Джаггернаут

АКА

Максим Удалов

СКАЗКИ ПРО ДРАКОНА

1

Стоял себе город на семи холмах, на четырёх ветрах, да под безбрежным небом. Люди в городе жили обычные, то есть со своими загибами: боялись степняков, кланялись жрецам, платили налоги в казну, радовались, горевали, иногда рождались и чуть-чуть реже помирали. В общем, типичный город какой-нибудь шибко хайборийской эры.

Для сюжета необходимы две вещи.

Любовь. Hу, конечно, он и она. Молодые, красивые, влюблённые, а, значит, просто-таки удивительно оригинальные. Вообще, девиз автора — ни капли штампа. Поэтому, он — нарекаю Ланселотом (а чего вы ждали?) учился… нет, не так… постигал (во!) искусство игры на арфе (или там на скрипке) в большом храмовом оркестре, а она — (чего вы ждали, я спрашиваю?) да, Эльза — заканчивала курсы швей-мотористок, то есть вышивальщиц.

Hу, разумеется, естественно и своеобычно — свидания при луне; она на балконе, он серенады завывает, пугая соседей, охи-вздохи-караоке — сказка, сами понимаете… — согласие родителей, предвкушения алкашей из близких родственников, но.

Всегда но.

Есть лишь любовь и есть…

Смерть, как вторая составляющая сюжета. Олицетворение таковой — не забывая об оригинальности — Дракон. Здоровенный, огнедышащий, безмозглый, зубастый и символ. Годится исключительно для того, чтобы пугать степняков-кочевников и чтобы жрецы не умерли с голоду. Жрецы, понимаете, тоже жрать хотят — и это не каламбур, а диалектика!

Драконы, обряды, жертвы, девственницы — не знаю, была ли Эльза таковой… Смотря как богато жили в городе. Если люди живут слишком бедно, им хочется хоть каких-то развлечений, а если слишком богато — им уже ничего не хочется. В том и в другом случае драконы, питающиеся девственницами, тощают, хиреют и протягивают ноги (или лапы, или крылья, или что у них там).

Этот Дракон девственницами не питался. Только согласно обряду и раз в год. Так что не имеет смысла допытываться у автора, в каком это значении он употребил слова «охи-вздохи». Да ещё и при луне. Важно, что папа Эльзы не грозился сделать Ланселоту обрезание ржавым ножом и не гонялся за влюблённой парой по ночному городу с криком: «Благословляю, дети!»

Значит, заявляется как-то раз в дом Эльзы церемониальная процессия. Народ ликует, юродивые скачут, жрецы скроили постные хари, а главный жрец объявляет — мол, выбор пал, Дракон будет сыт, обряд соблюдён, а вам, помимо счастья эдакого, ещё и мешок золота в качестве индексации и компенсации. Шнурки, конечно, с лица сбледнули малость, но религия штука такая, что супротив не попрёшь, воспитание не даст. Отдали Эльзу. Папаша потом бормотал мамаше — не хнычь, старая, она старшая, и так вон ещё три девки подрастают — так хоть приданое у них будет…

Возвращается Ланселот с главной городской площади, где он лабал в своём оркестре. Узнаёт про это безобразие — и то ли со скрипкой наперевес несётся по улице к центральному храму, то ли дёргает из арфы струны со словами: «Всех сучьих попов передушу!» Интеллигента отлавливают и сажают в темницу, сиречь каталажку, где сыро и крысы. Срок — пятнадцать суток, обряд — через неделю, и хоть ты головой об стену бейся, ничем помочь не сможешь, от ненаглядной твоей даже костей не останется.

Скоро сказка сказывается, но и дело на месте не стоит. Через пару суток — «заключённый, на выход с вещами!», и вывели Ланселота в дежурку, а там кроме местных милиционеров — какой-то тип с рылом то ли потомственного дворянина, то ли потомственного дворецкого (с учётом того, что мы знаем о генетике — есть ли вообще между ними разница?). Так и так, залог за вас некто внёс, так что будьте любезны, свобода вас встретит радостно у входа. Или у выхода, если не в рифму.

Ланселот, естественно, рвётся бить и спасать, жечь и резать, но дворянин-дворецкий вежливо хватает народного мстителя одной рукой за шкирку, другой под локоток и намекает: «с вами хотят встретиться…»

Встреча. Большой дом, глубокий подвал, факелы, пара тёмных личностей в масках. Кресло. В кресле кто-то в чёрном плаще с капюшоном, лица не видать.

Чем дальше, тем оригинальней и не избитей…

Дорогой Ланселот, уже много сотен лет жрецы скармливают Дракону лучших дочерей нашего города… мерзкая кровожадная тварь… тирания клерикалов… освободить город — долг порядочного человека… драконоборец будет прославлен в веках… Эльза надеется… наше движение сопротивления… мы возлагаем на вас…

Ланселот был не дурак, хоть и влюблённый, а потому любопытствует, а как, собственно, уделать Дракона? Меч — не арфа, а Дракон — не дворовая собака. Чтобы этот летающий огнемётный танк уконтрапупить, надо… А что надо? Вон, кочевники пяток лет назад попробовали, стервятники потом месяц жареным мясом отъедались, летали на бреющем и гадили, гадили…

Hе боись, дорогой друг… план разработан… твоя помощь сыграет неоценимую роль…

Если по делу, то Ланселоту выбили разрешение на свиданку с Эльзой за день до казни, или обряда, или праздника. Содержали будущую жертву в подвальных помещениях храма. По ним же, по главному коридору, возили говядину для Дракона. Поллитровая бутылочка, правда, вот жидкость в ней хоть и прозрачная, зато без вкуса и запаха. Отвлечь охрану, облить мясо — делов-то!

Тут можно потратить пару страниц на ланселотовские муки ожидания кануна праздника — мол, места себе не находил, ногти на пальцах по локти сгрыз… Hо это и так понятно — чего распространяться?

Всё прошло как по нотам (или как по маслу?). Сперва горячий шёпот любимых уст, потом засмущавшийся охранник… «подожди, любимая…» Что до мяса, то его вообще оставили без присмотра — смотритель ушёл в караулку пить пиво с тем же охранником.

Дракон в своём парадном загоне сдох под утро. Метался, рычал бедняга, случайным ударом хвоста смотрителя угрохал…

Город был в шоке — что тут прибавить? Те из жрецов, что поглупее, начали разрабатывать какую-то траурную церемонию; те же, что поумнее, завязали в мешочки золото плюс всякие драгоценные камни из храмовых сокровищ и нацелились дать дёру.

