Елена Алексеевна Михалёва

Янтарное сердце

© Елена Михалёва, текст, иллюстрация на форзаце, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Пролог

Что-то назревало.

Низкие свинцовые тучи клубились живыми объемными буграми. Готовые прорваться в любой миг, они из последних сил удерживали внутри себя бурю, такую, что молотом ударит по Нордвуду. Положит лес на многие лиги вокруг. И оставит каменное крошево на месте Высокого Очага.

Ледяной ветер кружил над морем. Его завихрения с ненавистью вгрызались в черноту поднявшихся волн. Огромные валы с грохотом бились об утес. Брызги взметались вверх, но достигнуть крепости не могли. Лишь приносили гул и резкий запах соли. Такой, что тошнота подкатывала к горлу.

Две стихии готовились слиться в экстазе и смять королевство. А в их сердце находилась Гвинейн.

Адептка стояла на открытой галерее в тонком платье из темно-синей шерсти, вцепившись в деревянные перила. Костяшки пальцев побелели от напряжения. В хмуром взгляде горели гнев и боль – такие, что могли выжечь весь мир вокруг.

Ветер трепал алые волосы, но женщина не замечала этого. Как не замечала и того, что дерево под ней жалобно скрипит под натиском непогоды.

Гвин не собиралась возвращаться в Высокий Очаг, под крышу дома постылого мужа. Вот она снова здесь. И это место готово отнять у нее самое дорогое.

Потому так гневно и бушевало небо, а море вторило ему.

Этот гнев был ее собственным.

Гвинейн отчаянно хотелось, чтобы Нордвуд сгинул на веки вечные, а ее страх ушел.

Погибнут люди. Невинные дети. Нерожденная дочка Брины, за которую она так боролась. И сама Гвинейн сгинет вместе с ними.

Пусть.

Красная как кровь молния пробежала внутри тучи, но вырваться наружу не посмела. Пока не посмела. Лишь подсветила серые облака. Еще немного, и все завершится.

За грохотом волн женщина не слышала, как отворилась дверь у нее за спиной. Не слышала. Но ощутила его присутствие.

Она могла бы убить его. Если разобраться, в этом заключался ее главный долг.

Или он мог убить ее.

Скинуть с проклятой галереи прямо на острые зубья скал.

Какая ирония!

Но Гвин почему-то оказалось все равно.

Жизнь преподала ей один важный урок: произойти может все что угодно. И в самый непредвиденный момент. Или не произойти никогда. Будущее – штука ненадежная. Ни одна гадалка не предскажет его достоверно. Лишь наметит ориентиры да упомянет, что все еще может измениться. И причиной тому может стать сущая мелочь.

Одно неверное слово в заклятии.

Маленькая ранка на губе, магнитом притягивающая взгляд.

Голодный кобальд в лесной чаще.

Случайное обещание.

Оплывшая свеча, что погаснет не вовремя.

Или колесо Йоля, которое внезапно завертится быстрее обычного.

А возможно, всего этого никогда и не происходило с Гвин? Время ведь столь ненадежно, а события переменчивы.

Но все началось декадой ранее. Когда черный ворон слишком громко каркнул на заснеженной крыше конюшни.

Глава 1

Не лгите архимагу

Маги любят испытывать простых людей по разным поводам. Это ни для кого не секрет. Причем даже самый захудалый деревенский колдун может учинить проверку широкоплечему доброму молодцу, который явился к нему за помощью. Страшно предположить, что за испытания тогда придумает архимаг для малоземельного короля. Да и не абы какой архимаг.

– Перед вами мастер Авериус ирхи Гарана, новый ректор Академии Чародейства в Идарисе и почетный советник Императора, – громко сообщила женщина с черными волосами. – К нему надлежит обращаться исключительно “мастер Гарана”.

Король нервно сглотнул.

– Приветствую вас, мастер Гарана, – Бариан Мейхарт склонил голову.

Остальные последовали его примеру.

– Мы прибыли с миром, – интонация архимага намекала на то, что мир может оказаться недолгим. – Итак, где моя дочь? Я получил от нее письмо. Она сообщила, что вышла замуж за вашего сына и перебралась в Нордвуд.

Взгляд мастера Гарана остановился на Кевендиле. Левая бровь архимага едва заметно дрогнула.

– В-ваша дочь? – Монарх откашлялся. – Леди Гвинейн? Она, – Бариан Мейхарт нервно облизал губы, подбирая наиболее мягкое слово, – сбежала от нас.

Самый молодой из пятерки чародеев, высокий блондин, издал странный звук. Нечто среднее между смешком и язвительным хрюканьем. Архимаг бросил на него тяжелый взгляд, и блондин тотчас сделал вид, что с интересом рассматривает витражные окна на верхних этажах замка.

На крыше конюшни сидело несколько воронов. Никто не обращал на птиц внимания, пока самая крупная из них вдруг не нахохлилась и не закаркала, громко и пронзительно. Старший Мейхарт невольно вздрогнул от резкого скрипучего звука. Вороны всполошились, взметая крыльями пушистый снег. Они поднялись в воздух и устремились к лесу. Точно вспомнили о чем-то очень важном, ведомом лишь им одним.

А дальше произошло самое страшное для нордвудского короля.

Авериус ирхи Гарана спешился и поправил плащ. Так же поступили и остальные маги.

– Поговорим внутри. Вижу, вы замерзли, ваше величество, – слова мастера Гарана прозвучали так, точно это он был здесь хозяином, а не гостем.

– Окажите нам честь, – отозвался монарх, ибо ничего другого просто не оставалось. Не гнать же прочь левую руку самого Императора?

Архимаг кивнул в сторону суровой чародейки, что приехала с ним:

– Позвольте представить: моя сестра, мастер над рунами Керика Гарана. Мой ученик, Крисмер ВарДейк, заклинатель.

Им оказался тот самый блондин.

Затем мастер Гарана обернулся к двум братьям-чародеям, что теперь стояли позади него с непроницаемыми лицами:

– А эти двое почтенных магов – мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес и мастер оккультизма Хелвит Корвес.

Кто из них кто, архимаг пояснить не удосужился. Видимо, решил, что пока и этого достаточно.

Король лично проводил важных гостей в тронный зал, пригласил их занять места за большим столом, а после велел Дарону подать угощения и вина. Все это время монарх украдкой наблюдал за чародеями.

Прибывшая пятерка рассталась с плащами, под которыми оказалась добротная одежда, предназначенная для дальнего зимнего путешествия: брюки, высокие сапоги да теплые камзолы, из-под которых выглядывали воротники снежно-белых рубашек. А ещё – множество кармашков, кожаных кошелей и мелкого оружия вроде кинжалов – обыкновенная экипировка странствующих магов. На первый взгляд ничего необычного.

Никто из гостей не выглядел утомленным после долгой дороги или попросту раздосадованным тем, что Гвинейн в замке не оказалось. Даже сам мастер Гарана держался с хозяевами весьма сдержанно.

Высокий и жилистый, он обладал поразительно неуютным, пристальным взглядом. И, если этот взгляд задерживался на человеке слишком долго, последний невольно начинал ерзать на месте и сглатывать подступивший к горлу ком.

Ученик архимага, блондин Крисмер, напротив, излучал обаяние. Из прибывшей пятерки он был единственным, с кем хотелось поддерживать беседу. Вот только молодой мужчина оказался на редкость молчалив. Он уселся за дальним концом стола, откинулся на спинку стула и по-хозяйски скрестил руки на груди.

Подле него устроились братья Корвес – чародеи, принесшие с собой больше всего оружия. Обычно Бариан Мейхарт не разрешал проносить в тронный зал даже мелких ножей, но с гостями из Идариса он спорить не решился. Даже рта раскрыть не посмел. Несмотря на то что у одного из Корвесов при себе имелся добротный полуторный меч с украшенной рунами гардой. Второй и вовсе носил у пояса пернач – внушительного вида булаву с шестью острыми стальными пластинами на навершии. Оба брата создавали впечатление личной охраны архимага, и что-то подсказывало Бариану Мейхарту, что они – грозная сила даже без зачарованного оружия.

Керика Гарана заняла стул меж ними и собственным братом. Женщина с волевым лицом и сердито нахмуренными бровями. Оказалось, что руны покрывали не только загорелую кожу у нее на висках и шее, но и руки, и, вероятнее всего, вообще значительную часть тела. Чародейка не сводила темно-зеленых глаз с принца Кевендила, точно искала в нем нечто особенное. Изъян или достоинство – известно лишь ей одной. Время от времени она чуть поворачивала голову, и металлические бусины в ее волосах поблескивали на свету. Точно такие же бусины вплетала в косички ее племянница.

С противоположной стороны стола на чародеев смотрели советники короля, а также упомянутый принц, который продолжал хранить молчание. Король занял свое место во главе. Но не успел и слова вымолвить, как Авериус Гарана снова обратился к нему:

– Как я понял, вы и есть Бариан Мейхарт, король Нордвуда и свекр моей единственной дочери. А это, судя по всему, ваш сын и ее супруг, принц Кевендил. – Взгляд архимага остановился на юноше с русыми волосами и бледным лицом.

– Совершенно верно, – подтвердил король, а затем осторожно добавил: – но боюсь, что, к моему великому сожалению, леди Гвинейн вам в Нордвуде не найти. Как я уже говорил, она сбежала три дня назад, оседлав громадного дикого медведя.

Крисмер ВарДейк вновь издал короткий смешок, прикрыв рот кулаком, будто кашлял.

Бариан Мейхарт невольно проследил за его взглядом и заметил, что молодой колдун хитро улыбается кому-то на верхней галерее зала. Монарх повернулся и обнаружил там свою дочь с тремя подружками. Любопытные девчонки! Пришли подслушать разговор со столь опасными гостями, да еще и строят глазки молодому чародею, краснея и улыбаясь!

Король сердито глянул на дочь и мотнул головой, давая знак, чтоб они немедля убрались с галереи. Девушки неохотно послушались, однако на прощание послали широкоплечему блондину еще парочку улыбочек.

– И куда она поехала, по-вашему? – холодно осведомился архимаг, который не обратил на эту сцену никакого внимания. – А самое главное, почему? В письме, которое я получил, дочь утверждает, что будет дожидаться здесь, в Высоком Очаге. Она пишет, что жива и здорова и желает познакомить меня с новой семьей.

Рука мастера Гарана скользнула в один из карманов у пояса. Он извлек маленький свиток, какой обычно отправляют с птицей. Свернутая полоска бумаги легла на стол и неспешно раскрылась, являя убористый почерк, которого издалека было не разобрать.

– Не имею ни малейшего понятия, – соврал король. Как ему показалось, совершенно невозмутимо.

– Правда? – холодно уточнил архимаг. Он снова полез в карман и достал оттуда такой же сверточек. Положил рядом с предыдущим. – Потому как чуть больше суток назад, уже на подъездах к Нордвуду, меня настигла вторая птица с новым письмом. В нем дочь заявляет, что вы своими руками убили мать ее хорошего друга и теперь готовы свести счеты и с ней самой, потому как она влезла в это дело помимо вашей воли. И вот теперь оказывается, что моя Гвин уехала.

Архимаг замолчал. Сложил на столе руки в замок и выразительно приподнял правую бровь. Ждал, что скажет монарх в свое оправдание.

– Возникло небольшое недопонимание, мастер Гарана. – Бариан Мейхарт тяжело сглотнул. – Я никого не убивал. Это вообще дело десятилетней давности. Несчастный случай. Но леди Гвинейн почему-то решила, что ответственность лежит на мне, и, – он замялся, подбирая слова, – она обвинила во всем меня и сбежала, решив, что я опасен. Уверяю вас, что это не так.

– У вас есть свидетели ее побега? – подала голос чародейка. Ее вопрос прозвучал сердито.

– Да, – неожиданно ответил Кевендил. Это был первый раз за долгое время, когда он решился заговорить. – Я все видел своими глазами. Она села на медведя посреди ночи и унеслась на нем в лес. Даже говорить не пожелала.

– И мы не знаем, куда она поехала, – повторил Бариан Мейхарт в надежде, что расспросы на этом закончатся. – Но мы убеждены, что в Нордвуде ее нет.

– Глупости, – фыркнул блондин.

– Крис? – Керика Гарана обернулась к нему.

– Пуговица осталась здесь? – уточнил Крисмер ВарДейк, подавшись вперед.

Архимаг повернулся к королю.

– Лошадь моей дочери все еще в вашей конюшне? – спросил он с едва скрываемым презрением на лице.

– Да, но…

– Гвин никуда не уехала, – бесцеремонно перебил короля Крисмер. – Она бы ни за что не бросила Пуговицу.

– Согласен, – кивнул один из братьев-чародеев. Тот, что носил при себе меч. – Если с ней все в порядке, она вернется за лошадью. А если нет… – Мужчина не закончил фразу, лишь многозначительно приподнял брови, глядя на архимага.

Глава Академии Чародейства поджал губы. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Несколько мгновений он лишь молча глядел в сторону Кевендила. Принимал некое решение, в которое никто из спутников вмешиваться не смел. Даже родная сестра.

Бариан Мейхарт невольно подумал, что, окажись он на месте Авериуса Гарана, а Девана – на месте Гвин, он бы не раздумывая принялся вершить самосуд и крушить все вокруг. И не остановился бы, пока не отыщет любимую дочь. Оставалось лишь надеяться, что его новоиспеченный родственник не столь горяч и жесток. Да. Они ведь с архимагом теперь родственники благодаря браку детей. Впрочем, напоминать о том король Нордвуда не торопился. Мало ли что там приключилось с этой взбалмошной рыжей девчонкой. Они и так на волосок от того, чтобы оказаться виновными в ее исчезновении. Кто же знал, что она не просто адептка, а ее отец – не какой-то там сумасшедший маг, помешанный на своих странных исследованиях? Ректор самой главной Академии Чародейства, да еще и личный советник Императора. Неловкое стечение обстоятельств, что и говорить.

В зал один за другим торопливо потянулись лакеи с подносами и тарелками. Они принялись накрывать на стол. Однако гости даже не взглянули на угощения.

– Мы останемся, – коротко сообщил архимаг, поднимаясь с места.

– Покажите нам ее комнату, – велела чародейка, поднимаясь следом за братом, равно как и трое других магов.

Бариану Мейхарту не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия.

– Рад принимать вас всех под своей крышей, уважаемые мастера. Подготовьте лучшие гостевые комнаты, – велел он, обращаясь к Дарону. – А я лично сопровожу мастера Гарана и его спутников в спальню Гвин.

– В спальню? – Керика усмехнулась, скривив губы в ироничной полуулыбке. – Нам нужно взглянуть на рабочие комнаты Гвин. Особенно те помещения, куда она не допускала посторонних. И ваш сын пойдет с нами, полагаю?

Женщина смотрела на юношу так, точно была заправским таксидермистом и в ее жуткой коллекции не хватало лишь чучела молодого принца.

Но младший Мейхарт сохранял невозмутимость. Разве что выглядел бледнее обычного.

Кевендил коротко кивнул в ответ. Он встал со стула. Прочие советники последовали его примеру. Однако чародейка тряхнула головой, отчего металлические бусины в многочисленных косичках мелодично зазвенели.

– Больше никто не нужен. Спасибо. Остальные могут быть свободны.

Голос женщины звучал громко и уверенно, а интонация не допускала и тени неповиновения. Отчего король невольно вспомнил слова Гвин, которые слышал во время их последней встречи: «Гарана никто угрожать не смеет». Да и как тут угрожать, если даже возразить не удается? Гвинейн явно пошла в отца и тетку. И семья могла ей гордиться. К несчастью, Кевендил был слишком молод, чтобы понять это и совладать с такой женщиной.

Король украдкой вздохнул.

– Пройдемте, господа… и дама. Нам надлежит подняться в башню.

Процессия направилась на лестницу, устланную коврами, что вела на жилой этаж. Там-то, в широком коридоре, на них наткнулась милая пухленькая служанка с темными волосами.

Она торопливо раскланялась. Беглым взглядом окинула пришедших. И расплылась в широкой улыбке. Такой радостной, что Керика с подозрением нахмурилась.

– Вы ведь вернете нашу Гвин домой, милорд? – обратилась женщина к архимагу.

«Милорд» сдержанно улыбнулся в ответ.

– Навина! – одернул ее король.

– Простите, ваше величество. – Служанка сделала реверанс и виновато опустила глаза. – Но мы все очень переживаем. Народ судачит о том, что это был за медведь и куда наша добрая госпожа могла подеваться. Нам всем очень ее не хватает.

Керика обменялась с братом выразительными взглядами.

– Уверяю вас, сударыня, я заинтересован в ее возвращении как никто другой, – заверил женщину мастер Гарана. – Гвин отыщется. Моя дочь – тот еще кремень.

– Спасибо! – Служанка снова улыбнулась и спешно попятилась, пропуская господ. – Спасибо вам!

Процессия двинулась дальше.

– Навина прислуживает леди Гвинейн и моей дочери, принцессе Деване, – пояснил король. – Прошу простить ее излишнюю разговорчивость.

Авериус Гарана не ответил ничего, лишь медленно кивнул. Но то, скорее всего, относилось к его собственным мыслям.

Весь оставшийся путь в башню небольшая процессия проделала в молчании. И чем дольше оно затягивалось, тем сильнее король ощущал неловкость. Сопровождавшие архимага люди виделись ему не просто подчиненными или родственниками. В них ощущалась какая-то особенная сплоченность. То, как они без слов понимают друг друга по одним лишь взглядам. Как прислушиваются к замечаниям, невзирая на старшинство. Как уважают своего лидера… Не каждая семья может похвастаться подобным. Конечно, Гвин не хватало отца и близких. Хотела ли она обрести нечто схожее, когда вошла под крышу венценосных Мейхартов? Лишь глупец бы подумал, что не хотела.

Бариан Мейхарт ощутил невольный укол совести и вновь вспомнил о дочери, представляя ее на месте Гвинейн. А еще в памяти всплыл другой образ. Образ той, кого он старался забыть целое десятилетие. Монарх гнал эти мысли прочь, снова и снова вызывая в себе ненависть к ней, но подспудно понимал свою вину. Он любил ту женщину. И он же сгубил ее, как бы ни отпирался. А она мстила ему за это. До сих пор. Теперь – через Гвин, которая будто бы неосознанно торопилась повторить ее судьбу. И чем больше король об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.

Но вот наконец показалась тяжелая дверь заветных комнат. Король открыл ее сам, пропуская чародеев вперед. Сам же он и Кевендил зашли последними. Лишь обменялись взглядами. Взор короля выражал смятение. Принц же глядел сердито.

Бариан Мейхарт предпочел бы отослать наследника от греха подальше, дабы он не схлестнулся ненароком с возникшим из ниоткуда тестем. Но перечить архимагу и его сестре монарх не мог. Равно как и не представлял, сможет ли солгать левой руке Императора при крайней на то необходимости. Авериус Гарана умел глядеть на собеседника так, точно видел его насквозь, со всеми тайнами, недомолвками и увертками.

Чародеи тем временем разбрелись по стылому помещению, изучая обстановку. Похоже, после побега Гвин прислуга не заходила сюда вовсе. Не говоря уже о том, чтобы топить очаг.

Мастер Гарана остановился подле комода. Наклонился, поднял с пола изогнутый осколок стекла, похожий на кусок разбитой колбы. Чародей поднес его к лицу, понюхал. Затем посмотрел сквозь него на свет. Точно по мутным разводам на стекле мог понять нечто очень важное.

К нему подошла Керика. Архимаг молча отдал стекляшку сестре. Женщина понюхала ее, наморщила нос и нахмурилась. Выразительно посмотрела на брата. Тот кивнул.

Этот сдержанный жест не укрылся от короля Нордвуда. Бариан Мейхарт и его сын все так же стояли на пороге комнаты. Ни один из них и с места не сдвинулся. Лицо принца казалось непроницаемой маской. Монарх даже предположить не мог, какие мысли посещали его наследника. Задать вопрос он не решался, потому что сам чувствовал себя крайне неуютно в собственном доме. По причине появления в нем этой шайки колдунов, разумеется.

Да и вообще, Бариан Мейхарт впервые оказался в башне Гвин. Все эти месяцы он упорно выдумывал отговорки, чтобы ее не посещать. В первую очередь им двигала ревность. Из нее выросло отрицание того, как влиятельна его невестка. Король не хотел признавать, что Гвинейн – не просто послушная жена сына, а важный человек в королевстве. Но пока он отрицал эту важность, люди шли в башню за помощью. И даже принцесса Девана выказала любопытство в отношении того, чем Гвин тут занимается. Кевендил тоже пару раз бывал в кабинете супруги, но никаких ярких впечатлений этот визит не вызвал. Либо принц попросту не пожелал делиться ими с родителем. Бариан на него не давил. Он понимал причины поведения сына, как никто другой. Знал, какие чувства Кевендил питает к жене на самом деле. И даже теперь, видя на лице наследника сдержанное выражение, монарх с горечью осознавал, почему принц так бледен и напряжен. Почему губы его плотно сжаты, а взгляд не смягчается уже который день. Ответственность за состояние сына целиком лежала на самом Бариане. Но, как бы горько ему ни было, поделать ничего король не мог.

Братья Корвес тем временем бегло осмотрели содержимое шкафов и сундучков. Вероятнее всего, они рассчитывали обнаружить особо важные личные вещи Гвин, которые могли бы натолкнуть их на мысли о том, где она теперь. Или хотя бы пролить свет на то, чем адептка занималась все свободное время. Но, увы, все, что они обнаружили, более походило на скудные пожитки деревенского лекаря-самоучки, нежели на тайные запасы опытной колдуньи. Впрочем, удивляться вряд ли стоило. Гвинейн перебралась в Нордвуд ближе к холодам. Поблизости – ни одного крупного города. Все лавочники и мастеровые трудились в поте лица, но на скудном деревенском уровне. Чудо, что Гвин вообще удалось собрать по крупицам некое подобие чародейской башни.

Крисмер ВарДейк, который какое-то время с хитрой улыбкой любовался конструкцией из черепов, шнурков и кристаллов над камином, открыл дверцу во второй кабинет, где стоял письменный стол и хранились немногочисленные пергаменты.

– Здесь еще одна лестница. На чердак, судя по всему, – отметил он и направился туда.

Принц Кевендил проводил адепта тяжелым взглядом. Бариан Мейхарт украдкой вздохнул. Ему бы тоже не понравилось, если бы в личных вещах его супруги рылись посторонние, пусть и столь важные люди.

Позади монарха раздалось смущенное покашливание. Оно и вывело Бариана Мейхарта из очередных мрачных размышлений.

Оба Мейхарта оглянулись и увидели конюха.

Мужчина в нерешительности топтался на ступенях, сжимая в руках вязаную шапку, которую по обыкновению носил зимой. Он бросил беглый взгляд поверх плеча принца. Туда, где подле комода стояли архимаг и его сестра. Но тотчас опустил глаза.

– В чем дело, Лотар? – терпеливо осведомился король.

– Прошу простить меня, ваши светлости, – он вновь глянул в сторону чародеев, – но я пришел сообщить вам, что кобылка госпожи Гвинейн сильно волнуется. Стоило появиться в конюшне коням наших гостей, как она будто с ума сошла. Фыркает, ушами прядает, точно в них боль какая, и бьется в стойле. Меня не подпускает. Боюсь, как бы не сломала себе что-нибудь.

Конюх с тревогой глядел на архимага.

– Пуговка поняла, что мы все тут. – Мастер Гарана с довольным видом улыбнулся краем губ. – Мне всегда нравилась эта лошадь. Ужасно умное животное.

Обращаясь к конюху, архимаг велел:

– Откройте ее стойло, любезный. Дайте пообщаться с кем-нибудь из наших скакунов. И скажите, что к ней скоро придет Крис. Она успокоится.

– Крис? – с сомнением в голосе переспросил Лотар.

– Да, – подтвердил мастер Гарана. – Вы все правильно поняли, любезный. Крис – это мой ученик. Пуговка его хорошо знает. Она одно время была его лошадью. Скажите ей. Она обрадуется.

– Да, ваша светлость. – Конюх нерешительно кивнул. Мысли о том, что лошадь может быть настолько умна, казались ему неправдоподобными. Однако спорить с важным человеком слуга не решился. Лишь смущенно уточнил: – Вы приехали, чтобы вернуть нашу госпожу домой?

Керика ответила вместо брата. Суровая чародейка приблизилась. Смерила острым взглядом конюха, что в нерешительности переминался с ноги на ногу за порогом. Потом взглянула на короля и уточнила:

– Смотря где, по вашему мнению, ее дом, уважаемый.

Этот короткий взгляд, которым она мельком одарила монарха, для Бариана Мейхарта не остался незамеченным. Ему стало ясно: за холодной сдержанностью таилась подозрительность. И король прекрасно понимал эту женщину: Гвин рассказывала, что Керика любила ее как родную дочь. Эта мысль вызвала невольный укол совести – и сочувствия.

– Так ведь Высокий Очаг, знамо дело! – Лотар неловко улыбнулся и всплеснул руками, отчего чуть не выронил шапку. – А что ж еще понимать? Здесь муж ее! И все мы. – Мужчина часто заморгал, подбирая слова. Конюх вовсе не был глуп и прекрасно понял намек красивой чародейки. Потому добавил с мольбой в голосе: – Не забирайте ее у нас. Не увозите. Мы любим ее, ваша милость. А она нас любит. Я точно знаю. Потому как заботится обо всех, будто мать родная.

– Заботится? – Брови архимага невольно поползли вверх.

– Конечно, – торопливо подтвердил слуга. – Никого за дверь не выставила, кто за помощью приходил. Вот перед самым Йолем спину мне вылечила. Ни единой души в нужде не бросает.

Брат и сестра Гарана в очередной раз переглянулись.

– Что за изумление? – Чародейка тряхнула головой, отчего бусины в косичках зазвенели, а воздух наполнил слабый запах южных апельсинов, идущий от ее волос. – Я хорошо ее воспитала.

Бариан Мейхарт считал несколько иначе. Его понимание хороших манер сильно отличалось от того, к чему привыкли маги. Но король посчитал неуместным высказывать это вслух, потому просто обратился к конюху:

– Не беспокой по пустякам наших уважаемых гостей, Лотар. Лучше иди обратно в конюшню и займись лошадью, пока она ничего себе не повредила.

– Как прикажете, ваше величество. – Слуга отвесил торопливый поклон. Шаркнул ногой. Отвесил еще один, на этот раз обращенный к чародеям. И лишь потом поспешил вниз по винтовой лестнице.

Нордвудский правитель повернулся к архимагу и уже раскрыл было рот, дабы извиниться за свою назойливую челядь, но не успел вымолвить ни слова.

В дверном проеме, ведущем в смежную комнатку, возник Крисмер ВарДейк. Притолока была настолько низкой, что молодому заклинателю пришлось склониться, чтоб не удариться головой.

– Мастер, вам нужно на это взглянуть. – Глаза Крисмера блестели странным взволнованным блеском. – Думаю, всем нужно взглянуть.

Он вновь скрылся внутри маленькой комнатки, которая, судя по письменному столу и многочисленным бумагам, служила Гвинейн подобием кабинета для канцелярской работы, коей в Нордвуде ей заниматься почти не пришлось.

Все остальные потянулись следом за блондином. Замыкали процессию Мейхарты.

Но не бумаги на столе и не книги на полках так взволновали молодого адепта, который уже стоял на нижней ступеньке лестницы на чердак.

Деревянная лестница оказалась старой и скрипучей. И такой неудобной и крутой, что приходилось хвататься за ступени руками, чтобы подняться.

– Вот настоящая лаборатория, – сказал заклинатель, указав наверх. – А в первой комнате у Гвинни так, приемная для просителей. Вам понравится, мастер Гарана.

– Залезай уже, – сухо поторопил его архимаг.

Это мельком оброненное «Гвинни» не осталось незамеченным ни для Кевендила, ни для его отца. Король уловил, как на невозмутимом лице сына отразилось раздражение. Принц слегка прищурил серые глаза. Крылья носа едва заметно дрогнули. Такое выражение можно было наблюдать на личике Деваны в моменты, когда принцесса готовилась сорваться в продолжительную истерику. Маленький предвестник грядущей бури.

Действительно, кто знает, что за отношения связывали этого адепта и дочку его наставника? Быть может, они росли вместе, как брат с сестрой. А быть может, причина кроется в ином. Впрочем, особой нежности в том, как Крисмер произнес имя «Гвинни», Бариан Мейхарт не уловил. Скорее, некую иронию.

Дабы отвлечь сына, король протянул руку, жестом показывая, чтобы Кевендил помог ему подняться по лестнице. Принц послушался. Потому, когда они наконец забрались на чердак, маги уже все были там. Они стояли посреди помещения с низким сводчатым потолком, и вид у них был весьма озадаченный. Да и было чему удивляться.

Пустые клетки ютились здесь вперемешку с закрытыми корзинами и глиняными плошками, в которых лежали горсти мелких костей, сушеных трав и яичной скорлупы. В стороне стоял ящик с известью. Вдоль стен стройными рядами расположились бутылки невесть с каким содержимым, а также оплывшие свечи на простых глиняных тарелочках и несколько масляных фонарей. В дальнем конце адептка устроила для себя лежанку – набросала целую груду звериных шкур. А в центре комнаты располагалось нечто вроде алтаря или жертвенного стола: невысокая дубовая колода с углублением в центре. Там скопилось что-то черное, отдаленно напоминающее засохшую кровь. В край колоды были воткнуты маленький топорик и длинный кухонный нож. Именно здесь чувствовался настоящий дух ведьмовского жилища. Такой, что кровь стыла в жилах. Но даже не из-за клеток, костей и импровизированного алтаря. Нет.

Все стены и потолок были покрыты рунами и магическими формулами. Надписи белой известью оказались повсюду. Возле некоторых из трухлявой древесины торчали куриные перья, а в одном месте даже красовалась прибитая за крылья летучая мышь. Огромная, сухая и весьма безобразная. Глазницы мыши чернели выжженными дырами.

Король заозирался вокруг, инстинктивно схватившись за сердце. Водоворот непонятных белых символов казался ему предвестником если не скорого конца света, то грядущей гибели его рода. Под крышей Мейхартов творилось колдовство. Сложное. Непостижимое для простого человеческого разума. Бариан Мейхарт не видел ничего подобного за всю жизнь. Даже когда близко общался с Ашадой Норлан. У той хватало своих странностей, но до такого не доходило.

– Она колдовала, – прошептал король. – Она пыталась втайне от нас творить какие-то темные чары. Она…

Авериус Гарана обернулся и смерил его сердитым взглядом, но объяснять ничего не пожелал. Видимо, архимаг всей душой презирал незадачливого и недальновидного свата. Поэтому он лишь коротко бросил:

– Нет, – и вновь отвернулся, продолжая изучать надписи на стенах вместе с остальными чародеями.

Необходимое объяснение дала его сестра. Керика Гарана покачала головой и задумчиво озвучила то, что занимало умы всех собравшихся магов:

– Она считала.

Чародеи не скрывали глубочайшего удивления, что вызвали в них жутковатые надписи Гвинейн. И когда Керика наконец соизволила повернуться к Мейхартам, ее глаза были круглы, а лицо потеряло всякий след здорового румянца.

– Она пыталась рассчитать, могла ли своими силами предотвратить тот взрыв в Академии, – пояснила чародейка.

Мастер Гарана протянул руку и коснулся плеча сестры. То ли чтобы привлечь ее внимание. То ли чтобы она просто замолчала.

– Мою дочь нужно найти незамедлительно. И вернуть любой ценой, – последняя фраза была адресована его спутникам, братьям Корвес.

– Мы отправляемся прямо сейчас, – кивнул один из них, тот, что носил тяжелый пернач.

– В том нет нужды, – ответила за брата Керика Гарана. – Девочку я верну сама. От вас, мужчин, одни только хлопоты и лишний шум.

Корвесы переглянулись. Зеркально пожали плечами, как свойственно порою делать близнецам. Однако оспаривать решение мастера над рунами они не стали. Промолчал и Крисмер, которого основательно увлекло изучение рунических знаков на стенах. Сам же архимаг лишь коротко кивнул сестре, точно в успехе ее затеи не было сомнений. Как будто нет ничего проще на белом свете, чем отыскать беглянку. Впрочем, именно такое впечатление и производила сестра нового ректора Академии – женщина, для которой ничего невозможного нет.

И тогда Керика Гарана обратилась к Мейхартам с единственным вопросом:

– Есть ли в Нордвуде место, которое повергает простой народ в ужас?

Глава 2

Чаровница

Снежное покрывало укутало Нордвуд. Оно уютно обняло его леса и поля, спрятало под тяжелыми шапками крестьянские домишки, сделало непроходимыми дороги и убаюкало королевство. Дремали деревья в чащах. Спал скалистый берег, обласканный шелестом холодного моря. Лед сковал реки, остановив в них всякую жизнь. Само время будто замедлилось, сделавшись вязким и тягучим. Даже незримые простому глазу энергии стали статичнее. Ленивее. Неспешнее. Эта зима могла бы оказаться бесконечной. Она могла бы оказаться самой лучшей и, вместе с тем, самой жуткой. Совсем как пустующие руины Архейма.

Старая столица забыла о том, каким прекрасным может быть снег. Десять лет проклятия выжгли каменные строения, оставив лишь монументальные остовы. Теперь же зима добралась и сюда. И все обрушенные здания, все дома с провалившимися крышами, все одинокие стены из белых блоков теперь покрывал такой же белый и пушистый снег. Ни следа плесени или гнили. Только девственная чистота, что блестит под солнцем миллиардами серебряных искорок. Так ярко, что глаза слепит. Но это при условии, что из города не уходишь.

Если пройти дальше, подняться на холм, где неподвижным исполином высится заброшенный замок Мейхартов, то можно заметить цепочку следов. Они почти занесены снегом, выпавшим поутру. Следы принадлежат мужчине, и ведут они дальше, вглубь замковых руин. Прямо в зев парадных ворот. Туда, куда ни один человек ни за что не сунется, ибо там годами жила безумная нечисть, которая истребляла все живое без разбору.

Здесь подвалы глубоки и мрачны. Они ощутимо контрастируют с той сонной белизной, что царит на поверхности. Только нет в них ни намека на то, что неупокоенная ведьма затаскивала сюда своих жертв и не спеша поедала, наслаждаясь тем, как жизнь покидает их тела. Нет ни косточки. Ни капельки засохшей крови. Все кости до последней давно превратились в оживших мертвецов, а после обрели долгожданный покой в рукотворном пламени. Всю кровь ведьма слизала с камней без остатка, потому невозможно понять, где именно она пировала. Быть может, в тронном зале. Прямо там, где некогда восседал на королевском троне ее бывший любовник. А может, и в том подвале, где сейчас горел единственный источник тепла и света во всем Архейме.

Жаркий костер разожгли прямо на каменном полу в центре просторного помещения. Вероятно, оно когда-то служило Мейхартам винным погребом. Но теперь бочки оказались либо пусты, либо вовсе разнесены в щепки чьей-то гневной дланью. Удручающее зрелище, но весьма удобное – вон, дрова теперь прямо под рукой.

Чуть в стороне от импровизированного очага располагалось подобие лежанки – старые соломенные тюфяки и наброшенные сверху гобелены, а также пара ветхих козьих шкур. Скудное богатство, но больше ничего сносного в замке не нашлось. Прочее добро либо отсырело и пришло в негодность, либо оказалось уничтожено мстительной нежитью. На этой убогой постели и расположилась та, кого так страстно желал отыскать весь Нордвуд.

Гвинейн окулус Мейхарт-Гарана сидела на жесткой лежанке, поджав под себя ноги, и невидящим взором мутно-белых глаз глядела в огонь. Она просидела с абсолютно прямой спиной довольно долго, отчего хребет начал ныть. Но женщина не замечала этого. Она напряженно стискивала пальцы на коленях и то и дело хмурилась, но в остальном оставалась неподвижна.

Пламя костра уютно потрескивало на сухих деревяшках. Оно то поднималось, выбрасывая искры к высокому потолку, с которого то и дело облетали хлопья копоти. То совсем опадало, прижимаясь к горящим дощечкам, как иной зверь прижимает уши к голове. Огонь вел неслышную беседу с женщиной в черном платье.

Эбеновый бархат кое-где покрывали пыль и пятнышки грязи – свидетельство нескольких дней, проведенных в подвалах Архейма. Некогда изысканный наряд подрастерял свой богатый вид. Гвин так и не удалось переодеться с самого Йоля. Адептка разжилась лишь простыми сапогами из кожи, которые были ей слегка велики, да полинявшим шерстяным плащом непонятного сливового цвета. Вещи принес ей Иврос Норлан. Он же исправно добывал еду. И он же беспрестанно настаивал на том, чтобы они оба покинули Нордвуд. Но Гвинейн упрямо отказывалась уезжать.

Праздники превратились в кошмар, а замужество, в котором она видела долгожданный покой, оказалось дьявольской ловушкой. И чем больше Гвин размышляла, тем больше в том убеждалась. Лишь не могла для себя сделать вывод, осталась ли она Гвинейн Мейхарт или ей следовало вернуть фамилию отца, Гарана?

Адептка просидела несколько дней почти без движения. Прерывалась лишь на короткий беспокойный сон и трапезы. Впрочем, если бы не Иврос, она не прерывалась бы вовсе. Так и встретила бы свою смерть в забытьи, не выходя из транса.

Молодому колдуну удавалось дозваться ее и уговорить поесть, попить или отдохнуть. Мужчина становился наиболее настойчив в те моменты, когда Гвин начинало пошатывать от слабости. Однако подлинной причины своих изысканий она не называла. Лишь повторяла, что это вопрос особой важности, чем вызывала у Ивроса гнев и негодование.

Он уходил прочь, так и не услышав внятных объяснений, но возвращался опять. Ив не мог бросить Гвинейн. Да даже надолго отлучаться не хотел: страшился за нее. А еще истово жаждал узнать, что же такого приключилось во время празднования Йоля в Высоком Очаге, отчего эта горячая женщина так переменилась.

Гвин побледнела. Губы ее потрескались, как у больного в лихорадке. Неведомая тревога заставляла ее снова и снова ворожить на огонь. Снова и снова шептать магические формулы и входить в транс, не такой глубокий, как окулус, но требующий всех ее сил.

Она взаимодействовала с нитями энергий вокруг себя. Взывала к ним, ища ответ на единственный вопрос, что не давал ей покоя. Но стихии были изменчивы и не желали подчиняться, уклонялись, будто нарочно. И чем больше Гвин силилась вникнуть в то, что скрыто под толщей минувшего десятилетия, тем расплывчатей становились ответы.

Она видела поля золотой ржи, что колыхалась на ветру. Волна за волной. Монотонно и размеренно. Поля сменялись морским простором, таким невыносимо синим, что резало глаза. Волны обнимали черный берег, омывая острые мокрые камни утеса белой пеной, кудрявой и пушистой, как шерсть ягненка. Но внезапно белые завитки окрашивали алые брызги. И тонкий женский силуэт срывался вниз. Раскинутые в ужасе руки. Длинные черные волосы. Едва уловимый образ, точно тень. Маленькая и растерянная, убегающая прочь от другой тени. Высокой, надломленной, пропитанной столь острой болью, что перехватывало дыхание. Эта тень нависала, заслоняя солнце непроглядной тьмой. Чернотой такой же всеобъемлющей, как зимнее январское небо. Небо, на котором исполинским цветком расцветало янтарное солнце, живое и неестественное. Светило поворачивало пухлый бок, выпускало восемь тонких ножек и становилось золотым пауком на черном поле. Паук щелкал хелицерами. Его брюшко вспыхивало и растекалось золотым простором, заполненным колосьями ржи. И видение повторялось. Снова и снова. Пропитанное тем же чувством опасности, что выгнало Гвин прочь из Высокого Очага посреди Йольской ночи. Точно Нордвуд пытался сказать ей что-то, что человеческий разум не в силах воспринять.

Адептка в очередной раз пыталась истолковать образы, что нашептывало ей оранжевое пламя, когда ощутила прикосновение к плечу. Сквозь марево затуманивших сознание чар она услышала низкий мужской голос:

– Гвин, у тебя кровь.

Женщина часто заморгала, возвращая себе нормальное зрение.

Напротив нее на корточках сидел Иврос Норлан. Колдун смотрел встревоженно и несколько сердито.

– У тебя кровь, – хмурясь, повторил он.

Мужчина помог вытереть тонкую алую струйку у нее под носом жесткой льняной тряпицей, а затем настойчиво уложил Гвинейн на неудобную лежанку, подсунув под голову женщины свернутый плащ.

Он сел подле нее. Погладил по волосам.

– Пора заканчивать твои магические бдения, – сурово сказал он, глядя на Гвин сверху вниз. – Это уже третий раз за утро.

– Мне просто нужно немного отдохнуть, – отмахнулась адептка, зажимая нос кусочком ткани.

– О боги! Женщина, хватит с тебя. – Иврос закатил глаза. – Я больше не могу видеть, как ты издеваешься над собой. Твои изыскания напрасны, какими бы важными они ни были. Прекращай и поехали отсюда, пока нас не нашли. Пока еще не поздно уехать.

– Не могу, – упрямо ответила Гвинейн. – Я устала повторять, что не могу.

– Тогда давай хотя бы переберемся в Терновый Бастион, – колдун сжал ее руку своей большой ладонью. Его кожа на ощупь оказалась сухой и горячей, а для ледяных пальцев Гвин – обжигающей. – Там будешь ворожить сколько вздумается. И мне будет спокойнее за тебя. А как надоест, соберемся и уедем подальше отсюда. Сдается мне, у твоего вопроса ответа попросту нет. Вот ничего и не выходит.

– Я никуда не поеду без Пуговки, – заявила адептка. – Она осталась одна, и ей страшно. Я нужна ей.

– Ты мне нужна, – тише добавил Иврос. – А думаешь ты о своей лошади и еще невесть о чем.

Ему нестерпимо захотелось разозлиться. Выйти из себя. Сделаться медведем и уйти прочь, в чащу леса. Так, как он поступал прежде, если что-то не клеилось или попросту раздражало его. Но отчего-то теперь вот так сбежать он не мог. Иврос глядел на эту упрямую женщину, что без сил лежала сейчас перед ним, и его сердце сжималось от тоски и счастья одновременно. И от невысказанной любви.

Гвин ушла от мужа. К нему. И звала она в час смятения именно его, пусть не словами. Нордвуд откликался на ее внутренний зов. И Нордвуд передал в ту Йольскую ночь, что ее нужно срочно выручать из беды. Конечно, Иврос бросился в Высокий Очаг, позабыв обо всем на свете. И успокоился, лишь когда унес драгоценную ношу достаточно далеко. Он был уверен, что теперь уж точно покинет эти земли. Но Гвин сказала, что уйти не может, пока не завершит начатое, а еще не желает бросать свою несчастную кобылу. Так они и застряли в Архейме – единственном месте, которого избегали люди Мейхартов, что рыскали повсюду.

Гвинейн и Иврос не обещали друг другу ничего. Не признавались в чувствах, которые сжигали изнутри их обоих. Не клялись и не выпытывали о прошлых клятвах. Чувство, что сковало их незримой цепью, не требовало ничего из этого. Оно было огромным и стихийным, как море. Раскачивало размеренной волной, пленительной и неизбежной.

У Ивроса женщин было не так много. Да он и не стремился надолго сближаться с ними в силу своего характера и твердой уверенности в том, что он проклят. Но так дела обстояли до того, как в его жизни появилась Гвин.

У Гвин мужчин было достаточно еще до приснопамятного замужества, но ни один из них не принес ей настоящего счастья. Лишь разочарование да долгую горечь, что она потратила еще часть своей юности впустую. Поэтому адептка и не стремилась к новой сердечной привязанности. Даже в отношении собственного супруга. Но так дела обстояли до появления в ее жизни Ивроса.

То, что происходило меж колдуном и адепткой, не походило ни на что прочее. Ни в одной книге о таком не писали. Ни в одной легенде не воспевали. Оттого такой сладкой становилась каждая минута, проведенная вместе.

Гвин отняла от лица ткань, потрогала нос. Кровь остановилась, и женщина приподнялась на локтях, чтобы встать, но не успела.

Ив наклонился навстречу, касаясь губами ее губ. Она обвила руками его шею, с удовольствием позволяя целовать себя. Ощутила горячую волну, что неотвратимо поднялась внизу живота и растеклась по ослабшему телу, сметая остатки здравого смысла.

Гвин искренне хотелось позабыть обо всем и, наконец, уступить страсти, которая мучила ее, пожалуй, с самой первой их встречи, когда молодой колдун нес ее на руках под дождем через лес. Она была его, а он – ее. Не осталось более мыслей о постылом муже, который не просто выказывал безразличие, но оказался готов убить жену, если придется. Для Гвинейн существовал лишь Иврос Норлан. Могучий и диковатый импери. Ей хотелось раствориться в его сверкающей золотом силе. Хотелось узнать, каким он может быть в моменты близости, и понять, что же именно в нем так бесповоротно покорило ее сердце. Гвин не сомневалась, что и сам колдун желает того же. Однако жаркий поцелуй продлился недолго.

Иврос нехотя оторвался от женщины. Поцеловал ее лоб. А потом обнял, ближе притягивая к себе. Его одежда все так же источала слабый запах медвежьей шерсти.

– Расскажи, что так гнетет тебя. – Он прижался колючей щекой к ее волосам. – Раздели со мной свое бремя, Гвин. Оно съедает тебя. Забирает тебя у меня день за днем. И я вижу, как ты сгораешь. Это нужно прекратить.

Адептка молчала, закусив губу. Она замерла на широкой груди мужчины. Зажмурилась крепко-крепко, точно это был сон, а пробуждаться Гвин отчаянно не хотела.

– Вороны говорят, что на тебя началась охота, – продолжал Иврос. – Утром к Мейхартам прибыли какие-то странные люди. Король боится их, но принял в замке весьма радушно. У меня очень плохое предчувствие. – Он крепче прижал ее к себе, будто боялся, что она вдруг исчезнет. Вздохнул. – Гвин, прошу, давай уедем прямо сейчас, пока не поздно. Кто знает, к чьей помощи решил прибегнуть Мейхарт. Ты слаба, а я боюсь, что не смогу защитить тебя.

– Нет такой силы, с которой мы вместе не справимся. – Женщина отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – И без Пуговки я не уеду.

Колдун раздраженно прищелкнул языком, но сдержался. Лишь нахмурил густые брови и произнес:

– Женщина, ни одна лошадь в мире не стоит твоей жизни, как бы дорога эта скотина тебе ни была. Не представляю, чем там занята твоя голова, но я чувствую себя добычей, загнанной в ловушку.

