары были закончены, Гвин покрутилась у зеркала, проверяя, насколько прочно держатся бусины. Слегка отяжелевшая юбка все так же повторяла ее движения, а подвижная часть сережки покачивалась. Пока у нее хватает сил, она может танцевать в этом наряде всю ночь напролет, и ни одна бусинка не отвалится.

– Я же чертова рукодельница. – Адептка подмигнула отражению и усмехнулась.

Последним штрихом стали туфли – такие же черные, как и платье. На аккуратных каблучках с жесткими набойками. Они обещали выразительно стучать при каждом шаге, дополняя образ.

Обувшись, она повернулась к выходу. И придала лицу надменно-величественное выражение. Ее губы налились красным цветом спелых ягод, а в густых ресницах дымкой замерли черные тени, добавляя взгляду глубины.

– Да начнется Йоль, – прошептала она и распахнула дверь в коридор.

Пряный запах хвои наполнял зал наравне с ароматами угощений. Еловые венки с красными свечами были повсюду. Они прекрасно гармонировали с большим йольским деревом, которое установили подле королевского трона. На роль главного украшения праздника выбрали разлапистую пушистую ель с большими шишками. Ее щедро и богато нарядили: прозрачными шарами из дутого стекла разных цветов, серебряными лентами и настоящими яблоками.

Вокруг дерева играли дети. Там же нашлась и принцесса Девана со своими подругами, они что-то оживленно обсуждали и весело смеялись. Только вот что именно, разобрать было сложно из-за общего шума и звуков музыки.

Музыканты, занявшие один из альковов, играли веселые праздничные мелодии. Оттого зал был полон танцующих людей. А те, кто не плясал и не водил хороводов, восседали за столами, предаваясь чревоугодию и пьянству.

Ритуальный стол ломился от угощений. В центре, как водится, была свинина: огромная туша, запеченная целиком до нежной корочки. Величественная свинья возлежала на длинном серебряном подносе в окружении корнеплодов и моченых яблок. С ключевым блюдом праздника соседствовали свежие хлеба разных форм и видов, среди них даже встречались пышные булки с сухофруктами и орехами, не говоря уже о щедрых ломтях с семечками подсолнечника или пампушках с мягкой сырной стружкой внутри. Среди прочих угощений в изобилии встречались бобы, горох, потроха со сметаной, грибы и даже икра. А также более привычные продукты вроде картофеля с пряностями или кровяной колбасы. Но самым привлекательным угощением для младшего поколения стало, конечно же, сладкое печенье в форме свинок. С ним носилась по залу вся малышня.

Мужчины же угощались винами и элем, которого было столько, точно король решил опустошить все запасы. Наряду с алкоголем слуги разносили лимонный компот и ягодный сок.

Помимо праздничных убранств, зал украсили еще одним неотъемлемым атрибутом любого королевского мероприятия – гербами четырех королевских домов, что встретились этим вечером под одной крышей.

Полотнища хозяев Высокого Очага, безусловно, преобладали числом. Их три темно-серых дубовых листа на серебряном поле красовались повсюду. В них читался символ древних лесов.

На юге Нордвуд граничил с Брайгхором. Там заправляли Касмонты. Гербом их правящего рода были желтый ключ и такая же корона над ним. Зубья короны напоминали башни крепостных стен. И все это монументальное великолепие – на вишнево-красном фоне. Сильное королевство с сильными крепостями и фортами. В эпоху величия северных земель Брайгхор пользовался большим уважением.

Восточную границу Нордвуд делил с королевством Валиндер. На сегодняшний день земли рода Эверхил оставались самыми богатыми из всех собравшихся на праздник. Вероятно, потому Бариан Мейхарт и выложился столь щедро, дабы не ударить в грязь лицом перед богатым соседом. У Эверхилов и пашни были лучше, и скот плодовитее, и людей больше. Да и сама территория превосходила Нордвуд более чем в два раза. Возможно, даже герб Валиндера отражал это. На нем красовался целый черный дуб на поделенном пополам желто-зеленом поле.

Соседями со стороны моря на северо-востоке были Стормфорды из Кресмарка. Их герб, пожалуй, был самым странным. На ярко-синем поле извивался золотой змей с львиной головой. Голову чудища венчала корона из морских ракушек – пережиток славных времен, когда Кресмарку принадлежали огромный флот и влияние на море. Но, увы, те славные дни ушли в далекое прошлое, оставив роду Стормфордов лишь красивую эмблему.

Помимо правящих семейств, конечно же, присутствовали и вассалы. Но их гербами, если они вообще имелись, не озаботились. Либо просто не хватило времени. Удивительное ли дело, подготовить за несколько дней столь пышное празднество? Впрочем, вряд ли кто оказался обижен или обделен вниманием. Напитки лились рекой, а музыка радовала слух. Король Валиндера даже захватил с собой шута – забавного паренька в пестром наряде, который развлекал деток помладше простенькими трюками и смешными рассказами.

За всеобщим весельем собравшиеся и не заметили фигуру, появившуюся на верхней галерее. Она неспешно прошлась вдоль перил, касаясь пальцами еловых венков со свечами. Окинула изучающим взором собравшихся. И лишь тогда вышла к ведущей вниз лестнице.

Дарон, как и полагается опытному камергеру, заметил ее первой. Он словно ничуть не удивился ее появлению. Слуга сделал знак музыкантам. Те перестали играть. Лишь трубач мелодично протрубил, привлекая всеобщее внимание. И Дарон, который уже стоял у основания лестницы, громко провозгласил:

– Ее королевское высочество леди Гвинейн Мейхарт.

Все взоры до единого обратились к ней. Даже дети умолкли. Они с нескрываемым любопытством наблюдали за женщиной в черно-золотом платье. На ней не было драгоценностей или мехов, не было сложного наряда с кружевами и лентами, не сверкала в алых волосах диадема с бриллиантами. Но она была ослепительна.

– А вот и моя прелестная супруга прибыла! – Принц Кевендил, широко улыбаясь, спешил к лестнице, чтобы подать жене руку.

Гвин вложила пальцы в раскрытую ладонь, сделала легкий реверанс и с вежливой улыбкой произнесла:

– Я горю желанием поскорее познакомиться с нашими уважаемыми гостями, дорогой муж.

На деле ей больше хотелось, чтобы сгорели они все. В частности, Бариан Мейхарт, который буравил ее пристальным взглядом. Вернее, не всю ее, а только левую грудь с золотым пауком. Гвин перехватила его взор. Короткая секунда. Но ей хватило, чтобы сердце сжалось от боли и горячего гнева.

Ее опасения практически подтвердились. Теперь адептка была более чем уверена: свекор знал, что означал паук. Оставалось сыграть несколько козырей, чтобы все окончательно прояснилось.

Кевендил прервал ее размышления. Он наклонился к ней, чтобы запечатлеть сдержанный поцелуй на щеке, а сам едва слышно шепнул в ухо:

– Ты опоздала.

Гвин уловила упрек и легкое раздражение. Но, странное дело, ей оказалась полностью безразлична реакция мужа. Она даже бровью не повела.

Внимание адептки заняли гости Высокого Очага. Кевендил подводил ее к одним, другие подходили сами. Началось долгое и муторное знакомство. Адептка прекрасно понимала, что большую часть имен не запомнит вовсе. Ее более волновало, как те или иные люди станут реагировать на ее наряд. Узнает ли кто-то паука Хагмор? Испугается или сделает замечание? Но, к ее большому разочарованию, комментарий она услышала лишь от короля Ремвина Стормфорда, который был на добрый десяток лет старше ее свекра.

Мужчина с льстивой улыбкой взглянул на самого большого паука на платье Гвин и уточнил:

– Смотрю, вы любите насекомых, миледи?

Адептка покачала головой.