Hо не успели. Бывает.

Для драматического эффекта, конечно, можно описать ночной штурм города ордой степняков, вырезанные караулы, огни на стенах, ворота, открывающиеся изнутри с протяжным скрипом, несущуюся по улицам с дикими воплями тёплую кочевую гоп-компанию… Зачем? Резня — она и есть резня. Можно перенестись на полтораста лет вперёд и заметить, что от города остались лишь последние обломки на оплывающих холмах, пара второсортных барельефов в святилище кочевников, да сказка про богатыря — победителя дракона…

Впрочем, зачем нам так далеко? Час «Ч» плюс двенадцать часов…

Униженно кланяющийся в шатре вождя степняков один из богатейших городских менял, не слишком смахивающий ныне на кого-нибудь могущественного. Это для него сложно — без плаща-то с капюшоном. Вождь милостиво подтверждает договор и отдаёт ростовщику храмовые сокровища — их закопают вместе с менялой, дабы золото, осквернённое прикосновением Дракона, не портило жизнь нормальным людям.

Эльза? Ланселот? А кто их знает… Может быть она в чьём-то гареме с отрубленными верхними фалангами пальцев и вырезанным языком, а он мёртв; свернув на последнем дыхании шею степняку, погиб при обороне…

Может быть, мертва она. А Ланселот сошёл с ума и бредёт по степи, оборванный и обожжённый, выкрикивая бессмысленные проклятия небу и изредка падая и колотя руками неподатливую землю.

А может, они живы. И вместе. Им удалось сбежать… Hо что они должны чувствовать, что они чувствуют на самом деле, что им почувствовать придётся, автор не знает. Да и знать, честно говоря, не хочет.

Любовь побеждает всё.

Даже драконов.

Hе так ли?

2

Поговаривают, для некоторых драконов, что поумнее, идея рэкета с возрастом обретает недюжинную притягательность. Один из таких осел в небольшой горной долине, запугал пиролизом тамошних сельчан и устроил себе образцовую синекуру.

Халява продолжалась до тех пор, пока деревенский кузнец, пожилой и уважаемый человек, отец трёх сыновей (дураки все трое), не был извещён кем-то из пастухов, что с неба упала звезда. И не только упала, но ещё и превратилась в кусок светлого металла — покрытый, правда, окалиной.

Кузнец собрался (он был скор на ногу), поплевал на руки и на всевозможные табу и выкопал звезду из грунта. Старший сын, наследник и продолжатель, тут же предложил сделать из звёздного металла кузнечный молот, и старик согласился.

Вскоре старший сын, даром что дурак, стал лучшим кузнецом, нежели отец. Ковал много, ковал красиво, и некоторые его изделия попали в логово дракона в качестве ежегодной дани.

Дракон восхитился качеством и вызнал через холуев, что дело в молоте. Ящер совершенно не разбирался в производительных силах и производственных отношениях, но до него дошло, что оставлять в руках угнетённого класса эффективные средства производства никак нельзя.

Так что… однажды в глухой предрассветный час дракон осуществил миротворческую бомбардировку. Hе то, что вы подумали, а просто дохнул огнём на кузню старшего сына, где тот спал на рабочем месте.

Когда похоронили урну с пеплом и обугленными костями наследника и продолжателя, а холуи утащили молот без рукояти в пещеру дракона, до бати-кузнеца докопался средний — пахарь. Он попросил пустить остатки звёздного металла на сельскохозяйственные орудия, от лопаты до сохи. Серп, кстати, тоже был в списке. Старик вздохнул и согласился.

Начались урожайные годы, зерна стало хватать и людям, и на корм скоту, и на внешнюю торговлю, причём уже после выплаты оброка (на кой ляд дракону зерно, я не знаю — может, не такие они плотоядные?). Жить стало лучше, жить стало веселее, и дракону это не понравилось.

Опять ночью он покинул свою пещеру, сверился по звёздам и навёлся на дом среднего сына, устроив тому логофф и шатдаун.

Орудия с пепелища были изъяты, налоги увеличены, первый и третий признаки революционной ситуации обозначились явственно.

После похорон среднего сына к отцу подошёл младший — просто дурак, без профессии. Младший поинтересовался, как насчёт меча. Старик отказался и обматерил сына, но тот пригрозил, что отправится в логово дракона с самодельной дубиной (которую он считал интеллектуальным оружием, так как сам был ненамного умнее).

Кузнец, в общем-то, тоже умом не отличался, а то сообразил бы, что здесь надо нечто метательное, вроде ассегая, гарпуна или С-300, хотя бы в экспортном варианте. Выковал меч. Младший его цапнул и тем же вечером отправился в драконье логово. Hа следующее утро холуи ворчали, подметая копоть, а меч мирно покоился на крюках, вбитых в стену, создавая уют.

Лишившийся сыновей старик вскипел возмущённым разумом и заперся в кузнице, создавая нечто, что прилюдно назвал «каюк дракону». Hа самом деле определение включало в себя несколько прилагательных и было гораздо жёстче, но мимохожие холуи живо уловили идею и побежали стучать.

Через несколько дней, перед самым новолунием, старик вышел из кузницы с несколькими закрытыми корзинами и позвал внучат. Тихо проинструктировал их и вручил по корзине. Любопытствующие сельчане поинтересовались, в чём, собственно, ноу-хау, и старый кузнец разъяснил, что намерен внести помехи в систему навигации огнедышащего летающего объекта. Когда сельчане не поняли, старик изрёк: «Звёзда — она и есть звезда, дело небесное, и нечего её на земные дела употреблять. Догнали? Нет? А вот я догнал, но поздно…»

Пока кузнец препирался со скептиками, внучата носились по всей долине и раскидывали куда ни попадя добытые из корзин предметы — небольшие металлические диски из самых что ни на есть остатков звезды. Забрасывали их на крыши, швыряли на дно местной речушки, залезали на скалы и оставляли диски там.

Скептики синхронно повертели пальцами у висков и разошлись. Старый кузнец ухмыльнулся и отправился спать с чистой совестью.

Когда тёмной, но ясной ночью дракон выбрался из пещеры в рассуждении, чего бы спалить, и взмыл в холодный ночной воздух, он удивился. Звёзды, звёзды, звёзды были повсюду. Вверху, внизу, по сторонам. Ящер запаниковал, забил крыльями, разогнался и впилился в скалу на скорости в половину числа Маха.

Мораль: если судьба подбрасывает тебе удачу, употребляй её по назначению, а не как тебе подсказывают.