Гвин задумчиво закусила нижнюю губу. Она внимательно изучала каждую черточку его сурового лица, частично скрытого густой темной бородой. Прямой нос. Густые брови. Сомкнутые в линию губы. Карие глаза с золотыми вкраплениями отливали янтарем. Величие импери дремало в нем. Во взгляде читалась забота и глубокая любовь. Многое за свою жизнь повидала Гвинейн Гарана, но ни один мужчина не смотрел на нее так, как Иврос. Потому она почувствовала себя бесконечно виноватой, что скрывала от него свои магические изыскания. Он должен был… Нет. Он заслуживал знать.

– Мне не удалось получить признание от убийцы твоей матери, – нехотя произнесла адептка, покачав головой. – Мне нужно доказательство. Нужно, чтобы Нордвуд подтвердил мой вывод. Не могу уехать, пока…

– Это все уже неважно, – перебил ее Иврос. Он говорил сдержанно, но Гвин ощутила, как напряглись его руки на ее спине. – Мамы давно нет. А мы с тобой есть. И мы рискуем, находясь здесь. Если отмщение и имело смысл, оно уже давно свершилось. Мама забрала у Мейхарта его жену и целое десятилетие терзала королевство.

Настала очередь Гвин хмуриться. Она хранила в мыслях с десяток доводов о том, почему виновник смерти Ашады должен признаться в своем преступлении публично. Но Ивросу озвучила лишь один:

– Она заслуживает справедливости, а ее убийца – наказания. Не мести неупокоенной ведьмы. А наказания. Как того требуют традиции Академии. Как моя совесть требует.

Колдун сокрушенно покачал головой. Прижался лбом ко лбу адептки.

– Какая же ты упрямая. – Он горько усмехнулся. – Просто невыносимо.

В глубине души Гвин понимала, насколько Ив прав. Но сдаваться она не умела.

– Дай мне еще один день, хорошо? – наконец попросила она. – Если до утра ничего не выйдет, мы уедем.

Женщина была уверена, что справится. Всерьез же думать о том, чтобы бросить Пуговку на милость Мейхартов, она и не собиралась. Кобылка была для нее не просто животным – она была умным и верным членом семьи. Вместе они прошли несчетное количество передряг. Пуговка выручала Гвин множество раз. Эта лошадь, пусть не самая быстрая или породистая, была настолько сообразительной, что оставалось лишь диву даваться.

– Хорошо, – после некоторого колебания нехотя ответил Иврос. – Но только один день. Поняла? Потом мы уезжаем.

Гвин с благодарностью погладила его заросшую щеку, запустила пальцы в густые волосы на затылке. Потянулась. И поцеловала теплые губы мужчины. Сначала медленно и нерешительно, потом настойчивее, с трепетом радуясь тому, как он откликается на поцелуй. Как его объятия становятся крепче, а руки скользят по спине, по бархатной ткани платья. От этих прикосновений тело бросает в жар. Кожа пылает под его пальцами, и Гвинейн чувствует его дыхание на губах. Будто нет помех меж ними. Тело становится ватным, а сердце бьется чаще. Поверхностней делается дыхание. Голова кружится от вскипающих ощущений, словно мир вокруг вот-вот рухнет в небытие вместе со всеми своими хлопотами и тревогами.

– Гвин, – выдохнул Иврос, нехотя отстраняясь.

– М? – Она осторожно прикусила его нижнюю губу. Открыла глаза и прочла на лице колдуна тревогу.

Адептка быстро поцеловала его, думая, что такая реакция связана с тем, что происходит между ними. Однако мужчина переменился: мышцы напряжены, брови нахмурены, крылья носа чуть подрагивают. Точно он чует нечто такое, что упускает из виду она.

– В чем дело? – Гвин наклонила голову.

– Что-то не так…

Договорить он не успел. В подвальных коридорах эхом разнеслось взволнованное карканье. Спустя пару мгновений в помещение влетел большой черный ворон. Он сделал круг под низким потолком, а потом сел напротив Ивроса и Гвин на груду разломанных бочек и забил крыльями, продолжая голосить.

В ответ в груди колдуна поднялось тихое рычание. Отголосок его звериной натуры, в которой Иврос проводил слишком много времени. Глас хозяина леса. Гнев и досада смешались в нем. Ив поднялся на ноги и спешно взял ножны с коротким мечом, которые он оставил возле лежанки Гвин.

– У нас гости, – проворчал он, отвечая на ее немой вопрос.

– Мейхарты? – Гвинейн почувствовала укол вины.

Это из-за ее упрямства они оказались в ловушке проклятых руин.

– Нет, – бросил колдун, широкими шагами направляясь к выходу. – Какая-то незнакомая женщина. Чаровница со змеиными волосами, если верить птице.

Ворон перестал каркать, нахохлился, сжался в комок. Точно хотел спрятаться в подвале вместе с Гвин.

– Чаровница со змеиными волосами? – Адептка вскочила на ноги и поспешила за колдуном, но тот уже скрылся в темном коридоре. – Ив, погоди!

Слабость после долгих часов в состоянии транса ударила в голову. Перед глазами поплыло.

Гвинейн едва успела схватиться за груду деревяшек, на которой восседал ворон. Дряхлые обломки с грохотом посыпались, взметнув в воздух облако трухи и пыли.

Пернатый друг спешно вспорхнул с рушащейся горы хлама и с негодованием закаркал, а потом улетел прочь вслед за Ивросом.

Гвин шарахнулась в сторону, заслоняя лицо рукой от мелкого мусора. Кашлянула. Тряхнула волосами. С трудом удержала равновесие. Шатаясь, она добрела до выхода и схватилась за дверной косяк. Выглянула в темный коридор. Конечно, ни ворона, ни Ива там уже не было. Но догнать колдуна нужно было как можно скорее.

Шум она подняла такой, что наверняка все преследователи уже в курсе, где их искать. Нельзя бросать Ивроса одного. Конечно, он могучий импери, но с мечом вряд ли управляется лучше тренированных воинов, а чтобы обратиться в медведя, ему нужно время. Которого может попросту не хватить.

Гвин брела по коридору, держась рукой за холодную каменную стену. Для человека, который мог вот-вот потерять сознание, она шагала довольно быстро, но ей казалось, что она медлительнее, чем оса, угодившая в варенье. Движения давались с трудом. Ноги дрожали, а воздух вокруг казался вязким.

Коридор увел ее влево и окончился лестницей.

– Тьма тебя раздери, – простонала адептка и начала мучительный подъем.

Когда ей удалось выбраться из подземелья и преодолеть еще один коридор, перед глазами вовсю плыли фиолетовые круги. Благо, впереди маячил дневной свет – двери в тронный зал Архейма.

Гвинейн обнаружила Ивроса посреди просторного зала, залитого дневным светом, что проникал внутрь сквозь разбитые окна. Его меч валялся в стороне, оплавленный и искореженный, точно его окунули в жерло вулкана.

Колдун стоял неподвижно, не сводя пристального взгляда с незнакомки у парадного входа. Мужчина расправил плечи, сжал руки в кулаки. Знакомая вибрация исходила от него, точно круги по воде. В ней отчетливо звучали нотки ярости. Импери действовал инстинктивно, но по силе ему почти не было равных. Достаточно было выпустить ее на волю и дать разгуляться в звенящем воздухе. Потому непонятным казалось, отчего эта женщина не нападает. Отчего она просто стоит черным силуэтом на свету и с любопытством ждет, что Иврос сделает дальше.

Поначалу Гвин не признала ее. Перед глазами все еще плясали разноцветные сполохи, а после темноты коридора дневной свет казался слишком ярким, и ей пришлось заслониться рукой. И лишь спустя пару ударов сердца адептка поняла, кто явился в Архейм. Наваждение или призрак. Та, кого в Нордвуде быть попросту не могло.

Бордовый плащ, из-под которого выглядывала кожаная куртка такого же цвета. Черные волосы, заплетенные в многочисленные косички, похожие на причудливых змей и собранные в высокий хвост. Точеные волевые черты. Острые зеленые глаза оттенка глубокого болота. И рунические символы на лице.

Сколько лет они не виделись? Пять? Или все шесть? Она ничуть не изменилась. Не признать невозможно.

Потому Гвинейн пошатнулась и из последних сил рванула к колдуну.

– Ив, нет! – ее отчаянный возглас эхом разнесся по пустому залу.

Стоило ей приблизиться, вокруг Ивроса полыхнул золотой купол. Однако энергия с шипением пропустила Гвин к колдуну, который уже был готов сменить обличье на звериное. Золотое свечение осело у нее на одежде и волосах холодными искрами.

Гвинейн повисла у Ивроса на рукаве и затрясла его что было мочи.

– Не тронь ее, Ив! Это моя тетя Керика!

– Ты уверена? – спросил мужчина, инстинктивно отодвигая Гвин за спину, чтобы закрыть ее собой.

– Конечно. – На бледном лице расцвела счастливая улыбка. – Долго же ты ехала, тетушка!

– Заблудилась на пару-тройку лет, – усмехнулась чародейка. – У вас тут просто никудышные дороги, знаете ли.

Она медленно двинулась в сторону племянницы, не сводя настороженного взора с колдуна. Но Гвин опередила ее. Она оторвалась от Ивроса и почти бегом преодолела то расстояние, что их разделяло, а затем рухнула в объятия тетки.

Та сжала Гвинейн так бережно и в то же время так крепко, как мать обнимает любимое дитя. Уткнулась лицом ей в густые рыжие волосы, зажмурилась на мгновение. Поцеловала племянницу сначала в висок, потом в щеку. Громко хмыкнула, сдерживая рвущийся наружу восторг.

Ив видел, как Гвин рада этой внезапной встрече, но отделаться от тревожного предчувствия не мог. Он был готов в любой момент ринуться и вырвать возлюбленную из объятий возникшей из ниоткуда тетушки, стань ее поведение хоть немного подозрительным. Но женщина выглядела куда безобиднее, чем минутой раньше, когда она без всяких объяснений обратила меч Ивроса в бессмысленную головешку. Теперь колдун мог разглядеть ее отчетливее.

Керика Гарана была выше племянницы, но казалась ненамного старше, если не считать морщинок в уголках глаз и губ. Скорее, крепче. Она не уступала телосложением воину и выглядела весьма угрожающе, благодаря то ли суровому взгляду, то ли шрамам и символам, которые причудливым узором спускались от уголков глаз по вискам, скулам и шее, скрываясь под пестрым меховым воротником кожаной куртки. Ив узнал бусины в ее волосах, которые ворон принял за змей, – такие же носила и Гвин. Распахнувшийся плащ позволял разглядеть черные свободные штаны с множеством карманов, заправленные в высокие сапоги с отворотами. За голенищами чародейка припрятала пару кинжалов, похожих на тот, что носила при себе и ее племянница. Только вместо топорика Керика пристегнула к поясу веревку и короткий меч. Последним любопытным штрихом во внешности чародейки была ее кожа – такая матовая и загорелая, словно женщина много лет прожила под палящим южным солнцем. Если бы Иврос не знал от Гвин об их кровном родстве, он бы ни за что не подумал, что их что-то объединяет, настолько разными оказались эти две женщины. Как ясное летнее утро и морозный зимний вечер.

– Дай посмотрю на тебя, моя крошка. – Керика Гарана наконец выпустила Гвин из объятий. – Какая ты красивая. Совсем как твоя матушка.

Она погладила Гвин по щеке тыльной стороной ладони, а затем смерила Ива быстрым взглядом поверх плеча племянницы и совершенно серьезно заявила:

– Знаешь, а этот твой мужчина нравится мне куда больше другого. Того, который принц.

Колдун меланхолично дернул бровью. Нет, она определенно приходится Гвин родственницей. Потому что таких прямолинейных манер нужно еще поискать.

Ив тряхнул руками, разгоняя морок клубившихся вокруг него чар. Сила импери рассеялась, как водяной пар в сухом и жарком помещении.

– Тетя, это Иврос Норлан, – невозмутимо представила его Гвин, проигнорировав едкое замечание Керики. – Ив, это моя тетушка Керика ирхи Гарана. Я тебе про нее рассказывала.

– Я уже понял, – кивнул колдун. Он скользнул взором по оплавленному мечу. Заботливая тетушка взяла и пустила в расход его единственное оружие. Прекрасное начало знакомства с семьей, ничего не скажешь. – Могли бы сразу сказать, кто вы такая и как нас нашли. Кстати, как вы нас нашли?

Ив прищурил отсвечивающие золотом глаза. Скрестил руки на груди.

Керика, которая перестала обнимать и оглаживать Гвин, снисходительно улыбнулась в ответ.

– Когда по миру разнесся слух о взрыве в Академии, я тотчас бросила все дела и поехала в Идарис. – Чародейка сжала плечи племянницы. – Не могла поверить в то, что ты погибла, моя крошка. Но в Идарисе я нашла лишь пепелище… и твоих родителей.

– Папа тоже вернулся? – кажется, адептка искренне удивилась словам тетки.

– Конечно. А ты сомневалась? – Керика фыркнула. – Евания оплакивала тебя. Ты бы видела, как она убивалась. Но Авериус твердил, что ты не погибла. Его дочь просто не могла умереть вот так. Говорил, что он это чувствует. – Она хитро подмигнула. – И тогда он собрал всех магов, которые прибыли в Идарис почтить погибших. От самого юного адепта до самого сильного чародея. И зажег зеленую луну. Он знал, что ты поймешь и откликнешься, куда бы тебя ни занесло. И ты…

– Я отправила ему письмо с птицей, – Гвин часто заморгала, понизив голос. – Написала ему о том, где я. Особо не надеясь, что он его получит.

– Мой брат – дьявольский гений, не так ли? – Керика коротко хохотнула, чтобы скрыть слезы радости в голосе. – Да и ты не промах, крошка Гвин. Стоило прилететь этой твоей крачке, Авериус безапелляционно заявил, что едет в Нордвуд.

Она снова засмеялась. Закусила губу, с облегчением разглядывая бледное и слегка чумазое лицо любимой племянницы.

– Так папа здесь?! – воскликнула та. Керика сдержанно кивнула, и Гвин с воодушевлением повторила, обращаясь к Ивросу: – Папа здесь!

– Мы с ним прибыли утром, – подтвердила чародейка, а потом тоном заправского заговорщика добавила: – Мы и еще кое-кто, кого ты будешь особенно рада видеть.

– Мама? – Гвинейн с сомнением нахмурилась.

– Нет. – Лицо Керики слегка помрачнело. – Евания осталась в Идарисе. Занимается делами твоего отца. Много всего навалилось, весьма важного и неотложного, если вдуматься. Вообще, это очень долгая история. Полагаю, Авериус сам тебе расскажет.

– Очень похоже на матушку, – фыркнула Гвин.

– Не будь к ней строга, дорогая. – Керика вновь коснулась ее плеча, потом бросила очередной изучающий взгляд на Ива, который терпеливо дожидался в стороне и спокойно наблюдал за беседой двух женщин, будто верный страж. Но на сей раз взгляд оказался мягче. Теплее, что ли.

– Евания чувствует себя виноватой, – продолжала Керика Гарана. – Она была убита горем, когда узнала о взрыве. Беспрестанно твердила о том, что так и не смогла стать с тобой близка. Винила себя, что за несколько лет даже строчки тебе не написала. Но когда прилетела птица с письмом от тебя, вина стала мучить твою мать еще сильнее. Она ведь предпочла оплакать потерю, а не верить в то, что ты выжила. Кстати, как тебе удалось выжить?

– Меня не было в Академии в тот момент, – сухо ответила адептка без лишних подробностей.

Иврос ощутил, как она напряглась. Заметила ли это Керика? Наверняка заметила. Во всяком случае, виду она не подала. Лишь вполне мирно произнесла:

– Уверена, ты мне расскажешь по дороге в Высокий Очаг.

Гвин инстинктивно сделала шаг назад. Ив тотчас оказался подле нее, чем вызвал тихий смешок черноволосой чародейки.

– В чем дело? – Керика перевела взор с племянницы на ее рьяного защитника. Задержалась на нем, пытаясь разобраться в ощущениях.

В этом высоком и мрачноватом мужчине таилось нечто необычное. Даже незнакомое. Он напоминал черный омут, где вода прохладна и глубока, а дно может быть скользким и топким, подобно трясине, а может быть и чистым, как бархатный песок. Это подстегивало интерес еще более. Чародейка и исследовательница по фамилии Гарана не могла вынести нераскрытых секретов. Любая тайна становилась страшнее зудящей язвы. А что уж говорить о брате! Авериус придет в восторг, несомненно.

– Я не собираюсь возвращаться, – несколько неуверенно ответила Гвин. – Мне опасно там находиться.

Горячая рука Ивроса нашла ее пальцы, сжала. Они были холодны. Удивляться не стоило: зимний холод врывался внутрь обветшалого замка, а на Гвин все еще были лишь платье да не слишком добротный плащ. Потому колдун инстинктивно притянул ее к себе, обнял, разделяя с ней тепло древней крови. А заодно прикрыл от назойливой родственницы, которая явно намеревалась покомандовать.

– Глупости. – Керика запахнула поплотнее собственный плащ, игнорируя картину перед собой. – Тебе там ничего не грозит и грозить не может. Во-первых, там сейчас твой отец. И не только он. Во-вторых, ты их принцесса по всем законам. Ты обязана вернуться к этим Мейхартам и разобраться во всем, Гвин.

Рыжеволосая адептка подняла голову и с мольбой заглянула в потемневшие глаза своего колдуна. Он оказался прав: им сразу следовало уехать подальше. А Гвин снова втянула их в очередной виток войны с Мейхартами. Если Ив скажет, что немедленно покидает Нордвуд без нее, ей придется принять его решение. Это будет справедливо.

Но Иврос Норлан ответил на ее немую просьбу сразу и с абсолютно серьезным лицом:

– Я отправлюсь с тобой. И ни на шаг не отойду. Пока ты не решишь все… проблемы.

– Ты? В Высокий Очаг? – Гвин улыбнулась совершенно недоброй и даже слегка нездоровой улыбкой. – Тьма тебя раздери, Ив. Это пахнет кровавой расправой. Но это именно то, что мне так нужно сейчас. Спасибо.

Она протянула руку, чтобы коснуться небритой щеки.

Иврос наклонился ниже и прижался лбом к ее лбу.

– Не понимаю, о чем вы, – вмешалась Керика. Впрочем, у нее хватило чувства такта, чтобы отвернуться. – Но рассчитываю на то, что по пути вы двое расскажете мне, что творится в этом вашем Нордвуде.

Глава 3

Багровый лидер

– Есть в Идарисе одна легенда. Будто бы бог Тьмы однажды захотел сделать так, чтобы добрые люди умирали чаще, и отнял у них страх смерти. Такие люди сделались безумны и безжалостны к себе и окружающим. Но бог Света увидел это и коснулся некоторых из них своей милосердной дланью, дабы спасти их души. И сердца их тотчас сделались чисты и преисполнены величайшим героизмом. С тех пор так и повелось на свете: когда человек лишается страха смерти, он становится либо самоотверженным героем, либо жестоким безумцем.

– А что же боги? – Принцесса Девана хитро прищурила глаза. – Оставили все как есть и даже не повздорили между собой?

Тонкие губы архимага тронула едва заметная улыбка. Похоже, эта маленькая девчушка оказалась единственным живым существом в Высоком Очаге, кто не робел перед ним.

– На то они и боги, – ответил мастер Гарана, – нам до конца никогда не постичь их замыслов.

– По-моему, им самим не всегда удается постичь все, что они творят, – проворчала девочка.

– Девана! – шикнул на нее отец.

Крисмер ВарДейк усмехнулся. Весьма громко и вызывающе.

– Резонное замечание, ваше высочество, – сказал он.

Ранние зимние сумерки уже опустились на маленькое королевство серой пеленой. Чтобы разогнать темноту и холод, король велел хорошенько растопить камины и зажечь побольше свечей и фонарей. Почти как на Йоль. Да и праздничное дерево все еще никуда не делось. Оно стояло там же, подле королевского трона, темным, ароматным исполином и время от времени беззвучно роняло иголки. Впрочем, слуги трудились исправно. Они убирали сор, следили за каминами и подготовили комнаты для важных гостей: лучшие две – для архимага и его сестры и еще три, чуть попроще, для братьев Корвес и обаятельного блондина Криса. Дарон расстарался так, что уже к обеду выбился из сил, но виду не показывал.

Не менее усердно трудилась и кухня. Повар Бартолеус вопил на поварят как никогда громко. Вспоминал не только самые изощренные ругательства, но и наиболее изысканные блюда. А поварята послушно мельтешили меж столов и котлов, готовя трапезу, достойную архимага, – насколько это позволяли запасы кладовой, разумеется. Ведь выбор провианта весьма сузился после минувшего празднества. Весь день главный повар мечтал лишь об одном: чтобы Гвинейн поскорее вернулась и рассказала ему по секрету, что предпочитает кушать ее батюшка. Но не менее искренне главный повар надеялся угодить и самой Гвин. Он верил в то, что ее предприимчивая тетушка вернет племянницу к ужину. Бартолеус, как и все прочие слуги в замке, желал, чтобы их добрая и отчаянная госпожа возвратилась к ним. И к ее прибытию на столе должны оказаться ее любимые кушанья, дабы Гвин поняла, как сильно ее здесь ждали, что бы там ни надумал король.

К вечерней трапезе подали тыквенный суп с сыром и солеными гренками, салат из маринованных грибов и кедровых орешков, картофельное суфле с травами, свежие лепешки и пряных цыплят на вертеле. На десерт, естественно, был ореховый бисквит и ягодный чай с карамелью.

Бартолеус редко вмешивался в дела лакеев Дарона, но сегодня он лично вышел к гостям в кипенно-белой одежде, такой чистой, что накрахмаленные рукава все еще хрустели. Старший повар с широкой улыбкой выразил свое почтение и собственными руками нарезал бисквит на идеально ровные кусочки. Он окинул беглым взором собравшихся и пришел к выводу, что даже маги остались довольны угощением. Впрочем, самого главного человека повар, к своему сожалению, не увидел.

Два места за столом пустовали. Все прочие занимали король, принц, принцесса Девана с ее неразлучными подругами, двое наиболее близких советников короля и четверо высокопоставленных чародеев. Говорили о каких-то мелочах, вспоминали легенды и обсуждали местные традиции. Точно сам архимаг не хотел поднимать слишком серьезные темы, пока не решил для себя, как относиться к Мейхартам в целом: доверять им как новой семье единственной дочери или испепелить как тех, из-за кого эта дочь вдруг бесследно исчезла.

Самым разговорчивым в компании оказался, как ни странно, его молодой ученик. Крисмер взял на себя большую часть застольной беседы. Он охотно поднимал кубок за хозяев, рассказывал о своих приключениях до поступления в обучение к архимагу. А еще лучезарно улыбался женской половине стола, чем вызывал смущенные девичьи смешки и переглядывания.

Архимаг никак не мешал ему занимать время. Более того, он словно отвечал блондину одобрительным взглядом каждый раз, когда тот заводил очередную историю. Изредка Авериус Гарана вставлял пару реплик или делился наблюдением. Двое же братьев Корвес сохраняли молчание. Голос они подавали, лишь когда к ним обращались Крис или архимаг. К слову, блондин беседовал с ними весьма почтительно, как со старшими по званию. Пожалуй, даже еще почтительнее, чем с собственным наставником.

Бартолеус закончил с подачей десертов, раскланялся и уже двинулся в сторону кухни, когда отворились парадные двери. На пороге возник Дарон. По лицу камергера все было ясно еще до того, как он открыл рот. Поэтому старший повар улыбнулся особенно широкой улыбкой, самой искренней из его арсенала, и поспешил скрыться в коридоре.

Конечно, до него донесся зычный глас камергера:

– Ее королевское высочество леди Гвинейн Мейхарт с… сопровожде…

– Подвинься, любезный друг, – Гвин протиснулась мимо него, не дожидаясь, когда Дарон покончит с формальностями.

Она откинула покрытый снежинками капюшон плаща. Тряхнула головой, рассыпая по спине алые волосы. Отыскала взглядом свою семью. И с восторженным возгласом побежала к собравшимся.

Все тотчас повставали с мест. Даже Бариан Мейхарт поднялся, дабы встретить невестку.

При виде живой и невредимой дочери черты архимага заметно смягчились. Он торопливо зашагал навстречу Гвин. За ним следовали братья Корвес. Но всех опередил блондин.

Крисмер ВарДейк в спешке уронил стул, на котором сидел. Он первым оказался перед адепткой, заключил ее в объятия. А она буквально врезалась в него, позабыв обо всем. Обвила руками его шею. Засмеялась по-детски непосредственно, не скрывая выступивших слез.

– Гвинни! Вишенка! – молодой заклинатель легко оторвал ее от пола и закружил. – Я знал, что ты жива!

– Крис, – выдохнула женщина, со смехом подставляя щеки и лоб его поцелуям. – Ты приехал!..

Безусловно, такое поведение нарушало все возможные приличия. Переходило любые рамки дозволенного. Бариан Мейхарт растерялся. Кевендил так и вовсе оторопел, закусив губу. Девана с девочками зашушукались, но их волновало не нарушение приличий замужней женщиной, а то, что они за долю секунды лишились внимания обаятельного заклинателя. Однако старшие чародеи приняли происходящее перед ними выражение чувств весьма тепло и даже снисходительно улыбались друг другу, что смущало еще сильнее.

– Думаешь, меня мог кто-то остановить? – Крис наконец поставил Гвинейн перед собой и иронично поморщился: – Выглядишь просто ужасно. И пахнешь, будто спала в медвежьей берлоге.

– Ах ты. – Она поджала губы, выбирая ругательство пострашнее, и толкнула Крисмера в грудь, отчего заклинатель лишь рассмеялся.

Громкое покашливание за спиной заставило его отступить в сторону.

– Могу я тоже порадоваться дочери, в конце концов? – Авериус Гарана укоризненно покачал головой, продолжая ласково улыбаться.

– Простите, мастер. – Крис запустил пятерню себе в волосы, взъерошив их. – Не удержался.

– Могу тебя понять, – архимаг широко раскрыл объятия, позволяя Гвин прижаться к его груди. – Моя милая.

Он не произнес больше ни слова.

Гвин тоже ничего не сказала.

Она спряталась лицом в складках его сложного бордового одеяния с кучей карманов и застежек, обвила отца руками. Затихла, зажмурив глаза, и мысленно вернулась в детство, потому что нос безошибочно уловил знакомые нотки терпентина, аниса и перечной мяты.

Любая отцовская одежда пропитывалась ими неизбежно и бесповоротно. Матушка ворчала. Вывести эти запахи не представлялось возможным. Вот и теперь Гвинейн почудилось, что она дома, в Идарисе. Отец грохочет в подвале громадным перегонным аппаратом, переставляя длинные металлические трубки и жгуты. Из всех возможных отверстий валит густой белый пар с вот этим самым острым ароматом. Из комнат первого этажа, где располагается цветочная лавка, матушка кричит, чтобы папа немедленно прекратил травить ее цветы этой вонью. А Гвин сидит на широком дубовом столе и болтает ножками. Вокруг склянки и приборы. Что-то ползает. Что-то другое пытается это догнать. А Гвин все болтает ножками и не обращает ни на что внимания. На ней огромные защитные очки с толстыми линзами на кожаном ремне, скрывающие пол-лица. Девочка чихает и радостно улыбается отцу сквозь едкую белую дымку. Во рту не хватает двух верхних резцов. Алая шевелюра завивается от пара и торчит во все стороны. Но девочка счастлива. Абсолютно.

Авериус Гарана бережно обнял дочь. Погладил по волосам. Положил ладонь ей на голову, прижимая Гвин к себе. Будто не веря до конца, что это она. Что с ней все в порядке.

– Здравствуй, вишенка, – тихо шепнул архимаг и поцеловал дочь в макушку.

– Здравствуй, пап, – та подняла на него счастливые глаза.

Они снова замолчали, но взгляды говорили куда больше слов.

– Скажите, когда придет наша очередь обнимать красивую девушку, – подал голос один из Корвесов, тот, что носил с собой меч.

Гвин вздрогнула, выглянула из-за отцовского плеча.

– Дядя Бергард! И дядя Хелвит! Вы оба тоже здесь!

Гвинейн сначала обняла одного, поцеловав его в правую щеку (высокому чародею пришлось для этого наклониться). Потом обняла второго и поцеловала его в левую. Перевела взгляд с одного брата на другого.

– Вы с возрастом делаетесь такие разные. Слов нет.

– Зато ты хорошеешь, девочка, – низким басом заметил тот, что предпочитал пернач.

– Рада, что вы все приехали, – призналась Гвин, и весьма искренне. В обществе этих людей ей нечего было бояться. Кроме них самих, если на то пошло.

– Разве мы могли не приехать? – подала голос Керика Гарана.

Она неторопливо подошла к ним.

За ней мрачной тенью следовал Иврос. Он остановился в паре шагов от черноволосой чародейки, запустил большие пальцы за широкий пояс, что перехватывал темно-синий кафтан. Высокий и широкоплечий, излучающий уверенность. Пахнущий лесом и зверем. И распространяющий вокруг себя незнакомую ауру, сильную, но незримую для простого глаза. Даже для глаза опытного мага ирхи. Он без эмоций воспринял сцену единения своей возлюбленной с ее семьей, даже с той ее частью, которая была Иву особенно противна. Мейхарты держались в стороне одной общей стайкой и глядели на сына лесника с подозрением и нескрываемым презрением, особенно Кевендил. Догадывался ли принц, что перед ним был сейчас тот самый медведь, что несколько дней назад увез его жену? Сложно сказать. Но ненависть в его серых очах вспыхнула вполне искренняя. Ивросу было все равно по большей части. Гвин принадлежала ему. Возвращать возлюбленную под крыло незадачливого супруга в планы не входило. Да Иврос и не верил, что она бы захотела вернуться к нему сама.

Колдун с удовольствием разорвал зрительный контакт с младшим Мейхартом. Повернулся к Гвин и ее семейству. Чародеи уже несколько умерили первые эмоции от встречи, и сейчас шумный блондин шутил на тему того, какое забытое богами местечко их крошка Гвин выбрала для себя, ведь в Нордвуд добраться непросто. Все выглядели вполне дружелюбными. До тех пор, пока Иврос не поймал на себе взгляд архимага.

Взор этот – острый, пристальный, изучающий – вызвал у колдуна орду холодных мурашек на коже, но при этом неприязни в нем не было ни капли. Лишь неприкрытая заинтересованность.

– Познакомь же нас со своим спутником, Гвин, – голос Авериуса Гарана заставил адептку вздрогнуть. Он говорил мягко, но при этом требовательно.

Гвинейн словно очнулась.

– Ах да. – Она встала между Ивросом и своей семьей и, обращаясь к колдуну, сказала: – Ив, как ты уже понял, это мой отец, Авериус ирхи Гарана.

Архимаг почтительно кивнул, и сын лесника ответил ему тем же.

– Мою тетушку Керику ты уже знаешь. – Гвинейн улыбнулась тетке, а затем раскрытой ладонью показала на близнецов: – А двое этих удивительных мужчин – двоюродные братья моей матушки. Бергард ирхи Корвес, мастер над зачарованным оружием, – она указала на чародея с мечом, а затем – на его брата, который носил у пояса пернач: – и Хелвит ирхи Корвес, мастер оккультизма. Они действительно близнецы, как ты уже наверняка подметил.

– Скорее, двойняшки, – не удержался от очередного замечания светловолосый заклинатель, что стоял сейчас по правую руку от архимага.

– А этот невыносимый человек – мой старый друг и единственный, кого папа согласился взять в ученики, Крисмер ирхи ВарДейк.

Гвинейн не успела договорить. Блондин бодро подошел к Ивросу и протянул ему руку. Приветствие простолюдина. Оно послужило бы оскорблением для высокородной или просто заносчивой особы, но Крис улыбался так искренне и широко, что Ив невольно ответил на рукопожатие.

– Он заклинатель, – закончила фразу Гвин, качая головой.

Адептка дождалась, пока Крис оставит Ива в покое, и лишь тогда назвала имя своего спутника, ощущая трепет в районе солнечного сплетения. Она не сводила глаз с отца, и на то была причина.

– Иврос импери Хагмор.

В наступившей тишине стало слышно, как ржут в конюшне лошади.

Чародеи переглядывались меж собой. Улыбки на их лицах сменились неким замешательством. У всех, кроме архимага.

– Норлан, – терпеливо поправил Ив. – Иврос Норлан. Хагмор – фамилия моей матери.

Но Авериус Гарана будто не расслышал его. Он сложил вместе ладони и поднес их ребром к лицу, стремясь скрыть подкатывающий восторг. Он же архимаг и ректор Академии в Идарисе, да еще и левая рука Императора, в конце концов. Негоже предаваться всплескам эмоций. Он и так себе слишком многое позволяет. Но, если дочь не ошибается, если этот человек действительно импери по крови… О, боги!

Привыкший полагаться на многолетние изыскания и кропотливый труд чародей откровенно наслаждался моментом. Воля случая. Но подобное совпадение невероятно. Сколько ему лет, этому молодому мужчине, что глаз не сводит с его дочери? Двадцать шесть или около того? Он был лишь немного старше Гвин, судя по всему. Но сила в нем ощущалась невероятная. Будто он всю жизнь провел в Академии. На вид обычный селянин – мускулистый, крепко сложенный, одет небогато, камзол явно поношен, равно как и штаны. Сапоги добротные, но кожаные ремни, наручи, заклепки и застежки имели вид изрядно потертый. Неплохо выглядел тяжелый плащ с белым мехом у ворота, но все равно на наряд высокородного потомка не тянуло. Скорее всего, это была его лучшая одежда. Возможно, даже единственная. И никакого оружия или оккультных символов. Словно бы и не маг вовсе.

– Импери? – Авериус Гарана старался переспросить так, чтобы голос звучал предельно холодно. Выходило не очень хорошо, к сожалению. – Твой друг действительно импери?

– Да, пап. Настоящий импери с древней кровью. Нордвуд – его земля.

Что-то в интонации Гвин заставило архимага в красных одеяниях насторожиться. Одного мимолетного взгляда на дочь ему хватило, чтобы понять: что-то неладно.

Им нужно было обсудить многое. Целые годы, проведенные порознь. В конце концов, он мечтал сам рассказать ей о том, какой пост теперь занимает. Но человек, которого крошка Гвин привела с собой, заставлял нервничать не только ее саму, но и местного монарха с его немногочисленным семейством.

Авериус Гарана выпрямился и отчеканил:

– Приказываю удалиться из зала всем, кроме короля, его наследника, моих людей, а также господина Норлана, – и несколько мягче добавил, обращаясь к дочери: – Ты должна рассказать мне обо всем, что тут стряслось, вишенка.

Гвин рассказала все, что знала сама. Впервые за месяцы, проведенные в Нордвуде, она искренне озвучивала вслух все свои догадки до последней. Голос адептки звучал обвинительно и непростительно громко, так, что в коридорах было слышно. Ни о какой секретности теперь и речи не шло. Но скрывать Гвинейн больше не могла.

Она поведала о том, что в Нордвуде много веков подряд в сокрытой от глаз крепости жил род импери. Род Хагмор, чей склеп она посетила. Она ходила по коридорам их неприступного бастиона. И ей посчастливилось сражаться рука об руку с последним из них. С человеком, чья сила несоизмерима ни с одной прочей, равно как и его благородство. Несмотря на все лишения и невзгоды, он оставался единственным человеком, который опекал земли Нордвуда – земли своих предков. Земли матери, последней колдуньи импери Ашады Норлан, которая не успела передать свои знания сыну. Потому как погибла от рук короля Бариана Мейхарта.

На этих словах Гвин нордвудский монарх попытался возмутиться, но Авериус Гарана молча поднял руку, давая знак, что желает сначала дослушать версию дочери.

И тогда Гвин поведала историю Ашады. Она говорила очень осторожно, дабы не задеть Ивроса, но в то же время не упустить ни одной важной детали. Адептка рассказала об одинокой женщине, которую считали лесной ведьмой. Последняя импери Тернового Бастиона, однажды она повстречала лесника Сархиса Норлана, вышла за него и родила ему мальчика. Ашада любила мужа. Но сына она любила еще сильнее. Она оберегала его – отчаянно, разрываясь между стремлением передать те крупицы знаний импери, что дошли до нее самой, и защитить его от этого бремени. Она даже создала руническую печать, чтобы сдержать мощь сына до тех пор, пока тот не повзрослеет достаточно, дабы принять свое наследие. Но более всего Ашаду тяготило чувство несправедливости от того, что ее чудесный мальчик никогда не получит то, что принадлежит ему по праву крови. Он никогда не сможет править землями своих предков. Возможно, даже не задумается о том, чтобы попытаться вернуть себе власть, потому что ее Иврос не таков. Мать, любившая свое дитя, глубоко переживала свое бессилие перед установившимися порядками.

На всем протяжении своей горячей тирады Гвинейн ощущала, как волнуется Ив, который сидел за большим столом Мейхартов по левую руку от нее. Как он, внешне каменно спокойный, буквально резонирует с ее словами.

Сила расходилась от колдуна, как круги по воде. От этого у адептки мурашки бежали по спине. Ощущал ли нечто подобное кто-то из присутствующих, Гвин сказать не могла. В конце концов, она оставалась окулус – единственным чародеем из всех собравшихся, кто мог контактировать с нитями энергий напрямую. Женщина старалась не отвлекаться на эти ощущения, поэтому торопливо перешла к самой неприятной части истории.

Она рассказала о том, как после знакомства с красивой ведьмой Ашадой Норлан король стал проявлять к ней симпатию. В том ничего удивительного не было. Ашада была импери. Древняя кровь горела в ней столь жарко, что мало кто мог устоять. Ее красота казалась красотой самого Нордвуда в человеческом обличье. Король не сумел противиться чувству, несмотря на то что уже был женат и супруга подарила ему двоих детей. Вот только, тихая и утонченная, она не была похожа на Ашаду. Королева Трила никак не интересовалась ни мужем, ни жизнью королевства. Его королевства. Ашада же показала себя полной противоположностью, ведь она, по сути, и была этим королевством во плоти.

В какой-то момент у Ашады родился план. Она наверняка решилась на него не сразу, потому что слишком любила сына и супруга. Но желание вернуть то, что принадлежало роду Хагмор, оказалось сильнее. Желание достичь величия, которого не удалось снискать предкам. Ашада уступила ухаживаниям короля Бариана с одной целью – занять место королевы и вернуть роду корону. Корону, которую пообещал ей влюбленный монарх.

Но когда пришла пора выполнять обещание, Бариан Мейхарт вспомнил о жене и детях. И струсил. Ашада пришла к нему, сюда, в этот самый зал. Пришла и потребовала сдержать слово: оставить супругу и жениться на ней. Король отказал. Высмеял ее, назвав сумасшедшей пред всем двором. В ответ Ашада прокляла Нордвуд, посулив, что, покуда землями правит Мейхарт, королевство будет гнить и приходить в упадок. Но дальше произошло самое странное.

Ашада по какой-то причине поднялась на галерею над морем. Король нашел ее там. Между ними вновь вспыхнула ссора. Возможно, король знал, что Ашада была импери – полноправной хозяйкой Нордвуда, но его это не остановило. Вероятно, Ашада пригрозила, что расскажет обо всем лично королеве Триле, которая в те дни находилась с детьми в Архейме. И тогда король сбросил Ашаду с галереи. Она разбилась насмерть об острые скалы у подножья утеса. Тело оставалось там несколько дней, но после исчезло. Ни люди, ни прибой не могли достать его, но достало то самое проклятие, что в сердцах изрекла могущественная импери.

Ведьма восстала из мертвых и пришла в Архейм. Она убила королеву на глазах принца Кевендила и заняла город. Столица стала сердцем проклятия. Отсюда оно потекло во все стороны, незримо и неотвратимо. А неупокоенная ведьма принялась убивать жителей и обращать их в нежить. Она никуда не торопилась. Год за годом Нордвуд гнил, а скрытый в лесных дебрях Терновый Бастион набирал силу. Все, что проклятие отнимало у земель Мейхартов, перетекало в дом рода Хагмор.

Король пытался справиться с бедой своими силами. Нанимал магов. Но делал это скрытно, старался не привлекать лишнего внимания. Подумаешь, нежить. И не такое случается в маленьких королевствах.

Только вот против Ашады и ее чар ничего не помогало. И тогда прибегли к крайним мерам – стали искать для принца невесту-чародейку. Такую, что сможет дать отпор ведьме. А коли сгинет в бою, так и то не горе. Кто ее тут отыщет, в Нордвудских лесах?

Глава 4

Хельбьёрн

– И тут, пап, появляюсь я. – Гвин саркастично скривила губы.

Дальше адептка опустила некоторые подробности. А еще сделала то, на что не могла решиться с самого возвращения в тронный зал Мейхартов: повернулась к мужу.

Кевендил сидел за столом по диагонали от супруги. Он смотрел на нее с таким замешательством, точно впервые видел. С глубочайшим удивлением и толикой брезгливости. Но в ответ Гвин ощущала лишь облегчение, что нет между ними симпатии, и помимо широкого дубового стола их разделяет целая бездна непонимания. Они абсолютно чужды друг другу. И в этом состояло некое преимущество. Когда речь зайдет о разводе, Кевендил не станет настаивать на том, чтобы непутевая жена, что влезла в их семейные тайны и очерняет венценосного отца, ушла прочь как можно скорее. Быть может, Кевендил и не заслуживал подобного. Но так было проще. Потому Гвин твердо решила, что поможет мужу возненавидеть себя.

– Выхожу за принца, отправляюсь в Архейм, где встречаю Ивроса, – продолжала она. – Иврос рассказывает мне о матери и обстоятельствах ее смерти, и вместе нам удается упокоить ведьму. А спустя несколько недель Ив обращается ко мне за помощью: его отец умирает. И я прихожу к их дому и вижу там… Кого бы вы думали? Ашаду Норлан. Не собственной персоной, разумеется. В образе Тени. Смерти, что явилась в ее облике за возлюбленным мужем. И Сархис Норлан на смертном одре зовет жену. Потому что любит и прощает. А она все эти годы, несмотря на свои ошибки, любит лишь его. И сына. Вероятнее всего, мой свекр о том узнал. И отсюда мы делаем вывод: у короля Бариана Мейхарта имелась уйма мотивов для убийства непокорной ведьмы. От знания, что она – импери, до понимания простой истины, что Ашада к нему ничего не чувствовала…

– Я не убивал Ашаду, – раздраженный голос короля прервал ее. – У меня никогда бы рука не поднялась, невзирая на секреты, что она хранила. Довольно обвинений.

Монарх говорил холодно. Он всей душой надеялся, что после упокоения нежити весь этот кошмар закончится. Но нет же. Все лишь усугубилось. Теперь вместо досужих сплетен у него за спиной его в открытую полоскали в его собственном доме. На глазах у сына. Да и кто? Приезжая зазнавшаяся колдунья!

– Хватит лжи! – Гвин вскочила с места, тряхнула головой. – Сколько можно отрицать? Вы отвели Ашаду на галерею над морем и сбросили вниз!

– Да как ты смеешь! – Бариан Мейхарт тоже встал. – Ашада была попросту безумна в своих заблуждениях. Так же, как и ты сейчас, девочка.

– Хватит отпираться! – не сдавалась адептка. – Я выведу вас на чистую воду, ваше величество, и заставлю заплатить за ее смерть!

В этот момент Гвин поняла две вещи.

Первое: она кричала. Повысила голос на короля. Неосознанно. Она стояла, уперевшись руками в холодную поверхность стола, и орала на растерявшегося монарха так, как прежде никогда и ни на кого кричать себе не позволяла. Ей хотелось выплеснуть на него весь свой гнев. С горечью она желала, чтобы Бариан Мейхарт захлебнулся отчаянием Ашады, болью Сархиса и одиночеством Ивроса. Пепел одной разрушенной семьи оседал на шатком благополучии другой.

Второе: мягкий гул нарастал в воздухе по мере того, как голос Гвин повышался. Сначала едва уловимо, но теперь – весьма ощутимо. От него завибрировала мебель, задрожала посуда, жалобно зазвенели канделябры и доспехи на стойках, а с потолочных балок посыпался мелкий мусор. И причиной не были чары самой Гвинейн, пусть даже и случайные. Это Иврос отзывался на ее слова. Адептка узнала его разлившуюся энергию безошибочно.

Колдун сидел, опустив голову, будто изучал свои колени. Темные волосы падали на лицо, скрывали его выражение. Он молчал. Никак не демонстрировал эмоций. За него это делала окружающая обстановка.

Гвин набрала в грудь побольше воздуха и выпалила, хоть теперь и чуть сдержаннее:

– Клянусь, я этого так не оставлю.

Большая ладонь Ивроса ласково легла на ее левую руку. Мягко сжала напряженные пальцы женщины.

– Не надо, Гвин. Он того не стоит, – хрипло произнес молодой лесник.

Тишина наполнила зал. Живая и плотная, как свежая патока. Замерли ожившая мебель и предметы утвари. Никакого звона. Никакого гула.

А потом раздался хлопок. За ним еще один. И еще.

Авериус Гарана неспешно аплодировал. Он с явным удовольствием покачал головой и изрек то, чего никто от него не ждал:

– Восхитительно.

Впрочем, восхищения эта картина больше ни у кого не вызвала.

Керика как-то странно улыбалась – недоброй хищной улыбкой, какой иной охотник встречает добычу.

Трое других чародеев смотрели с нескрываемым удивлением.

На лице короля застыл испуг. Бариан Мейхарт даже опустился на место.

А Кевендил… тихий и спокойный Кевендил буравил сердитым взглядом руку чужого мужчины, что сейчас сжимала ладонь его жены самым неподобающим образом. Этот взгляд обжигал. На щеках принца проступили розовые пятна.

Гвин села, игнорируя разгневанного супруга. Она уже открыла было рот, чтобы спросить мнения отца и выяснить, что именно его столь сильно восхитило. Но тут подал голос тот самый супруг, человек, о котором Гвинейн хотелось забыть как можно скорее, будто он был не наследником некогда желанного королевства, но каким-нибудь пьяным грузчиком в грязном порту.