– Что вы, ваше величество. Пауки не насекомые. – Она снисходительно улыбнулась. – Кроме того, Паук – прозвище самых искусных чародеев во всем мире.

– А вы продемонстрируете нам ваше искусство, моя милая? – Ремвин Стормфорд глядел на нее открыто и вполне миролюбиво. Однако в иной ситуации за одну только «милую» Гвин могла бы превратить его жизнь в сплошные страдания.

– Быть может, позже, – учтиво произнесла она.

Гвин сделала реверанс и, взяв мужа под локоть, повела к столу. Мимо Бариана Мейхарта, который стоял в нескольких шагах от нее с монархами из Валиндера. Он точно слышал их разговор и упоминание паука. Рыжая адептка даже могла бы поспорить на собственную любимую лошадь, что он весь напрягся в тот миг.

Кевендил услужливо помог жене устроиться на ее законном месте и сел на стул рядом. Вокруг засуетились лакеи. Они принялись подавать кушанья и наливать вино. Гвин сдержанно приступила к трапезе под пристальным взором принца Мейхарта. Он пил вино маленькими глотками. От предложения составить компанию муж отказался. Сослался на то, что праздник начался давно и он уже несколько раз сыт.

– Ты опоздала, – тихо повторил он.

Гвин удержалась, чтобы не закатить глаза. Сделала вид, что крайне занята едой.

– Что с тобой? Ты сама не своя. – Он повернулся к ней. Скользнул растерянным взглядом по одеянию. – И еще это странное платье. Что это? Стеклянные бусины? Ты сама их пришила? Тебе не понравилось платье, которое я тебе приготовил?

Адептка отложила вилку. Она неспешно промокнула рот салфеткой и тихо произнесла:

– Я бы на твоем месте спросила, как прошла поездка. А не эту ерунду.

Кевендил хмыкнул.

– И как прошла поездка?

– Потом тебе расскажу, – соврала Гвин. – Сейчас не лучшее время.

Она не собиралась говорить мужу ничего о том, что произошло. Уж точно не про род импери в их землях. И, конечно, не про Ивроса. Вся эта ситуация запутывалась еще сильнее. Нужно было предпринимать срочные меры.

Принц сконфуженно кивнул в ответ.

– Ты права. Слишком много народу. – Он с надеждой посмотрел ей в глаза: – Ты потанцуешь со мной, когда закончишь? Я очень рад, что ты вернулась.

Адептка ощутила укол совести. Очень несвоевременный.

– Конечно. – Она вновь уткнулась в тарелку.

Гвин с детства любила Йоль. Для нее он оставался праздником завершения одного цикла и начала другого. Пусть практически такого же, но обещающего перемены к лучшему. Из зимы в лето. Из смерти в жизнь. Адептка любила запах хвои йольских деревьев, изящество украшений и щедрость застолий, когда хозяйки подносили гостям все лучшее, что было в доме. Она любила и жар праздничных костров на коже во время ночных танцев. Стужа словно отступала в ужасе прочь. Холод не ощущался совсем, настолько разгорячены были тела от пляски да выпитой браги. Блестели глаза, и лился смех. Звучали самые искренние обещания, и творились самые безумные поступки. Согласно поверью, клятвы в Ночь Матери – первую ночь Йоля – оставались священными. Нерушимыми. Говорили даже, неверных решений в такую ночь люди принять не могут. Оттого так горячи сердца и открыты их души. Готовые принять новый этап цикличной жизни. Восхищенные тем, как колесо делает свой оборот. Но только в Высоком Очаге все выглядело иначе. Сдержаннее. Как и подобает празднику в высшем свете. Вероятно, к лучшему. Предаваться веселью некогда. Следует сохранить остроту ума.

Адептка обвела задумчивым взглядом зал. Четыре королевских дома и их свита. Сплошь особы, которые старались узнавать обо всем первыми. Люди, стремящиеся держать вожжи крепкой рукой и не допускать никаких рисков. Наверняка кто-то из них прознал о том, кем была Ашада Норлан на самом деле. Шила в мешке не утаишь. Другой вопрос, был ли это сам Бариан Мейхарт или кто-то иной. К примеру, Ремвин Стормфорд, которого золотой паук явно привлек не меньше, чем то место, на котором он горделиво восседал.

– Можем идти танцевать? – Голос Кевендила вывел Гвин из оцепенения.

Принц смотрел на жену со смесью надежды и нетерпения.

– Пойдем. – Он весело улыбнулся и украдкой ущипнул ее за коленку под столом. От неожиданности женщина вздрогнула. Подобные выходки она ожидала от кого угодно, только не от Кевендила Мейхарта. – Я боялся, что ты не успеешь вовремя. Давай не будем терять больше ни минуты этого дивного вечера?

Адептка пожала плечами. Конечно, она устала после долгой дороги и предпочла бы провести время в относительном спокойствии. Но танец давал ей шанс еще раз покрасоваться меж гостями и, быть может, поймать на себе пару испуганных взглядов. Это было бы как нельзя кстати.

– Как прикажете, милорд. – Гвин изобразила на лице подобие кокетливой улыбки.

Кевендил Мейхарт остался вполне доволен. Он вскочил с места, подал руку жене, а другой махнул музыкантам.

Заиграли веселую танцевальную мелодию. Настолько отличную от предыдущей, мелодичной и тягучей, что Гвин невольно приподняла брови. Похоже, приглашенные музыканты действительно знали толк в праздничной музыке. Зал заполнили звуки флейты и волынки. К ним присоединились струнные инструменты. Последней запела губная гармошка. Никакой тебе нудной арфы. Благодать.

Все расступились перед четой Мейхартов. Принц чинно вывел свою принцессу на середину зала. Он улыбался так широко, словно демонстрировал не жену, а добытый в бою трофей. И той, кто была рядом, Кевендил явно гордился. Он будто вовсе позабыл о ее опоздании и неподобающем платье.

Гвин действительно блистала. Блики играли в рыжих волосах так завораживающе, что и корона оказалась не нужна. Платье облегало стройный стан, подчеркивая соблазнительную женскую фигуру. Живые тени клубились в его складках. Они тянулись тонкими нитями по полу и рассеивались, будто невесомая дымка. Золотые бусинки на черной ткани пришли в движение, меняя искрящийся узор. Листья и паучки помельче стали рунами. Именами рода Хагмор, что она видела в той крипте под Бастионом. Они сплелись меж собой, точно паутина. И ее нити тянулись вверх. Паук на груди пошевелил длинными ногами и неспешно переполз выше, расположив хелицеры меж ключицами Гвин. Четыре верхние лапки обхватили шею на манер странного ожерелья. Четыре нижние конечности расправились, запутавшись в вязи рун. Это была красивая и легкая магия. Но у всех без исключения дам в зале она вызвала зависть. Мужчины же в восхищении таращились на чародейку. Даже слуги позабыли об обязанностях, наблюдая за молодыми супругами Мейхарт.

– Дивные чары, – шепнул Кевендил, обнимая тонкий стан жены. – Ты просто восхитительна.

Принц улыбнулся.

Адептка ответила легким наклоном головы.

Наследник Нордвуда закружил супругу в быстром танце. Замелькали лица. Всеобщее веселье возобновилось. Люди присоединялись к танцующим. Живо и радостно. Конечно, это несколько нарушило планы Гвин. Однако не полностью. Она заметила то, чего никак не ожидала. И дело было не в ожившем гербе Хагмор на ее одежде.

Часть присутствующих дам наблюдали вовсе не за ней. Их интересовал принц. Молодой, высокий, стройный и приятный на лицо. Наследник королевства, которое все считали пропащим (и даже неудобным соседом под действием проклятия), но теперь оно стало одним из самых перспективных. Вероятно, многие дамы мечтали оказаться на месте Гвинейн. И, черт побери, она бы с радостью уступила любой из них.

