Лина Джонс

Секретный ключ

Lena Jones

Agatha Oddly. The Secret Key

© Семенюк Е., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Для Кико и Майло

1. Урок химии

– Это уже двенадцатый, – директор поднял глаза от своих записей, – нет, даже тринадцатый раз в нынешнем семестре, когда ты попадаешь в неприятности, Агата.

Мы сидели в его кабинете. Воздух казался липким, и дело было не только в жаре, которая стояла на улице.

Я уставилась в пол. Директор прав, и возразить мне было нечего.

Доктор Харгрейв (Рональд Харгрейв, бакалавр философии, магистр педагогики, кавалер ордена Британской империи) любит заполнять паузы. И умеет это делать – так что лучше дать ему сказать всё, что он хочет.

Он не тот доктор, про которого вы сразу подумали, но ему нравится, когда его так называют. У него пять родимых пятен на лбу, складывающихся в созвездие Кассиопеи, и стальной взгляд: цвет его глаз соответствует образцу 4Б по той классификации цвета радужной оболочки, что висит у меня в комнате.

Директор начал зачитывать:

– Первое. Ты пряталась в системе вентиляции в кабинете химии и подсматривала за мистером Стемпом, так как решила, что он ворует серную кислоту и продаёт её в Интернете.

Так и было – химик торговал реактивами, – но доказательств добыть не удалось, и расследование пришлось прекратить. К тому же папа велел мне сидеть дома.

– Второе. Чтобы удрать с уроков и покинуть территорию школы, ты пыталась убедить смотрителя, что ты дендролог-стажёр и тебе необходимо залезть на дерево у забора, чтобы обрезать…

Я переключилась. Это у меня хорошо получалось – я будто нажимала кнопки на пульте от телевизора. Если хотелось посмотреть что-нибудь поинтереснее, я просто вызывала другую картинку у себя в воображении. Я так это и называла – «система переключения каналов».

Стол директора отполирован до блеска, и если смотреть на столешницу, то в светло-коричневой поверхности видно моё отражение. Я в красном берете, а доктор Харгрейв ещё даже не начинал отчитывать меня за такой неподобающий внешний вид. Мои подстриженные в каре волосы обрамляют лицо, брови нахмурены, как будто я внимательно слушаю его лекцию.

И вдруг, в мгновение ока, отражение начало мерцать, расплылось и показало мне кое-кого другого. На меня смотрел невысокий человек в шляпе и галстуке-бабочке. Он разгладил усы, а затем, сделав шаг, изящно спрыгнул на пол и встал за плечом у директора.

– Как ты думаешь, сколько времени le docteur Харгрейв будет говорить сегодня? – спросил он с приятным бельгийским акцентом.

Я снова настроила тот канал, где показывали директора.

– Четвёртое: ты вмонтировала подслушивающее устройство в стену учительской…

Я бросила взгляд на Эркюля Пуаро, великого детектива, а он посмотрел на настенные часы.

– Месье директор говорит уже двадцать две минуты. – Пуаро многозначительно поднял бровь. – Может быть, рекорд в двадцать семь минут будет побит?

Скорее всего директор скоро закончит: у него урчало в животе, ведь час обеда давно прошёл. Я окинула взглядом комнату. Некоторые предметы в ней вдруг стали заметнее, словно их подсветили (не на самом деле, конечно, а на «экране» в моей голове).

– Двадцать четыре, – сказала я вслух.

– Что? – Директор поднял глаза от своих записей.

– Ничего. – Я кашлянула.

Пуаро кивнул – он принял мою ставку.

– Ты меня слушаешь, Агата?

– Конечно, сэр. Вы говорили, что изображать инспектора санитарно-эпидемиологической службы запрещено законом.

– Именно так. Ты понимаешь, что это не шутки?

Я кивнула:

– Конечно, доктор Харгрейв. Я просто начала беспокоиться.

– Беспокоиться? О чём? – Директор нахмурил брови.

– Что вы опоздаете. Вы ведь идёте обедать с женой.

Он явно был сбит с толку тем, как я сменила тему.

– С женой?..

– Ну да. На вас очень красивая рубашка, сэр. И приятный одеколон. И я заметила коробку конфет на столе – это явно подарок даме.

Я улыбнулась, довольная своими дедуктивными способностями.

– Ага, ну да, – пролепетал он, – с женой…

Слова – мои зацепки – светлячками висели над ним в воздухе.

– Как ты правильно догадалась, я как раз иду обедать… с женой, – наконец выговорил директор и посмотрел на часы.

– Я бы не хотела, чтобы вы опоздали из-за меня, сэр, – сказала я.

Доктор Харгрейв встал, смахивая с рубашки невидимые пылинки.

– Да. Я, пожалуй, пойду. – Он покрутил головой, будто бы забыл, где выход. – А что касается тебя, Агата, я призываю тебя поразмыслить о… гм… обо всём, что я сказал.

– Я поразмыслю, сэр.

Доктор Харгрейв, похоже, вспотел. Он проводил меня до двери. Около неё стоял Пуаро и, одобрительно улыбаясь, поглядывал на карманные часы.

– Двадцать четыре минуты – ты оказалась права, mon ami[1].

Доктор Харгрейв открыл мне дверь.

– Bien sur, ну разумеется, – улыбнулась я.

– Что ты сказала? – переспросил директор.

– Я пожелала вам приятного вечера, сэр.

Он поджал губы, как будто с трудом удержался от какого-то замечания, потом пробормотал:

– Будь осторожна, Агата Фрикс. Будь очень осторожна.

За дверью мерил шагами коридор Лиам Лау, мой лучший друг. Когда я вышла, он сразу повернулся ко мне – лицо серьёзное, лоб наморщен. Я даже не сразу поняла почему. А потом сообразила: Лиам ведь знает, что я попала в очередной переплёт, и думает, что меня исключат из школы.

Строго говоря, Лиам ждёт, что меня вот-вот выгонят из Сент-Риджиса, с того самого дня, как мы познакомились, но на этот раз он уверен, что моё последнее приключение стало действительно последним.

Я решила держать интригу, поэтому сделала грустную мину.

Лиам закрыл лицо руками.

– Ну я же говорил! – заголосил он. – С кем я теперь буду ходить на обед?!

Мы с Лиамом действительно обедали вместе – каждый день или по крайней мере каждый раз, как пересекались после уроков. В столовой мы сидели за столиком, который называется Островок Изгоев. За ним ели одни фрики.

– Лиам… – начала я.

– Я знаю, что жаловаться бесполезно, – простонал он.

– Лиам…

– Выгнали… – причитал он. – Слушай. Может быть, его удастся переубедить? Может, если твой папа напишет письмо…

– Лиам! – Я схватила его за плечи и встряхнула. Он наконец замолк.

– Меня не исключили, – сказала я.

Мой друг замер.

– Тебя…

– Не ис-клю-чи-ли, – повторила я по слогам, глядя на свои ногти. Они были выкрашены тёмно-зелёным лаком и обкусаны.

Улыбка расплылась по лицу Лиама. Он чуть не задушил меня в объятиях:

– Что же тебе сказал директор?

Я поглядела на него искоса из-под упавшей на глаза пряди:

– Расскажу по дороге, а то на химию опоздаем.

– Какая же это сверхспособность?

– Я просто говорю, что хорошо бы обладать такой сверхспособностью: не быть исключённым.

– Но ведь сверхспособность – это что-то вроде умения летать или становиться невидимым. А «не быть исключённым» умеют все нормальные люди.

Уроки закончились, но мы с Лиамом остались в классе.

– Нормальным людям не так весело живётся, как мне.

Лиам, подражая нашей школьной библиотекарше, с осуждением посмотрел на меня поверх очков, и я невольно улыбнулась. Он всегда умел меня развеселить. И никогда не осуждал за то, что я переключаюсь или разговариваю с несуществующими людьми.

– Насчёт завхоза-то удалось что-нибудь выяснить? – спросил он.

Я пожала плечами. Ведь именно из-за этого я и оказалась в кабинете директора: я переоделась в санитарного инспектора, чтобы проверить завхоза – тот уже несколько недель вёл себя подозрительно.

Я с детства мечтала быть детективом и обожала переодеваться. Мама всегда это поощряла и устраивала для меня целые квесты. Но, как вы уже знаете, после нескольких… гм, инцидентов директор запретил мне заниматься тем, что он называл «всякие шпионские штучки».

Лиам не был таким ярым фанатом детективной работы, как я, но ему нравилось решать головоломки и подбирать коды. Поэтому мы и организовали «Агентство фриков» (в названии нет слова «детективное», чтобы не раздражать директора).

– Ну что, начнём заседание, Агата?

– Да, – кивнула я. – Не будем терять время, мне ещё надо кое-что купить на ужин.

— Haute cuisine?[2] Кордон блю? – с наигранным бельгийским акцентом спросил Лиам (я так делаю, когда со мной Пуаро).

– Oui, да. По крайней мере, что-то в этом роде.

Он серьёзно кивнул и открыл новенькую тетрадь – регистрационную книгу «Агентства фриков». Над моей фамилией часто издеваются (Фрик, Фрикс-Врикс, Фрикенштейн и тому подобное), и я решила немного обыграть её в девизе: «Для фриков не бывает слишком странных дел». К сожалению, у нашего агентства ещё не было ни одного клиента. Но это же не повод вести записи как попало, правда?

– Первый пункт на повестке дня, – сказала я, – это разработка логотипа, который мы будем использовать на бланках, визитках и печатях. Есть идеи?

Лиам задумался на секунду.

– Пусть будет лев… сжимающий лупу?

Серьёзно?! Я вытаращила на него глаза. Как-то не очень оригинально.

– Потом подумаем о фирменном стиле, – сменила я тему. – Давай лучше потренируемся писать ориентировки.

– Давай. Только сначала объясни, что такое ориентировка, – усмехнулся Лиам.

– Ориентировка – это важные сведения о каком-то человеке. Такие заметки я делаю обо всех, кто может оказаться важен для расследования. – Я улыбнулась и пожала плечами. – С ними проще вспомнить, как человек выглядит, во что он одет, какой у него парфюм и всё такое.

– Ладно, это у меня наверняка получится, – кивнул Лиам. – Давай для начала опишем друг друга?

– О’кей. Бери блокнот и перечисли три мои особенности. Выбирай что-то необычное, что меня выделяет. А я то же самое напишу про тебя.

Мы некоторое время работали – я в задумчивости грызла карандаш, – а потом поменялись блокнотами.

Моя ориентировка на Лиама Лау:

1. Лиам раньше был ниже меня, но недавно у него произошёл скачок роста, так что мы сравнялись.

2. У него очки в чёрной оправе и тёмные волосы, всегда очень аккуратно причёсанные. Стиль – что-то вроде «гик-щик».

3. Неразлучен с Агатой Фриск

Ориентировка Лиама на меня:

1. Агате тринадцать лет, рост 158 см (примерно). У неё русые волосы, она носит каре.

2. Ей нравятся винтажные вещи –  платья в цветочек, тренчи, «мартенсы». У неё очень много плащей. Она часто что-то пишет в блокноте.

3. Тусуется с Лиамом Лау.

Только я хотела сказать, что волосы у меня тёмные, а не русые, как кто-то вломился в класс.

– Можем тут засесть, здесь только Фрик и Вундеркинд, – послышался голос.

Можно было даже не оборачиваться. Я знала, чей это голос. Это Сара Рэтбоун, одна из ФФ, и с ней двое остальных: Рут Мастерс и Брианна Пайк. Они говорят, что ФФ – это Факультет Фотомоделей, но все остальные называют их Фракцией Фиф.

У всех троих светлые волосы одного тона, маникюр и другие атрибуты искусственной красоты – в общем, эти девочки воплощают в себе все идеалы Сент-Риджиса. В школе полно богатеньких и красивеньких детишек, но что у этих фиф действительно получается круто, так это заставлять других чувствовать себя лузерами.

Ориентировки, чтоб отличить одну фифу от другой:

1. Сара Рэтбоун. Если остальные – просто фифы, то Сара – фифа оригинальная. Она носит украшения с настоящими бриллиантами, маленькими, но стильными.

2. Рут Мастерс – правая рука Сары. Грубиянка. Её папа работает в сфере рекламы, так что Рут следит за публичным имиджем фиф, выбирая, с кем им общаться, а с кем – нет.

3. Брианна Пайк – ещё одна подружка Сары. Она всё время накручивает волосы на палец и целыми днями постит селфи с губками «уточкой».

Я посмотрела Саре прямо в глаза.

– Видишь ли, нам нужна эта комната, – сказала я.

– Это для чего же? – оскалилась Сара. – Детективные записочки пишешь со своим бойфрендом?

К нам подошла Брианна. Она уверенно расправила плечи и тряхнула волосами, будто оружие достала.

– Кыш отсюда.

– Но мы заняты делом, – возразила я.

– «Мы заняты де-елом», – передразнила Рут. – Так займитесь другим делом: валите отсюда!

Когда она угрожающе приблизила ко мне своё лицо, я машинально отшатнулась. Фифа подняла со стола книгу, которую я читала – «Ядовитые растения Британских островов», – и сунула её мне в руки.

– Хватит ерундой страдать, – вмешалась Брианна. – Вон отсюда! Катитесь!

Она толкнула меня в плечо. Я сделала вид, будто она меня испачкала.

– Пойдём, Лиам, – сказала я, собирая вещи. – У них перевес в силе, – и добавила вполголоса: – Физической, а не умственной.

Мы вышли, не дожидаясь, пока фифы поймут, что их оскорбили. Когда за нами захлопнулась дверь, я сердито фыркнула.

– Да плюнь ты на них, Агги, – попытался успокоить меня Лиам.

Я кивнула:

– Дельный совет. Спасибо.

Иногда я ненавидела Сент-Риджис больше, чем любое другое место на земле. В начальной школе Медоуфилд, где я училась до этого, всё было совсем иначе. Там, может, и не хватало денег на нормальный ремонт или учебники, зато было светло и уютно, и преподаватели учили нас дружить. А меня называли Мозгом – что совсем неплохо.

Вообще, конечно, тупое прозвище, но втайне оно мне нравилось.

В Медоуфилде быть умным считалось нормальным. Если кто-то на уроке не знал ответа на вопрос, он поворачивался ко мне. А потом один из учителей подал мою кандидатуру на стипендию в Сент-Риджисе. Я ведь не хотела показывать папе то письмо. Но показала, и он сказал, что раз уж так вышло, то глупо хотя бы не попробовать написать тест. Он был прав, конечно. «Что мне терять?» – думала я. Даже если мне предложат место, я всегда могу отказаться, верно? Да и вообще, вряд ли такое случится, правда?

Я выполнила тест.

Я получила место.

Папа сообщил им, что я согласна и приступлю к занятиям в сентябре.

Сначала я очень радовалась, что пойду в престижную школу. У Сент-Риджиса было столько денег, что Медоуфилду и не снилось. Новые компьютеры, новые классы, чистенькие стены и ковры. Но на этом блестящем фоне я сама стала казаться замарашкой. Здесь всем было наплевать, насколько я умная. Никого даже не интересовало, добрая ли я, есть ли у меня чувство юмора и какой я вообще человек. Я просто оказалась тут не ко двору. Но потом я встретила Лиама.

В тот день я пообедала в столовой – точнее, в обеденном зале (так здесь все её называют), – а потом достала из сумки воскресный выпуск «Таймс» и стала решать кроссворд. (Вы ведь знаете, что в «Таймс» самые сложные кроссворды? Подсказки там всегда в виде загадок или ребусов.)

«13 по горизонтали. Попал в кильватер – плыви против течения!»

– Может, «плыви против течения» здесь надо понимать как «читай задом наперёд»? – спросил кто-то у меня над ухом.

Я подскочила – не заметила, что прочитала подсказку вслух. Подняв глаза, я увидела мальчика своего возраста, которого встречала на занятиях. Я знала, что его зовут Лиам Лау, и раньше вообще не слышала от него ни слова, кроме «здесь» на ежедневной перекличке.

– Извини, я тебя напугал?

– Нет, я просто не заметила, что говорю сама с собой.

Он улыбнулся:

– Часто с тобой такое бывает?

– Наверное. Иногда.

– Со мной тоже, – кивнул он и усмехнулся. – Говорят, это первый признак безумия.

– Гм. Может, ты и прав насчёт чтения задом наперёд… – А потом мой мозг вдруг заработал на полную мощность: – А что, если не просто задом наперёд, а в другом порядке? Что, если это анаграмма?

– Возможно. Может, надо переделать слово «кильватер»? – сказал Лиам. – В нём достаточно букв.

Мы уставились на буквы КИЛЬВАТЕР, а потом воскликнули хором:

– Вертикаль!

С победной улыбкой я взяла ручку и вписала ответ.

– Агата, – голос Лиама вызвал меня из прошлого. С тех пор прошёл уже год. Я всё ещё изгой, но, по крайней мере, у меня есть друг. Я взглянула на Лиама.

– Чего?

– Можешь мне кое-что пообещать?

– Что именно?

– Постарайся, чтобы тебя завтра не исключили?

– Постараюсь, – ответила я, закатив глаза.

Он улыбнулся:

– Тогда пойдём, проводишь меня до остановки.

2. Цикута и Наперстянка

Папа, весь грязный и пахнущий навозом, зашёл в кухню как раз тогда, когда я закончила перемалывать в блендере овощи. Я совсем забыла об усталости – так мне не терпелось приготовить что-нибудь новенькое.

– Что делаешь, Агата?

– Готовлю ужин.

– Но у тебя какая-то зелёная жижа вместо еды! Может, ты всё перепутала и на самом деле готовишься к лабораторной по химии? – засмеялся папа.

Я вздохнула. Папа такой консерватор. Он неплохой кулинар, но не блестящий. Я часто делаю нам ужин, обычно что-нибудь из его любимых простых блюд: сосиски с пюре или тушёную фасоль с поджаренным хлебом. Нет ничего странного в том, что иногда мне хочется поэкспериментировать.

Сегодня я готовила по «Кулинарному путеводителю» Огюста Эскофье. Я купила его в букинистической лавке на Чаринг-Кросс-роуд, а потом весь вечер кое-как переводила с французского.

Папа окинул взглядом царивший на кухне беспорядок, покачал головой, а потом ушёл мыться.

Мой отец – вообще его зовут Руфус – начал работать в Королевских парках Лондона в шестнадцать лет, сразу после школы. Теперь он дослужился до главного садовника Гайд-парка, поэтому мы живём здесь же, в коттедже под названием Дом садовника. Даже став начальником, папа отказывается перекладывать грязную работу на других; больше всего ему нравится возиться в земле, засучив рукава.

Он вернулся в чистой рубашке, пахнущий дегтярным мылом (всё лучше, чем навозом), и, поглаживая рыжеватую бороду, оглядел мою стряпню.

– А это вообще… что?

– Филе трески с овощным муссом, украшенное креветками и резаным кервелем.

– Ух ты, как сложно.

– А ты попробуй.

Папа окинул меня недоверчивым взглядом и сел за стол.

Я несколько недель копила деньги на ингредиенты. Я в буквальном смысле заработала их своим потом: папа давал мне карманные деньги за то, что в выходные я помогала ему перекапывать компост. Но оно того стоило – у каждого должен быть шанс попробовать что-то изысканное, правда?

Уставившись в тарелку, папа крутил вилку в руках, явно подыскивая подходящие слова. Но, видимо, так ничего и не придумал.

– Оно не очень… английское, – наконец выдавил он.

– А Пуаро говорил, что у англичан нет национальной кухни, у них есть только еда, – сказала я с улыбкой.

Папа застонал при упоминании моего любимого детектива. Я так много говорю об Эркюле Пуаро, что он стал для папы чем-то вроде красной тряпки.

– Опять ты про книги, Агата! Знаешь ли, не всё, что говорит Пуаро, является истиной в последней инстанции.

Я проигнорировала это замечание и поставила перед отцом блюдо с рыбой и овощами.

– Bon appetit![3] – сказала я с улыбкой, и мы принялись за еду.

Что-то было не так. Вообще не так. Я посмотрела на папу. На меня произвело сильное впечатление то, как долго он смог сохранять невозмутимое лицо.

С моим языком творилось нечто страшное. Я никак не могла заставить себя проглотить филе, а когда всё-таки проглотила, то чуть не подавилась.

– Кажется, я допустила ошибку где-то в переводе…

Папа тоже проглотил еду, из его глаз текли слёзы.

– Можно мне стакан воды?

Мусс отправился на помойку, а мы пошли покупать готовую еду – а именно рыбу с картошкой фри, благо в Лондоне их продают на каждом углу. На этот раз я решила не цитировать Пуаро, который отправлял это любимое англичанами блюдо в категорию «Сойдёт, если холодно, темно и нет ничего другого». Вряд ли папа счёл бы это забавным. К тому же, если честно, мне нравилась рыба с картошкой.

Наши животы урчали от голода, пока мы несли еду домой. Блюдо было съедено в блаженном молчании. Я наслаждалась хрустящим тестом, мягкой рыбной мякотью под ним, солоноватыми сочными ломтиками картошки. Я готова признать, что и Пуаро может ошибаться.

Пока мы ели, папа расспрашивал меня про учёбу, но мне не хотелось говорить ни о школе, ни о ФФ, ни о директоре, ни о том, как я отключилась на химии. Вместо этого я спросила, как прошёл его день.

– Как поживают цветники?

– Нормально, – ответил папа, жуя рыбу.

Я вспомнила, что читаю сейчас очень интересную книгу.

– А у тебя растёт дигиталис?

– Если ты имеешь в виду наперстянку, то да – около моста.

– А аконит? – Я съела кусочек картошки, не глядя на папу.

– То есть борец? Смотрю, ты знаешь много латинских названий… Да, на лугу есть несколько, но я не позволю ему разрастаться. Впрочем, пчёлы его любят.

– Ага. А белладонна?

– Белладонна? – Он нахмурился, поняв наконец, в чём дело. – Наперстянка, борец, белладонна – Агата, тебя интересуют только ядовитые растения?

Я покраснела. Ну вот, расколол! Ведь прямо сейчас в моей сумке лежали «Ядовитые растения Британских островов».

– Мне просто интересно, – сказала я невинным голосом.

– Я знаю, родная, я знаю. Но я беспокоюсь за тебя. Мне не нравится это твоё нездоровое увлечение. Мне тревожно, что ты совсем не живёшь в реальном мире.

Я вздохнула. Мы это уже обсуждали, и не раз. Папа говорил о реальном мире так, будто это какое-то место, где я никогда не бывала. Он волновался, что я живу в мире грёз, что мне интересны только книжки про убийства.

Впрочем, так оно и было.

– Я помою посуду, – быстро сказала я, чтобы сменить тему, и посмотрела на гору кастрюль, дуршлагов и бесчисленных мисок, в которых готовила своё кулинарное недоразумение.

Может, в другой раз.

– Я помою, Агата, сегодня моя очередь, – сказал папа. – Ложись спать. У тебя усталый вид.

– Спасибо. – Я обняла его, вдыхая запах отутюженной ткани и дегтярного мыла, а потом побежала к себе наверх.

Когда мы только переехали в Дом садовника, я сразу решила, что буду спать на чердаке. Мама говорила, что для меня это идеальное место – высоко-высоко, чтобы всё видеть. Как дежурный матрос на носу корабля. Тогда мне было всего шесть лет, и мама была жива. До этого мы теснились в квартирке на севере Лондона, и папа каждый день ездил в Гайд-парк на велосипеде. В то время он был младшим садовником и только набирался опыта. На подоконниках в нашей квартире вечно что-то росло: на кухне – помидоры, в ванной – орхидеи (вперемежку с бутылочками шампуня и геля для душа)…

У моего чердака скошенный потолок и маленькое окошко. Оно находится ровно над кроватью, и в безоблачную ночь мне видны звёзды. Иногда я белым маркером отмечаю на стекле их положение – Большая Медведица, Орион, Плеяды – и наблюдаю, как они скользят по ночному небу.

Половицы укрывает разноцветный коврик, чтобы не мерзли босые ноги по утрам: у нас нет центрального отопления, и по дому часто гуляют сквозняки. Впрочем, сейчас июль и тепло. А этот день и вовсе выдался невыносимо жарким, поэтому я приподнялась на цыпочках и открыла окошко, чтобы впустить немного прохладного воздуха.

Моя одежда висит на двух вешалках-рейках, стоящих на полу. Папа копит деньги на шкаф, но мне нравится, когда вся одежда на виду.

На стене висит постер фильма «Завтрак у Тиффани» с Одри Хепбёрн в чёрном платье. Рядом с ней – портрет модели по имени Лулу. Над кроватью прикреплена большая фотография Агаты Кристи, которую мне подарил Лиам на день рождения. На противоположной стене – карта Лондона.

Не могу сказать, что в моей комнате царит беспорядок. По крайней мере, я не считаю это беспорядком, хотя папа наверняка бы со мной не согласился. Просто вещей очень много, а места – мало. Так что повсюду лежат виниловые пластинки, книжки, а в углу примостился бюст королевы Виктории, который я нашла в мусорном контейнере. Правда, иногда папа заставляет меня наводить тут порядок.

Вот и сейчас я попыталась убраться у себя на чердаке. Но места было так мало, что в результате стало казаться, будто кто-то просто помешал в комнате гигантской ложкой.

Я взяла тяжёлый потрёпанный «Кулинарный путеводитель» и поставила его на стеллаж, который занимал всю стену. Вздохнув, я подумала о том, сколько же времени потрачено впустую. Да, день явно не задался!

Я провела рукой по зелёным, тиснённым золотом корешкам. Это были детективы про Пуаро, мисс Марпл, Томми и Таппенс – полное собрание сочинений Агаты Кристи. Мама назвала меня в честь этой писательницы.

Она-то и посоветовала мне прочесть все эти книги. Я всегда любила разгадывать ребусы, и мама как-то заметила, что мне стоит заняться настоящими загадками, а не просто шарадами и словарными играми. Когда я спросила, что она имеет в виду, она сказала: «Каждый человек – загадка, Агата. Каждый прохожий имеет свою историю, свои причины быть таким, какой он есть. Вот это по-настоящему важные загадки».

При мысли о том, что мамы больше нет со мной, к глазам подступили слёзы.

– Меня сегодня вызывали к директору, – сказала я вслух. – Но ничего страшного – он отпустил меня с предупреждением.

Я продолжала говорить, раскладывая одежду по местам. Я иногда так делала – рассказывала маме о том, как прошёл день.

Я переоделась из школьной формы в пижаму, повесила одежду на плечики и положила берет в коробку. Что же надеть завтра? Я выбрала мамин красный в цветочек шарф из китайского шёлка. Мне ужасно нравилось сочетать её одежду с нарядами, которые я покупала на благотворительных распродажах или в секонд-хендах, хотя некоторые мамины вещи были настолько дороги моему сердцу, что я никогда не выходила в них на улицу.