– Прекращай этот фарс и успокойся. – Кевендил подался вперед. – Спешу напомнить, что ты все еще моя жена. И перед тобой – мой отец. Человек, которого ты должна уважать, а не осыпать голословными обвинениями. – Принц кивнул в сторону Ивроса. – А если этот твой… друг настраивает тебя против семьи и мужа, задумайся, действительно ли от тебе друг. Быть может, это просто его месть за мать, настоящие обстоятельства смерти которой ему неизвестны.

Иврос медленно убрал ладонь от пальцев Гвин. Скрестил руки на груди и гордо поднял подбородок. Он не сводил пристального взгляда с младшего Мейхарта. Но взгляд этот сквозил зимней стужей. К счастью для Кевендила, колдун понимал, когда его пытаются задеть за живое и к чему вела вся эта провокация.

Ее причина сидела подле Ивроса. Причина была бледна и измотана долгими бессонными ночами, изнурительными чарами и поисками ответов. Причину мучила судьба его матери. И колдун искренне был благодарен ей за это. Но более всего прочего он желал, чтобы именно ее прекратили изводить и отпустили отдохнуть, пусть даже под ненавистной крышей Мейхартов. Ив готов был согласиться и на такое, лишь бы Гвин смогла успокоиться и наконец выспаться как следует.

Молодой лесник был уверен, что никакие колкие замечания принца не смогут зацепить его. Но Кевендил все же нашел чем удивить собравшихся.

– Я не собираюсь отказываться от своей жены из-за невнятных недоразумений, – заявил наследник. А затем добавил несколько тише, точно сам себе не решался признаться, – И к тому же она может носить моего ребенка.

Прежде чем кто-то успел возразить или добавить что-либо, Керика Гарана, которая сидела справа от племянницы, без лишних церемоний взяла ее за руку. Чародейка молча пошарила пальцами по коже на тонком запястье. Нащупала там нечто, что заставило ее нахмуриться. Вероятно, ту самую побелевшую руну, что Иврос нашел у Гвин в Терновом Бастионе. Однако чародейка не проронила ни слова, лишь обменялась с племянницей взглядами. Без эмоций. Вернее, если они и были, истолковать их никто не смог.

– Гвин, ты выдвигаешь весьма резкое обвинение, – неожиданно заметил Крисмер ВарДейк, который все это время молча сидел за дальним концом стола и напряженно покусывал губы. – Речь не об обычном убийстве. Ты утверждаешь, что некий король убил некую чародейку. Если дело дойдет до Императора, простым семейным скандалом тут не отделаться. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю, – женщина гордо подняла подбородок.

– И ты этого хочешь? – в тоне блондина сквозило удивление. – Или, быть может, найдем способ решить вопрос мирным путем?

Крисмер обращался к старой подруге в надежде урезонить ее взрывную натуру. Он прекрасно осознавал, чем грозит подобная ситуация. Императорский суд оставался разбирательством в наиболее суровой инстанции, и судить монархов любого толка имел право лишь сам Император. Крис никогда не был трусом. Даже будучи младшим адептом, он без страха встречался лицом к лицу с тварями из худших ночных кошмаров, от которых прочие дети со страху прудили в штаны. Но при одной мысли об императорском суде у него разболелась голова. Для крошки Гвин таких громких скандалов он не желал.

Заклинатель ожидал, что Гвинейн скажет что-нибудь. Выдвинет условия или пойдет на уступки, дабы не заводить слишком далеко. Но вместо адептки ответил король.

– Я готов закрыть глаза на происходящее, если Норлан уберется с моих земель.

Керика оставалась невозмутима, как айсберг, плывущий по просторам бушующего океана. Не родилась еще на свет та сила, которая смогла бы поколебать ее.

И тут подал голос Авериус Гарана.

– Все это крайне любопытно, – совершенно спокойно изрек архимаг. И затем добавил без каких-либо особых эмоций: – И во всем действительно следует разобраться. Особенно в том, правда ли Иврос – импери. Я бы хотел лично выяснить, насколько сильна его кровь.

Последняя фраза предназначалась Гвинейн.

Авериус Гарана оставался верен себе в любой ситуации. Ссоры, склоки, придворные интриги, личные связи, даже мрачные убийства на почве борьбы за власть – все это меркло перед практическим интересом. И сейчас этот интерес оказался силен как никогда.

– Мать оставила на нем печать, – напомнила отцу Гвин, – и эта печать сошла еще не до конца. Она ограничивает Ива. Держит на привязи. Я видела его силу, будучи окулус. Уверена, без печати она стала бы еще значительнее.

Бариан Мейхарт набрал в грудь побольше воздуха для очередной гневной тирады, но тут в разговор вмешалась Керика.

– Могу я взглянуть на эту печать, любезный друг? – обратилась она к Ивросу.

– Не уверен, что это хорошая идея, – нехотя отозвался колдун.

– Быть может, моих скромных познаний в руническом деле хватит, чтобы понять природу и назначение символов у вас на коже, – с ироничной улыбкой произнесла женщина.

Норлан вопросительно посмотрел на Гвин. Та коротко кивнула, поддерживая слова тетки.

По правде говоря, Керика произвела на колдуна впечатление вполне положительное. Хотя бы потому, что его возлюбленная доверяла ей всецело. К тому же Керика была права: мастер над рунами наверняка могла бы сказать очень многое о том клейме, что без особых объяснений оставила Иву матушка. Ему просто не хотелось обнажаться перед Мейхартами. Буквально.

Он краем глаза уловил движение Кевендила. Принц нетерпеливо поерзал на месте, продолжая буравить Ивроса недовольным взглядом. Ревновал ли он жену или просто видел в небритом простолюдине возмутителя спокойствия, определить было невозможно. Но, скорее всего, он искренне жалел о той ночи, когда позволил отчаянной супруге отправиться на помощь умирающему Сархису Норлану.

Иврос пожал плечами. Он неторопливо встал с места и принялся расстегивать камзол, стараясь держаться невозмутимо. Ему давно хотелось переодеться и привести себя в порядок, но явно не перед Мейхартами или семьей Гвин. Он безошибочно уловил перемену настроения в помещении. Градус сместился. Чародеи наблюдали с интересом. Мейхарты – с раздражением. Но Гвин… Гвин смотрела на Ивроса тем открытым и уверенным взглядом юной валькирии, который он особенно любил.

Сняв камзол и бросив его на стул, на котором сидел, колдун стянул полинявшую от многочисленных стирок рубаху, серую и не слишком свежую. В свете огня от свечей и каминов его кожа, выразительно очерчивающая налитые мускулы, казалась смуглой. Иврос повернулся к собравшимся боком, демонстрируя левое плечо.

В помещении было довольно тепло, но лесник невольно ощутил пробежавший по голой спине холодок. Ничего удивительного. Столько внимания со стороны совершенно посторонних людей. Даже один только Кевендил Мейхарт глядит так, что невольно захочешь покрыться медвежьей шерстью и сбежать в лес. Ненависть во взоре принца горела такая лютая, что грозила прожечь в Ивросе дыру. Наследник Нордвуда сложил в уме два простейших слагаемых и вычислил сумму. Причиной явно служила ревность. Сомнений в том не осталось. Ведь если жена принца знала о печати, это значило, что по какой-то причине она любовалась нагим телом колдуна. Вероятнее всего, эта мысль посетила не только Кевендила. Впрочем, слишком долго рассматривать его обнаженный торс собравшимся не пришлось.

Подошедшая Керика Гарана встала так, что частично скрыла его от присутствующих.

Чародейка не могла оторвать заинтригованного взора от символов на коже мужчины. Она даже протянула руку, однако коснуться знаков не посмела, лишь провела над ними растопыренными пальцами, будто старалась уловить некий магический отголосок. Пробормотала нечто неразборчивое. То ли ругательство, то ли магическую формулу.

– Ну? – архимаг нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. – Не томи.

Керика прищурила зеленые глаза. Наклонила голову к одному плечу. Потом к другому. Медленно вдохнула через нос. Так же медленно выдохнула.

Колокол в башне пробил полночь. Его монотонный гулкий звон разнесся над замком.

От этого внезапного звука собравшиеся невольно вздрогнули. И гости, и хозяева попросту забыли о времени. О том, что почти все обитатели Высокого Очага давным-давно спят. Удары колокола прозвучали протяжным, унылым приговором.

– Да что там такое? – Авериус Гарана рывком встал с места и подошел к сестре. – Что это, Керика?

– Хельбьёрн, – прошептала чародейка. И громче повторила: – Это Хельбьёрн.

В ее голосе читался едва сдерживаемый восторг.

– Ты уверена? – Архимаг бесцеремонно подвинул Керику, наклоняясь к плечу Ивроса, дабы своими глазами изучить рунические символы.

– Вот, взгляни. Это защитные элементы, – указательным пальцем она, все так же не касаясь кожи Ивроса, обвела острые символы, похожие на когти медвежьей лапы. Затем показала на рычащую голову медведя, которая выполняла роль подушечки на этой самой лапе. – А это – священный медведь. Знак хозяина лесов. Хельбьёрн. Начертан скорее интуитивно, нежели по правилам, но искусства у наложившего руны явно не занимать. Такая печать может сходить от нескольких месяцев до нескольких лет.

Брат и сестра Гарана переглянулись. Радость на их лицах отчего-то не понравилась Ивросу. Равно как не понравились и выражения лиц прочих чародеев в зале. Некое радостное возбуждение. Как при виде редкого зверя или утраченного артефакта. Но Гвин всеобщего восторга не разделяла. Она едва заметно поморщилась.

– И что этот знак означает? – сухо спросил Ив, протиснувшись меж чародеями и потянувшись за своей рубахой.

– Ты можешь его снять? – перебила Гвинейн. Она устало потерла лоб ладонью, исподволь наблюдая за тем, как одевается ее возлюбленный.

Керика Гарана неспешно кивнула.

– Думаю, да, – задумчиво ответила она. – Но точнее отвечу на этот вопрос позже.

Она коснулась локтя Ивроса, который уже натягивал камзол. Улыбнулась ободряюще.

– В этом знаке нет ничего страшного, любезный друг. Он скорее показывает, насколько силен тот, кто его носит. Какая древняя магия нужна, дабы сковать его силы и смягчить их. Руны рассеивают твою мощь. Мешают взаимодействовать с нитями. Не дают сконцентрироваться как следует. И расплескивают твои силы вокруг тебя по тем землям, где ступает твоя нога.

– Это многое объясняет, – пробормотала Гвин и затем обратилась к отцу, который все это время потирал подбородок, разглаживая свою и без того аккуратную короткую бороду: – Что думаешь?

– Думаю, что мне нужно самому взглянуть на это ваш Терновый Бастион, – отозвался Авериус Гарана и затем добавил, – настоящих импери теперь не сыскать. Они уже сродни сказкам. Я пытался отыскать колдунов с подобной кровью. В научных целях, разумеется. Хотел узнать побольше об их наследии. Но, увы, самый сильный импери, которого мне удалось обнаружить, жил в рыбацкой деревушке и развлекался тем, что заставлял треску целыми косяками заходить в сети. Никакие чары и тем паче вопросы наследия его не интересовали.

– Могу его понять, – мрачно заметил Иврос.

– Буду очень признателен, если ты согласишься сопровождать меня и покажешь дом твоих предков, – попросил Авериус Гарана с выражением крайнего дружелюбия на лице. – Это не только уникальная возможность поближе познакомиться с наследием настоящих импери, если это действительно оно, но и шанс пролить свет на обстоятельства того дела, что так сводит с ума нашу Гвин.

Архимаг снисходительно улыбнулся.

Его дочь закатила глаза. Годы шли, а отцовские манипуляции не менялись. Правда, следовало отдать ему должное: Авериус Гарана оставался лучшим в своем роде чародеем, и в изысканиях любого толка ему нет равных. Конечно, ему любопытно взглянуть на жилище чистокровных импери. Но если кто и мог помочь разобраться с убийством Ашады Норлан, то только он.

Иврос повернулся к Гвин. В его взгляде читался немой вопрос, на который она ответила легким кивком.

– Хорошо, – коротко произнес колдун.

– Вот и славно. – Авериус Гарана повернулся к королю, который сидел на своем месте тихо и с выражением глубочайшего замешательства на лице. – Думаю, все согласятся, что день выдался крайне утомительный. Я весьма устал с дороги, равно как и мои спутники. Не говоря уже о дочери, которая несколько дней провела страшно представить в каких условиях. Нам всем нужно отдохнуть, а уж потом разбираться с погибшими ведьмами, импери и всем остальным. Полагаю, его величество не станет возражать, если мы перенесем наше собрание на завтра?

Вопрос был скорее риторический. Авериус Гарана прекрасно понимал, что король Нордвуда не посмеет возразить. Потому, когда Бариан Мейхарт перевел озадаченный взгляд на Ивроса, архимаг отчеканил весьма вежливо, но неумолимо:

– Ах да. Действуя от имени нашего пресветлого Императора как его доверенный советник, велю достойно принять Ивроса Норлана как особо почетного гостя Высокого Очага, несмотря на все ваши возможные разногласия.

– Быть по сему, – холодно процедил Бариан Мейхарт. – Но у нас нет достойной комнаты для столь почетного и нежданного гостя.

– Иврос займет мои покои, – лучезарно улыбнулась Керика. – А я переночую в комнате племянницы. Нам есть о чем побеседовать перед сном. А завтра у ваших людей будет достаточного времени на подготовку еще одной гостевой комнаты.

– Быть по сему, – повторил король, на этот раз несколько обреченно.

– А что ты имел в виду, говоря про «доверенного советника Императора», пап? – обратилась Гвин к отцу, невольно нахмурившись.

– Перед тобой архимаг и ректор Академии Чародейства в Идарисе, восстановлением которой сейчас активно руководит твоя мать, – с нарочитой торжественностью произнес Авериус Гарана.

Он жаждал поделиться с дочерью этой новостью с самой первой минуты их встречи. Вот только родительское сердце взяло верх над тщеславием, и чародей погрузился в заботы любимого чада. Судя по всему, не напрасно. Ситуация складывалась такая, что он едва сдерживал себя, дабы не сорваться в этот Терновый Бастион сей же миг.

Архимаг перевел взор с Гвин на Ивроса и обратно и с едва уловимой улыбкой изрек:

– У нас впереди намечается превеликое множество интересных разговоров.

Глава 5

Узы

Керика планировала о многом расспросить племянницу наедине. Особенно про Ивроса Норлана, разумеется. И еще больше чародейка хотела рассказать. О том, как складывалась ее жизнь в эти годы. О том, что происходило у Авериуса и Евании. И о том, в чем подозревала брата. Такие вещи она могла рассказать лишь Гвин лично.

Но, увы, не успела.

Гвинейн провалилась в глубокий сон без сновидений в тот же миг, как ее голова коснулась подушки. События последних недель вымотали ее настолько, что сон походил на летаргический.

Чародейка устроилась подле племянницы. Осторожно укрыла ее одеялом, чтобы не потревожить. Но Гвин даже не заметила. Впервые за долгое время ей удалось расслабиться и забыться именно благодаря тому, что тетка была рядом. От отца можно было ожидать чего угодно, но тетушке адептка доверяла больше, чем родной матери.

– Моя крошка Гвин, – с усталой улыбкой прошептала женщина, осторожно снимая с косичек племянницы тяжелые металлические бусины, которые много лет назад они вместе выбирали на базаре в Идарисе. – Спи, малышка.

Женщина откинулась на подушку. Бросила задумчивый взгляд на окно, за которым слабо светила зеленая луна. Покатала в пальцах тяжелые, украшенные чеканкой железки.

В памяти невольно всплыл минувший вечер. Просторный тронный зал без лишних изысков, но весьма недурно украшенный. Добротная мебель. Жаркие камины и оплывающие восковые свечи. И девять человек за столом, на котором красовались остатки позабытых угощений.

Молчаливые братья Корвес, которым даже говорить было не нужно, чтобы обсудить между собой происходящее в силу одной их особенности, о которой знали лишь самые близкие.

Жизнерадостный и отчаянный Крисмер, который был на редкость тих и хмур. Будто история, рассказанная Гвин, потрясла его необычайно. Равно как и сама встреча с дочерью его мастера, которую он не видел много лет.

Авериус, занявший столь высокий и почетный пост в Империи, но оставшийся собой. Уж Керика-то знала. Брат умел обмануть многих, но не ее. Скорее всего, он сейчас тоже не мог уснуть и мысленно благодарил дочь за то, что она вышла замуж за этого Мейхарта.

Принц Кевендил. Сломленная натура. Он глаз от жены не мог оторвать. Но не любовь и даже не собственническая ревность горели в его взгляде. Нет. Нечто такое, от чего у Керики по спине пробегали мурашки.

Король Бариан Мейхарт произвел на нее куда лучшее впечатление, чем его наследник. Он был смущен, рассержен и раздосадован. И либо невиновен, либо твердо уверен в собственной невиновности. Какую опасность он представлял, Керика пока не поняла. Монарх виделся чаровнице открытой книгой. Она отлично знала таких мужчин и понимала, как сделать так, чтобы из непримиримого противника он стал самым надежным союзником. Но для этого требовалось немного времени. И невмешательство ее дерзкой племянницы.

Гвин. Горячая голова. Голос ее срывался от гнева. Глаза блестели. Она забыла об усталости. Даже о том, что наконец воссоединилась с любимой семьей. Отчего-то история этой несчастной ведьмы Ашады Норлан вызывала в ней столь болезненный резонанс. Быть может, потому, что Гвин, будучи окулус, взаимодействовала с ней на особо глубоком уровне. Или все дело в том, что ей пришлось отпускать истерзанную душу Ашады в лучший мир собственными руками, а потом пожинать плоды последствий.

Но ключевой фигурой в этой истории Керике виделся именно Иврос Норлан. Мрачный и внешне сдержанный, но весьма отчаянный внутри. Керика хорошо запомнила, как он вышел против нее один среди руин, готовый без объяснений убить или умереть сам, но не подпустить никого к Гвин. Да. Мать неспроста ограничила его печатью. Такому горячему сердцу нужен холодный разум. А от их молчаливого взаимодействия с Гвин воздух в помещении наэлектризовался до предела. Окулус и импери. Нарочно не придумать!

Керика тихо усмехнулась. Она погладила спящую племянницу по голове и одними губами прошептала:

– Спи и ничего не бойся, крошка Гвин. Твоя тетка обо всем позаботится.

Утром, прежде чем разбудить адептку, Навина спрятала расписанный рунами топорик под шкафом – от греха подальше. И лишь после этого служанка обратилась к тонкой женской руке, что свисала с кровати из-под вороха белых одеял:

– Госпожа Гвинейн, вас ждут внизу к завтраку.

– Нет.

Навина подошла к окнам и одну за другой открыла шторы.

Яркое солнце проникло в помещение и залило его своим чистым светом.

– Госпожа, не упрямьтесь, – терпеливо произнесла служанка. – Все ждут только вас. Понимаю, что вы устали, но…

– Я никуда не пойду. – Рука скрылась под одеялами. – Неси завтрак сюда.

– Не могу. – Пухленькая женщина распахнула хозяйский шкаф и принялась выуживать из него одежду. – Ваш отец велел мне разбудить вас и привести в зал. Все уже собрались там. Включая вашу тетушку, – служанка сделала паузу, – и лесника Норлана.

Гвин высунулась из-под одеяла и одарила Навину сердитым взглядом.

– Врешь, – буркнула она.

– Чтоб мне провалиться, – усмехнулась женщина, как бы между делом показывая Гвинейн изумрудно-зеленое платье из мягкого бархата с атласными алыми вставками. Она расправила его, приложив к себе, и неторопливо покачалась из стороны в сторону. – Ваш отец от Норлана не отходит. Сам лично уговаривал его спуститься в большой зал. Король, конечно, мало тому радуется. Но он умеет уступать и быть мудрым, когда нужно. А принц так вообще смотрит на всех, точно войну объявить готов. Сдерживается из последних сил. Бедняжка. Никогда его таким не видела.

Гвин села в кровати, запустив пальцы во взъерошенные после сна волосы. Закусила губу. Перевела взгляд с изумительной красоты платья на хитро улыбающуюся женщину. Брови сами сошлись к переносице в страдальческом выражении.

Танцуя, Навина подошла ближе и подмигнула:

– Я бы на вашем месте не теряла ни минуты. Сами знаете, нельзя мужчинам доверять важные разговоры.

На завтрак подавали молочную кашу с сушеными грушами и гренки с медом. Утренний сбор за общим столом проходил в атмосфере умиротворения. Не то что накануне вечером. Этот завтрак походил на настоящую семейную трапезу. Если не считать нескольких особенностей.

Во-первых, сидевший во главе стола Бариан Мейхарт лишился ощущения, что он остается этим самым главой. Градус внимания и почтения сместился на архимага. Что, впрочем, было объяснимо и даже в определенной степени почетно. Ведь Высокий Очаг принимал третьего по важности человека в Империи – личного доверенного советника Императора. Будет чем похвастаться перед соседями – если удастся утрясти скандал, разумеется.

Во-вторых, за столом присутствовали люди, которых семьей можно было назвать весьма косвенно. Взять хотя бы трех подруг принцессы Деваны. Не говоря уже об Ивросе Норлане. Последний, к слову, держался весьма достойно, несмотря на обилие Мейхартов вокруг. Возможно, благодаря тому, что отец Гвин посадил его подле себя и буквально засыпал вопросами о его детстве и матери. Иврос отвечал сдержанно, с присущей ему мрачностью, однако это не мешало женской половине замка бросать восторженные взгляды на могучего колдуна Ивроса и широкоплечего блондина Крисмера попеременно.

Похоже, они не привыкли видеть подле себя таких статных и привлекательных мужчин. Если не считать Кевендила, разумеется. Даже Девана будто бы исподволь улыбалась в ответ на шутки Криса и с любопытством поглядывала в сторону Норлана. Что и говорить о трех ее старших товарках! Девушки заливались смущенным румянцем, наслаждаясь каждой минутой в обществе обаятельного заклинателя и сурового лесника.

– Доброго всем утра, – голос Гвин погасил одни улыбки и зажег другие.

– Ее королевское высочество, – зычным голосом начал камергер запоздалое объявление.

– Дарон, не ори ты так, я тебя умоляю, – проворчала Гвин, проходя мимо него. Она похлопала стушевавшегося слугу по плечу. – Голова от твоих криков раскалывается, честное слово.

Гвинейн грациозно подплыла к отцу и поцеловала его в щеку. Прошла мимо Ивроса, легонько коснувшись рукой его плеча, и опустилась на свободное место между ним и тетушкой, оказавшись лицом к лицу с мужем, который сидел напротив и буравил супругу тяжелым взглядом.

– Какие новости? – невозмутимо спросила она, устраиваясь поудобнее.

Один из лакеев тотчас подоспел. Он торопливо поставил перед Гвин тарелку с ароматной кашей.

– Просто уйма, – заверил ее отец. – Даже не знаю, с чего начать. – Он бросил быстрый взгляд на короля, который делал вид, что кроме завтрака его ничего не интересует, и изложил: – К примеру, до меня дошел слух, что сегодня поутру в замок прибыл гонец из соседнего королевства. Как его там? Валиндер, если не ошибаюсь. Так вот, ваши соседи услужливо предостерегают, что на дорогах стало небезопасно. Зима еще не скоро пойдет на убыль, а дикие звери голодны. Потому участились нападения на одиноких путников на дорогах в их краях.

– Очень мило с их стороны. – Гвин преспокойно взяла ложку. – Есть что-то еще, о чем мне следует знать? Нечто более важное, чем дикие звери у соседей?

Ей хотелось накинуться на отца с расспросами обо всем, что приключилось в их с мамой жизни. Хотелось обнять Ива, с которым они сидели, почти соприкасаясь локтями. Прижаться к нему, спрятавшись на широкой груди, и отменить события последних недель. А еще хотелось собраться с духом и при всех объявить Кевендилу, что она просит развода. Но прежде, чем женщина успела договориться сама с собой, отец отложил на край тарелки гренку, щедро сдобренную медом, и произнес:

– Безусловно. Твой друг. Господин Норлан. Живой импери Нордвуда. Он – самое важное, что только могло случиться со всеми нами.

Гвинейн повернулась к отцу. Уловила знакомый азартный блеск в его острых зеленых глазах. Так и есть. У бывалого исследователя созрел очередной план, который не даст ему покоя, пока тот не осуществит задуманное и не получит ответов на все свои вопросы.

Адептка вздохнула.

– Ты все утро донимал Ива расспросами про импери? – Она удрученно покачала головой. – Пап, это невежливо.

– Боюсь, вишенка, мой интерес выходит далеко за рамки не только вежливости, но и твоего понимания, дорогая. Уж прости. – Авериус Гарана пожал плечами. – Импери – случай среди магов уникальный. Импери с древней кровью – практически небывалый. Вы тут можете сколько угодно играть в бирюльки, искать виноватых и придумывать обиды друг на друга. Но импери требуют моего особого внимания, если Хагмор действительно те, за кого себя выдают. Не могу пока открыть причин моего беспокойства, потому как оно может оказаться беспочвенным. Для начала хочу лично все проверить.

Гвин вновь покачала головой. Отец оставался неисправим.

– Что он тебе наговорил за утро? – обратилась она к Ивросу, который сидел перед опустевшей тарелкой и жевал гренку, отщипывая от нее маленькие кусочки.

– Ничего особенного. – Колдун пожал плечами. – Уговаривал отвезти в Терновый Бастион как можно скорее. Он хочет посмотреть склеп Хагмор и убедиться в том, что мы с тобой не солгали про импери. Твердит про уникальность и про то, что жизнь готов отдать, чтобы своими глазами увидеть древнее наследие.

– Очень на него похоже, – заметила адептка.

– Я все еще здесь, – бесцветным тоном напомнил архимаг.

– И ты согласился его сопровождать? – Гвинейн умышленно проигнорировала отца.

Колдун медленно кивнул. Он не сводил с нее взгляда, от которого Гвин невольно ощутила тепло в районе солнечного сплетения.

– Когда едете? – как бы между прочим спросила она.

– Завтра, – ответил Иврос. – А сегодня он хочет провести день с тобой. Но сдается мне, что он бы выехал прямо сейчас, если бы не ты.

Женщина невольно улыбнулась. Тому причиной стала одна-единственная мысль: очень скоро она уедет из дома Мейхартов вполне официально. На своей собственной лошади. Вместе со своей настоящей семьей. И уже никто не сможет ее остановить.

– Тебе понравится Терновый Бастион, пап, – заверила отца Гвин.

– Не сомневаюсь, – отозвался тот, переплетая пальцы. – Завтра утром мы выезжаем. – Авериус Гарана обвел собравшихся за столом задумчивым взором, останавливаясь на тех, кого называл. – Керика, поедешь с нами. И Хелвит с Бергардом тоже. Крис, останешься в Высоком Очаге. Будешь приглядывать за Гвин в наше отсутствие.

– Что? – адептка возмущенно заморгала. – И речи быть не может! Я еду с вами.

– Не едешь, – спокойно возразил архимаг, беря кубок с лимонной водой и делая неторопливый глоток. – Керика рассказала мне про твою многодневную ворожбу до изнеможения. Можешь забыть об еще одном изнурительном путешествии. Ты остаешься и будешь отдыхать и набираться сил. Точка. А ты, Крисмер, проследишь за тем, чтобы ее никто не беспокоил. Даже она сама. Ясно?

– Да, мастер, – блондин встал из-за стола. – Позволите наведаться в конюшню и навестить лошадей?

– Позволяю. – Авериус Гарана сделал еще один глоток. – Но после нашего отъезда от Гвин не отходи ни на шаг. Ты один из немногих людей, кому я могу доверить ее жизнь.

По тону архимага не представлялось возможным понять, действительно ли он беспокоится о том, что его дерзкая дочь предпримет некий отчаянный шаг, о котором после пожалеют все и каждый. Или, быть может, волнуется за саму дочь и ее безопасность под крышей Мейхартов, которые явно не вызывали у него доверия. Либо и то и другое вместе. Так или иначе, Авериус Гарана всегда преследовал некую далеко идущую цель. Всегда.

Впрочем, Гвинейн эта цель волновала мало, какой бы она ни была. Адептка ощутила, как вскипает внутри негодование. Она медленно повернулась к отцу. Гневная тирада о том, что она уже давно не маленькая девочка, которой можно помыкать, а он сейчас не в Идарисе, созрела в ее хорошенькой рыжей голове. Только вот нашелся человек, который опередил ее.

Тот, кто нутром чувствовал, как остановить одну тектоническую катастрофу.

И неизбежно стать причиной новой.

В ответ на приказ архимага Крисмер отвесил нарочито глубокий поклон, а когда выпрямился, с лукавым прищуром изрек:

– Сдается мне, мастер жалеет о том дне, когда не позволил своей дочери быть с молодым адептом, потому как теперь она могла бы оказаться возлюбленной четвертого по значимости человека в Империи. Я прав?

Столовые приборы тотчас перестали стучать о посуду.

Иврос коротко кашлянул в кулак.

Кевендил замер с ложкой у раскрытого рта. С нее обратно на тарелку обреченно шлепнулась каша.

Архимаг издал снисходительный смешок, промокнув губы ажурной салфеткой.

– Еще одно слово, и «четвертый по значимости человек в Империи» пешком пойдет обратно в Идарис и собственноручно займется отстройкой отхожих помещений для новой Академии, – беззлобно ответил он.

Вместо очередного ироничного замечания Крис изобразил незатейливую пантомиму, как он закрывает свой улыбающийся рот на ключ, который затем выбрасывает подальше, чем вызвал довольное хихиканье Деваны и ее подружек. Крисмер не упустил возможности лишний раз подмигнуть им, а после отвесил очередной картинный поклон в адрес архимага и короля и направился в конюшню.

Гвин, которая старалась не встречаться ни с кем взглядами после очаровательного и столь интригующего заявления Криса (да будет земля ему пухом в скором времени), отложила столовые приборы и невозмутимо обратилась к отцу:

– Все никак не привыкну к тому, что мой папа теперь левая рука самого Императора. Да еще и ректор Академии в Идарисе. Кстати, как идет строительство после… взрыва?

– Довольно быстро, – заверил отец. – Сегодня все тебе расскажу. Сразу, как только улажу некоторые вопросы с королем Барианом и твоим мужем.

Оба Мейхарта одновременно подняли взоры на Авериуса.

– Небольшие формальности касательно нашего пребывания в Нордвуде, – пояснил архимаг и мягко добавил: – Ничего серьезного, уверяю вас.

Гвинейн предпочла промолчать. Хоть и прекрасно знала отцовские «уверяю вас» и «ничего серьезного». По отдельности они могли означать полнейшую ерунду, но стоило им оказаться в одном предложении, как положение дел обычно радикально менялось. Вероятнее всего, речь пойдет об Ивросе и его нахождении в Высоком Очаге.

Адептка невольно стрельнула взглядом в сторону принца. Кевендил сидел мрачнее тучи. Каша явно не лезла ему в горло. Гвин бы и самой не мешало поговорить с мужем. Объясниться. В надежде, что он сможет понять ее и отпустить с миром. И прекратить эти нелепые разговоры про то, что она его жена. Возможно, даже имеет смысл опередить батюшку и побеседовать с Кевендилом первой.

Рыжая чародейка промокнула губы салфеткой и выпрямилась.

– Можем тоже поговорить с глазу на глаз, Гвин? – низкий голос Ивроса заставил адептку вздрогнуть от неожиданности.

Она повернулась к нему. Попыталась угадать его настроение. Но лицо колдуна было вполне спокойным, а взор невозмутимым, с легким отблеском золота в глубине.

– Конечно, пойдем, – ответила Гвинейн, поднимаясь с места. И добавила: – Всем приятного аппетита.

Она не оглядывалась, но была уверена в том, что Кевендил готов убить их обоих, Бариан Мейхарт негодует, а тетушка Керика обменивается хитрыми улыбочками с Корвесами.

– Куда мы идем? – на всякий случай уточнил Иврос, когда они вышли в коридор.

– В мою башню. Если она когда-то была моей, конечно, учитывая все обстоятельства, – язвительным тоном добавила адептка.

Он заключил ее в объятия в тот же миг, как тяжелая дверь закрылась за ними. Прижал к себе так крепко, что у обоих перехватило дыхание. И требовательно впился губами в удивленно приоткрытые уста женщины.

Гвин обвила шею колдуна руками, зарывшись пальцами в волосы у него на затылке. Закрыла глаза.

Иврос целовал горячо. Его короткая борода царапала кожу, но Гвинейн не обращала на это никакого внимания. Голова закружилась от новых ощущений. Тепло разлилось по телу стремительной волной.

– Ив, – простонала она между поцелуями.

Колдун обвил ее талию одной рукой, другой ласково провел женщине по волосам и остановился у нее на щеке.

Гвин, не глядя, нашарила дверную ручку, потом большую щеколду и лязгнула замком, в котором до сего момента практически не возникало необходимости. Но в такой момент неожиданные посетители оказались бы весьма некстати.

Тем временем руки Ивроса увереннее заскользили по телу чародейки. Когда одна ладонь легла ей на грудь и легко сжала ее сквозь ткань платья, Гвин немного пришла в себя и распахнула глаза.

– Ив! – Она толкнула его.

Колдун попятился, увлекая адептку за собой. Короткими шагами, не выпуская возмутившуюся Гвин из объятий, он добрался до большого дубового стола в центре комнаты, возле которого стоял стул с высокой спинкой. Опустился на этот стул и усадил женщину к себе на колени. Она предприняла вялую попытку к сопротивлению, но моментально сдалась, когда его горячие губы прочертили неторопливую дорожку вниз и начали целовать шею.

– Ив, – в третий раз выдохнула Гвин с ноткой бессильного отчаяния.

Все ее самообладание и здравый смысл растаяли быстрее, чем кусочек свежего масла на горячем хлебе.

– М?

Мужчина поднял на нее взгляд. Его глаза были темны и глубоки. Настолько, что ей самой захотелось сорвать с него одежду. Позабыть обо всем на свете.

Колдун коснулся губами ее уха и прошептал:

– Нельзя?

От его горячего дыхания адептка шумно вздохнула. Приблизилась лицом к его лицу, чуть соприкасаясь носами.

– Нельзя, – выдохнула она Ивросу в приоткрытые губы.

– Знаю.

Одна его рука лежала на ее тонкой талии. Другая придерживала Гвин за бедро, чтобы ей было удобнее. Иврос не шевелился. Лишь смотрел на нее этим своим пьянящим, гипнотическим взглядом с золотыми искрами в глубине темной бездны.

Пожар, пылавший в ее груди, грозил выжечь мир вокруг.

Адептка приблизила свои губы к его. Остановилась в томительной нерешительности. Легко коснулась кончиком языка его верхней губы.

Иврос усмехнулся.

– Женщина, если ты будешь меня дразнить, все закончится прямо на этом столе, – его низкий шепот заставил Гвин смутиться.

Насколько он серьезен?

Насколько далеко готова зайти она сама?

Быть может, не стоило рисковать и испытывать судьбу больше дозволенного.

Адептка попыталась высвободиться и встать, но колдун удержал ее.

– Не уходи, прошу, – Ив уткнулся лицом ей в шею. Когда он говорил, щетина приятно щекотала Гвин кожу. – Посиди со мной. Обещаю, что буду сдержан. Я ждал этой минуты с тех пор, как мы пришли в этот замок. Кто знает, сколько у нас времени? И что будет завтра?

– Ты правда покажешь папе Терновый Бастион? – тихо осведомилась Гвин.

– Кроме меня из рода Хагмор никого не осталось. А не станет меня, и Бастион опустеет. Нет больше смысла скрывать его. Так что пусть взглянет, если считает, что это так важно. А ему удалось убедить меня, что это ужасно важно. – Ив усмехнулся. – Все утро от меня не отходил.

– Он умеет быть назойливым, если видит цель, – призналась адептка. – Но будь внимателен с ним. Папа всегда разумен, но не всегда добр к людям.

– Я уже заметил. – Иврос поймал руку Гвин, которая блуждала по его груди, и переплел их пальцы. – Но мне нравится, как тушуется в его присутствии старший Мейхарт. Даже рта раскрыть не смеет.

– Не злорадствуй, – менторским тоном сказала женщина, но и сама не смогла сдержать улыбки.

– О чем ты? Как я смею!

– Зато тебя поселили в одну из лучших гостевых спален, – шутливо подмигнула адептка. – Думаю, Бариан поражен собственным радушием. Наверняка всю ночь глаз сомкнуть не мог от счастья.

– О да, – протянул колдун. – Безусловно. Но за то спасибо скорее твоей тетушке, а не королю. Впрочем, я бы предпочел не стеснять эту милую женщину, подселиться вместо нее к тебе и, так и быть, потерпеть все вытекающие неудобства.

В ответ Гвин игриво щелкнула зубами у него перед лицом, делая вид, что хочет укусить за нос.

Иврос ответил ей коротким смешком и поцелуем в щеку.

Он откинулся на спинку стула и наконец смог оторваться от созерцания возлюбленной, дабы оглядеться по сторонам.

В комнате было прохладно. Камин едва теплился. Похоже, что огонь разжигали рано утром и забыли проверить его из-за той суматохи, что царила в замке. Вероятно, надеялись, что чародейке будет не до посещения ее башни.

– Так, значит, это и есть твоя рабочая комната? – спросил Иврос, рассматривая окружающую обстановку.

– Это приемная для посетителей. Рабочая комната наверху, – призналась Гвин.

– Покажешь?

– В другой раз. – Она невольно припомнила тот кавардак, что оставила там. И еще парочку отпущенных на волю мышей, которые наверняка сейчас где-то поблизости вьют семейное гнездышко.

– Другого раза может и не быть, – тон Ивроса задел Гвин.

Она отстранилась. Одарила его весьма красноречивым вопросительным взглядом.

– Мне не нравится, как Кевендил смотрит на тебя, – Иврос не скрывал раздражения в голосе.

– Он ревнует, – адептка озвучила очевидное и прибавила: – он ведь до сих пор мой муж.

– Досадное недоразумение. – Колдун саркастично усмехнулся. – Прямо-таки чувствую, как сажусь не в свои сани.

– Не начинай. – Она легонько ущипнула его за руку. – Я поговорю с ним, но чуть позже. И с папой тоже.

– Не затягивай. – Во взгляде блеснул знакомый огонь. – Или я сам побеседую с ними обоими.

Вместо возражений или оправданий женщина лишь утомленно вздохнула. Это будет ужасный и неудобный разговор. Вряд ли удастся избежать скандала. Но выбора не было. Да и Ив был прав – медлить не представлялось возможным.

Не осталось мыслей о собственном королевстве. Не возникало сожалений. Прошлые амбиции затерялись где-то там, по ту сторону Йоля. В днях, когда не было рядом Ивроса Норлана.

– Поговорю с ним, как только вы с папой уедете, чтобы вы с Кевендилом друг друга не поубивали, – предложила женщина. – Он все-таки единственный сын Мейхарта. И он ни в чем не виноват.

– А что потом?

Мужчина смотрел испытующе.

– А потом я выясню, как максимально безболезненно получить развод, не сломав ничьей репутации и не поправ законов. Возможно, папа или тетя Керика что-нибудь подскажут. А потом заберем наших лошадей, – она понизила голос, – и уедем. Куда пожелает сердце.

Вместо ответа Иврос одарил ее долгим нежным поцелуем. А когда оторвался, Гвин уловила некую особую теплоту в его взгляде.

– Значит, вишенка? – Он приподнял бровь. Губы изогнулись в хитрой улыбке.

– Ну да. – Гвин почувствовала, как под его взглядом запылали щеки. В исполнении Ивроса это глупое прозвище уже не казалось по-семейному наивным. – Так папа меня с детства зовет. А Крис эту папину привычку подхватил, когда поступил к нему в обучение, – последнее признание сорвалось само и звучало как оправдание.

– Понятно, – протянул Ив, продолжая улыбаться. Он погладил ее по голове, неспешно расправляя пальцами алые пряди. Невольно залюбовался тем, насколько они тяжелы и красивы. – Вишенка.

– Прекрати, – буркнула Гвин.

Она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы скрыть предательский счастливый румянец. Из его уст это детское прозвище определенно звучало так, что по спине бежали мурашки.

Колдун тихо рассмеялся и прижал ее к себе в новом крепком объятии.

Адептка прерывисто вздохнула. Ей хотелось, чтобы эти минуты не заканчивались. Чтобы она так и сидела у него на коленях, а решать глупые, хлопотные проблемы не было нужды.

– Так между тобой и Крисмером что-то было? – как бы невзначай осведомился Иврос.

– Он спас мне жизнь много лет назад, – ей не слишком хотелось рассказывать Иву про их прошлое с Крисом, но выбора он не оставил, потому как врать хотелось еще меньше, – и между нами закрутился роман, который ни к чему не привел.

Гвинейн ожидала дальнейших неловких расспросов, но вместо этого колдун понимающе кивнул. И вдруг с серьезным видом выдал:

– Глубокий каменный подвал. Сырой, как старый колодец. Синяя плесень на камнях. Колодки на твоих ногах. Острая боль в затекшей руке, что была прикована высоко над головой. – Он взял ее руку в свою, с осторожностью погладил тонкое запястье, будто до сих пор видел на нежной коже безобразные следы. – И постоянный привкус соли и железа во рту. Ты думала, что умираешь. Что спасения нет. Да, теперь я вспомнил.

Гвин уставилась на него не моргая.

– Откуда тебе все это известно? – она даже не попыталась скрыть удивления.

Иврос криво усмехнулся. Наклонился к ней. Поцеловал в висок.

– Помнишь, как по пути в Терновый Бастион я говорил, что Нордвуд рассказывает мне о тебе? Я не лгал. Но я плохо понимаю, что случилось в том подвале на самом деле. Знаю только, что ты умирала. Тебе было страшно. Тебя жестоко мучили. Но Крис вытащил тебя?

– Да, – подтвердила адептка.

Она закусила губу. Слова Ивроса с головой окунули ее в ледяные воспоминания о тех днях, которые она пыталась забыть. О жестоком человеке с сердцем черным, как обсидиан. Но рядом с Ивом прежний страх отчего-то отступал.

– Мне было семнадцать, – вспомнила она вслух, глядя в теплые и темные глаза любимого мужчины. – От одного лендлорда поступил заказ в Академию. Нужен был человек, который поймает гремлина, что по ночам нападает на скот. Задание было элементарным. Послали меня. Но оказалось, что это ловушка. Поймавший меня человек и его младший брат были последователями Черного Двора. Ты знаешь, кто это такие?

Иврос отрицательно покачал головой.

– Хорошо, – с облегчением кивнула Гвин. – Он хотел обратить меня в… свою рабыню и служительницу этого самого Двора. Обращение было весьма неприятным. Я полагала, что умру. Но из-за того, что я не вышла на связь вовремя, за мной послали другого адепта постарше. Им оказался наш Крис. Он убил одного из братьев. Того, что оказался в тот момент в поместье. И нашел меня. Он понял, что я почти обратилась. Согласно правилам Академии, Крис должен был убить проклятого. Но вместо этого он отвез меня к моему отцу. Потому что верил, что мастеру Гарана удастся спасти дочь от стремительно прогрессирующего проклятия. Крис ужасно рисковал, когда тайно привез меня в Идарис. Я могла выйти из-под контроля прямо посреди большого города. Пострадали бы люди, а самого Криса в лучшем случае выгнали бы из Академии с позором. Но он справился со мной. И папа тоже справился, как видишь. Если не считать вот этого.

Она улыбнулась, демонстрируя клыки, что были слегка длиннее и острее, чем у нормальных людей.

– Это теперь навсегда со мной, как и тяга к колдовству на крови. – Гвин кокетливо подмигнула.

– О да. Я отлично помню, как ты попросила моей крови тогда, в Архейме. – Иврос улыбнулся уголком губ.

– Ничего слаще в жизни не пробовала. – Она игриво наморщила носик.

Оба рассмеялись. Колдун вновь поцеловал ее.

Гвин вздохнула по-девчоночьи мечтательно.

– А что же было после? – спросил Иврос.

– После того, как папа исцелил меня? – уточнила женщина, хотя прекрасно понимала, о чем идет речь.

Норлан кивнул.

– Я отблагодарила Криса так искренне, как только могла, – нехотя призналась Гвин. – Он спас мне жизнь и рисковал своим местом в Академии. У нас закрутился страстный, но недолгий роман. Отец быстро прознал обо всем и велел прекратить, потому что считал Криса повесой и бестолочью.

– Вон оно что! – Колдун едва сдержал улыбку. – И что же Крис?

– Отказался, – адептка хмыкнула. – Тогда папа посмеялся над его нахальством и предложил сделку: Крис забывает о всяких посягательствах на меня, а взамен сам Авериус Гарана берет его в ученики. Крис согласился сразу. Потому что знаменитый мастер Гарана до этого учеников не брал никогда. Это была особая честь, можно сказать. Женщин на свете уйма, а мастер Гарана такой один. Крис в этом убедился, когда увидел, как папа сотворил чудо, возвращая меня к нормальной жизни. И Крис не пожалел о своем выборе. Будучи правой рукой отца, он действительно стал весьма и весьма важным человеком.

Она улыбнулась, открыто и без тени смущения. Точно и сама ни о чем не сожалела. И не стеснялась ничего. В этом была вся Гвин. Такую Ив ее и полюбил: открытую, упрямую и живую. Не умеющую унывать и сдаваться. Ради одной лишь улыбки такой женщины можно было развязать войну.

Иврос убрал с ее лба алую прядь. Задержался на металлических бусинках в одной из косичек. Поигрывая ими меж пальцев, задумчиво ответил:

– Тогда я могу спокойно уехать с твоим отцом завтра. Потому как знаю, что ты остаешься в надежных руках.

Глава 6

На чужом несчастье…

Они уехали рано, еще затемно. Сыпал мелкий снежок, похожий на белую пыль. С моря дул ветер, что приносил с собой холод. Пробирало до костей.

Простились весьма сдержанно и быстро. Будто не на несколько дней уезжали, а могли вернуться уже к обеду. Крисмер беспрестанно зевал в ожидании момента, когда можно будет вернуться в кровать. Гвин выглядела бледной и зябко куталась в свой тяжелый плащ с оторочкой из лисьего меха на капюшоне.

Ничего удивительного, ведь накануне все пятеро чародеев в компании Гвинейн и Ивроса провели целый день в библиотеке, обсуждая уже не проблемы Нордвуда, но последние несколько лет жизни Авериуса Гарана и его семейства. Спускались в большой зал лишь к трапезе и потом вновь возвращались в кресла библиотечного гнездышка. Разошлись глубоко за полночь. Поэтому теперь самым бодрым из всех выглядел как раз сам архимаг – оптимистичный исследователь, который направлялся на встречу с желанными секретами далекого прошлого.