Адептка ощутила новый укол совести. Но, увы, ничего более не почувствовала. Несмотря на руки мужа на талии. На близость его молодого и стройного тела. Кевендил оставался сдержан. Он не вызывал в ней не то что бушующей страсти, нет. Даже малейшей искорки влечения. Минимального удовольствия или желания. И, увы, Гвинейн не могла понять, пробуждает ли она в нем хоть какие-то настоящие чувства. Или это лишь супружеский долг и прочая чепуха. Отчего-то она поймала себя на мысли, что все это стало вдруг важно. И если даже неделю назад она свято верила, что все у них с Кевендилом еще впереди, а отношения развиваются просто идеально, то теперь она не могла отделаться от ощущения, что врет сама себе. Не говоря уже о муже. Вероятно, потому, что стало с чем сравнивать. Потому что появился в ее жизни человек, который разжигал в ней ту самую искру одним своим присутствием.

Гвин напряглась, погружаясь в собственные ощущения.

Вот улыбка принца. Его губы совсем рядом. Ровные белые зубы. Едва заметная ямочка на левой щеке, когда он улыбается. Серые глаза и высокие скулы. И никаких эмоций в ответ. Точно картину разглядывает. А ведь они уже были близки достаточное количество раз, чтобы хотя бы начать краснеть в его присутствии.

Но нет. Ничего.

– Все хорошо? – тихо спросил принц. – Моя леди какая-то напряженная.

– Твоя леди провела в лесу несколько дней, дорогой муж. – Она ответила так, чтобы лишь он услышал. – И, что самое прискорбное, ей к такому ритму жизни не привыкать.

– Ты всегда можешь отложить дела и просто стать… принцессой Нордвуда. – Он отстранился. И поцеловал ее руку.

Такой фигуры в танце не было. Однако вольность незамеченной не осталась.

Кто-то улыбался.

Чей-то взор метал молнии.

А иные оставались сдержанно-безразличны.

– Выбор, – буркнула Гвин себе под нос. – Снова выбор.

Кевендил вновь приблизился, обнимая супругу за талию.

– Ты что-то сказала?

– Говорю, украсили зал дивно. – Она улыбнулась.

На этот раз вполне искренне. Украшения в Высоком Очаге ей и вправду нравились.

Кевендил явно обрадовался словам Гвин. Он принялся рассказывать что-то о том, как украшали зал в ее отсутствие. И какие прочие хлопоты пришлось пережить правящему семейству. Однако адептка слушала вполуха. Вместо этого она следила за собравшимися и старалась уловить нити их бесед.

Один вельможа подле короля Бариана Мейхарта вовсю восхвалял его коллекцию вин.

В другом конце зала королева Кресмарка негромко жаловалась на то, что муж притащил ее праздновать Йоль в эту дыру в то время, как в их собственном замке все было почти готово.

Слева от них смазливый юноша нашептывал партнерше по танцу приятные непристойности. Щеки девушки пылали. То ли от выпитого вина. То ли от его слов. Или от всего вместе. Судя по цветам их одежд, они приехали из Брайгхора и Валиндера. И вряд ли эта встреча стала их первой.

Изрядно пьяный толстяк в военном мундире стоял подле музыкантов. Возле него ошивались двое молодых людей в чинах поменьше. Явно приглядывали за набравшимся командиром, чтобы тот не натворил дел на горячую голову.

Шут показывал детям фокусы с исчезающей и появляющейся монеткой, отчего малышня приходила в полный восторг.

Сухощавая старушка сидела в глубоком кресле у одного из каминов. Она следила за танцующими задумчивым взором. Вероятно, с удовольствием погрузилась в воспоминания о собственной молодости, когда она так же отплясывала во время Йоля. Адептка хотела спросить мужа, кто это, но отвлеклась.

Внимание Гвин привлек юноша, который крутился подле Деваны и ее подружек. В его богатых одеяниях доминировал зеленый цвет. А еще в незнакомце преобладали всевозможные выступающие части: острые скулы и нос, кадык, худые локти и колени, длинные пальцы и большие уши под вьющимися каштановыми волосами. Маленькими у него были лишь глазки. Но незавидная внешность юношу явно не смущала. Судя по тому, как уверенно он вел себя среди дам, паренек прекрасно отдавал себе отчет о своем положении в обществе. И это явно не нравилось Деване. Принцесса сторонилась его, каждый раз стремясь встать так, чтобы между ней и назойливым ухажером оказалась одна из подруг.

– Напомни, кто этот молодой человек? – Гвин кивнула в сторону компании.

Кевендил проследил за ее взглядом.

– А. Это принц Эмерик Эверхил, – сказал он и, понизив голос, добавил: – Батюшка присмотрел его в мужья нашей Деване.

Адептка презрительно фыркнула.

– Эту нескладную саранчу нашей куколке? – Она нахмурилась.

– Он возмужает, – заверил супруг.

Отчего-то Гвин была уверена, что Кевендил процитировал очередные слова венценосного батюшки.

– Я тебя умоляю. – Адептка презрительно скривилась. – Ему придется отрастить себе знатную бороду и изрядно набрать массу, чтобы хоть как-то…

Она бросила еще один взгляд в сторону принцессы. Вид у девочки был пренесчастный. В другой ситуации Гвин бы позволила себе толику злорадства, но то, как заносчиво держался тощий Эмерик, как громко смеялся он невесть чему, вывело ее из себя. До нее донеслись обрывки насмешливой фразы про «мертвяков на заднем дворе».

– У Эверхилов богатые земли, – напомнил муж. – Отец мечтает с ними породниться.

Так почему бы старику Бариану самому не жениться на ком-нибудь из их семейства? Зачем вот так сватать любимую дочь? Однажды Девана расцветет. Станет стройна и прекрасна. Ее голубые глаза и светлые локоны пленят не одно мужское сердце. Ей можно будет сыскать мужественного и знатного жениха, который не станет смеяться над перенесенными неприятностями, а поможет пережить любые невзгоды. Разумеется, если она хотя бы немного справится со своим несносным характером.

Ну уж нет. Ее девочка не достанется какому-то зазнавшемуся мальчишке. И все из-за того, что у его папаши пашни больше. В конце концов, где были эти Эверхилы, когда Пастырь Проклятых захватывал Нордвуд?

– Пошли. – Гвин прервала танец и, взяв мужа за руку, потянула за собой в сторону Деваны. – Пригласишь сестру на танец.

Они приблизились к молодым людям. Девана смотрела рассеянно. Ее подруги – смущенно. Особенно блондинка, которая так любила бросать на принца Кевендила долгие томные взоры. Но принц Эверхил выглядел все таким же уверенным в себе. Вероятно, считал, что Нордвуд его королевству не ровня. Как не ровня принцесса, а также их новоиспеченная чародейка. Наивный заносчивый сопляк. Адепт есть адепт. Независимо от того, под чьей крышей он находится.

– Принц Кевендил упросил меня отпустить его на танец с вами, ваше высочество, – сообщила Гвин, поравнявшись с принцессой.

Девана захлопала длинными ресницами, уставившись на брата удивленным взором.

Адептка сделала изящный реверанс. Вложила маленькую руку принцессы в ладонь супруга.

– А принц Эверхил, полагаю, потанцует со мной. – С этими словами она сгребла в охапку руку долговязого Эмерика и потянула его обратно, в центр зала.

Рука юноши оказалась холодной и липкой.

Адептка развернула мальчишку к себе. Положила одну его руку себе на талию, другую сжала пальцами, точно тисками, а затем повела его, как иной кавалер оторопевшую барышню.