Потом я подошла к столу в углу и откопала из-под вороха одежды свой ноутбук. Я включила его и залогинилась. Ребята в школе думают, что я не пользуюсь соцсетями, но это не так. Да, я читаю на переменах газету, а не листаю смартфон и заметки в блокноте пишу ручкой. Но в то же время я интересуюсь современными технологиями. О людях столько можно узнать, посмотрев, что они выкладывают на свои странички. Конечно, у меня нигде нет профиля под моим собственным именем. В Интернете меня зовут Фелисити Лемон.

Никто до сих пор не заметил, что Фелисити ненастоящая. Некоторые ребята из школы добавились ко мне в друзья, включая всех трёх фиф. Но никто из них не сообразил, что Фелисити Лемон – имя секретарши Эркюля Пуаро. Никто не узнал на фото в профиле Франсуазу Арди, французскую певицу.

Я просмотрела ленту, состоящую из бесконечных фото Сары Рэтбоун, Рут Мастерс и Брианны Пайк. Похоже, в выходные они выбирались куда-то в Европу. Они позировали на шезлонгах, болтали ногами в гостиничном бассейне и сидели на носу яхты, а их волосы развевались на ветру, как в рекламе шампуня. Я невольно почувствовала укол зависти и закрыла крышку компьютера.

Порывшись в сумке, я извлекла записную книжку и вместе с перьевой ручкой положила её рядом с кроватью. Так делают хорошие детективы: они всё записывают, потому что никогда не знаешь, какая из мелких деталей может оказаться ключевой уликой в расследовании.

У большинства моих записных книжек чёрные обложки, но у некоторых – красные. В них я пишу о маме. На сегодняшний день у меня двадцать два красных блокнота. Они стоят отдельно от всех, на высокой полке. В них много подробных сведений о маме: где она стриглась, с кем общалась на даче. Я записала всё, что помнила. Я не хотела забыть ни единой детали.

Я посмотрела на мамино фото на столике у кровати. Она сидела на велосипеде, одной ногой упираясь в землю. Добрая улыбка, большие солнечные очки, шерстяная юбка и мягкая широкополая шляпа. К багажнику привязана стопка книг.

Полиция сказала, что из-за книг она и потеряла контроль над велосипедом. Но мама всегда возила с собой много книг. Не думаю, что авария произошла из-за этого. Была какая-то другая причина.

Я залезла в кровать и укрылась одеялом. Потом взглянула на фото в последний раз. К глазам подступили слёзы.

– Спокойной ночи, мам, – пробормотала я и выключила свет.

3. Серебряная татуировка

– Пап, почему ты разрешаешь Оливеру ходить по столешнице? От него тут повсюду шерсть!

После завтрака я пыталась вымыть свою миску, но у раковины сидел наш серый кот и стучал хвостом по моей руке. Он радостно мурлыкал, радуясь новой игре. Я повернулась к папе, который сгорбился за столом над своей миской. Он пожал плечами и насыпал себе ещё одну щедрую порцию хлопьев. Он опаздывал, как и всегда.

– Я же не могу всё время за ним следить, Агата.

Я вздохнула и сгребла толстяка Оливера в охапку. Папе пора прекращать кормить его вкусняшками.

С этим котом ужасно много хлопот, но я люблю его всем сердцем. По кошачьим меркам он уже немолод. Его самое любимое занятие – сидеть или лежать на кухонной столешнице, перед зеркалом в прихожей или на потёртом кресле, которое так любила мама. Наверное, Оливер тоже по ней скучает.

Кот ткнулся носом мне в лицо, и я почесала ему под подбородком. Оливер замурлыкал ещё громче. Я вспомнила тот день, когда впервые его увидела. Шёл дождь, я сидела с книжкой у камина. Мама вернулась с улицы и поставила передо мной картонную коробку.

– Что это? – удивлённо спросила я.

– Открой и узнаешь, – сказала она, улыбаясь и стряхивая с волос капли дождя.

Я открыла мокрую коробку. Сначала мне показалось, что в ней нет ничего, кроме одеял. Я в растерянности уставилась на маму.

– Загляни туда ещё разок, – улыбнулась она. – Только будь осторожной.

Копаясь в одеялах, я обнаружила, что в самой их середине было углубление, вроде гнезда. А в гнезде, свернувшись в клубочек размером не больше моего кулака, спал котёнок. Я не могла поверить своим глазам и боялась даже прикоснуться к малышу.

– Смелей, его можно погладить, – подбодрила меня мама.

– Его?

– Да, это котик. Тебе надо будет придумать ему имя.

Я поразмыслила над этим секунду.

– Но почему я должна придумать ему имя?

Мама засмеялась:

– Потому что он твой.

– Мой?!

Тут котёнок открыл глаза – они оказались чёрными-пречёрными – и посмотрел на меня. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Мама крепко обняла меня, а я прижала к себе Оливера и закрыла глаза.

Воспоминание было очень ясным. Даже несмотря на то что этот котёнок теперь превратился во взрослого кота, мама всё ещё была рядом, стояла где-то за моей спиной и обнимала меня. А Оливер, может, и считался моим, но его любимой хозяйкой всегда была мама.

Я опустила толстяка на пол, прокашлялась, а потом продолжила мыть посуду. Когда я вытерла руки, папа поставил в раковину свою пустую миску.

– Всё хорошо, дружок? – спросил он.

Я постаралась улыбнуться:

– Да, всё хорошо.

– Просто у тебя вид немножко… – Он склонил голову набок.

– …Гениальный? – закончила я, надеясь отвлечь его внимание и заодно прогнать смятение, но папа не засмеялся.

– Что-то не так?

Вообще папу больше интересуют те организмы, которые растут из земли, а не те, что живут в домах, но иногда он замечает больше, чем я от него ожидаю.

– Правда, пап, всё хорошо.

– Точно? – Он положил мне на плечо ладонь размером с лопату.

– Точно, пап. Беги на работу, а то опоздаешь!

Я встала на цыпочки и обняла его. Словами папу не убедишь, а объятиями – можно. Он поверил мне и успокоился.

– Погоди, – сказала я. – У тебя воротник загнулся.

Пока я поправляла воротник на его рубашке, папа стоял неподвижно, как послушный ребёнок.

– Ну вот, так-то лучше! – Я чмокнула его в щёку.

– Хорошего тебе дня, родная.

Папа ушёл, а я побежала наверх, чтобы закончить сборы. Я почистила зубы, надела школьный пиджак, причесала волосы. Вокруг шеи, как талисман, повязала мамин красный шёлковый шарф, а потом надела тёмные очки в черепаховой оправе – незаменимая вещь, чтобы вести слежку: люди не замечают, что ты на них смотришь. Затем я собрала сумку: блокнот, лупу, баночки для вещественных доказательств, порошок для снятия отпечатков пальцев и второй по качеству набор отмычек. (Первый со вчерашнего дня был заперт в ящике полированного стола в кабинете директора.)

Снаружи сияло солнце. На изумрудно-зелёной траве сверкала роса. День, похоже, собирался быть жарким. Я почувствовала прилив гордости: красивые деревья, трава, клумбы – всё это с любовью взращивалось папой и его коллегами. Я вышла через кованую калитку коттеджа, закрыла её за собой и отправилась обычным маршрутом вдоль озера Серпентайн.

Я надеялась, что удастся, как обычно, поболтать с Джей-Пи, который жил в парке. Вообще-то он не то чтобы жил здесь, это ведь запрещено, но он был бездомным. Папа каждый раз делал вид, что не замечает его ночёвок. (Он даже говорил, что от Джей-Пи есть польза: мол, он одним своим видом отгоняет от парка мелких хулиганов.)

Ещё издали я увидела, что лицо Джей-Пи необычно бледное, а глаза закрыты.

– Эй, Джей-Пи!

Я побежала к нему навстречу. У меня было ощущение, что, когда я добегу, он упадёт вперёд, мне на руки, а из его спины будет торчать нож. Потом он прошепчет что-нибудь типа «Агата, отомсти за меня». И тогда я…

– Доброе утро! – бодро крикнул мне Джей-Пи, открыв глаза.

Он был жив.

– Как спалось? – спросила я.

– Нормально. Я устроился под плакучим деревом недалеко от озера. Только папе не говори.

– Ты не оставил следов?

– Даже отпечатки пальцев стёр. – Джей-Пи засмеялся и с надеждой поглядел на мои карманы. – Ты принесла что-нибудь поесть?

Я вручила ему тост с маслом и апельсиновым джемом.

– Спасибо, милая. – Он откусил большой кусок и сказал с набитым ртом: – А кстати… Тебе разве не нужно в школу?

Я посмотрела на часы. Уже 8.37, а уроки начинаются в 8.55.

– Да, побежала. Пока! – И я быстро зашагала прочь.

– Хорошего дня! – крикнул он мне вслед.

На дорожке, ведущей к выходу из парка, мне встретилась пожилая смуглая дама в бежевом пальто и шляпке того же цвета. Странно, обычно в это время парк всегда пустует. Дама явно спешила. Я кивнула ей, когда мы поравнялись, и она улыбнулась мне.

Я прошла под склонёнными ветвями буков и ив и услышала впереди рёв мотора. Навстречу мне нёсся мотоцикл. Мотоциклам нельзя въезжать в парк, как и любым другим транспортным средствам. Я рассердилась, но не успела ничего сделать: мотоцикл пронёсся мимо и скрылся за поворотом. Через мгновение я услышала скрип шин, звук удара, а потом настала тишина.

Ноги сами понесли меня назад, и за поворотом я увидела то, чего и боялась, – дама в бежевом пальто лежала на земле, а рядом с ней стоял мотоцикл. Через секунду мотоциклист взревел мотором и умчался прочь.

– Эй! Стой! – крикнула я ему вслед.

Но что толку кричать? Конечно же, он не остановился, просто исчез, петляя по дорожке. Я подбежала к даме. Её глаза были закрыты, шляпка лежала рядом, а по дорожке рассыпалось содержимое сумочки.

Секунду я не могла прийти в себя. Может быть, я просто переключилась и всё это произошло в моём воображении? Нет, к сожалению, это была реальность.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросила я женщину. Она открыла глаза, посмотрела на меня невидящим взглядом, а затем потеряла сознание.

– Помогите! – закричала я. – Кто-нибудь, помогите!

Но в парке было пусто, и подбежал только Джей-Пи.

– Я позвоню в «Скорую», – сказала я.

– У тебя есть телефон? – с удивлением спросил он.

– Разумеется! – обиженно бросила я. – Просто я не залипаю в нём целыми сутками. Надо торопиться.

Я достала из сумки телефон и включила его, но он загружался ужасно долго.

– Джей-Пи, посмотри, пожалуйста, нет ли неподалёку кого-нибудь из садовников?

Джей-Пи побежал по лужайке, хлопая по траве одной полуоторванной подошвой.

Я снова посмотрела на незнакомку. Вид у неё был слишком умиротворённый, и я даже испугалась, что она умерла.

Мой телефон наконец-то включился, и я вызвала «Скорую». Сначала сотрудница спросила, какой у пострадавшей пульс и дышит ли она. Правая рука женщины была странно повёрнута – наверное, сломана. Я аккуратно расстегнула манжету её пальто и нащупала пульс – очень быстрый, но равномерный.

Сотрудница службы спасения повесила трубку, сказав, что «Скорая» уже едет. Я должна была оставаться на видном месте, чтобы они меня заметили. Убирая руку с запястья женщины, я заметила кое-что необычное – татуировку в виде ключа.

Рисунок был очень простой: одна длинная палочка и три коротких. У папы была, наверное, дюжина таких ключей, они открывали старинные ворота и решётки в парке. Странно, что кто-то решил сделать себе такую татуировку. Тем более если этот кто-то – дама почтенных лет.

Верхняя часть этого ключа была выполнена в виде круга с точкой внутри, что делало его немного похожим на глаз. Татуировка была белого цвета и будто светилась на смуглой коже дамы.

Я стала складывать рассыпанные вещи обратно в сумочку. Помада, мятные конфетки в обёртке, ручка, ключи (все обычные, современные), кошелёк.

В сумочке не было духов, хотя незнакомка явно ими пользовалась. Я принюхалась (ничего не могла с собой поделать): ваниль, кожа и гвоздика. «Табак Блонд», 1919 год, фирма «Карон». Дорогие духи.

Вся её одежда казалась простоватой, кроме блузки из шёлка. Пуговицы, кажется, были сделаны из настоящего перламутра. Я заглянула в кошелёк в поисках карточки с телефоном кого-нибудь из родных, но нашла только несколько визиток.

Профессор Дороти Д’Оливейра,

старший научный сотрудник

кафедры гидрологии

Королевского географического общества

Гидрология? Это что такое? «Гидро» в переводе с греческого означает «вода». Эта дама изучает воду?

Не зная, чем себя занять, я решила помочь даме устроиться поудобнее. Я не хотела рисковать и трогать её правую руку, которая была неестественно вывернута. Складывая свой пиджак, чтобы подложить его пострадавшей под голову, я кое-что заметила в её левой руке. Удивительно, как я не увидела этого сразу! Взглянув на умиротворённое лицо профессора, я осторожно разжала её пальцы и обнаружила в них газетную страницу. Бумага розоватая – значит, «Файнэншл Таймс»[4]. Я огляделась вокруг, чтобы понять, не наблюдает ли кто за нами, и развернула страницу.

Это были самые обычные статьи про слияния компаний, про топ-менеджеров, получающих миллионные бонусы. Один из материалов был посвящён загрязнению окружающей среды в Лондоне. Я быстро сложила страницу и сунула её в карман, а потом снова перевела взгляд на даму.

Джей-Пи ещё не вернулся, но где-то неподалёку уже завыла сирена. И тут мне в голову пришла одна мысль. Я достала из сумки маленькую коричневую бутылочку, вытащила пробку и поднесла её даме под нос.

Достать в Лондоне нюхательную соль оказалось невероятно сложно. В конце концов мне всё-таки продали её в одной аптеке на Олд-Комптон-стрит при условии, что я оставлю им свои имя и адрес.

Через секунду профессор начала дышать глубже, закашлялась, потом открыла глаза и посмотрела на меня. Звук сирены был уже совсем рядом, и я увидела, как прямо по лужайке, вспахивая росистую траву, к нам несётся машина «Скорой». Папа будет недоволен…

Машина остановилась возле нас, из неё выскочили два медбрата и принялись за дело.

– Это что ещё такое? – спросил один из них, указывая на бутылочку в моей руке.

– Нюхательная соль.

Он явно не понял.

– Оленьего рога соль.

– Извини?

Какой-то он глуповатый для медика.

– Карбонат аммония с лавандовым маслом.

– А-а, ароматерапия. Эзотерика. Очень современно.

Я вздохнула:

– Ну да, типа того.

Они проверили пульс и дыхание дамы, посветили фонариком ей в зрачки, чтобы понять, есть ли у неё сотрясение мозга, а потом, закрепив её руку повязкой, подняли на носилки. Тот, что обозвал мою нюхательную соль эзотерикой, стал расспрашивать меня о произошедшем.

– Мотоцикл сбил? – удивился он и переглянулся с коллегой. – Повезло ей, что так легко отделалась.

– Если тебя сбили, да ещё в парке, да ещё ранним утром – тебе не повезло, – покачал головой второй.

– Невезение тут ни при чём, – сказала я. – Её сбили намеренно.

Я сообщила работникам «Скорой» свой адрес и сказала, что с удовольствием поговорю с полицией. Я даже хотела было предложить поехать с дамой в больницу, но машина умчалась слишком быстро, оставив меня с ощущением, будто всё это был сон. Но всё случилось на самом деле. Когда я сунула руку в карман пиджака, то с облегчением обнаружила там сложенную газетную страницу.

– Слава богу! – выдохнула я.

Я вдруг почувствовала странное покалывание в глазах. В безупречно-голубом небе над моей головой начали появляться облака. И не просто облака – они стали складываться в буквы:

Облака растворились так же быстро, как и появились. Моё сердце бешено колотилось. Я подобрала сумку и пошла дальше, обдумывая всё то, что увидела. События этого утра ярко отпечатались в моей памяти.

Я размышляла о мотоциклисте, лицо которого было скрыто тёмным шлемом, о визитках Королевского географического общества и, конечно, о серебристой татуировке в виде ключа. Раньше мне не доводилось видеть такой странный символ.

Или… всё-таки доводилось? В голове крутилась какая-то мысль, которую я никак не могла поймать.

Я остановилась, раздражённая своим бессилием.

В школу я уже опоздала, поэтому можно потратить ещё несколько минут на размышления. Сев на скамейку, я открыла сумку и вытащила блокнот для текущих расследований. Я ужасно волновалась: это происшествие может стать моим первым делом! Новым началом!

Я открыла блокнот на первой странице и вычеркнула заметки о том, как хозяин местного продуктового магазинчика нарушал правила парковки, и вывела заголовок «Несчастный случай в Гайд-парке». Затем я несколько раз подчеркнула его и начала записывать:

1. В Гайд-парке сбита пожилая дама. Дорожка широкая. Намеренный наезд? Возможные мотивы?

2. Дорогие духи, необычная татуировка. Это странно. Кто она такая?

3. Визитки Королевского географического общества. Может быть, там знают о ней больше?

Некоторое время я размышляла, рассматривая все эти волнительные вопросительные знаки.

Вот-вот начнётся что-то интересное. Я в этом не сомневаюсь.

– Значит, ты видела, как в парке мотоцикл сбил старушку, и теперь хочешь, чтобы мы расследовали это дело?

Лиам, хмурясь, разглядывал мой блокнот. Уроки ещё не начались, но мы уже сидели в классе.

– Людей всё время сбивают. Почему этот случай особенный?

Я посмотрела прямо перед собой. Мистер Лэски сидел за своим столом и читал газету. Трудно было сказать, спит он или нет. Одноклассники громко галдели, так что вряд ли нас кто-то мог подслушать. Рядом с Лиамом была только Брианна Пайк, одна из фиф, но она была слишком увлечена своим зеркальцем, чтобы обращать на нас внимание.

– Эту старушку сбили не просто так, – прошептала я. – Там произошло что-то странное. Это не похоже на несчастный случай. Были… необычные обстоятельства. Comprenez-vous, понимаешь, да?

– Ты имеешь в виду… – Лиам огляделся, а потом продолжил шёпотом: – Кто-то специально её сбил?

По голосу было слышно, что этот случай заинтересовал его гораздо больше, чем все мои предыдущие расследования.

– Вот именно! И если ты пойдёшь со мной в Королевское географическое общество, я тебе это докажу.

Я протянула ему визитку профессора.

– Профессор Д’Оливейра, старший научный сотрудник, кафедра гидрологии, – прочёл вслух Лиам.

– Пошли, – перебила я его. – Время не ждёт.

– Эй-эй, у нас же уроки! Зачем так спешить?!

– Мне нужно начать расследование прежде, чем подключится полиция.

– Но у нас же контрольная по математике! Тебя вчера и так чуть не выгнали! – простонал Лиам. Он обожает контрольные по математике.

Лиам взъерошил свои волосы, и я еле сдержалась, чтобы не пригладить его шевелюру, проведя по ним рукой. Я перехватила взгляды двух девочек, которые, кажется, пялились на Лиама. С тех пор как он вытянулся, такое часто случалось. Поймав мой взгляд, они нахмурились, а я им мило улыбнулась. Они тут же принялись шептаться.

– Решено, я ухожу. Ты со мной или нет? – прошипела я, а потом притянула к себе блокнот и, стараясь не поддаваться на умоляющий взгляд Лиама, сделала вид, будто что-то читаю.

– Э-э… нет, – наконец выдавил он.

– Ладно. Но ты всё равно можешь помочь.

Он приободрился:

– Чем?

– На руке дамы был символ.

– Символ?

– Ну, татуировка. У меня ощущение, что я видела её раньше. Мне надо, чтобы ты выяснил, что это такое.

– Конечно. Как выглядит этот символ?

– Я нарисую.

Я взяла перьевую ручку и по памяти нарисовала татуировку ключа с глазом.

– Думаю, можно проверить масонские символы, потом алхимические, магические…

– Ладно, – кивнул Лиам. – Я его отсканирую и потом прогоню через распознающий алгоритм, чтобы…

– Да-да. Делай всё, что нужно.

Забыла сказать: Лиам у нас компьютерный гений. Если он начинает говорить о технике, то остановить его очень сложно.

– Ладно, тогда я побежала.

Лиам пожал плечами:

– Тебе влетит по первое число, если тебя поймают, Агги… О! Подожди секунду!

Он сунул руку в свою сумку, достал какую-то чёрную коробочку и протянул её мне.

– По крайней мере, если я остаюсь в школе, то смогу тебя прикрыть. Скажи «здесь».

– Зачем?

– Просто скажи.

– Здесь, – сказала я в коробочку.

Он взял её обратно и нажал на кнопку.

«Здесь», – произнесла коробочка моим голосом.

– Я спрячу её в классе и дистанционно включу с телефона, когда будет перекличка.

– А разве не проще будет сказать «здесь» самому?

– Ты думаешь, я смогу так убедительно изобразить твой голос? – подняв бровь, спросил Лиам.

– Ну да, ты прав. А теперь я побежала!

– Как ты выберешься? Ворота уже закрыли.

– Сегодня ведь четверг?

– Да, а что?

Я улыбнулась:

– Не беспокойся. Я тебе потом объясню.

Чтобы выйти из класса, мне понадобилось просто попроситься в туалет. А вот дальше – сложнее.

Когда я проснулась утром, мой мозг был будто старая тряпка, которую нужно хорошенько отжать. Но теперь я полна энергии. Это хорошо – чтобы выбраться из Сент-Риджиса, надо мыслить ясно.

Спускаясь по каменной лестнице, я слышала, как мои шаги отдаются гулким эхом. У меня было три минуты: потом прозвенит звонок, и все ринутся на занятия. Я пробралась мимо кабинета биологии, потом мимо кабинета директора и вошла в Большой зал с его полированным полом из светлого дерева. Здесь проходили собрания, и здесь же сдавались экзамены.

Несмотря на то что зал был пуст, мне казалось, что за мной следят. Я чувствовала спиной не только взгляды знаменитых выпускников Сент-Риджиса, чьи портреты висели в пыльных рамах на стенах. Передёрнувшись, я продолжила путь.

Выбравшись через чёрный ход, я побежала на спортивную площадку. Сняв красный берет, пригнулась и пробралась под окнами кабинета математики, где было много учеников. Окно было открыто, и я услышала, как доктор Харгрейв проповедует о невинности и послушании:

– Правила нужны для того, чтобы защитить учеников от них самих. Соблюдайте правила, дети, и тогда вам нечего будет бояться…

– …И не на что надеяться, – пробормотала я, не сбавляя скорости.

Добравшись до угла здания, я выглянула и осмотрелась. Вся территория школы обнесена трёхметровым забором из сетки, которую невозможно перекусить теми инструментами, что были у меня с собой (ластик с ароматом клубники и простой карандаш). Выбраться можно только при помощи обходного маневра. Я посмотрела на место между будкой, откуда учитель физкультуры следит за игрой, и дверью кухни, где стояли полдюжины высоких узких мусорных баков на колёсах – мусорщики забирают их два раза в неделю.

Я знала, что мистер Харрисон, учитель физкультуры, в эту минуту должен, как всегда, курить в своей будке крепкие тонкие сигареты, пользуясь моментом, пока первые ученики не пришли за мячами для баскетбола и хоккейными клюшками. Он человек привычки, и сейчас это должно было сыграть мне на руку. Дым из окошка будки подтвердил мою гипотезу. Горизонт был чист.

Я пробралась к мусорным бакам и заглянула в каждый из них. Все они были до краев набиты завязанными мешками с мусором. Досадно.

Как можно быстрее и тише я выгребла мусор из одного из баков, складывая мешки между будкой и стеной школы. Мамин шарф я сняла и положила в карман – не хватало ещё, чтобы он испачкался.

Тут из будки послышался шум. Я застыла на месте. Но, к счастью, оттуда никто не вышел. Контейнер опустел, на его дне остался только тонкий слой бурой слизи. Воняло гнилыми овощами. Я вздохнула, бросила прощальный взгляд на свои начищенные ваксой ботинки и чистенькую юбку и полезла внутрь.

В этот момент кто-то открыл кухонную дверь. Я скорчилась внутри контейнера и захлопнула крышку. Оказавшись в тёплой вонючей темноте, я отлично слышала то, что происходило снаружи.

– Эй, Чарли! Тебе надо что-нибудь выкинуть? Я сейчас буду выкатывать баки. – Это был голос одного из подсобных рабочих.

– Да, возьми мешок с очистками, – раздалось в ответ.

Послышались приглушённый шум и приближающиеся шаги. Закрыв глаза, я понадеялась, что он не выберет мой контейнер. Через секунду стало светло. Я посмотрела наверх. На меня глядело молодое, небритое и очень удивлённое лицо.

– О, привет, Дэвид! – весело сказала я.

– Агата, опять ты? – Похоже, Дэвид был не очень-то рад меня видеть.

– Слушай, Дэвид…

– Дэйв.

– Дэйв, это очень важно.

– В прошлый раз тоже было очень важно. Меня же с работы выгонят! – испуганно прошептал он.

– Это последний раз, я обещаю! Больше никогда!

Он молча посмотрел на меня, потом на кухню, потом снова на меня.

– Последний раз! – сказал он. – И если тебя поймают, то я тебя тут не видел, ясно?

– Конечно.

Он кинул мешок с картофельными очистками мне на голову и захлопнул крышку. Я бы выругалась, но это могло меня выдать. Ещё пять минут я сидела скрючившись, пытаясь снять с головы мокрый пакет и при этом не издать ни звука. Я слышала, как Дэйв выкатывает баки к воротам. Могу поклясться, что мой контейнер он специально вывез самым последним, чтобы я подольше помучилась.

Наконец я ощутила, как сместился центр тяжести. Контейнер, подскакивая, поехал к площадке, потом с глухим стуком остановился, и на этом моё путешествие закончилось.

Я подождала немного, чтобы Дэйв успел зайти обратно. Из пакета капало, и холодная струйка затекала мне за шиворот. Брр! С пакетом на голове не так-то просто осторожно выглянуть и узнать, всё ли чисто вокруг. Но я больше не могла тут находиться и выпрыгнула из бака.

Контейнерная площадка была уже за пределами школьной территории, рядом с автобусной остановкой. Какой-то дедуля, увидев меня, в ужасе вжался в неё спиной.

– Извините! – воскликнула я и припустила по дороге, закинув сумку на плечо.

– Стой! – закричал он. – Ах ты… малолетняя преступница!

Я не могла не поправить его и крикнула:

– Я не преступница! Я детектив!

4. Неприятная встреча

Отбежав от остановки, я достала свой блокнот. С чего же мне начать? Хм-м. Сначала нужно ещё раз осмотреть место преступления, пока бездельники-туристы не затоптали его окончательно. Время не ждёт. А после Гайд-парка я пойду в Королевское географическое общество, где работает профессор Д’Оливейра. У меня по спине побежали мурашки и закружилась голова. Я не сразу поняла, что со мной творится, но потом догадалась.

Это адреналин! Я чувствую себя живой!

По дороге в Гайд-парк пришлось всё время обходить группы туристов, которые на каждом углу фотографировались с красными телефонными будками. Добравшись до парка, я применила все свои навыки в области маскировки, чтобы не попасться на глаза папиным коллегам-садовникам, ведь большинство из них знали меня в лицо.