Ректор Академии Чародейства был счастлив, как ребенок. Остальные же сдержанно зевали в кулак и нехотя собирались в путь. Крисмер ВарДейк дал Ивросу своего вороного коня. А Гвинейн по-хозяйски пообещала, что пошлет за его Вереском на хутор к Феринсу.

Когда ворота Высокого Очага затворились за путниками, Крис отправился досыпать в свою комнату, а Гвин решила сходить на конюшню и провести время с Пуговкой.

Бедная лошадка и так глубоко переживала долгое отсутствие любимой хозяйки. Вернувшись в Очаг, Гвин забежала к ней лишь на несколько минут и потом скрылась в замке еще на сутки. Теперь адептка желала загладить вину перед верной подругой.

Поначалу Пуговка отворачивала от женщины морду. Демонстрировала обиду. Недовольно фыркала, когда хозяйка принялась ласково наглаживать ее бархатистую шею. Но Гвинейн проявила терпение.

Она с лаской в голосе просила прощения. Клялась, что ни за что на свете не бросила бы кобылку на милость Мейхартов и обязательно придумала бы, как забрать ее. Но теперь все обернулось иначе. Прибыл папа. А когда рядом он, ничего и выдумывать не надо, потому что Авериус Гарана придумает все сам и за всех. Такой уж он человек.

В завершение своей примирительной тирады Гвин напомнила Пуговке о том, как сильно любит ее и не отдаст никому. А потом потянулась и чмокнула капризное животное в нос.

Лошадка в ответ дернула ушами и прижала большую голову к плечу адептки. Гвинейн обняла ее морду. Вздохнула.

– В следующий раз только вместе, клянусь, – прошептала она. Скорее себе самой, чем лошади.

Они стояли так довольно долго, пока не пришел Лотар. Конюх с улыбкой сказал, что уже давно рассвело и госпоже не мешало бы собраться к завтраку. Гвин заворчала, что все в этих стенах пытаются ею помыкать, но прислушалась к доброму совету слуги.

Лотар был прав в своем деликатном намеке: не стоило усугублять и без того напряженные отношения в замке пренебрежительным отношением к его хозяевам. Была ли Гвин все еще одной из этих самых хозяев, она думать не хотела. И, хоть слуги и подчинялись ей, как прежде, если даже не с б́ольшим рвением, то во взглядах королевского семейства сквозил мороз. Исключением была разве что принцесса Девана. Девочка не до конца понимала, что происходило между Гвин и ее братом. Возможно, услужливые подружки уже донесли до нее свои наблюдения касательно Гвинейн и лесника Норлана, но принцесса проявляла несвойственную ей сдержанность. Она исподтишка наблюдала за всеми, особенно за отношениями Гвинейн и ее тетушки Керики. На последнюю принцесса смотрела с особым интересом. Возможно, даже с толикой ревности.

За ужином Гвин поймала один из таких взглядов, но вместо ожидаемого гнева ей вдруг стало жаль Девану. Даже невзирая на довольно прохладные отношения с матерью, у Гвинейн была тетушка, которая умела быть ласковой матерью, строгой наставницей и верной подругой. У Деваны ничего подобного в жизни не было. Лишь терпеливые к ее капризам служанки. Возможно, адептке в какой-то мере хотелось бы стать для Деваны такой «Керикой». Возможно, Гвин даже сделала несколько правильных шагов в том направлении. Вот только она уедет с Ивросом. А принцесса останется в Высоком Очаге с семьей. Не стоило сближаться с ней в оставшееся время. Пусть лучше продолжает любоваться Крисмером и хихикать над его шутками вместе с подружками.

С этими размышлениями Гвинейн возвращалась в свою комнату. Она вошла через дверь для слуг, что находилась во внутреннем дворике за конюшней. Миновала кухню, поздоровавшись с обрадованным Бартолеусом и его шустрыми поварятами. Затем прошла мимо кладовых. Поднялась до жилого этажа по лестнице для прислуги.

И столкнулась нос к носу с Кевендилом Мейхартом.

Уже одетый к завтраку принц явно неспроста бродил по коридору из одного конца в другой.

– Доброе утро, ваше высочество. – Пдептка торопливо сделала реверанс и попыталась обогнуть супруга.

Но тот тоже шагнул в сторону, преграждая ей путь.

– Гвин, погоди. – Он крепко ухватил жену за плечи. – Так продолжаться не может.

– Тьма тебя раздери, – пробормотала Гвин. Дернула плечом в вялой попытке высвободиться, но безуспешно.

Сердитые зеленые глаза встретились с серыми, ледяными, как северные моря.

– Нам нужно обсудить происходящее, – Кевендил проигнорировал ее недовольство.

– Согласна, – она понизила голос и вновь попыталась освободиться. – Но не вот так, посреди коридора. Пусти. Ты делаешь мне больно.

Последний факт несколько удивил ее. Гвин и представить себе не могла, что Кевендил Мейхарт вообще способен кого-то ранить или причинить боль.

– А когда мне с тобой говорить? Вставать в очередь под дверью в твою башню? – Она уловила нарастающее раздражение в его тоне. – С тобой постоянно куча народу. Ты проводишь время с кем угодно, только не со мной. Вечно находишь неотложные дела. Ты – эгоистка, Гвин. Я несколько дней ждал, что ты придешь ко мне! Ждал, что найдешь время! Что тебе хватит мудрости замять весь этот нелепый фарс, который ты сама же и придумала! Умоляю, Гвин! Очнись, пока окончательно все не сломала!

На последней фразе Кевендил уже кричал – так громко и рассерженно, что молоденькая служанка, которая появилась в дальнем конце коридора со стопкой чистых полотенец, замерла на месте, в растерянности хлопая глазами. Принц бросил на нее тяжелый взгляд. Девушка попятилась, поклонилась, забормотала извинения и побежала прочь туда, откуда только что пришла.

Гвинейн наклонила голову. Закусила губу. Надежды, что все пройдет мирно, таяли, как снег на летнем солнце.

– Отпусти меня, и мы поговорим. Не позорься, – спокойно сказала она.

– Не позорься? – Глаза принца сузились от гнева, однако голос стал ровнее. – Да куда уж больше! Моя неверная жена и тот, с кем она делит ложе, ночуют под моей крышей! Я и так слишком долго молчал…

– Я не делю ложе ни с кем, кого бы ты ни имел в виду, – бесцветным тоном парировала Гвин.

Эти намеки на ее неверность нисколько ее не задевали. Задевало другое. Кевендил так ничего и не понял. Поэтому прежде, чем принц успел порадовать ее очередной обвинительной тирадой, которая никак не походила на примирительную беседу двух супругов, Гвин, глядя ему в глаза, произнесла:

– Я хочу уйти от тебя. Нам нужно написать официальное прошение о разводе и отправить письмо в Великий Собор. У нас ничего не получилось. У меня в особенности. Прости. И найди себе женщину, которая будет любить и ценить тебя…

– Нет, – отрезал он все тем же холодным тоном. – Я тебя не отпущу. Ты – моя.

– Что? – Гвин показалось, что она ослышалась. Она смотрела на мужа и не узнавала его.

– Я тебя не отпущу, – повторил он. – Никакой развод ты не получишь. Ты должна дать нам шанс, Гвин. Ты не желаешь этого видеть, но я многим пожертвовал ради тебя. Ради нашего брака. Тебе тоже стоит пойти на жертвы, пока еще не поздно. Понимаю, ты молода. Твоя горячая кровь привыкла к приключениям. От скуки ты ищешь их там, где их нет и быть не может. Я готов простить тебе историю с Норланом и сделать вид, что всего этого не было.

– Отпусти. Меня. Кевендил.

Адептка начала выходить из себя.

– Ты пытался меня убить. Ты велел в меня стрелять. Забыл уже? – сквозь зубы процедила она.

– Не говори ерунды. – Принц презрительно усмехнулся. – Я приказал стрелять в медведя, а не в тебя. В тебя я бы никогда…

– Не усложняй все еще сильнее. Отпусти. – Она из последних сил держала себя в руках, чтобы не врезать единственному наследнику Бариана Мейхарта.

– Нет. – Он покачал головой и принялся приводить доводы уже спокойнее: – Не принимай опрометчивых решений. Подумай хорошо. Что может дать тебе Норлан? Ничего, кроме хлопот. Я же подарю тебе мое королевство. Тебе ведь нравится красивая жизнь. Ты любишь быть в центре внимания. Я выведу тебя в свет. Отец еще не так стар, мы можем оставить Нордвуд на него и путешествовать. Можем посмотреть другие страны. Ты много где была. Я ничего не видел, кроме этих лесов. Покажешь мне тот мир, что ты знаешь? Что скажешь? А как надоест, мы вернемся сюда. Это теперь твое королевство, Гвин. Ты любишь его. Можешь мне не врать, я знаю, что это так. Ты любишь его старые леса. Я видел, как ты смотрела на наши просторы, пока мы с тобой объезжали королевство после свадьбы. Я сам никогда не буду так смотреть на эти елки и трухлявые пни. Ты любишь здешний народ. Весь. От моей сложной сестренки до последнего пастуха. Ты любишь Нордвуд. А Нордвуд любит тебя…

Он говорил что-то еще.

Она уже не слышала.

«Нордвуд любит свою королеву» – эти слова память расчертила золотым всполохом на фоне черного беззвездного неба.

Запах медвежьей шерсти на ее руках. Лес, полный птиц, рубиновых ягод и ядовитых шипов. Снег, хрустящий под лапами оборотня. Красные шпили бастиона, блестящие на ярком солнце. Высокая лазурная бездна над их головами. Дыхание, что вырывается неровными, рваными клубами. Золотые глаза импери. Ее импери.

Адептка тряхнула головой.

Она постаралась отринуть навязчивые образы и заглянуть в другие глаза. Но взор мужа оставался холоднее льда, несмотря на все его доводы. Только здравая логика – и ни капли любви. Ошибиться было невозможно. Потому как она сама была такой много лет – хладнокровной и расчетливой, отрицающей любые сердечные привязанности.

Он просил дать им шанс. Что ж. Вот он:

– А ты любишь? – перебила Гвинейн долгую тираду принца.

– Что? – Кевендил растерялся.

Сквозняк прошелся по коридору, коснувшись ног под платьем прохладным воздухом.

– Ты любишь меня, твое высочество? – Она снисходительно улыбнулась, пытаясь припомнить, как муж касался ее обнаженного тела в их первую брачную ночь.

Память услужливо подсказала. Только это были прикосновения других рук. Тех, что обнимали ее накануне в башне. Рук, которые она жаждала ощутить снова.

– Я…

– А он любит, – с уверенностью перебила адептка. – И в том ваше главное отличие.

Растерянность во взоре принца сменилась раздражением.

– Я тебя не отпущу, Гвин, – решительно повторил Кевендил. И затем добавил: – Даже если мы разведемся, ты остаешься подле меня минимум на четыре месяца. Ты можешь носить моего ребенка. В случае разрыва ребенок остается со мной как следующий наследник Нордвуда.

– Я тебя умоляю! – Гвинейн закатила глаза. – Я могу определить пол плода уже спустя три недели после того, как он поселится в утробе матери. Я же чародейка, не забывай. И о собственной не-беременности могу написать тебе целый научный трактат.

– Гвин…

– Сколько? – она перебила его.

– Что сколько? – не понял принц.

Его железная хватка у нее на плечах наконец ослабла. Гвин невольно подумала, что, не будь на ней толстого зимнего плаща, остались бы синяки. Но, наверное, оно того стоило. В ином случае она не повела бы себя столь кротко. Они с Кевендилом высказали друг другу все, что хотели. Поэтому Гвин свято верила, что ее сдержанность сможет сыграть благую роль.

– Сколько ты разучивал эту речь? – Она с вызовом улыбнулась.

– Гвинейн…

– Брось, муж, – ее передернуло при последнем слове. – Я ведь прекрасно понимаю, что это не твои слова. Все твои аргументы принадлежат скорее твоему отцу, но никак не тебе.

Она не смогла скрыть сарказма.

Брови принца взлетели вверх, потом гневно сошлись к переносице. Крепко сжались приоткрытые до этого губы. Но возразить младший Мейхарт ничего не успел.

В дальнем конце коридора, что вел к библиотеке и рисовальной комнате, раздался смех. А потом из-за угла вынырнула весьма необычная компания: Крисмер ВарДейк в сопровождении принцессы Деваны и трех ее неизменных подружек. Вот только веселое выражение на лице заклинателя сменилось обеспокоенным, стоило ему увидеть разгневанного принца подле старой подруги.

– Всем доброе утро! – Он натянуто улыбнулся, прибавил шагу и оторвался от ничего не понявших девочек, чтобы поскорее оказаться возле Гвин – просто на всякий случай. – Мы все идем завтракать. А вы что тут делаете?

Его пристальный взгляд остановился на руках принца Кевендила, что продолжали удерживать Гвинейн. Крис выпрямился. Оружия при нем не было, да и одежда его была скорее по-домашнему уютной, нежели подходящей для сражения: белая рубашка с отложным воротником, вишневая жилетка с вышивкой и черные брюки, заправленные в мягкие кожаные сапоги. Да и в росте Крис немного уступал долговязому Кевендилу, хоть и имел более внушительные мускулы. Но взгляд – взгляд заклинателя мог бы прожечь дыру в камне.

Руки младшего Мейхарта соскользнули с плеч Гвин и опустились вдоль тела.

– Разговариваем, – процедил принц, мельком глянув в сторону сестры и стайки ее подруг, что замерли поодаль.

– Гвинни, а ты еще не одета к завтраку! – Крис картинно поцокал языком. – Так и проторчала в конюшне все утро? И о чем только думаешь? Ну ничего! Пойдем, я тебя провожу в твою комнату! Оденешься и спустишься в зал. Доброго утра всем! Мы скоро будем!

Он улыбнулся так широко, будто хотел продемонстрировать все свои идеально белые зубы. А затем подхватил под руку Гвин и повлек прочь, в сторону ее спальни.

Крис перестал сладко улыбаться, лишь когда они оказались в комнате, а дверь за ними плотно закрылась. Адепт привалился спиной к стене подле входа и перевел дух, тотчас помрачнев.

– Чем занята твоя голова, понять не могу, – проворчал он.

Гвин молча расстегнула теплый зимний плащ, что давил на плечи не хуже хватки постылого мужа, и бросила его на спинку кресла подле жарко пылающего камина.

Крисмер окинул ее задумчивым взором, потом прищелкнул языком и усмехнулся своим мыслям.

– Что? – Она вопросительно вскинула бровь и скрестила руки на груди в ожидании привычной колкости.

– Наверное, тебе нелегко приходится под одной крышей с бывшим, нынешним и будущим мужчинами. – Он ухмыльнулся, довольный своей глупой деревенской шуткой.

Вместо ответа Гвин подхватила с кресла маленькую подушку с серебряными кистями и метнула в него. Крис увернулся. Подушка мягко стукнулась о стену и обреченно шлепнулась на пол.

– Уходи, ВарДейк! – буркнула Гвин, отворачиваясь. – Ты мне тут не нужен. Я собираюсь переодеваться к утренней трапезе.

– Буду ждать за дверью, – с теплотой в голосе сообщил адепт.

– Уходи! Иди к своим девчонкам. Они в обморок от тебя падают, как я погляжу.

– Буду ждать за дверью, – так же спокойно повторил Крис. И затем добавил тише и с лукавой улыбкой: – Я должен беречь тебя, вишенка. Прости, что позволил ему донимать тебя. Обещаю, что подобное не повторится.

Дверь за старым другом закрылась прежде, чем Гвин успела ответить.

Крисмер сдержал обещание. Он почти не отходил от Гвин все дни, пока делегация чародеев отсутствовала. В его обществе Кевендил лишь бросал гневные взгляды на жену, но вызвать ее на новый разговор так и не собрался с духом. Адептка тоже решила повременить и заручиться поддержкой отца и тетки. Особенно тетки.

Керика Гарана была замужем пять раз. Официально. С тремя из мужей она разводилась по всем законам. Один погиб на задании Академии, оставив ее вдовой. Последний исчез при странных обстоятельствах, но Керика со смехом утверждала, что он попросту сбежал за море в приятной компании симпатичной адептки по имени Генриетта. Поэтому у Гвинейн были все основания полагать, что она сможет разобраться во всем безболезненно с помощью тетушкиного богатого жизненного опыта.

Если же нет, то всегда оставался путь побега. Но тогда пришлось бы порвать отношения не только с Мейхартами, но и с частью ее собственных близких. В том числе поставить под угрозу репутацию отца в Академии и при дворе Императора. Новые должности Авериуса Гарана все очень сильно усложнили, так что Гвин не хотела думать о столь крайних мерах.

Она проводила дни в мучительном ожидании. То и дело подходила к окнам на передний двор, но ворота Высокого Очага оставались плотно закрытыми. Адептке было бы гораздо сложнее пережить эти тягучие часы, если б не приятная компания Криса.

Блондин щедро потчевал старую подругу историями об их приключениях с мастером Гарана. Гвин слушала с удовольствием. Она бы наслаждалась их праздным времяпрепровождением гораздо больше без принцессы Деваны и ее подруг.

Девичья стайка увивалась за обаятельным заклинателем неотрывно, несмотря на негодующие взоры короля Бариана Мейхарта. Но в открытую запретить монарх не мог – девушки не оставались с молодым мужчиной наедине, а значит, приличий не нарушали. Кроме того, при них все время находилась Гвин. Женщина, что по-прежнему являлась супругой наследника, нравилось ей это или нет.

Поначалу адептку раздражала компания принцессы и ее свиты, но потом она нехотя признала, что Крису девичье щебетание нравится. И смирилась. Ради старого друга, в основном. Годы шли, но ВарДейк не менялся, оставаясь любителем женского внимания. К своему негодованию, Гвин поняла, что из-за Криса даже запомнила наконец их имена. То есть сделала то, чего делать вовсе не собиралась. Никогда.

Самая старшая из трех подружек, пышнотелая дева с толстой темной косой, которая более всех опекала Девану, звалась Верена Либейн. Она была единственной дочерью барона Либейна, что владел Изумрудной рощей. Верену давно следовало выдать замуж, но она предпочитала оставаться в девках подле принцессы как старшая сестра или в своем роде приемная мать.

Блондинку с большой родинкой на щеке звали Имерия Эрхофф. Девушка приходилась средней дочерью барону из приграничной деревни Удел. Имерия оказалась самой молчаливой из всех и бросала наиболее гневные взгляды на Гвинейн. Адептка полагала, что блондинка упорно видела в ней обидчицу своей маленькой госпожи.

Миниатюрная шатенка с большими карими глазами едва достигла семнадцатилетнего возраста этой зимой. Ее звали Рослин Халлен. Она была старшей дочкой бургомистра с Чаячьего мыса. Самая кроткая и нежная из троицы, она неспроста краснела, искоса глядя на Крисмера.

Все три девушки одинаково раздражали Гвин. Хотя бы потому, что не могли положительно влиять на Девану, постоянно скатываясь в безграничное потакание ее капризам. Адептка скорее предпочла бы провести время на кухне, помогая Бартолеусу, нежели праздно торчать в их обществе, но Крису нравилась их компания. Поэтому Гвин уступила и даже успела свыкнуться.

Они проводили дни либо в рисовальной комнате, где девушки старательно вышивали, но на деле больше времени наблюдали за Крисмером и Гвин, которые играли в шахматы на низкой тахте у окна, либо в библиотеке, слушая глубокий мелодичный голос Криса. Если тот не рассказывал очередную историю, он читал им вслух. Девушки украдкой вздыхали, Гвинейн – зевала.

Шел четвертый вечер с отъезда Ивроса и чародеев, когда произошло нечто совершенно непредвиденное.

В рисовальной комнате было душно от обилия зажженных там свечей. Пахло расплавленным воском. Треск дров в камине и мерное постукивание игральных фигур о деревянную доску убаюкивали. Настолько, что принцесса Девана сидела в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.

Девочка дремала. Большие круглые пяльцы покоились на ее коленях, грозя в любой момент соскользнуть на пол. Она вышивала букетик полевых цветов, но работа не спорилась так же хорошо, как у других.

Верена Либейн закончила очередное вышитое полотенце и придирчиво осмотрела результат своих трудов. Замысловатый растительный узор шел по краю и прерывался лишь в одном месте, чтобы завершиться двумя смотрящими друг на друга алыми розами. Девушка отложила безупречную работу и перекинула толстую косу на свою пышную грудь. Она в нерешительности закусила губу, будто собиралась с духом.

– Милорд, могу я тоже сыграть с вами партию? – наконец спросила Верена со смущенной улыбкой.

Мигом проснулась Девана. Принцесса открыла глаза и с любопытством окинула взглядом зардевшуюся подругу.

Две другие девушки оторвались от своих вышивок.

Крис чуть наклонил голову и вопросительно посмотрел на Гвинейн. Адептка сидела напротив, подперев подбородок кулаком, и уже тихо ненавидела ВарДейка, который должен был вот-вот выиграть в очередной раз.

– Можете играть хоть до утра, – Гвин встала, уступая место Верене.

Леди Либейн не скрывала своей радости. Она торжественно присела напротив заклинателя и принялась со сдержанной улыбкой наблюдать за тем, как он расставляет фигуры на доске.

Гвин тем временем расправила плечи, хрустнув затекшим позвоночником. Зевнула в очередной раз.

– Дышать нечем, – проворчала она. – Голова раскалывается.

Адептка потянулась к окну, невольно склонившись меж парочкой на тахте, и чуть приоткрыла скрипучую раму. Ворвавшийся холодный воздух принес свежесть и запах снега.

Чародейка закатила глаза и шумно вдохнула полной грудью.

– Так-то лучше, – заметила она. – Если будет дуть, закроете окно, – она иронично улыбнулась Верене, – а если заработаете насморк или боль иного рода и в ином месте, придете ко мне. Я все милостиво вылечу.

Бедная дочь барона Либейна покраснела еще гуще.

Крис усмехнулся и покачал головой. Стрельнул глазами в сторону двух других девушек.

Имерия почти сразу утратила всякий интерес к происходящему и вернулась к работе над вышивкой с ирисами в вазе.

А вот Рослин тотчас отвела взгляд, залившись румянцем, и уставилась на свои тоненькие пальчики, в которых замерла иголка.

– Не знал, что вы играете, леди Либейн, – заметил Крисмер, – а то давно уже попросил бы вас составить компанию мне или Гвин.

Адептка лишь усмехнулась и прошлась по комнате. Остановилась у камина, чтобы кочергой поворошить прогорающие дрова.

– Я все детство играла с батюшкой, милорд, – призналась Верена. – А когда перебралась в Высокий Очаг, научила леди Халлен и леди Эрхофф.

– Правда? – Крис вскинул бровь. – И вы, дамы, все это время деликатно умалчивали о своих талантах? – Он одарил девушек сладкой улыбкой. – Что еще вы скрываете от нас? Быть может, что принцесса Девана и вовсе лучшая в шахматах среди вашей неразлучной четверки?

– О нет. – Леди Либейн хихикнула. – Мы так и не смогли обучить принцессу даже азам игры, как ни старались.

Имерия и Рослин переглянулись и тоже сдержанно захихикали, точно в этом действительно было нечто смешное.

Девана насупилась, но смолчала.

Брови Гвин сердито сошлись к переносице. Она убрала кочергу на место и, отряхнув руки, повернулась к играющей паре.

– Почему же? – удивился Крис. – Принцесса, уверяю вас, шахматы довольно просты. Нужно только запомнить, как ходят фигуры.

– Именно, – согласно кивнула Верена и тише добавила: – только госпожа не хочет ничего запоминать. Увы.

Троица снова обменялась взглядами и смешками.

Девана густо покраснела и поджала губы. Она сидела в своем кресле маленьким сердитым зверьком, который действительно ничего запоминать не хотел. По вине этой троицы в том числе. Да, они были ее вынужденными компаньонками в силу придворной необходимости. Но были ли они искренними подругами? Вряд ли. Всем троим проще было идти у девочки на поводу, чем настоять на чем-то, чему-то научить. Даже простейшей игре в шахматы. А за спиной принцессы они наверняка не раз и не два обменивались вот такими насмешками в адрес своей госпожи, которая не желала трудиться и частенько не доводила начатое до конца. Придворные дамы Деваны шли по самому легкому пути.

– Стыдно, девушки, – холодно произнесла Гвин.

Пять пар глаз уставились на нее в замешательстве.

Адептка подошла к столику с готовой вышивкой, подцепила двумя пальцами полотенце, над которым только что трудилась леди Либейн, и принялась методично вытирать об него руки. И вытирала до тех пор, пока вся серая зола, которой кочерга запачкала ладони Гвин, не осталась на чистой белой ткани.

Очи Верены распахнулись в ужасе. Однако, как и ожидала Гвин, дочь барона не посмела и слова вымолвить в адрес жены принца.

У Криса отвисла челюсть, но он также сдержался, примерно понимая, к чему Гвинейн затеяла весь этот балаган.

– Стыдно, – повторила Гвин, бросив замаранное полотенце обратно на столик. – Стыдно смеяться над теми, кто младше вас или по какой-то причине слабее. – Она неспешно обошла кресло Деваны и встала за ее спиной, положив руки на плечи девочки, мягко и успокаивающе. – Стыдно лицемерить перед своим сюзереном, а за глаза считать его недалеким глупцом. Ты согласна, сестрица?

– Да, – буркнула принцесса.

Она хотела встать и убежать из комнаты, как обыкновенно поступала, если чувствовала обиду, но Гвин удержала ее за плечи. Наклонилась. Поцеловала золотистую макушку. Принялась ласково расправлять Деване локоны, не обращая никакого внимания на замерших людей вокруг.

– Вы в ответе за эту девочку. Если вам никто этого не говорил, то скажу я. А если говорили, то я об этом напомню. – Адептка почувствовала, как под ее мягкими прикосновениями ершистый ребенок обмяк и расслабленно привалился к спинке кресла, позволяя Гвин разглаживать свои волосы. – Вы должны быть верны своей госпоже. До конца и во всем. Должны помогать ей, но не уступать там, где того требует ситуация. Должны оберегать ее. Защищать. Даже от самой себя, когда нужно. – Женщина говорила громко, но монотонно. Ее пальцы выделили три тоненькие прядки над правым ухом девочки и начали заплетать в косичку. – Вас трое. Она – одна. Неужели вы думаете, что ваши обязательства перед ней ограничены досугом? Нет. Ваша задача – вырастить из этого ребенка будущую королеву, умную и сильную духом. Научить всему, чему только можно. Настойчиво добиться результатов. И быть с ней от начала до конца. Возможно, всю жизнь. Возможно, так никогда и не вырастив собственных детей. Ваша задача быть ей опорой в любой момент. А не распушать хвосты при виде симпатичного мужика, позабыв обо всем на свете.

Гвин закончила плести. Без лишних раздумий сняла с собственных волос одну из тяжелых металлических бусин и закрепила ее на белокурой косичке. Затем снова наклонилась и поцеловала «сестру» в макушку, тонко пахнущую ромашкой.

Девана обернулась к ней, нащупала бусинку. Улыбнулась смущенно и вместе с тем светло. А потом поймала руку Гвин на спинке кресла и легонько сжала. Без слов.

Гвинейн улыбнулась в ответ. Она ощутила тепло. А еще легкую печаль, от которой не могла избавиться.

– Если приложить к уху морскую раковину, можно услышать шум прибоя, – серьезный голос Криса нарушил тишину. – А если закрыть глаза, когда Гвинни открывает рот, то можно услышать мастера Керику.

Блондин захохотал.

– Вечно ты все испортишь, ВарДейк, – проворчала Гвин.

Она окинула взглядом наперсниц принцессы. Те сидели пунцовые, потупив взоры.

– Прошу простить меня, моя леди. – Крисмер изобразил поклон, не вставая с места. – Но вы правы. Безусловно.

– Откуда вам так много известно о воспитании детей, леди Гвинейн? – неожиданно подала голос Имерия, одарив адептку колючим взглядом. – У вас их никогда не было. Или я не права?

– Были. – Лицо Гвин слегка помрачнело. – И много. Все остались в Идарисе. И они никогда не покинут стен старой Академии.

– Но… – Девана удивленно захлопала глазами, однако задать вопрос не успела.

В дверь постучали. На пороге возник Дарон.

– Прошу простить меня, – камергер торопливо поклонился, – но к нам прибыл гонец из Валиндера. Он упал с лошади в пути, и у него, кажется, сломана рука, а наш лекарь отбыл утром на Чаячий Мыс. Леди Гвинейн, вы не могли бы взглянуть?

– Конечно, – кивнула она. – Уже иду.

– Я с тобой. – Крисмер встал с места.

– Не нужно, – отмахнулась адептка. – Со сломанной рукой я как-нибудь разберусь. Играйте дальше. И не забудьте перемыть мне косточки, когда я уйду достаточно далеко.

Она потрепала Девану по плечу и направилась к выходу.

Дарон придержал ей дверь, пропуская в полумрак коридора, и затем пошел следом.

– Что она имела ввиду, говоря про детей? – спросила принцесса.

– Когда мы служили в Академии, нашей обязанностью было поочередно приглядывать за младшими адептами, – пояснил Крисмер. – Несмотря на всю строгость Гвин, малышня в ней души не чаяла…

– Сказала же, когда уйду достаточно далеко! – громко крикнула Гвин, не оборачиваясь.

Дарон вздрогнул от неожиданности и сокрушенно покачал головой.

Адептка успела подбросить дров в очаг, зажечь свечи и разложить на столе свой нехитрый инструментарий, когда двое стражников привели в башню раненого гонца из Валиндера.

Молодой кареглазый мужчина был бледен и с ног до головы покрыт грязью и кровью. Его правую руку удерживала в согнутом положении импровизированная повязка из желтого вязаного шарфа.

– А Дарон сказал, что у тебя рука сломана. – Адептка дернула бровью.

– В том числе, ваша милость. – Юноша кивнул.

– Усадите его на стул, – Гвин постаралась прогнать навязчивое воспоминание подальше, – и подождите снаружи.

Стражники подчинились. Когда дверь за ними закрылась, адептка скрестила руки на груди и спросила:

– И кто это был? Не кобальд, случаем?

– Миледи, я просто с лошади свалился. – Юноша отвел взгляд. – Ужасный позор.

Адептка презрительно фыркнула.

– Лги кому-нибудь другому, – она понизила голос так, чтобы стражники за дверью не могли ее услышать, – но я знаю, что куртку ты порвал вовсе не в кустах. Да и кровь на ней не твоя.

На последней фразе она наклонилась ниже и потянула носом, по-звериному раздувая ноздри. Чародейка забормотала слова заклятия; ее глаза побелели, что привело гонца в ужас. Юноша прянул назад, судорожно сглотнул и едва удержался, чтобы не сбежать.

Усиленное чарами обоняние уловило сладковатые нотки с примесью древесной коры, шерсти и металла. Кровь уже успела впитаться в ткань, но запах оставался весьма отчетливым. Равно как и следы когтей и мелких зубов, что силились разорвать толстую простеганную куртку, но так и не смогли.

– Нет, это явно не кобальд. – Гвин выпрямилась. Ее глаза вновь приобрели глубокий зеленый цвет. – Но кто? Говори, любезный, или на руку твою даже не взгляну.

Юноша поморщился. Отвернулся. Сквозь зубы со стыдом процедил:

– Белка.

– Б-б-белка? – Адептка едва удержалась, чтобы не рассмеяться. – Ты шутишь, должно быть.

– Да если бы. – Юноша с досадой здоровой рукой прижал раненую к груди. – Накинулась на меня в темноте, когда я был в получасе езды от Удела. Как ошалелая. Глаза краснющие, верещит и пытается в лицо вцепиться. Ну я и рухнул с лошади да и придавил эту мелкую пакость. Руку вот повредил, но зато смог отбиться.

– Не догадался с собой тушку захватить? – с любопытством поинтересовалась Гвинейн. – Нет? Жаль. Я бы взглянула, что за белки-убийцы в здешних краях завелись. Ладно. Показывай руку. Будем тебя лечить.

Она помогла гонцу снять повязку и куртку, а сама все думала о столь странном поведении животного. При Пастыре Проклятых трупы любых существ могли восставать и нападать на живых. Но Пастыря уже давно не было. Да и белка явно не была нежитью – слишком много крови из нее вылилось.

– Тебе сильно повезло, любезный друг, – заметила Гвин. – Зверюшка куртку не прокусила и до кожи не добралась. Так что лечить нам с тобой только перелом, а это не так сложно. Сейчас зафиксируем руку понадежнее, дадим тебе пару микстурок, и дело быстрее пойдет. К утру…

– Заживет? – радостно спросил гонец.

Гвин снова фыркнула.

– К утру отеки сойдут. Болеть перестанет. А заживет на моих микстурах через неделю. Будешь снова ездить верхом, как оголтелый. Только вот с белками не связывайся больше.

Адептка примирительно улыбнулась.

– Спасибо, моя леди. – Юноша смущенно улыбнулся в ответ. – Возможно, оно и к лучшему. Пережду у вас эту недельку, коли король Бариан позволит. А там, глядишь, и успокоится все.

– Что успокоится? – не поняла Гвин.

Она продолжала осторожно изучать сломанную руку. Прикосновения были весьма деликатными, но гонец все равно кривился от боли.

– Нападения, моя леди, – пояснил несчастный. – Меня ведь к вам с тем срочно и послали. Передать королю Бариану, что звери не только на путников теперь нападают, но и в пару амбаров уже забрались. Да все ближе к вашей границе. Говорят, кровь рекой лилась. Бедную скотину выпотрошили так, что не узнать, корова это или лошадь. Не знаем, что это такое у нас завелось, но наши Эверхилы скромно надеются на то, что, быть может, ваш муж позволит вам наведаться к нам и решить проблему с дикими зверями.

– Я вам что, егерь? – возмутилась Гвин. – Это могли сотворить голодные волки или медведь-шатун.

Однако внутренне она напряглась. Нападения на одиноких путников на дорогах. Бойни в закрытых хлевах. Даже обезумевшая белка. Это могла быть эпидемия сродни бешенству. Или того хуже – за подобными происшествиями мог кто-то стоять. Тот, кто нуждался в добыче, но не хотел показываться и марать руки, потому использовал одурманенных зверей.

Гвин отвернулась к столу и принялась сосредоточенно мешать микстуру для обезболивания.

– Миледи, прошу вас, – голос юноши звучал умоляюще. – Вы же чародейка. Понимаю, что Валиндер – не ваша земля. Но вы можете хотя бы взглянуть и сказать, что за напасть у нас поселилась. Да еще и так близко к вашим границам. Не ровен час, и в Нордвуд наведается.

Адептка скрипнула зубами от досады. Казалось, что Нордвуд не желал отпускать ее, подкидывая все новые и новые хлопоты с тех самых пор, как она пересекла границу по осени. Неотложные дела, от которых зависели жизни людей. Заботы о благе других, что грозились вновь отодвинуть ее собственное счастье.

– Госпожа Гвинейн? – голос гонца вывел ее из оцепенения.

Гвин стояла у стола с зажатым в руке пестиком и смотрела прямо перед собой невидящим взором. Мелькнувшая в ее разуме догадка показалась адептке сродни случайной галлюцинации в пьяном угаре. Поэтому женщина тотчас отринула ее.

– Я поговорю с королем, – нехотя произнесла она. – Посмотрим, что он скажет.

Глава 7

Поспешные решения и их последствия

Прохладные коридоры Высокого Очага тонули в зимнем сумраке. Глубокие тени скапливались по углам размытым маревом. Стоящие на постаментах в нишах рыцарские доспехи напоминали вполне себе живых стражей. Только замерших в ожидании приказа. Казалось, что стоит пройти мимо них слишком быстро, и они тотчас повернут вслед свои пустые шлемы, под забралами которых притаилась все та же темнота. Лишь масляные фонари да оплывшие свечи разгоняли мрак отдельными островками света.

Гвин находила подобную атмосферу необычайно уютной и даже умиротворяющей. Ей нравилась тишина и легкая прохлада в практически безлюдных коридорах громадного черного замка. Нравились шум моря, доносящийся снаружи, непроглядная темень за окнами и робкий свет внутри, придающий загадочности каждому предмету.

Адептка неторопливо брела по направлению к королевскому кабинету в надежде застать там только Бариана Мейхарта. Но добраться до места не успела.

Нордвудский монарх стоял в гордом одиночестве напротив вышивки покойной жены, погруженный в раздумья. Это была та самая незавершенная работа королевы в раме под стеклом.

Услышав шаги, Бариан Мейхарт обернулся.

Гвин остановилась подле свекра. Торопливо сделала реверанс.

– Ваше величество, я как раз шла к вам. – Она старалась держаться учтиво, несмотря на то, что этот человек вызывал в ней все больше и больше презрения с каждым днем.

– Вот оно что. А я искал тебя, – признался король. – Как поживает посыльный? Серьезная травма?

Гвинейн пыталась уловить в голосе монарха раздражение, но услышала лишь усталость. Таким же было и его лицо: усталым и печальным. Возможно, так на него действовали мысли о покойной супруге.

– Обычный перелом, – ответила адептка. – Дала ему хорошее средство. Несколько дней проведет в Высоком Очаге, в комнатах для слуг, с вашего позволения, разумеется. А потом сможет возвратиться домой. – Гвин нахмурилась. – Но дело не в нем, а в новостях, что он привез.

– Да, я прочел письмо, – король кивнул и сделал шаг к ней, понизив голос, – нападения диких зверей все яростнее. И совсем близко к нам. Эверхилы просят нашей помощи. – Он смотрел на нее прямо и говорил твердо, но вполне почтительно. – А именно помощи чародейки, если начистоту. Смиренно обращаются за подмогой, дабы прекратить ту необъяснимую напасть, что свалилась на них. А в ответ сулят щедрую благодарность. Тебе, – король сделал паузу, наблюдая за тем, как вспыльчивая невестка воспримет такую фамильярность, – что-нибудь известно о нападениях подобного рода?

Женщина гордо подняла подбородок. Она смотрела прямо и уверенно, без возмущения.

– У меня есть теории, но я не могу делать выводов, не увидев воочию места бойни и не обследовав тела жертв, – призналась Гвинейн.

– Я не стану вот так вдруг отправлять тебя в Валиндер, не беспокойся, – заверил Бариан Мейхарт.

– Не посоветовавшись с моим отцом? – Гвин с вызовом улыбнулась.

– В том числе, – король проигнорировал иронию. – Он просил оберегать тебя, а не посылать на выручку соседям. Конечно, такая помощь укрепила бы наши отношения с Валиндером, но, увы, отлично помню, как даже в годы засилья нежити никто из соседей Нордвуду не помогал. Разве что наших беженцев принимали. И это при том, что у Эверхилов довольно неплохая армия. Пусть хотя бы немного посуетятся сами, а не требуют себе в услужение нашу принцессу.

Последняя фраза показалась Гвин чересчур заискивающей. Она невольно прищурилась, силясь разгадать замысел монарха, который явно пытался наладить с ней контакт. Не в угоду личной симпатии – ради хороших отношений с архимагом, ее отцом.

Печать усталости на лице короля вблизи выглядела более явной. Под глазами залегли темные круги – свидетельство тягостных переживаний.

Гвин захотелось возразить. Но не про “нашу принцессу”, нет. А про то, что если люди будут нуждаться в защите, она поедет. Не потому, что она чародейка, а ее отец – архимаг. И даже не потому, что служба в Академии накрепко укоренилась в ее костях. А потому, что ей хотелось защищать и помогать, если у нее хватало сил. Но женщина промолчала. Сдержалась, дабы не начинать очередной пустой спор с человеком, рядом с которым ей было неприятно находиться.

– Славно, – коротко ответила она, а затем сделала торопливый реверанс. – Тогда спешу вас покинуть. Доброго вечера, ваше величество.

Адептка попыталась обойти короля, но тот преградил ей дорогу.

Бариан Мейхарт взял ее руку в свою. Мягко, исключительно чтобы не дать уйти. Его пальцы оказались сухими и теплыми, будто бы вопреки холодному облику. Монарх подался вперед и совсем тихо произнес:

– Гвинейн. Нам нужно поговорить.

Тон его звучал вполне примирительно. Однако адептка резко высвободила ладонь и отчеканила, глядя в серые глаза свекра:

– Больше не о чем говорить.

Она развернулась в гневном порыве уйти, но монарх вновь схватил ее за запястье, на этот раз крепче и настойчивее.

– Нам нужно поговорить, – повторил он. – Сейчас.

Гвин скрипнула зубами. Обернулась, медленно, готовая ударить в случае необходимости. Посмотрела исподлобья.

– Я закричу, – предупредила она, кивнув на свою руку.

– Кричи, – спокойно ответил Бариан Мейхарт. – Но разговор все равно состоится. Пора положить конец хаосу, что поднимается вокруг.

– Хорошо. – Она сузила глаза и язвительно улыбнулась. – Отведете меня для беседы на галерею над морем?

– Гвинейн. – Король чуть ослабил хватку, однако полностью руки не разжал. – Мы поговорим в моем кабинете. Тебя это устроит?

– Вполне. – Адептка поморщилась. – А теперь отпустите, ваше величество. Я никуда не денусь.

Бариан Мейхарт нехотя послушался, выпуская тонкое запястье. Он ожидал, что невестка уйдет, но она лишь с вызовом смотрела на него.

Король первым зашагал прочь. Гвин двинулась следом. Она рассчитывала на то, что встретит Криса (с таскающимися за ним повсюду девочками) или хотя бы кого-то из слуг. Но коридоры Высокого Очага оказались на редкость пустынны в этот час. Поэтому монарх и его невестка добрались до королевского кабинета в полной тишине и без приключений.

Бариан Мейхарт пропустил Гвин вперед и плотно затворил за ними дверь.

Гвинейн прошла мимо жарко горящего камина, уловив тонкий запах хвойных дров и жженой смолы. Остановилась у рабочего стола с ровными стопками бумаг на нем. Присела на краешек и, скрестив на груди руки, вопросительно приподняла бровь.

– Итак?

– Итак, – эхом повторил ее свекр, подходя к ней.

Он присел на край стола подле Гвин и задумчиво поскреб подбородок.

– Сейчас вы скажете, что Ашаду Норлан не убивали? – Адептка покосилась на него, стараясь уловить настроение. Раздражение. Досаду. Гнев. Но ничего этого не было. Король глубоко погрузился в размышления, подбирая слова.

– Не убивал, – вымолвил монарх. Он глядел прямо перед собой. – Повторюсь. Хоть тебя это не касается, но отчего-то не дает тебе покоя, а ты изводишь всех вокруг. Я любил Ашаду.

Гвин с презрением фыркнула, отворачиваясь.

– Я был женат на Триле по сговору наших родителей, – продолжал Бариан Мейхарт, игнорируя непочтительную провокацию со стороны невестки. – Мы с ней уважали друг друга. Не мешали друг другу. Но единственное, что нас объединяло, – это любовь к детям. Трила была тиха, мечтательна и сдержанна. Кевендил пошел в нее. Но ты, Гвинейн, напоминаешь мне… меня. – Король горько усмехнулся и добавил: – Даже в своей тяге к одному из рода Хагмор.

– Я…

– Дослушай меня, девочка, пожалуйста, – перебил ее король. – Я любил Ашаду с первой нашей встречи. Ни о чем не мог думать, кроме нее. Давал обещания, которые был не в силах сдержать. И верил, что мои чувства взаимны. Потому что ни одна женщина на свете с ней сравниться не могла, так мне казалось. И даже когда я узнал, что она импери из рода Хагмор, то не испугался. Хотя следовало, наверное. Не знаю, чем бы завершилась наша связь, если б не Кевендил.

Бариан Мейхарт посмотрел на свои ладони.

Гвин терпеливо ждала, когда он соберется с мыслями и продолжит.

Монарх нахмурился:

– Я не убивал ее. Но виноват в ее смерти, если хочешь. – Он отвернулся к окну, чтобы не смотреть на притихшую невестку. – Однажды, когда Трила с маленькой Деваной были в Архейме, ко мне в Очаг пришла Ашада. Кевендил провел весь день на конюшне, как я полагал. Но почему-то ему вдруг вздумалось заявиться ко мне в покои. Он вбежал без стука с какой-то детской новостью. Мелочь. Я даже не запомнил, чего он хотел. Сын увидел Ашаду – в одной моей короне. И меня.

Гвин почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Живое воображение чародейки услужливо нарисовало ей картину происходящего. И тот шок, который, очевидно, испытал маленький мальчик при виде неодетого отца со столь же неодетой женщиной.

– И вы накричали на него? – севший голос адептки нарушил короткую паузу.

– И я накричал, – кивнул король. – А он убежал в страхе. И тогда я понял, что наделал. Я поговорил сначала с сыном. Потом с Ашадой. В этом самом кабинете, а не в тронном зале, как придумали сплетники. Я не называл Ашаду сумасшедшей. Я просил прощения. Она вышла из себя. Проклинала меня и мое королевство. А я все пытался объяснить, почему не смогу сдержать обещаний, что дал ей в пылу страсти. Потому что…

– Были и другие обязательства. Перед семьей, – подсказала Гвин, глядя на огонь в камине.

– Перед семьей, – эхом повторил монарх. – Перед собственными детьми. И женой, которая не заслужила всего этого. Но, конечно, Ашада слушать не пожелала. Не существовало такого оправдания, которое могло бы изменить хоть что-то. И тогда она пошла на галерею. Со своей собственной болью. Я думал, она просто хочет побыть одна. Но я не выгонял ее из замка. Думал, мы сможем найти решение вместе.

Бариан Мейхарт замолчал.

Гвин слышала, как он дышит. Глубоко и тяжело. Погруженный в воспоминания, от которых наверняка желал избавиться. Ей тотчас вспомнились слова короля, которые он произнес во время их разговора Йольской ночью. Он любил ее. И никогда бы не тронул. Неужели монарх не соврал? Неужели Гвин ошиблась на его счет? Но откуда тогда взялось то предчувствие опасности?

– Я оплакал их обеих, – продолжал Бариан Мейхарт, понизив голос. – Оплакал Ашаду. И оплакал Трилу. И я не знаю, которая из утрат принесла мне больше страданий. Я отослал Кевендила к матери в Архейм в тот же день, когда все случилось. Взял с него слово, что он никому не скажет про Ашаду. Он сдержал обещание. Даже когда не нашедшая покоя Ашада пришла за Трилой. И снова все произошло на его глазах. – Король болезненно поморщился. – Обе погибли по моей вине, если тебе будет легче от этого. И по моей вине дети остались без матерей. Трое.