Принц и вправду лишился дара речи. Его острый кадык так и ходил вверх-вниз, а глаза бегали в поисках спасения. Однако он был в руках колдуньи. Женщины, с которой никто поспорить бы не смел. Вот и он не решался. Наверняка бедняга думал, что это лишь танец. Дань уважения. Или поступок дамы, муж которой сейчас вынужден отплясывать с собственной сестрицей.

Девана, впрочем, выглядела весьма довольной. Гвин мельком уловила ее взгляд. Вполне себе благодарный за то, что она избавила ее от общества ненавистного жениха.

Гвин рывком развернула паренька к себе. Она была ниже мальчишки, но он смотрел с ужасом.

– Слушай меня внимательно, принц. – Адептка улыбалась, но это была улыбка хищника, в лапах которого трепыхалась добыча. – Девана – девочка непростая. Характер у нее такой, что не каждый вынесет. Но она теперь моя сестра. Она сестра магички, понимаешь? А знаешь, что бывает с теми, кто обижает магичек или их семью?

Юноша сначала кивнул. Потом резко замотал головой. Его взгляд был прикован к улыбке женщины. Точнее, к острым клыкам под верхней губой.

Мальчишка передвигал ногами в такт музыке. Подавал руку тогда, когда было нужно. Отдалялся и приближался, но оторваться от рыжеволосой женщины не смел. Как мошка, что безвозвратно запуталась в силках паука.

– Больше никаких насмешек. Никаких замашек на превосходство, ты понял меня, принц? Твои поля ничем не лучше наших. И мне думается, что теперь даже хуже. Во многом. – Гвин улыбалась так сладко, что в этой сладости можно было насмерть захлебнуться. – Ты должен стать достоин того, чтобы она хотя бы смотрела в твою сторону, понял меня?

Последнюю фразу она повторила достаточно громко. Многие в зале услышали. Многие оглянулись на них. Гвинейн это и было нужно.

Юноша закивал. Заулыбался. Криво и отчаянно.

Адептка протянула руку с последними аккордами музыки и потрепала его за щеку. Точно пятилетнего ребенка. Больно и нарочито долго.

– Молодец. – Она одарила его новой улыбкой. Острой, как битое стекло. – А теперь иди к своему отцу. И не смей приближаться к Деване до конца вечера.

Эмерик Эверхил сорвался с места и бросился прочь чуть ли не бегом. Даже забыл поцеловать руку благородной партнерши по танцу. Несчастный.

Гвин дернула плечами, с трудом сдерживая клокочущий в груди смех.

– Что это с ним? – спросил Квенедил.

Он подошел к жене, ведя под руку раскрасневшуюся после танца сестру.

– Вероятно, живот скрутило, – пожала плечами Гвин. – Странный парнишка. Вряд ли сможет снова к нам присоединиться.

Она перехватила взгляд округлившихся от удивления глаз Деваны. Подмигнула. И уловила улыбку на губах девочки.

– Тебе весело, сестрица? – спросила адептка, беря Кевендила под локоть свободной руки.

Девана радостно закивала.

– Тогда…

Гвин не успела договорить, что именно должно произойти «тогда». Колокол в часовой башне зазвонил полночь. Музыка смолкла, а люди засуетились. Каждый стремился оказаться подле тех, кого любил более всего.

Сердце адептки невольно сжалось от нахлынувшего чувства вины. Она должна была остаться с ним. Но вместо колдуна с золотыми глазами рядом оказался постылый муж, который не вызывал в ней ничего, кроме скуки.

– Пусть король скажет речь! – прокричал кто-то из вельмож, поднимая кубок.

Конечно, речь шла о короле Нордвуда. Хозяин замка по обыкновению говорил слова в момент перехода из минувшего в грядущее. Такова традиция.

Бариан Мейхарт выпрямился. Сделал шаг к центру зала.

– Пусть слова скажет колдунья, – внезапно произнесла та самая старуха, что меланхолично восседала у очага в кресле. Старческий голос прорезал праздник острым ножом. – У колдуньи больше власти над этим миром, чем у любого короля.

В этом заключалась истина.

Все знали. Все согласились. Даже Бариан Мейхарт возражать не смел. Он ответил легким кивком. Однако, когда взгляд Гвин пересекся с его взглядом, адептку словно обожгло. Но это было неважно.

Неважно, пока звучал колокол.

Гвин торопливо оторвалась от мужа. Вышла на середину зала, стуча каблучками. Туда, где сходились стрельчатые узоры каменной плитки.

Ревность. Зависть. Восхищение. Желание. Похоть. Боль. Страх. Почтение. Все смешалось в одной точке. В ней. Как должно. Чтобы завершить один виток. И начать новый.

Колокол умолк.

Тишина, густая, как патока, заполнила помещение. Лишь похрустывали дрова в каминах. Тихо и нерешительно.

Гвинейн развела руки в стороны. Повернулась на месте так, чтобы оказаться лицом к высокой йольской ели. И громко произнесла те слова, что год за годом твердил собственный отец все ее детство:

– Ночь Матери сегодня наступает. Пусть колесо свершит свой оборот. Плоды пусть снова станут урожаем. Пусть зло навек уйдет.

Она опустила руки.

Пламень в очагах спал. И зал погрузился во мрак.

Зашептали люди. Одна женщина вскрикнула. Кто-то из детей заплакал.

– Да начнется новый год – год света и благодати! – Голос адептки эхом разнесся по коридорам замка.

Ее очи заполнил мягкий белый свет. А вслед за ним началась магия. Гвин точно знала, каким должно быть то самое чудо.

Символом жизни и победы над смертью всегда оставался огонь. Потому люди и разводили в ночь Йоля костры до самых небес. Но во дворе Высокого Очага места для костра не осталось, там стояли сани многочисленных гостей. Потому адептка и решила принести огонь сюда. В праздничный зал. Ее любимый ритуальный пламень. Но не простой. А тот, что нынче пылал в ее собственном сердце.

Золотое пламя яркими искрами заполнило стеклянные шары на йольском дереве. Точно светлячки, один за другим они вспыхнули среди душистых ветвей. А потом под возгласы нарастающего восторга зажглись свечи на столах и в венках повсюду. Последними занялись дрова в каминах. С ревом огонь взметнулся ввысь, вгрызаясь в покрытые копотью дымоходы.

Золотой свет стремительно потек по коридорам мягким теплом. Прогоняя тени. Заполняя каждую трещинку. Забираясь в каждую комнатку. В каждый ящичек и сундучок. Не оставляя без внимания ничего.

На миг Гвин почудилось, что это не она направляет чары. Что Нордвуд сам рвется на волю прямо сквозь нее. Струны энергий вокруг золотились и дрожали. Это была настоящая паутина. Конечно, никто, кроме адептки, не мог узреть ее. Но для Гвин она была абсолютно реальна. И в то же время непостижима. Точно не она колдовала, а Иврос стоял за ее спиной, обнимая за стройные плечи под черным бархатом платья.

Золотой свет полыхнул.

Маленькое солнце взорвалось и погасло.

Мир вокруг стал таким же, как и прежде. Обычный огонь жарко пылал в очагах. Тени вернулись на свои места. Даже золотой свет внутри стеклянных шаров пропал.

Люди кричали и хлопали в ладоши. Смеялись дети и женщины. Зазвучала музыка. Еще веселее прежнего. Торжество жизни над смертью. Победа нового над старым.

Но Гвин не слышала и не видела ничего вокруг.

Кроме полных ненависти глаз Бариана Мейхарта, стоявшего на возвышении напротив нее.

Она улыбнулась, облизнув губы.

Шах и мат, ваше величество.

Он бросил короткий взгляд в сторону галереи второго этажа. И, отвернувшись, неспешно побрел к лестнице.

Свекор сам вызывал ее на разговор. Гвин надлежало последовать за ним. Наверх. Но ей почудилось, что для этого нужно сделать шаг в бездну.