Я двигалась по траве, а не по дорожкам, перебегала между деревьями и кустами и всё время оглядывалась по сторонам. Добравшись до места, где произошла авария, я осмотрелась. Кругом сновали толпы людей, но тачек или газонокосилок садовников поблизости не было.

Я надеялась найти какую-нибудь вещь, которая поможет мне раскрыть личность мотоциклиста, когда заметила под колючим кустом что-то блестящее. Посмотрев на свою уже и так испачканную юбку, я опустилась на колени и поползла под куст… Ровно в этот момент надо мной раздался папин голос.

– Очень странно, я никогда такого не видел, – мрачно проговорил отец. – Может, что-то не так с водопроводом? В любом случае я взял несколько образцов, чтобы отправить их на анализ.

Я не слышала, что сказал его собеседник, но увидела, как передо мной остановились две пары ног.

– Эта магония слишком разрослась, – снова послышался папин голос. – Надо будет ею заняться весной.

Его собеседник снова ответил слишком тихо. Я затаила дыхание и боялась пошевелиться. Наконец голоса начали удаляться.

Фух, пронесло!

Я внимательно посмотрела на блестящий предмет, который привлёк моё внимание. Оказалось, что это всего лишь обёртка от шоколадки. Я вылезла обратно, чувствуя себя идиоткой и надеясь, что меня никто не заметил.

– Агата!

Чёрт.

Меня увидела Люси, папина заместительница и заведующая питомником. К счастью, Люси всегда думает про меня только хорошее.

– Как дела? – спросила она, пытаясь сдуть с лица волосы.

– Спасибо, хорошо, – пробормотала я. – Дел полно.

– И не говори. У меня сорняки разве что на голове не растут! – улыбнулась Люси и посмотрела на меня с сомнением. – А ты разве не должна быть сейчас в школе?

– У меня окно, – соврала я. Стыдно, конечно, но я не могла рисковать: вдруг она расскажет обо всём папе.

Люси кивнула, как будто это было вполне убедительное объяснение.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть. – Порывшись в кармане, она вытащила карандаш. – Это тебе в коллекцию.

– Спасибо! Где ты его нашла?

Люси пожала плечами:

– Там, на дорожке. Ладно, я пошла работать. – Она помахала мне вилами и вернулась к растениям.

Я присела на скамейку и повертела в руках карандаш – и тут же выронила его, будто он обжёг мне пальцы. Карандаш лежал на дорожке недалеко от места утреннего происшествия? Может быть, он принадлежал профессору?!

Стараясь больше не трогать карандаш, я вытащила из сумки пинцет и с его помощью переместила улику в прозрачный пакетик. На карандаше было тиснение, две золотые буквы «А. А.». Непохоже, чтобы он принадлежал профессору. Отпечатки, конечно, смазались, пока Люси, а затем я держали его в руках, но, может быть, всё-таки удастся что-то разобрать. Нельзя исключать, что его уронил какой-нибудь турист. Но на этом этапе расследования нельзя пренебрегать такими важными деталями.

Я поднялась со скамейки и замерла. Меня не покидало ощущение, что за мной кто-то следит. Я оглянулась.

Никто из них на меня не смотрел, но ведь хорошие шпионы умеют скрывать свои намерения.

Я быстро оглядела себя. Коленки тёмно-синих колготок стали зелёными, того же цвета был школьный пиджак на локтях. Но хуже всего то, что я порвала юбку – наверное, зацепилась за куст. Школьная юбка была у меня всего одна. Интересно, удастся ли мне заштопать её так, чтобы папа не заметил?

Впрочем, сейчас у меня были дела поважнее. Мне пора было идти в Королевское географическое общество – КГО.

К счастью, оно находилось недалеко. Не стоит думать, что если в названии Общества есть слово «королевское», то оно обязательно располагается в грандиозном здании с колоннами и лепниной (как, например, Музей науки). Иначе вас ждёт разочарование. Так, вход в КГО был пристроен совсем недавно. Он был полностью сделан из стекла. Казалось, если подует сильный ветер, его тут же снесёт.

Я вошла внутрь и увидела за стойкой информации человека в модном костюме. Он оглядел меня с ног до головы и приподнял бровь.

– Что-то ты сегодня не такая элегантная, как обычно, Агата, – заметил он.

Я поспешно пригладила волосы.

– Извини, Эмиль. Тяжёлый день. Хочу поговорить с тобой насчёт вот этого… – Я вытащила из кармана визитку.

– Агата, мы это уже обсуждали, – перебил он меня, покачав головой. Бедняга Эмиль, он всё время вынужден мне отказывать, и ему это явно не нравится. – Я не могу сделать тебя пожизненным членом Общества.

– Нет-нет, сегодня я по другому делу.

– По другому? То есть у тебя действительно есть вопрос, на который я могу ответить? – Эмиль заметно повеселел.

Я кивнула.

– Отлично, – кивнул он в ответ. – Удивительно, что на этот раз ты не стала применять маскировку. Помнишь, как ты заявилась в грязном комбинезоне?

Ну да, было дело. Тогда я притворялась сантехником.

– Посмотри, пожалуйста, на эту визитку, – поспешила я сменить тему. – Она принадлежит одному из членов вашего Общества.

Я положила карточку на стойку.

– Профессор Д’Оливейра. А почему ты про неё спрашиваешь? – прищурился Эмиль. – Опять играешь в детектива?

– Я не играю, Эмиль, я веду рас-сле-до-ва-ни-е.

– Точно. Так это расследование?

Я сделала вид, что не заметила сарказма. Эмиль мне нравится. Жалко только, что он не всегда относится ко мне серьёзно.

– Может быть. Так ты знаешь профессора Д’Оливейру?

– Конечно. Она очень уважаемый член Общества и часто здесь бывает.

– Хорошо. – Я достала блокнот. – Тогда, может, расскажешь мне о ней поподробнее?

– Зачем?

Я заколебалась. Никогда не знаешь, кому и сколько информации можно выдать. Если в КГО ещё не слышали о несчастном случае, то мне лучше держать язык за зубами.

– Я встретила её сегодня утром в Гайд-парке, – сказала я. И это было правдой! Профессор мне даже улыбнулась. – Я подумала, что будет интересно написать о ней в нашу школьную газету.

Эмиль улыбнулся:

– Ещё как интересно! Давай организуем тебе встречу с ней. Правда, кажется, сегодня она не приходила, но я могу позвонить её секретарю. – Он протянул руку к телефону.

– Нет, не надо, – быстро ответила я. – Может, я пока покопаюсь в архиве, чтобы заранее узнать некоторые факты о профессоре?

– Боюсь, попасть в архив не так просто. Ты ведь не подавала заявку на доступ в читальный зал?

Я отрицательно помотала головой и спросила:

– Можно я сейчас её подам?

– Извини, для несовершеннолетних нужно разрешение родителей.

– Что, правда? И ты ничего не можешь сделать?

– Ну… я мог бы позвонить в твою школу – ты ведь собираешь материал для школьной газеты.

– Ага. Нет, не надо. Я подожду. Но всё равно спасибо!

– Извини, что не смог помочь. Зайди завтра. Профессор Д’Оливейра часто приходит на заседания. Уверен, мы скоро сможем организовать тебе встречу с ней.

– Спасибо, Эмиль! – поблагодарила я и направилась к выходу.

– Агата! – крикнул он мне вслед.

Я обернулась, преисполненная надежды. Неужели он всё-таки пустит меня в архив?!

– Да?

– У тебя в волосах веточка застряла.

– А… Спасибо.

Я вытащила веточку и вышла наружу. После прохладного холла КГО на улице было особенно жарко. Пока я раздумывала, куда отправиться дальше, мой рот накрыла чья-то ладонь. Меня оттащили за угол, чтобы никто из фойе КГО не мог меня видеть. Руку вывернули за спину. Мужской голос прошипел мне в ухо:

– Какая же ты назойливая девочка!

Как ни странно, на секунду я почувствовала облегчение. Значит, у меня не паранойя – за мной действительно следили!

В следующую секунду меня охватила паника. Я попыталась вырваться, но незнакомец не собирался меня отпускать. Вспомнив упражнения из книги по самообороне, я ударила его каблуком по лодыжке и сильно наступила на ногу. Он охнул, но не выпустил меня.

– Ты прямо-таки ищейка, Агата Фрикс.

Мужчина дышал мне прямо в ухо. От него пахло виски и одеколоном «Шанель блё». А у него есть вкус!

– Боишься? – прошептал он.

Я, как могла, покачала головой.

– А зря. Если не боишься за себя, бойся за своего папочку. Вдруг с ним что-то случится? Будет жаль, если ты останешься круглой сиротой, правда?

Я не показала вида, как сильно напугана. Откуда он знает моё имя? Что ему известно о папе? И как он узнал, что мамы больше нет?

– Где ты будешь жить, если с ним что-то случится? Ваш уютный коттеджик может занимать только главный садовник, не правда ли?

Я старалась дышать спокойнее и заодно пыталась понять, какой у него акцент. Что шотландский, это ясно. А точнее? Я вспоминала магнитофонные плёнки, которые прилагались к книге «Акценты Британских островов»: в своё время я их слушала часами, сидя в наушниках, снова и снова, пока не научилась уверенно различать все до одного.

Эдинбург? Нет.

Приграничные графства? Нет.

Файф? Нет.

Тут меня осенило – Глазго! Но эта маленькая победа ничего мне не дала. По спине побежали мурашки. Дышать становилось труднее, кровь шумела в ушах, словно океанские волны. Незнакомец снова наклонился ко мне:

– Сегодня утром в Гайд-парке ты ничего не видела, поняла? Ничего.

К моему рту прижали тряпку, и я почувствовала странный запах, похожий на запах бензина.

На меня тут же навалилась темнота. Сначала я перестала видеть, потом слышать. Остался только этот химический запах.

А потом пропал и он.

5. Красная слизь

Темнота.

Затем где-то далеко-далеко появился маленький огонёк, и я начала двигаться к нему, но двигаться было больно. Чему именно больно, не знаю – тела у меня ещё не было. Постепенно света становилось больше. Наконец я вспомнила, что у меня есть тело: ноги, туловище, руки, голова. Точно, голова – вот она и болит. Наверное, я упала. Я слышала голоса. А где тот, кто на меня напал?

– Что случилось с девочкой?

– Мам, она умрёт?

– Кто-нибудь уже вызвал «Скорую»?

Глубоко дыша, я лежала неподвижно и желала только одного: чтобы все замолчали и дали мне собраться с мыслями. Ещё один голос, негромкий, но настойчивый, заглушил остальные.

– Пропустите меня, пожалуйста, я врач.

Под голову мне подложили что-то мягкое. Белый свет погас и превратился в лицо – лицо мужчины.

– Как вы себя чувствуете?

– М-м-м, – ответила я.

– Давайте я помогу вам приподняться.

Мужчина помог мне сесть спиной к стене. Толпа начала расходиться. Врач остался сидеть на корточках рядом со мной, и, когда моё зрение наконец восстановилось, я смогла его рассмотреть. Седые волосы (хотя на вид он был не сильно старше папы), выступающие скулы и очень светлые голубые глаза. В руке – чёрная трость из ротанга. Костюм из белого льна, на жилете – серебряная цепочка, а лицо ну совершенно ангельское.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он снова.

– Ну… – Я нахмурилась. – Вроде нормально. Я просто поскользнулась.

Голос у меня был хриплый – в горле совсем пересохло. Я оглянулась, пытаясь вычислить того, кто на меня напал.

– Вы доктор? – спросила я у человека.

– Да, но я уже не веду практику. В юности я изучал медицину в Сорбонне.

– А, Париж, – тупо проговорила я. В голове был туман.

Он снисходительно улыбнулся:

– Ну, попробуем встать?

Мужчина осторожно поднялся, опираясь на трость, и протянул мне руку. Я схватилась за неё и кое-как встала, хотя ноги заметно дрожали. От доктора пахло одеколоном, но я не могла определить марку. Он был такой элегантный, так прекрасно одет, что мне с трудом удалось убедить себя, что всё это не сон. В рваной юбке и со стоящими дыбом волосами я чувствовала себя рядом с ним ужасно глупо и не могла придумать, что сказать.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он в третий раз.

– Нормально… Спасибо.

– Не за что. Послушайте, сегодня жарко. Вам обязательно нужно выпить воды. – Он вытащил из кармана монетку, вложил её мне в ладонь и улыбнулся: – Это предписание врача.

Доктор поклонился и пошёл прочь, постукивая тростью.

Мне вдруг стало грустно оттого, что он ушёл, – будто бы старый друг заходил в гости, но не смог остаться подольше.

Всё ещё оглушённая, я перешла улицу и вошла в ближайший паб. Хорошо, что я недалеко от дома… Внутри было прохладно и темно, но бармен, судя по всему, был совсем не рад меня видеть. Детям обычно не разрешается заходить в лондонские пабы без взрослых, но у меня не было выбора. Конечно, лучше бы я искала улики у КГО и пыталась выяснить, кто на меня напал, но я слишком устала и к тому же умирала от жажды.

– Можно мне стакан воды? – попросила я у бармена.

– Мы детей не обслуживаем, – ответил он.

– Вообще-то, согласно параграфу третьему закона об обязательном лицензировании, вы обязаны по первой просьбе предоставлять клиентам бесплатную воду из-под крана, если к ней есть доступ.

Мужчина, сидевший у барной стойки, захихикал, но бармен только нахмурился ещё сильнее.

– Клиентам, – ответил он с нажимом.

– Дай ты ей воды, Стэн, – сказал человек у стойки. – На улице же ужасное пекло.

Бармен хмыкнул:

– Только если что-нибудь купит.

– Хорошо, мне, пожалуйста, пакетик арахиса, – выдавила я, и бармен бросил мне один на стойку.

Затем он взял стакан и поднёс его к крану. Но когда он нажал на кнопку, ничего не произошло. Он потряс кран и нажал снова, но вытекла только тоненькая струйка.

– Чёртов агрегат! Тебе придётся купить воду в бутылке.

Вздохнув, я протянула ему деньги. Я слишком устала, чтобы спорить и доказывать, что догадалась, для чего он устроил этот маленький спектакль.

Наконец я вышла из паба. Солнце светило прямо в глаза. Асфальт раскалился до предела и начал плавиться – это было ясно по запаху. В воздухе стояло марево. Ноги у меня всё ещё подрагивали, но денег на автобус уже не осталось. Я стала убеждать себя, что, в сущности, уже почти дома – мне нужно только добраться до Гайд-парка так, чтобы папа не заметил меня.

Проходя мимо роскошных домов на Кенсингтон-роуд, я вдруг заметила, что на улице стало как-то слишком тихо. Ветра не было, в воздухе стоял сильный запах выхлопных газов. Вдалеке послышался вой пожарной сирены. У входа в парк вытянулась обычная очередь из туристических автобусов – все с включёнными моторами, чтобы работал кондиционер. Рядом с автомойкой, которая обслуживала кенсингтонские «Ягуары» и «Бентли», мужчина в костюме спорил со служащим.

– Как это вы не моете машины? А зачем тогда написали на вывеске «Мойка машин»?

Гайд-парк выглядел роскошным даже после жары последних нескольких недель. Лужайки оставались изумрудно-зелёного цвета, клумбы пестрели цветами. И всё-таки для летнего дня в центре Лондона было слишком тихо. Только собачники плелись по дорожкам. Может, я что-то пропустила, пока вела свои расследования? Может, сейчас проходят какие-нибудь большие спортивные соревнования и все сидят дома и смотрят телевизор? Мимо проехал фургончик с мороженым, но окошко у него было закрыто шторкой, а колокольчик не звенел.

Я пыталась понять, что происходит, войти в рабочий режим, но перед моим внутренним взором всё крутились и крутились эти два слова, будто загорался предупреждающий знак:

Слишком тихо!

Я шла по лужайке по направлению к дому и тут увидела двоих. Один из них, тот, что в рабочем комбинезоне, был мой папа. Второй – в чёрном кожаном костюме, в шлеме, закрывавшем лицо, стоял рядом с большим мотоциклом. Было ясно, что они о чём-то спорят. Я тут рванула с места. В голове стучали слова, которые произнёс человек, схвативший меня около Географического общества:

Будет жаль, если ты останешься круглой сиротой, правда?

Живот скрутило, словно кто-то завязал в нём узел.

Будет жаль, если ты останешься круглой сиротой, правда?

Я была уже близко и слышала, что они кричат друг на друга. Папа поднял руку, указывая на ворота. Человек в чёрном положил руку на руль. Похоже, это был тот же мотоциклист, что сбил утром профессора.

Будет жаль, если ты останешься круглой сиротой, правда?

Лёгким движением, от которого у меня на секунду остановилось сердце, человек в чёрном вскочил на сиденье, завёл мотоцикл и унёсся прочь, выпустив из-под колёс фонтан сухих земляных комьев. Папа что-то крикнул ему вслед, но за рёвом мотора его слов не было слышно.

– Папа, с тобой всё в порядке? – крикнула я и бросилась его обнимать.

– Конечно… Агата, что ты тут делаешь?

– Он не сделал тебе больно? – Я отступила на шаг, вглядываясь в папино лицо.

– Больно? Конечно, нет. Я просто сказал ему, что нельзя ездить по парку на мотоцикле. Смотри, он мне все лужайки перепахал. И вообще, не заговаривай мне зубы. Звонил твой директор. Он сказал, что тебя сегодня не было ни на одном уроке. Кажется, он сказал, что это побег.

Вот чёрт!

Я так испугалась за папу, что совсем забыла: вообще-то мне не стоило встречаться с ним по дороге домой.

– Э-э, ну… Я как раз хотела тебе всё объяснить, – поспешила его успокоить я.

Папа и раньше меня распекал, но никогда так, как сегодня. Ужасно, когда тебя отчитывают прилюдно, на глазах у идущих мимо собачников. К тому времени, как он закончил свою гневную речь и отправил меня домой, у меня горели щёки. Я поплелась в коттедж, усталая и несчастная. Папины последние слова были самыми обидными:

– Ты не следователь, Агата, ты тринадцатилетняя школьница, а если так и дальше пойдёт, то тебя исключат из школы!

Я сердилась на него за эти слова, но ведь он был прав. Я не настоящий детектив, и сегодня я поставила под угрозу нечто большее, чем просто школьные оценки. Я понятия не имела, кто был тот человек в чёрном, но я точно знала, что больше не хочу бояться за папину жизнь. Может быть, и в самом деле настало время оставить карьеру детектива?

Как только я вошла домой, Оливер начал мяукать и выписывать восьмёрки вокруг моих ног.

– Да сейчас, сейчас, подожди… – пробормотала я.

Бросив сумку в прихожей, я прошла на кухню и вытащила из шкафа банку «Кошачьей радости с уткой и потрохами» – это был любимый корм Оливера (и самый вонючий). Кот начал мяукать ещё громче, бегая между мной и миской. Я шмякнула в неё липкий мясной комок, стараясь не дышать. Оливер несколько секунд увлечённо ел, а потом снова начал мяукать.

– Пить хочешь? Я тоже…

Я взяла пустую миску для воды и поднесла к раковине. Оливер снова вился у ног. Я открыла кран, и пару секунд ничего не происходило. Потом кран пустил тоненькую струйку воды, забулькал, закашлялся, и внезапно из него потекло что-то, совершенно не похожее на воду. Я отошла на шаг от раковины и ошеломлённо смотрела, как её наполняет густая красная слизь.

Это была неоднородная, комковатая, словно овсянка, слизь алого цвета. Раковина будто бы наполнялась свежей кровью. Она была такая густая, что с трудом стекала в слив, булькая и выпуская пузыри газа. Запах был отвратительный – за считаные секунды пропахла вся кухня. Так вонял мусорный контейнер, в котором я выбралась из школы.

Придя в себя, я немедленно закрутила кран. Красная гадость осталась в раковине. Я взяла вилку и потыкала ею слизь. Оливер, почуяв жуткий запах, убежал к двери и теперь осуждающе смотрел на меня оттуда.

Я склонилась над раковиной, чтобы рассмотреть слизь получше. На её поверхности появлялись пузыри – настолько плотные, что, когда я тыкала в них вилкой, они не лопались, а просто сдувались. Внезапно у меня началось страшное жжение в глазах, я стала задыхаться.

Я быстро открыла окна, потом схватила протестующего Оливера и вынесла его на задний дворик. Как только я опустила его на землю, он бросился бегом через полянку, перескочил забор и исчез. Я снова почувствовала, как Лондон накрывает зловещая тишина. Где-то далеко были слышны сирены и звук вращающихся лопастей вертолёта. Я поняла, что ужасно напугана. Мне нужно было подумать.

Через некоторое время я вернулась на кухню. Пары немного рассеялись, и глаза больше не жгло, но запах остался. Большая часть слизи ушла в слив, остальное я смыла, зачерпнув дождевой воды из бочки. Я прошла в гостиную и, усевшись перед телевизором, стала переключать каналы.

– …сообщения поступают из всех районов, от Туикенем на западе…

– …советуют не открывать краны и не пользоваться сливом унитазов…

– …комментариев от главы правительства пока не поступало, но осведомлённые источники говорят, что назначено экстренное заседание кабинета министров…

На экране люди в защитных костюмах лезли в канализацию; жители выносили из домов вёдра с красной слизью и сливали её в решётки водостоков; глава Министерства обороны давал пресс-конференцию на фоне водонасосной станции. Вдруг на экране появился какой-то смутно знакомый человек. Но только он открыл рот, как послышался грохот: это папа пинком открыл входную дверь. На нём был прорезиненный комбинезон, как у рыбаков, весь покрытый слизью. Глаза у папы были красные.

– Пап! С тобой всё в порядке?

– Серпентайн весь полон этой гадости… вдруг вылезла непонятно откуда…

– Да что ты!

Я бросилась ему помогать.

– Не трогай! Что бы это ни было, оно жжётся. Просто постели газету на пол.

– Пап, ты что, плачешь?

– Да, из-за этой слизи. Ужасно разъедает глаза. Давай скорее газету!

Я убежала, вернулась со старой «Таймс» и разложила листы на полу, а папа вышел через кухню на задний двор. Ворча, он начал расстёгивать комбинезон. Мой взгляд снова упал на телевизор. Всё те же кадры: у одних людей берут интервью, другие лезут в лабиринт тоннелей под городом. Напасть распространилась по столице, затронув все дома, все фабрики, все больницы. Никто не мог укрыться от удушающей вони, и никто, похоже, не знал, откуда взялась эта красная слизь.

Прогнило что-то в Лондоне, однако…

Я пошла в прихожую за своей сумкой. Я бросила её здесь всего десять минут назад – но как всё изменилось за это время! Подумать только, я хотела прекратить свои расследования! Я вытащила блокнот, пролистала его до чистой страницы и написала:

Лондон отравлен

Наступила ночь, и я сидела на кровати под открытым окном в своей крошечной комнатке. Я зашивала школьную юбку при свете фонарика и слушала радио. Папа думал, что я уже сплю, поэтому пришлось уменьшить громкость до минимума и прижать приёмник к самому уху. Каждые пару минут я меняла станцию, но по всем частотам говорили одно и то же:

– Красные водоросли распространились…

– Лондонская система водоснабжения заражена…

– Слизь, которую житель Ислингтона Ричард описал как «нечто из фильма ужасов»…

Починив юбку, я отложила её в сторону и стала смотреть через окошко на затуманенные звёзды. Ветер доносил звуки сирен, которые выли по всему Лондону. Иногда пролетал вертолёт, но я не могла определить, это полицейские кружат над городом или телевизионщики снимают его сверху. В столице кризис.

А у меня?

Меня заперли дома.

Я лежала неподвижно, но в моей голове шла война. С одной стороны, я была очень напугана угрозами и действительно боялась за папу. С другой стороны (как ни стыдно признаться), мне было так интересно! Происшествие с профессором Д’Оливейрой – настоящее дело, большое расследование, иначе зачем кто-то стал бы мне угрожать? Я вспомнила о газете, которую нашла у неё в руке, достала её и развернула. Там была маленькая статейка, буквально на два абзаца, о загрязнении воды в Лондоне.

Учёные подтвердили, что качество водопроводной воды в Лондоне упало за последнюю неделю, но отказались высказывать предположение относительно источника загрязнения. В настоящее время уровень загрязнения не представляет угрозы для человека…

Статья написана вчера, а сегодня всё изменилось. Может быть, профессор Д’Оливейра знала о чём-то заранее? Теперь уже речь шла о том, что в Лондоне объявят карантин, чтобы не дать водорослям распространиться по всей стране, а то и по всему миру.

Я держала в руке блокнот и открывала то одну, то другую страницу с записями: «НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ» и «ВОДА В ЛОНДОНЕ ОТРАВЛЕНА». Чем дольше я думала, тем больше мне казалось, что эти события связаны. Как – я пока не понимала; это была просто интуиция, предчувствие. Я отложила блокнот, но слова остались, сверкая в небе над моим окном, – одно, другое, третье:

Могла ли утренняя авария быть связана с кризисом, наступившим в городе? Я вытащила визитку профессора и снова изучила её. Потом достала словарь и посмотрела в нём значение слова «гидрология» – оказалось, что это наука, изучающая природные воды.

Наконец я достала ручку и написала:

Заражённая вода, похоже, идёт из-под земли, а не из резервуаров к северу от города. Кто больше знает о подводных каналах Лондона, чем профессор из Королевского географического общества, который специализируется на гидрологии?

Конечно, пока связь была лишь косвенная – но разве Пуаро не идёт вслед за своим подозрением, интуицией, недоказанной фантазией? Мне нужно было знать больше.

И вот здесь-то и крылась дилемма. Если я хотела знать больше, мне нужно было поговорить с профессором Д’Оливейрой, а для этого мне придётся выбраться из дома. Я нарушу не только папин запрет, но и запрет человека, который напал на меня. Может быть, он меня просто пугал. Но что, если он и в самом деле претворит свою угрозу в жизнь? Я лежала и прокручивала в голове эти мысли, и тут моё внимание привлёк голос по радио. Это был репортёр, который только что вышел с пресс-конференции, организованной лондонской полицией.

– В настоящий момент мало надежды на то, что ситуацию удастся разрешить быстро. Чистая вода – живая кровь города – перестала циркулировать по Лондону. Сердце столицы остановилось, и кризис продолжится до тех пор, пока кто-нибудь не найдёт выход из него. – Даже на низкой громкости я слышала, что у него дрожит голос. – Сейчас Лондон спасёт только чудо.

На другой стороне комнаты в почти полной темноте сидел на стуле Пуаро. Его глаза светились зелёным, как у кошки.

– Лондон спасёт только чудо, – повторил он, цокая языком. – Мой бог, mon dieu!

– У меня будут страшные неприятности, – ответила я ему.

– Ах, мадемуазель Фрикс, неприятности – они везде. А героев мало.

Я выключила радио и вылезла из кровати. Нет смысла ждать чуда. Нужно действовать.

– Спасибо, Эркюль.

Пуаро встал и поклонился на прощание.