Он выделил голосом последнее слово. Гвин без труда догадалась, о ком он говорил. Она молча кивнула и принялась расправлять складки на платье, будто ничего особенного не услышала.

– По моей вине Кевендил вырос таким, каким ты его знаешь. – Бариан Мейхарт, не глядя, нашел руку невестки и сжал в своей. – Он такой же непростой, как и Девана, если вдуматься. Но, пожалуйста, Гвинейн, дай ему шанс. Не принимай решений на горячую голову, как делал я. Кевендил еще молод, но он хороший юноша. Достойный твоего внимания.

Гвин уставилась на свою руку в ладони свекра изумленным взглядом. Вздохнула и задумчиво осведомилась:

– Скажите, ваше величество, вы рассказали бы мне все это, не вмешайся в дело мой высокопоставленный отец? – Она невольно приподняла бровь. – Или предпочли бы придерживаться вашей старой политики и охотиться на меня, как на опасного зверя?

– Гвинейн. – Король укоризненно покачал головой. – Я вообще никому не хотел это рассказывать. Никогда. И надеюсь, что ты тоже не станешь, но однажды сможешь унять свою горячую кровь и прислушаться к тому, что я тебе твердил.

– Все сложнее, чем кажется. – Адептка высвободила руку. – И у меня все еще остались сомнения.

– Твое право. Но прошу не обсуждать эту неприглядную историю с Кевендилом или в его присутствии, – тихо произнес монарх.

Согласиться или отказаться Гвин не успела.

Дверь в кабинет отворилась, явив Крисмера ВарДейка. При виде Гвин в компании короля выражение лица блондина сменилось с радости на удивление и замешательство. Адептка и Бариан Мейхарт сидели рядышком на краю стола. Никто не кричал и не пытался убить друг друга. Подозрительно.

– А, вот ты где, – только и смог вымолвить Крис. И поспешно добавил: – Я с ног сбился, пока нашел тебя. А вы тут беседуете. Так… тихо. Все хорошо?

– Да. – Гвин оттолкнулась от стола и направилась к нему. – Мы уже закончили. Пойдем.

У выхода она остановилась, повернулась к свекру и сделала реверанс, тихо вымолвив:

– Приятного вечера, ваше величество.

Каждую ночь с отъезда Ивроса ей снился один и тот же сон. Как навязчивое видение. Снова и снова в разных вариациях.

Гвин видела себя в золотом платье из тончайшей ткани, что струилась по телу, бесстыдно очерчивая его изгибы. Она обнаруживала себя в разных частях Нордвуда: от мрачных руин Архейма до коридоров Тернового Бастиона. Ее окружали тьма и холод. Но во сне адептка была не одна.

Она ощущала, как мужчина обнимает ее со спины, нежно, но настойчиво. Он целует ее в висок. Потом в щеку. Спускается частыми невесомыми поцелуями по шее к открытому плечу. Она оборачивается и узнает Ива, только выглядит он несколько иначе. Будто сильнее и увереннее. Она позволяет ему прикасаться к себе, точно нет между ними никаких преград. Золотая взвесь в воздухе искрит и переливается. И собирается в золотого паука над их головами, что неторопливо перебирает лапками. Паук будто бы наблюдает за ними с любопытством, но Гвинейн это полностью безразлично. До тех пор, пока сон не прерывается.

Впрочем, Гвин не посчитала это странным или тревожным знаком, списав на то, что она попросту скучает по своему колдуну. Однако пообещала себе, что обсудит странное сновидение с тетей Керикой, когда та вернется.

Гвинейн проснулась еще до того, как услышала голос. Почувствовала, как кто-то сел на край ее кровати. Некто достаточно крупный, чтобы матрас ощутимо просел в том месте.

Рука посетителя скользнула под одеяло. Сжала большой палец на маленькой женской ножке и слегка подергала за него.

– Гвинни, я знаю, что ты не спишь. Вставай. У нас с тобой возникло срочное дело, вишенка.

Крис говорил ласково и очень тихо.

– Тебе нельзя здесь быть. – Гвин зевнула. – Который час? И что за дело?

Она с недоверием выглянула из-под одеяла и обнаружила, что ВарДейк одет в дорожную одежду, включая бордовый плащ Академии – отличительный признак людей ректора.

– Сейчас около семи утра, – спокойно сообщил блондин. – Мне ночью не спалось. Не мог понять почему. Пришлось войти в транс и немного поворожить в твоей башне. Я использовал рваную куртку того гонца, которого ты вчера лечила. Меня озадачила беличья кровь.

Гвинейн нахмурилась. Она села в кровати и подтянула одеяло повыше.

– И?

– Та сила, что беспокоит зверей, пришла к границе твоих земель, – их никто не мог слышать, но Крис говорил шепотом, подавшись вперед. – Ночью под действием чар я видел волчьи глаза, что наблюдали за вашей приграничной деревенькой. Поедем туда. Осмотримся. Проветримся заодно.

– Ты с ума сошел? – Адептка потерла лицо руками. – Во-первых, папа велел ждать его возвращения в Очаге. Во-вторых, сегодня уже седьмой день, как их нет. Если они вдруг вернутся и не застанут нас, будет скандал. Достанется в первую очередь тебе. А в-третьих, если я в очередной раз уеду с мужчиной, непонятно куда и зачем, моих дорогих мужа и свекра разорвет от гнева на тысячу маленьких Мейхартов.

Крисмер одарил подругу лукавой улыбкой.

– Вишенка, если будет нужно, с мастером Гарана я как-нибудь договорюсь. Не беспокойся. Кроме того, он ведь велел приглядывать за тобой. Если я уеду один, нарушу его волю. Так что у тебя нет выбора, кроме как отправиться со мной. А не поехать я не могу. – Лицо заклинателя стало серьезным. – В деревне много женщин и детей. Бариана я уже разбудил и предупредил. Не так нежно, как тебя, конечно. Но в красках описал, что может произойти, если вовремя не вмешаться. И он тоже не возражает, если мы с тобой вдвоем съездим на разведку. Я заглянул на кухню и захватил еды, позавтракаем в дороге. Одевайся. Жду тебя во дворе.

– Может, расскажешь, что тебя так обеспокоило? – Гвин снова зевнула и опрокинулась обратно на мягкие подушки.

– По дороге. – Крис предпринял новую попытку поймать ее ногу под одеялом, но адептка ловко увернулась. – Одевайся, Гвинни.

Она дождалась, пока дверь за мужчиной закроется, и лишь тогда вылезла из теплой постели.

Гвин собралась за двадцать минут. Вернее, на сборы ей понадобилось пять, а все остальное время адептка искала топор. Под шкафом и в сундуках его не оказалось. Сердобольная Навина явно перепрятала его в более надежное место, и Гвинейн планировала выведать у служанки, куда та дела любимое оружие госпожи. Если понадобится, под пытками. Но, к счастью, пропажа обнаружилась между стеной и туалетным столиком. Поэтому Гвин решила повременить с пытками и ограничиться предупреждением при встрече. Она закрепила топорик у пояса, а затем поспешила вниз.

Во внутреннем дворе адептка нашла Криса и Лотара, а еще, к ее большому изумлению, Кевендила, Девану и ее трех подружек. Короля на горизонте не наблюдалось. Зато обнаружились две оседланные лошади – Пуговка и Вереск, за которым по приказу Гвин съездили трое гарнизонных солдат. Большой конь вел себя вполне смирно и даже позволял Крисмеру гладить свою черную шею.

Адептка появилась на пороге замка в тот момент, когда девушки, что стайкой сбились подле Криса, расспрашивали о его мечах, которые заклинатель пристегнул к седлу коня.

– Никогда не видела таких странных сабель, – с любопытством заметила принцесса Девана.

– Они выгнуты в какую-то неправильную сторону, – кивнула леди Верена Либейн.

– Потому что это не сабли, дамы. – Блондин с любовью провел рукой по двум мечам в крепких кожаных ножнах.

Его клинки больше напоминали длинные и узкие серпы с рукоятью несколько необычной формы, нежели привычные мечи.

– Это шотели. – Адепт подмигнул девушкам. – Лучшее оружие против людей со щитами, рыцарей в латах или на лошадях. А еще против всевозможных мерзких тварей, мыслям о которых не место в ваших прелестных головках. – Крис поймал недовольный взгляд принца, которому явно не нравилось, как он флиртует с благородными леди, и с хитрой улыбкой осведомился: – А вы, ваше высочество, знаете, что делать с таким оружием?

– Нет, – отрезал мрачный Кевендил.

– А ваша супруга знает. – Крис кивнул в сторону подошедшей Гвин. – Я ее обучал некоторое время.

– Как чудесно, – постный тон принца намекал, что ничего чудесного в этом он не находил.

Адептка постаралась не встречаться ни с кем взглядами. Особенно – с собственным мужем, который был явно сердит из-за ее отъезда. Но, скорее всего, Бариан Мейхарт велел сыну не препятствовать и вежливо проводить чародеев в силу важности их миссии. Конечно, наследник подчинился воле отца. Но радости ему это явно не прибавило.

– Можете обучить и Кевендила, – с восторгом предложила Девана и захлопала в ладоши. Она прямо-таки предвкушала интересное зрелище.

– Исключено, принцесса. – Крис усмехнулся. – Мои методы обучения не для… принцев.

– Поехали! – сердито рявкнула Гвин, садясь в седло. – Открывайте уже ворота!

Лотар, который в это время придерживал Пуговку под уздцы, поспешил раскланяться и удалиться в конюшню.

Крис ловко оседлал Вереска. Конь поначалу загарцевал под незнакомым всадником. Протестующе зафыркал. Но заклинатель мягко натянул поводья, поцокал языком, и конь Ивроса немного успокоился. Хотя Гвин отчаянно хотелось, чтобы Вереск сбросил несносного нахала.

Наконец, ворота открылись. Гвинейн молча поехала первой. Крис пожелал дамам и принцу доброго дня и двинулся следом.

Но стоило им отъехать достаточно далеко по заснеженной дороге, как женщина сердито отчеканила, обернувшись через плечо:

– Чтобы я больше не слышала твоих оскорбительных шуточек. Особенно в адрес этой нежной птичьей стайки. Им незачем знать, что ты ручной дьявол моего отца, ВарДейк. Не смей обижать девочек Мейхартов, запомнил?

– Я и не собирался никого обижать, – пожал плечами блондин. – Только если бы одна из них сама не попросила, разумеется.

– ВарДейк, ты невыносим! – простонала Гвин в ответ.

– Успокойся, вишенка. – Крис улыбнулся, на этот раз не насмешливо, а вполне дружелюбно и даже ласково. – Я тебя услышал.

– Рассказывай, что у нас за хлопоты в Уделе, – сменила тему адептка, натягивая поглубже лисий капюшон. – Мы ведь туда едем?

– Туда, – подтвердил адепт.

Он пустился в долгий рассказ, на протяжении которого лицо женщины становилось все более и более хмурым. Однако она слушала предельно внимательно, и ей не нравилось, к чему клонил старый друг. Да, а ведь Гвин как минимум надеялась, что ее пребывание в Нордвуде больше не будет связано с какими бы то ни было изысканиями и риском…

Когда Крисмер закончил излагать, уже совсем рассвело. Гвин кивнула и проворчала:

– Посмотрим, конечно. Но надеюсь, что ты ошибаешься.

Адепт пожал плечами. Он полез в мешок за провизией и протянул подруге еще теплый сверток. В нем оказались ароматные пирожки. Те самые, что так чудесно готовил Бартолеус. Никогда не знаешь, какая внутри начинка, но разочарован не останешься в любом случае.

Адептка сунула нос прямо в сверток и с наслаждением вдохнула аромат теплой сдобы с нотками ванили и фруктов. В этот раз повар сделал ее любимые сладкие пирожки. Старина Барт изо всех сил старался, чтобы госпожа Гвинейн была довольна и не бросила их. Удержать человека с помощью вкусной еды несколько сложно, но попытаться стоило. Вот повар и делал все, что в его силах. Гвин это замечала, хоть и виду старалась не подавать. В одном Бартолеус был прав: по его стряпне она быстро соскучится.

Женщина украдкой вздохнула, вполуха слушая экспрессивный рассказ Криса о том, как они с ее отцом заказывали у двергов перегонный аппарат особого образца, но возникла путаница с чертежами. Адепт описывал все события в красках и то и дело неприлично выражался в адрес нанятых бородатых мастеров.

Сама же Гвин с чувством стыда и раздражения размышляла о том, что вся челядь в Высоком Очаге давно судачит о ней.

Недаром все слуги были столь внимательны к госпоже. Навина несколько раз пыталась спрятать топор и по утрам готовила для Гвин платья покрасивее. Лотар таскал для Пуговки кусочки сахара с кухни. Дарон лично следил за каминами в спальне и в башне. Бартолеус каждый день готовил так, будто в замке праздник. А по вечерам хитрая служанка тихонько приносила от него из кухни мелкие лакомства и оставляла их на столике у кровати вместе с бокалом лимонной воды. Вкусности вроде красивых леденцовых розочек со сливками, запеченных со специями фруктов или орехов в меду – еду, которую к общему столу не подавали.

А ведь наверняка слуги уже обсудили появление Норлана под их крышей множество раз. Вероятно, жалели Кевендила, потому что он оставался их родным сюзереном. Но никто ни единожды не бросил в сторону Гвин осуждающего взгляда. Никто не шептался у нее за спиной. Все из кожи вон лезли, чтобы она чувствовала себя нужной и любимой и передумала покидать их. А еще наверняка затем, чтобы и архимаг оценил их рвение.

Гвин хотелось верить, что они делали все это искренне, но привычка во всем искать подвох подсказывала, что за столь услужливым поведением челяди мог попросту стоять король. Впрочем, женщина постаралась о том не думать и сосредоточилась на дороге.

До Удела всадники добрались за несколько часов. Тракт оказался вполне разъезженным. Снегопада не было несколько дней. Потому лошади шли довольно бодро, местами даже бок о бок.

Пуговка не скрывала, как она рада вновь отправиться в путь в компании любимой хозяйки. Ей не мешали ни легкий морозец, ни рыхлый снег под копытами, ни повышенное внимание со стороны Вереска, которого она упрямо не замечала.

Конь Ивроса вел себя на удивление воспитанно. Никак не демонстрировал, что ему не нравится незнакомый всадник. Впрочем, умение ладить с лошадьми оставалось отличительной чертой Криса. Пользовался ли он какими-то чарами для этого или просто его обаяние распространялось даже на зверей, адепт не признавался. Так или иначе, Вереск послушно трусил вперед, лишь время от времени косясь в сторону веселой гнедой кобылки, которая, увы, взаимностью ему не отвечала.

За поглощением пирожков и обсуждением минувших лет адепты доехали до места.

Деревня Удел, довольно большая, раскинулась на границе с Валиндером. Собственно, она и выросла вокруг небольшого (и крайне запущенного) аванпоста, в котором даже решетка на воротах давным-давно отсутствовала. Но ключевым строением служил не старый приграничный форт с его обветшалым гарнизоном, а обычная таверна, где останавливались все проезжавшие путники.

Однако адепты не стали наведываться в нее, а вместо этого проехали прямо до маленького гарнизона на выезде из Нордвуда.

Из низкой окованной железом двери к ним выбежал наспех одетый Дитус, местный страж границы. Время от времени из Высокого Очага приезжали другие солдаты, дабы подменить его, но сегодня Дитус явно был один. Внезапное появление Гвин здорово его взволновало. Их прошлая встреча прошла для него не самым приятным образом. Впрочем, судя по внешнему виду, страж границы внял словам своей рыжеволосой госпожи и наглухо завязал со спиртным.

– Ваша милость! – Мужчина отвесил низкий поклон. – Чем обязан счастью лицезреть вас? Вы приехали навестить Брину? Она в добром здравии, да и малышка в ее чреве тоже.

– Рада это слышать, – ответила Гвин, не слезая с лошади. – Но мы прибыли не за этим, Дитус. Скажи нам, не слышал ли ты минувшей ночью странных шумов во время дозора?

Она пристально оглядела стража. Скорее всего, он не то что не видел или не слышал ничего подозрительного, но попросту крепко спал у себя в комнатушке.

Словно в подтверждение ее слов Дитус растерянно заморгал.

– Ох, госпожа, ничего такого не было. – Он густо покраснел. – А что, есть какие-то новости из Валиндера?

– Это ты нам скажи, бравый воин, – вмешался Крисмер с саркастичной улыбкой, – ты ведь ближе всех к границе.

Блондин говорил со стражем, но смотрел он по сторонам, точно пытался отыскать нечто важное.

– Я, – протянул Дитус, переводя рассеянный взгляд с Гвин на мужчину в бордовом плаще. – Мне… Ох, мне так жаль! Миледи, прошу! Не гневайтесь!

– Вот что, бравый воин, – задумчиво протянул Крис, даже не глядя на собеседника. – Обойди-ка сегодня все дома и предупреди жителей, чтоб с закатом заперлись и до утра не выходили. И скотину заприте в амбарах накрепко. Но чур к ней не соваться, что бы вы ни услышали. Все ясно?

Дитус вопросительно уставился на свою принцессу, ожидая приказа от нее.

– Выполняй, – велела Гвинейн. – Начинай немедля.

– Да, моя госпожа! – Страж границы торопливо раскланялся и поспешил в сторону жилой слободки.

Гвин проводила его меланхоличным взглядом.

– Из тебя бы вышла хорошая королева, – между делом заметил Крис. – Ты красива и опасна, как гроза над фьордом. Люди тебя любят и боятся одновременно.

– Неудачное сравнение. Нужно, чтобы уважали, – ответила женщина и поторопилась сменить тему. – Нашел что-нибудь важное?

– Думаю, да.

Заклинатель направил коня в сторону Валиндера. Туда, где за узким заснеженным полем виднелся перелесок.

Худенькие осинки тянули свои тоненькие веточки вверх, к яркому зимнему солнцу. Кое-где они перемежались с долговязыми березами, походившими на покрытые копотью свечи. Их высокие кроны мерно покачивались на ветру.

Крис поднял голову повыше. Принюхался громко и часто, как иная ищейка в предвкушении скорой добычи. Обернулся к Гвин.

– Сильфы? – Он улыбнулся.

– Да, – кивнула женщина, которая ехала следом. – Их тут довольно много.

– Проказники. – Крисмер окинул взглядом колышущееся древесное море впереди. – Если сами ничего не найдем, можем попробовать сделать ловушку и расспросить их.

Точно услышав его слова, ветер стих.

Гвин усмехнулась.

– Не сработает. Не так давно я уже ловила одного, – призналась она.

– Сделаем дедушкин круг? – Адепт подмигнул.

– Вдвоем? – Чародейка пожала плечами. – Можем попробовать.

Крис вновь оглянулся. Его улыбка показалась Гвин необычайно счастливой. Будто они не искали опасную тварь, что натравливала диких зверей на людей и их скот, а ехали на праздник.

– Что такое? – Она невольно улыбнулась в ответ.

– Как в старые времена, Гвинни, – с довольным видом произнес ВарДейк и добавил: – Как же я скучал по тебе.

– Я тоже скучала, – без тени лукавства призналась Гвин.

Добравшись до перелеска по неглубокому снегу, адепты первым делом привязали лошадей к березкам и отошли на почтительное расстояние, чтобы не пугать животных тем, что собирались сделать. Пуговка давно привыкла к чародейским странностям, но реакцию Вереска проверять не хотелось.

Крис шел впереди. То и дело останавливался. Смотрел по сторонам в попытках вспомнить то место, которое явилось ему во время ночных изысканий. То, откуда за Уделом наблюдали. Вот только узнать его при свете дня было нелегко.

В тот момент, когда ВарДейк уже засомневался, туда ли они вообще приехали, его окликнула Гвин. Адептка отстала от него на добрых два десятка шагов и сейчас стояла в стороне, ближе к осиннику, согнувшись над чем-то.

– Не хочу тебя отвлекать от приятной прогулки, но, по-моему, тут что-то есть, – прозвучал ее звонкий голос. – Готовь моховые головешки.

Крисмер поспешил к тому месту, где Гвин осторожно ощупывала надломленные на уровне коленей веточки молоденького подлеска.

Несколько волчьих следов остались на снегу. Будто зверь вышел из зарослей, какое-то время стоял на границе леса и поля, переминаясь с лапы на лапу. Наблюдал за деревней. А потом попросту ушел обратно.

– Соглядатай? – вслух предположила Гвин.

– Похоже на то. – Крис проследил взглядом отпечатки лап, что, петляя, скрывались меж деревьями. – Он пришел ночью. Что-то высматривал, но после по какой-то причине убрался восвояси. Вероятно, к своему хозяину. Узнал, что хотел? Или, напротив, не узнал ничего полезного?

Заклинатель полез под плащ. Снял с пояса мешочек из мягкой серой кожи. Вытряхнул содержимое на руку: двенадцать абсолютно круглых угольков размером не больше лесного ореха. Адепт слегка помял их, настраиваясь. Потом потер один из них чуть сильнее, так, чтобы сажа осталась на указательном пальце. Этой сажей Крисмер нарисовал две руны у себя на щеках под глазами – искривленные небрежные символы, похожие не то на дорожки слез, не то на удар молнии.

Гвин тем временем стянула с рук перчатки и заткнула их за пояс. Закатала рукава, обнажая тонкие белые запястья, на одном из которых красовалась бугристая выцветшая печать. Откинула меховой капюшон и пригладила волосы пятерней.

– Позвольте замарать ваше прелестное лицо, ваше высочество. – Блондин снова покатал в пальцах уголек и с хитрой улыбкой потянулся к подруге.

– Марайте, милорд. – Гвин приподняла подбородок, позволяя адепту неторопливо начертить такие же руны и на ее щеках. – Но, прошу, не пишите непристойностей.

– Как я смею? – ВарДейк отвесил шутовской поклон.

Затем адепты разложили все двенадцать угольков точно вокруг того места, где скопилось больше всего волчьих следов, а потом встали в центр получившегося круга.

Черные точки на белом, а внутри – две фигуры. Мужская и женская.

Крис тоже закатал рукава. Протянул руки раскрытыми ладонями вверх, приглашая подругу. Гвин в ответ протянула свои так, что чародеи теперь держали друг друга за запястья. Ее кожа на ощупь была мягкой и прохладной, как нежнейший атлас. Его – горячей, с ощутимой пульсацией крови внутри очерченных вен.

Крис тотчас нащупал полустертую руну Гвин. Легко погладил пальцем.

– Что, не хочешь детей от Кевендила? – в голубых глазах мелькнул насмешливый огонек. – Совсем? А от?..

– Закрой рот и начинай ворожить. – Адептка сердито ущипнула его в ответ.

– Я не могу ворожить с закрытым ртом. – Крис лучезарно улыбнулся.

– Этой руне уже больше года, и ставила я ее с мыслями, что к радостям материнства не стремлюсь, – призналась женщина, которая прекрасно понимала, что ВарДейк не отвяжется, пока она не удовлетворит его любопытство. – А в случае с Мейхартом она просто пришлась кстати. Дала мне время, которое очень пригодилось. Так что прекрати свои шуточки. Они меня расстраивают.

– Прости, вишенка. – Крис прищурился. – Но ради кого год назад…

Гвин плотно сжала губы и наклонила голову набок. Ее ногти медленно впились в загорелую кожу мужчины, дабы умышленно оставить глубокие следы-полумесяцы.

Блондин зашипел от боли. Усмехнулся. Покачал головой.

– Я понял, Гвинни. Все понял. Прости. Начинаем.

Женщина нехотя ослабила хватку. Забормотала формулу. Крис присоединился к ней. Их губы шевелились в унисон. Голоса слились в один – монотонный и размеренный, похожий на далекий рокот камнепада в горном ущелье. Побелевшие глаза чародеев смотрели прямо перед собой, друг на друга и одновременно сквозь.

Один за другим по цепочке вспыхнули угольки на снегу. Круг замкнулся. Но не пламя поднялось от пропитанных черных кусочков, а дым. Густой дым. Едкий, насыщенного зеленого цвета, пахнущий влажным мхом. Его клубы окутали чародеев плотным коконом, таким, что они едва могли различить друг друга. Лишь чувствовали прикосновения рук, давно позабытых и до мурашек знакомых. Едкая мгла заполнила легкие, отвлекая от физических ощущений. Дурманя голову. Еще миг – и на краю зачарованного круга появился волк.

Поджарый зверь прошел меж чародеями и остановился у другой границы круга. Замер в клубах зеленого дыма. Повернул голову в сторону Удела. Прислушался, дернул ушами. Оглянулся в сторону леса, развернув морду к Гвин. Вероятно, услышал некий шорох. Но, не испугавшись, вернулся к созерцанию деревни. Лишь мазнул по чародейке, которую видеть никак не мог, взглядом глаз, красных, как свежая кровь. Взглядом, который принадлежал не животному, но тому, кто подчинил его себе. Мгновение.

Гвин коротко вскрикнула.

Порыв ветра взметнул алые волосы и рассеял заклятие.

Женщина пошатнулась, падая вперед, но Крис поймал ее. Адептка схватилась за ворот его плаща, буквально повисла на нем. Она подняла изумленно распахнутые очи на заклинателя.

– Ты видел? – Гвин облизала пересохшие губы.

– Видел. – ВарДейк привлек подругу к себе, обнял, стараясь успокоить. – Вишенка, это ничего не значит. Мы их всех убили. Еще там, в Аэвире. Это просто совпадение. В ваших краях нашелся тот, кто владеет чарами подчинения. Какой-нибудь полоумный колдун. Он начал со зверей. Видимо, пробует свои силы. Не желает показываться. Но мы его остановим.

– Именно. – Адептка закивала, отстраняясь от мужчины. – Не желает показываться. Он настолько умен, что понимает, когда остановиться и как не попасть под подозрения. Все нападения в Валиндере. Та белка. И волк… Ох, Крис. Мне кажется, это не просто проба своих сил. Что, если он хотел, чтобы раненый гонец добрался до цели и мы узнали о том волке, что следил за границей? Что, если он хотел, чтобы мы с тобой уехали из Высокого Очага?

Еще не успев договорить, она бросилась к лошадям. Крисмер не отставал.

– Не спеши ты так. Ты ведь можешь и ошибаться, – заметил он.

Однако последовал примеру подруги и принялся отвязывать Вереска.

Громадный черный ворон сел на ветку над их головами и пронзительно каркнул. Блондин вздрогнул. Ворон каркнул еще раз, настойчивее. Птица взволнованно перебирала лапками, била крыльями. Словно торопила адептов.

– Что за…

– Это один из друзей Ивроса. – Гвин нахмурилась еще больше.

– Волшебное царство разумных зверей и кусачих белок. – Крис усмехнулся. – И что ему нужно?

– Понятия не имею. – Адептка забралась в седло. – Быть может, хочет предупредить, что папа с Ивом и остальными вернулись в Очаг?

– Тогда ты права. Лучше вернуться как можно скорее.

Всадники медленно пересекли заснеженное поле, но стоило им выбраться на идущую через Удел дорогу, они тотчас пустили лошадей в галоп.

Вереск вырвался вперед, ведомый известной страстью к быстрому бегу. Пуговка старалась поспеть за ним. Снег летел из-под копыт. Деревья стремительно мелькали мимо.

Адепты добрались до черного замка на утесе за треть того времени, что потребовалось им на дорогу утром.

– Вернулись! – закричал стражник в сторожевой башне, завидев их издалека. – Не нужно никого посылать, они приехали!

Гвин и Крис многозначительно переглянулись. ВарДейк обреченно вздохнул, мысленно готовясь к выволочке от своего наставника.

Протяжно заскрипели ворота.

А стражник боком высунулся из смотрового окошка и радостно замахал своей принцессе со словами:

– Ваш батюшка возвратился получасом раньше, госпожа Гвин! Они все возвратились!

Ее сердце вновь застучало чаще, но на этот раз от счастья.

Впрочем, это чувство оборвалось сразу же, стоило всадникам въехать во внутренний двор.

На пороге Высокого Очага их встретили трое.

Бариан Мейхарт. Хозяин замка выглядел бледным и осунувшимся.

Авериус Гарана – со взволнованным блеском в глазах и хитрой улыбкой на устах.

Иврос Норлан, мрачный, как грозовая туча в середине лета.

Гвин переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого и отчаянно не могла решить, чье же выражение лица не нравится ей более всего.

Глава 8

Низвержение

Вода в ванне показалась нестерпимо горячей после долгих часов, что Гвинейн провела на морозе, разъезжая из одного конца их маленького королевства в другой. Но затягивать с купанием адептке не хотелось. Она стремилась поскорее исполнить волю отца, который настойчиво велел всем привести себя в порядок после дороги и спуститься в большой зал для важного объявления.

Авериус Гарана находился в столь приподнятом расположении духа, что словно и не заметил, как его дочь и ученик возвращаются после незапланированного отъезда. Не обратил внимания, что на их лицах остались следы сажи. Но свое распоряжение архимаг озвучил столь твердо, что, вероятно, даже король сейчас мылся и «приводил себя в порядок» от растерянности. Гвин бы нисколько это не удивило. Более всего ее озадачивал Ив, который ни слова ей не сказал. И будто бы даже старался не смотреть в ее сторону.

Что-то произошло в Терновом Бастионе. Нечто такое, что вызывало чувство тревоги.

Торопливо намылив волосы, адептка бросила сердитый взгляд из-под густой пенной шапки на стену над камином. Там, где раньше красовался вышитый гобелен, теперь висела громадная картина в серебряной раме. Портрет Мейхартов, написанный незадолго до появления в семье самой Гвин.

С полотна в цветах правящего дома на нее осуждающим взором глядел муж. За плечом принца Кевендила стоял ее свекр – король Бариан Мейхарт, серьезный и торжественный. А в левом углу холста светлым пятном в жемчужно-голубом платье со скучающим видом сидела принцесса Девана.

Гвин сердито вздохнула и принялась смывать пену.

Кто-то из этой венценосной троицы велел перевесить портрет из библиотеки в ее спальню. Как напоминание, аргумент, осуждение или немой укор. Или, быть может, как попытку вызвать у Гвин хоть какие-то теплые чувства, пока не поздно. Женщина не хотела думать об этом и знать не желала, кто же пошел на столь отчаянный шаг. Сейчас голову занимали другие мысли: о том, какие новости собирался преподнести ей отец.

Гвинейн вылезла из ванны, наспех вытерлась, высушила волосы и заплела их в косички на привычный манер. Затем извлекла из шкафа синее платье из тонкой шерсти и надела его, повозившись с многочисленными пуговками-застежками, что сбегали по позвоночнику перламутровым каскадом. Потом обула на ноги мягкие туфли, накинула на плечи пушистую белую шаль и чуть ли не бегом устремилась в главный зал.

За большим столом уже собрались король Бариан Мейхарт, братья Корвес, задумчивая тетушка Керика, сердитый принц Кевендил и отмывшийся от сажи Крисмер.

Гвин торопливо уселась на стул подле тети, но не успела вымолвить и слова, как в зал вошли Иврос и архимаг.

– Все в сборе! – Авериус Гарана потер руки. – Что же, тогда начнем.

Отец опустился на свободный стул по правую руку от короля, между Барианом Мейхартом и Кевендилом. Иврос же сел по левую. Так, что между ним и Гвин оказалась Керика. Несмотря на то, что стул слева от самой Гвин пустовал, колдун отчего-то предпочел оказаться ближе к ненавистному Мейхарту, чем к своей рыжей адептке. Это весьма озадачило женщину. Если не сказать, что вывело из себя. Но она не показала виду, решив, что потом наедине узнает у Ива обо всем, что произошло. Или у тетушки, в крайнем случае.

Гвин бросила взор на Керику. Чародейка сидела закусив губу и на вопросительный взгляд племянницы никак не отреагировала.

– Итак, перейдем сразу к делу и озвучим результаты наших изысканий в крепости, именуемой Терновым Бастионом. – Авериус Гарана сложил ладони домиком на уровне груди и с ноткой торжественности объявил: – Иврос Норлан действительно импери. И не абы какой, а представитель одного из сильнейших родов древности. Импери Хагмор. Уникальный, можно сказать.

На последней фразе голос чародея едва заметно повысился, выдавая волнение.

Гвин почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

Уникальный. Так отец обычно называл различные диковинки. В их число попадал как редкий минерал, так и человек с особой формой магического недуга. И то и другое вызывало в архимаге чистый восторг. Но по отношению к любимому мужчине Гвинейн это слово слышать от отца не желала.

Авериус Гарана продолжил рассказ, который был адресован по большей части королю:

– Хагмор – один из тех родов, что веками удерживали власть на всем континенте. Но именно Хагмор помогли остановить тиранию прочих импери. Золотой паук Хагмор реял победоносным знаменем в той безжалостной войне. За оказанную помощь выжившие представители рода получили право оставить за собой Терновый Бастион и близлежащие земли при условии, что будут вести себя тихо. Бастион был и остается небывалой крепостью в зачарованном лесу. Только отчего-то Хагмор растеряли крупицы былой власти, после чего предпочли, чтобы все считали, что они сгинули. Лишь бы не привлекать внимания.

Архимаг прищурился и спросил:

– Что вам известно о Хагмор, ваше королевское величество?

Бариан Мейхарт откашлялся, чтобы прочистить горло. Монарх подался вперед, физически ощущая на себе взоры собравшихся. Только гости смотрели иначе, чем до своего отъезда. Теперь они напоминали инквизиторов на допросе. Даже жизнерадостный Крисмер ВарДейк глядел волком, не говоря уже о Гвинейн.

Монарх приосанился.

– От отца до меня дошла одна легенда о лесных колдунах, настолько сильных и опасных, – король смотрел на сына, в ком видел единственную опору в тот момент, но лицо Кевендила оставалось холодным, и потому Бариан Мейхарт попросту продолжал вспоминать вслух, – что вассалы в страхе пред их силами однажды свергли их и поделили промеж собой остатки их богатств. И их земли.

– И их земли, – эхом повторил Авериус Гарана. – И начали править. Так однажды кровавой ночью пару сотен лет назад сгинул большой Нордвуд. И появились Нордвуд поменьше, а еще Кресмарк, Брайгхор и Валиндер.

– Это всего лишь легенда, как я полагал. – Бариан Мейхарт растерянно развел руками. – Да вы и сами говорите, пара сотен лет минула с тех пор. В этих краях теперь живут другие люди.

– Речь не о том, – архимаг отмахнулся от короля, как от мошки. – А о том, что Хагмор выжили. Спрятались в своем Терновом Бастионе, где успешно скрывались много лет. И скрывались бы еще столько же, если бы девушка по имени Ашада от одиночества и несправедливости не принялась бродить по окрестным лесам. Ее винить нельзя. Она не осознавала, что творит. – Авериус Гарана приложил руку к сердцу и кивнул колдуну за столом напротив. – Ты прости мои слова, Иврос. Но если бы не горячность твоей матушки, нам бы никогда не узнать о том, что власть импери Хагмор все еще безраздельна над Нордвудом. Старым Нордвудом, я имею в виду.

Ректор Академии Чародейства более не скрывал лукавой улыбки.

– Что все это означает? – Король в гневе нахмурил густые брови, ощутив явное посягательство на наследие своих предков.

Однако старший чародей ответил весьма расплывчато и вполне мирно, точно вопросы дележки земель и власти его действительно не волновали. А волновала лишь сила в крови лесника Норлана.

– Не мне решать, – признался Авериус Гарана. – Потому что силы импери распространяются не только на земли вашего Нордвуда, мой любезный друг, но и на ваших соседей. Но могу сказать с уверенностью, что присутствие такого человека, как Иврос, – огромная честь как для любого правителя, так и для Империи в целом. Кровь импери – это жемчужина такой важности, какую далекому от магии человеку не постичь.

Бариан Мейхарт даже не успел понять, надлежит ли ему обрадоваться или оскорбиться, потому как архимаг откинулся на спинку своего стула и с важным видом объявил:

– Я должен отвезти Ивроса Норлана в Идарис и представить его Императору.

– Нет.

Рассерженный голос Гвин остро контрастировал с радостным тоном ее отца.

Ее внутренний протест достиг точки кипения. Настолько, что терпеливо внимать мастеру она более не могла. Ей вмиг стало все равно, кто перед ней: отец, ректор, архимаг, советник Императора. Да хоть бы и сам Император! Никто и никогда не разлучит ее с Ивом. Особенно дорогой родитель, который явно углядел в колдуне некий неповторимый экземпляр. Вероятнее всего, он и Норлану наплел такой убедительной чуши, что тот сидел теперь мрачной статуей. Но ее так просто вокруг пальца не обвести. Она слишком хорошо знала своего папочку.

Все это время Гвин внимательно слушала отца и наблюдала за окружением.

Короля явно обеспокоила перспектива того, что его власть в Нордвуде может пошатнуться. Это волнение на лице Бариана Мейхарта вновь напомнило адептке о внезапной смерти Ашады Норлан. Пробудило прежние сомнения в его честности и такой уж бескорыстной любви к ведьме с кровью ненавистных импери.

Кевендил воспринял новости под стать отцу. Руки скрещены на груди, на лице маска недовольства. Губы сжаты в линию. Глаза готовы молнии метать.

Крис тоже хмурился, но скорее озадаченно, нежели гневно. А на решение ехать к Императорскому двору он едва заметно покачал головой. Будто не до конца соглашался со своим учителем, но открыто возражать не хотел.

Не протестовали и братья Корвес. Они сидели во всеоружии, оставаясь почетной стражей архимага, молчаливой и исполнительной. Готовой в любой момент вмешаться, прояви кто-то неуважение.

А вот Керика показалась Гвин опечаленной. И это настораживало. Если что-то огорчило чародейку, значит, ей было не по душе решение младшего брата. Хоть она и не высказывалась вслух.

Да еще и до странности холодное поведение Ивроса, который с суровым лицом продолжал смотреть исключительно перед собой. Будто Гвин вовсе не существует.

Никто не смел возразить архимагу. Даже Ив. Все это породило в душе адептки бурлящее негодование, которое рвалось наружу.

– Исключено. – Она сцепила пальцы в замок, стараясь унять гневную дрожь, и облизала губы. – Иврос никуда не поедет. Импери связан со своей землей. Его кровь – это кровь Нордвуда. Отрывать его от корней нельзя. Ты не знаешь, что станет с королевством, если последний Хагмор покинет его. Кроме того, мы не можем предугадать, как отреагирует на импери наш Император. Он славится не только мудростью, но и категоричностью. Вдруг он решит, что Иврос опасен, и велит казнить его?

На последнем предложении горло адептки сжал спазм. Она не хотела думать о таком. Сказала, лишь чтобы привести весомый довод. Гвин была готова сей же миг уехать с Ивросом куда глаза глядят, но точно не на встречу с Императором.

– Все куда сложнее, чем ты полагаешь, вишенка. – Авериус Гарана задумчиво потер лоб, подбирая слова. – Есть некоторые… тонкости, назовем их так. Да и вообще, импери осталось мало. Их способности слабо изучены.

Архимаг старался не провоцировать дочь еще больше. Ему не удалось.

– Забудь! Изучать Ива я тебе не позволю! – воскликнула Гвин, вскакивая с места. Ей было абсолютно безразлично, как она сейчас выглядит со стороны. – Только через мой труп, папочка!

Крис нервно прокашлялся, стараясь привлечь ее внимание. Но адептка даже не взглянула в его сторону. Вместо этого она обратилась за поддержкой к тому, в ком сейчас так отчаянно нуждалась.

– А ты что молчишь, Ив? Или собираешься идти на поводу у моего отца?!

Колдун поднял сердитый взор. Не на Гвин. На архимага, который с невозмутимым видом сидел напротив. Однако Норлан не проронил ни слова. Лишь смотрел так, точно хочет незамедлительно разорвать мастера Гарана на куски.

– Что ты ему наговорил, отец? – Женщина почувствовала, как подкашиваются ноги. – Отвечай, или, клянусь всеми богами, я тут все разнесу.

Тихо вздохнула Керика, которая тоже почему-то сидела, опустив голову. Тетка искренне жалела свою сдержанную и хитрую племянницу, которая буквально кипела от непонимания. Но дело вышло ужасно деликатным. Гораздо сложнее, чем Керика предполагала на обратном пути в Высокий Очаг.

Архимаг поднялся с места.

– Выйдем, вишенка, – спокойно велел он. – Пожалуй, следующая информация лишь для твоих ушей.

Керика Гарана встала следом за братом. Ее женское сердце сжалось от боли.

– Авериус, даже не вздумай, – предостерегающе произнесла она, удерживая Гвин за руку. – Я не позволю тебе вываливать на мою девочку еще и это. Хватит с нее.

Но ректор даже не взглянул на сестру. Со свойственной ему непреклонностью он неспешно побрел прочь из большого зала. Лишь сухо объявил:

– Гвин должна решить сама.

Для разговора архимаг выбрал самую надежную комнату – кабинет короля. Спросить разрешения у хозяина он, конечно, не удосужился. Чародей плотно затворил за дочерью дверь и услужливо поставил два стула к самому очагу, друг напротив друга. Затем жестом пригласил свою вишенку присесть.

Гвин опустилась на обитое серым бархатом сиденье. От волнения сердце колотилось в ребра невероятно громко.

Авериус Гарана сложил ладони домиком и задал волнующий его вопрос прямо в лоб:

– Между тобой и Ивросом уже что-то было? – Отец смотрел пристально. Так, что увильнуть от ответа было попросту невозможно.

– Нет. – Адептка поерзала на месте.

Обсуждать с отцом вопросы личной жизни в ее планы не входило. Да и он этой темой обычно мало интересовался.

– Какое это вообще имеет значение? – Гвин часто заморгала.

– Знаешь, чем так страшны импери? – вопросом на вопрос ответил архимаг, продолжая внимательно следить за реакцией дочери.

– Они влияют на земли, в которых селятся. – Гвин развела руками. – Окружающие силы признают в них хозяев. И чем дольше импери сидит на одном месте, тем крепче его влияние. Это прямая угроза власти для любого монарха, если импери вздумает прибрать его землю к рукам. Но Иврос…

Авериус Гарана сокрушенно вздохнул и покачал головой, жестом велев дочери умолкнуть.

– Импери страшны тем, что они не просто повелевают нитями, – отец понизил голос. – Они могут распространять свою власть и на других существ. Как мелких, вроде смертных людей, так и древних. Тех, что предпочитают спать в глубинах этого мира, а не разгуливать по нему. Это пугающая власть, дочь. В неверных руках она разрушительна. Прецеденты в истории были, как ты знаешь. Далеко за примером ходить не нужно. Ашада Норлан стала Пастырем Проклятых и с легкостью руководила ордой мертвецов. Конечно, воспитанный с правильным посылом импери станет чародеем, который лишь укрепит благополучие Империи и навеки разделается с любыми угрозами. Но проблема в том, что импери по своей натуре жестоки, вспыльчивы и непредсказуемы…

– Иврос не такой, – процедила Гвин. – Ты совсем его не знаешь.

Отец снисходительно улыбнулся.

– А ты знаешь, вишенка? Уверена, что так хорошо понимаешь своего лесника?

Гвинейн поджала губы, чтобы не нагрубить. Отвернулась, глядя в огонь.

Ей стало нестерпимо обидно. За себя и за Ивроса одновременно. Она жила с чувством отверженности слишком долго. И мало кто пытался ее понять. Что уж говорить о человеке, которого ради амбиций оставила мать и бросил отец? Он был одинок в этих своих лесах. Ив любил свою землю и оберегал. Он не сделал еще ничего ужасного. Не дал ни единого повода усомниться в том, какое доброе у него сердце.

– К чему ты клонишь, отец? – Гвин вновь повернулась к нему.

Авериус Гарана откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и заговорил, осторожно подбирая слова, чтобы дочь не вспылила пуще прежнего.

– Можешь мне не верить, но я знаю, что ты испытываешь и почему. И могу объяснить, по какой причине Иврос так к тебе тянется. Все неспроста.

– У тебя даже кошки неспроста родятся, пап. – Гвин фыркнула.

– Выслушай меня. – Отец оставался подозрительно терпелив.

Женщина хлопнула себя по коленям.

– Дай угадаю? – Она язвительно наморщила нос. – Коварный импери хочет подчинить глупую окулус с ее такими уникальными способностями?

Отец пригладил бороду. Снова вздохнул. И тихо произнес, глядя дочери прямо в глаза:

– Маги окулус были выведены искусственно. Втайне. С одной целью: для охоты на импери и их полного истребления. Для этого маги ирхи использовали кровь единственных импери, кто с ними сотрудничал. Хагмор.

– Что ты несешь? – Гвин тряхнула волосами. – Ты головой не ударялся во время своих странствий?

– Окулус, – продолжал отец, проигнорировав ее негодование. – Видящие. Они действительно могли видеть силы импери и влиять на них, как и на любые другие. А импери тянулись к окулус, сами того не понимая. По той же причине. Вот почему много веков назад от тирании импери удалось избавиться. Только благодаря носителям способностей окулус. Это и объясняет ваше с Ивросом взаимное притяжение. Его тянет к тебе. Наверняка в те моменты, когда ты так или иначе проявляешь силу. Он восхищен. Ему нравится твоя жесткость. А тебе – сила в его крови. Это не симпатия, дочь. Это жажда убийства. Вот почему тебе удалось победить Пастыря. Задача окулус – уничтожать импери.

Гвинейн почувствовала, как похолодели руки. Она побледнела, сделавшись белее пуховой шали у нее на плечах, и нервно стиснула подол платья на коленях, пытаясь унять дрожь. Адептка старалась убедить себя, что это очередная глупая теория отца. Он ошибается. Такого просто не может быть.

Но Авериус Гарана смотрел прямо. Уверенно. Ждал ее реакции.

В памяти всплыла их первая с Ивросом встреча в лесу, в окружении живых мертвецов. Как его обрадовало, что Гвин выжила после встречи с неупокоенной ведьмой, несмотря на полученную рану. Потом она вспомнила его взгляд уже после их победы в руинах Архейма. Тот поцелуй, что наложился на ранение и истощение после окулус, когда Гвинейн вдруг лишилась сознания. А еще встречу с кобальдом в лесу. И еще один поцелуй подле обезображенного трупа. Огонь в глазах Ивроса. И то, как с упоением купалась она в его жаркой золотой силе.

Гвин закрыла лицо руками.

А еще он опекал ее. Потакал любым просьбам. Закрывал собой в минуты опасности. И с готовностью сгорал вместе с ней от непреодолимого притяжения.