Глава 8

Жесты доброй воли

Король Нордвуда ожидал в своем кабинете. Когда Гвин зашла в приоткрытую дверь, Бариан Мейхарт стоял подле горящего камина, скрестив руки на груди. На лице его застыла маска ледяного гнева. В отблесках пляшущего пламени черты казались пугающими. Других источников света не было. Вероятно, слуги не рассчитывали, что правителю вздумается навещать рабочий кабинет в разгар шумного празднества.

Гвин окинула быстрым взглядом комнату. Она бывала здесь всего однажды. В сокровенные дела, связанные с управлением страной, Бариан Мейхарт невестку посвящать не спешил. Вероятно, полагал, что ее влияние на Нордвуд и без того чересчур велико. Потому прятал святая святых от посягательств магички. Впрочем, было бы что прятать. Все те же сдержанная мебель, огромные гобелены и превеликое множество документов на стеллажах и письменном столе размером с небольшую театральную сцену. Львиная доля этих бумажек наверняка уже утратила актуальность. Пожалуй, единственным интересным предметом здесь оказалась громадная карта королевства и окрестных земель – умело написанное полотно во всю стену над королевским столом. Настоящее произведение искусства.

Адептка плотно закрыла за собой дверь и сделала реверанс. Однако проходить внутрь не спешила. Что-то во взгляде короля насторожило ее. Будто бы он собирается сейчас зачитывать ей обвинения, а не наоборот.

– Что все это значит? – без предисловий начал король. – Я требую объяснений.

– Требуете, ваше величество? – Гвин усмехнулась.

– Я требую объяснений всему, что происходит под моей крышей, – сурово повторил монарх. – Что все это значит?

– А что вы видите, мой король? – Адептка скопировала его позу, так же скрестив руки на груди.

– Я вижу зарвавшуюся девчонку, которая не ведает границ дозволенного! – сердито выпалил Бариан Мейхарт. – Она вмешивается в дела, которые ее не касаются. Не соблюдает приличий. Уезжает и приезжает когда вздумается и с кем вздумается. Заявляется на праздник в, – он поджал побелевшие губы, подбирая слова, – вопиющем виде!

Бариан Мейхарт взмахнул рукой. Указал на огромного паука на ее платье.

– Думаешь, я не раскусил провокации? – Его щеки покрылись красными пятнами от вскипающего гнева. Бедняга-король сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться на крик.

– Вы о гербе дома Хагмор, ваше величество? – Гвин сделала пару шагов к королю.

Монарх инстинктивно отступил, но промолчал.

– Вы ведь знаете его, не так ли? – продолжала адептка, не сводя глаз с лица правителя. – Это герб прежних хозяев Нордвуда. У него столько же прав находиться на празднике Йоля, как и у прочих гербов в зале. Не согласны? Золотой паук на черном поле. Герб Ашады Норлан. Вернее, Ашады импери Хагмор. Той самой колдуньи, что вы загубили.

– Что ты несешь? – тихо процедил король. Словно боялся, что их услышат.

– Хотите мою версию случившегося? – Гвин прошлась по комнате, остановившись лицом к карте и спиной к оторопевшему свекру. – Вы повстречали жену лесника. Она представлялась всем лесной ведьмой. Женщина с вами сблизилась, даже показала единственное место, где висит этот герб. Она водила вас в Терновый Бастион. Так вы узнали, что Ашада – импери. Хозяйка земель по праву крови. Ашада хотела вернуть своему роду Нордвуд. Вы пообещали ей, что расстанетесь с женой. Вступили в связь. Но когда пришло время выполнять обещание, скинули Ашаду в море. – Гвин повернулась к королю и отчеканила: – Это вы убили ее, чтобы избавиться от импери в своих землях.

– Что ты несешь? – прошипел мужчина. И добавил еще тише: – Я любил ее. И никогда бы не тронул. Она сама бросилась с утеса.

Гвин устало потерла виски. Покачала головой.

– Ашада бы никогда не наложила руки на себя. А знаете почему? – Адептка вздохнула. – Бедная женщина слишком любила сына. И мужа. На вас ей было наплевать. От вас ей была нужна лишь корона. Законное право на трон, а не просто старая сказка про импери. Возможно, вы даже догадались об этом. Но на тот момент вы уже изменили жене. Кроткой и послушной королеве, которую должны были уважать. И потому убили Ашаду Норлан. Столкнули с галереи над морем. Надеялись, что волны смоют следы вашего позора…

– Это все не твое дело! – внезапно рявкнул король. – Не лезь в то, чего не смыслишь!

От неожиданности Гвин вздрогнула и уставилась на него с удивлением.

Бариан Мейхарт подошел к невестке вплотную быстрыми решительными шагами. Руки, сжатые в кулаки, были опущены вдоль тела, но плечи напряжены. Он навис над ней. Так, что Гвин даже почувствовала на лице его дыхание с нотками выпитого вина и съеденной свинины с чесноком. Монарх сдерживал себя из последних сил. Стало совершенно понятно, что рыжая стерва наступила на все самые больные мозоли разом.

Он выдавливал из себя слова холодно и зло:

– Твое дело – сидеть в своей башне, рожать детей Кевендилу и охранять Нордвуд. Лечи крестьян и выслушивай их нытье. – Глаза Бариана Мейхарта налились кровью. Губы презрительно скривились, когда он изрек: – А вообще странно, знаешь. Уже почти середина зимы, а ты еще не беременна. Поторопилась бы с этим, девочка. – Он понизил голос: – Только следи, чтобы ребенок не оказался черноволос. Иначе у тебя будут проблемы.

Адептка глубоко вдохнула через нос. Она буквально ощутила, как каждая жилка в ней трепещет от злости. Еще никто не смел так с ней говорить. Даже самые заносчивые архимаги в Академии проявляли к адептам больше уважения.

Глаза Гвин побелели сами собой. В сумраке кабинета их молочное свечение показалось жутким.

Губы зашептали. Так тихо, что слов не разобрать.

Она скользнула в окулус быстрее, чем сама успела сообразить. Кровь кипела от негодования.

И мир вокруг преобразился. Потоки энергий всех цветов раскрасили его невероятной радугой. Они змеились, стремясь коснуться ее.

В голове звучали слова Ива о том, что Нордвуд отзывается на ее волю.

Тогда она коснулась окружавших ее нитей и выпустила обуявший гнев. Горячая бурая волна со звоном разбежалась в стороны, будто грязные круги на воде. Это не было желание мести, силы или защиты. Это даже не была привычная манипуляция чародея.

Так маленькая девочка жалуется грозному родителю, что ее обидел вот этот злой дяденька в короне.

И Нордвуд отозвался.

Мягкая золотая взвесь заполнила воздух, забивая ноздри ароматами лесной чащи и соленых брызг.

Настал черед Бариана Мейхарта удивляться.

Только что перед ним стояла наглая девчонка, которая вроде бы отступила под его властным натиском. И вот уже ее не узнать.

Утес задрожал. Камни до самых недр откликнулись глухим гулом. Земная твердь возмущалась. Затрясся замок и все, что было внутри. Дребезжали стекла. Гремела мебель. В ужасе ржали лошади в конюшне. Со двора раздались крики перепуганных людей. Казалось, Высокий Очаг настигло необъяснимое стихийное бедствие. Оставалось лишь догадываться, какая паника происходила сейчас в главном зале, где продолжался праздник.

Нордвуд был готов обрушить на обидчика его собственную крышу. Требовалось одно слово Гвин.

Адептка вздрогнула. Тряхнула головой. Подняла взор на короля. Ставшие вновь зелеными глаза глядели сердито.

– Я не Ашада Норлан, – холодно вымолвила она. – Со мной такие разговоры не пройдут. Я – Гарана. А Гарана никто угрожать не смеет. Наш разговор окончен, полагаю. Я услышала все, что мне было нужно.