3

Каждые десять лет все драконы континента собирались на слёт; скорее по привычке, ибо особенных трудностей в управлении покорёнными землями ни у кого из них не было. То есть почти ни у кого.

Этот «кто», молодой дракон по имени Лит, все свои неприятности объяснял происками подконтрольных туземцев, и в особенности одного из них, чьего имени дракон, разумеется, не знал. Неизвестный абориген полвека назад, когда Лит заявил свои права на тамошнюю землю, воспринял вызов дракона всерьёз и отправился с ним сражаться. Дракон туземца покалечил, но убивать не стал.

Драконоборец отплатил чёрной неблагодарностью, подняв большую часть населения новоявленного Литова домена на восстание.

Восстание было подавлено, а в отместку Лит, как водится, спалил село-другое. Hо то ли драконоборец оказался прирождённым вождём, то ли туземцам понравилось бунтовать, однако новое нападение последовало сразу же. И понеслось…

В общем, на момент нынешнего слёта жизнь в Литовом домене шла на свой манер спокойно и размеренно. Люди жили охотой и собирательством, их подземные убежища, кузни и грибные плантации Лит обнаружить не мог. А вот местонахождение логова дракона было людям известно, и атаки продолжались постоянно, из-за чего нервы Лита ни к чёрту не годились.

Драконоборец оказался изобретательным мерзавцем. Лит не мог предугадать срок следующей диверсии и её способ. Люди здорово научились варить контактные яды и отравляющие газы, а об их профессионализме в постановке капканов и изготовлении баллист вспоминать было неприятно. Время от времени случались одиночные и групповые нападения. Лит всерьёз считал, что таким образом драконоборец избавляется от лишних ртов.

Две с половиной декады назад старый дракон Кам бросил Литу вызов, заявив свои права на его землю. Армия вторжения из Камова домена, столкнувшись с нацией партизан, бежала, растеряв боевой дух и обозы, а в последовавшей личной дуэли Лит вспорол Каму горло. С тех пор критика Лита на слётах ограничивалась наглядными примерами.

Мол, там-то и там-то города растут и процветают, культур-мультур и полные сокровищницы всяких самоцветов, а у тебя что, недотёпа? Ты, например, когда в последний раз девственницу ел?

Лит угрюмо отругивался. Девственниц ему не случалось есть вообще.

Когда дракон возвратился со слёта, у пещеры его ждал человек, причём безоружный. «Ядом, что ли, нафаршировался?» — меланхолически сообразил Лит. Оказалось, нет, оказалось, предатель.

Предатель произошёл из младших жрецов, которых растили при святилище. Потом с ним случились одновременно кризис веры и неприятная история с правнучкой вождя. В результате молодой священнослужитель удостоился быть включенным в следующий отряд драконобойцев.

Предатель пообещал указать Литу главное святилище, где зреют, так сказать, планы освобождения от дракона. Лит задумчиво вспомнил известные ему типы ловушек и нашёл, что его драконьей шкуре ничего не грозит. А профит с разрушения капища мог оказаться и в самом деле громадным.

Когда драконьи лапы срыли все четыре дубовых наката подземного святилища, а завывающие в ужасе жрецы попробовали разбежаться, никакого старого драконоборца, пусть и покалеченного, в святилище не оказалось. Экзитполл пленных окончился безрезультатно, если не считать результатом груду жареного мяса.

Подобравшийся предатель с чувством глубокого удовлетворения обозрел трупы «жрецов дневной смены», как он выразился, а на вопрос Лита «Где ваш стратег?» покачал головой, не понимая термина.

Дракон разъяснил, и предатель пожал плечами. Потом залез в капище и предъявил дракону колоду карт. Лит недоумённо изучал картинки. «Синий взгляд», «Семёрка копий», «Король полудня», «Камнепад»… Последовал вопрос, и предатель разъяснил.

Колоду составил тот самый драконоборец. Увечья его оказались столь серьёзными, что он умер через несколько месяцев после своего фиаско, завещав расправиться с драконом. С тех пор жрецы постоянно раскладывали какие-то хитроумные пасьянсы, высчитывая время для следующего нападения и способ оного со всеми модификациями. Проще говоря, с драконом, личностью незаурядной и кладезем премудрости, полвека воевал голимый генератор случайных чисел.

«Так, — чрезмерно спокойно сказал Лит. — Положи колоду на место и отойди». Предатель повиновался, и дракон сжёг колоду вместе с капищем.

«Hу, что ж, теперь посмотрим, как…»

«А ничего не получится, — легкомысленно встрял во внутренний монолог предатель. — Жрецов ещё с полсотни во второразрядных святилищах, а колода вообще в каждой семье, у нас любимая игра — подкидной ду…».

Когда у дракона окончилась истерика, ошмётки предателя оказались разбросанными на площади в сотню квадратных метров. Потом Лит взмахнул крыльями и тяжело прянул в хмурое осеннее небо.

Неподалёку в земле открылась тщательно замаскированная амбразура, и дракона проводил взглядом седой калека, в чьём лице всякий бы нашёл родственное сходство с предателем. Может, дед, может, прадед…

Лит известил сородичей, что отказывается от претензий на занимаемую землю и отправляется искать новую. Он парил в холодных небесах и вспоминал, как сразу несколько молодых сородичей заявили своё право на бывший Литов домен. Дракон летел и безуспешно пытался подавить одолевавший его хохот.

4

В одном королевстве, которое королевством не являлось — так себе, купеческая олигархия — жил-был мудрец. Жил он неплохо, являясь одним из советников правящего синклита, и определённо положением своим был доволен. За несколько лет до того ему пришлось бежать из соседнего государства по причине разногласий с тамошним владыкой, деспотом и вообще сволочью, обожавшим в качестве аргументов использовать нанесение тяжких телесных повреждений.

И вот однажды собирал мудрец в лесу то ли грибы, то ли гербарий — истории в моём лице это неизвестно. Накрыло его тенью, смотрит он вверх, а там дракон. Здоровенный, однако дружелюбный. Приземлился рядом, раскрошив пару столетних дубов, и интересуется, мол, не ты ли будешь знаменитый здешний многодум?

Мудрец подтверждает. Дракон тогда разъяснил своё дело — так и так, хочу здесь поселиться и по мере возможности сотрудничать с вашим государством, так что ты, мыслитель, объясни статус кво магистрату. Мудрец соглашается и из чувства юмора приглашает дракона на заседание — послезавтра в полдень, на Ратушную площадь. В ратушу ты не поместишься, но в окно сможешь заглядывать и делиться своим драконьим мнением. Дракон соглашается и улетает. Мудрец выбирается из кустов боярышника, куда его зашвырнуло ветром от крыльев, и спешит в город, порадовать сограждан.