Женщина силилась отыскать в себе жажду убийства, о которой говорил отец. Но не нашла в душе ничего, кроме любви. Ее сердце оказалось полностью открытым и прозрачным, как кусок янтаря. Преисполненным мягким золотистым светом. Ни единого темного уголка. И ни намека на то, о чем твердил отец.

– Я ни за что не причинила бы вреда Иву, – прошептала Гвин. – Никогда. Я скорее сама умру.

– И в том заключается парадокс, – со свойственным ему любопытством произнес Авериус Гарана.

Гвинейн невольно отняла ладони от лица и одарила его жгучим взглядом.

Архимаг сплел пальцы. Улыбнулся. Его хитрая улыбка адептке не понравилась.

– История не знает подобных случаев возникновения любовной связи между окулус и импери, но, увы, ты замужем, дорогая. Да не абы за кем, а за наследным принцем. Это все усложняет, не так ли? Ты бы ушла от него, но это весьма сложно. Верховный Собор не позволит просто так разорвать брак между принцем и дочерью ректора. Тем более брак, заключенный совсем недавно. Можно сказать, поспешно. Понимаю твое смятение. Откуда тебе было знать, что сразу после замужества ты встретишь Ивроса и ваши чувства окажутся взаимны? В отличие от Кевендила, разумеется, который до сих пор не до конца осознал, что вообще женат.

Авериус Гарана усмехнулся, будто действительно забавно пошутил.

– К чему ты клонишь, отец? – кисло осведомилась Гвин.

Он покосился на закрытую дверь кабинета, а затем обратился к дочери настолько будничным тоном, будто предлагал ей купить курицу на базаре:

– Я мог бы с радостью помочь вашему с Ивросом счастью и избавить тебя от брака с этим пресным Мейхартом. Для этого мне нужно лишь написать одно-единственное письмо Императору. Верховный Собор прислушается к его решению. – Авериус Гарана сделал паузу. – Если…

– Если что? – Гвинейн вопросительно приподняла бровь.

– Если ты согласишься отдать вашего первенца мне на воспитание. Потому как дитя с кровью окулус и импери поистине уникально.

Авериус Гарана умолк.

В наступившей тишине лишь весело потрескивали в камине дрова.

– Мне сейчас не послышалось? – Адептка почувствовала, что начинает выходить из себя. – Погоди, пап. Ты наговорил той же чуши Иву, и поэтому он так зол?

Она вскочила с места. Взор ее мог испепелить даже архимага. Но тот оставался невозмутим как скала. Лишь пристально наблюдал за реакцией дочери.

– Ну разумеется, наговорил! Чему я удивляюсь? В этом же весь ты, пап! Академические интересы выше человеческих отношений! А я думала, что ты изменился! – Она с горечью усмехнулась, а потом холодно процедила: – Я отказываюсь в этом участвовать. Никогда мой ребенок, от кого бы он ни родился, не станет предметом изучения и экспериментов моего отца.

– Сядь, – со сталью в голосе велел Авериус Гарана.

Гвин послушно опустилась на стул.

– Ни о каких экспериментах речи не идет. И никогда не шло, – тон отца изменился, стал суше и жестче. – И, несмотря на твои способности окулус, я лишь старался помочь тебе и раскрыть твой потенциал. Я никогда не ставил на тебе экспериментов. Я был и остаюсь любящим отцом. Стану таким же заботливым и любящим дедом. И сделаю для этого ребенка такое, что ты и представить себе не можешь.

Гвин ощутила комок в горле. Горечь. Досаду.

Отец не врал. Никогда. Он был и оставался лучшим отцом, несмотря на все свои недостатки. Но манипулировал людьми так же искусно и беспринципно, как и прежде. Ничто не могло встать между Авериусом Гарана и его интересами. Даже чувства единственной дочери.

– Нет, – непреклонно ответила она.

Ректор Академии Чародейства поднялся со стула. Чинно и неторопливо расправил багряное одеяние. Все это время он не сводил сердитого взора с непокорной дочери. А та сидела неподвижно. Наблюдала за тем, как меж нахмуренных бровей отца пролегла глубокая морщинка.

– В таком случае, – холодно заговорил он, – как левая рука Императора и поборник традиций Империи я не имею права потакать нарушению священной клятвы брака. Я запрещаю ваш развод. И от лица Императора настаиваю на том, чтобы вы, леди Гвинейн Мейхарт, остались в доме законного супруга и налаживали отношения с новой семьей, коей теперь всецело принадлежите.

С этими словами Авериус Гарана покинул королевский кабинет, громко хлопнув дверью.

Глава 9

Вердикт

Гвин понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. И лишь секунда, чтобы осознать: она в ярости.

Отец не менялся. Но его влияние, несомненно, выросло. Только вот его дочь не осталась прежней. Гвин уже не шесть лет, она больше не малышка, да и тут не воспитательный дом. Поучать и наказывать не получится. Если папочка хочет сыграть в игру «кто самый упрямый в семье Гарана», Гвинейн найдет чем ему ответить. Но для этого нужно найти Ивроса.

Адептка покинула кабинет Бариана Мейхарта и почти бегом направилась в большой зал. Но, к своему удивлению, не обнаружила там никого, кроме одного лакея, который выгребал из каминов прогоревшую золу. При виде госпожи мужчина раскланялся и сообщил, что все разошлись по своим делам.

– Какие тут могут быть дела, – фыркнула женщина.

Она поспешила на жилой этаж, в гостевую комнату, которую занимал Норлан. Но добраться до желанной двери не успела.

На лестнице ее буквально поймала Керика Гарана.

Тетушка схватила Гвин за плечи, чтобы та не пробежала мимо нее, и попыталась улыбнуться.

– Куда ты так летишь?

– А то ты не знаешь. – Гвин высвободилась. – Твой брат сводит меня с ума своими интригами. Только не делай вид, что не в курсе.

– В курсе, конечно. – Керика сокрушенно покачала головой. – Это все очень в духе Авериуса, как ты понимаешь.

Мастер над рунами взяла племянницу под руку.

– Пойдем к тебе. – Она легонько подтолкнула Гвин. – Расскажешь подробности. И вместе придумаем что-нибудь.

Адептка нахмурилась.

– Сначала я должна увидеть Ивроса и поговорить с ним, – тихо сказала она.

– Они с Авериусом и королем в библиотеке. Я только что оттуда. Повремени лучше. Твой отец чертовски сердит, – призналась тетушка. – Я бы на твоем месте не спешила туда сейчас. Пойдем. Переговорим с глазу на глаз.

Гвин устало вздохнула. Кивнула. И повлекла любимую тетю в свою спальню, где усадила подле себя на кровать и принялась торопливо пересказывать беседу с отцом.

Керика задумчиво хмурилась, покусывала губы, а под конец, когда услышала о приказе брата, рассмеялась. В голос. Она запрокинула назад голову и хохотала от души, будто это была самая смешная в ее жизни шутка.

– Не вижу ничего забавного, – насупилась Гвинейн, теребя в руках край белой шали. – Отец и так не подарок, если дело касается личного интереса. А тут еще получил власть. Император еще пожалеет о своем решении сделать папу ректором и советником.

– Ох, крошка. – Керика вытерла выступившие слезы тыльной стороной ладони. – Ты прекрасно знаешь, что это не так. Нет никого мудрее, дальновиднее и хитрее Авериуса. Если он сказал что-то, значит, у него есть весомый резон. Причем он наверняка уверен, что окружающим необязательно знать подробности. Увы. Его не изменить. А этот приказ – попытка надавить на тебя. Авериус ждет, что ты согласишься на его условия. И тогда он все переиграет, и глазом моргнуть не успеешь.

– Вот еще, – буркнула Гвин. – Не позволю собой манипулировать.

– Нашла коса на камень. – Керика вновь усмехнулась.

Она встала с кровати и прошлась по комнате. Остановилась у окна, чтобы открыть одну из створок и впустить внутрь морозный воздух с улицы. Чародейка вдохнула полной грудью и повернулась к племяннице.

Та сидела на краю большого ложа с бархатным балдахином и сердито трепала край несчастной шали. Она закусила губу так, что один из маленьких белых клыков отчетливо выступал, но Гвин этого даже не замечала. Она слишком глубоко погрузилась в свои мысли.

Керика Гарана задумчиво наклонила голову набок. Металлические бусины в ее косичках мелодично звякнули.

Эти истории об импери и окулус. Все то, что она своими глазами видела в Терновом Бастионе. Слова Авериуса. Тихая злость Ивроса. Мелкие интриги Мейхартов. Все меркло перед тем, как Керика любила племянницу. Она бы с радостью звала ее дочкой, но это бы оскорбило брата и его жену. Они оба, и Авериус, и Евания, были слишком дальновидны и нацелены на глобальные перспективы, чтобы замечать то, что творилось прямо у них под носом. Так было всегда. Но еще была Гвин. Эта рыжая девочка с зелеными глазами. Ее, Керики, девочка. Одинокая и озорная. Не умеющая сдаваться, даже когда родной отец легко перечеркивал ее маленькое человеческое счастье в угоду большим целям. Гвин могла запросто стать не принцессой, но королевой. Сделаться жемчужиной при любом дворе, даже Императорском. Она могла бы дослужиться до архимага, если бы захотела, и перевернуть любые представления о чародействе. От поклонников, учеников, просителей отбоя бы не было. Но вместо этого Гвин сидит на чужой кровати в чужом доме, наверняка с мыслями о том, как вызвать на разговор Ивроса и сбежать с ним. Да так, что и следов будет не найти. И Керика ее больше никогда не увидит.

Ах, Авериус. Что же ты натворил, старый упрямец.

Мастер над рунами с громким стуком захлопнула окно. Так внезапно, что Гвинейн вздрогнула и подняла на нее глаза.

– Вот что, – тетушка подошла ближе и прислонилась плечом к деревянному столбику в изножье кровати, удерживающему полог, – я попытаюсь тебе помочь. А ты дай мне слово, что не натворишь глупостей. – Керика подмигнула. – Не забывай, что я была замужем пять раз. У меня большой опыт с бракоразводными сценариями. Какой из них ты бы предпочла для Кевендила?

– Только не тот, в котором ты осталась вдовой, – с иронией в голосе попросила Гвин. – Принц ни в чем не виноват.

– Согласна. Он вроде неплохой юноша, если разобраться, – сказала Керика, но, заметив, как предостерегающе сошлись к переносице брови племянницы, добавила: – но Иврос мне нравится гораздо больше. Несмотря на всю болтовню Авериуса про импери и окулус.

– Я думаю так же, – с грустью призналась Гвин.

Адептка вздохнула. Опрокинулась спиной на кровать. Закрыла лицо руками.

– Что мне делать?

– Успокоиться для начала. – Керика присела рядом.

– Я спокойна, – буркнула Гвинейн, не отнимая рук от лица.

– Я вижу, – усмехнулась чародейка, ложась рядом с племянницей.

Гвин повернулась к ней, подложила одну руку, согнутую в локте, под голову.

– Расскажи мне про это прошение о разводе в Верховный Собор. Как правильно его составить? Слышала, там есть тонкости.

– Тонкости в том, что тот, кто оказался нарушителем священной клятвы брака, вновь эту клятву принести не может. И новый брак для него, соответственно, невозможен. А вот обиженное лицо, напротив, получает полную свободу действий и может создать новую семью с благословения двух церквей. – Чародейка напряглась. – Кевендил тебя чем-то обидел? Дал повод для развода?

– В том и проблема. – Гвин застонала. – Но зато я дала уже уйму поводов. А он говорит, что все прощает и хочет дать нам шанс.

– В любом случае одному из вас придется уступить, – Керика понизила голос, – и остаться с испорченной репутацией. Если обе стороны подписали прошение, тогда все просто и довольно быстро. Но если только один из супругов пишет, обвиняя другого, то, вероятнее всего, будет заседание на уровне Верховного Собора. В вашем случае оно будет точно, потому что речь идет о браке принца крови и дочери ректора. Но такие разбирательства – это ужасный позор. Церковники любят всячески полоскать клятвопреступников, чтоб другим неповадно было. – Чародейка задумчиво прищурилась. – Если только Император лично не признает брак недействительным по какой-то причине, как правильно заметил Авериус.

– А какой может быть эта причина? – оживилась адептка.

Однако мастер над рунами не успела дать ответ. В дверь настойчиво постучали.

– Моя госпожа, вы у себя?

– Да, Дарон. Я с тетушкой. В чем дело? – отозвалась Гвин на знакомый голос.

– Его величество просит всех незамедлительно собраться в тронном зале, – сообщил через дверь камергер. – Хочет сделать важное заявление.

– Хорошо, я сейчас спущусь, – ответила адептка.

– Пойдем, – Керика хлопнула себя по бедрам, поднимаясь, – узнаем, что там придумал Бариан. А разговор закончим после.

– Говорю вам, мастер, это не простое совпадение, – Крисмер ударил раскрытой ладонью по столу, будто кроме него и архимага в зале никого больше не было. – Тот, кто стоит за этими нападениями, действует осознанно и имеет некую цель.

– О чем речь? – громко осведомилась Керика, стоило ей объявиться в дверях.

Следом за чародейкой шла ее племянница. Гвин выглядела слегка бледной, но настроенной весьма воинственно, судя по блеску глаз и нахмуренным бровям.

Женщины пришли последними и заняли места в дальнем конце стола, держась особняком от мужчин, которые уже вовсю вели беседу.

– Речь о том, что в здешних краях завелся некий месмерист, который гипнотически подчиняет себе зверей и заставляет нападать на людей и скотину, – холодно ответил архимаг. – Но это еще не самое интересное. Пока сегодня утром Крис и Гвинейн разъезжали по окрестностям в попытках выяснить, кто стоит за нападениями, было совершено еще два. Более крупных. И уже внутри Нордвуда.

– Где именно? – Гвин нарочито проигнорировала это официальное «Гвинейн» в свой адрес.

– На рассвете на хутор Литта напала стая из пяти волков, но мужчинам удалось отбиться, – обеспокоенно произнес Бариан Мейхарт. – А полчаса назад приехал гонец из Чаячьего Мыса. Сказал, что такая же стая напала на дровосека в окрестностях города и загрызла его. Вероятно, это были те же самые волки.

– Нападения все ближе к Высокому Очагу, – заметил Крис, подавшись вперед. – Я ни на что не намекаю, но вам не кажется это странным?

– Господа. – Керика скрестила руки на груди. – Не сочтите за хвастовство, но тут собрались лучшие чародеи нашего времени. Неужели нам не по силам разобраться с каким-то деревенским месмеристом и его зверушками? – Чародейка усмехнулась. Кивнула в сторону братьев Корвес, которые привычно сидели молчаливым дозором на случай, если кто-то начнет творить нечто опасное. – Можем послать Бергарда с Хелвитом. Или я могу сама это сделать, если…

– Дело не в этом, – холодно перебил сестру Авериус Гарана, – а в том, что Гвинейн вообще допустила человеческие жертвы на своих землях.

– Я допустила? – Гвин захлопала глазами, отказываясь верить услышанному.

– Гвин здесь ни при чем, – низкий, глубокий голос Ивроса заставил всех в зале умолкнуть и повернуться к нему. – Не нужно валить на нее. Еще на пути из Тернового Бастиона вороны донесли мне, что в Валиндер пришел незнакомец. Некто, прячущийся в тени. Он все время движется. Не сидит на месте, чтобы его нельзя было застать врасплох. Этот незнакомец пахнет смертью и заставляет зверей делать то, чего они не желают. Гвин не могла предвидеть, что он вдруг появится в наших краях. Никто не мог.

– Откуда нам знать, что за этими нападениями стоит не импери? – насмешливо заметил Кевендил. – Раз уж он общается с воронами, а его мертвая мать десятилетие приказывала мертвецам? Кто знает, кому может приказывать он?

Взгляды принца и колдуна встретились. Оба были полны столь жгучего гнева, что, если бы они могли высечь искру, весь замок уже полыхал бы от фундамента до крыши.

– Импери все это время был подле меня, ваше высочество, – спокойно ответил за Ивроса архимаг. – Кроме того, он показал себя как человек, необычайно любящий свою землю и людей, живущих на ней. Господин Норлан без причины и пальцем бы не тронул ни единой живой души. Уверяю вас.

Гвин невольно ощутила прилив негодования. Не так давно отец говорил ей, что импери вспыльчивы и непредсказуемы по натуре. И вот теперь он рассыпается в заверениях, что Иврос не опасен. Каков лис!

– Это не его земля, – процедил Кевендил, скользнув колючим взглядом в сторону супруги. – Тут вообще ничего его нет.

Иврос ответил снисходительным вздохом. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, словно был готов выслушать все, что накипело в душе принца. А потом ответить, но уже собственными аргументами.

– Сын, прошу тебя, – Бариан Мейхарт поднял руку, осаживая наследника. – Сейчас не время для ссор. У нас и без того хватает хлопот. Потому я и собрал всех здесь, дабы сделать важное заявление.

Король приосанился. Обвел долгим взглядом людей за столом. Прочистил горло.

– Ваше величество, не томите уже, – усмехнулась Керика, которая занималась тем, что меланхолично разглядывала свои ногти. – День не бесконечный. Что вы хотели нам всем сообщить?

Бариан Мейхарт часто заморгал.

Керика Гарана ответила лучезарной улыбкой, удивительно обаятельной и нежной для женщины, способной внушать ужас.

– Я решил прислушаться к словам мастера Гарана, – торжественно произнес монарх, искоса наблюдая за черноволосой чародейкой, – и созываю в Высокий Очаг на совет королей окрестных земель. Мы обсудим то, что на территориях старого Нордвуда живет импери. Ибо это дело не только нашего дома, но и соседей, чьи владения также подвластны крови Хагмор. И я намерен непредвзято услышать мнение каждого из них, прежде чем выскажусь сам.

– Мудрый шаг, ваше величество, – архимаг кивнул, давая тем самым добро.

Гвин скрипнула зубами.

Так вот о чем велись эти разговоры за закрытыми дверями. Отец настроил Бариана Мейхарта, чтобы тот созвал на совет местных корольков. И что они скажут? Что согласны с Мейхартами и импери в их землях не место? Или придут в восторг от того, что они под опекой колдуна с древней кровью? Сомнительная перспектива.

– Также я вновь публично прошу леди Гвинейн забыть о былых разногласиях, – продолжал король, обратив взор на невестку, – и искренне прошу ее уладить возникшее недопонимание с моим сыном. Вы оба молоды и склонны рубить сплеча. Постарайтесь понять друг друга и простить все обиды. И будьте уже счастливы, дети.

Бариан Мейхарт ласково улыбнулся. Вероятно, он задумывал этот момент как особенно трогательный. Но Гвин лишь фыркнула в ответ. Кевендил наградил ее сердитым взглядом и демонстративно отвернулся. Крисмер ВарДейк слишком громко вздохнул, но архимаг заметил его глумливую усмешку и едва заметно покачал головой в качестве немого предостережения. Адепту пришлось повернуться к братьям Корвес, дабы хоть как-то спрятаться от учителя. Но те, в свою очередь, также не выказывали особой бури эмоций, как и прежде. Равно как и Керика. Тетушка наблюдала за монархом из-под полуопущенных ресниц, как будто замыслила нечто недоброе. Но самым недовольным выглядел Иврос. Колдун буравил тяжелым взором принца, который сидел аккурат напротив него за столом. В его темных глазах томилось еле уловимое золотистое свечение – первый признак того, что сила импери рвалась наружу.

– И еще кое-что. Иврос. – Бариан Мейхарт повернулся к Норлану. Тот неспешно перевел мрачный взгляд на нордвудского монарха, точно король не просто назвал Ива по имени, но страшно его оскорбил. – Хочу прилюдно повторить сказанное мною в библиотеке. В смерти твоей матери моей вины нет. Есть свидетель того, как мы поссорились с ней в моем кабинете, после чего Ашада ушла на галерею над морем. Одна.

– Свидетель? – Гвин нетерпеливо забарабанила пальцами по столу. – И кто же?

– Я, госпожа, – подал голос камергер, который все это время стоял в стороне.

Единственный из слуг, кто находился в зале.

– Я пришел к его величеству как раз в тот момент, когда Ашада Норлан выбежала из кабинета, – продолжал Дарон. – Она очень гневалась. Чуть с ног меня не сбила. Унеслась прочь по коридору. Ни разу ее такой не видел. Я даже не понял, куда она пошла. Просто зашел в кабинет, где оставался его величество. Могу поклясться, что он непричастен к ее гибели.

– А раньше ты об этом сказать не мог? – Гвинейн с недоверием прищурилась.

Все эти откровения короля и внезапные признания Дарона казались ей слишком подозрительными.

– Так ведь, миледи, о таких вещах так запросто не болтают, – камергер склонился, точно прося прощения. – Негоже очернять своего господина какими бы то ни было подробностями его приватности.

Дарон снова поклонился.

– Ты очень верный и надежный человек, спасибо тебе за это. Можешь быть свободен, – поблагодарил король и затем обратился к невестке, когда слуга скрылся в коридоре: – Полагаю, недоразумение исчерпано и ваше любопытство удовлетворено, леди Гвинейн. Не будем больше к этому возвращаться? – Он примирительно улыбнулся. – Под этой крышей я хотел бы слышать смех внуков, а не новые ссоры.

Тихий смех Керики привел Бариана Мейхарта в замешательство.

Чародейка прикрыла рот ладонью.

– Простите, ваша милость, – извинилась она, продолжая весело улыбаться.

– Что такого смешного в словах короля, милая сестрица? – сухо осведомился Авериус Гарана, который прекрасно понимал: если Керика смеется вот так, смешно обычно только ей.

– Внуков в этом году никому из вас двоих не видать, – она перевела насмешливый взор с короля на архимага, – потому как Гвин носит защитную руну на руке. И руна эта стерлась не до конца, увы. Пока не обольщайтесь на сей счет. И ты тоже, милый, можешь не стараться. – Она подмигнула растерявшемуся Кевендилу. – Не забывай, что твоя супруга – племянница и ученица мастера над рунами. Я ее многому научила. Ты и сам наверняка на ее теле находил и другие знаки. Отчего же не спрашивал, что они значат?

– Керика! – архимаг повысил голос.

Но сестра даже не повернулась к нему.

– А в чем дело, господа? Все мы тут взрослые люди, разве нет? И все одна семья, в какой-то мере. – Хищная улыбка расцвела на ее красивых губах. – Или отважные мужчины боятся женских разговоров? – Она усмехнулась, возвращаясь к побледневшему принцу. – Все чародеи носят руны на коже. К примеру, та, что полумесяцем лежит под левой грудью Гвин, защищает сердце от ранений. Не от всех, конечно. Только от тех, что можно нанести колющим оружием…

– Керика, – повторил Авериус Гарана, на сей раз более сдержанно.

– Нет, пусть знает. – Чародейка пожала плечами. – Ведь есть на свете невидимые глазу вещи, которые могут нарушить наши грандиозные планы. Я права, брат?

Мастер над рунами взяла племянницу за руку и провела указательным пальцем по запястью.

– Она сотрется через несколько месяцев, если ее не обновлять. Или не свести самостоятельно, – будничным тоном констатировала Керика.

Гвин торопливо натянула рукав и бросила сердитый взгляд на тетку. Адептка почувствовала, как запылали ее щеки.

Ей казалось, что все в зале пялятся на нее.

Даже дяди Корвес смотрели на Гвин если не с уважением, то с любопытством.

Крис, как обычно, ухмылялся, довольный колкими откровениями тетушки.

Кевендил был напряжен, смущен и сердит одновременно.

Бариан Мейхарт будто не до конца осознал смысл только что сказанных слов.

Но зато Авериус Гарана понимал куда больше, чем все прочие. И оттого сердился пуще прежнего.

Однако Иврос…

Молодой колдун улыбался самым довольным и бессовестным образом. Впервые с момента возвращения из Тернового Бастиона его золотистые глаза были теплы.

– Вы можете полностью свести мою печать с плеча, мастер? – Норлан подался вперед, обращаясь к черноволосой чародейке.

– Хочешь избавиться от ограничений? – вкрадчиво осведомилась та.

– Хочу принять себя.

Керика Гарана откинулась на спинку стула. Прищелкнула языком. Незаметно ущипнула племянницу за бедро под столом, так, что та вздрогнула от неожиданности.

– Конечно могу. – Тетушка наклонила голову набок, зазвенев бусинками в волосах. – Но для этого тебе придется поехать вместе со мной и Авериусом в Идарис. В мою лабораторию. Там найдется все что нужно для подобных манипуляций. Инструменты и зелья, без которых ни нанести, ни свести древние символы нельзя.

Гвин медленно повернулась к тетке с широко распахнутыми от удивления глазами. На обещанную помощь это походило не больше, чем предложение стакана воды приговоренному к смертной казни.

– Согласен, – коротко ответил Иврос, который все еще старался не встречаться с Гвинейн взглядом.

Авериус Гарана шумно вздохнул. И это явно был вздох облегчения. Точно архимаг решил серьезную проблему.

Повеселел и Кевендил, который понял, что Норлану недолго оставаться в Высоком Очаге, да и в Нордвуде в целом.

Горячее негодование поднялось в душе Гвин. Все в ней протестовало. И все желало вернуться в ту Йольскую ночь, когда Иврос забрал ее из замка. Не оборачиваться. Не решать ничьих проблем. Не знать этих подробностей про импери и окулус. Не искать встреч с жестоким отцом, который продолжал думать лишь о своих интересах. Сделать хоть раз как желает сердце. Только Ив и она. И никаких иных оков. Не отпускать. Только не отпускать его. Не теперь. Неужели же он действительно хочет оставить ее и уехать в Идарис? Он, отчаянный импери, понадеется на милость сурового Императора? Зачем ему это? Неужели это важнее, чем она? Почему Ив на нее не смотрит? Не может быть такого, что все россказни отца столь запали ему в душу. Или может?

Голова закружилась от волнения и гнева.

Гвин протестующе тряхнула волосами.

– Я еду с вами, – отчеканила она, с вызовом глядя на отца. – Я возвращаюсь в Идарис. Хочу увидеть маму.

Отец сложил ладони домиком.

– Исключено, – холодно произнес Авериус Гарана. Его голос, властный и уверенный, казался гласом судьи в момент вынесения приговора. – Напоминаю вам, леди Гвинейн Мейхарт: ваше место в Нордвуде, с мужем. Это теперь ваше королевство. И ваша обязанность как адептки и будущей королевы – заботиться о своих владениях и новой семье. Кроме того, как мы видим, на земли ваши пришла беда. И как представитель Императора и ваш архимаг я приказываю вам разобраться незамедлительно. В помощь я оставляю Крисмера ВарДейка, который должен будет проследить за успехом вашей работы. И за тем, чтобы вы не натворили никаких иных глупостей, леди Гвинейн. Все прочие, включая господина Норлана, через день отбывают в Идарис. Мы и так слишком загостились. А у меня полно забот в новой Академии.

Повисла тишина. Томительная и гнетущая.

Никто больше не переглядывался. Никто не улыбался. Даже Крис сидел с нахмуренными бровями, точно никак не ожидал такого поворота событий.

И, конечно, никто не возражал Авериусу Гарана.

На улице поднялся ветер. Он колотил по крыше. Дребезжал оконными рамами. Завывал, призывая идущую с моря бурю. Бурю, полную крови и грома. Живую силу, которая невольно откликалась на боль своего хозяина.

Вернее, хозяйки.

Гвинейн молча встала, гордо подняв подбородок. Белая шаль соскользнула с плеч и упала на пол, но женщина даже не заметила этого. Она вообще не взглянула ни на кого в зале. Вышла из-за стола и твердым шагом направилась прочь, в сторону коридора, что вел вглубь Высокого Очага.

Лишь оказавшись на темной лестнице, Гвин позволила себе побежать. В надежде только не встретить никого. Дабы никто не увидел ее гнева. И слез.

Она не могла знать, что после ее ухода король с облегчением перевел дух. Невольно прислушался к тому, как кричит кто-то из слуг во дворе. Похоже, непогода разыгралась нешуточная. Небывалая для этого времени года.

Крис зашептался о чем-то с Корвесами, продолжая хмуриться.

А Керика Гарана тихо заворчала на брата:

– Это ты виноват, Авериус. Совсем не знаешь, когда пора остановиться.

Она бы сказала ему еще очень и очень многое, но не при посторонних.

И тут, не сговариваясь, одновременно встали со своих мест те, кто все это время сидел друг напротив друга.

Кевендил Мейхарт и Иврос Норлан.

Принц глядел с вызовом, гордо задрав нос. Точно всем видом показывал, что лесник ему не ровня.

Колдун же смотрел исподлобья, с нескрываемым презрением. Тем опасным взглядом, каким смотрит хищник за миг до того, как его челюсть сомкнется на шее жертвы. Золотое свечение мерцало в его глазах.

Прежде, чем Кевендил успел возмутиться, гулкий рокот поднялся в груди колдуна. Медвежье рычание. Отчетливое. Предостерегающее.

Очи принца распахнулись в ужасе. Челюсть отвисла. Он явно отказывался верить тому, что подсказывала ему логика.

Перед ним стоял тот, кто увез его непокорную жену Йольской ночью в обличье зверя.

Еще мгновение.

Кевендил плюхнулся обратно на обитый бархатом стул.

Иврос расправил плечи. Он вышел из-за стола и молча отправился за Гвин.

– И что, никто ничего не скажет? – процедил сквозь зубы Кевендил, с отчаянием глядя ему вслед.

– А что говорить? – Авериус Гарана приподнял бровь. – Гвин все равно твоя жена и ничья более. По всем законам. И останется с тобой. А он уезжает. Этим двоим нужно разобраться без посторонних. Поставить точку, если можно так выразиться.

Керика фыркнула. Осуждающе покачала головой, но от замечаний воздержалась.

– Погода испортилась, – неожиданно подал голос Бергард, переглянувшись с братом.

– Надо бы взглянуть, – кивнул Хелвит. Точно грядущая буря волновала их гораздо больше, чем мелкие треволнения в семье.

– И почему я не удивлен?.. – Авериус Гарана устало вздохнул.

Глава 10

Вечное небо

Бурю, несомненно, вызвала магия. Слишком стремительно она вскипала над Нордвудом. Живая и неестественная стихия вторила человеческой воле. Возмущался нарастающий ветер. На его зов отзывалось грохочущее море. Низкие тучи пузырились, становясь все темнее и страшнее. Внутри них кровавыми проблесками змеились молнии, но ни одна еще не вырвалась наружу. Они будто бы ждали приказа.

Лес стонал под натиском ледяного ветра. Звери и птицы точно сошли с ума. Лошади в конюшне ржали и били копытами, трясли головами, будто в ушах у них завелись насекомые. Люди же ощутили приступ если не страха, то глубочайшего замешательства – даже чародеи Идариса, которые никогда прежде с подобным всплеском чар не сталкивались. Обитатели Высокого Очага высыпали на порог замка. Все пришли в растерянность. Все. Кроме двоих людей на деревянной галерее, что нависала над морем с другой стороны утеса.

Гвинейн стояла спиной ко входу. Порывы ветра растрепали ее алые волосы. Подол тонкого платья хлопал по голым ногам. Но она точно не замечала ничего вокруг.

Гвин резко обернулась.

И встретилась лицом к лицу с Ивросом.

Адептка сделала шаг назад. Уперлась спиной в скрипучие перила. Глаза женщины оказались красны. Но она больше не плакала. Нет. Она сердилась. Так, что любой бы испугался, встретившись с ней взглядом.

– Гвин. – Колдун протянул к ней руку.

Она дернула плечом. Плотно сжала губы, давая понять, что не желает ни разговоров, ни тем более прикосновений.

– Гвин, не нужно, – его голос потонул в грохоте волн.

Иврос сделал к ней шаг. Гвинейн выставила перед собой ладонь, отталкивая его.

– Уходи! – выкрикнула она, силясь перекричать разгулявшуюся стихию.

– Нет.

Раскат грома прогремел над их головами. Такой, как бывает в начале лета, но никак не на изломе зимы.

– Убирайся в свой Идарис! – зло прокричала адептка, ловя непослушный подол. – И не возвращайся больше!

Лицо колдуна просветлело. Он широко улыбнулся. Уперся руками в бока. И засмеялся. Громко и от души.

– Тьма тебя раздери! – выругалась Гвин, глядя на его нескрываемую радость.

Вместо ответа Иврос подошел к ней вплотную, невзирая на все протесты, и заключил в объятия. Так крепко прижал к себе своими стальными руками, что любые попытки вырваться оказались обречены. Смех в его груди затих. Затихла и Гвин. Обвила его руками. Точно исподволь.

Иврос встал так, чтобы закрыть ее собой от холодного ветра. Неторопливыми движениями погладил по спине, убрал волосы Гвинейн на одну сторону.

– Ох, женщина. Какая же ты…

– Какая? – Гвин с вызовом подняла сердитый взгляд.

– Невероятная. Неистовая. Моя.

Он наклонился и запечатлел долгий поцелуй на ее губах. Горячий и настойчивый, отзывающийся трепетом во всем теле. Гвин хотела бы раствориться в этом поцелуе, чтобы не было нужды прерывать его никогда. Словно и не происходило вокруг никакой пугающей бури, а были лишь они двое. В прикосновении губ и смешении дыхания.

Но Иврос отстранился первым. Прижался лбом к ее лбу, продолжая обнимать, и заговорил:

– Ты должна меня выслушать. И принять то, что происходит. – Его глаза были темны и глубоки. – Я поеду с твоим отцом и тетушкой, чтобы во всем разобраться. Мастер Гарана мне многое поведал. Но он сомневается. Говорит, все ответы в Идарисе. Я больше не стану ни от кого бегать по лесам, Гвин. Отца твоего я не боюсь. И правда хочу избавиться от печати и принять себя. Как ты приняла то, кто ты есть. Но обещаю, – его рука ласково легла ей на затылок, не давая отвернуться, – я вернусь за тобой. И заберу. Когда меня уже ничто не будет сдерживать. И даю тебе слово, что ничто на свете мне не помешает.

– Папа просто манипулирует тобой. – Адептка почувствовала, как предательски дрожит голос. – Тебя может не быть несколько месяцев, а то и целый год. Ты понимаешь, что я здесь сойду с ума, размышляя о том, что отпустила тебя в другой конец Империи одного? Или еще хуже: с моим отцом. Нет. Ив, пожалуйста. У меня сердце не на месте.

– Я вернусь. За тобой, – жестче повторил колдун. – А до этого прошу тебя разобраться с мужем и всеми обязательствами. – Иврос мягко улыбнулся. – И не лезть в новые. По возможности.

– Давай уедем вместе? Прямо сейчас. На юг. Как мы и хотели? – Она прижала ладонь к его колючей щеке.

Пожалуй, это был вообще первый раз в жизни, когда гордая Гвинейн Гарана хотела кого-то умолять. И первый раз, когда она понимала, что этими мольбами ничего не решить.

– Мы уедем, когда я вернусь за тобой. – Иврос поцеловал кончик ее носа. – Моя вишенка.

– С Императором надо быть осторожнее, – расчетливая и саркастичная дочь ректора собиралась злиться и разносить в пух и прах проклятое королевство, но слезы так и рвались на волю. – Неизвестно, как он отнесется к появлению импери.

Губы Ивроса нежно коснулись ее щеки. Руки погладили спину, успокаивая. Как и всегда, он колдовал интуитивно. Не осознавал того, что делает. Даже не задумывался. Его тепло окутало адептку с ног до макушки. Жаркая сила колыхалась в воздухе, образовав вокруг них кокон, который не пропускал холод. Так надежно, что ледяной ветер оставил в покое алые волосы Гвин и подол платья.

– Какой он, этот Император? – Ив принялся ласково расправлять ей спутанные пряди.

– Суровый, мудрый. – Гвин нахмурила лоб. – И очень категоричный человек. Он один из чародеев, что оставил Академию, чтобы служить старому Императору. Стал его правой рукой, а после смерти – занял пост. Отец говорил, за него проголосовали единогласно. Ему около двухсот лет, но выглядит он великолепно. Я встречала его пару раз в Идарисе, на особо важных праздниках. Но в основном он проводит время в своем дворце, в Императорской части города, куда путь открыт не для всех. Ты увидишь.

Гвин сглотнула. Попыталась улыбнуться. Не смогла.

Иврос добровольно собирался туда, откуда она бежала со всех ног.

– Я вернусь за тобой, – вновь повторил колдун, который заметил, как она побледнела.

– А что, если нет? – Гвин попыталась отвернуться, но Иврос мягко удержал ее за подбородок. Заглянул в печальные зеленые глаза. – Мне вся эта история очень не нравится.

– Обещаю, что буду предельно осторожен.

Ив вновь притянул адептку к себе, заключая в объятия. Прижался щекой к ее макушке. Зажмурился крепко. Словно хотел сказать ей нечто очень важное, но почему-то вынужден был молчать.

– Это я виновата, – пробормотала Гвин. – Прости, что не послушала тебя. Нужно было сразу уехать.

– Ничего. Мы со всем разберемся, – заверил Иврос.

Он почувствовал, как ее пальцы сминают ткань камзола на его спине. Как вздрагивают стройные плечи под его руками. Его сердце сжалось от жалости.

– Ну что ты, вишенка. – Колдун принялся слегка раскачивать Гвин из стороны в сторону, будто баюкал ребенка. – Не нужно плакать. Пожалуйста, не нужно. Мы справимся. Совсем скоро. Вот увидишь. – Он задумчиво смотрел в стену поверх ее плеча. Черная каменная кладка местами раскрошилась от времени, но замок был крепок, несмотря на многовековую историю. – Мне тоже сложно бросать тебя здесь, под этой крышей. С этими людьми. Но мастер Гарана упрям. И он пообещал, что Крисмер останется возле тебя. – Ив облизал губы. – Керика ручается, что он волосу с твоей головы упасть не даст. Гарана – его семья. Вы все. И я спокоен, если Крис будет рядом с тобой, пока я не вернусь.

Гвинейн приподняла голову. Прищурилась. Иврос улыбнулся в ответ. Осторожно стер соленые дорожки с ее щек.

Вокруг стало совсем темно. Густеющая мгла подсвечивалась лишь красными отблесками в брюхах жирных черных туч. Ветер крепчал.

Но на галерее было тепло.

Сила импери обволакивала мужчину и женщину золотистым коконом, таким плотным, что ни звуки, ни запахи не попадали внутрь.

– Что еще сказал тебе отец? – вкрадчиво спросила Гвин.

– Все, – признался Иврос, глядя ей в глаза. – Но это ничего не меняет.

Он смотрел открыто. Ласково. Без тени сомнения. А ведь у него в объятиях была окулус, смысл существования которой якобы заключался в том, чтобы убивать импери.

Смотрел так, как не смотрел прежде ни один мужчина. И от его взгляда в груди у Гвин поднималось волнующее чувство, которое ни с чем не спутать. Чувство, которое останется с ней, даже когда Ив уедет. И, возможно, он сам никогда о том не узнает. Потому что обиженная юная адептка когда-то придумала, что не желает уз и обязательств.

Тьма тебя раздери, Гвинейн Гарана.

– Ив…

– Я люблю тебя.

Губы женщины сами собой растянулись в смущенной улыбке, обнажая маленькие острые клыки.

Гвин наклонила голову набок, любуясь правильными чертами лица возлюбленного и темно-карими глазами с вкраплениями живого золота.

– Я знаю, Ив, – вкрадчиво ответила она. – Ведь меня любит Нордвуд, а Нордвуд – это ты.

Иврос тихо засмеялся.

– Ив. Я тебя тоже люб…

Договорить она не успела. Мужчина прервал ее долгим поцелуем.

А над Нордвудом наконец разразилась гроза. Такая, какую прежде никто не видел.

Сначала стих ветер. А потом в наступившей тишине ярко-красная молния разорвала тучу, расходясь по небосклону причудливой дугой. В нее врезалась другая молния. Золотая. Затем вспыхнула еще одна, ослепительно-красная. И вновь золотая молния сплелась с ней, поглощая ее ярость. С грохотом таким, что закладывало уши.

Алые и золотые молнии рисовали невероятные узоры на ночном небе, укрытом грузными облаками. Они будто выжигали тучи изнутри, очищая небосклон.

И ни дуновения ветерка с моря.

Ни капли дождя.

Ни снежинки.

Прошло около часа небывалого буйства стихии.

И небо расчистилось, явив луну. Не зеленую. Ослепительно-белую, как непорочная невеста.

Что-то с восторгом и облегчением кричали слуги.

Успокоились лошади в конюшне.

Стая черных воронов тихо сидела на крыше старого амбара.

На пороге Высокого Очага Керика Гарана горячо спорила с Барианом Мейхартом.

Подле них нашлись братья Корвес, готовые в любой момент унять вспыльчивую родственницу, если та вдруг перейдет границы.

Крисмера ВарДейка нигде не было видно.

Равно как и принца Кевендила, который отправился к сестре, дабы успокоить ее, что буря закончилась.

А в центре двора стоял Авериус Гарана. Архимаг разглядывал луну с детским восторгом. И радостно улыбался своим мыслям.

Они покинули галерею еще до того, как сверкнула последняя зарница, спешно и скрытно, точно нашкодившие дети. Будто их не ждала долгая разлука. Будто от туч очистилось не бархатно-черное небо, а их собственные души.

Гвин торопливо влекла Ивроса за собой, держа его за руку. Вышла к винтовой лестнице в свою башню, однако повела его не туда, а дальше, вглубь замка. Потому как знала, что в башне их быстро найдет тетя Керика или еще кто-нибудь из чародеев. Гвинейн не хотелось сейчас видеть никого, кроме Ива.

Так они оказались в тускло освещенном коридоре, где по стенам висели вышивки королевы Трилы. Но на его середине Гвин внезапно замерла, услышав впереди голоса.

Адептка обернулась к Ивросу. Тот только пожал плечами и лукаво улыбнулся. А потом потянул ее в сторону, в небольшой закуток в тени, где складками спускался пыльный гобелен. Гвин втиснулась между Ивросом и стеной, спешно поправила тяжелое полотно и забормотала слова укрывающего заклятия. Простенького и не очень действенного, но вполне достаточного, если идущие в их сторону люди не окажутся слишком внимательны.

Женщина подняла опалесцирующие глаза на колдуна. Тот продолжал улыбаться ей, прижимая к себе. А когда голоса оказались совсем близко, приложил палец к ее губам, чтобы она прекратила шептать заговор.

Мимо прошли двое слуг. Они шаркали и громко переговаривались. И уж точно не замечали ничего вокруг за оживленной беседой. Лакеи обсуждали небывалую грозу на улице и безуспешные поиски леди Гвинейн, которая куда-то внезапно запропастилась. Из обрывков их беседы адептка поняла, что по приказу мужа ее ищет весь замок.

Стоило лакеям скрыться, Гвин спешно выбралась из тесной ниши и потянула Ивроса дальше в попытке улизнуть от назойливой челяди. Но добраться до противоположного конца коридора они вновь не успели. Впереди раздались другие голоса. Поэтому женщина не придумала ничего, кроме как подтолкнуть Ивроса к лестнице для слуг.

Они быстро сбежали по узким винтовым ступеням в полумраке, все так же крепко держась за руки. Спустились на этаж ниже. И еще ниже. Минуя земляной этаж и углубляясь в подвал. Лишь оказавшись в прохладном узком коридоре, Гвин наконец позволила себе немного отдышаться. В простенке горел один-единственный масляный фонарь. Другой конец коридора утопал во мраке.

Иврос потянул женщину на себя, и она повернулась к нему. Колдун торопливо поцеловал ее. Гвинейн с радостью ответила. А потом с тихим смехом прикусила его нижнюю губу и заторопилась дальше.

– Куда мы идем? – шепнул Ив с усмешкой.

– Я не знаю. – Гвин пожала плечами, вновь крепко сплетая их пальцы. – Вон за той дверью находится личный винный погреб короля. А там – старый арсенал, но он совсем пустой. В конце коридора еще одна лестница. Она ведет в каморки и кладовые, но там я была всего однажды, когда искала что-нибудь полезное для своей башни. Там еще есть лестницы, куда-то вглубь утеса. Невероятно скользкие и холодные погреба. Но в той части замка я почти не бывала. Очаг ужасно большой, если разобраться.

– И у Мейхарта нет никаких темниц и пыточных камер? – Иврос изобразил удивление.

– А они тебе нужны? – Гвин тихо рассмеялась. – В подвале под казармами есть одна. Но там хранят большой точильный камень и всякую всячину.

Они незаметно достигли другого конца узкого коридора, который уходил под наклоном вниз. Впереди нашлась приоткрытая дверь, а за ней – лестница, что тонула во мраке. Завидев узкие сырые ступени, Гвинейн засомневалась. Но тут позади на лестнице для слуг раздались новые голоса.

Гвин отчетливо услышала, как кто-то позвал ее по имени. Судя по всему, Навина.

Иврос подхватил женщину на руки и поспешил вниз. Гвин обняла его за шею и крепко зажмурилась.

– Осторожнее, – чуть слышно зашипела адептка в его ухо.

– Не волнуйся, я прекрасно все вижу, – шепнул колдун в ответ.

Гвин опасливо приоткрыла веки. Золотистые глаза импери блеснули во мраке.

Они спустились на несколько пролетов ниже, когда Иврос вдруг замер, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Гвин прислушалась. Она старалась не дышать.

– Госпожа Гвинейн! Вы там? – голос Навины эхом разнесся по подвальным закоулкам.

Ответом была тишина.

– Говорил же, никого там нет, – ответил ей мужчина. Судя по всему, Дарон. – Тебе показалось. Госпожа в эти катакомбы ни за что не сунется. Сказал, искать нужно на верхних этажах. В башне или в библиотеке. Идем. Посмотрим еще раз там, вдруг она объявилась. Кто вас, женщин…

Окончание фразы потонуло в скрежете ржавых петель. Камергер захлопнул дверь на самые нижние ярусы.

Иврос склонился к уху Гвин и зашептал, хоть все равно никто уже и не мог их слышать:

– Подождем, пока они уйдут, и я сломаю эту дверь, не бойся. – Его горячее дыхание обожгло кожу.

Гвин фыркнула.

– Перед тобой адептка из Идариса, – гордо ответила она. – Я могу отпереть и запереть любой замок.

– Передо мной? – Ив стиснул ее крепче, его рука скользнула по спине женщины вниз, к бедру. Слегка сжала. – Где это? Ничего не вижу!

Гвинейн тихонько пискнула и постаралась высвободиться. Иврос усмехнулся. Поставил ее на пол, но продолжил придерживать за талию, чтобы она не оступилась.