Золотые бусины, которые больше ничего не удерживало, водопадом заскользили по черному бархату платья и с глухим стуком посыпались на пол.

Женщина не обратила на них внимания.

– И еще. Все мои родственники по линии отца темноволосы, – бесстрастно уточнила она.

Гвин не стала продолжать разгоревшуюся ссору. Сил у нее не осталось не то, чтобы поддерживать простые чары, но даже чтобы ясно соображать. Она повернулась и пошла прочь из королевского кабинета. Уходя, адептка громко хлопнула дверью.

Дрожь земли тотчас сошла на нет. Стихающий ветер разогнал тучи, обнажив черный небосвод. Там, среди россыпи звезд, насмешливо сияла зеленая луна.

Гвин понадобилось около минуты, чтобы понять, где именно она проснулась. В голове все еще пылал огонь, а перед глазами плыло. Вполне объяснимо. Так быстро и без подготовки уходить в окулус, а потом возвращаться – решение более чем безрассудное. Саморазрушительное в какой-то степени. Тем более после долгой дороги и прочих сотворенных чар. Удивительно, что ни кровь у нее носом не пошла, ни сознание она не потеряла по пути. А ведь вполне могла отключиться и свалиться с какой-нибудь лестницы. На радость свекру. Удача, что получилось добраться без приключений. Оставалось только сообразить, куда именно.

Женщина попыталась сфокусироваться. Она лежала на мягких шкурах в полной темноте. В воздухе висел кисловатый запах щелочи и продуктов звериной жизнедеятельности. Размытые очертания предметов, низкий сводчатый потолок и мышиный писк помогли сообразить, куда именно принесли ее ноги. И где провалилась в сон раскалывающаяся голова.

– Умница. – Адептка похвалила себя и осторожно села.

Она старалась не делать резких движений, но мир вокруг все равно закружился, а к горлу подступила тошнота.

Гвин задышала глубоко и размеренно, приводя организм в норму. Прислушалась. Если не считать живности в комнате, в замке было тихо. Вероятнее всего, праздник давным-давно закончился и гости разошлись по комнатам отдыхать. Возможно, кто-то из них даже пожелал спешно покинуть Высокий Очаг после внезапного землетрясения.

Странно, что ее никто не пытался найти.

– Интересно, что король наговорил гостям в оправдание, – пробормотала Гвинейн.

Впрочем, выяснять было совершенно некогда. Она и так провалялась тут слишком долго. Надлежало завершить все дела до рассвета.

Во мраке заухала сова.

Гвин наконец удалось подняться на ноги. Она на ощупь добралась до деревянного окошка в крыше и распахнула его. Сверху посыпался снег. В открывшийся проем проник свет зеленой луны. Он залил чердачное помещение и помог адептке быстрее сориентироваться.

Медленно, чтобы не провоцировать новых приступов тошноты, она прошлась вдоль клеток и выпустила на волю всех птиц и зверей, которых позволяла выпустить погода. Последней в окно выпорхнула старая сова.

Затем Гвинейн приоткрыла дверцу в клетку с мышами. Их осталось всего трое. Серые шебуршащие малютки. Но они могли нанести непоправимый урон книгам и пергаментам внизу. Впрочем, адептка рассеянно подумала, что ей уже все равно, что станется с ними.

Игнорируя пульсирующую боль в затылке, она закрыла окошко и так же на ощупь спустилась по лестнице. Каждое движение требовало усилий и сосредоточенности. Но больше разлеживаться Гвин не могла. Возможно, она бы и проспала до утра, но что-то разбудило ее. Что именно, пока уяснить не удалось. Ноги сами несли по ступеням вниз, в кабинет.

Завидев хозяйку, крачка забилась в клетке.

Адептка устало улыбнулась птице.

– Прости меня, милая, – пробормотала она и взяла крачку в руки. Та не сопротивлялась. – Я тебя отпускаю, но у меня одно последнее поручение. Будь добра. Не откажи.

Гвин ласково погладила мягкие перья. А затем поднесла птицу к лицу и забормотала слова заклятия. Глаза адептки налились молочным свечением. Она подула на замершую крачку, вдыхая в нее собственную жизнь, чтобы у пташки хватило сил на дорогу. Дальше требовалось наложить чары, которые помогут крачке найти адресата. И тут Гвин задумалась.

Адресатов оказалось двое. Но птица всего одна.

Она вдохнула поглубже и зашептала быстро и решительно.

Крачка нахохлилась. Закрутила головой. Точно противилась.

– Ничего не поделаешь, милая. – Адептка поцеловала птичью макушку и распахнула скрипучую оконную раму. – Но это очень важно. Важнее всего прочего, поверь мне. Надеюсь, Ив сможет меня простить. Я ведь не послала тебя к нему, хоть он и просил. Но будем надеяться, что пернатые друзья рассказали ему о маленьком землетрясении, что я учинила.

Она разжала руки, выпуская птицу на волю. Та вспорхнула легко. Зашелестела крыльями и радостно унеслась в ночь.

Гвинейн спешно закрыла окно и заторопилась в первую комнату.

Там было так же темно и холодно, как наверху, на чердаке. Камин давно остыл. Вероятно, в суматохе праздника слуги совсем о нем позабыли. Либо в отсутствии адептки не решались без спросу входить в башню.

Женщина добрела до комода и выдвинула верхний ящик. Нашарила нужный флакончик, откупорила пробку и понюхала содержимое.

В нос ударил терпкий запах спирта и полыни.

Гвин задержала дыхание и залпом осушила пузырек. Поморщилась. Вздрогнула от горечи на корне языка. И широко распахнула глаза.

Заговоренный настой неспешно разливался по телу теплом. Но уже с первым глотком она ощутила, как проясняется сознание, а мутное состояние после перенесенного окулуса притупляется. Эффект настойки служил лишь для временного облегчения. Тело требовало длительного отдыха. Но, увы, Гвин поняла, что отдохнуть ей вряд ли удастся.

Тревожное предчувствие уже запустило липкие щупальца в разум. Вот что разбудило ее, вырвав из глубокого, полуобморочного сна. Адептке удалось распознать его отчетливо, стоило головной боли ослабнуть. Нарастающее ожидание опасности. Неотвратимость такая ясная, что пальцы задрожали от волнения.

Стеклянный флакончик выскользнул и вдребезги разбился о пол у ее ног. Слишком громко.

Следовало покинуть Высокий Очаг. Незамедлительно.

Гвин быстро скинула туфли, чтобы стук каблуков не разбудил никого, подхватила их. И как была, в том же бархатном платье, помчалась прочь из башни. На лестницу. Вниз. Одной рукой держа туфли и край подола. Другой – касаясь стены в сумраке. Лишь зеленоватый свет пробивался с улицы и кое-как рассеивал темноту. Только бы не споткнуться. И ничем не загреметь.

Иврос был прав. Тьма его раздери. Она угодила в западню.

Предчувствие раздирало душу. С ней под одной крышей действительно находился настоящий убийца Ашады Норлан. Она не сошла с ума. И этот человек представлял реальную опасность. Нужно было убираться как можно скорее. И найти Ива.

Гвин хотела было пройти по лестнице для слуг, но оттуда ей послышались женские голоса. Поэтому адептке пришлось свернуть в главный коридор. Она миновала его бегом и без приключений. Стремительно сбежала вниз по широким ступеням. Спустилась на первый этаж, где задержалась в коридоре, чтобы убедиться, что главный зал пуст. Она выглянула из-за угла и окинула помещение внимательным взглядом.

Теплились камины. Огонь в них весело потрескивал, разгоняя темноту. Остатки угощений и всю посуду давным-давно убрали. Наверняка большинство лакеев сейчас трудятся на кухне, перемывая многочисленные блюда и кубки. Бедняги.