– Не за что.

За домом могли наблюдать, а значит, мне нужно было замаскироваться. К счастью, я была готова к такому повороту событий. Я с минуту оглядывала свой гардероб, затем выбрала белую футболку, ботинки на шнурках и светло-голубой хирургический костюм. Если я иду в больницу, то почему бы не стать медсестрой?

Костюм на мне висел мешком, это хорошо в жару, но выходить из дома в таком виде было нельзя. Поэтому сверху я надела длинный тёмно-синий тренч и шляпу с полями. Потом, поглядевшись в зеркало, решила, что у меня слишком узнаваемые волосы, и вместо шляпы надела светлый парик. Вот теперь меня даже отец родной не узнает. Правда, в таком наряде недолго и свариться.

Закончив с маскировкой, я забралась с ногами на кровать и вылезла через окошко на крышу. Хотя дул ветерок, на улице по-прежнему было жарко. Собравшись с силами, я осторожно съехала по кровле к краю крыши, упёрлась ногами в ветку дуба и, глубоко вдохнув, бросилась в темноту.

Я скользила по веткам, огибая ствол так, чтобы меня не было видно из окон дома, и наконец спрыгнула на землю.

На кухне горел свет. Папа, сгорбившись, сидел за столом и разговаривал по телефону. Не дожидаясь, пока он обернётся и увидит меня, я прокралась по лужайке и выскользнула из двора через заднюю калитку.

Гайд-парк накрыла темнота. Я двигалась быстро, вздрагивая от каждого шороха и тени. По дороге к воротам мне перебежала путь лиса, и я чуть не вскрикнула. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Шум машин впереди добавил мне уверенности – когда кругом люди, не так страшно, что кто-нибудь утащит тебя во тьму.

Я вышла на тротуар как раз напротив станции метро «Ланкастер-гейт». Мобильный остался дома, поэтому я пересекла дорогу и зашла в телефонную будку. Запах внутри был кошмарный, но ради того, чтобы оставаться инкогнито, можно и потерпеть: мой телефон могли прослушивать.

Поскольку профессора Д’Оливейру сбили в Гайд-парке, то я знала, что её, скорее всего, отвезли в госпиталь Святой Марии в пяти минутах ходьбы отсюда. Мне там вырезали аппендикс я хорошо знала это место. Я протёрла трубку платком, всыпала горсть монет в аппарат и быстро переключилась. Передо мной появился каталожный ящик с карточками, написанными от руки, и я быстро пролистала его до буквы «Б» – «Больница».

Ага! Вот нужный номер! Я набрала его.

– Госпиталь Святой Марии, как я могу помочь? – ответил бодрый голос.

– Алло, да-да, помочь, – проговорила я с французским акцентом, – я хотель бы узнать о… как это сказать? О моя тётья. Кажется, её привозили в ваш оспиталь сегодня в утро.

– Имя?

– Мой имя? Я…

– Нет, не ваше – её имя.

– А, mais oui, конечно! Доротэ Д’Оливейра.

– Секундочку.

Раздался стук кнопок клавиатуры. Я переживала, как бы у меня не закончились деньги.

– Вы слушаете? – снова заговорили на том конце провода. – Мы оставили её на сутки под наблюдением, но сегодня часы посещения уже окончены – вам придётся прийти завтра.

Я услышала писк – сигнал того, что меня сейчас разъединят.

– О, merci! А в какая она палата?

Сотрудница больницы назвала мне отделение и номер палаты, в которой лежала профессор, и время, когда я могу прийти к ней завтра.

– Благодарю, merci!

Телефон замолк, монеты с глухим звоном посыпались внутрь машины.

– Молодец, Агата, – сказала я сама себе. – Теперь тебе нужно просто проникнуть в госпиталь так, чтобы тебя не арестовали.

В больнице царила обычная суета: приезжали и отъезжали машины «Скорой помощи», у ворот стояли люди. Они курили и разговаривали. Я заметила, что вдоль Прейд-стрит, перед главным корпусом, находятся автоцистерны. Наверное, в них привезли чистую воду, ведь в медицинских учреждениях она нужнее всего.

Я понимала, что если пойду через главный вход, то меня заметят. Поэтому я отправилась в самый конец улицы и свернула на Саут-Уорф-роуд. Я шла по улице, наклонив голову, пока мне на глаза не попалась открытая дверь на склад, рядом с которой как раз была припаркована одна из цистерн. Из бака торчала толстая пластиковая труба, уходившая куда-то внутрь здания. По ней с бульканьем и свистом текла вода.

Я остановилась, притворившись, будто ищу в кармане телефон. Теперь можно осмотреться. У двери не было никого, кроме водителя, который курил, прислонившись к стене и наблюдая за процессом перекачки воды. Он смотрел не на сам грузовик, а на что-то внутри здания – может, на манометр. Вместо того чтобы повесить свой пропуск на шею, он положил его на один из аппаратов, стоящих рядом.

Пару секунд я обдумывала ситуацию. Чтобы не привлекать к себе внимания, перешла дорогу и двинулась вперёд, пока грузовик не оказался между мной и водителем. Поднявшись на подножку, я потянулась к ручке двери, надеясь, что она заперта. Да, так оно и было! Я подёргала ручку ещё пару раз, но ничего не произошло. В раздражении я изо всей силы пнула грузовик.

– Ой-ой-ой! – тихо взвыла я от боли.

Секунду ничего не происходило.

А потом заголосила сигнализация, перепугав меня чуть ли не до смерти. Я отпрянула от машины и обошла её кругом, направляясь к водителю, который всё ещё курил и, недоумённо хмурясь, глядел на свой мигающий поворотниками грузовик.

– Мистер, там какой-то малец пытается влезть в вашу машину! – сказала я водителю.

– Что? – переспросил он, потом громко выругался и бросился туда, откуда я только что пришла. Я же быстро нырнула на склад, пробежала мимо труб и манометров, по пути схватила пропуск и прижала его к замку на двери. Раздался писк, и дверь открылась. Вздохнув с облегчением, я вошла внутрь.

Я осмотрела свою маскировку – она была безупречна, – а потом побежала по коридору, дальше от сердитых криков водителя, который, должно быть, вернулся на своё место и обнаружил пропажу пропуска. Я сняла тренч и запихнула его в какую-то нишу. Парик я закрепила резинкой и парой заколок.

Настал час икс.

Следующие пятнадцать минут я пробиралась по больнице, пытаясь понять, куда мне двигаться. В узких служебных коридорах было тихо и темно. Сначала я шла мимо голых кирпичных стен, увешанных трубами и кабелем, потом начались коридоры, отделанные старой потрескавшейся штукатуркой и заставленные чистящими средствами и швабрами в вёдрах. Наконец, я увидела свежевыкрашенные стены – я добралась до тех коридоров, по которым ходят доктора, медсёстры и медбратья.

Я зашагала к нужному мне отделению, чуть не столкнувшись по дороге с женщиной, собиравшей бельё в стирку, а потом с медбратом, катившим на тележке пациента. Меня заметили ещё несколько человек, но они вполне могли принять меня за медсестру.

В отделение я проникла через дверь завхоза, чтобы не идти мимо сестринского пункта. Я видела, что он находится в другом конце коридора – там сидела медсестра, которая что-то читала. На её столе горела лампа, но остальной коридор был погружён в темноту. Кое-где за матовым стеклом в палатах виднелся слабый свет – наверное, там тоже кто-то читал или смотрел телевизор. Интересно, следят ли пациенты за новостями?

Я начала продвигаться по коридору, вглядываясь в полутьме в каждую дверь: на них висели маленькие маркерные доски с именем пациента. В палатах может лежать одновременно по четыре человека, но когда я добралась до нужной двери, то имя Д’Оливейра было на доске единственным. За матовым стеклом не было света. Я-то надеялась, что профессор не будет спать и мы сможем поговорить. Но не для того я пробиралась сюда с такими сложностями, чтобы просто так сдаться.

Я подёргала ручку. Она оказалась заперта, но я знала, что двери в больницах никогда не запираются по-настоящему – они должны легко открываться снаружи на случай, если пациенту понадобится экстренная помощь. Я осмотрела ручку и увидела, что на ней есть специальное углубление. Все свои монеты я потратила в телефоне-автомате, но зато у меня были заколки. Я вставила одну из них в углубление, повернула, и замок щёлкнул. Чтобы не привлекать внимания дежурной сестры, я быстро вошла в палату и закрыла за собой дверь.

– Здравствуйте, – успела я сказать, прежде чем что-то просвистело в темноте и ударило меня по затылку.

Я упала на пол, прикрыв голову.

Внезапно зажёгся свет.

– Кто ты такая, чёрт тебя дери?! – раздался голос, который явно принадлежал пожилой женщине. В нём слышался карибский акцент – так говорят на Ямайке или в Тринидаде. Я медленно приоткрыла глаза, почти ослепнув от света, и посмотрела наверх. Надо мной возвышалась профессор Д’Оливейра – одна рука в бандаже, в другой зажата металлическая трость. Выглядела она куда внушительнее, чем утром, когда лежала без сознания.

– Меня зовут Агата, – сказала я, морщась и прикрывая голову руками.

– Кто тебя послал? – профессор неотрывно смотрела на меня.

Я приподнялась и села на пол, потирая голову. От удара мой парик перекосился, и мне пришлось его снять.

– Никто меня не посылал. Это я сегодня нашла вас в парке.

Я поднялась на ноги, пытаясь держаться с достоинством. На голове наливалась шишка – для пожилой дамы у неё неплохо поставлен удар.

– Это ты вызвала «Скорую»?

– Да.

Дама вздохнула, вернулась к кровати, села и уставилась на меня. Я ждала извинений, но она, похоже, не собиралась просить прощения. Рядом с ней на кровати лежала толстая папка с бумагами, но профессор захлопнула её прежде, чем я успела их рассмотреть.

– Так зачем же, Агата, ты пришла посреди ночи в больницу?

Я немного поразмыслила над ответом и сказала:

– Мне нужно с вами поговорить. На вашей визитке написано, что вы профессор гидрологии.

– А ты необычная девочка, да, Агата? – прищурилась профессор.

– Надеюсь, – ответила я с некоторым нетерпением.

– Тебе палец в рот не клади, – ухмыльнулась она. По её лицу было сложно понять, что она думает на самом деле. – Ну спасибо, Агата, ты мне услужила. Не все тринадцатилетние девочки остановились бы, чтобы помочь случайной прохожей.

– Откуда вы знаете, сколько мне лет?

Она пожала плечами:

– Догадалась.

Ладно, допустим.

– Я хотела спросить: вы не знаете, почему кто-то решил так жестоко с вами поступить? Почему вас сбили?

Дороти Д’Оливейра смотрела на меня с непроницаемым лицом.

– Ах, – она небрежно махнула рукой, – уверена, на моём месте могла бы оказаться любая другая старушка. Обычное хулиганство.

Тон у неё был вполне убедительный, но я ни на секунду не поверила, что она считает себя «старушкой».

– Может быть, вы заметили что-то, что помогло бы опознать преступника?

– Нет. К тому же сейчас я сердита на тебя ничуть не меньше, чем на него.

Я удивлённо уставилась на неё:

– Почему?

– Я пережила серьёзное потрясение. Мне нужен покой. А вместо этого ты напугала меня до полусмерти, прокравшись ко мне в комнату посреди ночи. Уходи, пожалуйста, дай мне поспать.

Профессор легла и положила голову на подушку. Очевидно, она решила, что беседа окончена. Но я не сдавалась:

– Может, вы заметили какие-нибудь детали мотоцикла или одежды? Я не успела ничего рассмотреть, так быстро всё произошло.

Это не совсем правда – если бы понадобилось, я бы легко узнала тот мотоцикл, – но мне надо было разговорить профессора.

Она застонала:

– Ничего я не помню. А если бы и помнила, то рассказала бы всё полиции, а не школьнице. – Она протянула руку к панели у кровати, на которой было множество циферблатов и кнопок. – И если ты сейчас же не уйдёшь, я нажму на кнопку вызова медсестры, и тогда сама объясняй охране, почему ты болтаешься ночью по госпиталю и пугаешь старушек.

– Но…

Я не успела закончить: она нажала на кнопку, и над дверью замигала красная лампочка.

Мне было слышно, как на сестринском пункте зазвонил сигнал тревоги.

Не теряя время, я бросилась к двери. Рядом с ней стояла пара туфель – профессор была в них сегодня утром. Что это на них, красная слизь? Но рассмотреть туфли поближе не удалось, пора было убираться.

– Эй, стойте! Кто вы? Вам сюда нельзя! – крикнула мне в спину дежурная сестра.

Не удостоив её ответом, я на максимальной скорости вылетела из отделения и нырнула в лабиринт коридоров. Пробежала по лестнице два этажа вниз, потом рванула в другое крыло, возвращаясь по своим же следам. Когда мне стало ясно, что меня никто не преследует, я сбавила скорость. У каждого поворота я прислушивалась, нет ли кого за углом. Меня не покидало чувство, что за мной следят. Эхо отдавалось от тёмных стен, и я слышала, как скрипит линолеум.

Наконец передо мной возник коридор, в котором я спрятала свой тренч. Быстро надев его, я продолжила путь. Парик пришлось оставить в палате, маскировка всё равно была нарушена. Я вышла на улицу через двери другого склада, где как раз выгружали из грузовика всякие медицинские принадлежности.

– Эй, ты кто? Тебе сюда нельзя! – раздался чей-то голос.

– Так я как раз ухожу! – заверила я и выбежала на Саут-Уорф-роуд. На другой стороне улицы стояла какая-то девочка и молча смотрела на меня. Моё сердце бешено заколотилось. Заставив себя успокоиться, я поняла, что единственный вариант – вернуться обратно на склад. Но вдруг девочка пересекла дорогу и двинулась ко мне, и я увидела, что это Брианна Пайк из моей школы. Я так обрадовалась, увидев знакомое лицо, что чуть не бросилась обнимать её, но потом вспомнила, что она одна из ФФ и подружка Сары Рэтбоун.

Брианна не поздоровалась, а просто негромко спросила:

– Как она?

– Кто?

Кажется, Брианна Пайк в жизни ещё не задала мне ни одного вопроса. Обычно она отдаёт приказы.

– Та старушка.

– Ты о профессоре Д’Оливейре?

– Её так зовут?

Я вздохнула:

– Ты откуда про неё знаешь, Брианна? Что ты вообще здесь делаешь?

– Я просто… я слышала, что сбили старушку.

Я нахмурилась:

– Где ты слышала?

Она вела себя очень странно. Так, словно под её внешностью скрывался кто-то другой.

– Ну, я в газете прочитала. И я знаю, что твой папа работает в парке, так что… – Она замолчала.

Чушь! В газете совершенно точно не писали об аварии, да даже если и писали, зачем Брианне обращать на это внимание? Её интересуют только модные наряды.

Повисло долгое молчание.

– Слушай, – наконец сказала я, – мне пора домой.

Брианна вздрогнула, будто бы внезапно осознала, где она.

– Конечно, конечно… Тут у моего брата за углом машина. Хочешь, подвезём тебя?

Мысль о том, чтобы не идти домой в темноте, была очень соблазнительной, но садиться в машину с одной из фиф мне совершенно не хотелось. Я покачала головой:

– Нет, спасибо, тут недалеко. До встречи.

Я пошла прочь, размышляя над этим странным разговором.

Лондон всё ещё казался слишком тихим. А ведь обычно город не затихает даже ночью.

Я повернула за угол, и вдруг за моей спиной на пустой дороге раздался рёв мотоцикла. Меня пробрала дрожь. Не поднимая головы, я замедлила шаг. Мотоцикл приближался. Это был мотоциклист из парка – тот, с кем спорил папа, тот, кто сбил профессора. Я была в этом уверена.

На мотоцикле сидел человек, одетый в чёрное. Я затаила дыхание, ожидая, пока он проедет мимо. Он, кажется, замедлил ход и посмотрел на меня. Я увидела своё отражение в зеркальном стекле шлема. Потом мотор взревел так, что моё сердце ёкнуло, и мотоцикл унёсся прочь.

– Ой-ой, – пробормотала я. – Ой-ой-ой…

И побежала.

Узнал ли он меня? Может, его вызвала профессор? Вдруг она в сговоре с этим мотоциклистом? Ясно одно: надо добраться до дома – и до папы – как можно скорее. Раз-два, раз-два – я бежала мимо вокзала Паддингтон, наискосок через Сассекс-Гарденс, через Бейсуотер-роуд, пока наконец не оказалась в знакомом парке – парке, который сейчас казался мне ловушкой.

Мои ноги горели, но я наконец была на нашем заднем дворе. Кое-как забравшись по дереву наверх и оцарапав при этом лицо, я влезла в окно. Быстро и бесшумно спустилась по лестнице к двери папиной спальни. Оттуда доносилось знакомое похрапывание.

В ту же секунду весь страх покинул меня, и я без сил опустилась на пол. Я слушала, как дышит папа, сердце постепенно затихало, а боль в ногах проходила.

Минут через двадцать я успокоилась. Одновременно на меня навалилась жуткая усталость. Похоже, никто не собирался нападать на нас – по крайней мере сегодня ночью, – но я не могла заставить себя лечь в своей кровати. Я пошла в свою комнату, переоделась, убрала тренч и костюм. Потом взяла одеяло и подушку, устроила гнездо у папиной двери и уснула.

6. Пропавшие чертежи

Я надеялась, что проснусь раньше папы, но всё вышло наоборот. Он разбудил меня, слегка толкнув в бок тапкой.

– Агата, почему ты спишь на полу?

– Ну… мне приснился страшный сон.

Папа улыбнулся и одновременно нахмурился:

– Очень страшный?

– Довольно страшный. – Я поднялась и обняла его. – Хочешь кофе?

– Хочу. Денёк сегодня будет сложный. – Он вздохнул (видимо, вспоминал всё, что произошло вчера). – У меня ощущение, что я тоже видел кошмар.

– Может быть, тебе помочь сегодня в парке? – спросила я. – Сент-Риджис, скорее всего, будет закрыт. Воды-то нет.

Папа засмеялся:

– Надейся, надейся. Я как раз слушал новости по радио. Всё везде закрыто, но только не Сент-Риджис. Вам специально завезли воду.

Я застонала.

Папа оказался прав. В Сент-Риджисе никто не собирался отменять занятия. Обычные учебные заведения, может, и закрылись из-за этого «небольшого кризиса», но Сент-Риджис – школа, в которую ходили сыновья и дочери миллиардеров и олигархов, – не собирался сдаваться перед такой мелочью, как отсутствие воды. Поэтому мне придётся отсидеть и математику, и химию, мечтая о расследовании, а ещё больше о том, чтобы быть сейчас рядом с папой.

Первым уроком были бальные танцы в Большом зале. Лиам, видимо, пришёл чуть раньше: он уже успел переодеться и теперь стоял в коридоре. Неподалёку маячила Брианна Пайк, но остальные две фифы стояли от неё поодаль и о чём-то шептались, как будто обсуждали какой-то секрет. Впрочем, они всегда так делали. Им нравилось заставлять других чувствовать себя непосвящёнными в их дела.

Я быстро переоделась в платье и туфли и присоединилась к остальным. (Мы все ненавидели бальные танцы, но в управляющем совете школы был какой-то щедрый жертвователь, который считал, что всем юным леди и джентльменам непременно нужно учиться танцевать, так что выбора у нас не было.) Мне не терпелось рассказать Лиаму обо всём, что произошло вчера: впрочем, ждать оставалось недолго, потому что мы с ним танцевали вместе. В самом начале четверти нас поставили в пару. К сожалению, танцевали мы оба хуже некуда. Выпускники Сент-Риджиса с презрением смотрели на нас с портретов – уж они-то, конечно, умели отплясывать фокстрот.

Лиам быстро подошёл ко мне и спросил:

– Ты новости смотрела?

– Конечно. И могу рассказать тебе ещё кое-что, – ответила я вполголоса, и тут, как назло, заиграла музыка.

Во время разминки, когда Лиам наступил мне на ногу и пробормотал «извини», я наклонилась к нему и прошептала:

– Я думаю, что проблемы с водой связаны со вчерашней аварией в парке.

– Чего-о? – Лиам непонимающе уставился на меня. – Почему ты так решила?

– Потому что Дороти Д’Оливейра профессор гидро… ай! – Лиам снова наступил мне на ногу. – Аккуратнее!

– Извини! Давай ты будешь рассказывать, а я сосредоточусь на том, чтобы не наступать тебе на ноги?

Я рассказала Лиаму обо всём, что произошло с того момента, как я оставила его вчера в классе. И про нападение у дверей КГО, и про загадочного мотоциклиста, и про встречи с профессором Д’Оливейрой и с Брианной Пайк.

В какой-то момент я поняла, что совсем рядом с нами как раз танцует Брианна со своим партнёром – высоким темноволосым мальчиком, который, по слухам, был отпрыском какой-то восточноевропейской королевской семьи в изгнании. Интересно, успела ли Брианна что-нибудь услышать?

– …и я могу поклясться, что у неё на туфлях была красная слизь. Таких совпадений не бывает! Она попала в больницу рано утром, когда водорослей ещё нигде не было!

Лиам долго не отвечал – то ли он обдумывал услышанное, то ли просто старался не споткнуться (мы танцевали даже хуже обычного). Наконец он сказал:

– Слушай, Агата, тебе не кажется, что для нас это немножко… сложновато?

– Лиам, да это наше лучшее дело! – вскрикнула я. – Мне сейчас необходима твоя помощь, как никогда раньше. Ты мне нужен, Лиам!

– Кхе-кхе! Вы действительно не заметили, что музыка уже не играет, мисс Фрикс и мистер Лау? – вдруг раздался голос учителя, и мы отпрянули друг от друга.

Все вокруг гнусно захихикали. Я ничего не могла с собой поделать и покраснела.

– Так держать, Фрик! – ухмыльнулась Сара Рэтбоун.

Следующим номером программы была полька – особенно зловредный танец, в котором, кажется, просто невозможно поспевать за мелодией. Когда музыка раздалась снова, заглушая наши голоса, я снова принялась уговаривать Лиама:

– Мы нужны Лондону. Это настоящий кризис, а не какая-нибудь там потерявшаяся кошка!

Поворот, шаг в сторону, подскок, шаг назад.

– Не знаю… Может быть, стоит оставить это дело полиции?

– У них нет тех зацепок, которые есть у нас, – ответила я.

Тут вмешался учитель:

– Меняемся партнёрами! Не сутультесь, мистер Фицпатрик!

Лиама унесло от меня в объятия другой девочки. К тому моменту, как он вернулся ко мне, у него созрело решение.

– Агата, слушай, ты моя лучшая подруга… Если это расследование так много для тебя значит, можешь на меня рассчитывать. Просто постарайся, чтобы по ходу дела мы не попали в тюрьму.

Он ухмыльнулся, и моё сердце подпрыгнуло от радости.

– Спасибо, Лиам! Теперь уж мы… ай!

– Извини.

– Мистер Лау, может быть, вы хотя бы попытаетесь услышать в музыке подскок? – громко спросил учитель.

Лиам с улыбкой шепнул мне на ухо:

– Прикинь, в музыке есть подскок!

Я тоже улыбнулась и покачала головой. Если Лиам со мной, это будет настоящее расследование!

После занятия, надев обычную обувь и поморщившись – оттоптанные пальцы болели, – я отправилась в туалет, чтобы умыться. Видок у меня был ещё тот! Я вся раскраснелась, волосы растрепались. Достав расчёску, я вдруг услышала всхлипывание. Оно доносилось из какой-то кабинки. На мгновение меня снова охватила паника (неудивительно после всего, что со мной произошло), но я быстро взяла себя в руки.

– Кто здесь?

Мне не ответили, раздалось только сдавленное рыдание.

– Эй, помощь не нужна? – спросила я, стуча в дверцу кабинки.

Секунду было тихо, потом щёлкнул замок.

– Заходи, – сказали из кабинки.

Я узнала голос и секунду колебалась: не подстроено ли всё это? Но всё-таки я решила рискнуть.

В кабинке сидела Брианна Пайк. На её щеках остались полосы от потёкшей туши. Я так привыкла к обычному выражению её лица – презрительно-высокомерному, – что не сразу поняла: она плачет.

– Брианна, что с тобой?

– Закрой дверь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь зашёл сюда. Пожалуйста.

Поколебавшись, я заперла дверцу. Стало тесновато.

– Так что случилось?

Ничего не объясняя, она протянула мне свой смартфон. Я уставилась на него, пытаясь понять, что она имеет в виду. Соцсетями я пользуюсь редко, но, в общем, всё было ясно.

На экране было фото Брианны.

В отличие от многих других фото Брианны, выложенных ею самой, это вывесил кое-кто другой.

А именно Сара Рэтбоун.

И это фото, мягко говоря, было неудачным.

– Это Сара опубликовала? – осторожно уточнила я.

– Да… С подписью: «Огонь или отстой?» – Выговорив это, Брианна снова расплакалась. Её плечи тряслись, а тушь размазалась ещё сильнее.

– Я так понимаю, комментарии были не очень… позитивные?

Она потрясла головой:

– Однажды я осталась ночевать у Сары, и она сфотографировала меня утром, сразу после сна, я даже накраситься не успела…

Так, понятно, хотя ощущение было такое, что я всё равно ничего не поняла. Кому какое дело до её макияжа? Но я попыталась проявить сочувствие:

– Надо же. Но зачем же она так поступила? Вы ведь подруги, разве нет?

Брианна оторвала немного туалетной бумаги и принялась вытирать глаза.

– Я тоже так думала, – вздохнула она. – Но Сара, видимо, хотела показать мне, кто тут главный… будто мы дружим только потому, что она этого хочет.

Я покачала головой:

– Не сказать чтобы это были здоровые отношения. Зачем ты с ней тогда водишься?

Брианна только пожала плечами. Плакала она, кажется, совершенно искренне, но мне было не по себе. Брианна всегда вела себя со мной так же отвратительно, как Сара и Рут. Что изменилось? Может, это ловушка? Куда бы я ни пошла, Брианна оказывалась рядом. А между тем в Лондоне творится такое, что лучше вообще никому не доверять.

Кстати…

– Брианна, а что ты всё-таки делала у больницы вчера вечером?

Брианна перестала вытирать глаза и посмотрела на меня дерзко и самодовольно – так, будто всё вернулось на круги своя, будто она позабыла и неудачное фото, и предательство Сары.

– Я… не могу тебе здесь рассказать, – прошептала она и отвела глаза.

– Что?

– Не могу здесь рассказывать. Вдруг кто-нибудь подслушает. Приходи ко мне домой сегодня вечером.

Мы вышли из кабинки, и она, достав из сумки листок бумаги, написала на нём адрес и мобильный телефон.

– Если придёшь, расскажу.

Сунув мне листок, она быстро ушла, а я осталась в туалете, растерянная и сбитая с толку.

В конце концов занятия в школе, которые сегодня казались бесконечно длинными, закончились. Мы с Лиамом как ошпаренные выскочили из школы: нам нужно было срочно добыть информацию о лондонской системе водоснабжения. Мы остановили чёрное такси и сказали водителю:

– Сент-Джеймс, пожалуйста.