Гвин вытянула раскрытую ладонь. Забормотала, создавая из тепла собственного тела крошечный светящийся шар. Намного меньше и слабее тех, что Иврос видел до этого, но все равно свет во мраке холодного подвала показался ослепительным.

Бесплотный белый светлячок не крупнее вишневой косточки сорвался с ее пальцев и неторопливо поплыл вперед. Его пульсирующий свет озарил еще один небольшой коридор. По обеим сторонам тянулись ряды низких запертых дверей заброшенных кладовых. А дальше, в самом его конце, массивной аркой под потолок красовалась еще одна дверь, полностью выкованная из матового металла. И металл этот сплошь покрывал чеканный узор из листьев и огромных птиц.

Гвин нахмурилась.

– Ну точно, кабинет инквизитора, – усмехнулся колдун.

– Нет, – адептка покачала головой. – Похоже на…

Она не договорила, погрузившись в размышления, и пошла за плывущим по воздуху огоньком. Иврос со вздохом направился за ней.

– Женщина, только не говори, что мы хотим ее открыть.

– А почему нет? – Гвин обернулась к нему. Подмигнула. – Еще одним секретом Мейхартов будет меньше.

Тем временем маленький светлячок добрался до другого конца коридора и завис на уровне плеча адептки. Женщина приблизилась вплотную к двери и жестом велела волшебному свету подняться чуть выше, чтобы получше разглядеть почерневший рисунок. Она невольно наморщила носик, силясь вспомнить все, что знала о древних зачарованных механизмах.

– Я просил тебя ни во что не влезать, помнишь? – Колдун с интересом наблюдал, как ее тонкие пальцы запорхали по узорам на двери.

– Ага.

Иврос тихо рассмеялся. Ощутил некое умиротворение на душе. Подле этой женщины действительно меркли любые сомнения. Она стирала из мыслей все, кроме ощущения счастья. И огня, что сжигал колдуна изнутри с самого дня их знакомства.

– И вот как оставлять тебя одну, если ты похожа на собственного батюшку гораздо больше, чем желаешь признавать? – задумчиво протянул он.

– Все просто. Не оставляй меня. – Гвин пожала плечами, не отрываясь от своего занятия. – Очень интересная конструкция, знаешь. И очень старая. Наверное, ей не одна сотня лет.

Ив отступил назад, чтобы окинуть металлическую поверхность придирчивым взором.

– Не вижу замочной скважины или хотя бы ручки, – констатировал он. – Думаешь, если нажать на нужную часть узора, дверь отворится? Как в той сказке?

Гвин обернулась и одарила его снисходительным взглядом.

– Там нужно было дернуть за веревочку, Ив.

– Верно. – Он обнял адептку за талию. Вкрадчиво зашептал ей на ухо так, что его борода защекотала кожу: – Девочка дернула. И ее потом съели. Точно хочешь открыть?

– Ты как-то невнимательно читал сказки в детстве, – проворчала Гвинейн, возвращаясь к своему занятию.

– Моя любимая была про драконов, которые умели превращаться в людей. – Иврос нахмурился. – Или про людей, которые превращались в драконов? Не помню. Помню, что меня мучил один вопрос: может ли герой съесть целого барана в обличье дракона, а потом не умереть от заворота кишок, сделавшись вновь человеком?

– Ты любил читать? – Гвин вновь отвлеклась, чтобы обернуться к мужчине, на сей раз с озадаченной улыбкой. – Хотела бы я посмотреть на маленького Ивроса с книжкой в руках.

– А ты думала, что я только по лесам и бегал? – Он обнял ее крепче, наблюдая за тем, как адептка ощупывает птицу с большим прямым клювом. – Мне кажется, ты зря стараешься. Металл давным-давно проржавел и раскрошился. Ни одно творение рук человеческих не протянет столь долго.

– Это и не творение рук человеческих, я полагаю, – призналась Гвинейн. – Механизм собирали дверги или сиды. Скорее всего, сиды. Это они отъявленные любители всяких растений и зверушек. А вот двергам свойственны геометрические узоры и всевозможные рунические шарады.

– Никогда не встречал ни тех, ни других. – Иврос коснулся пальцами холодного рисунка на металле. – Только слышал, что дверги коренасты, бородаты и много шумят, а сиды, напротив, хороши собой, величественны и невозмутимы.

– В Идарисе их полно. – Гвин замерла на мгновение, касаясь пальцами диковинного цветка с восемью тонкими лепестками. – Когда увидишь, сразу поймешь, кто перед тобою.

Ладонь колдуна легла поверх ее руки и легонько сжала. Точно он просил прощения за то, чего не мог изменить.

– Гвин…

Под их общим прикосновением часть узора поддалась, мягко вдавливаясь в литую поверхность.

Где-то внутри двери щелкнула пружина. Заскрежетали друг о друга шестеренки. Металл зазвенел о металл. И большая дверь с тихим скрипом отползла в сторону.

Светлячок, будто обрадовавшись тому, что впереди объявилось неизведанное пространство, вплыл внутрь. Его слабый свет озарил помещение.

– Так я и думала, – радостно сообщила Ивросу адептка, затаскивая его внутрь. – Это королевская сокровищница.

Небольшой зал неправильной формы встретил колдуна и его возлюбленную таинственной тишиной. А еще сухостью и теплом, разительно отличающимися от той хладной сырости, что царила в подвальных коридорах. Ноздри тотчас заполнил запах железа и слежавшейся ткани.

Адептка подняла указательный палец, приказывая светлячку. Тот лениво взмыл выше. Завис под самым потолком и засиял ярче, отбрасывая веселые блики на грани окружающих предметов.

В центре комнаты, как и положено в любой благопристойной сокровищнице, высилась гора золота. Кто-то ссыпал потемневшие монеты в большую нестройную кучу вперемешку с нитями жемчуга и необработанными драгоценными камнями. Монет оказалось столько, что хватило бы на целый обоз и еще небольшую тележку сверху. Но грудой старинного золота дело не ограничилось.

Вдоль стен в избытке стояли запертые сундуки уже более современного вида. Меж ними немыми стражницами высились золотые статуи в человеческий рост: прекрасные и печальные девы в нескромных туниках замерли в разных позах, точно танцовщицы в летнюю ночь.

Тут и там стояли высокие резные амфоры с узкими горлышками. Но не масла или вина были внутри, а самоцветы вместе с такими же старинными монетами.

Кованые жаровни ютились по периметру зала среди золота и блеска, ощетинившись закопченными зубцами. В них еще оставался уголь, но его почти не было видно за обрывками паутины. Она свисала повсюду рваными белыми лоскутами. Эти лоскуты колыхались в воздухе подобно саванам невесомых призраков. Они могли бы показаться зловещими, если бы не золотая взвесь, которая висела в воздухе.

Пыль, скопившаяся в сокровищнице Высокого Очага, не выглядела обыкновенной серой пылью. Она сплошь состояла из частиц золота и приветливо играла на свету от волшебного огонька.

Такая же золотистая пыль покрывала бархатные драпировки на стенах. Обветшавшие алые полотнища чередовались с черными; на всех красовались сложные узорные вышивки – тоже золотые. Меж ними в глубоких нишах стояли ларцы и сундучки. Некоторые были распахнуты, у иных же крышки не закрывались из-за того, сколь избыточно много дорогих украшений в них запрятали.

У дальней стены покоилась громадная люстра из чистого золота и хрусталя с рожками на двенадцать свечей. Витиеватая старушка накренилась набок, утопая в монетах. С ее вензелей свисали нити паутины. Там же громоздились оружейные стойки, на которых тускло поблескивали мечи с изысканными эфесами в парадных ножнах, украшенные каменьями топоры и кинжалы, а еще – распрямившийся лук с истлевшей от времени тетивой.

На стене над ними подобно варварскому знамени красовалась огромная белоснежная шкура полярного медведя. Она сохранилась так хорошо, будто ее повесили только вчера. Лишь отблеск золотой пыли на ней подсказывал, что это не так.

А подле входа в сокровищницу, прямо на полу, покоился перевернутый щит. Внутри него лежала целая гора крупного жемчуга.

Рисунок каменных плит пола под ногами изображал морские волны, пространство меж которыми заполняла потертая позолота. А вот сводчатый потолок, напротив, был гладок, сер и чист. Ни единой фрески или узора, точно его покрыли свежей штукатуркой не больше сотни лет назад.

С негромким лязгом захлопнулась дверь. Изнутри ее украшал такой же чеканный узор из птиц и растений, как и снаружи. Иврос вопросительно посмотрел на Гвинейн.

Та словно и не придала этому особого значения. Подумаешь, захлопнулась старая дверь, невесть какого состояния и исправности, заперев их внутри. Эка невидаль! То ли дело содержимое комнаты. Впрочем, алчного блеска в глазах женщины не наблюдалось. Лишь искреннее любопытство.

– Я открою, не волнуйся. – Она пожала плечами. – Ты ведь не боишься оставаться взаперти со страшной окулус, мой грозный импери?

Иврос прищелкнул языком. Издал звук, похожий на раздраженное рычание.

– Вот и я о чем. – Гвин подняла с пола одинокую монетку и повертела в руках. – Старая имперская чеканка. С императорской короной. Такие все еще в ходу. Но наш король явно ими брезгует. Да и вообще золото недолюбливает, как и все в его роду. Что теперь совершенно понятно и объяснимо.

Она подняла глаза на колдуна. Тот обошел гору монет и остановился перед стойками с оружием, однако ни до чего не дотрагивался. Содержимое сокровищницы его не слишком волновало. Гвин даже подумалось, что наверняка похожее хранилище есть и в Терновом Бастионе. Только импери этим фактом не кичились. Да и тратиться они не могли: негде, не на что, и внимание привлекать к себе нельзя. Поэтому драгоценный металл для Ивроса оставался лишь металлом. И даже не самым ценным в силу своей мягкости и непрактичности.

– Не удивлюсь, если обнаружу здесь вещи с золотым пауком, – усмехнулась женщина.

Ив повернулся к ней. Чуть наклонил голову. Будто любовался ею. От его пристального взгляда Гвинейн невольно смутилась. Отвернулась, зашвырнула монетку в общую кучу в центре зала. Та весело звякнула.

– Даже если здесь и была когда-то сокровищница Хагмор, это уже неважно, – тихо заметил Иврос.

Гвин медленно приблизилась к нему. Адептка силилась угадать, о чем он думает. Отчего его взгляд так особенно тяжел в эту минуту.

Внезапная догадка заставила ее залиться румянцем. Повернуться к стене. Сделать вид, что ее занимает золотой дракон, вышитый на бархатном полотне.

– Значит, ты в детстве много читал? – задумчиво протянула Гвин.

– Довольно много.

Его низкий голос прозвучал прямо у нее за спиной.

Гвинейн невольно зажмурилась, ощутив, как колдуне мягко убирает ее волосы, чтобы открыть шею и спину.

– А ты мог бы тоже обернуться драконом и унести меня отсюда, как в той сказке? – Гвин обняла себя за плечи, растворяясь в его невесомых прикосновениях.

– Вряд ли. – Иврос усмехнулся. – Но от мамы я слышал одну семейную легенду. Если верить ей, колдун с кровью Хагмор может стать кем угодно и чем угодно. Ты видела на карте Нордвуда острова Трех Сестер? Мама рассказывала, что много лет назад, когда импери еще правили этим миром, жили на свете три сестры Хагмор. И всех троих полюбил Морской Царь. Он любил их так, что не мог выбрать одну в жены, как того требовали людские законы. И тогда Царь разозлился и выпустил на волю Тьму, что спала в морских пучинах. Только он не совладал с нею. Тьма заточила глупого правителя в ее собственном старом узилище и напала на Нордвуд, обернувшись громадным морским змеем. Сестры Хагмор сразились с Тьмой, и там, где пролилась кровь змея на прибрежные камни, вырос черный утес.

– Где стоит теперь Высокий Очаг? – Гвин закусила губу, ощутив его дыхание на своем затылке.

– Верно. – Иврос поцеловал нежную шею женщины. Он говорил тихо и медленно. Время от времени прерывался на новый неторопливый поцелуй. Его дыхание на ее коже отзывалось сладкой дрожью во всем теле. Каждое произнесенное слово звучало музыкой. – Сестрам Хагмор удалось победить Тьму, и от морского чудовища остался лишь зуб, что торчит огромной скалой из моря. Но, умирая, змей вызвал шторм. Чтобы сдержать этот шторм, сестрам пришлось обернуться тремя каменными островами. Тьма оказалась повержена. Темница в пучине рухнула. И Морской Царь освободился. Но когда он узнал, что случилось с его невестами, то сошел с ума от горя. Его слезы сделали море сапфирово-синим, а сам Царь растворился в нем. И по сей день он целует ноги своих возлюбленных невест, вымаливая их прощение. Просит вернуться к нему. Но сестры остаются каменными островами, такими непреклонными и суровыми, что ни зверь, ни птица, ни человек не смеют поселиться там.

– Какая, – Гвин сглотнула, ощутив, как пальцы Ивроса неторопливо касаются мелких пуговиц, что каскадом сбегали по платью вдоль позвоночника, – печальная история.

– Я тебя расстроил? – шепнул он, продолжая изучать жемчужные кругляшки. Одна петелька расстегнулась словно сама собой. За ней – другая. А потом еще одна. И еще. – Я могу перестать.

– Не можешь.

– Ты права. Не могу.

Иврос наклонился. Поймал губами мочку ее уха, не прекращая свою неторопливую борьбу с застежками. Легко прикусил.

Гвин приоткрыла уста, не в силах сдержать рвущийся стон. Этот сладостный звук заставил колдуна поспешить. Так, что две последние пуговки с жалобным стуком покатились по каменным плитам у ног.

Женщина развернулась к нему. Желание, глубокое и темное, как безлунная ночь, читалось в ее взоре. Словно созданные для его поцелуев губы были приоткрыты. Так, что сопротивляться Иврос действительно не мог.

Руки мужчины легли на плечи Гвин, неспешно спуская с них платье. Невыносимо медленно.

– Единственное сокровище в этой комнате, которым я хочу обладать, – ты, – его низкий шепот вызывал жаркое головокружение.

– Ив.

Он потянул вниз быстрее, освобождая любимую от тесной ткани, изучая ее стройное тело и открывая руны на белой коже.

Тот самый полумесяц под левой грудью.

Побелевшую печать на запястье.

Неразборчивый символ, похожий на птицу, на боку.

Витиеватую надпись на внутренней стороне правого бедра.

Расколотое солнце чуть выше одной лодыжки.

И сложную руну на бабочке другой.

Иврос захотел поцеловать каждый из этих знаков.

Нежно. Неторопливо. Прикосновениями доводя Гвин до исступления.

Лишь новый стон заставил его оторваться от возлюбленной – только затем, чтобы сорвать со стены белую медвежью шкуру и бросить ее поверх золотой горы.

Гвин подалась к Иву, обвивая его шею руками. Запустила пальцы ему в густые волосы. Потянула на себя, чтобы наконец слиться в долгожданном поцелуе. Колдун ответил рьяно. Его руки заскользили по хрупкому телу, прижимая к себе. Так, что женщина потеряла равновесие.

Они опустились на расстеленную шкуру, попутно освобождая от одежды Ивроса.

Зазвенели осыпающиеся монеты. С бряцанием ударились друг о друга хрустальные подвески на люстре в метре от влюбленных. Но они уже ничего не замечали вокруг.

Дыхание сделалось частым и мучительным. Будто между поцелуями им обоим не хватало воздуха. Но прерваться они не могли.

Руки Гвин с наслаждением исследовали каждый дюйм мужского тела. Крепкие мускулы напрягались под ее пальцами до боли. Кожа Ивроса, теплая и бархатистая, как согретый летним солнцем песок на пляже, покрывалась мурашками от ее настойчивых прикосновений.

– Ив, – припухшие из-за поцелуев губы не слушались.

Она подалась ему навстречу, выгнулась, прижалась всем телом. Обвила ногами бедра мужчины. Застонала, растворяясь в ощущениях. Громко и с удовольствием.

Не осталось запретов и сомнений. Потеряло смысл все, кроме ощущения внутри, горячего и неутолимого. Все померкло. Смешалось, стирая любые границы. С одним лишь отличием: нечто особенное крылось в этой близости.

Заискрил и погас светлячок под полком. Гвин зажмурилась, погружаясь во тьму.

Движения сделались резкими. Ощущения – смазанными. Она слышала прерывистое дыхание Ивроса. Понимала, что происходит. И в то же время не понимала до конца ничего.

Женщина широко распахнула глаза, ожидая увидеть лишь мрак. Но вместо этого увидела, как все вокруг неестественно блестит и переливается. Янтарная сила окутывала ее, проникая все глубже.

Состояние окулус нельзя сравнить ни с чем. Только когда именно она перешла в него, момент адептка упустила. Сознание спуталось.

Чувство очищения заполнило тело, точно пустой сосуд. Будто бы прикосновения Ивроса смывали любую грязь. Кожа пылала. Их энергии резонировали остро, просачиваясь друг в друга и смешиваясь в одну целую.

Гвин запрокинула голову и сквозь марево золотистой дымки увидела ее. Выцветшую фреску на потолке, которую явно пытались закрасить. Золотой паук из снов тянул к ней свои тонкие лапки. Только адептка не успела понять, привиделось ли ей это или случилось на самом деле.

Пальцы левой руки сжали край шкуры. Правая ладонь судорожно сбила горку монет, что со звоном посыпались вниз. Ив рывком прижал ее, будто хотел смять под своим весом. Так пылко, что от накрывшего удовольствия Гвин вскрикнула, проваливаясь в томное блаженство.

Глава 11

Равные шансы

Сквозь сладкую дремоту пришел шепот. Морской прибой с ласковым шуршанием баюкал полые ракушки на взморье. Белесые и невесомые, они перекатывались туда-сюда, следуя за ленивыми волнами. Прозрачная вода пенилась, выбегая на промокшую линию прибоя. Облизывала с мягким шорохом отяжелевший от влаги песок. И отступала. Вновь. И вновь. Тихо мурлыкая ее имя.

– Гвин.

Она глубоко вздохнула. И проснулась.

Шепот прибоя оказался шепотом Ивроса, а прикосновения волн – его прикосновениями.

Она лежала в кромешной тьме в его объятиях. Кожа колдуна тонко пахла костром и хвоей – этот запах адептка не спутала бы ни с чем на свете. Их ноги переплелись. Голова Гвин покоилась на левом плече мужчины. Свободной рукой он ласково гладил ее по обнаженной спине, едва касаясь кончиками пальцев. И нашептывал бессвязные слова любви. Искренние. Вызывающие смущенную улыбку. Такие, что можно услышать, пожалуй, лишь раз или два в жизни.

– Ты проснулась.

Вместо ответа она дотронулась до колючей щеки и нашла губами его губы. Нежно и неторопливо поцеловала.

– Как думаешь, который час? – Она опустила голову на широкую грудь Ивроса, ощупью очерчивая мускулы его живота.

– Скоро рассветет. – Он с усмешкой поймал ее руку. – Что ты делаешь? Хочешь остаться здесь?

– Больше всего на свете, – призналась она.

– Гвин…

– Не говори ничего, хорошо? – перебила адептка. – Если решил уехать, уезжай. Но если обещаешь вернуться за мной, вернись непременно. Иначе я сама тебя найду. Ты понял меня, Иврос Норлан, тьма тебя раздери?

– Да. – Он поцеловал ее в макушку. – Я вернусь.

Гвин высвободилась из его объятий, но только чтобы перекинуть ногу через бедра колдуна и сесть на него сверху. Она протянула руку и забормотала формулу. Откинулась назад, стараясь не смущать Ивроса своими белыми глазами, что засветились во мраке, тряхнула головой. Каскад алых волос приятно защекотал кожу на спине.

«Светлячок» в этот раз вышел совсем крошечным, не больше горошины. Она специально сделала его таким маленьким и робким, чтобы не слепить привыкшие к темноте глаза. Но все равно света хватило на то, чтобы явить Ивросу восхитительное зрелище.

Колдун наклонил голову к одному плечу. Потом к другому. Ощутил, как отзывается его собственное тело и как адептка заметила эту перемену и невольно напрягла бедра. Она постаралась не отвлекаться, отпуская крошечный светящийся шарик с пальцев и позволяя ему зависнуть над своей головой.

С лукавой улыбкой Иврос положил обе ладони на талию женщины. Провел ими выше… И замер. Его улыбка угасла. Гвин проследила за его вопросительным взглядом. Закусила губу, не веря собственным глазам.

Полумесяца под грудью больше не было. Кожа оказалась абсолютно чистой и гладкой. Печать исчезла, как и все прочие руны с ее тела. Ни следа не осталось ни от одной из них. Ни шрама. Ни даже белесого контура.

– Ив, как ты это сделал? И зачем? – Она ощупала бок, затем запястье, скользнула рукой к бедру.

Адептка нахмурилась.

– Я не знаюю. – Мужчина проверил собственную печать на плече, но медведь все так же яростно рычал на ее изображении в обрамлении острых когтей. – Моя на месте. Вышло не специально. Прости.

Он невольно замялся.

– Ладно. – Она отмахнулась, вспоминая ощущения минувшей ночи. Ей не почудилось. Она действительно будто бы очистилась. – Зачарую новые. Ничего. Не бери в голову. – Женщина вдруг прищурилась и затем попыталась оглядеть себя со всех сторон. – Если только ты не поставил мне какую-нибудь собственную отметину.

– Ну что ты. – Иврос насмешливо потянулся, закладывая руки за голову. – Это ты мне поставила несколько. Дикая. Расцарапала спину.

– Я? Спину? – Гвин часто заморгала, силясь припомнить.

– И бедро.

– Бедро, – смущенно повторила она. А потом вдруг показала ему язык. – Ничего. Продемонстрируешь все папе, он тебя мигом вылечит. А потом бальзамирует и упокоит.

Иврос тихо рассмеялся. Золотые отблески в его темных глазах были теплы. Он продолжал с восхищением рассматривать свою адептку. Ее стройную шею. Ямочку меж тонких ключиц. Каждый соблазнительный изгиб, что наполнял кровь новым желанием.

Гвин перекинула волосы на грудь, будто пытаясь прикрыться. Стрельнула колючим взглядом. Но колдун лишь прищелкнул языком с напускной досадой.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – услужливо спросил он, потому что мечтал закончить этот разговор как можно быстрее.

– Расскажи, каким калачом отец заманил тебя к Императору в Идарис. – Гвинейн уперлась руками в его торс, борясь с собственным искушением.

– Это касается импери. Говорит, что у Императора может быть важная информация для меня. Но я дал ему слово, что ни с кем не буду это обсуждать. Даже с тобой, крошка Гвин. Прости. – Он уловил гнев в ее взоре. – Доверься мне. И своему отцу. Пожалуйста. Так же, как я полностью смирялся с твоими секретами все это время.

– И к чему эти секреты привели, – проворчала она, насупившись.

Иврос приподнялся на локтях. Его лицо стало серьезным.

– Ты останешься у Мейхартов. Да, – он кивнул, – мне это не нравится. Но это временная мера. Одно из условий твоего отца. Мейхарты тебя не тронут. Даже принц. Пока меня не будет, разберись с ним и с этим вашим прошением. Иначе я решу этот вопрос по-своему, когда вернусь. – Колдун предостерегающе сузил глаза. – Но если что-то вдруг пойдет не так, бросай все и езжай в Бастион. Не рискуй. Поняла меня? Особенно в отношении этого месмериста, кем бы он ни был.

– Скорее всего, человек с темным даром, который обладает властью над чужим разумом, – пояснила Гвин, задумчиво вычерчивая на груди Ивроса невидимый узор кончиками указательных пальцев. – Такие игры среди чародеев запрещены. Нельзя принуждать кого бы то ни было выполнять свою волю. Но мы с Крисом разберемся. Не волнуйся. Будь осторожен, пожалуйста. Доверяй тетушке, но будь бдителен с отцом. И с дядями тоже. Они до мозга костей его люди.

– Твои дяди не слишком располагают к общению в целом. – Иврос откинулся обратно на мягкую шкуру в окружении монет.

– О, это их врожденная особенность. – Гвин улыбнулась краешком губ. – Думаю, этот семейный секрет я могу тебе поведать. У них что-то вроде симбиоза на уровне разума. Как у сросшихся близнецов. Общее сознание. Они обмениваются мыслями на расстоянии. Можно даже сказать, что это их общие мысли в какой-то степени. Странно немного, конечно. Но к этому можно привыкнуть. И это делает Бергарда и Хелвита идеальной личной охраной для нашего архимага.

– Странно, – задумчиво согласился Ив. – Но наверняка твой отец от них в восторге. Это же явно уникально.

Гвин засмеялась, запрокинула голову, обнажив острые клыки. Озорно тряхнула волосами, отчего вновь раскрылось все то, что она прятала.

Мужчина смотрел на нее снизу вверх, пытаясь запомнить каждую деталь ее облика. Страсть смешивалась с гнетущим предвкушением скорой разлуки.

– Я не страшусь дальней дороги или этого вашего Императора. Меня терзает необходимость оставить тебя надолго, – признался Иврос. – В мое отсутствие пусть Нордвуд хорошо защищает свою королеву.

Он взял Гвин за запястья и медленно потянул на себя. У нее не возникло ни малейшего желания сопротивляться.

В темных коридорах царила тишина. После всех пережитых волнений замок спал крепко, если не сказать беспробудно. До первых сумерек оставалось всего ничего. И Гвин выбрала самый безлюдный путь, чтобы пробраться в собственные покои, точно вор. Иврос проводил ее до жилого крыла бесшумной тенью. На верхних ступенях широкой лестницы он простился с возлюбленной долгим молчаливым поцелуем. Потом дождался, когда она скроется в дверях своей спальни, и лишь тогда направился в сторону гостевых комнат, погруженный в размышления.

Гвинейн же, оказавшись в жарко натопленной спальне, первым делом увидела разобранную кровать и бордовую кожаную куртку тети на спинке кресла. Подле нее лежала заботливо сложенная белая шаль, которую Гвин потеряла накануне. Самой Керики в комнате не оказалось. Но зато нашелся поднос с печеньем и целый графин фруктового компота на прикроватном столике. Еще один сюрприз ожидал ее на зеркале.

С гладкой поверхности глядела намалеванная красной губной помадой рожица: сердитая каплевидная голова с острой бородкой и гневно насупленными бровями. Сходство с Авериусом Гарана было столь разительным, что Гвин тихо рассмеялась.

Послание тетушки подсказывало, что отец дьявольски зол на ее выходку, Керика была в ее комнате, но отчего-то удалилась, не дождавшись возвращения племянницы. Вопрос заключался в том, куда именно. Гвин оглянулась по сторонам в поисках еще одной подсказки и обнаружила ее возле подноса с печеньем. Наточенное гусиное перо с капелькой засохших чернил на кончике намекало на единственное место, где она могла заниматься письменной работой.

Гвин торопливо скинула одежду, облачилась в плотное лавандовое платье с глухим воротником под самый подбородок, узкими рукавами и атласными клиновидными вставками лимонного цвета на подоле. Затем она наспех причесалась и перекусила печеньем. Разобранная постель заманчиво приглашала прилечь. Адептке пришлось приложить немалое усилие, чтобы не уступить новому соблазну.

По обыкновению после выхода из окулус она ожидала ощутить недомогание и слабость. Голове полагалось раскалываться, а ногам и рукам – дрожать. Только на сей раз все складывалось иначе.

Тело приятно ныло после пылкой любви, но эта боль вызывала радость. И улыбку, такую наивную и счастливую, что Гвин пришла в замешательство, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале.

Где та циничная адептка, что не желала привязанностей и кривила губы каждый раз, когда очередной ухажер говорил ей о длительных отношениях? Отчего ее лицо больше не холодно, как мраморное изваяние? Эти блеск в глазах и румянец – они буквально кричали о том, как плещется внутри бескрайняя любовь.

Гвин спешно отвернулась от зеркала и заторопилась прочь из спальни.

Кому-то из богов явно нравилось ее безрассудство, потому по пути в чародейскую башню ей никто не встретился. Да и внутри на первый взгляд было пусто.

Адептка плотно прикрыла дверь и огляделась. Над растопленным очагом висел чайничек. На столе стояли две чистые чашки, тарелка с сыром и тем же печеньем и несколько матовых пузырьков из личного арсенала Керики на круглом подносе из серебра.

– Я наверху, – раздался тетушкин голос.

Гвинейн стянула одно печенье и направилась в каморку с письменным столом, а оттуда – по крутой лестнице наверх, на чердак.

На полу в сумрачной и холодной комнатушке стоял лишь один зажженный масляный фонарь. Подле него лежала корочка хлеба, которую методично грызла мышь. Завидев Гвин, малютка подхватила угощение зубками и метнулась прочь, юркнув за корзины у стены. Отчего-то рыжая женщина пугала зверюшку куда больше, чем черноволосая. Та, что задумчиво стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и изучала символы, нанесенные известью.

Керика была одета в неизменные черные брюки, небрежно заткнутые в короткие сапоги, и белую рубаху, расстегнутую чуть ли не до пупа. Однако, несмотря на небрежный внешний вид и ранний час, лицо чародейки выглядело весьма отдохнувшим и даже умиротворенным.

– Доброе утро, тетушка. – Гвинейн наконец встала в полный рост и расправила платье.

– Доброе. – Керика скользнула по ней беглым взором из-под полуопущенных ресниц и возвратилась к созерцанию знаков и магических формул. – Отличная работа, детка. Могу тебя похвалить. Но, увы, ты напрасно старалась.

– Это еще почему? – Адептка встала подле нее.

– Ты не могла спасти Академию в одиночку. Ты ведь и сама поняла? – Керика повернулась к племяннице. – Твои записи верны. Я уже трижды перепроверила.

– Мне все равно. – Адептка дернула плечом. – Потому как я мало хорошего от них всех видела.

Мастер над рунами покачала головой в ответ.

– Если бы тебе было все равно, ты бы не занималась этими формулами столько времени, – спокойно сказала она. – Не кори себя. В том, что выжила ты, а не они, твоей вины нет.

Керика повернулась к племяннице и обняла ее, прижимая к себе. Гвин привычно уткнулась лицом в шею тетки. Замерла, окутанная ароматами южного солнца и спелых апельсинов.

– Отпусти себя, девочка, – шепнула чародейка и погладила племянницу по голове. – Отпусти. И живи дальше.

– Мне ужасно тебя не хватало все эти годы, – признание сорвалось с губ само собой.

Керика отстранилась, чтобы взглянуть на Гвинейн. Вероятно, проверяла, плачет ли она. Но Гвин не плакала. Она была тиха, как утреннее море после ночной бури.

– И снова я должна от тебя уехать, – вздохнула мастер над рунами. – Но я нужна Авериусу. Прости меня, дорогая. Ты у меня такая сильная выросла. Я тебя хорошо воспитала. – Керика ободряюще улыбнулась. – Но вот Авериус без меня не сможет. А он у нас теперь архимаг и ректор. Мне придется возвратиться с ним в Идарис, моя крошка.

– Понимаю. – Гвин зажмурилась. – Пригляди там за Ивом, пожалуйста, хорошо?

– Конечно. – Керика отстранилась.

Она ободряюще улыбнулась племяннице. Пригладила алые волосы. Ласково коснулась ее лба и щек. Взгляд остановился на розоватых пятнах, что отчетливо выделялись на нежной коже. Чародейка невольно усмехнулась своим мыслям, но воздержалась от замечаний.

– Пойдем вниз, приведем тебя в порядок, – сказала она, поднимая с пола масляный фонарь.

Гвин послушно побрела за тетушкой вниз, туда, где уже вовсю кипел чайник. Адептка придвинула к столу оба стула с высокими спинками и присела на край одного из них, наблюдая за Керикой. Та без лишней суеты водрузила фонарь на середину стола, сняла чайник с огня с помощью свернутого полотенца и разлила по чашкам ароматный отвар.

Воздух насытился тугим ароматом жареных орехов и жженого табака, терпким и навязчивым настолько, что Гвин с недоверием приподняла бровь.

Керика вылила в одну из чашечек содержимое узкого матового пузырька, отчего отвар приобрел насыщенный черный цвет. Затем секунду подумала и опрокинула другой пузырек. Придвинула чашку племяннице.

– Пей. Ты должна выглядеть отдохнувшей и бодрой, а не…

Мастер над рунами выразительно поджала губы, усаживаясь напротив Гвин.

– Пей, говорю. И нечего так на меня смотреть. – Керика отправила в рот кусочек сыра.

Гвинейн тяжело вздохнула, подвигая к себе чашку. Она наклонилась, чтобы не брать в руки горячий предмет, и отхлебнула крошечный глоток. Отвар оказался горьковатым, но вполне приятным на вкус. К тому же добавленные в него зелья немного остудили его. Поэтому Гвин все-таки взяла чашку и сделала еще один глоток побольше, уже без опаски.

– Недурно, – заметила она, причмокивая губами в попытке разобрать состав. Ни одного знакомого ингредиента. – Что-то из твоих южных странствий? У меня потом хвост не вырастет?

– Нет, – невозмутимо ответила Керика. – У тебя ничего. А вот у Кевендила точно вырастут рога.

Гвин поперхнулась. Закашлялась, отводя глаза. Чуть не опрокинула содержимое чашки на свое красивое платье.

Чародейка неторопливо съела еще один кусочек сыра, дожидаясь, пока племянница немного справится с эмоциями. И лишь когда Гвин наконец соизволила одарить ее хитрым взглядом, пряча улыбку за несчастной чашкой, откинулась на спинку стула и негромко спросила:

– Могу я узнать, где ты провела эту ночь, что тебя никто отыскать так и не сумел?

– В сокровищнице, – без тени лукавства ответила племянница.

– Вот оно что, – задумчиво протянула Керика. – Занималась сложными подсчетами на благо королевства, стало быть.

– Именно. Глаз толком не сомкнула.

– А Норлан, значит, тебе в этом самоотверженно помогал?

– О да. Несколько раз даже.

– И как он, хорош в бухгалтерии?

– Неподражаем. – Гвин демонстративно закатила глаза.

– По тебе видно, на самом деле. Постарайся не улыбаться так широко, когда спустимся к завтраку. Не то чтобы твой отец не ценил сложную математику, но ваше внезапное счетоводство сведет его с ума.

– Приложу все усилия. – Адептка торопливо допила совсем уж остывший отвар и отставила чашку в сторону. – Предстоит неприятное объяснение.

– Ничего не предстоит. – Керика фыркнула и встала с места, чтобы взять с подноса маленький пузатый пузырек. – Скажи спасибо своей тетушке. Она у тебя дар небес и большая мастерица оберегать твою бедовую головушку. – Чародейка откупорила рыхлую пробку и достала пальцем немного желеобразной мази персикового цвета. – Ну-ка, иди сюда, красавица. Уберем все обличающие обстоятельства.

Гвин послушно подставила лицо, позволяя тете легкими касаниями нанести бальзам на щеки и нос. Целительное вещество слегка пощипывало кожу и приятно пахло фруктами.

– Проблемы ласк бородатых мужчин и их щетины, – проворчала Керика, растирая остатки мази между ладонями. – Но к завтраку даже следов не останется. Что-нибудь еще нужно… исправить?

Тетушка окинула Гвин придирчивым взглядом.

– Нет. – Адептка мысленно благословила свое платье за его длинные узкие рукава. Говорить о том, что внезапно лишилась всех рун, она не решилась, поэтому сменила тему на более уместную: – Папа сильно сердился?

– Я убедила всех, что ты испытываешь глубокие личные переживания. – Керика вновь опустилась на стул. – Потому якобы дала тебе выпить успокаивающий отвар, из-за которого ты уснула. И никому не позволила тебя беспокоить. Даже Авериусу. Пришлось сказать, что буду ночевать в твоей комнате. Поспать, правда, почти не дали. Все время кто-то норовил заглянуть и полюбопытствовать, как ты. Даже Бариан лично приходил. Но всех переплюнула твоя додельная служанка. То поднос с кухни принесет, то теплую грелку. То просто елейным голоском спросит, не нужно ли чего. Так и норовила сунуть нос внутрь. Хитрая особа.

– Но ты была непреклонна. – Адептка с благодарностью улыбнулась тетушке.

– Верно, – подтвердила чародейка. – Хоть и дьявольски рисковала.

– Спасибо. – Гвин постаралась вложить в одно слово всю ту признательность, которую сейчас испытывала.

Керика Гарана коротко кивнула и придвинула к племяннице тарелку с сыром и печеньем. Чародейка тоже умолчала о многом. Например, о том, как она боялась, что племянница воспользовалась всеобщим замешательством и действительно нашла способ сбежать со своим колдуном. Ее успокаивало лишь то, что стражники у ворот горячо заверяли, что никто замка не покидал. Впрочем, если верить брату, когда речь шла об импери, нельзя оставаться полностью уверенным.

– А что насчет Ивроса? – осторожно осведомилась Гвин, которая жевала маленький кусочек печенья. – К его отсутствию как отнеслись?

– Как к дару небес. – Керика вдруг засмеялась. – Мужчины отчего-то решили, что он где-то в одиночку переживает вашу ссору. Этим Мейхартам твой Иврос хуже бельма на глазу. А как по мне, он неплохой человек.

– Лучший. – Гвин тотчас прикусила язык.

В этот миг она сама себе показалась наивной влюбленной дурочкой, которая растворилась в новом увлечении, позабыв обо всем на свете. Но только поделать ничего не могла – настолько сильным оказалось затопившее ее чувство.

Вместо нового ироничного замечания тетушка лишь вздохнула. Вероятно, вспомнила себя в возрасте Гвин. Или попросту понимала, что ни один довод рассудка не будет услышан человеком, который столь поглощен своим объектом страсти.

– А где сокровищница? – внезапно спросила чародейка. – В подвале, полагаю?

– Именно.

– Забавно. – Керика усмехнулась. – ВарДейк туда спускался по приказу Авериуса, хоть люди короля и сказали, что там никого нет. Но Крис заявил, что ни тебя, ни твоего ретивого счетовода не нашел. Вот ведь шельма.

Гвин невольно залилась краской при мысли, что Крисмер мог их с Ивросом слышать. Но в душе искренне поблагодарила адепта за то, что он не открыл отцу правду. Да и уединения не нарушил. Если, разумеется, добрался до механической двери и понял, что к чему. Возможно, Крис дулся на архимага, что тот бросал его в глуши, а сам возвращался в столицу. Либо их общая старая история сказывалась. И ВарДейк попросту не захотел причинять ей снова уже однажды пережитую боль.

– Так это ты устроила вчерашний катаклизм, я правильно поняла? – тихо спросила тетушка и потянулась за очередным кусочком сыра.

Гвинейн неопределенно пожала плечами.

– Вероятно, я. – Она попыталась припомнить свои переживания, которые нарастали весь день с того самого момента, когда они с Крисом возле Удела обнаружили волчьи следы, и к вечеру достигли апогея. – Но не специально, клянусь.

Керика Гарана вопросительно приподняла брови.

– Все так странно, тетушка. – Гвин устало потерла виски кончиками пальцев. – Это началось с той ночи, когда мне удалось упокоить Пастыря Проклятых. Ведьма… то есть Ашада Норлан сказала нечто вроде того, что я пришла занять ее место, но мне с этой задачей не справиться. И дальше она рассказала о взрыве в Академии. Коротко, но будто понимала, о чем говорит. Сказала, что такой, как я, с Нордвудом не совладать. Но все обернулось иначе.

Она сделала паузу, переводя дыхание. Гвин почудилось, что она вернулась в тот момент и переживает его заново. Проклятие над Археймом и живая тьма, что поселилась внутри замка, – все вернулось к ней, а в голове опять зазвучал голос неупокоенной импери. От этого по спине пробежал холодок.

Гвинейн фыркнула. Тряхнула головой, отгоняя образ. И встретилась взглядом с хмурой тетушкой. Та наблюдала внимательно, скрестив на груди руки и слегка наклонив набок голову. Однако не говорила ничего.

– С тех пор, – продолжала адептка, – этот лес… эти земли… все энергии и их нити, что есть вокруг… все откликается на мои переживания. Вчерашняя гроза. И еще было землетрясение в ночь Йоля, когда я рассердилась на короля. И еще я вижу сны…

– Пророческие? – подсказала Керика, наклоняясь вперед.

– Не совсем. – Гвин отрицательно покачала головой. – Будто Нордвуд мне что-то рассказывает. Открывает какие-то образы.

– Например?

– Например, – Гвин замялась, – я видела нашу вчерашнюю ночь с Ивросом, но в виде подсказок. Золото, паук, Ив… То, как он вел себя. Как обнимал. То, что я чувствовала. Каждый раз окружающая обстановка менялась, но суть оставалась прежней. Знаешь, будто исход был предопределен, и неважно, где и как бы это произошло. И я поняла это только тогда, когда все случилось. Точно Нордвуд хотел настроить меня заранее.

Мастер над рунами вздохнула, закатив глаза. На ее красивых губах возникла лукавая улыбка.

– Ох, крошка. – Она сокрушенно покачала головой. – Это не Нордвуд сам по себе. Это все твой Иврос. Импери, который оторваться от тебя не может настолько, что…

– Нордвуд любит свою королеву. – Гвин забарабанила пальцами по столу. Поджала губы. – Что ж, это многое объясняет, конечно.

– Или все дело в тебе самой. – Керика развела руками. – Эхо крови Хагмор до сих пор может бродить внутри тебя, моя окулус. Даже спустя много веков.

– Только не говори папе, хорошо? – попросила Гвин, видя заинтересованность тетушки. – Хватит с него пока. Пусть себе спокойно едет в Идарис с Ивом, а я тут посижу.

– Как пожелаешь, крошка.

Керика Гарана встала, чтобы подбросить в очаг еще дров и налить племяннице новую порцию уже остывшего отвара.

Утро потихоньку набирало силу. Серый свет в комнатке приобрел яркость. Замок наверняка уже просыпался.

Гвин зевнула, прикрыв рот ладонью. Конечно, она бы предпочла вздремнуть как следует. Но это был последний день перед отъездом чародеев, и ей хотелось провести его с Ивом и тетушкой, избегая лишнего внимания со стороны отца. Пусть себе думает, что его план работает. Что она, вся такая гордая и уязвленная, настроена на долгую разлуку с любимым по вине своего упрямства. Она остается в доме постылого мужа страдать в одиночку, да еще и решать проблемы с месмеристом и дикими зверями. А ее не менее упрямый возлюбленный уезжает в чужие края, тоже совсем один. Что ж, в какой-то мере они в равных условиях. Никому радости это не доставляет. Но соглашаться на отцовские манипуляции Гвин точно не собирается.

– Тетя, а что там с этим прошением о разводе? Ты вчера не договорила. – Гвинейн взяла протянутую чашку и сделала большой глоток.

Странное дело, но черный горьковатый отвар начинал ей нравиться.

– У меня было два официальных развода, как ты знаешь. – Керика присела на край стола возле племянницы. – В первом случае муж решил мне изменить. Я узнала и подстроила так, чтобы его за этим делом застала не только я, но и еще шесть человек. Они подписали мое прошение, и Великий Собор просьбу удовлетворил незамедлительно.

– А второй развод? – с надеждой спросила Гвин.

– Был полностью обоюдным, – призналась чародейка. – Муж был наемником. Я – помешанной на рунах заклинательницей. В какой-то момент мы решили друг друга отпустить. Попробуй поговорить с Кевендилом. Быть может, и он тебя отпустит.

– Уже говорила. – Женщина закрыла лицо руками. – Не желает даже слушать. Упирается. Злится.

– Ох, детка. – Керика положила ладонь на плечо племянницы. – Будь предельно осторожна с этим прошением. Не торопись. Потому как если в претензии будет он, ты больше замуж не выйдешь. И детей законных тоже не заведешь. Не говорю уже про то, что матушку твою точно хватит удар, с ее-то помешательством на вопросах репутации. Да и на принца сваливать вину тоже не самый удобный исход, что бы он ни натворил. В таком случае Нордвуд останется без законного наследника со стороны Мейхартов. Попробуй все-таки уговорить Кевендила. Будь тактична и терпелива. Дай ему время смириться. Объясни. Не выходи из себя.

– А воля Императора? – Гвинейн жалобно посмотрела на нее снизу вверх. – Может, мне ему написать, в обход папы?

– Думаешь, старику есть дело до вашего молодого блуда и прочих глупостей? – Чародейка усмехнулась. – Нет, конечно, просьбу Авериуса он бы удовлетворил. Брат и мертвого уболтает. Но писать напрямую вряд ли здравая мысль. Сама понимаешь. Даже если это письмо попадет к нему, он сразу спросит с Авериуса…

Тетушка осеклась, подняв руку. Гвин прислушалась и тоже разобрала шаги на лестнице. Кто-то неторопливо поднимался в башню. Различив гостя по походке, Керика лукаво улыбнулась, удобнее усаживаясь на столе. Она закинула ногу на ногу, поправила свою расстегнутую рубашку так, чтобы не было видно лишнего, но простор для фантазии оставался нешуточный, и весело подмигнула племяннице.

В дверь постучали.

– Войдите, ваше величество! Мы будем вам очень рады! – громко сообщила чародейка.

Бариан Мейхарт открыл дверь и зашел внутрь с весьма озадаченным видом. Впрочем, увидев подле Керики ее племянницу, он несколько успокоился. Раз невестка никуда не исчезла, дела обстояли не столь тревожно, как он предполагал.

Король поднялся в башню весьма нарядно одетым для столь раннего часа. От Гвин не укрылось, что он вроде бы даже бороду аккуратно подстриг и причесал. Точно ожидал особо важных гостей. Или желал произвести впечатление на уже имеющихся.

– Доброе утро, дамы.

Взгляд Бариана Мейхарта скользнул по Гвин и, не увидев в ней ничего необычного, остановился на Керике, невольно зацепившись за декольте, настолько глубокое, что в нем можно было утонуть. Кожа меж едва прикрытых грудей чародейки оставалась одинаково загорелой до самого живота, до того места, где виднелся кусочек иссиня-черной рунической татуировки. Ни единого бледного местечка. Брови монарха поползли вверх от посетившей его догадки. Кадык при этом слегка дернулся.

– А как вы поняли, что это я? – Бариан Мейхарт сглотнул, отводя глаза.

– Так ведь вашу уверенную и гордую поступь ни с чем не спутать, дорогой Бариан. – Керика улыбнулась, как смущенная девчонка-адептка при виде красивого и опытного наставника. – Вы что-то хотели? Или просто желали увидеться поскорее? Конечно, я надеюсь на последнее.