Опустевшие столы стояли на тех же местах, что и во время праздника. Вероятнее всего, потому, что утром гости вновь соберутся на завтрак, прежде чем разъедутся по домам.

Темной громадой возвышалось йольское древо возле королевского трона. Теперь оно казалось Гвин печальным и одиноким. Обреченным однажды стать ритуальным костром в замковом дворе. Во время проводов зимы, на которые Гвинейн оставаться больше не планировала.

Она услышала покашливание. Вздрогнула. Прислушалась. На галерее второго этажа расположился стражник в парадной форме Нордвуда. Вероятно, его поставили наблюдать за залом, но мужчина сидел в тени на одной из лавок и клевал носом. Адептка прикрыла рот ладонью и торопливо забормотала заклятие, пока в зал не принесло никого еще. Мужчина засопел громче. Даже всхрапнул. Оставалось надеяться, что он не уронит ничего и грохотом не перебудит половину замка.

Гвин закусила губу и решительным шагом пошла через зал. Она с трудом сдерживалась, чтобы снова не побежать. Такое поведение было бы сложно объяснить.

Она остановилась, лишь когда миновала зал и парадный холл перед главными дверями. Гвин быстро обулась и протянула руку к дверной ручке. За ними должны стоять стражники. Минимум двое. И еще пара у ворот. Это не проблема. Проблема – тихо и быстро вывести Пуговку из конюшни. Она не могла оставить лошадь. Все остальное значения не имело.

Главное – действовать уверенно.

Адептка приоткрыла дверь и как была, в одном лишь платье, выскользнула на улицу. И замерла на ступенях.

Заставленный санями двор оказался освещен многочисленными фонарями и факелами. И полон людей в форме Нордвуда.

Четверо стражников стояли у ворот. Двое – на смотровой башне. Еще трое у конюшни. И пятеро грелись у небольшого костерка возле дальней стены. Стоило Гвин выйти, как разговоры прекратились и взоры обратились к ней.

– Тьма тебя раздери, – пробормотала Гвин под нос.

– Моя госпожа? – Один из стражников возле конюшни сделал к ней неуверенный шаг. – Все хорошо? Вам что-то нужно?

Краем глаза адептка заметила, как все напряглись и двинулись в ее сторону. Нерешительно и неторопливо.

– Мне нужно увидеть мою лошадь. – Гвин нахмурилась.

Она сделала несколько шагов в сторону конюшни. Но стоявшие там стражники преградили ей путь. Она знала их всех. Каждый приходил к ней за каким-нибудь лекарством для себя или близкого родственника. Каждый после радостно благодарил ее. И каждый теперь глядел с тревогой.

– В чем дело? – сердито спросила адептка.

– Госпожа Гвин, нам очень жаль, – вымолвил один из мужчин виноватым голосом, – но мы не можем вас пропустить.

– Да что здесь происходит? – В гневе она совсем позабыла о том, что на улице стоит морозная ночь. – Я жду объяснений!

Стражники переминались с ноги на ногу, обмениваясь взглядами. Наконец один из них, самый молодой, выпалил:

– При попытке сбежать из Высокого Очага король велел арестовать вас с обвинением в предательстве и подготовке переворота. – Он зажмурился, точно был уверен, что молния убьет его на месте.

– Простите нас, моя госпожа, – поспешно добавил другой. – Мы знаем, какая вы хорошая и добрая женщина. Никого не обидите и не предадите…

– И тем более переворачивать ничего не станете, – заметил третий.

Стражники собрались вокруг нее. К ним присоединились даже те двое, что занимали пост на сторожевой башне. За оружие никто хвататься не собирался. Но и перечить монарху они явно боялись.

Их голоса звучали нестройным хором:

– Вы защитили нас от нежити.

– Спасли мою дочку от хвори.

– Никому ни разу не отказали, коли человек просил помочь.

– Да мы готовы заново своими руками отстроить весь Архейм для вас одной!

– У нас нет выбора. Наш долг – следовать королевской воле.

– Просто вернитесь в свои покои. И мы сделаем вид, что ничего не было.

– Не убивайте нас, пожалуйста.

Последнюю фразу пролепетал тот же младший стражник с выражением глубокого страдания на лице.

Гвин тяжело вздохнула. Все вышло куда сложнее, чем она предполагала. Более всего, конечно, удивили свекор и отданный им приказ.

– Ну и что вы мне сделаете, мальчики? – Адептка сокрушенно покачала головой. – Сожжете ведьму-предательницу на костре по приказу короля?

Она криво усмехнулась. Хмыкнула замерзающим носом.

– Запрем вас в вашей башне? – предположил вслух один из стражников. Фраза прозвучала скорее как вопрос, а не предложение.

Окажись на их месте другие люди, чужие или менее добросердечные… да будь перед ней сам Бариан Мейхарт, Гвин уж точно прибегла бы к иным мерам. Но как поступить с солдатами Высокого Очага, придумать она так и не успела.

Потому как вопрос разрешился сам собой.

В следующее мгновение громадные, окованные железом ворота задрожали. Воздух загудел. Дрожь прокатилась по земле. А следом раздался звериный рев, такой яростный и оглушительный, что бравая стража позажимала уши и заозиралась по сторонам в ужасе.

Ворота сорвало с петель и швырнуло внутрь дворика, с треском ломая сани гостей.

А затем в облаке снега и каменной крошки на территорию замка вбежал огромный черный медведь. Он встал на задние лапы и снова заревел, обнажая громадные клыки. От его рева задребезжали стекла и посыпалась черепица.

– Прошу прощения, мальчики, но это за мной, – пробормотала Гвин, воспользовавшись возникшей неразберихой.

Она оттолкнула ближайшего стражника и побежала к медведю. Нужно было убраться быстрее, чем они схватятся за оружие.

Стоило адептке приблизиться, как зверь опустился на все четыре лапы и позволил ей залезть к нему на спину. В платье это было сделать непросто, но выбора не оставалось.

– Что встали? Стреляйте! – раздался позади мужской голос. – Убейте его!

Гвин обернулась. И встретилась взглядом с мужем.

На ступенях стоял заспанный, наспех одетый в то, что подвернулось под руку, принц Кевендил Мейхарт.

Несколько арбалетных болтов со свистом устремились к ним. И разбились о золотой щит, вспыхнувший в воздухе вокруг громадного зверя.

– Ты должен был защищать меня! Ты! – в гневе выкрикнула Гвин.

Она бы еще многое сказала супругу. Но медведь не позволил вести долгих бесед. Он развернулся и помчался прочь, обратно в ночной лес. Гвин едва успела обхватить его шею руками и пригнуться ниже к горячей мягкой спине.

Она не могла видеть, как загорался свет в окошках замка. Просыпались люди. Пробудился и король Бариан Мейхарт. Он торопливо накинул на плечи мантию и поспешил вниз, дабы лично выяснить, что же такое страшное стряслось во дворе. Но не успел.

В главном зале он столкнулся с сыном. От одного взгляда на наследника монарх понял, что Кевендил ужасно зол.

Эпилог

С Ночи Матери минуло три дня. Перед ошалелыми гостями горячо извинились, ссылаясь на внезапные изменения в тектонике утеса. Их даже не пришлось просить покинуть замок незамедлительно. Никто в столь опасном месте задерживаться не планировал. Однако некоторые интересовались, куда же делась леди Гвинейн. Им всем отвечали одно и то же: леди Гвинейн отбыла в срочном порядке решать вопрос с этой самой тектоникой. Как именно, никто, правда, не торопился уточнять.