На площади Сент-Джеймс располагалась Лондонская библиотека – моё самое любимое место в мире. У меня был юношеский читательский билет, я выпросила у папы деньги на него в качестве совмещённого подарка на Новый год и день рождения. В библиотеке хранилось множество редких книг, манускриптов и старых газет. Агата Кристи тоже туда ходила, и я иногда застывала над книгой (например, монографией о форме кровяных пятен) и представляла себе, что она когда-то тоже её читала.

Но сегодня было некогда предаваться иллюзиям: в городе происходило что-то действительно странное и страшное! И это наверняка наш шанс прославиться!

По дорогое мы говорили о том, что именно нам нужно искать. Но где-то на задворках моего сознания всё ещё крутились мысли о Брианне и о нашем разговоре.

– Лиам, можно твой телефон на минутку? – попросила я.

– Конечно. – Друг протянул мне смартфон. – А что ты ищешь?

– Кое-что про водоросли, – соврала я и быстро нашла аккаунт Брианны со всеми фотографиями. Вот они, на виду у всего мира: бесчисленные фото, на которых Брианна улыбается, делает губки уточкой, позирует. На ней дорогие наряды, за спиной – пальмы и бассейны. Я пролистала их все, пытаясь понять, не кажется ли мне, что Брианне на них совсем не весело.

– Нашла? – спросил Лиам.

– Э-э, нет, не совсем, – ответила я и, закрыв страничку, вернула ему телефон.

Пока я была не готова рассказать Лиаму про историю с Брианной, о её обещании сообщить мне больше. Он наверняка бы начал отговаривать меня идти к ней. А я просто сгорала от любопытства!

Администратор в библиотеке сразу узнал меня.

– Добрый день, мисс Агата.

– Добрый день, Клайв. Это Лиам. Можно ему войти со мной?

– Ну, вообще, конечно, нет, – начал Клайв, а потом подмигнул: – Но если вы никому не скажете…

– Спасибо, Клайв! С меня причитается. Разрешите оставить сумки?

– Разумеется.

Он выдал мне ключ от камеры хранения и нажал на кнопку, чтобы открыть турникет. Мы побросали сумки в ячейку и почти бегом поднялись по великолепной лестнице под взглядами великих людей, бывших когда-то читателями этой библиотеки: поэта лорда Теннисона, писателей Джорджа Элиота и Чарльза Диккенса… Особенно недовольно посмотрел на нас Уинстон Черчилль, портрет которого висел на стене около мужского туалета.

Мы добрались до второго этажа и направились в хранилище. Такого хранилища, как в Лондонской библиотеке, нет больше нигде: оно многоярусное, и пол каждого яруса составлен из литых чугунных решёток. Несколько ярусов под ногами и несколько над головой просматриваются насквозь, и можно увидеть, как по ним ходят люди.

– Ого! – выдохнул Лиам, посмотрев вверх и вниз. – У меня голова кружится!

– Ничего, привыкнешь. Вперёд.

Я двигалась быстро, потому что уже знала, куда нам надо идти. На полке с журналами по инженерному делу я нашла то, что искала: пыльную папку с планами лондонских водопроводных магистралей. Мы начали их листать, как вдруг услышали чьи-то шаги ярусом выше. Кто-то приближался, а потом остановился – прямо над нами. Я подняла голову, но на верхнем ярусе почему-то были выключены лампы, поэтому тот, кто был сверху, видел нас, а мы его нет.

– Там кто-то есть, – прошептал Лиам, тоже подняв глаза.

– Да, – шепнула я в ответ. – Пойдём-ка. Нам нужна только эта папка.

Мы сгребли в охапку планы и поспешили в читальный зал. Может, в Лондоне и объявлено чрезвычайное положение, но в читальном зале Лондонской библиотеки об этом будто не слышали: там царила обычная тишина, а в кожаных креслах сидели и писали мемуары оксфордские преподаватели на пенсии и вышедшие в отставку политики. Никого из них не заботило, что город вот-вот погрязнет в красной слизи. То ли дело, когда в зал входят двое тринадцатилетних школьников. Нас встретили презрительными взглядами и недовольным шёпотом.

Я села за один из столов и разложила содержимое папки. Лиам придвинул стул, чтобы сесть рядом, и скрежет ножек по деревянному полу заставил окружающих нахмуриться ещё сильнее.

Первая карта представляла общий вид системы водоснабжения и называлась «Расположение Темзенского водопроводного кольца. Шахты и туннели». На ней была изображена замкнутая линия, окольцовывающая город к северу и югу от Темзы.

Я стала читать описание водопроводного кольца. Оказалось, что это огромная петля, охватывающая весь город, – длина восемьдесят километров, диаметр два с половиной метра. По всей длине её связывают с поверхностью вертикальные шахты. Вот здесь, наверное, и проблема – красные водоросли каким-то образом попали в кольцо, которое бесконечно гоняет воду по кругу.

Но откуда же они взялись? Как они могут жить под землёй, в глубоких туннелях, без света?

– Так это здесь впервые появились водоросли? – спросил Лиам.

– Видимо, да. Главный вопрос – как они туда попали… – начала я, но меня тут же прервали шиканьем.

Я стала читать дальше. На всех остальных листах были изображены схемы шахт. Мне показалось, что чего-то не хватает, поэтому я вернулась к оглавлению и стала сверять с ним листы. На месте оказались все, кроме одного – того, где была схема насосной станции в Брикстоне.

Я попыталась вспомнить всё, что знала про район Брикстон. Раньше там была речка, приток Темзы, которую заключили в трубу в девятнадцатом веке. Может быть, это важно?

Но пора было идти домой. Папа должен был вскоре вернуться, а я не хотела разочаровать его так же, как вчера.

– Надо идти, – сказала я Лиаму.

Мы поплелись обратно пешком по жаре, усталые и умирающие от жажды. И всё же у меня в крови бурлил адреналин. Я уже начинала привыкать к этому – так я чувствовала себя с той секунды, когда мимо меня промчался мотоциклист в шлеме.

Мы молчали большую часть пути, потому что каждый был занят своими мыслями. На улицах выли сирены – полиция, пожарные, «Скорая». Мы видели, как двое мужчин орали друг на друга прямо посреди проезжей части. Нехватка воды сводила всех с ума. Лиам шагал рядом со мной.

– Слушай, насчёт символа, который ты показала мне вчера, – начал он, когда мы подошли к автобусной остановке.

– Ну-ну? Нашёл что-то? – навострила уши я.

– Нет! Я перерыл весь Интернет, но ничегошеньки не нашёл. Он похож на ключ, но вообще-то там миллионы картинок с ключами. Ты уверена, что точно его запомнила?

Я бросила на него уничтожающий взгляд. У меня фотографическая память!

– Ладно, ладно, спокойно! – сказал Лиам, прикрыв голову руками. – В общем, я не знаю, что может значить эта татуировка.

– Но этого не может быть! Я почти уверена, что видела этот символ раньше. Можешь ещё раз посмотреть?

Лиам скорчил недовольную гримасу:

– Ну ладно.

Вскоре подъехал автобус, и Лиам распрощался со мной, встав в очередь пассажиров.

Я помахала ему и пошла дальше, к Гайд-парку. Туда-сюда носились полицейские машины и кортежи «Скорой помощи», а вот обычных автомобилей на дороге почти не было: все сидели по домам и не ходили на работу. В офисах не было воды, чтобы сварить кофе, помыть руки или смыть за собой в туалете. Без воды жизнь в Лондоне замерла.

Когда я добралась до дома, было уже почти пять часов. Время, как сказал бы Пуаро, расслабиться и дать поработать маленьким серым клеточкам. Я не хотела терять ни секунды, поэтому сразу пошла наверх, уселась на свою кровать и закрыла глаза. Но через минуту я услышала, как открывается входная дверь и папа втаскивает в дом что-то тяжёлое.

Дверь закрылась, и из кухни послышался грохот. Обычно папа громко здоровается со мной ещё у лестницы, но сегодня он, похоже, был слишком занят. Интересно чем? Я решила спуститься и выяснить это.

Оба стола на кухне оказались чем-то заставлены, а папа стоял посреди этого хаоса с резиновой трубкой в зубах.

– Пап?

– Хммф, – промычал он.

– Что ты делаешь?

Обычно этот вопрос задавал мне он.

Около мойки были расставлены в ряд семь больших бутылей с узким горлышком. Обычно папа делает в них наливку из диких слив или плодов шиповника, которые собирает в парке, но сегодня они были заполнены красной слизью. К каждой был прикручен клапан, который давал воздуху выходить из бутыли, но не попадать в неё, а к клапанам была приделана резиновая трубка, которая уходила в окно.

Такую трубку папа и держал в зубах.

– Скажем так, это эксперимент, – заявил он, вынув трубку изо рта.

– Ты всё ещё пытаешься уничтожить водоросли?

– Нет. Я уже всё перепробовал. Даже гербициды и жуткие химикаты, которые я клялся никогда не использовать.

Папа закашлялся. Он явно надышался испарениями от гербицидов и токсичной слизи!

– А зачем тогда это всё?

Он наконец посмотрел на меня. Глаза у него были красные и слезились.

– Эта гадость растёт под землёй, так?

– Так.

– А как она растёт? Солнечного света там нет, откуда водоросли берут энергию?

– А, то есть ты их… кормишь?

– Именно!

В папиных глазах сиял безумный блеск – я никогда его таким не видела. Поскольку папа всегда был спокойным и тихим человеком, я полагала, что моя, хм, увлекающаяся натура – это мамины гены. Но теперь, глядя, как он приматывает изолентой трубки к бутылям и закрашивает их чёрной краской, чтобы не проникал свет, я уже не была в этом уверена.

– Вот этих буду подкармливать растительными отходами – очистками и прочим. Вот этих – мясом, я сунул им порезанную свиную отбивную…

Он говорил не столько со мной, сколько с самим собой. Я лишь ободряюще кивала. Вообще-то так кивают человеку, если он рассказывает вам, что он реинкарнация Юлия Цезаря или что королева и её семья на самом деле рептилоиды. Но папа, кажется, этого не замечал.

Извинившись, я быстро ретировалась и пошла обратно к себе. Мир вокруг сошёл с ума, и папа вёл себя как безумный, и мне надо было побыть одной – иначе я тоже лишусь рассудка.

7. Взлом

Я долго сидела в своей комнате. Папа должен был решить, будто я давно сплю. Всё это время я думала о том, что мне стоит предпринять дальше, постоянно переключалась и вспоминала места, в которых я была за последние сорок восемь часов.

Вот я в больничной палате, смотрю на испачканные красной слизью туфли…

Вот я у входа в Королевское географическое общество, кто-то подносит к моему носу тряпку…

Вот я в парке, наблюдаю, словно в замедленной съемке, как на меня несётся мотоцикл…

Меня продолжали беспокоить две вещи: связь профессора Д’Оливейры с водным кризисом и разговор с Брианной в туалете. Поскольку профессор не желает отвечать на мои вопросы, почему бы не побеседовать с Брианной?

Брианна Пайк, наследница империи резиновых перчаток «Пайк», жила в особняке на улице Кадоган-Плейс. Она никогда не говорила в школе о бизнесе своего отца – для ученика Сент-Риджиса это неприлично. Однако старший брат Брианны, который тоже когда-то учился в Сент-Риджисе, славился своим роскошным образом жизни, и среди старшеклассников дом семьи Пайк был известен как «Дворец вечеринок». Меня на эти вечеринки по понятным причинам никогда не приглашали.

Когда я убедилась, что папа и не подозревает о моей бессоннице, я снова переоделась – на этот раз выбрала джинсовые шорты, майку в красно-белую полоску и любимые синие кроссовки. Волосы я заколола и сверху надела короткий рыжий парик – если этот мотоциклист всё ещё поблизости, маскировка мне не помешает. Положив в карман блокнот и ручку, я открыла окошко и выбралась на крышу. Снова перелезла на дерево по торчавшей ветке и спустилась по стволу. Оказавшись на земле, я отряхнулась и проверила, не наблюдает ли кто за мной, а потом припустила через парк.

Большую часть пути я бежала, то и дело оглядываясь. Страх следовал за мной по пятам, хотя я пыталась прогнать его. Только маленькие дети боятся привидений, говорила я себе. Когда я добралась до дома Брианны, уже начало темнеть. Хорошо ещё, что в это время года не бывает по-настоящему темно: даже в полночь солнце едва заходит за горизонт. На небе теснились золотисто-розовые облака. Легко было вообразить, что это самый обычный летний вечер и в городе царят мир и покой.

У меня сосало под ложечкой. В любой момент на меня снова могли напасть. На другой стороне площади виднелся отель «Кадоган», откуда прямиком за решётку отправился в своё время писатель Оскар Уайльд. Несмотря на величественные здания, этот район казался мне мрачным и зловещим.

Прежде чем позвонить в дверь Пайков, я решила несколько минут понаблюдать за особняком. Остановившись на некотором расстоянии от него, я прислонилась к стене у входа в другой дом. На крыльце стояли горшки, но растения в них, кажется, не поливали очень давно. Я вытащила ручку и блокнот, но пока ничего интересного не происходило – в доме Брианны всего раз зажёгся и выключился свет в одном из окон. Если она и задумала какую-то пакость, то ничем себя не выдавала. По улице проехал мотоцикл. Он остановился у соседнего особняка.

Я замерла.

Мотоциклист слез и подошёл к двери Брианны. Он не снял шлем, а в руках держал что-то, чего я не могла разглядеть. Я взглянула на часы: уже десять вечера. Мотоциклист оглянулся, потом нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта. Он вошёл.

Я стояла и не знала, что мне делать. Здесь что-то не так! Волнуясь, я пошла к дому, и тут меня осенило: Брианне может грозить опасность! Я ускорила шаг. Дверь по-прежнему была приоткрыта, и я видела, как мотоциклист выбежал из неё, вскочил на мотоцикл и быстро уехал.

– Брианна! – прошептала я.

Я подбежала к особняку и распахнула дверь. За ней оказался хорошо освещённый холл, пол в котором был выложен чёрной и белой мраморной плиткой. Внезапно я пожалела, что не рассказала Лиаму о том, что собираюсь к Брианне.

– Брианна! – позвала я.

Послышался какой-то тихий шорох. С колотящимся сердцем я прошла ещё немного в глубь коридора, к двери, которая была приоткрыта. В комнате горел свет. Я распахнула дверь и увидела… Брианну, которая сидела в кресле с куском пиццы во рту и смотрела на меня, как испуганная лань. Она проглотила пиццу, не спуская с меня глаз.

– Агата, это ты, что ли?! Зачем ты напялила парик? Господи, как ты меня напугала!

– Э-э-э… – Я оглянулась, будто объяснение могло найтись где-то у меня за спиной. – Но тот человек… он вошёл сюда.

Брианна вздохнула – то ли с облегчением, то ли с раздражением. Мы находились в заставленном книгами кабинете с кожаными креслами и огромным камином.

– Это разносчик пиццы, – сказала она, указывая на картонную коробку у себя на коленях. – А ты думала кто? Наёмный убийца?

– Но он просто взял и вошёл!

– Ну да, я всегда открываю разносчикам пиццы дверь заранее.

– Но ведь в дом может войти кто угодно!

Она усмехнулась:

– До тебя этого никто не делал, Агата.

– Ты сама меня пригласила, забыла?

– Не забыла. Спасибо, что пришла.

Брианна заправила за ухо прядь безупречных волос. От её растерянности не осталось и следа: на её лице появилась обычная самоуверенная улыбка. Целую секунду я была уверена, что сейчас она вышвырнет меня из дома точно так же, как вышвырнула бы из класса, если бы он понадобился фифам. Но она сказала:

– Отец с матерью в Швейцарии, но брат уже должен был вернуться. Наверное, завис с одной из своих подружек.

– А сколько их у него?

Она пожала плечами:

– Не знаю, я сбилась со счета. Для меня они все на одно лицо.

«А вот у тебя, похоже, много разных лиц», – подумала я.

– Хочешь что-нибудь выпить? – Она поднялась, подошла к огромному глобусу, который стоял рядом с камином, и нажала на какую-то кнопку. Северное полушарие откинулось – внутри оказался бар.

– Нет, спасибо.

– Да не алкоголь, дурочка! – засмеялась Брианна и, достав бутылочку сока бузины, налила его в стакан.

Я решила действовать напролом:

– Что ты мне хотела рассказать?

Она на секунду замерла, будто что-то обдумывая, а потом произнесла:

– Агата, тебе правда нравятся детективные расследования?

Вопрос звучал не так, как обычно, – сейчас Брианна не обвиняла меня в том, что я сую свой нос в чужие дела. Поэтому я кивнула:

– Да.

– Ну… я никому никогда не говорила… но мне тоже они нравятся.

– Тебе?! – ошеломлённо сказала я. – Тебе нравятся расследования?!

– Непохоже, да?

Она усмехнулась – никогда раньше я не замечала такого выражения на её лице. А потом Брианна словно засмущалась.

Я не знала, что сказать.

– Пойдём, покажу тебе кое-что, – предложила она.

Брианна подошла к книжному шкафу в другом конце кабинета. В руках она всё ещё держала стакан с соком. На стене рядом со стеллажом, ничем не отличавшимся от других таких же в комнате, был выключатель. Но тут выяснилось, что выключатель фальшивый: Брианна подняла его вверх, и под ним обнаружился кодовый замок, на котором она набрала какие-то цифры. В стеллаже что-то щёлкнуло, и он распахнулся, как дверь, так, что стало видно скрытое за ним помещение. Брианна искоса глянула на меня, будто говоря: «Круто, да?»

Несколько секунд я колебалась. Действительно ли я хочу войти в потайную комнату с девочкой, которой не доверяю, которая мне даже не нравится?

– Смелей, – сказала она, а потом, заметив моё смятение, добавила: – Не бойся, я не скормлю тебя аллигаторам, которые живут у меня в подвале.

Я не могла не улыбнуться (хотя вообще-то я бы не удивилась и аллигаторам) и пошла за ней. Брианна включила свет. Комнатка была совсем маленькой, не больше чулана, но в неё поместился письменный стол и много-много полок с разными гаджетами. Тут было всё – от микроскопов до квадрокоптеров! О предназначении некоторых вещей я даже не догадывалась.

– Ничего себе, – выдохнула я. Кто бы мог подумать, что Брианне интересно не только флиртовать с мальчиками! Я не ожидала, что у неё есть секретная комната, напичканная разными гаджетами!

– Я скупила весь ассортимент магазина шпионских приборов в Ковент-Гардене. – Она повернулась ко мне. – Ну, что думаешь?

Я огляделась, пытаясь решить, что же я думаю.

– А это что? – спросила я, указав на какую-то штуку, похожую на защитные очки для садовых работ.

– Это очки ночного видения, – пояснила Брианна.

– А это?

– Подслушивающее устройство для работы на больших расстояниях. Круто, не так ли?

Я искоса взглянула на Брианну. Может, я ослышалась?

– А это что? Неужели настоящий люминол?! – Я показала на банку с каким-то спреем. Полицейские используют люминол, чтобы обнаружить пятна крови, которые пытались стереть: благодаря ему те места, на которых была кровь, светятся ярко-синим цветом. Я уже давно о нём мечтала!

– Ага. – Брианна ухмыльнулась. – А вот ещё, гляди, камера-робот! – Она гордо протянула её мне.

– Всё это… просто… улёт, – медленно проговорила я, подбирая слова.

– Спасибо, – ответила она и окинула меня долгим взглядом. – Но я знаю, о чём ты думаешь.

– О чём?

– Ты думаешь, зачем мне все эти вещи, если в школе я веду себя как полная дура.

– Ну, типа того. У меня в голове не укладывается, что ты в самом деле увлекаешься расследованиями и всякими шпионскими гаджетами.

Брианна печально кивнула:

– Я не похожа на тебя, Агата. Мне важно, что обо мне подумают.

– Ну, как выясняется, ты похожа на меня гораздо больше, чем я могла предположить, – с сомнением произнесла я.

– Я не об этом. У тебя так хорошо получается… – Брианна пожала плечами, – быть самой собой. Тебе наплевать, нравишься ты людям или нет, а я не такая. Я не хочу выделяться, Агата… Я даже ни разу не пользовалась этими приборами.

– Ты ни разу их даже не опробовала?!

– Только дома – не для того, чтобы раскрыть преступление или поймать преступника. У меня никогда не было настоящего приключения.

Она произнесла слово «приключение» с выражением тоски, которое мне было очень знакомо. И внезапно я поняла, что Брианна Пайк нравится мне гораздо больше, чем раньше.

– Не выделяться – это одно, – сказала я, склонив голову. – Но это же не значит, что надо превращаться в фифу.

Я тут же осеклась. Упс, кажется, я выдала Брианне наше секретное прозвище всех ФФ. Я испугалась, как она отреагирует. Но Брианна только рассмеялась:

– Нас так называют? Смешно.

Я выдохнула с облегчением.

– Сара и Рут на самом деле не такие уж плохие, – сказала она так, будто не верила сама себе. – Просто они бы не поняли, зачем мне всё это.

– Ну что ж, я знаю, что наши отношения в школе останутся прежними, но мне будет приятно знать, что в Сент-Риджисе у меня есть родственная душа, – улыбнулась я. – И всё-таки у меня остался один вопрос. Брианна, что ты делала рядом с больницей?

– Честно? – Она виновато опустила голову. – Ты хочешь знать? Я, ну… я следила за тобой.

– Следила за мной?! – Ну вот, а я-то думала, что она как-то связана с делом профессора Д’Оливейры!

Брианна вскинула руки, словно защищаясь:

– Да, но не потому, что я хотела сделать тебе что-то плохое! Просто… я услышала, как вы с Лиамом разговаривали о старушке, которую сбили в парке.

Я кивнула:

– Я так и знала, что ты подслушивала.

– И я почему-то решила, что ты напала на след преступника, обнаружила что-то подозрительное.

– Ну и почему ты ничего мне не сказала?

– Потому что… – начала было Брианна, но тут же замолчала.

И вдруг я всё поняла. Ну конечно! Одной из фиф было непросто попроситься к Агате Фрик в её детективное агентство ботаников.

– Не знаю почему, – закончила она. – Ты сможешь меня простить?

Брианна неловко протянула мне руку. Поколебавшись, я всё-таки пожала её.

– Ладно, проехали. Просто пообещай не шпионить за моим домом в этих очках ночного видения, ладно?

– Обещаю, – засмеялась она, и я поняла, что верю ей.

– Ну, – сказала я, направляясь к двери, – я пойду, пока папа не обнаружил, что меня нет дома.

– Я вызову тебе такси!

Такси?! Мне?!

Брианна не только вызвала такси, она ещё и сама заплатила водителю, несмотря на мои возражения. Кроме того, она приказала ему быть осторожным на дороге.

– Ты не расстраивайся по поводу Сары, – сказала я напоследок.

– Расстраиваться? – Брианна с привычной уверенностью откинула волосы. – И не думала. Береги себя.

– Ты тоже.

Улыбаясь, она махала вслед моему кебу.

А я ехала и думала обо всём, что произошло. Мой визит к Брианне породил больше вопросов, чем ответов. И всё же я с улыбкой шла домой по дорожкам парка. Может оказаться, я на шаг ближе к тому, чтобы у меня появился ещё один друг.

Подходя к дому, я увидела, что из кирпичной стены торчит жёлтая ленточка. Это был наш с Лиамом условный сигнал.

Присев на корточки, я потянула за кирпич: в этом месте раствор раскрошился, и кирпич легко доставался из кладки. В темноте не было видно, что находится в углублении, но я дернула за ленточку, к которой был прикреплён лист бумаги. Мы придумали этот тайник для того, чтобы Лиам мог передавать мне сообщения, когда меня нет дома, а телефон выключен (такое случалось постоянно). Наверняка Лиам что-то узнал о татуировке. Я могла бы прочесть записку прямо здесь, но боялась, что меня кто-нибудь заметит, а заодно раскроет наш тайник. Поэтому я сунула бумажку в карман и вставила кирпич на место.

Записку я прочитала уже у себя в комнате:

Я покачала головой. Почему же Лиам никак не отыщет этот символ? Ведь я точно уже где-то видела этот ключ – он мне сразу показался знакомым. Обычно память меня не подводила, но теперь я будто бы искала что-то на ощупь в темноте – и стоило мне что-то нащупать, как оно тут же исчезало.

Переодевшись в пижаму, я легла поверх покрывала и стала обмахиваться веером, сложенным из бумаги. К моему удивлению, я была полна энергии: маленькие серые клеточки упорно трудились, но пока безрезультатно.

Глядя через окошко на тёмно-розовые ночные облака, я вспоминала всё, что произошло за последние пару дней. Два дня назад я была Агата-Невидимка, а теперь кто-то считает меня опасной и угрожает мне. С одной стороны, мне было ужасно лестно, что существует человек или даже несколько людей, которые считают, что я способна что-то изменить, нарушить их планы или даже разоблачить их. Но, с другой стороны, мне было от этого не по себе.

Я быстро записала все основные факты на развороте блокнота и нарисовала стрелочки между теми событиями, которые, как мне казалось, были связаны. Красная слизь → нападение на меня у Королевского географического общества. Профессор Д’Оливейра → её татуировка → авария в парке…

Внезапно я подскочила: кто-то постучал во входную дверь. Я бросила взгляд на часы – почти одиннадцать. Кто мог прийти в такой поздний час? Я услышала, как папа открывает дверь и здоровается. Значит, он ждал этого гостя. Я выглянула из окна, но человек уже вошёл в дом. После нападения у КГО я нервничала: мало ли кто пришёл к папе? Откуда я знаю, что этот гость именно тот, за кого себя выдаёт?

Дверь захлопнулась, и в прихожей раздались шаги. Гость и папа прошли на кухню. Я быстро надела тапочки, чтобы передвигаться как можно тише, и прокралась вниз. На полпути ко мне с громким мяуканьем кинулся Оливер, и я замерла, уверенная, что он меня выдаст. Но разговор внизу не прервался. По бокам нашей лестницы – две стены, а внизу – дверь, ведущая в прихожую. Её-то я и приоткрыла, совсем чуть-чуть, чтобы слышать голоса из кухни.

Подхватив Оливера на руки, я уселась на нижнюю ступеньку лестницы и начала вслушиваться в разговор. Это было не так-то просто: Оливер, блаженно вытянувшийся у меня на коленях, громко мурлыкал.

Я различала только слова гостя. Папа говорил негромко, а вот голос его собеседника был звучным. Кажется, этот человек привык отдавать приказы. Было ясно, что они обсуждают водоросли: до меня долетали слова «регенерация», «темпы прироста» и «нестабильное газообразование».

Однако я была уверена, что наш гость не учёный. Люди науки обычно тихие и рассеянные, а этот человек говорил с такой уверенностью, что я сразу же представила его в дорогом модном костюме.

Папа спросил:

– Так что вы думаете? Как нам их победить, мистер, э-э, Дэвенпорт?

– Ну, Руф, я думаю, ты со своей лабораторией на верном пути!