У мудреца в городе был собственноличный враг — местный герой, имевший репутацию непобедимого бойца, а также гениального стратега, и в соответствии с оной репутацией исправлявший должность воеводы. Услышав о драконе, воевода заперся в арсенале, подбирая себе оружие. Остальным членам магистрата с трудом удалось убедить героя, что неплохо бы ящера сперва выслушать, а потом уже резать.

Так или иначе, но заседание началось. Магистрат в ратуше, дракон на площади, едва не спятившие от ужаса горожане заперлись по домам.

Дракон кратко изложил своё предложение. Селится он в близлежащих горах, жрать ему надо столько-то и того-то, а золота в мирное время не надо вообще. В обмен дракон обязуется патрулировать территорию и разбираться с армиями вторжения, накладывая лапу на полагающуюся долю трофеев.

Воевода заорал сразу. Да как же так… Да чтобы мы… Да собственное достоинство… Да я сам с любой армией разберусь… Разве не помните, как я одной левой… Да про меня легенды по всему континенту ходят… Да я… И пошли-поехали воспоминания бурной молодости.

Прервал их городской казначей, взмахнув исчерканной бумажкой. Оказалось, содержать дракона на указанных условиях выходит всемеро дешевле, чем армию той же эффективности.

Дракон тут же усугубил, предложив бесплатно прокладывать дороги на любой местности — весом и температурным воздействием. Купцы оживились.

Потом подал голос первый заместитель воеводы, как везде, претендовавший на его место. Он полюбопытствовал, с какой скоростью дракон перемещается. Дракон ответил. Зам тут же изрёк, что при такой быстроте вообще нет смысла содержать пограничные форты — дракон перехватит любую армию быстрее, чем та вторгнется достаточно глубоко, и быстрее, нежели подойдут подкрепления из столицы. Воевода выматерился.

Потом пошли вопросы чисто технического характера. Молчали двое — воевода и мудрец.

Перед самым принятием решения воевода опять попросил слова и получил его.

Речь оказалась потрясающим образцом военной лирики. Воевода взывал к теням героических предков, утверждал, что dulce et decorum est pro Patria mori, описывал высочайшие взлёты человеческого духа, вызванные войнами. Он говорил, что есть вещи поважнее, чем мир и сытая безопасность, что человек не имеет права называться человеком, если он перекладывает защиту того, что ему дорого, на чужие плечи — или, ещё хуже, крылья. Однако воевода забыл, что говорить на таком языке с купцами бесполезно.

Уже объявили голосование, но. Нехорошо поблёскивая взглядом, решил выступить мудрец.

Оставим в стороне кровавые бредни предыдущего оратора, сказал он. Я бы мог долго говорить о сожжённых городах, голодных сиротах и бесчеловечности войны, но зачем? Сразу скажу главное — я согласен с уважаемым воеводой, и дракону в нашем государстве не место.

У уважаемого воеводы отвисла челюсть.

Я спрошу, продолжил мудрец, имеем ли мы право в случае войны бросить дракона на вторгшуюся армию, состоящую из простых, обычных людей, беззащитных перед монстром? Подумайте о цене такой лёгкой победы, представьте себе ту репутацию, которую обретёт наша страна. Мы станем позором и ужасом всего континента. Про нас скажут — здесь травят людей чудовищами! Слова «трус» и «подлец» станут нашими вечными спутниками… Подумайте хотя бы, к чему это приведёт в плане торговли.

Купцы озадаченно загудели. Воевода ухмыльнулся и готов был простить мудрецу все прежние обиды. Однако мудрец продолжил.

Вообще-то, я опоздал с предостережением, задумчиво произнёс мудрец. Чудовище уже здесь, указал он на воеводу. Воевода непобедим. Он покрыл себя неувядаемой славой в несколько слоёв. Весь континент знает его как великого героя. Когда его вызывали в последний раз на поединок? Когда дерзали испытывать его талант полководца? Спросите кого угодно о его деяниях, и вам расскажут многое. Hо спросите затем — считают ли его человеком по-прежнему? И в ответ вы получите туманные рассуждения о том, как великие подвиги меняют в глазах людей того, кто их совершил.

Воевода раздавил серебряный кубок, который держал в руке.

Итак, мудрец призвал голосовать «против», и «против» было проголосовано. Дракон буркнул нечто вроде «была бы честь предложена», нагадил прямо на площади и улетел.

Hа следующее утро воеводы не было на рабочем месте. Он собрал вещмешок, облачился в старые доспехи, присобачил за спину ножны и отправился куда глаза глядят. Повстречав (уже за границей) дракона, он с тем быстро покорешился, и они на пару двинули совершать подвиги и подыскивать себе тёпленькое местечко, благо континент размеров был немаленьких.

Мудрец, узнав о пропаже воеводы, усмехнулся в бороду и отправился в свою личную голубятню. Вскоре почтовый голубь понёс письмо тому самому владыке, с которым мудрец якобы рассорился. В письме сообщалось, что непобедимый воевода-герой наконец-то ушёл, и страну теперь можно брать, считай, голыми руками…

5

(Хроника одного дня)

8.30. Клепсидра давно утихла, капли падали беззвучно. Откинув входной полог, вошёл денщик. «Пора, ваш-дие», — буркнул, но в меру мягко, вырывая драконоборца из последней утренней дрёмы. Солнечные лучи, рухнувшие в шатёр из-за полога, отразились от начищенных сапог и погасли.

Драконоборец поднялся, передёрнувшись от рассветного холода. Денщик уже установил посреди шатра высокий табурет и теперь вернулся с деревянным ведром, полным горячей воды. Драконоборец, фырча, плескал воду в лицо и на бледный узкоплечий торс. «Мундир, братец», — и парадное облачение обняло ещё непривычной тяжестью золочёных погон.

8.45. Завтракали вместе. Снедь оказалась великолепно замаскирована под походную. Капеллан произнёс необходимые фразы и вгрызся в благословлённое. Летописец по обыкновению смотрел куда-то сквозь, время от времени с набитым ртом проговаривая особо удачные фразы будущей летописи. Этот, который повсюду таскал за собой дурацкий ящик на замечательно неуклюжей треноге, жрал сосредоточенно, забывая наслаждаться вкусом. Отец суки клевал по-птичьи, пытаясь соответствовать образу благородного, оглушённого незаслуженным горем человека.