Когда же все более-менее успокоились, а прислуга перестала коситься на наспех починенные ворота, его величество Бариан Мейхарт собрал за столом в тронном зале ближайшее окружение. Семеро советников из числа приближенных вельмож, капитан королевской стражи и сам принц Кевендил. Все были в курсе того, что произошло на самом деле. Беседа выдалась ужасно напряженной. Впрочем, как и следовало ожидать, собравшиеся поддерживали своего монарха и проклинали наглую рыжую девицу. Однако никто доподлинно не мог утверждать, куда именно она подевалась.

– Вы проверили домик лесника? – хмуро уточнил у капитана стражи король.

– Уже трижды, милорд, – ответил тот. – Вокруг нет никаких следов, кроме наших.

– Сожгите его, – велел монарх. И затем на всякий случай уточнил: – Пошлите людей. Велите дом лесника сжечь.

– Как прикажете, ваше величество. – Капитан стражи низко поклонился, скрывая смятение на лице. – Но как прикажете поступить с леди Гвин?

Король забарабанил по подлокотнику пальцами. Нетерпеливо и задумчиво.

– Предлагаю объявить ее особо опасной предательницей и начать охоту на ведьму, пока это не зашло слишком далеко, – предложил один из советников.

Он хотел пояснить свою гениальную мысль, но стушевался и затух, встретившись взглядом с принцем.

Кевендил Мейхарт смотрел исподлобья. Зло и нетерпимо. Однако молчал. Последние дни он вообще был на редкость мрачен и молчалив. Общался лишь с отцом да сестрой за закрытыми дверями. Из слуг никто от него и звука не слышал. Точно как в тот год, когда ребенком он лишился матери.

Бариан Мейхарт поднял ладонь вверх, дабы унять рьяного советника. Но не успел вымолвить ни слова.

Большие двери в другом конце зала открылись. В них вбежал камергер. Буквально вбежал. Степенный Дарон торопился к королю со всех ног с круглыми от ужаса глазами. Он закричал сбивчиво, пытаясь унять дыхание, еще задолго до того, как приблизился к столу монарха. Его голос эхом разнесся по залу.

– Особые гости! Мой король! Особые гости прибыли в Очаг!

Задыхаясь, он остановился на полпути и схватился за сердце.

– Никого в крепость не впускать, – отдал приказ король и встал с места.

Камергер уперся руками в колени. Лицо его побагровело. То ли от натуги, то ли от ужаса. Он замотал головой.

– Они сами открыли ворота. Им перечить никак нельзя, милорд, – задыхаясь, выдавил Дарон.

Король нахмурил густые седеющие брови. Вся эта история с незваными гостями в его землях начала основательно утомлять. Тем более с теми из них, кому перечить никак не удавалось.

Бариан Мейхарт встал и, бормоча под нос гневную тираду, двинулся к выходу. Остальные собравшиеся последовали за ним. Замыкал процессию камергер, который никак не мог прийти в себя от увиденного снаружи.

Хлопья снега опускались на мир, точно ошметки белого пепла. Они устилали черные камни Высокого Очага, как если бы те были сгоревшим остовом. Снежинки сплетались меж собой еще в воздухе. Они норовили укрыть весь мир до последнего дюйма. Но ни одна из них не касалась тех, кто стоял посреди двора в ожидании, когда же к ним явится хозяин замка.

Их было пятеро. Все на одинаковых вороных лошадях, точно всадники конца света из старинной легенды. Четверо мужчин и одна необычайно странная дама.

На вид женщине было не больше тридцати лет, но между нахмуренными бровями и в уголках губ уже пролегли глубокие морщины. Ее черные волосы, заплетенные в десятки тонких косичек с вплетенными в них металлическими бусинами, были забраны на затылке в тугой хвост. Темно-зеленые глаза глядели так, точно она могла убить одним лишь взором. От висков к уголкам глаз и дальше по скулам шли одинаковые шрамы. Они образовывали причудливый рунический узор, кое-где подчеркнутый серыми чернилами. Руны сбегали по шее и скрывались под высоким воротом плотно запахнутого плаща бордового цвета. Такие же плащи были и на ее спутниках.

Двое из мужчин явно были родными братьями. Если не близнецами, то погодками. Оба уже глубоко за сорок. И оба с густыми каштановыми волосами и короткими бородами, в которых серебрились седые пряди. Их кони были нагружены оружием более прочих, точно эти могучие мужчины служили главной военной силой странного отряда. Воплощение высокомерия и величия.

Впрочем, самый молодой из пришедших гостей им ничуть не уступал. Высокий, широкоплечий и единственный из всех, на чьих устах блуждало некое подобие улыбки. Такой хищной и неотвратимой, что становилось не по себе от одного лишь взгляда. Голубоглазый блондин с короткой стрижкой и гладковыбритым волевым подбородком. Красавец с высокими скулами, который запросто мог оказаться как заезжим вельможей, так и безжалостным убийцей в бегах. Второе, пожалуй, даже более вероятно. Наверняка он разбил не одно девичье сердце ради мимолетного удовольствия. С его харизмой блондин мог повести за собой целую армию. Но, судя по всему, главным в странном отряде был не он, а тот, кто стоял по правую руку от всех.

Мужчина с короткой черной бородой острой формы и такими же короткими черными волосами, зачесанными назад, без единого седого волоса. Несмотря на то что ему явно перевалило за пятьдесят, если судить по многочисленным морщинам на лице и открытой шее. Мужчина был высок и крепок, но скорее сух, чем мускулист, в отличие от спутников и спутницы. И все же власти в его облике читалось больше, чем в короне самого Императора. В том, как он держался в седле, абсолютно прямо. Как смотрел с выразительным прищуром ясных зеленых глаз.

И в каждом из пришедших ощущалось нечто неуловимо знакомое. В чертах и манерах. Во взглядах и жестах. Как разные краски одной палитры, что художник однажды взял, дабы создать целостную картину.

Без всяких сомнений, все пятеро являлись чародеями высшей пробы. Оттого им не составило никакого труда открыть наспех восстановленные ворота. Ничего удивительного, что Дарон пришел в ужас, лишь завидев их.

Такое количество магов вполне могло сравнять с землей не то что Высокий Очаг, но добрую половину Нордвуда. И что-то привело их под крышу местного короля. Или кто-то.

Нетрудно догадаться, кто именно.

Король, который переминался с ноги на ногу на собственном пороге в окружении доверенных лиц и наследника, обнаружил весь свой бравый гарнизон стоящим по стойке смирно возле казарм. Точно им отдал приказ вышестоящий по званию человек.

Монарх перевел взгляд на гостей. От их присутствия по спине невольно пробегал холодок. Оставалось надеяться, что маги уберутся прочь, как только узнают, что в Высоком Очаге искать им нечего. Поэтому правитель Нордвуда решил проявить надлежащую любезность, дабы ускорить их отъезд, и с предельно учтивой улыбкой произнес:

– Чем обязан такой чести, уважа…

Под острым взглядом черноволосого чародея король запнулся.

Собственно, Бариан Мейхарт никогда и не задумывался о том, как правильно обращаться к магу высокого уровня. Да и определить высоту этого уровня король никогда не умел. Поэтому он искренне растерялся.

Чего нельзя было сказать о госте. Он обвел цепким взглядом людей во дворе и холодно отчеканил, выделяя каждое слово:

– Где. Моя. Дочь?

Content

Елена Михалёва
Каменное сердце. Терновое сердце

Каменное сердце

Пролог

Глава 1 Замок на утесе

Глава 2 Призраки прошлого

Глава 3 Волчья дорога

Глава 4 Фатальный исход

Глава 5 Лучшее – враг хорошего

Глава 6 Тавро

Эпилог

Терновое сердце

Пролог

Глава 1 Нет пути назад

Глава 2 Ведьмина милость

Глава 3 Апология

Глава 4 Древняя кровь

Глава 5 Катализатор

Глава 6 Терновый бастион

Глава 7 Омут

Глава 8 Жесты доброй воли

Эпилог