– Никто не зовет папу Руфом, – шепнула я Оливеру. Толстяк встал на четыре лапы, выпустил острые когти и ткнулся носом мне в лицо. От него пахло лососевым кормом.

– Я думаю, ты вскоре поймёшь, что к чему, – продолжил Дэвенпорт.

– Если бы только знать, какой у них источник питания, – сказал папа.

Дэвенпорт захохотал:

– Хороший вопрос, дружище!

Мне хотелось пойти и получше рассмотреть этого человека, но не успела я встать, как услышала, что они с папой вышли в прихожую. Я застыла на месте, затаив дыхание.

Наконец они распрощались, и я выдохнула с облегчением. Перед тем как закрыть дверь, папа пожелал спокойной ночи Джей-Пи, а тот – ему. Что он, интересно, делает в такой поздний час у нашего дома вместо того, чтобы спокойно спать под раскидистым деревом?

Мой мозг работал на полную мощь. Я пыталась переварить информацию, а перед внутренним взором мелькали картинки. Я подозревала всех вокруг. А ещё из головы никак не выходил символ в виде ключа. Если бы только вспомнить, где я его видела раньше! Тут я услышала, как папа закрыл дверь, и поняла, что мне пора уходить.

Оливер бросил свои попытки использовать меня вместо кресла и свернулся на ступеньке.

Когда я наклонилась, чтобы поднять его, в голове промелькнула яркая картинка. Это была всего лишь секундная вспышка, но я не сомневалась, что наконец-то напала на след.

Я быстро вызвала эту картинку в памяти: теперь её, как на экране, показывал на стене старый кинопроектор. Нарисованный карандашом ключ. Я нажала рычажок перемотки. Щёлкнув и зажужжав, плёнка прокрутилась снова, но слишком быстро: я ничего не успела рассмотреть. Я опять перемотала её и на этот раз увидела на экране руку, тянущуюся к книжной полке. Это была моя рука.

Внезапно киноплёнку заклинило, секундой позже она задела за лампу проектора, расплавилась и загорелась. Картинки больше не было – воспоминание исчезло.

Но это было неважно – я уже знала, где искать.

Я побежала наверх, к своим книжным полкам. Да, вот она – «Загадочное происшествие в Стайлзе» Агаты Кристи. Мамина книга. Трясущимися руками я сняла её с полки и открыла заднюю обложку. На выцветшем форзаце был нарисован ключ. Точно такой же, как татуировка профессора Д’Оливейры. Под ним была выведена строчка из неровных палочек:

IVIVXIIVIIIXIIIVIIIXIIVII

У меня перехватило дыхание. Я не понимала, что происходит, но ясно было одно: мама оставила мне сообщение. Я уже видела этот шифр, когда была помладше, но никогда не придавала ему значения, а картинка казалась мне просто бессмысленной виньеткой. Всё это время у меня на полке стояло послание от мамы – и я о нём не знала!

Схватив со стола ручку и блокнот, я уселась на пол.

Я сразу поняла, что серию палочек и иксов можно разделить на группки так, чтобы получились римские цифры:

IV IV XII V III X II IV III X II VII

Кое-где я действовала наугад – например, V и III (пять и три) на самом деле могут быть VIII (восемь). У меня получалось двенадцать чисел, три группы по четыре:

(IV IV XII V) + (III X II IV) + (III X II VII)

Я ломала голову, что же это за код. И тут меня осенило: я же держу в руках книгу! Это могут быть отсылки к главе, странице, строчке и слову. А из слов можно составить послание!

Быстро пролистав книгу, я нашла четвёртую главу, в ней четвёртую страницу, двенадцатую строчку и пятое слово: «…мы ведь знаем, что новые симптомы проявились только утром!»

Другие две подсказки оказались рядом – на десятой странице третьей главы. Во второй строчке, в одном и том же предложении, я нашла нужные мне два слова: «Я провёл день в поисках, перерыв всю библиотеку, пока не нашёл книгу по медицине, в которой описывается отравление стрихнином».

И это всё? Больше у меня ничего не было. Значит, мамино сообщение «Новые в библиотеку»? Но ведь это бессмыслица! А я-то уже начала надеяться, что не только приблизилась к разгадке тайны, но и нашла послание от мамы спустя несколько лет после её смерти.

Разочарованная, я легла на спину. Дурацкая фраза, как заевшая пластинка, всё крутилась и крутилась у меня в голове:

Новые в библиотеку…

Новые в библиотеку…

Новые в библиотеку…

Я устремила взгляд куда-то вверх, на полки стеллажа, где стояли книги, которые много лет никто не читал, – мне они были неинтересны. Там были книжные каталоги, монографии по какому-то «информационному менеджменту» (понятия не имею, что это такое). И тут я увидела её. Прямо посередине полки стояла одна из маминых старых книг. «Новое в библиотечном деле», выпуск восемнадцать.

Не веря своим глазам, я подтащила к стеллажу стул, залезла на него и сняла с полки тяжёлую коричневую книгу. Руки дрожали. Я не хотела её открывать – боялась, что ничего не найду внутри. Ведь меня, скорее всего, ждёт именно это: окончательное разочарование. Ну что ж, надо просто быстрее с этим покончить.

Я открыла книгу.

Из неё выпала бумажка – старая закладка.

На секунду я перестала дышать. Эта книга вовсе не для чтения. Кто-то вырезал ножом углубление в страницах, маленькое квадратное гнездо. А в нём, тускло поблескивая, лежал ключ. Точная копия того, что на рисунке. Только он был не нарисован карандашом, а отлит из металла.

Я вытащила ключ. Он был холодный, тяжёлый, настоящий. Он принадлежал моей матери, и теперь, через много лет, она подарила его мне. Я понятия не имела, откуда он и какую дверь открывает. Но он стал моим.

Совершенно вымотанная, с ключом в руке, я легла в кровать и, несмотря на невыносимую жару, мгновенно заснула.

8. Под плакучим деревом

Когда я проснулась субботним утром, не было ещё и восьми. После вчерашнего напряжённого вечера я чувствовала себя разбитой и сонной, но в моей руке всё ещё был зажат ключ. Мне было неизвестно его предназначение, но он стал для меня драгоценным, и мне не хотелось расставаться с ним ни на секунду. Порывшись в шкатулке с украшениями – это была мамина шкатулка, китайская, старинная, с вышитой крышкой, – я нашла старую серебряную цепочку, тоже доставшуюся мне от мамы, продела её через головку ключа и повесила на шею.

По радио передавали новости.

– …новые эпизоды мародерства и беспорядки по всему Лондону на фоне ухудшающейся ситуации с водоснабжением. Участники несанкционированного митинга на Кент-роуд перекрыли движение, потребовалось вмешательство полиции. В районе Патни загорелся склад. Прибывшие на место пожарные расчёты с трудом справляются с огнём из-за нехватки воды…

Мне стало не по себе, я выключила радио и отправила сообщение Лиаму. Оно состояло всего из трёх слов – «Печенье с кремом» – и цифры 12. Это был наш условный код, обозначавший, что нам нужно поговорить. Цифра указывала время встречи у моего дома.

Я спустилась на кухню, чтобы сделать себе тост, и на обратном пути заметила, что на коврике у входной двери лежит конверт. Адреса на нём не было, только надпись: «Агате». Может, прежде чем открыть его, стоит надеть перчатки и защитные очки? Но мне слишком не терпелось узнать, что там внутри.

В конверте оказалась записка от руки и ещё какая-то вещь, которая выскользнула у меня из рук и упала на пол. Записка гласила:

«Шпионить нехорошо».

Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кто-то пытается напугать меня, чтобы я прекратила расследование! Но что же выпало из конверта? Я опустила глаза: это был увядший белый цветок. В нашей семье эксперт по растениям – папа, но я узнала цветок. Это был клематис. Он растёт возле дома и оплетает стену как раз под моим окном. Я выбежала через кухню в сад.

Трава под моим окном была усеяна белыми лепестками – все без исключения были срезаны с побегов. Десятки мёртвых цветов, засыхающих на солнце. Я вздрогнула. Кто мог такое натворить? Кто бы ни был этот человек, он знает, как нагнать на меня страху.

Я подумала о записке. «Шпионить нехорошо». Я вспомнила, что слышала голос Джей-Пи, который пожелал папе спокойной ночи. Он всегда такой милый и скромный, но я почти ничего о нём не знаю. Что, если он как-то связан с угрозами, поступающими в мой адрес? Джей-Пи поселился в парке несколько месяцев назад. Сначала с ним познакомилась я, а потом и папа – он поговорил с Джей-Пи и решил, что тот неопасен. Но вдруг Джей-Пи всё это время шпионил за нами?

Записку и цветок я сунула в пакетики для вещественных доказательств и положила на стол у себя в комнате. Я решила убрать цветы клематиса с земли. Оставалось только надеяться, что папа не заметит изуродованное растение. Закончив с клематисом, я отряхнула руки и глубоко вдохнула. Я не дам себя запугать. Мне нужно выяснить, что происходит.

Стоило мне вернуться на кухню, как там появился папа, всё ещё в пижаме (для него это было весьма необычно).

– Поздно лёг? – улыбнулась я, ставя чайник.

– Не то… – папа зевнул, – слово.

– К тебе кто-то приходил? – спросила я равнодушным голосом, доставая с полки две кружки и чайные пакетики.

– Угу. – Папа кивнул и плюхнулся на свой стул. – Один товарищ из Департамента по охране окружающей среды. Хотел узнать, как мы справляемся без воды.

– Понятно. Ты ему рассказал про свои эксперименты?

Кнопка чайника щёлкнула, и я налила кипяток в кружки. На одной из них было написано «Лучший в мире папа», на другой – изображена Эйфелева башня.

– Рассказал, – кивнул папа. – Но я не сказал ему ничего, о чём бы он не знал. В конце концов мы вообще начали разговаривать о тебе.

– Обо мне? – По спине пробежал холодок.

– Ага. Просто к слову пришлось. Он упомянул, что у него тоже есть дочка твоего возраста, и я ему рассказал, что ты хочешь стать детективом, когда вырастешь… Неплохой мужик оказался.

Я вручила папе его чай. Меня подташнивало.

– Я, это… я пойду. Дела.

– Не забудь сделать уроки до завтрашнего вечера. Сделал дело – гуляй смело, правда?

– Ладно, пап, – бросила я и поплелась наверх. Может быть, визит этого товарища был простым совпадением, но мне в это слабо верилось. И зачем Джей-Пи торчал около дома, когда гость уходил? Слишком много вопросов, слишком мало ответов. К тому же я не могла отделаться от ощущения, что за мной следят.

Собравшись с мыслями, я вернулась к загадочному ключу. Я не знала, какой именно замок он открывает, но не сомневалась, что с его помощью можно найти что-то очень важное. Ведь мама не только спрятала ключ, но и оставила мне зашифрованное послание. (Хотя я слишком долго его не замечала.) Я мерила комнату шагами, анализируя то, что мне уже было известно, но продвинуться дальше никак не удавалось. Я села на кровать и записала в блокнот следующие пункты:

1. Ключ был спрятан, значит, он был важен.

2. Если он важен, то он должен что-то открывать.

3. Мама хотела, чтобы я нашла этот ключ.

На глазах выступили слёзы, но я быстро их смахнула.

4. Если так, значит, она должна была оставить мне указания.

Вот только как мне их найти?

Тут мой взгляд упал на валявшуюся на полу бумажку.

– Ну конечно! – вскрикнула я, схватив закладку, выпавшую вчера вечером из книги. Я так обрадовалась, когда нашла ключ, что совсем про неё забыла! Перевернув закладку, я обнаружила, что это фотография. Чёрно-белая, зернистая, маленькая, немного больше, чем фото на паспорт. На ней был запечатлён узкий туннель, к которому вела тропинка. Вход туда был перегорожен железной решёткой.

Я знала этот туннель! Правда, не сразу вспомнила, где он. А потом сообразила: он здесь, в Гайд-парке, рядом с озером Серпентайн. Скорее всего он ведёт под озеро. Я всегда думала, что он служит для дренажа или чего-то подобного.

– Хорошо, – сказала я сама себе и внезапно испугалась того, что собиралась сделать дальше…

Спустя час я уже шагала к зарешеченному туннелю. На мне была чёрная одежда и трекинговые ботинки. В одной руке я держала фонарик, в другой – противогаз, который мы с папой нашли в коттедже, когда туда переехали. Он пылился в одной из коробок в кладовке под лестницей. Я не знала, можно ли им пользоваться, но другого всё равно не было, а мне нужно было защититься от ядовитых испарений красных водорослей.

Но самое главное, в моём кармане лежали ключи от решётки. Я вытащила их из папиной ключницы, в которой хранились ключи от всех калиток, решёток и сарайчиков Гайд-парка. Мне пришлось долго в них копаться, пока я наконец не обнаружила связку с биркой «Серпентайн и окрестности». Ни один из ключей не был похож на загадочный ключик у меня на шее, но некоторые казались очень старыми.

Я спустилась по тропинке к решётке и огляделась. За мной никто не шёл. В парке вообще почти никого не было, все предпочитали сидеть дома, в прохладе. К тому же ходили слухи, будто испарения от красной слизи вызывают различные болезни, поэтому многие лондонцы уехали за город.

Мне пришлось перебрать несколько ключей в связке, пока я не нашла нужный. Когда навесной замок, запиравший решётку, открылся, я глубоко вдохнула, натянула противогаз и, включив фонарь, шагнула внутрь в туннель.

Туннель был низкий – мне пришлось идти, согнувшись в три погибели. Под ногами оказался бетон, а свод был выложен из кирпича. Красной слизи пока не было видно, но её запах чувствовался, и я надеялась, что противогаз меня защитит. Я передвигалась, не разрешая себе останавливаться. Туннель казался бесконечным, я шла и шла на полусогнутых ногах, пока у меня не начало сводить икры и не затекла шея. Пол становился всё грязнее, начали попадаться лужи красных водорослей. Я наступала в них очень осторожно, держась за стену. Мне было почти ничего не видно через два крошечных стёклышка противогаза. Внезапно у меня под рукой вместо стены оказалась пустота, я поскользнулась и упала на землю.

Чёрт! Теперь я вся в холодной липкой слизи! Руки начало жечь – зря я не надела перчатки. Фонарь вылетел из рук и со стуком упал на пол. Я ужасно испугалась, что лампочка разобьётся и я останусь в кромешной тьме, но луч не погас. Я ощупала себя, удостоверившись, что ничего не вывихнула и не сломала.

Схватив фонарь, я двинулась дальше. «Ты уже близка к цели», – уговаривала я себя. У меня начинали дрожать ноги, а голова кружилась, как будто я поднималась высоко в горы, а не пробиралась по туннелю всего в нескольких метрах под землёй. Наконец туннель стал повыше и повернул направо. Я вытянулась в полный рост, с наслаждением разминая мышцы. Прямо передо мной было узкое отверстие, похожее на дверной проём. Я посветила в него фонарём, но луч света тонул в темноте – видимо, проход вёл в большую пещеру.

Меня одновременно одолевали страх и воодушевление. Казалось, я стою на пороге невообразимого открытия!

Покрепче ухватив фонарик, я шагнула в проём и попала…

…в пустоту.

Я посветила фонариком, осматривая пространство. Надо мной возвышался полукруглый свод. Должно быть, он был прямо под Серпентайном. Сверху капала слизь, на полу были лужи воды и водорослей. Помещение казалось пустым и заброшенным. Я постояла с минуту, стиснув зубы – чего бы я ни ожидала тут увидеть, здесь этого нет. Неужели я шла по ложному следу? Но зачем маме отправлять меня на бессмысленные поиски?

Я уже развернулась, чтобы уйти, как луч фонаря зацепил что-то интересное. Я снова посветила, пытаясь рассмотреть хоть что-то через грязноватые стёкла окуляров.

Это был просто маленький кусочек коричневой стены, но её цвет отличался от основной кладки. Пробираясь через противные лужи, я подошла ближе и увидела, что это дверь – маленькая (ниже моего роста), железная, с заклёпками. Ручкой служил продолговатый кусок железа, который невозможно было повернуть. Но под ним виднелась замочная скважина.

Не знаю почему, но я не сомневалась, что знаю, как открыть эту дверь. Может, всё дело в том, что в детстве я слишком часто читала «Алису в Стране чудес». В общем, я вытащила ключик на цепочке, вставила его в замок и повернула. Хорошо смазанный механизм тихонько щёлкнул.

Щёлк.

Боже мой!

Он щёлкнул!

Щёлкнул!

Словно сквозь сон, я потянула ручку на себя. Дверь легко открылась. Из проёма полился золотистый свет.

Я посмотрела вниз. Передо мной на полу лежал коврик с надписью «Добро пожаловать».

У самого входа стояла пустая стойка для зонтиков. А ещё дальше – красная ковровая дорожка, чистая и сухая. Я сняла противогаз и заглянула внутрь. Я не верила своим глазам: откуда всё это здесь? Ковровая дорожка, уходя вправо и влево, тянулась по коридору, освещённому настенными лампами. Стены были отделаны дубовыми панелями, как в старинном поместье. У самой двери на небольшом столике лежали открытая толстая книга и ручка. Я посмотрела в книгу. Кто-то записывал в неё какие-то идентификационные номера и делал заметки о состоянии туннеля. Никакой полезной информации на этой странице не было, поэтому я открыла книгу в самом начале.

«Гильдия Привратников. Инспекционный журнал № 38261».

Раздался звук шагов. Кто-то, насвистывая, шёл по коридору. На секунду я замерла, потом метнулась обратно в пещеру, закрыла за собой дверь и заперла замок, едва не уронив ключ.

Некоторое время я стояла, хрипло дыша (мне снова пришлось надеть противогаз). Больше всего мне хотелось, чтобы тот, кто шёл по коридору, не услышал меня. Затем я прижала ухо к холодному металлу. Из-за двери доносился тихий свист. Вдруг он прекратился, и я затаила дыхание. Тишина – а затем свист послышался снова. Но постепенно он становился всё тише и тише.

Наконец я осталась в тёмной пещере одна.

Пробираясь по туннелю обратно, с ног до головы облепленная грязью и водорослями, я тряслась от усталости и мечтала только об одном – выбраться наверх.

Увидев солнечный свет и услышав пение птиц, я вздохнула с облегчением и поспешила домой.

Шагая по лужайкам, я увидела под одним из деревьев трёх девочек. Моё хорошее настроение мгновенно улетучилось. Это были ФФ – они делали селфи на фоне парка.

Сара взвизгнула, увидев меня.

– Что это такое?! – воскликнула Рут.

Я сняла противогаз, и тогда они меня узнали.

– Это что, Агата?! Серьёзно?!

– Что ты делала в канализации, Фрикс-Хрикс? – спросила Сара. Её испуг сменился восторгом. – Там живут твои друзья?

Брианна просто смотрела на меня, раскрыв рот от удивления. Неужели она так быстро помирилась с Сарой? Она за меня не заступилась, но и гадости говорить не стала – спасибо и на том. Остальные две фифы, казалось, не замечали, что Брианна молчит. В руке у Сары была бутылка с водой. Я бы никогда в жизни ни о чём её не попросила, но сейчас просто умирала от жажды.

– Ужасно хочется пить. Ты не могла бы дать мне немного воды?

– Воды? А, этой? – Сара посмотрела на бутылку в своей руке. – Нет, извини. Это для моего распылителя. – Она вытащила небольшую бутылочку с пульверизатором, вылила туда остаток воды и побрызгала себе на лицо, а потом с мерзкой ухмылкой добавила: – Знаешь, в такую жару очень сложно сохранять свежесть.

Хохот Сары и Рут разнёсся чуть ли не по всему парку, но я просто ушла, не удостоив их ответом. Они продолжали смеяться мне в спину. Но на этот раз их оскорбления меня совсем не задели – я ведь только что сделала невероятное открытие. А самое главное – мне помогла в этом моя мама. Она хотела, чтобы я нашла это секретное место. Интересно, это как-то связано с её гибелью? В любом случае о Гильдии Привратников необходимо разузнать подробнее.

Не успела я снять сапоги, как в дверь постучал Лиам.

– Агата! Всё в порядке? Ты прислала сигнал! – затараторил мой друг. – Я бы раньше пришёл, но ты написала «12», и я не хотел приходить раньше, чтобы не нарушить твои планы, если у тебя есть планы…

Я прервала его, махнув рукой:

– Лиам, со мной всё в порядке. Извини, что напугала тебя, просто мне много чего надо тебе рассказать. Только сначала переоденусь.

Лиам, вытаращив глаза, смотрел на мою грязную одежду.

– Где ты была? – спросил он.

– Скоро всё узнаешь.

После всех своих подвигов я точно заслужила чашечку чая. Я побежала в свою комнату и быстро переоделась: футболка в тёмно-синюю полоску, тёмно-синие капри, красный ремень и красные кроссовки. Мамин ключ я спрятала под футболку и, схватив блокнот, спустилась вниз.

– Пойдём, – бросила я через плечо Лиаму, который так и стоял в коридоре. – Мы идём в «Оранжерею».

– Куда? Но… Погоди… – заикаясь, проговорил он, выходя из дома вслед за мной.

Я лучезарно улыбнулась ему. Почему-то это всегда срабатывало.

– Ну ладно, – согласно кивнул Лиам.

«Оранжерея» – это элегантный ресторанчик рядом с Кенсингтонским дворцом, в западной части парка. Мы прошли по дорожке мимо Круглого пруда. Обычно в нём плавает много кувшинок, но сейчас на поверхности была только красная плёнка. Столики, которые летом стоят на летней веранде, теперь убрали в помещение, а двери и окна закрыли – всё из-за вони от водорослей. Лиам остановился у одного из окон, заглядывая внутрь.

– Ты уверена? Может, просто купим по мороженому из фургончика?

Я затащила его в ресторан, и деликатный звон колокольчика над дверью вызвал метрдотеля, с которым у меня были особые отношения. Его звали мистер Уорт, и однажды я помогла ему с трудным клиентом. С тех пор он всегда бесплатно давал мне раскрошившиеся безе и булочки, форма которых получалась неидеальной.

– Здравствуйте, мисс Фрикс!

– Здравствуйте, мистер Уорт, – улыбнулась я. – Столик на двоих, пожалуйста.

– Конечно. – Мистер Уорт, подмигнув, повёл нас к одному из столов.

Внутри, как всегда, всё сверкало: стены сияли белоснежной краской, капители коринфских колонн взмывали ввысь, на окнах висели длинные занавески из лёгкой ткани. Нас провели через весь зал мимо тихо переговаривающихся мужчин в блейзерах и женщин в костюмах от «Шанель» и посадили в стороне от всех, в одной из ниш, где когда-то любил сидеть со своими придворными король Георг II.

– Ну, с тобой всё… нормально? – с беспокойством посмотрел на меня Лиам.

– Да, – осторожно ответила я. В моей голове роилось столько мыслей, что она теперь походила на улей. Кто знает, всё ли у меня нормально? Может, я слишком многое узнала за одно утро.

– Слушай, у меня много новостей! – Мне пришлось замолчать, потому что нам принесли чай. Я видела, что Лиам нетерпеливо ёрзает на стуле, сгорая от желания услышать мой рассказ, но я не могла говорить, пока рядом стояла официантка. Да и когда она ушла, я сначала налила себе чаю, положила в него кубик сахара и сделала глоток.

Вот теперь я готова рассказывать.

– Так вот. Вчера вечером…

Я начала с посещения дома Брианны и её потайной комнаты. Пока я говорила, нам принесли булочки с густыми топлёными сливками и баночкой клубничного джема. Я прервала свой рассказ, чтобы намазать булочку сливками и щедро украсить всё джемом. Это было божественно вкусно! Метрдотель расстарался для нас.

– Агата! – прошипел Лиам, тоже принимаясь за булочку. – Не тяни, что было дальше?!

Я продолжила рассказывать: и о загадочном папином госте, и о том, как нашла ключ, и о том, как проникла в туннель под Серпентайном. Я говорила о Гильдии Привратников, о подземелье, а Лиам не произносил ни слова и не притрагивался к чаю. Когда я закончила, он некоторое время молчал. Мне даже показалось, что он задремал с открытыми глазами.

– Лиам? – Я похлопала его по плечу.

– Что? А, извини. Много информации, надо переварить.

– Ну? Как тебе всё это? Разве не круто – тайная Гильдия с подземным логовом под Гайд-парком?

Лиам посмотрел в свою чашку, потом снова на меня:

– А этот дядька, что приходил к вам, кто он, по-твоему?

В голосе Лиама слышалось беспокойство. Я-то думала, он будет изумлён и потрясён, но его осторожность оказалась сильнее, чем страсть к приключениям.

– Понятия не имею, – призналась я. – Папа утверждал, это какой-то чиновник из Департамента по защите окружающей среды, – сказала я, хотя сама в это не верила.

– Агата, может быть, тебе прекратить расследование? Это всё выглядит очень рискованным.

– Да ты что, Лиам, ты разве не понимаешь, что происходит?! Мы обнаружили нечто очень важное! Что, если именно Гильдия Привратников стоит за появлением красных водорослей?! Может, она использует свои туннели, чтобы отравлять Лондон!

– Может, и так. – Голос Лиама звучал неуверенно. – Но что-то здесь не сходится. Агата, это всё слишком опасно. Мы имеем дело не с потерявшейся кошкой или украденным велосипедом. Тот, кто всё это устроил, наверняка имеет очень большую власть. Если ты встанешь у них на пути, они навредят тебе – они это ясно дали понять, вспомни хотя бы записку. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Слушай, но я-то совсем за себя не волнуюсь. Это расследование значит для меня больше, чем моя безопасность.

– Ну хорошо, за себя ты не волнуешься. А за своего отца?

Я открыла было рот, но тут же закрыла его. Лиам прав: если я буду вести расследование дальше, я поставлю под угрозу безопасность папы.

А потом я подумала о маме. Она ведь хотела, чтобы я нашла ключ. Она наверняка посоветовала бы мне не сдаваться.

Я не могу её подвести.

Но объяснить это Лиаму мне не удалось, рядом с нашим столиком возник мистер Уорт с серебряным подносом в руке.

– Кхм-кхм, – произнёс он и подмигнул мне.

Он опустил поднос, и я увидела, что на нём лежит конверт с аккуратной надписью «Мисс Агате Фрикс».

– Вы видели, кто его принёс? – спросила я метрдотеля.

Мистер Уорт покачал головой. Я взяла письмо, но не стала открывать при нём конверт.

– Откуда кому-то знать, что ты здесь? – зашептал Лиам, когда метрдотель ушёл.

– Хороший вопрос.

Я задумчиво уставилась на конверт.

– Открывай, открывай скорее! – поторопил меня Лиам.

– Сейчас…

Разорвав конверт, я вытащила короткую записку, написанную каллиграфическим почерком:

Я ахнула.

– Гильдия Привратников? – шёпотом спросил Лиам. – Это та самая, у которой коридор с ковром под Серпентайном?

– Похоже на то, – кивнула я.