Невдалеке репетировал оркестр. Выли трубы, повизгивали скрипки, время от времени заставлял вздрагивать окружающих большой барабан. Драконоборец с трудом различил мелодию. «Жди меня, дракон, мы встретимся в небе, огнём и волшебством я заклят, взывает ад…»[1] Аппетита не было.

9.00. Генерал, командующий приданной войсковой группой, походил на гоблина. Низенький и лысый, в полурасстёгнутой полевой форме, он метался вокруг расстеленной на столе карты, тыкал толстым пальцем в пятна и полосы на ней.

Полыхнуло за спинами. Этот, с ящиком на распяленном треножнике, улыбался и говорил, что «снимок — во!» За его спиной стоял самый незаметный из присутствовавших, так и не попавший ни в один кадр.

«Цеппелин нанесёт бомбовый удар по городу, выманив дракона на контратаку. Затем вступают истребители», — генерал даже показал ладонями, как именно вступят истребители. — «Ракеты должны свалить дракона. Затем вступает пехота и газомёты. Блокировав сикурс[2] городского ополчения, отрезаем дракона и оглушаем его газом. Затем вступает… затем ваше дело».

Драконоборец кивнул, повернулся к сухопарому щеголеватому лётчику и сказал с положенной долей сердечности: «Я надеюсь на вас, подполковник». Тот козырнул. Пехотный капитан и командир газомётчиков, похожий на сказочную двухголовую тварюшку — харя противогаза таращится с орденоносной груди — ничего такого не удостоились.

9.30. Меч вручал отец суки. Противно щёлкал деревянный ящик на треноге, его владелец то и дело просил замереть и улыбаться. Будущий тесть, похожий на ёлочную игрушку в своих неестественно пышных одеждах, протянул чуть изогнутую полосу инструментальной стали с видом величайшего благодетеля. Драконоборец опустился на одно колено и взял меч. Подумалось: «Хорошо, дорожку постелили, а то загваздал бы форму».

Летописец изрёк: «Ведомый единой мыслью, он принял оружие, что казалось лучом света, исшедшим с предвечных небес ради…» Драконоборец вздрогнул и обернулся. Нет, летописец говорил в пространство, как обычно.

9.45. Наконец-то выдалось немного свободного от всех времени. Невдалеке зычно гоготала пехота — солдаты играли в «мясо». Оркестр пытался исполнить «всё, во что ты навеки влюблён, уничтожит разом тысячеглавый убийца-дракон — должен быть повержен он…»[3] Получалось плохо. Над башнями города реяли яркие флаги, извещавшие об осадном положении. Горбатый газомёт ездил взад-вперёд вдоль городской стены. Для храбрости со стены в него постреливали из мушкетов. Поднятый мост скалился бесполезными шипами.

9.49. Подошёл тот самый, незаметный. Отряхнул невидимую пыль с левого рукава, полюбопытствовал: «И как вы себя чувствуете?» Очень хотелось его послать, но драконоборец безмолвствовал. Незаметный понял; в общем, понимать было его работой. Усмехнулся: «Hе думайте о драконе. В конце концов, гораздо важнее преподнести урок излишне независимым территориям. Налоги, дороги, коронные права… Вы бы удивились, какого объёма доклад представили Его Величеству наши придворные мудрецы. Дракон — всего лишь удачный повод».

Драконоборец знал, что дракон — лишь удачный повод. Незаметный помолчал со значением, затем добавил: «Вам немыслимо повезло, лейтенант. Дочь кронпринца — это великолепный приз. Так что…» Незаметный успел отскочить. Дарёный меч глубоко ушёл в дёрн.

«Мы поговорим позже», — сухо изрёк незаметный. Быстрый осторожный поклон — и он исчез.

10.00. Молебен произошёл по сценарию. Впечатление портили вспышки и столбы дыма, поднимавшиеся из деревянного ящика на треноге. Владелец ящика был счастлив. Летописец молчал, покойно глядя куда-то за горизонт. Коленопреклонённые полки время от времени глухим растекающимся басом изрекали положенные слова.

Когда дракона назвали «адовым отродьем», драконоборца передёрнуло. Совсем не так, как ранним утром — здесь холод был ни при чём.

Хотелось подняться с колен и заорать: «Какое адово отродье! Я с ним одно училище заканчивал и в одних кабаках напивался!» И что-нибудь ещё, столь же правильное и бессмысленное сейчас.

Кто-то внутри с глумливой усмешкой согласился, что заорать-то можно. И ценой искренности будут дальний глухой гарнизон, рапорты, которые никто никогда не прочтёт, и всё более продолжительные запои вонючим картофельным самогоном.

Драконоборец так и не разобрался, осуждал его глумливый или наоборот, поддерживал.

11.00. Генерал отказался выслать парламентёров. «Конечно, я знаю про Драконий платунг, — удивлённо согласился он, ещё больше похожий на гоблина, чем обычно. — Неужели Вы думаете, что дезертир может туда вернуться? Тем более дезертир, похитивший члена августейшей фамилии и предавшийся бунтовщикам, врагам Империи? Вы удивляете меня».

Незаметный слушал генерала с понимающей усмешкой. Когда тот иссяк, незаметный добавил: «Ваше стремление решить конфликт миром похвально, лейтенант. Будьте уверены, мой рапорт отразит и это».

У выхода из шатра прямо на траве сидел летописец. Когда взбешённый драконоборец проходил мимо, пытаясь справиться с нервным тиком, летописец сказал в небо: «И велели ему ожесточить сердце своё против неразумного и злого друга».

11.08. Кронпринц потрясал деревянным футляром, в котором хранился свиток. «Вы почитайте это, вы только почитайте! Бедная девочка испытывает величайшие страдания, это непереносимо!..» Драконоборец, только что посетивший нужник, поморщился от запаха близлежащей выгребной ямы.

Глумливый внутри выжидательно замер, надеясь на фразу: «Бедную девочку, Ваше Высочество, потянуло на экзотику — после цирковых негров и, по слухам, цирковых же пони».

Драконоборец мог бы добавить, что первоначально речь шла о дежурном романчике со смазливым молодым офицером, пока сука не узнала о том, что офицер — из Драконьего полка. Тогда и оформилась романтическая идея «похищения», а консул одного южного королевства, по совместительству резидент разведки, подкидывавший бедной девочке денег на развлечения, счёл, что неплохо бы разыграть комедию с отделением беспокойного пограничного города под защитой дракона. Что известно всей столице.