Гвин поспешно захлопнула отвисшую челюсть и принялась пить свой отвар, делая вид, что не происходит абсолютно ничего примечательного.

– Я, любезная Керика, хотел узнать, как прошла ночь и все ли хорошо у вас обеих? – Бариан Мейхарт отошел к окну и встал к женщинам вполоборота. Спрятал руки за спиной. – Я не обнаружил вас в комнате Гвин. Меня сей факт обеспокоил.

– И решили проведать нас лично. Ох, как это мило с вашей стороны. – Тетушка захлопала ресницами. – Но у нас все хорошо, как видите. Ведем чародейские беседы и боремся с небольшим женским недомоганием у Гвин. Ничего такого, что могло бы показаться вашему величеству интересным.

Адептка стрельнула в тетку сердитым взглядом, но промолчала.

– Вот оно что, – протянул король. – А какого рода недомогание?

– Женского, – процедила Гвин, не глядя в его сторону.

– Ах, такого женского. – Бариан Мейхарт вздохнул. – Что ж, простите, что нарушил ваше уединение, дамы.

– Ничего страшного, мы очень вам рады. – Керика чуть наклонила голову и дернула плечом.

Рубашка дернулась вместе с ней.

Дернулся и король.

– Надеюсь, вы обе сможете спуститься к завтраку и составить нам всем компанию. – Он вымученно улыбнулся.

– О, конечно, не все так плохо. Мы обязательно спустимся, – заверила Керика.

– Тогда оставлю вас. – Бариан Мейхарт направился к двери. – Еще раз доброго утра.

Чародейка с улыбкой протянула ему руку, когда он проходил мимо нее. И… король замер на месте, чтобы галантно взять протянутую ладонь и запечатлеть невесомый поцелуй на ее тыльной стороне. Слишком медленно. Достаточно для того, чтобы ощутить апельсиновый аромат и еще раз скользнуть взором куда не следует. А вот на Гвин монарх даже не взглянул на прощание.

– Увидимся за завтраком. Мое почтение. – Бариан Мейхарт вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Его удаляющиеся шаги звучали весьма бодро.

– Это что сейчас было? – прошептала Гвинейн, наклоняясь к тетушке с озорной ухмылкой на устах.

Керика спрыгнула со стола и начала застегивать рубашку.

– Что только не сделаешь, чтобы он не заметил раздражения на твоих бесстыжих щеках, маленькая бестия, – так же шепотом ответила тетя.

– Ну конечно. Дело же только в этом, – Гвин многозначительно кивнула.

– Лучше ничего не говори, – мастер над рунами предостерегающе воздела палец. – А не то расскажу про тебя Авериусу.

– Нет, я не осуждаю, – заверила племянница. – Бариан вполне ничего для своих лет…

Однако пристальный взгляд тетушки заставил ее умолкнуть.

Гвин полагала, что за завтраком может состояться весьма нелегкий разговор с отцом. Но неприятности начались намного раньше.

Еще в коридоре жилого крыла они с Керикой услышали мужские голоса на главной лестнице. Интонации говорящих явно не сулили ничего хорошего, поэтому женщины поспешили туда, не сговариваясь. Но разобрать они смогли лишь последнюю фразу.

– Даже не смей дышать в ее сторону, – холодно отчеканил низкий голос Ивроса.

Колдун стоял на нижней ступени. На верхней замер побледневший принц Кевендил с рукой на эфесе длинного кинжала, висящего у пояса. А между ними оказался Крисмер ВарДейк с весьма хмурым выражением лица. Заклинатель не скрывал своей антипатии в адрес младшего Мейхарта, но допустить их стычки с Ивом никак не мог.

– Мальчики! – Керика сбежала вниз, подхватила Ивроса под локоть и настойчиво развернула его прочь от венценосного оппонента. – Как здорово! Вы, как я погляжу, тоже идете на завтрак. А пойдем все вместе?

Мастер над рунами широко улыбнулась колдуну и повлекла его за собой, не давая ответить.

– Чудесно. – Крис едва заметно выдохнул, протягивая руку Гвин. – Идем, вишенка. Ты сегодня бледна. Не упала бы в обморок.

Адептка одарила заклинателя колючим взглядом, однако предпочла не спорить и молча взяла Криса под руку. На мужа она даже не взглянула, но его полный гнева взор чувствовала на спине до самого входа в зал. Принц плелся за чародеями чуть поодаль.

– Еще день, и весь этот гротеск окажется позади, – донеслось его сердитое бормотание.

Гвин предпочла сделать вид, что не слышит, дабы не усугублять и без того напряженную атмосферу. Ее более беспокоил Иврос и все то, что он мог сказать Кевендилу. Конечно, она не думала, что ее колдун вот так запросто возьмет и выложит принцу все тонкости их отношений. Но, судя по всему, на угрозы он не поскупился, вероятно, в попытках запугать Кевендила, чтобы тот держался подальше от Гвинейн, пока Ив не вернется. В любом случае адептка надеялась, что Крис ей все в скором времени расскажет.

Их странная компания спустилась к завтраку последней. В этот раз собралось куда больше народу, чем обычно. Даже капитан королевского гарнизона сидел за столом, не говоря уже о принцессе Деване и ее подружках. Только если девочка попросту обиженно дула губки, то ее наперсницы выглядели весьма примечательно. Блондинка Имерия, как водится, наградила заблудшую Гвинейн особо ядовитым взором. Верена показалась адептке утомленной и осуждающей. А вот Рослин была белее ажурных салфеток на столе, а под глазами у нее отчетливо выделялись темные круги. Вероятнее всего, девушка была больна или страдала от ночных кошмаров. Но вряд ли кто-то, кроме Гвин, обратил на это внимание. Поэтому адептка решила расспросить девушку при случае, когда все волнения немного улягутся.

Гвин искренне ожидала, что отец накинется на нее с расспросами. Но Авериус Гарана даже бровью не повел. Будто не хотел устраивать спектакль при посторонних.

– Всем доброго утра и приятного аппетита. – Керика уселась на свободный стул подле брата.

На следующий стул за ней сел Иврос. Гвин заняла место между колдуном и Крисом. А вот Кевендилу не осталось ничего, кроме как устроиться по правую руку от собственного отца. Адептка встретилась с ним глазами. На мгновение ей почудилось, что жилка на скуле у принца дергается. Впрочем, стоило отдать ему должное: он сохранял привычное молчание.

– Какие новости нынче? – обратилась Керика к брату, принимаясь за завтрак.

Подавали душистые блинчики с медом и творогом, таким свежим, что отказаться было выше человеческих сил.

– В окрестностях Чаячьего Мыса видели тех самых волков, – ответил вместо архимага Бариан Мейхарт. – Менее получаса назад прибыл человек оттуда.

– Поэтому сразу после завтрака Хелвит, Бергард и несколько доблестных солдат из гарнизона отправятся туда и попробуют со всем разобраться, – закончил за короля Авериус Гарана, поворачиваясь к сестре. – Я же в сопровождении Крисмера и Ивроса планирую навестить дом Норланов в лесу. Иврос хочет собрать вещи перед дальней дорогой. Дом здесь недалеко, насколько я могу судить.

– Верно, – коротко сказал Ив, который также невозмутимо занимался своей порцией блинов, да и вообще чувствовал себя гораздо свободнее в обществе Мейхартов, чем прежде.

Впрочем, колдун ухитрился под столом коснуться ноги Гвин так, чтобы никто, кроме нее, не заметил.

Керика с улыбкой кивнула.

– А я, стало быть, остаюсь с Гвин? – уточнила она. – Как замечательно. Буду только рада провести время с моей любимой племянницей перед отъездом, – она подняла чашку с душистым липовым чаем, точно это был кубок с вином, – а вам двоим желаю разделаться с этой заразой так, чтобы нашей Гвин не пришлось марать об нее руки.

Последнее было адресовано братьям Корвес, которые уже закончили с завтраком и собирались покинуть большой зал.

Сама же Гвинейн от каких-либо комментариев воздержалась. Ей не хотелось говорить ни с кем, кроме Ивроса, если начистоту. Но при отце она не желала и рта раскрывать, чтобы тот не почувствовал себя победителем и не попытался снова вмешаться в их с Ивом дела. Обойдется. Пусть лучше считает дочь опустошенной и расстроенной, нежели безгранично счастливой.

После завтрака все, кто не уехал, разошлись по комнатам. Гвин в компании тетушки направилась в свою башню, где они за душевными разговорами провели остаток дня. Они спустились лишь к обеду. За трапезой Керика сдержанно любезничала с Барианом Мейхартом на тему местной флоры и фауны. Король отвечал охотно и держался с чародейкой весьма непринужденно, гораздо свободнее, чем когда за столом присутствовали Авериус Гарана или Иврос Норлан. Гвинейн слушала их болтовню вполуха. Время до возвращения Ива тянулось слишком медленно, а вот до его отъезда в Идарис – неслось галопом.

Первыми в сумерках вернулись Корвесы. Они поднялись прямиком в башню с известием о том, что волков они выследили и убили. Но вот тот, кто навел стаю на людское поселение, замел следы прежде, чем чародеи до него добрались. Хелвит как мастер оккультизма озвучил их общее мнение, что искомый месмерист вряд ли такой уж новичок в темных делах, потому Гвин следует быть предельно осторожной. Они пообещали рассказать больше подробностей Крису, когда тот возвратится, и удалились к себе.

Авериус Гарана и двое его молодых спутников явились к воротам Высокого Очага к ужину. Как бы адептке ни хотелось провести хоть пару минут наедине с Ивросом, отец такой возможности не дал. Он не отходил от Норлана весь вечер и лишь время от времени кидал пристальные взгляды в сторону дочери. Потому Гвин решила предпринять попытку наведаться к Иву в спальню ночью, когда замок уснет.

Глава 12

Одна бессонная ночь

Ураган по имени Гвинейн Гарана не мог сомкнуть глаз ни на секунду. От волнения ей без конца чудилось, что она обязательно беспробудно уснет до рассвета, если хотя бы на миг позволит себе смежить веки. Потому она лежала на разобранной кровати прямо поверх одеяла в ожидании момента, когда колокол в башне прозвонит полночь.

Больше всего адептка переживала, что к ней принесет Керику или даже отца для несвоевременной задушевной беседы. Но все обошлось. К сожалению или к счастью, Авериус Гарана был слишком упрям. А тетушка и так не отходила от Гвин весь день напролет и ушла к себе в гостевое крыло лишь после ужина.

Время тянулось со скоростью больной улитки. Гвин ворочалась с боку на бок. От нетерпения она принялась ковырять пальцем уголок подушки, торчащей из белоснежной наволочки, и ковыряла до тех пор, пока не выудила оттуда несколько пушистых перьев.

Адептка задумчиво покатала их в ладони, а потом гневно сдула, даже не посмотрев, куда они приземлились.

Наконец отдаленный звон колокола возвестил, что наступила полночь. В следующий раз зазвонят лишь в полдень. Своеобразная традиция Высокого Очага – отмерять колокольным боем промежутки по двенадцать часов. Слуги следовали такому распорядку неукоснительно, а вот хозяева обращали на это мало внимания. Разве что в празднества вроде Йоля.

Гвинейн не стала больше разлеживаться. Она торопливо встала, надела серые туфли на мягкой подошве и подошла к зеркалу, чтобы немного привести себя в порядок. Из зеркальной поверхности на нее смотрела молодая женщина с блестящими глазами и слегка искусанными от волнения губами. Гвин расчесала свои прекрасные рыжие локоны, потом придирчиво оглядела длинную молочно-белую сорочку. Ткань была легкой не по-зимнему, а рукава до локтя и вовсе сшиты из кружева, такого тонкого, что больше подошло бы для вуали. Такое же кружево красовалось на подоле. А вот на груди имелись лишь две атласные завязки. Весьма соблазнительный наряд, что и говорить. Но бродить в нем по холодным коридорам – идея явно неудачная.

Женщина вздохнула и с сожалением накинула мягкий светло-серый халат из бархата – единственный в ее гардеробе. Завязала пояс потуже. Еще раз придирчиво оглядела себя в зеркале и… застыла на месте.

Снаружи раздались отчетливые голоса. Один из них, звонкий, женский и никогда ничего не стесняющийся, Гвин не спутала бы ни с чьим другим.

Адептка погасила свет в комнате торопливым заклятием, поспешила к двери и тихонько приоткрыла ее. Выглянула наружу и забыла, как дышать.

В конце коридора оказалась приоткрыта еще одна дверь – в королевскую спальню. В тусклом свете, что лился из проема, появилась Керика Гарана. И, судя по тому, что на ней был расшитый дубовыми листьями халат короля Нордвуда, беседовали они явно не на государственные темы. Чародейка обернулась, что-то вполголоса сказала Бариану Мейхарту, который, вероятно, хотел удержать ее у себя, и прикрыла дверь, пожелав ему доброй ночи.

Гвин так и осталась стоять с округлившимися глазами. Дар речи покинул ее, казалось, навсегда. Она даже не думала о том, что свекр мог ее увидеть. Впрочем, судя по всему, не увидел. Слишком занят был Керикой.

Но тетушка, конечно, заметила невольную зрительницу и направилась к ней непринужденным шагом. Она остановилась подле племянницы и шепнула:

– Милая, принести снадобье против паралича?

Гвин неуверенно покачала головой.

– Не смотри так на меня. – Женщина лукаво улыбнулась. – Все будет хорошо. Я лично позаботилась о том, чтобы в этих стенах после моего отъезда у тебя был самый высокопоставленный защитник.

Керика подмигнула.

– Иди спать, уже поздно, – тетушка неторопливо побрела по коридору дальше. – Сладких снов, крошка.

«Крошка» дернула бровью. Она еще какое-то время смотрела чародейке вслед, пока та не скрылась во мраке. А потом тряхнула волосами, отгоняя навязчивые мысли.

– Это просто невозможно, – прошептала женщина себе под нос. – Мне привиделось. Привиделось.

Гвин еще раз огляделась по сторонам и, убедившись, что никого нет, вышла в коридор. Она тихо закрыла за собой дверь и направилась в гостевое крыло. Адептка старалась ступать бесшумно, то и дело прислушивалась к шорохам. Но замок спал. Лишь на лестнице она услышала, как вполголоса переговаривались стражники этажом ниже, делая обход. Но на жилой этаж они не пошли. Поэтому Гвин беспрепятственно миновала лестницу и еще один коридор, который круто забирал левее. Она остановилась у поворота, чтобы заглянуть за угол.

Там коридор расширялся. По его центру тянулась мягкая ковровая дорожка винного цвета с серыми узорами. Вдоль одной стены расположились массивные двери в гостевые спальни, а противоположную занимали окна с тяжелыми портьерами такого же темно-бордового оттенка. Ни один канделябр в такой час не горел, но света из окон, яркими снопами падающего на пол, было достаточно. Луна приобрела нормальный оттенок, поэтому этот свет казался серебристым и каким-то нереально чистым.

Ближняя дверь вела в комнату, которую занимал Крис, следующая должна была стать комнатой Керики, но в нее поселили Ивроса. За нею следовали покои Корвесов, а за ними – особо богатые комнаты тети и архимага. К счастью, вход в отцовскую спальню был последним, а вот до Норлана, напротив, было рукой подать.

Гвин с волнением набрала в грудь побольше воздуха и сделала несколько шагов к заветной двери. Однако дойти не успела.

В тот момент, когда она проходила мимо комнаты ВарДейка, одна из створок распахнулась, и из нее выскользнула худенькая женская фигурка с растрепанными волосами и тонкой белой шалью поверх ночной сорочки. Еще бы чуть, и она бы столкнулась с адепткой, но замерла перед ней в ужасе.

Глаза девушки округлились, а тоненькие пальцы судорожно запахнули шаль на груди. Если бы не окружающий сумрак, наверняка было бы видно, как густо покраснели девичьи щеки. Несчастная спешно потупила взор, присела в реверансе и не придумала ничего, кроме как пролепетать:

– Доброй ночи, ваше высочество.

Она торопливо обогнула изумленную Гвин и чуть ли не бегом устремилась в сторону жилого крыла.

– Доброй ночи, Рослин, – растерянно ответила адептка, провожая ее взглядом.

А затем она обернулась. К тому, кто стоял на пороге возле открытой двери.

Крисмер ВарДейк глядел на женщину с хитрой ухмылкой. На нем были лишь штаны и больше ничего. На обнаженном торсе поблескивали бисеринки пота. Гвин скользнула взором по широким плечам и рельефным мускулам, по рядам рун на крепких предплечьях, по печатям – сложному колесу из символов над сердцем и дракону на правой части живота. Две последние она помнила. А дракона и вовсе несколько лет назад наносила своими руками.

Обсидиановый ящер, сотканный из переплетения тонких линий, будто в поклоне опускал рогатую голову к длинному извивающемуся хвосту, кончик которого исчезал за поясом брюк. Его раскинутые перепончатые крылья полностью состояли из витиеватого сплетения рун – самых сильных охранных знаков, которые Гвин знала на тот момент. Она влила в этого дракона так много магии, как только могла. Он не был идеален. Любой мастер рун средней руки сделал бы лучше, не говоря уже о Керике. Но отчего-то ВарДейк сохранил его. Не свел за столько лет. Лишь немного подновлял, когда узор начинал бледнеть.

Чувство, что Крис не изменился, настойчиво грызло разум. Ни в чем не изменился.

Адептка сердито поджала губы и втолкнула заклинателя в его комнату, спешно закрыв за собой двери, пока их никто не увидел.

Как она и предполагала, внутри обнаружились изрядно помятая постель, жарко натопленный камин и острый запах чужой близости.

Гвин быстро шагнула к адепту, который попытался с тихим смехом попятиться от нее. Женщина замахнулась, чтобы наградить его хорошей пощечиной, но Крис перехватил ее запястье. И тут же стальной хваткой сжал и второе, помня о том, что удар слева у старой подруги тоже весьма неплох.

– Ты что творишь? – он со смехом удержал ее, не давая освободиться.

– Это ты что творишь? – зашипела Гвинейн. – Какого дьявола было соблазнять эту дурочку, ВарДейк? Она же еще совсем девчонка! Да к тому же благородная! Не мог залезть под юбку к служанке?!

Гвин снова дернулась, пытаясь вырваться, но Крис развел руки в стороны, не давая ей даже пошевелиться. В его голубых глазах горел азарт.

– Успокойся, вишенка, и прекрати драться, – его тон звучал шутливо, хоть ничего веселого Гвин в этой ситуации не видела. – А тебе не приходило в голову, что я просто решил остепениться и мне больше не нужны смазливые служанки и хорошенькие адептки?

Гвинейн презрительно фыркнула.

– Ты не с того начал, в таком случае. – Она гневно сузила глаза, рванулась и попыталась наступить ВарДейку на ногу. Тот терпеливо увернулся.

– Тебе-то что? Ты ведь явно шла не ко мне, – прошептал он, подавшись к ней.

– Тьма тебя раздери, отпусти уже, – процедила Гвин. – Как ты не понимаешь? Ее нельзя было трогать!

Крис чуть наклонил голову, любуясь горячим возмущением подруги.

– Рослин – хорошая чистая девушка, – продолжала Гвин. – Деревенская аристократка. Она живет в мире влажных девичьих мечтаний о большой любви. А ты! Ох, что же ты натворил? – Она сокрушенно вздохнула. – И давно это у вас?

ВарДейк отпустил ее и сделал пару шагов назад. Адептка растерла запястья, сердито глядя на него в ожидании ответа.

– С самой первой ночи после нашего приезда в Высокий Очаг. – Он поднял руки и отступил еще дальше. – Но клянусь, что я ее не соблазнял. Она сама пришла ко мне первый раз посреди ночи. И я не смог ее прогнать. Она была так свежа, нежна и хорошая собой, что я просто оказался не в состоянии отказаться. И с тех пор Рос приходит каждую ночь и уходит до рассвета…

– Кто-нибудь еще знает? – перебила его Гвин.

Все эти смущенные взгляды леди Халлен, ее бледность и круги под глазами – все вставало на свои места. У ее недуга было имя. Звали его Крисмер ВарДейк, будь он неладен.

– Нет, конечно, – заверил мужчина.

Он поднял с пола рубаху, отряхнул и натянул через голову.

– Прекращайте это, ты слышишь меня? – Адептка нахмурилась. – Если хоть кто-нибудь узнает, будет беда. Для девушки – в первую очередь. Что с ней станет, когда ты уедешь из Нордвуда? Ты об этом подумал?

– Успокойся, Гвинни, у меня все под контролем, – сказал адепт и торопливо сменил тему: – Кстати, об уезжающих и остающихся. Раз ты шла не ко мне, то к…

Он многозначительно приподнял брови.

– Сама-то хороша, как я погляжу. – Его лукавая улыбка не понравилась Гвин.

Теперь настал ее черед чувствовать себя неловко. Адептка скрестила руки на груди и встала перед камином.

Крис подошел к ней сбоку, пытаясь заглянуть в лицо. Но она отвернулась. Тогда ВарДейк коснулся ее плеча. Погладил.

– Вишенка, иди спать. И не делай того, что задумала, – его голос стал мягче. – Сейчас не лучший момент для страстных прощальных встреч, поверь. Если тебя заметят в этой части замка, тогда проблемы обязательно будут у всех. Отсюда до самого Идариса. А что касается леди Рослин, не беспокойся. Даю слово, что не обижу ее.

– Я уже это слышала, – проворчала Гвин.

Она с вызовом взглянула на Криса.

– Я все равно должна его увидеть. Даже не пытайся помешать. – Адептка гордо задрала нос и направилась к выходу.

Но Крисмер оказался проворнее. Он первым добрался до двери. Прислонился к ней так, чтобы женщина не смогла выйти.

– Ох, вишенка, погоди. Ты должна знать кое-что. – Адепт торопливо облизал губы, подбирая слова. – Сегодня вечером, когда мы все готовились ко сну, сюда заявился твой муж в компании двух солдат из гарнизона и велел им сторожить комнату Норлана до утра.

– Что? Но я никого не встретила по дороге сюда. – Она нахмурилась.

– Это потому, что мастер Гарана возразил такому решению, – Крисмер понизил голос, словно кто-то мог их услышать. – Сказал, что тогда им придется сторожить его самого, будто он не ректор и советник Императора, а какой-то преступник. Мастер Гарана был очень зол, хоть виду и не показывал. Но я уж точно знаю. Так что он при Кевендиле сказал лакею, чтобы тот постелил Ивросу на диване в комнате, которую мастер занимает сам. Потому как якобы твой отец озадачен разразившейся накануне непогодой и изъявил желание понаблюдать за твоим импери в случае необходимости. На том Кевендил и убрался ни с чем вместе со своими солдатами. А Норлан заночевал на диване у нашего архимага.

– Папа просто боится, что я уговорю Ивроса сбежать. – Гвин покачала головой. – Потому глаз с него не спускает. Не хочет остаться без импери. – Она сердито усмехнулась, потирая лоб. – Нет, а Кевендил каков? Не ожидала, что он отважится на нечто подобное.

Ее голос дрогнул. Адептка отвернулась.

– Гвинни. – Крис шагнул к ней. Погладил по голове. Поцеловал в висок. Крепко зажмурился. – Мне ужасно жаль. Но сейчас правда лучше пойти и лечь спать. Попрощаетесь утром.

Гвин сердито шмыгнула носом.

– Только не нужно расклеиваться, вишенка. – Он снова провел рукой по ее волосам. – Ты у меня боец, который не страшится живых мертвецов. Житейская драма тебя не сломает.

– Ой, знаток житейских драм, – проворчала она, а затем отстранилась, чтобы снизу вверх заглянуть в глаза адепта с единственным вопросом: – Так ты все слышал?

– Слышал что? – Он улыбнулся.

– Не притворяйся дурачком. Керика все рассказала. Меня не обманешь, – в тоне Гвин звучало нетерпение.

– Ах, ты об этом! – Крис тихо рассмеялся. – Да, конечно. Ты ужасно громкая, знаешь ли. А у меня хороший слух.

Гвин поджала губы и ущипнула ВарДейка так, что тот с тем же тихим смехом отшатнулся, закрываясь от нее руками.

– Почему же папе не сказал? – вопрос сорвался с языка сам.

Гвинейн позволила Крису отступить. Уперлась руками в бедра в ожидании ответа.

Лицо адепта стало серьезным. Он смотрел на женщину изучающим взглядом. Таким тяжелым, что Гвин невольно отвела глаза. Но, несмотря на ее не слишком соответствующий приличиям наряд, во взоре друга не было ни единого намека на страсть. Лишь тоска. И гнетущее сожаление.

– Потому что есть вещи, которые папам не рассказывают, – наконец, вымолвил он. А затем протянул Гвин раскрытую ладонь и с улыбкой произнес: – Пойдем, провожу тебя в твою комнату.

Ей не оставалось ничего, кроме как согласиться.

Они вышли рука об руку в темноту коридора. Ни души вокруг. Ни звука. А в сердце Гвин отчего-то закралось гаденькое желание нарочно кого-нибудь встретить. Пусть судачат. Пусть Кевендил узнает и сойдет с ума, тьма его раздери. За то, что не хотел отпускать ее подобру. И пытался приставить к Ивросу сторожей.

По-хорошему, адептка должна была чувствовать угрызения совести и за собственные проступки. За неверность как минимум. Но осуждать себя за то, насколько счастлива она была рядом с Ивом, Гвин попросту не могла. Это выглядело бы лицемерием по отношению к самой себе. Кевендил оказался всего лишь расчетливой попыткой обеспечить себе надежное будущее. Но именно Норлан зажег в Гвин пламя, что наполняло каждый день смыслом.

Погруженная в сумбурные размышления, Гвинейн и не заметила, как Крис привел ее к королевским спальням. Но отчего-то на лестнице замер, заслонив подругу плечом.

Он зашептал формулу укрывающего заклятия, и темнота на лестнице стала гуще. Она спрятала двух адептов от чужих глаз плотной завесой. Так, что из широкого коридора впереди вряд ли можно было различить что-либо, кроме ступеней, тонущих во мраке ночи.

Гвин осторожно выглянула из-за плеча Крисмера, но даже не успела спросить, что его насторожило.

Дверь в ее собственную спальню открылась. Из нее вышел Кевендил, злой, будто виверна, что вернулась в гнездо и обнаружила его разоренным.

Принц с досадой хлопнул дверью и, рывком развернувшись, направился дальше по коридору. Однако в свою комнату он не свернул. Миновал также и покои отца, хоть Гвин и полагала, что супруг побежит жаловаться на ее пропажу. Кевендил скрылся в противоположном конце коридора, что вел в сторону библиотеки, рисовальной комнаты, а оттуда можно было попасть в чародейскую башню и на открытую галерею.

– Кажется, твоему мужу захотелось взыскать с тебя супружеский долг, – с недоброй ухмылкой пошутил Крис.

Гвин фыркнула.

– Наверняка наконец созрел для важного разговора, – сделала вывод она. – И, вероятно, сейчас решил, что я пошла к Ивросу.

– Не думаю. – Адепт пожал плечами. – Он не станет сомневаться в надежности обещаний, что дал мастер Гарана. Просто не хочет, чтобы ты сбежала. С Норланом или без.

Гвин скрипнула зубами. Нашел когда разводить бурную деятельность.

– Пойдем. Он уже далеко. – ВарДейк вывел женщину из рассеивающейся темноты на лестнице и повел к ее комнате. – Ты тоже никуда больше не ходи. Ложись и отдыхай. Пожалуйста.

Адепт приоткрыл перед Гвин дверь и пропустил ее внутрь.

– Доброй ночи, вишенка.

– Доброй, Крис.

Дверь с тихим скрипом закрылась, оставив женщину в одиночестве в темноте остывающей комнаты.

Гвинейн неторопливо разожгла очаг и подкинула свежих дров. Она сняла халат и еще раз задумчиво расчесала волосы, сидя у зеркала. Ей до дрожи хотелось увидеть Ивроса. Но, увы, Крисмер был прав. Соваться к отцу посреди ночи не стоило.

Она зябко поежилась. Несмотря на огонь в камине, в комнате было прохладно. Особенно вот так, в одной тонкой сорочке, которая больше подходила для жарких летних ночей.

Адептка торопливо скинула туфли и забралась в постель, под ворох пуховых одеял. Удобно устроилась на мягкой подушке, уверенная в том, что ни за что не уснет. Но сон пришел довольно быстро, спустя всего несколько минут меланхоличного созерцания балдахина над головой. Только поспать все равно не удалось.

Стоило Гвин задремать, как дверь в комнату вновь приоткрылась. Совсем немного. Адептка напряглась, ожидая увидеть на пороге сердитого мужа. Но вместо него внутрь проскользнула Девана. На девочке была теплая голубая сорочка до самых щиколоток. Босые ноги прошлепали по холодному полу. Она быстро закрыла за собой дверь и торопливо забралась к Гвин под одеяло. Обняла.

Принцесса была тиха и бледна. Ее руки оказались ледяными. Но никаких заплаканных глаз или капризного гнева.

Гвинейн укутала девочку поплотнее. Обвила руками, чтобы поскорее отогреть. Погладила по голове. Пальцы наткнулись на косичку с маленькой металлической бусинкой. Адептка мягко улыбнулась, но не сказала ничего.

Девана заговорила сама спустя несколько минут, когда согрелась и успокоилась.

– Ты уедешь от нас, сестрица? – спросила она.

– Ты слышала слова моего отца. Я остаюсь.

– Но ты ведь хочешь уехать из Нордвуда?

Гвин тяжело вздохнула. Вопрос, который задала ей Девана, был страшнее сражения с Пастырем Проклятых. Женщина смотрела широко распахнутыми глазами прямо перед собой, но не видела вокруг ничего. Глубоко ушла в свои мысли. Какое-то время она меланхолично гладила девочку по распущенным волосам, мягким и послушным, как шелк. А потом снова вздохнула и произнесла вслух абсолютно честно:

– Я не знаю.

Принцесса обняла Гвин еще крепче. Словно не желала отпускать. Будто это «я не знаю» означало, что адептка все равно уедет, рано или поздно.

– Я вижу, что ты не любишь Кевендила, но попробуй дать ему шанс, – вдруг попросила девочка.

Пожалуй, это был первый раз, когда она слышала из уст избалованной принцессы столь искреннюю просьбу.

Гвин усмехнулась.

– Что? – Девана с непониманием покосилась на нее.

– Когда-то твой брат так же просил за тебя, – призналась Гвин.

Не так давно. Тогда принцесса капризно требовала обучать ее магии. В дни, когда Гвинейн Гарана скорее поставила бы несносную Мейхарт в угол, нежели стала ее обнимать.

– Он хороший, – заверила девочка. – Очень хороший.

Гвин ничего не ответила.

Она внимательно наблюдала за тем, как принцесса удобнее устраивает голову возле нее на подушке. Как опускаются длинные черные ресницы, девочка расслабляется и медленно погружается в сон.

Но неуютное чувство тревоги не давало Гвин уснуть. Она все гадала, связано ли это с отъездом Ивроса в Идарис или со словами Деваны. Или, может быть, просто с тем, что сама Гвин остается в Нордвуде разбираться с неизвестным месмеристом? Тянуть с этим тоже было никак нельзя. Он мог быть опасен и хитер. И чем дольше они с Крисом мешкали, тем больше людей рисковали пострадать. Да и кто знает, в чем его цель. Чего он добивается, подчиняя своей воле диких зверей.

Адептка почувствовала, как совесть вкрадчиво бранит ее распоследними словами. Отец был прав, как всегда. Это она допустила появление месмериста. Позволила ему зайти так далеко. И за всей своей любовью и страстью к Ивросу, за безоглядным погружением в прошлое, дабы найти виновного в смерти Ашады Норлан (и почему она была так уверена, что виновный действительно существовал и это не обыкновенное самоубийство?) в минувшие дни не сделала практически ничего, чтобы ему помешать.

Девана засопела во сне и снова расслабилась. Похоже, ей что-то снилось.

Гвин бережно убрала с лица принцессы длинную прядку и мысленно пообещала, что убережет Нордвуд во что бы то ни стало. Пусть Иврос уезжает. Пусть спокойно разбирается в том, что тревожит его разум. Она-то знает: его сердце остается с ней. И ее импери обязательно вернется. А до того момента Гвин приложит все усилия, чтобы защитить королевство и его жителей. Ни один безумный колдун с темным даром не посмеет нарушить этот сладкий детский сон.

За всеми размышлениями дремота подкралась невесомой тенью. Миг собственного засыпания ухватить невозможно. За тем редким исключением, когда его нарушают.

Тихо отворилась дверь. И в комнату зашел принц Кевендил Мейхарт.

Он сделал несколько шагов к кровати супруги, но замер на полпути.

Видимо, все это время принц тоже не смыкал глаз. Искал жену. Искал повсюду, от кухни до чердака чародейской башни. И вновь вернулся в ее спальню.

Гвин лежала, закрыв глаза. Делала вид, что спит. Она дышала глубоко и ровно. А подле нее спокойно лежала принцесса Девана, которая мирно спала по-настоящему.

Девочка обнимала адептку столь крепко, точно боялась потерять даже во сне. Так маленькие детки обнимают любимую игрушку. Набивной мишка или зайка – их главный друг, защитник от ночных кошмаров и хранитель всех их тайн. Девана давно выросла из игрушек. Но потребность держаться за самое дорогое осталась.

Адептка боялась даже немного приоткрыть глаза, чтобы не выдать себя. Но она вся обратилась вслух. Услышала, как изменилось дыхание мужа. Как выровнялось. Как он вздохнул.

Какое-то время принц просто стоял и молча наблюдал. И Гвин чертовски сильно хотелось узнать, о чем же он думает.

А потом Кевендил ушел, тихо закрыв за собой дверь.

Самый темный час – перед рассветом. Порой буквально. Темнота кажется плотной, словно можно протянуть руку и потрогать ее. Но чаще всего эта пословица означает, что даже самому плохому свойственно заканчиваться. Это может быть ночной кошмар или тягостное неведение. А может быть череда печальных событий, что ведут в бездну. И чем отчаяннее пытаешься все наладить, тем ближе оказываешься к краю. Но порой хватает лишь одного обнадеживающего события, чтобы не сорваться.

Неглубокий и весьма сумбурный сон прервался странным ощущением. Гвин отчетливо услышала свое имя. Но не вслух.

Адептка прислушалась. В замке царила тишина. Ни шагов, ни подозрительных шорохов. Но ощущение, что ее зовут, никуда не исчезло. Потому Гвинейн осторожно вылезла из постели, чтобы не разбудить Девану, надела ночные туфли и подошла к двери.

Она положила обе ладони на деревянную поверхность. Едва слышно пробормотала слова заклятия. Прислушалась к отклику, надеясь понять, померещилось ей или снаружи действительно кто-то есть. Кто-то, достаточно сильный, чтобы воззвать на столь глубоком уровне.

Янтарный отблеск в воздухе заставил ее широко улыбнуться.

Гвин приоткрыла дверь. Огляделась.

Иврос ждал в дальнем конце коридора, на верхних ступенях лестницы в темноте, там, где недавно стояли Гвин с Крисом. Норлан показался ей силуэтом с яркими золотыми глазами. Такой же, как в день их знакомства: в простой рубахе и штанах, заправленных в сапоги из мягкой кожи.

Адептка побежала к нему, стараясь ступать как можно тише. Врезалась в широкую грудь. Обняла. Ив бережно прижал ее к себе, увлекая во тьму лестницы, которая скрыла бы их от посторонних глаз, если бы кто-то вдруг надумал выйти из своей комнаты.

Мужчина и женщина довольно долго стояли вот так во мраке. Не в силах выпустить друг друга из объятий или вымолвить хоть слово. Гвин позабыла о том, что на ней одна лишь сорочка. Она снова не чувствовала ни холода, ни страха, когда рядом находился ее импери.

Наконец Иврос наклонился к ее уху и едва слышно прошептал:

– Прошу, постарайся получить развод как можно скорее. Потому что делать тебя вдовой, а Мейхартов оставлять без наследника – дурной поступок.

Женщина подняла на него взор. Колдун улыбался. Конечно, шутка вышла слишком мрачной, но лишь из-за того, как сильно нервничал Иврос перед отъездом.

Он погладил ее по спине. Снова наклонился – на этот раз чтобы с нежностью поцеловать.

– Ты всегда можешь уехать в Терновый Бастион, – напомнил он.

Гвин кивнула. Слова не шли с языка. Никакие.

Иврос снова поцеловал ее. Но на этот раз жарче и настойчивее. Дольше. Требовательнее. И сердце адептки защемило от тоски. Она понимала, что Ив прощается с ней с такой страстью, потому как осознает, что возможности обнять ее в следующий раз не представится еще долго. Она ответила на поцелуй, вложив в него всю любовь, на какую была способна. Взяла лицо Ивроса в ладони. Встала на цыпочки, крепче прижимаясь к нему.

Но спустя минуту-другую Норлан отстранился. Он нехотя разомкнул объятия и прошептал:

– Иди, пока тебя не хватились.

Гвин снова кивнула. Сделала шаг назад, обессиленно опустив руки вдоль тела. Улыбнулась ему рассеянно и печально. И пошла прочь, в сторону спальни. Она не оглядывалась. Боялась не совладать с собой. Но знала, что Ив все еще там. Смотрит на нее. До того мига, как за спиной возлюбленной закроется дверь.

Эпилог

К утру начался снегопад. Снежинки опускались на Нордвуд рыхлыми хлопьями. Они заставили уезжающих поторопиться и отбыть как можно скорее, пока дорогу не замело окончательно. Потому завтрак всем отнесли в комнаты, а после король велел всем собраться во дворе и проводить почетных гостей.

Бариан Мейхарт и его наследник стояли на верхней ступени широкого каменного крыльца перед замком. Справа от них куталась в меха принцесса Девана в окружении своих подружек. А дальше, несколькими ступенями ниже, собрались королевские советники, капитан гарнизона и парочка местных вельмож, что оказались в эти дни в Высоком Очаге. Подле конюшен столпились слуги, включая Дарона, Навину и Бартолеуса в толстой душегрейке.

В центре двора суетились лакеи и конюх Лотар. Они были заняты последними приготовлениями и проверяли уже оседланных лошадей. Руководил процессом Крисмер ВарДейк. Вскоре к нему присоединились братья Корвес. Чародеи убедились, что их внушительный запас оружия закреплен прочно.

Из замка вышел Авериус Гарана в сопровождении сестры и Ивроса Норлана, а также пары слуг, что несли их вещи. Ив направился прямиком к Вереску, даже не взглянув в сторону Мейхартов. А вот Керика Гарана и архимаг задержались на ступенях.

Авериус Гарана вежливо поблагодарил хозяев замка за теплый прием и пообещал рассказать о Нордвуде Императору во всех возможных подробностях. Бариан Мейхарт не смог решить для себя, хороший это знак или нет, поэтому выдал дежурное:

– Приезжайте к нам снова. Будем очень рады принимать каждого из вас.

Его взгляд остановился на мастере над рунами.

Чародейка учтиво поклонилась в ответ, но он поймал очаровательную улыбку, что расцвела и погасла на ее красивых устах. Король невольно залюбовался и задумался о том, какие все-таки удивительные женщины в семье Гарана. Умеющие быть прелестными и опасными одновременно. Весьма своевременно – потому как большие двери за их спинами вновь отворились.

Гвинейн вышла провожать свою семью последней. Пожалуй, такой ее прежде никто не видел.

Женщина собрала волосы вверх, заплела их в виде косы-короны вокруг головы. Лишь несколько алых прядей с нарочитой небрежностью обрамляли лицо. Никаких украшений. Впрочем, ее наряд того и не требовал.

Гвин надела то самое платье из черного бархата, которое служанки давным-давно почистили и привели в идеальный вид. По его подолу мелкой взвесью лежала золотая пыль. Она образовывала сложный узор, похожий на рисунок инея на стекле. В нем угадывались то ли причудливые цветы, то ли золотые пауки в своих сетях. На плечи женщина набросила тонкую черную накидку до пояса вроде шерстяной шали. Только материал разобрать было нельзя, потому как всю поверхность накидки покрывали иссиня-черные вороньи перья. Они лежали ровными рядами, будто живые птичьи крылья. Каждое перышко отливало изумрудным цветом, что удивительным образом гармонировало с зелеными глазами адептки.

Женщина вышла с гордо поднятой головой и встала подле мужа. Кевендил Мейхарт тотчас приосанился. Скользнул недовольным взглядом по ее наряду, но по обыкновению смолчал. Вероятно, решил оставить возмущение на потом.

Мастер над рунами тотчас оказалась возле любимой племянницы.

– Моя дивная крошка. – Керика с улыбкой заключила адептку в крепкие объятия. – Я буду ужасно скучать.

– Я тоже, тетушка. – Гвин зажмурилась. Поцеловала тетку в щеку.

– Не исчезай больше никуда, хорошо? – шепнула она. – И пиши мне как можно чаще.

– Обещаю, – ответила адептка, отпуская ее.

Керика направилась к лошади, и ее место перед Гвинейн заняли дяди. Бергард и Хелвит по очереди расцеловали племянницу, а она пожелала им приятного пути и сказала, что будет с нетерпением ждать новой встречи. Чародеи поклонились королю, затем принцу. Поцеловали руку засмущавшейся принцессы Деваны. И удалились к своим лошадям. Так на пороге остался лишь один представитель уезжающего семейства.

Авериус Гарана сам подошел к упрямой дочери. Он взял ее под локоть и отвел на пару шагов в сторону, к краю каменного крыльца. Так, чтобы между ними и Мейхартами оставалось небольшое расстояние.

Архимаг обнял свое единственное дитя с нежностью. Бережно погладил по спине, укрытой накидкой из перьев. Она обвила отца руками, но как-то холодно. Невероятно сдержанно. Будто нарочно демонстрировала характер.

– Ты все еще можешь передумать, – шепнул ей архимаг.

На лице Гвин не дрогнул ни один мускул. Она отступила на шаг и сухо ответила:

– Передавай привет маме.

– Обязательно. – Авериус Гарана усмехнулся, а потом направился к своему вороному коню, которого придерживал ВарДейк.

Крисмер простился с учителем весьма буднично, будто бы тот и не уезжал вовсе.

– Жду твоего письма с отчетом, – тихо сказал архимаг. И добавил еще тише, так, чтобы расслышать мог только Крис: – Не подведи меня.

– Да, мастер, – ВарДейк с почтением склонил голову. – Легкой вам дороги.

Он помог учителю сесть в седло, хоть тот и не особо нуждался в помощи. Тепло попрощался с Керикой и Корвесами. Кивнул Норлану. А затем присоединился к провожающим на крыльце, встав на свободное место между Гвин и Мейхартами.

Кружил снежок. Робко опускался на бордовые плащи. Будто не знал, позволена ли ему подобная дерзость.

Бариан Мейхарт сделал знак привратникам, чтобы те отворили ворота.

Иврос на мгновение замер возле Вереска. Дернул ремень, проверяя подпругу. Раз. Другой. А потом вдруг отступил от коня. Развернулся. И пошел к широким ступеням замка, на которых остались провожающие.

Он легко взбежал вверх. Туда, где чуть в стороне стояла Гвин. Никто и понять ничего толком не успел.

Колдун остановился перед адепткой, положил правую ладонь ей на затылок. Наклонился и прижался лбом к ее лбу. Молча. Как делал уже множество раз до этого. Пальцы Гвинейн, сжимавшие края черной накидки, едва заметно дрогнули.

Снежинки замедлили свой полет. Все медленнее. И медленнее. Пока совсем не замерли в воздухе. Лишь на несколько мгновений. Погружая двоих влюбленных в ауру всеобщего удивления.

В сущности, они не делали ничего предосудительного или запретного. Лишь реакция двоих людей отличалась от замешательства: принца и архимага. В глазах Кевендила пылала ненависть, но он слишком растерялся, чтобы вымолвить хоть слово. А вот Авериус Гарана наблюдал с любопытством. Не столько за парой на крыльце, сколько за зависшими в воздухе снежинками.

А потом Иврос оторвался от Гвин. Таким же стремительным шагом колдун вернулся к своему коню. И снегопад продолжился как ни в чем не бывало.

– Едем уже, – поторопил Авериус Гарана, не скрывая хитрой улыбки.

Норлан сел в седло. Он не смотрел ни на кого, кроме Гвинейн.

Та стояла каменным изваянием, гордым и неподвижным. Ни единой эмоции на лице. И целая буря внутри. Иврос знал об этом, потому что сам переживал подобное.

Тем временем привратники в нарядных камзолах торжественно открыли ворота.

– Доброго пути, – пожелал хозяин Высокого Очага.

– Да хранят светлые силы этот дом, – отозвался архимаг и тише добавил: – Еще свидимся.

Первым выехал Хелвит Корвес. За ним следовал Авериус Гарана. Потом – его сестра. Сразу за ней ехал Иврос. Бергард замыкал процессию.

Пятеро всадников на бесконечной белой дороге, что терялась в густом зимнем лесу.

Стоило воротам затвориться за ними, как Гвинейн скрылась внутри замка.

А Крисмер потер лицо руками и устало пробормотал себе под нос:

– Это будет сложнее, чем я думал.

Письмо от автора любимому читателю

Дорогой друг, благодарю, что дочитал эту книгу до конца.

Иврос уехал в Идарис, ведомый собственными секретами и силой убеждения Авериуса Гарана. Нет, он далеко не так наивен, что послушался хитрого архимага. Наш колдун неспроста оставил Гвин в Нордвуде. Но ничего. Ведь она не одна. Мы остались в Высоком Очаге вместе с ней и скоро раскроем все тайны до последней. Но сначала совершим маленькое путешествие в прошлое. Примерно на семь лет назад. В те дни, когда Крис и Гвин столкнулись с человеком, чье сердце оказалось чернее, чем обсидиан. «Обсидиановое сердце» – небольшой приквел к нашей истории. Надеюсь, он придется тебе по душе и поможет понять причины текущих событий…

Обнимаю и жду следующих встреч!

Content

Елена Алексеевна Михалёва
Янтарное сердце

Пролог

Глава 1 Не лгите архимагу

Глава 2 Чаровница

Глава 3 Багровый лидер

Глава 4 Хельбьёрн

Глава 5 Узы

Глава 6 На чужом несчастье…

Глава 7 Поспешные решения и их последствия

Глава 8 Низвержение

Глава 9 Вердикт

Глава 10 Вечное небо

Глава 11 Равные шансы

Глава 12 Одна бессонная ночь

Эпилог

Письмо от автора любимому читателю