9. «Лондонский глаз»

Саут-Банк, район на южном берегу Темзы, – это бетонные здания, подземные переходы и лестницы. Некоторые считают, что Саут-Банк – уродливый нарост на историческом силуэте города, но мне он всегда был очень симпатичен. (Как и «Оранжерея», кстати. Привратники – кто бы они ни были – знали, что мне нравится.) Между мостами Ватерлоо и Хангерфорд находился книжный развал: много-много прилавков с подержанными книгами, на которые мне всегда хотелось потратить больше денег, чем у меня было.

Лиам долго отговаривал меня от этой прогулки, но в конце концов понял, что все его аргументы не действуют, и решил пойти со мной.

– Лиам, тут написано: «Советуем идти за покупками одной». Они не хотят, чтобы кто-то меня сопровождал.

– Именно это меня и беспокоит! – Он досадливо поправил очки. – Если ты будешь одна, им никто не помешает утащить тебя бог знает куда!

– А если ты будешь рядом, они могут вообще не появиться.

– Ну и что? – пожал он плечами.

Я вздохнула. Спорить с Лиамом бесполезно.

– Ты думаешь, что сможешь меня защитить? – внимательно посмотрела я на своего друга.

Он сделал задумчивое лицо и наконец ответил:

– Нет, совершенно точно нет. Но мы с тобой друзья, и я буду за тобой присматривать.

Я нахмурилась. С каких это пор я, Агата Фрикс, нуждаюсь в том, чтобы за мной присматривали?!

Лиам тут же понял, что сморозил глупость:

– Ну, я имею в виду… Мы можем следить за обстановкой. Вместе. Разве нет?

– Ладно, – сдалась я. – Пойдём вместе. Но постарайся не высовываться.

– Постараюсь.

Лиам вытянулся по стойке «смирно» и прижал руки к туловищу, будто пытался спрятаться за фонарным столбом. Я не выдержала и рассмеялась.

В Саут-Банк мы отправились пешком. В Серпентайне всё ещё плавали островки красных водорослей. В Гайд-парке было гораздо тише, чем обычно по субботам, и почти не было людей. Прохожие встречались очень редко, их лица закрывали защитные маски. Интересно, это действительно помогает? В Средневековье врачи носили маски с длинными носами, в которых прятали цветы. Считалось, что цветочный аромат может защитить их от чумы.

Прогулка далась мне непросто: было жарко, и я успела надышаться парами от водорослей. Я запретила себе думать о своей комнатке с её скошенным потолком, с рядами книжек, с маминой фотографией и главное – с уютной кроватью, на которой было бы так здорово растянуться.

Мы прошли по улице Найтсбридж, мимо Букингемского дворца, вдоль Сент-Джеймсского парка. Интересно, что думает королева о нехватке воды? Впрочем, я подозревала, что лично она вряд ли страдает от этого. После получаса ходьбы мы наконец пересекли Темзу по Юбилейному мосту. Часто ветер здесь кажется очень холодным и резким, но сегодня он приятно освежал. По реке тут и там плыли красные пятна – водоросли пробрались в Темзу из подземных притоков. В горле у меня пересохло, я отчаянно хотела пить.

– Почти пришли, – подбодрил меня Лиам.

С моста открывался вид, которым невозможно было не восхититься: величественный купол собора Святого Павла, белое колесо обозрения, арки вокзала Чаринг-Кросс и… похожий на блестящий космический корабль небоскрёб «Огурец». На минуту мы замедлили шаг. Но я так хотела поскорее добраться до места и сделать хотя бы глоток воды, что чуть ли не бегом спустилась по ступенькам. На повороте я споткнулась, так что Лиаму пришлось меня подхватить:

– Спокойно!

Добравшись до берега, я упала без сил на скамейку недалеко от книжного развала.

– Надо посидеть. Хочу пить, – выдохнула я.

– Жди здесь, – приказал Лиам.

Он побежал в Королевский выставочный зал. Перед входом стояли три яркие детские горки. Малыши с радостными криками забирались по ступенькам и скатывались вниз. Похоже, только дети не понимали, что происходит в городе.

Лиам вернулся с фруктовым льдом со вкусом апельсина.

– Вода у них кончилась, – развёл он руками.

– Кто бы мог подумать, – скривилась я. – Но всё равно спасибо.

Я развернула мороженое и жадно набросилась на него. Минута – и от него уже ничего не осталось.

– Готова? – спросил Лиам.

– Почти. – Я показала на книжный развал. – Я буду разглядывать книжки, но тебя они увидеть не должны.

– Думаешь, они следят за нами?

– Не знаю. Но на всякий случай останься тут.

– Ладно. А ты не выходи из поля зрения, хорошо?

Подойдя к первому из длинных прилавков, я стала смотреть, не найдётся ли там каких-нибудь указаний для меня. Это оказался стол антиквара – большинство книг были в твёрдых обложках с золотым тиснением. Я взяла «Большие надежды» Чарльза Диккенса. У страниц были неровные края – роман напечатали в те далёкие времена, когда читатель сам разрезал страницы новой книги специальным ножиком. Я поднесла книгу к лицу и вдохнула запах старой бумаги.

– Ты собираешься её купить? – хмурясь, спросил меня торговец – высокий мужчина с выступающим кадыком.

Я мило улыбнулась ему:

– С удовольствием бы купила, но у меня нет столько денег.

– Тогда положи на место, – сухо ответил он. – Это очень ценные книги, они не для того тут лежат, чтобы все их обнюхивали.

Я пошла дальше. Время от времени я бросала взгляд на Лиама, который пристально следил за мной, одновременно пытаясь делать вид, будто я его совсем не интересую. Любой из окружавших нас людей мог оказаться одним из загадочных Привратников.

У меня в голове было столько мыслей, что я сначала даже не заметила ту самую книгу. Но потом увидела название и ахнула.

Я держала в руках сборник «Пуаро ведёт следствие» в твёрдом переплёте. Неужели это первое издание?! Оно ведь стоит бешеных денег!

Лиам, должно быть, увидел, как я разволновалась, и осторожно подошёл ко мне. Я была в таком шоке, что совсем забыла, что нам надо держаться раздельно.

– Это… – начала я, еле выговаривая слова. У меня дрожали руки. Открыв книгу, я убедилась, что угадала, и продолжила тихим и благоговейным голосом: – Это редкое издание 1924 года с первым в истории изображением Пуаро!

Лиам посмотрел на книгу, потом снова на меня.

– Это… неплохо, да?

– Неплохо? Неплохо? Лиам, такую книгу недавно продали на аукционе… – я перешла на шёпот, – за сорок с лишним тысяч фунтов!

Лиам вытаращил глаза.

Книга лежала вперемешку с какими-то романчиками в потёртых мягких обложках и мемуарами звёзд – как будто её положили туда нарочно. У меня было так много вопросов, что я не знала, с какого начать.

– Загляни в неё, – посоветовал Лиам.

Я стала аккуратно перелистывать книгу и наконец кое-что нашла. Между страницами был вложен лист бумаги и два билета.

– Вот оно!

На бумажке было всего несколько слов: номер «33» и надпись: «Раз уж твой друг с тобой, приходите вместе».

– Ну вот, спрятаться не получилось, – ухмыльнулся Лиам. – А что это за номер?

Я пока тоже не поняла, но билеты, вложенные в книгу, были на «Лондонский глаз» – колесо обозрения, высившееся неподалёку.

– Кажется, я знаю, – догадалась я. – Пошли.

– А как же книжка?

– Я прослежу, чтобы она вернулась к законному владельцу, – внезапно раздался голос рядом. Мы чуть не вздрогнули. Это говорила хозяйка прилавка, молодая женщина с пирсингом в носу и синими волосами. Я неохотно отдала ей книгу, а она подмигнула мне.

– Настоящее сокровище, верно? – спросила она, осторожно гладя обложку и укладывая книгу в коробку с бархатной подкладкой.

– Однозначно, – ответила я, а потом повернулась к Лиаму: – Ну, пойдём.

Нам не пришлось стоять в очереди у колеса обозрения. Я просто показала билеты, и нас сразу пропустили на посадку, так что вскоре мы стояли у подножия этого гигантского сооружения. Позабыв об усталости, я наблюдала, как прозрачные капсулы медленно описывают круг в воздухе. Когда одна из них доехала до площадки внизу и пассажиры вышли, служитель кивком показал нам, что можно заходить, но я покачала головой.

– Мы подождём, если можно.

Служитель, кажется, удивился, но, поколебавшись, пожал плечами и отвернулся от нас.

– Чего мы ждём? – спросил Лиам.

– Капсулу номер 33, конечно.

Наконец тридцать третья капсула подъехала. Я взяла Лиама под руку, и мы вошли в пустую кабинку. Я села на лавочку в центре капсулы и осмотрела её. Она была такая же, как и все остальные: округлая, прозрачная, со светлым полом и овальной деревянной скамейкой посередине.

– Погоди, – нахмурился Лиам, – а разве капсул не тридцать две? Я читал, что их столько же, сколько районов в Лондоне.

– Да. Но число тринадцать пропущено. Поэтому тридцать вторая становится тридцать третьей, – ответила я.

– Совершенно верно, – раздался голос, и я удивлённо обернулась.

В капсуле, конечно, никто не появился, но зато включился экран, приделанный к поручням. Вместо познавательного видеоролика о Лондоне на экране появилось изображение женщины.

Дороти Д’Оливейра.

Она стояла, опираясь на трость.

– Номер тринадцать, видите ли, несчастливый, – хмыкнула она. – Если вы, конечно, верите в эту чепуху.

Я в недоумении повернулась к Лиаму, он тоже выглядел озадаченным.

– Значит, ты нашла книгу, – усмехнулась профессор, и её голос из-за динамика казался дребезжащим. – Мне просто захотелось пошутить. Я знаю, как тебе нравятся романы твоей тёзки. А это издание просто потрясающее, правда?

– Мне не хотелось выпускать его из рук, – призналась я, пытаясь понять, что происходит. Я не могла угадать, где находится профессор. Она стояла на фоне глухой чёрной стены.

– Но ты ведь отдала её? – спросила она.

Я кивнула.

– Хорошо. Иначе её стоимость пришлось бы вычесть из моей зарплаты. – Тут она пристально посмотрела на Лиама. – Я ведь тебя попросила прийти в одиночестве, Агата.

– Да-да, – смущённо залепетал Лиам. – Но я настоял на том, чтобы пойти вместе с ней. Я очень беспокоился.

Профессор Д’Оливейра кивнула:

– Ну что ж, Лиам, ты хороший друг. Меня зовут Дороти Д’Оливейра. Агата, должно быть, рассказывала обо мне. – Она улыбнулась, но я не стала улыбаться в ответ, потому что не особо ей доверяла.

Лиам молчал.

– Зачем вы меня сюда позвали? – спросила я. – Вы хотите что-то рассказать мне о том случае в парке?

– Не совсем, – ответила профессор. – Мисс Фрикс, обычно я не утруждаю себя такими встречами. Но ты запомнила моё лицо, ты сделала выводы. – Она отвела взгляд от объектива, глядя куда-то в пространство. – А недостаточное знание – очень опасная вещь. Поэтому я хочу дать тебе пищу для размышлений.

– То есть теперь вы всё-таки решили меня просветить? – спросила я. – Когда мы с вами виделись в последний раз, вы не горели желанием со мной беседовать.

Она засмеялась и снова посмотрела на Лиама, который сидел у края капсулы.

– Мне нравится эта девочка, – сказала она. – Говорит всё как есть.

Я нетерпеливо вздохнула. Капсула уже подбиралась к верхней точке колеса и скоро должна была начать спуск, так что времени у нас было немного.

– Кто такие «мы»? И откуда у вас татуировка? – спросила я.

– Очень много вопросов, Агата.

Повисла пауза.

– Вы же вроде бы хотели дать мне ответы, – хмыкнула я.

Д’Оливейра улыбнулась:

– Хотела, но присутствие Лиама спутало все карты.

– Вы можете говорить при нём всё, что хотели сообщить мне одной. Он мой друг.

– Ну что ж, придётся тебе поверить. Эта татуировка – символ одной организации. Тайной организации. Она называется Гильдия Привратников.

Я изо всех сил старалась не показать, как сильно взволнована. Меня будто бы пронзила молния. Снова название из того подземелья!

– Некоторые носят свой символ в кошельке или вшивают под подкладку пиджака, – продолжала профессор, – в общем, прячут его от посторонних глаз. Лично я выбрала кое-что более надёжное, и поскольку я всегда ношу одежду с длинными рукавами… – Она приподняла рукав и показала мне серебристую татуировку, которую я уже видела.

– Почему вы рассказываете мне всё это? – спросила я. – Что изменилось с той встречи в больнице?

– А ты разве не знаешь? – прищурилась Д’Оливейра.

– Понятия не имею, – призналась я, лихорадочно пытаясь построить версию из плававших в памяти обрывков информации.

– С тех пор ты успела подобраться к нам слишком близко. – Профессор сложила руки на груди. – Если не вдаваться в подробности, члены Гильдии работают по всему Лондону. Это Привратники – как в буквальном, так и в переносном смысле. Большинство из них – смотрители, домоправительницы, дворецкие. В их распоряжении находятся ключи от тех старинных зданий, которые составляют костяк Лондона.

– И официанты? – спросила я, вспоминая о том, как мистер Уорт подал мне то письмо в «Оранжерее».

– Может быть, – уклончиво ответила профессор Д’Оливейра. – Так или иначе, в этих зданиях или на их территории расположены входы в туннели, которые организуют подземную сеть, неотъемлемую часть нашего города.

Я вспомнила о папиной ключнице и ключах от всех ворот и калиток в парке.

– Значит… мой отец… тоже Привратник? Поэтому у него столько ключей?

Профессор покачала головой:

– Нет, твой отец никогда не был членом Гильдии.

Я открыла было рот, чтобы спросить «А кто тогда?», но Д’Оливейра вскинула руку:

– У меня не хватит времени ответить на все твои вопросы. Дай мне объяснить, а спрашивать будешь потом.

Я кивнула, и профессор Д’Оливейра продолжила:

– Мы, Привратники, уже много веков служим этой стране. Мы секретные агенты. Нам отдают те дела, с которыми не может справиться даже МИ-5[5]. Когда никто не может разобраться, в игру вступаем мы.

Я не могла поверить своим ушам. Неужели всё это правда?!

Д’Оливейра строго посмотрела на меня:

– То, что ты видела нападение в Гайд-парке, поставило тебя под угрозу. Поэтому теперь ты должна слушать меня и делать то, что я скажу.

– Почему я должна вам верить? Откуда я знаю, что вы на стороне добра?

– Потому что больше никто тебе не поможет, – засмеялась профессор, а потом наклонилась ближе к камере. – Ты можешь просто выйти отсюда и притвориться, что этого разговора не было. Но тогда ты останешься одна. И поверь мне: люди, которые охотятся за тобой, очень жестоки. То, что ты видела, это только начало.

– Зачем вы мне всё это рассказываете? – спросила я. – Почему ваша тайная организация готова помогать тринадцатилетней девочке?

Д’Оливейра ничего не ответила. Она явно что-то недоговаривала, но я, кажется, понимала, что именно. Ведь ключ спрятала в моей комнате мама, она же дала указания, как его найти. Она бы никогда не подвергла меня опасности. Она оставила ключ, потому что хотела, чтобы я узнала о Гильдии.

– Мама, – сказала я. – Моя мама была членом Гильдии!

Профессор закрыла глаза. Даже через динамик было слышно, как она тяжело вздохнула.

– Твоя мать была одним из наших агентов, – тихо проговорила Д’Оливейра. – Одним из моих агентов. Лучшим из них.

Мне показалось, что капсула сжалась. Здание парламента и Темза начали расплываться у меня перед глазами, в ушах зашумело.

– Правда?! – Мой голос стал тоненьким и тихим.

Профессор кивнула:

– Клара была невероятно талантлива. Тебя это удивляет?

– Нет, но… – Я потрогала ключ, висевший на шее. – Очень сложно переварить всё это.

– Конечно, сложно. Но это правда.

Я сглотнула комок в горле.

– Значит, я могу вступить в вашу организацию и занять её место? – спросила я, испугавшись своего же вопроса.

Брови профессора Д’Оливейры поползли вверх:

– Не спеши так, Агата. Начнём с того, что в Гильдию не принимают подростков. Даже если бы у нас была такая возможность, всем кандидатам пришлось бы пройти испытания.

– Испытания? Какие испытания?

– Хватит вопросов! – отрезала профессор Д’Оливейра. – Кого попало в Гильдию не берут!

Я скрестила руки на груди:

– Я не кто попало!

– Это я вижу. И не исключаю, что могу поменять своё мнение. Но пока что я очень прошу тебя не вмешиваться. Сложившейся ситуацией занимаются профессионалы.

– Вы имеете в виду ситуацию с водой и с красными водорослями?

Профессор нахмурилась и ничего не ответила, но я читала её лицо как раскрытую книгу – будь она хоть сто раз секретный агент.

– Я так и знала! – воскликнула я. – Я знала, что вас сбили не просто так!

– Агата, послушай меня. Тебе нужно забыть то, что ты знаешь.

Забыть то, что я знаю? Как, интересно, это сделать?

– Агата, нам скоро выходить, – напомнил о себе Лиам.

Земля была уже близко. Капсула завершала свой круг.

– Да, и это конец нашего сегодняшнего разговора, – заявила профессор.

Я чуть не расплакалась от досады. Я так много узнала, но в то же время так мало!

– И последнее, Агата. Присматривай за своим отцом. Он слишком доверчив.

Экран погас.

Потом включился снова.

– Да, и ещё, Агата, – снова заговорила профессор.

– Что?

– Не ходи по нашим туннелям.

Экран выключился… и остался чёрным. Капсула подъехала к площадке, и распорядитель попросил нас выйти.

– Ну вот и всё, – сказал Лиам, когда мы отошли от колеса обозрения.

– Что всё? – не поняла я.

– Конец твоего расследования.

– Что? О чём ты? – Я сердито глянула на него.

– Это серьёзное дело, Агата! – Лиам остановился. – Его придётся оставить. Ты же слышала, что сказала профессор: за тобой будут охотиться по-настоящему опасные люди.

Меня бросило в краску.

– В этой Гильдии работала моя мама! И я не собираюсь останавливаться, пока не получу ответы на все свои вопросы!

Лиам пнул пустую банку из-под газировки.

– И тебе, значит, плевать на моё мнение?

– Конечно же, нет! – крикнула я. – Но, Лиам, это важно!

Лиам повесил голову. Я никогда не видела его таким унылым и мрачным. Он зашагал дальше, мимо Аквариума к Вестминстерскому мосту.

– Тогда я поймаю нам такси. Пойдём к дороге.

– Я могу и сама доехать до дома, если ты хочешь побыть один, – фыркнула я.

Он развернулся ко мне:

– Ты что, не слышала, что тебе сказали? Тебе грозит опасность! Агата, ну какая же ты упрямая!

У меня в груди, как пламя, вспыхнул гнев.

– Да как ты можешь со мной так разговаривать? – вскинулась я. – После всего, что я выяснила!

– Кто-то же должен тебе это сказать.

– Что ты о себе возомнил? Ты думаешь, ты тут главный? Думаешь, я должна тебя слушаться?

– Я тут главный? Это ты у нас супергениальный детектив, а я всего лишь твой туповатый спутник. «О, Агата, как интересно! О, Агата, ты такая умная!»

– Да, конечно, я просто звезда! Я Агата Фрик, Агата Фрикс-Врикс, Агата Фрикенштейн! Кто со мной сравнится!

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слёзы.

– Это не так, Агата. – Лиам остановился и сделал глубокий вдох. Мы стояли посреди тротуара и мешали туристам, которым приходилось нас обходить. – Эти прозвища не имеют к тебе никакого отношения. Я не хотел злиться. Просто…

– Я знаю, – кивнула я. – Я понимаю.

– Тогда идём ловить такси?

– Идём ловить такси, – согласилась я.

Пока мы ехали, мне ужасно хотелось обсудить откровения профессора Д’Оливейры о Гильдии и о моей маме и узнать, верит ли ей Лиам. Но я не хотела ещё больше портить ему настроение. Поэтому мы ехали молча. Вскоре я выбралась из кеба у Гайд-парка.

– Береги себя, – сказал на прощание Лиам.

– Спасибо.

Я смотрела вслед уезжавшему такси. На Лиаме лица не было. Я впервые почувствовала, что наши отношения дали трещину, и слёзы, которые я так долго сдерживала, полились рекой. «Глупость какая», – сказала я себе, вытирая щёки.

Когда я добралась до дома, мне уже не так сильно хотелось плакать, но всё равно было очень грустно. Я с порога крикнула папе «привет», но ответа не последовало. Кажется, его не было дома. Мне это очень не понравилось. Я заглянула на кухню, которая теперь напоминала лабораторию сумасшедшего учёного. Тут повсюду стояли бутылки с водорослями. Но и на кухне папы не оказалось. Я стала заглядывать во все комнаты. В ушах звучали слова профессора: «Присматривай за своим отцом. Он слишком доверчив».

К моему облегчению, папа нашёлся в гостиной. Расположившись на диване прямо в одежде, он громко храпел. Оливер мурлыкал, как трактор, свернувшись у него на коленях. Вид у папы был совсем уставший, и я решила его не будить.

Кроме апельсинового мороженого и булочек из «Оранжереи», я за весь день ничего не съела. Сделав пару бутербродов с сыром и налив маленький стакан воды (папа купил четырёхлитровую бутылку, которая стоила теперь столько же, сколько полный набор продуктов на неделю), я поднялась в свою комнату и плюхнулась на кровать.

Перед моим мысленным взором снова появился кинопроектор, крутивший кадры из воспоминаний. Я долго смотрела кино про то, как прошёл сегодняшний день. Потом плёнка поменялась, перенеся меня на семь лет назад. Я видела, как мама возится на кухне, пританцовывает под радио, намазывает маслом тосты на завтрак…

Вот она, та скромная женщина, которая познакомила меня с Агатой Кристи и Эркюлем Пуаро. Я радовалась, что всё ещё могу её видеть, что её образ не стёрся из моей памяти. И я знала, что профессор не обманула меня. Мама, может, и была скромной, но она вовсе не была обыкновенной. В моей душе поднялось радостное волнение. Мама, моя мама, моя невероятно прекрасная, добрая, ласковая мама была секретным агентом!

…Я бегу через безмолвные коридоры госпиталя Святой Марии. Сворачиваю налево и направо, пробираюсь через лабиринт. Боковым зрением вижу фигуры, скрывающиеся в тени. За спиной слышатся быстрые шаги. Меня догоняют, меня хотят поймать, но я должна добраться до своей цели. В больнице очень темно. Наконец я толкаю дверь. Именно эту комнату я искала – здесь мой папа. Он лежит на больничной кровати, но не двигается. Он жив только благодаря подключённым аппаратам. Вдруг дверь за моей спиной открывается…

Я проснулась и резко села на кровати, задыхаясь, будто меня держали под водой. Пришлось подождать несколько минут, пока сердце не перестало стучать. Все кошмары смазались, слились в одно липкое чувство страха. Стараясь не шуметь, я пробралась на первый этаж и приложила ухо к двери папиной спальни, откуда доносился страх.

Как же это всё сложно! В моих мечтах у завершённого расследования не бывало никаких последствий. Ты либо нашёл преступника, либо нет. Но в реальности всё оказалось по-другому. Здесь меня на каждом углу поджидали опасности.

Я быстро позавтракала тостами с апельсиновым джемом и сделала булку с маслом и сыром для Джей-Пи. Если он и в самом деле за нами шпионит, то лучше притвориться, что я ничего не заметила. Как говорится, держи друзей близко, а врагов – ещё ближе. Я заварила себе чашку мятного чая, потом нацарапала записку для папы и прислонила её к тостеру:

«Ушла проведать маму»

Он поймёт, о чём я.

Джей-Пи нигде не было. Я держала еду в руке, как будто она могла выманить его из того места, где он прячется. Я проверила все его обычные укрытия: дуб около озера, скамейку в зарослях рододендрона, решётку у клумбы, на которой качаются маки. Наконец, я решила посмотреть, не сидит ли он под знаменитым «перевёрнутым деревом». Это огромный бук, ветви которого свисают до земли и образуют нечто вроде шатра. Под ним даже можно прятаться в дождь.

Нагнувшись, я пролезла под навес листвы. Там стояла духота, пахло сухой землёй – и никого не было. Я уже хотела было ползти обратно, как вдруг заметила между корнями старого дерева какой-то тёмно-красный предмет. Записная книжка. Я осторожно вытянула её из-под корней: обычный блокнот на спирали, в которую засунута шариковая ручка. Я оглянулась – вокруг никого не было.

Записи были только на первой странице.

22:43 вход в здание

23:07 выход из здания

02:00 работа с цветами

Моё сердце забилось быстрее. Это о папе и его таинственном госте.

Первые две строчки были ясны: это время, когда Дэвенпорт пришёл к нам и ушёл. Третий пункт вызывал вопросы. Возможно, речь идёт о человеке, уничтожившем клематис под моим окном.

Чья же это записная книжка? Джей-Пи? Значит, он и правда следил за нами? Но зачем? Неужели это он срезал цветы? Так или иначе, мне было сильно не по себе от мысли, что кто-то действительно наблюдает за домом.

Я закрыла блокнот, положила его на место и вылезла из-под навеса листвы.

До кладбища идти примерно полчаса. Перед входом, словно охранники у чугунных ворот, стоят две красные телефонные будки.

Я запыхалась и хотела пить, но сначала мне нужно было добраться до цели.

На Бромптонском кладбище похоронено много знаменитых людей. И моя мама. Я думаю, ей бы понравилось, что она лежит рядом с оперными певцами, инженерами, известными боксёрами, даже с изобретателем рождественской открытки Генри Коулом и суфражисткой Эммелин Панкхёрст.

Мамина могила очень маленькая и скромная. Мне нужно было очень сильно постараться, чтобы представить здесь маму в её очках в черепаховой оправе и услышать запах фруктового пирога, который она пекла каждую неделю. Но стоило мне это сделать, как серая каменная плита превращалась в запылённое посеревшее окно, к которому можно было прижаться лицом и увидеть, как она читает книжку или танцует на кухне под радио – где-то в другом мире.

Я присела на холодный камень, как будто на край чьей-то кровати.

– Привет, мам, – начала я и замолчала. Многим показалось бы странным разговаривать с тем, кто не может ответить. Но папа всегда говорил, что мама отлично умела слушать, поэтому она бы не возражала.

– Извини, что давно не приходила, неделя была очень сложная. И я тебе кое-что принесла.

Я вытащила из сумки детективный роман, который купила в секонд-хенде по дороге на кладбище, и положила на камень. Та книга, которую я принесла в прошлый раз, лежала на месте. Я забрала её и убрала в сумку. Я всегда носила маме книги. Иногда они намокали от дождя, иногда вообще пропадали, но это всё равно было лучше, чем цветы.

Минуту я сидела молча, ни о чём не думая. А потом начала рассказывать ей обо всём, что произошло: о случае в парке, о профессоре Д’Оливейре, о странной татуировке, о человеке без лица, который напал на меня, и о красной слизи, захватившей Лондон. О Брианне, о Лиаме и о том, как профессор предупредила меня, чтобы я не вмешивалась. И, конечно же, о ключе – о том подарке, который она мне оставила.