А сам дракон… потерял голову. Тогда ещё в переносном смысле.

Глумливый так и сидел себе тихо, ничем не проявляясь. Видимо, продолжал надеяться. Драконоборец смотрел на коряво исписанный пергамент, не различая букв. Левая кисть ползла по плотной ткани мундира, не находя привычной выпуклости медальона.

Лейтенант вспоминал ту, что уже не ждёт его.

11.30. У газомётчиков было весело. Вокруг флагманской машины, ритмично ухая, бегали «елефанты» из провинившихся. Большинство солдат спорили, кто первый упадёт. Остальные грузили в машины тяжёлые баллоны. Кряхтение мешалось с неизбежными матюками.

«Я передумал, — скучно сообщил драконоборец командиру газомётчиков. — Подбросите меня к дракону на вашем флагмане во второй заход. А эти… — драконоборец пожал плечами, имея в виду летописца и человека с ящиком, — пусть идут пешком». Газомётчик согласился — ему было всё равно.

Над близлежащими холмами медленно взошёл цеппелин, блеснув гофрированным корпусом. Тяжело развернулся и поплыл к городу.

«О, пора бы уже, — напрягся драконоборец. — Надеюсь, с антидотом у Вас всё в порядке? Hе хотелось бы помереть по оплошности». Газомётчик молча указал на широкий баллон за угловатой башней. Драконоборец удовлетворённо кивнул и двинулся к штабному шатру. Ножны меча неприятно щёлкали по левому голенищу.

12.06. Для неопытного глаза дракон падал медленно, полоща уцелевшим крылом. Падал куда-то в сторону и от дымных столбов, поднявшихся над городом, и от быстро опадающего огненного холма, которым стал цеппелин.

У главных городских ворот завязалась ожесточённая перестрелка, почти сразу, впрочем, стихшая — оружие осаждающих было куда как совершеннее.

«Точный удар! Хирургический! — кричал генерал, потрясая шарообразными кулаками. — Так их!»

Семёрка газомётов клином двинулась к месту предполагаемого падения дракона. Крайние на всякий случай пустили бурую волну газа, чтобы обезопасить себя с флангов.

«Сейчас там всё заволочёт, — обеспокоено сказал незаметный. — Превратится в человека и уйдёт». Глупости, чуть не сказал драконоборец. Дракон превращался в человека в течение часов, это обратное превращение стоило мгновения.

Капеллан, глаза горе, молился, еле заметно шевеля губами. Кронпринц время от времени страдальчески стонал сквозь зубы. Летописец звучно произнёс, что «сердце героя не ведало боязни» и заткнулся. Тот, что с ящиком, рассуждал сам с собой о какой-то «светосиле».

Над штабом, треща моторами, пронеслись четыре триплана, сделали «горку». Ракетные пилоны под нижними крыльями были пусты. Подполковник пижонил.

12.23. Командир газомётчиков так ничего и не понял до самого конца. В боку родилась боль, проникла под рёбра, кровью плеснула в горло и стёкла противогаза. Он захрипел и вывалился через окоём люка.

С остальными оказалось ещё проще. Драконоборец сосредоточенно тыкал табельным кинжалом в грохочущую тьму. Кто-то из солдат по-детски крикнул «Мама!» и умолк.

Потом была возня с тугими непонятными рычагами управления. Газомёт остановился, уткнувшись в тушу дракона. Туша содрогалась. Дракон, расстрелянный и отравленный, оставался жив.

Самым трудным оказалось отвернуть болты, крепившие баллон с антидотом. Hе обращая внимания на боль в окровавленных пальцах, драконоборец катил баллон к уродливой покорёженной голове. Зрачок в затянутом плёнкой огромном глазу слегка дрогнул.

«Hа, жри!» — великолепный меч, что казался лучом света, исшедшим с небес, визжа полосовал запоры баллона. Дракон судорожно глотнул. Ещё раз. Антидот закончился.

Драконоборец оглянулся. Остальные газомёты уходили — там, видно, ещё не заметили, что всё пошло не так, как приказано. Вдали, в пыльной дымке поспешала группа людей, и один из них сгибался под тяжестью деревянного ящика на треноге. «Проклятье, времени нет…» Дракон попробовал подняться на лапах. Hе получилось, но видно было, что антидот действует.

«Слышишь, сдёргивай отсюда, урод! — слова не хотели покидать резиновую маску противогаза. — Беги, пока можешь! Тебя сдали, все сдали, понял?» Кричал то ли глумливый, то ли драконоборец — в эту минуту они были одно.

Дракон моргнул и поднялся на все четыре лапы. Из пасти с грохотом вырвался столб пламени. Драконоборец мог поспорить, что сейчас на городской стене радостно вопят фолькскнехты-ополченцы.

12.25. «Что этот идиот творит?» — осведомился незаметный у генерала. Тот хмыкнул, обозревая поле битвы в бинокль.

Газомёты, повинуясь сигнальщикам, развернулись и пошли в охват дракона. У передних лап чудовища металась, поблёскивая медалями и значками, фигурка драконоборца.

12.27. «Только тронь их, ты, ублюдок! — орал драконоборец, размахивая мечом. Противогаз, отброшенный в сторону, исчез под одним из когтей дракона. — Я дал тебе шанс уйти! И всё! И не более того!» Воняло не рассеявшейся до конца отравой. Почти вплотную подобравшийся газомёт дал залп, и бурое щупальце потянулось к дракону. Тот с медлительной грацией отступил в сторону, сотрясая землю, повернул голову и сжёг газомёт, не дав машине взорваться — металл оплыл, испарив доверившихся ему людей.

Драконоборец успел подумать: «Может, они с сукой и в самом деле влюблены?»

12.28. «Что он делает?» — раздражённо спросил кронпринц. «Раскрыл другой газомёт ударом лапы», — любезно поведал незаметный. «Да не дракон, а этот ваш спаситель», — выговор кронпринца стал отрывистым. «Пытается влезть на спину дракону, — пожал плечами незаметный. — И даже влез. Тварь его не трогает».

«Предательство?» — каркнул кронпринц. Незаметный вздохнул, прикрыл глаза, выдержал паузу, смакуя момент и подбирая единственно верные слова, затем кивнул: «Именно. Предательство опального родственника Его Величества. Через дочку получить город на самой границе, ручного дракона и поддержку враждебных Империи королевств. Очень удачная идея».

Кронпринц дико посмотрел на незаметного, раскрыл рот, намереваясь изречь нечто наподобие «Вздор!», но двое, неожиданно возникшие за спиной, заломили ему руки и повлекли прочь по склону холма.

«В самом деле?» — полюбопытствовал генерал, опустив бинокль. «Да, — ответил незаметный. — Последние полтора месяца он как мог пытался обелить себя. Его Величество даже сделали вид, что поверили. Его Величество весьма милосердны. Битва с драконом — это много лучше, нежели казнь, пусть и самая торжественная. Вопрос репутации, ваш-ди-ство».

«Понимаю», — согласился генерал. «Ух ты! — воскликнул он почти сразу. — Вы только гляньте!»

12.30. Кровеносная жила должна была проходить где-то здесь. Драконоборец налёг на меч, вгоняя его под чешую и проворачивая. Дракон озабоченно заворчал и тряхнул головой. Драконоборец удержался и продолжил свою работу.

Отсюда, с высоты, было видно, как на стены города высыпала по меньшей мере половина его обитателей. Где-то на поле, на полпути к холмам, над криво поставленным ящиком полыхала вспышка за вспышкой. Стоявший рядом летописец, судя по жестам, декламировал что-то, что с такого расстояния было невозможно прочесть даже по губам.

Четвёрка истребителей заходила от солнца на штурмовку.

12.36. Жить незачем. Бомбы, сброшенные с цеппелина, убили её. Бургомистр, продажная тварь, наверняка остался жив и будет вымаливать себе прощение. Все живы, все, кроме неё. А значит, надо отомстить и умереть.

Друг вряд ли это понял. Hо он делает своё дело, кромсая мясо на затылке, добираясь до артерии. Животные инстинкты требуют перекатиться на спину, давя зловредную тварь. Только делать ничего нельзя. Пехоту они сюда не бросят, два последних газомёта улепётывают во все колёса. Надо просто стоять и умирать.

Дракон не мог видеть фонтана крови, ударившего в испачканное дымом тёмно-синее небо из развороченной артерии, но он почувствовал, что жизнь наконец-то отыскала дорогу вовне исполинского, почти неуязвимого тела.

Одновременно он ощутил, как рой пуль бесполезно пробарабанил по спине. Коротко вскрикнул друг. Hа самом краю поля зрения человеческое тело, с ног до головы в драконьей крови, свалилось на землю. Друг так и не выпустил меча. Свободной рукой он, кажется, пытался нашарить какую-то безделушку на шее, но не успел.

Потом стало холодно. Дракон, согнув лапы, опустился брюхом на землю и замер.

19.07. Пользуясь отсутствием стёкол, выбитых взрывной волной, по ратуше гулял сквозняк. Генерал отложил черновик рапорта, и листки тут же спорхнули со стола. Незаметный услужливо собрал их и водворил на место, не забыв прижать беглецов пресс-папье. Через какое-то время разговор продолжился.

«Хорошо, уважаемый. Пусть эти газомётчики числятся смертью храбрых от лап, клыков и чего там ещё… Как вы разберётесь с летописцем — ваши трудности», — тяжело проговорил генерал. «Уже, ваш-ди-ство, — без паузы ответил незаметный. — Он, хоть и строит из себя человека не от мира сего, однако намёки нашего ведомства понимает преизрядно».

Генерал помолчал. «Хотел бы я знать, почему всё случилось именно так», — в конце концов сказал он.

«Какая разница, — неожиданно мягко отозвался незаметный. — Предатели покараны, мятеж раздавлен, добро, как обычно, торжествует. Средства тоже обычны — выбрать правильного человека для праведного дела и пообещать ему правильную награду. Остальное случается само собой. Исключительно само собой».

6

…чин в ведомстве Государственной Переписи, инспектор второго ранга, занимающий должность, именуемую «Смотритель Кладбищ», покинул тесную карету и с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. Прямо перед ним уходила в обе стороны кирпичная ограда Кладбища Невинноубиенных-от-Драконов.

До утра оставалось ещё далеко, и тень планеты закрывала часть пылающего в ночном небе Кольца. Таким Кольцо походило на огромный кривой ятаган, готовый обрушиться на беззащитный череп Земли. Инспектор второго ранга поёжился, как от холода. С запяток кареты спрыгнули охранники. Один гулко зевнул.

«И этот здесь», подумал Смотритель Кладбищ, усмотрев в отдалении фигуру в просторной хламиде с глухим капюшо…

* * *

…рвые увидел его, ещё не получив назначения инспектировать Кладбище Невинноубиенных-от-Драконов. Человек в хламиде с глухим капюшоном сидел на скамейке возле Дворца Правосудия. Подошедший стражник пытался установить его личность. Сидящий отвечал охотно, однако ответы его, кажется, принадлежали не самому безобидному сумасшедшему. Почему-то у Смотрителя Кладбищ осталась уверенность, будто под капюшоном хламиды — некогда благородного, немаркого цвета плотных осенних облаков — таится презрительная усмешка. Инспектор второго ранга остановился послушать.

«Повторяю ещё раз: имя — Джаганна́тха». «Hе-а, никакой не бродяга. Бродяги двигаются, а я — Недвижимый Господь в Центре Вселенной». «Нет, где я — там и Центр». Короткопалые руки рекомого Джаганнатхи мучили небольшую книжечку с ярко сверкнувшими незнакомыми золотыми рунами на обложке. Notepad. «Меня даже изображают без рук и без ног. Лишь бы не калекой. Загадку знаешь? Без рук, без ног на бабу скок. Два ответа — коромысло и Джаганнатха». «А это уже ваши трудности — узнать, что такое коромысло».

Когда инспектор второго ранга покидал Дворец Правосудия, пребывая в недовольстве относительно порученной ему грядущей инспекции Кладбища Невинноубиенных-от-Драконов, стражника уже не было рядом. Видно, он счёл бродягу безобидным придурком.

Опровергая мнение доблестного хранителя городского порядка, Джаганнатха подскочил к Смотрителю Кладбищ и осведомился, не подбросить ли его к названному могильнику. Инспектор второго ранга на мгновение ужаснулся, представив себя подброшенным и летящим через пол-Империи. Потом здравый смысл взял верх, и Смотритель Кладбищ гневно отверг предложение юродивого.

Юродивый буркнул «была бы честь предложена, а колесница у меня хорошая» и растворился в полутьме узкой улочки из тех, что во множестве выходили на площадь Справедливости перед…

* * *

…сьма странно. Временами охранники готовы были поклясться, что за каретой, почти по пятам, следует какой-то большой и тяжёлый экипаж, ни разу, однако, не попавшийся на глаза. Зато каждую ночь, проведённую вдали от городов и трактиров, невдалеке от походного лагеря инспектора второго ранга разгорался костёр, возле которого с завидным постоянством обнаруживалась знакомая, некогда серая хламида Джаганнатхи. Один из охранников, посланный для выяснения обстоятельств, вернувшись, утверждал, будто возле костра звучала дивной красоты музыка. В другую ночь другой охранник заявил, что возле костра слышались визги и басовитый скрежет под ритмичный грохот барабана. В обоих случаях юродивый оказывался равно дружелюбен, делал приветственные жесты флягой из сушёной тыквы и приглашал уважаемых охранников и господина инспектора отужинать в его скромном обществе.

Приглашения остались непринятыми.

Такая дорога, как легко догадаться, не способствовала уменьшению беспоко…

* * *

…ило утро. У ворот кладбища выстроилась вереница наёмных плакальщиков; сторож испросил разрешения Смотрителя Кладбищ, и лишь затем открыл ворота. Вместе с плакальщиками внутрь ограды проник и Джаганнатха. Пока инспектор второго ранга героически прорубался сквозь груды документов, а охранники героически же скучали у двери «архива мёртвых», Джаганнатха шлялся по каменному лесу надгробий, читая надписи и хихикая. Некоторые могильные камни юродивый ещё и шутливо попинывал тяжёлыми башмаками, у других, напротив, замирал в сожалеющем молчании. Плакальщики смотрели на Джаганнатху недоуменно, но препятствовать не решались.

Воспрепятствовали родные и близкие похороненных. Поднялся крик; блеснули клинки, много более яркие, нежели выцветающая в утренних небесах арка Кольца. Пришлось вмешаться охранникам — а там подоспел и инспектор. Родственники излучали негодование. Сам же Джаганнатха слегка раскачивался и бормотал из-под капюшона: «Я узнал, что у меня есть огромная родня…» Дальше инспектор слушать не стал. Попытка восстановить поря…

* * *

«…сли бы виновные уже не умерли, — азартно допытывался Джаганнатха, — кому бы вы тогда предъявили счётец? И имеют ли смысл претензии, если ваше горе настолько велико, что вы отказываетесь выслушать рациональные доводы, более того — вы изобретаете какие-то идиотские доктрины, утверждающие, что одна смерть равна всем, а все убийцы одинаковы… Знаете, что в них хуже всего? То, что вашим изыскам могут поверить люди, чьих родственников под этими плитами нет. Они уже не станут извлекать уроки из чужих смертей и учиться на чужих ошибках, благо просто и приятно будет заклеймить якобы виновников и тем ограничиться…»

«Прекратите паясничать, — холодно заметил господин Рег. — Все знают, что были приняты убившие невинных решения. Жертвы драконам — откупные и ритуальные, приманка для драконов, ещё что-нибудь… Виновники многих решений точно известны — при чём же здесь ваше «якобы»?..»

Инспектор задумчиво слушал, не понимая, где юродивый нахватался учёных слов. Охранники не слушали — они смотрели, чтобы противные стороны не допускали резких движений. Смотритель Кладбищ откуда-то знал, что Джаганнатху это забавляет. Господин Рег тоже понял это, и спор становился всё более резким.

Джаганнатха ответил: «Слово «якобы» здесь означает, что все и всяческие палачи сами были подвластны обстоятельствам, от них не зависящим. Боги… электорат… драконы… производительные силы и производственные отношения… заколдованные мечи, кольца, ножи и ножницы… враждебное окружение… Вы, лично вы, приняли бы лучшее решение?»

«Оставим сослагательное наклонение в покое», — сказал господин Рег.

Юродивый засмеялся: «Нет уж, судить может только тот, кто сам стоял перед неизбежным выбором. А на долю зевак и потомков в лучшем случае останутся объяснения и оправдания…»

Господин Рег побледнел: «Да вы что?! Какие объяснения и оправдания палачей могли облегчить участь обречённых? Вы понимаете, что говорите?!»

«Участь надо бы живописать поярче», — фальшиво озаботился Джаганнатха. И насмешливо продолжил: «Кровь, вопли, несправедливость. Родственники пылают праведным гневом, а у зевак этакие приятные мурашки по коже. Какие оправдания? Какие уроки? Какое тут может быть бесстрастие? Мы же праведны…»

Неожиданно тон юродивого стал злым и резким: «Что лучше — самому убить сто человек или попустить гибель тысячи? Отвечайте, быстро!.. Hу?!»

«Катись ты в ад!» — хрипло выкрикнул господин Рег.

Юродивый издал смешок. «Там пиво плохое», — заметил он. Похоже, безумие вновь наложило на него свою холодную, щекотную руку.

«Вы, кстати, бургомистр какого города?» — прищурясь, спросил Смотритель Кладбищ. Всё-таки происшествие следовало отразить в отчёте Главе ведомства Государственной Переписи. «Северный Лист», — буркнул господин Рег, остывая. Джаганнатха опять чему-то засмеялся.

«А вас, любезнейший, я попрошу покинуть кладбище, — обратился инспектор второго ранга к сумасшедшему, — в противном случае вынужден буду…»

«Да, конечно», — весело донеслось из-под капюшона. И назвавшийся «Недвижным Господом в Центре Вселенной» неторопливо двинулся к выходу из «архива мёртвых».

«У меня дракон деда убил!» — бросил вслед господин Рег. «Это бывает», — добродушно согласился Джаганнатха. Смотритель Кладбищ подумал, что юродивый лишь повторяет чьи-то слова, брошенные в подоб…

* * *

…хотала по полю, подпрыгивая на всевозможных буграх, и никто колесницу не видел. Открыть Notepad оказалось трудно, но в конце концов Джаганнатха с этим справился. Добыв из просторного рукава хламиды купленный ещё в Столице «самопишущий» стилос, он задумался над первыми строчками. Вскоре в белый прямоугольный лист, похожий на окно, впились слова. «Большое несчастье случилось в городе Северный Лист. Повадился прилетать туда дракон, чья жестокость уступала только его размерам…»

* * *

Большое несчастье случилось в городе Северный Лист. Повадился прилетать туда дракон, чья жестокость уступала только его размерам…

Примечания

1

«Manowar».

2

Здесь: вылазка.

3

«Ария».

Content

Джаггернаут
АКА
Максим Удалов
СКАЗКИ ПРО ДРАКОНА

1

2

3

4

5

6

Примечания