– Я так и знала, что у тебя есть секрет, мам, я так и знала, – сказала я и неожиданно расплакалась. Может быть, из-за того, что рассказ обо всех странных событиях сделал их ещё более реальными. Может, потому, что я вспомнила, как мне было страшно, когда на меня напали. Но, скорее всего, просто из-за того, что я очень скучала по маме.

Слёзы капали на пыльный камень, а на меня навалилась огромная усталость. Мир как будто потерял равновесие, а когда я очнулась, то обнаружила себя лежащей головой на могильной плите, и мне было так удобно, как будто я лежала в постели.

– Не нужно бояться, – сказала мама и погладила меня по голове. Моё лицо утонуло в подушке. Я не видела её, только слышала голос.

– Просто… я понимаю, что должна сделать, – ответила я, шмыгнув носом. Подушка пахла мамиными духами. Я почти забыла этот запах.

– Но?

– Но я не хочу, чтобы кто-то попал в беду.

Она вздохнула, её голос стал печальным.

– Девочка моя, у всех постоянно случаются неприятности. Так уж устроена жизнь. Но ещё хуже, когда мы не живём в полную силу…

У неё были такие мягкие руки. Я свернулась калачиком, как бывает, когда больше не остаётся слёз. Потом оторвала голову от подушки, чтобы посмотреть на неё.

– Спасибо, мам…

Но я была одна. Я сидела на кладбище, и вместо подушки было надгробие. Камень стал мокрым от моих слёз. Что-то внутри изменилось, и я не сразу поняла, что именно: но тяжёлый груз, лежавший у меня на сердце, исчез.

– Спасибо, мам, – повторила я.

10. Лицо завтрашнего дня

– Привет, дружок! – в кухню, зевая и потягиваясь, вошёл папа. Наступил понедельник, и по сравнению со вчерашним днём я чувствовала себя другим человеком.

– Завтрак готовишь? – спросил он.

Я кивнула:

– Думаю, он нам обоим не повредит.

Я сняла с плиты сковородку и разложила яичницу, сосиски и грибы по двум тарелкам. Из тостера, как по команде, выскочили два поджаренных кусочка хлеба. Я начинала понимать, что во время стресса лучше всего постоянно занимать себя делами. Остановишься хоть на секунду – сразу наваливается апатия. Шумно выдохнув, папа сел за стол.

– Пахнет здорово.

Я поставила перед папой тарелку и кружку с кофе – на его приготовление ушла наша последняя вода. Папа ел молча, а я не могла завтракать спокойно, поэтому параллельно занималась уборкой кухни – просто протирала все поверхности.

– Почему ты не садишься? – поинтересовался наконец папа.

– Да так… навожу порядок, – попыталась улыбнуться я. – Не хочу мешать твоим экспериментам.

– Да чёрт бы с ними! – вздохнул папа. – Я всё равно сегодня всё это выброшу.

– Почему? – удивилась я. – Что случилось?

Папа уныло пожал плечами:

– Что случилось? Да ничего не случилось, просто они все умерли. Взгляни на них.

И в самом деле, я увидела, что водоросли превратились в жалкий склизкий комок.

– Но ведь это хорошо? – уточнила я.

– Да нет, они были мне нужны живыми. Я ведь пытался понять, чем они питаются. – Папа встал и снял крышку с оставленного без освещения аквариума, который был полон бурой слизи.

– Что это?

– Это мёртвые водоросли. Они становятся такими, когда лишаются источника питания. Те, что плавают в Серпентайне, тоже побурели.

Я потыкала слизь ложкой. Пахла она отвратительно, как тухлые яйца.

– Значит, для роста им не нужен свет, не нужны другие растения, не нужны тела животных… Как же тогда они растут, да ещё и лезут из крана?

Папа с кряхтением опустился обратно на стул.

– Именно это я и пытался узнать. Но пусть учёные с этим разбираются.

Мы умылись влажными салфетками, и я отправилась в школу.

На улице царил хаос. Мимо пронеслась колонна полицейских машин и несколько кортежей «Скорой помощи» с включёнными сиренами. В другую сторону проехало несколько танкеров и военных пожарных машин, везя в засыхающий город воду. Но этого не хватит – самая длинная автоколонна в мире не заменит собой тысячи миль труб, которые теперь забиты красной слизью.

Редкие прохожие казались вялыми, они старались совершать поменьше движений, чтобы не расходовать энергию попусту.

К зданию парламента приближалась демонстрация. Люди кричали и свистели в свистки, несли транспаранты и мегафоны. Они требовали решительных мер и ограничения роста цен на бутилированную воду.

Город был в отчаянии. На моих глазах из переулка выбежали какие-то люди с коробками под мышкой. Было ясно, что это мародёры, убегающие от полиции. Приглядевшись, я увидела надписи на коробках: в них были не компьютеры, не телевизоры – вода. Я шла дальше, опустив глаза. В воздухе висело напряжение, и, когда меня кто-то окликнул, я вздрогнула.

– Агата, подожди!

Я обернулась. Это была Брианна Пайк. Что она здесь делает? Она бежала ко мне, улыбаясь, её волосы развевались на ветру. Вместо школьного пиджака на ней была синяя куртка. Но я не готова была простить ей то, что она не вступилась за меня перед своими подругами.

– Привет, – проговорила я медленно.

Если она и заметила мой холодный тон, то не показала виду.

– Привет! Можно пойти с тобой? Дурдом какой-то, да?

– Конечно, можно. – Интересно, что она имела в виду: что Лондон обезумел или что для неё безумие идти в школу вместе с Агатой Фрикс? – Разве тебя не подвозят на машине?

Брианна махнула рукой:

– Брата не удалось вытащить из кровати, а родители всё ещё в отъезде.

– А твой брат разве не работает?

– Работает. Хотя если так пойдёт дальше, он станет безработным. Папа пристроил его стажёром в фирму нашего дяди – что-то связанное то ли с алмазами, то ли с золотом, я не помню. И он должен к девяти приезжать на работу, но он никогда не встаёт вовремя. Наверное, его скоро оттуда выгонят.

– А твой папа не рассердится?

Она закатила глаза и откинула назад свои медовые волосы.

– Конечно, рассердится. Родители звонят нам каждый вечер, и Себастиан врёт им, что всегда вовремя приходит в офис. Я не знаю, как он собирается выкручиваться.

Брианна посмотрела на меня искоса, а потом неожиданно спросила:

– Ты лучше скажи, что ты сейчас читаешь? Я как раз заканчиваю книжку про нераскрытые убийства в Лондоне в двадцатые и тридцатые годы…

– Я её читала! – воскликнула я. – Там про то, как на Пикадилли зарезали акробата, да?

– Да! И ещё эта жуткая история про фрагменты мёртвого тела на вокзале Ватерлоо.

Ноги у Брианны были длинные, и она немного обогнала меня, но вдруг остановилась и обернулась:

– Сколько тебе было лет, когда ты заинтересовалась расследованиями?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Шесть или семь.

– Шесть или семь! – Она покачала головой. – Мне за тобой не угнаться. Я в одиннадцать. Представь, только в одиннадцать!

Я не верила своим ушам. Это она про себя? К тому времени, когда мы подошли к воротам школы, я успела забыть, что обижена на неё. Мы остановились у самых ворот.

– Ну, ты иди, а я проверю макияж, – сказала она.

Я хотела предложить подождать её, а потом поняла: ну да, идти со мной рядом вне школы – это одно дело, но вот внутри школы Брианну в моей компании видеть не должны.

– Вот, значит, как? – ухмыльнулась я.

– Как? – сделала она непонимающее лицо.

Я покачала головой:

– Ничего. Увидимся. Может быть.

Она, кажется, снова не поняла сарказма.

– Договорились, – и, достав пудреницу, принялась подправлять макияж.

На школьном дворе молодые люди в фартуках с надписью «Альфа-Аква» раздавали воду в бутылках. Ну конечно, почему бы кому-то не заработать на кризисе?

Я увидела в толпе Лиама и помахала ему. Он отвернулся.

Что происходит? Лиам никогда меня не игнорировал. Во время всех моих расследований он всегда был рядом. А теперь я пытаюсь найти ответы на по-настоящему важные вопросы (а не как в том году, когда я пыталась понять, кто украл карманные деньги у Берни Сиповица), а он трусит. Почему он не верит, что я не дам себя в обиду?

– Эй, Фрик! – раздалось сзади. Рут Мастерс – её голос не спутаешь ни с каким другим. – У тебя такой вид, будто ты неделю не мылась. Впрочем, ты и обычно так выглядишь, правда?

Все засмеялись. Я почувствовала, как начинаю злиться, но притворилась, что её слова меня ничуть не задели. Школьники Сент-Риджиса, конечно, выглядят лучше, чем многие обычные лондонцы. Но я уж точно не была грязнее всех тех, кто встретился мне по дороге в школу.

– Агата! – Снова знакомый голос. Я развернулась, готовая к очередному оскорблению, но на этот раз Брианна отказалась от своей роли фифы и дружелюбно улыбалась.

– Что ты хотела, Брианна? – сухо спросила я. Я ещё не простила её за то, что она не захотела идти вместе со мной на школьный двор.

– Ты вот это видела? – Она протягивала мне одну из тех бутылок, что раздавали во дворе. Я только сейчас начинала понимать, как сильно хочу пить.

– Бери, – кивнула мне Брианна. – У меня есть ещё.

Я открыла бутылку и выпила холодную воду одним длинным глотком. Челюсти свело от холода, но мне стало гораздо лучше. Я посмотрела на пустую бутылку и почувствовала угрызения совести. Надо было оставить немного, отнести папе.

Брианна показала мне какую-то листовку:

– Смотри, это они раздают вместе с водой.

– Ну и что? Решили попиариться. Раздают воду умирающим от жажды детям – отличная выйдет реклама.

Я обернулась и действительно увидела фотографа, который снимал счастливых школьников с бутылками в руках. Надеюсь, моего фото в газете не будет.

– Да читай же ты! – нетерпеливо произнесла Брианна. – «Недавно компания «Альфа-Аква» построила в Лондоне центр очистки воды, соответствующий самым современным мировым стандартам, создав рабочие места для тысяч местных жителей» и бла-бла-бла.

Я недоумённо нахмурилась, но на самом деле уже поняла, на что намекает Брианна. Я небрежно спросила:

– Думаешь, это не просто совпадение?

– Совпадение? – Брианна упёрла руки в боки. – В Лондоне случилась водная катастрофа вселенского масштаба, а незадолго до этого какая-то компания открывает в городе самую большую станцию по очистке воды во всём Северном полушарии!

– Ты права, – кивнула я. А потом вспомнила: «Альфа-Аква!» А. А.! Как на том карандаше, который я нашла в парке! – Я на секунду задумалась. – Можешь найти в Интернете телефон этой фирмы?

– Конечно, – улыбнулась Брианна, доставая свой смартфон. Похоже, её уже не волновало, что нас могут увидеть вместе. Я внимательно оглядела двор, стараясь не упустить ни одной детали. И вот уже на спинах школьников появляются вышитые золотыми нитками слова…

Что тут вообще происходит? Я никак не могла составить общую картину.

– Смотри! – Брианна протянула мне свой телефон, на экране которого высвечивалась новостная статья. – Эти ребята из «Альфа-Аквы» будут давать пресс-конференцию в культурном центре «Барбикан». Сегодня!

Я пробежала глазами статью. Пресс-конференция начиналась в десять. Я почувствовала, как по жилам разливается адреналин, и повернулась к моему новообретённому другу:

– Хочешь пойти?

Брианна посмотрела на меня с удивлением.

– Что, прямо сейчас? С тобой?

Я рассердилась, но тут же одёрнула себя. Надо дать ей шанс. Может, она имела в виду совсем не то, что у неё получилось.

– Ну да, – сказала я и после паузы добавила: – Со мной.

– Не знаю, стоит ли… – Но по её лицу расплылась улыбка, и я поняла, что ей хочется пойти. – А Лиам? Обычно ведь ты его зовёшь с собой?

– Он… он сегодня занят. Пойдём. Займёмся настоящим расследованием.

Брианна ничего не ответила, вздохнула, а потом кивнула.

Я знала, что убегать из школы мне нельзя, – папа меня предупреждал. Что уж говорить о том, чтобы втягивать в это других… Но приключение было слишком многообещающим, к тому же, да, я хотела, чтобы Брианна стала моим другом.

Выбраться за территорию Сент-Риджиса в мусорных баках в этот раз не получится, слишком мало времени прошло с моего последнего побега. А это значит, нам придётся просто выйти через ворота школы, пока их не закрыли. К сожалению, на перекличку перед занятиями мы не попадём.

Я шла впереди. Миновала ворота и двинулась дальше. Брианна шагала за мной на некотором отдалении, чтобы ни у кого не вызвать подозрения. Школьники сновали туда-сюда, поэтому на нас никто не обратил внимания. Удостоверившись, что за нами нет хвоста, мы побежали.

– Не… могу… поверить… что я… это делаю! – пыхтела Брианна, улыбаясь от уха до уха.

Мы спустились в метро и поехали по Центральной линии до станции «Ливерпуль-стрит». В вагоне было жарко, как в сауне. Пассажиры держали у лица ручные вентиляторы или обмахивались газетами, заголовки которых гласили:

«Водный кризис – премьер-министр призывает к спокойствию»

«Что говорит наука о красных водорослях»

«Экстрасенс: я могу остановить нашествие слизи!»

Мы с Брианной всю дорогу болтали и листали буклет «Альфа-Аквы», пытаясь предугадать, что мы сможем выяснить на пресс-конференции. Брианна жалела, что не захватила с собой свои гаджеты. А я жалела, что не взяла маскировку. С ней я бы могла притвориться журналисткой. У меня был бейдж с надписью The Wall Street Journal[6] (я сделала его специально для таких случаев), но он, как назло, остался дома. Брианна засмеялась, когда я ей про него рассказала. С каждой минутой в ней оставалось всё меньше от ФФ.

В половине девятого мы были у «Барбикана». Это колоссальное бетонное сооружение, в котором есть всё: лекционные залы, магазины, галерея, даже квартиры, но нам нужен был зимний сад – огромная оранжерея с тропическими растениями, кактусами и маленькими водоёмами, в которых плавали японские карпы длиной с мою руку. Обычно сад открыт только по воскресеньям. Мы с папой часто ходили туда после маминой смерти – брали с собой бутерброды и ели их под навесом лиан.

Мы с Брианной зашли в лифт вместе с телевизионщиками, которые волокли кабели и штативы. В холле третьего этажа было очень много журналистов с кофейными стаканчиками в руках.

– Пойдём. – Я схватила Брианну за руку и протащила её сквозь толпу. Если мы слишком долго будем стоять на месте, кто-нибудь обязательно обратит на нас внимание.

Я знала, как пройти в зимний сад, но пошла в другую сторону. У входа в оранжерею, в другом конце холла, стоял охранник, загораживая проход.

– Куда мы идём? – спросила Брианна.

– У меня есть идея, – ответила я.

Не поверите, гениальная мысль пришла мне в голову благодаря запаху свежеиспеченных пирожков. Мы пробрались между репортёрами, вышли в коридор, повернули и увидели то, что я и ожидала: тут стояли три длинных стола с подносами. Какие-то люди ставили на подносы коробочки с маленькими пирожками – угощение для гостей.

– М-м-м, вкуснятина, – протянула Брианна, но я потащила её мимо столов дальше по коридору.

– Да я просто смотрела! – запротестовала она.

– Я знаю, но нас никто не должен видеть.

– Можно подумать, у тебя есть план!

– Конечно, есть.

Я сняла с себя пиджак и школьный галстук и приказала Брианне сделать то же самое, а заодно снять серьги. Аккуратно сложив наши вещи, я сунула их в какой-то чулан.

– Ну-ка… – я осмотрела Брианну с ног до головы и застегнула верхнюю пуговицу на её рубашке. – Ну вот, теперь ты выглядишь как официантка.

– Что?! – Брианна с недоумением осмотрела себя: чёрная юбка, бежевые колготки, белая рубашка. Её лицо расплылось в улыбке. – Агата, ты гений!

Польщённая, я пожала плечами:

– Вполне может быть.

Посмотрев, как официанты с подносами заходят в зал, мы двинулись к столу. Брианна заметила в коробке запасные фартуки, и мы быстро повязали их на себя. Вот теперь нас точно не отличить от остального персонала! Взяв по паре подносов, мы с важным видом пошли за официантами.

Холл опустел, и только охранник стоял у входа в зимний сад. Я была уверена, что он попросит у нас пропуска, но мы шли так уверенно, что он жестом показал, чтобы мы проходили. Мы с Брианной обменялись победными взглядами.

– Есть! – одними губами прошептала она.

И вот мы в зимнем саду. Если снаружи было просто жарко, то здесь – невыносимо, как в Сахаре. Под стеклянной крышей было душно и пахло тёплой землёй. Мы оказались в оазисе – кругом пальмы и лианы. Мне хотелось держаться поближе к Брианне, но если мы будем всё время ходить парой, это будет выглядеть подозрительно. Мы пробирались сквозь толпу к центру теплицы. Я так волновалась, что всё время забывала останавливаться и предлагать гостям закуски.

– Эй, девочка, постой-ка!

Я замерла от страха, но оказалось, что кто-то просто хочет взять пирожок.

В середине зимнего сада было установлено возвышение с трибуной и микрофонами. Вокруг было около дюжины камер: одни свешивались с балконов, другие выглядывали из-за лиан и ярких соцветий. На полу сидели фотографы, а на двух рядах стульев – репортёры. У каждого был бумажный пакет с такими же бутылками воды и брошюрками, что и у нас в школе. Я прочитала буклет от корки до корки, но так ничего и не поняла. В нём постоянно употреблялись слова «синергия», «сдвиг парадигмы», «холистический подход» и прочая тарабарщина.

Лишь одна фраза зацепила моё внимание: «Лицо завтрашнего дня».

Прежде чем я успела подумать об этом, послышались аплодисменты – сначала у сцены, потом по всему залу. К трибуне вышел человек в тёмном костюме. Его движения были выверены.

Голос из динамиков объявил:

– Леди и джентльмены, поприветствуйте генерального директора компании «Альфа-Аква», мистера Патрика Максвелла!

Я посмотрела на возвышение. Мистер Максвелл ждал, пока стихнут аплодисменты. Большинство камер были нацелены на него, несколько давали общий план аудитории. Не знаю почему, но мне он сразу не понравился. Это был невысокий, широкоплечий человек с толстой шеей, похожий на игрока в регби. Лицо угловатое, с аккуратно подстриженной бородкой, а взгляд какой-то голодный.

– Спасибо, – начал мистер Максвелл с оксфордским акцентом. Я впервые видела этого человека, но его голос почему-то показался мне знакомым. – Я хотел бы поблагодарить культурный центр «Барбикан» за то, что позволил провести здесь нашу сегодняшнюю встречу. Какой прекрасный зал! Я также приветствую всех, кто смотрит нас у экранов своих телевизоров. Я представляю компанию «Альфа-Аква» и хочу рассказать вам кое-какие новости, связанные с кризисом, затронувшим всех нас.

– Непохоже, чтобы его он сильно затронул! – прошептала Брианна, проходя мимо меня с подносом. Мне тоже нужно было двигаться по залу и раздавать пирожки, но я всё пыталась получше рассмотреть этого Максвелла.

– Конечно, нет необходимости рассказывать вам о том, какой именно кризис обездвижил столицу – кризис, который, похоже, не собирается ослабевать. Вы все знаете, что происходит. Для этого даже необязательно читать газеты или смотреть новости.

Я окинула взглядом зал. Все пристально смотрели на мистера Максвелла. Обычно на таких сборищах слышен шёпот, кто-то отвлекается, кто-то чем-то шуршит. Но сейчас все взгляды были прикованы к главе «Альфа-Аквы».

– Поэтому я пришёл сегодня сюда, – продолжал Максвелл, – чтобы с большой гордостью объявить вам о том, что кризис может быть преодолён в самое ближайшее время. – Он замолчал.

По аудитории прошла волна удивления. Сверкали вспышки фотоаппаратов, но он их будто бы не замечал.

– Я пришёл сюда, чтобы рассказать о будущем, но начать я должен с прошлого. Два года назад моя компания инвестировала в маленькую лабораторию, которая разрабатывала новаторские методы очистки воды. С тех пор при поддержке «Альфа-Аквы» лаборатория работала в обстановке строгой секретности…

Он продолжал говорить о своём водоочистном заводе – громадной фабрике к северу от Лондона. Я наблюдала за реакцией зрителей.

– Когда случился этот кризис, я дал безотлагательное поручение вложить один миллиард фунтов стерлингов в то, чтобы немедленно нарастить мощности.

Снова пауза, и снова по толпе прошёл шепоток. Кто-то подал Максвеллу бутылку с логотипом, он открыл её, медленно отпил глоток и продолжил:

– Под стульями вы можете найти пакеты с информационной брошюрой и бутылкой воды. Обычная бутылка, такая же, как любая другая, за которые люди сейчас дерутся на улицах Лондона… Но есть одно отличие. Вода – это загрязнённая лондонская вода, очищенная на нашем заводе.

Репортёры снова зашушукались, несколько человек прошептали «фу».

– Уже сегодня завод «Альфа-Аква» каждый час выдаёт миллионы новых бутылок. В течение недели мы начнём сооружение нашей собственной водопроводной системы, которая заменит испорченные водорослями трубопроводы, чтобы чистая вода от «Альфа-Аквы» поступала в каждый дом столицы… по разумной цене.

Все стали переговариваться, снова защёлкали вспышки. Максвелл неискренне улыбнулся. Я перестала замечать шум толпы. Я очень многое выяснила за короткое время, но мне ещё многое надо было осмыслить. А человек на подиуме не нравился мне всё больше. Я оглянулась в поисках Брианны и увидела её затылок. Похоже, она ввязалась в спор с кем-то из официантов.

«Ой, – подумала я. – Пора бежать».

Мы выскочили как ошпаренные, сжимая в охапке свои пиджаки и галстуки, и понеслись вниз по лестнице. Главный официант, оказывается, заметил нас ещё тогда, когда Максвелл только начал свою речь, но решил не портить выступление. И за то, что он так дорожил своей репутацией, нам нужно было сказать ему спасибо: если бы он не боялся скандала, нас бы выкинули из зала ещё до того, как мы услышали хоть слово.

Когда Брианна поняла, что заговорить зубы главному официанту не удастся, она просто опрокинула ему на голову свой поднос с остатками пирожков и рванула к двери, куда уже бежала и я. Перед тем как покинуть зал, я оглянулась и могла бы поклясться, что мистер Максвелл смотрел поверх голов прямо на нас с Брианной.

– Ты пирожки с собой берёшь, что ли? – засмеялась Брианна. Я почему-то бежала вместе с подносом.

– Ну, знаешь, на дорожку.

– Если нас поймают, они пригодятся тебе в камере, – ответила Брианна, стаскивая на бегу фартук.

– Эй! – крикнул охранник, но мы пронеслись мимо него.

На улице мы позволили себе замедлить бег и оглянулись. За нами никто не гнался.

– Вот это было круто! – выдохнула Брианна. Её безупречные волосы стояли дыбом.

Я улыбнулась:

– Весело время провели, да?

– Да уж! Ну а теперь пошли.

– Куда? – не поняла я.

– Обратно в школу, конечно. Я не хочу, чтобы ты из-за меня огребла неприятностей.

– Я думала, это ты из-за меня огребёшь.

– Ну, ты устроила мне отличное приключение, – сказала Брианна. – И самое малое, что я могу сделать взамен, это предоставить тебе хорошее алиби!

Брианна сдержала слово. Когда мы наконец добрались до школы и нас отвели к директору, на её голове красовался бинт (он был у неё с собой в школьной сумке. Эта девочка нравилась мне всё больше!).

– Может быть, вы соизволите объяснить, где вас носило? – начал директор. Было ясно, что он собирался устроить нам хорошую взбучку, но «травма» Брианны выбила у него почву из-под ног.

– Ну, сэр, мы как раз шли в школу вместе, и тут я споткнулась об огромный корень прямо на тропинке, упала и так ударилась головой, что потеряла сознание!

Брианна оказалась хорошей актрисой – впрочем, я ни капли не удивилась этому. У неё даже голос подрагивал, как будто у неё и правда было сотрясение мозга.

– Агата вызвала неотложку и поехала со мной в больницу.

Директор нахмурился:

– Мисс Фрикс, раз уж вы позвонили в «Скорую», то почему же не позвонили в школу?

Я лихорадочно пыталась придумать причину. К счастью, Брианна и тут меня выручила:

– У неё закончились деньги на телефоне.

Похоже, это убедило директора. Но, судя по тому, как и с каким подозрением он смотрел на бинт на голове Брианны, её травма вызывала у него сомнения. Я даже успела подумать, что он нас расколол, но тут Брианна поморщилась и сделала вид, что ноги её не держат.

– Идите на занятия, – вздохнул директор.

Обменявшись ухмылками, мы отправились из его кабинета в разные стороны.

Во время уроков я полностью погрузилась в свои мысли. Утро выдалось интересное, но что же я узнала? Мне не нравится Патрик Максвелл, это чистая правда, но этого недостаточно.

Наконец прозвенел звонок, и я отправилась домой. С Лиамом за весь день мы не обменялись ни словом. Мы были на разных уроках, на обеде я его не видела, а теперь, вероятно, он уже ушёл домой.

Небо было красное, воздух как в печи, горло пересохло. Но я шагала и шагала: мне хотелось двигаться. Я шла в сторону Гайд-парка, но не домой: я собиралась снова исследовать туннель под Серпентайном.

Мне не терпелось продолжить расследование. К нетерпению примешивалось и другое чувство: я злилась на Гильдию Привратников. Я всего-навсего оказалась случайным свидетелем того, как на профессора Д’Оливейру напали. И из-за этого у меня столько проблем! Именно Привратники заварили эту кашу и теперь не хотят мне ничего объяснять! Если они в самом деле думают, что моя жизнь в опасности, так почему же они меня не охраняют?

Шагая по Аппер-Брук-стрит, я вдруг услышала позади себя шаги. Я пошла быстрее, но и шаги ускорились. Сердце начало судорожно колотиться. Кто-то висел у меня на хвосте.

– Агата, стой!

Я вздрогнула. Это Лиам! Какое облегчение!

– Привет! Я думала, ты ушёл домой.

– Не ушёл, – сухо ответил он.

Сначала хотела рассказать ему о том, как мы с Брианной ходили на пресс-конференцию и переодевались официантками, но потом подумала, что момент не самый подходящий. Тогда я сделала глубокий вдох и сказала:

– Лиам.

– Что?

– Я понимаю, ты злишься. И, наверное, я не имею права сейчас просить тебя о помощи. Но она мне правда нужна.

Лиам поморщился:

– Не знаю, Агата. Сейчас всё как-то… странно. – И вдруг он широко ухмыльнулся. – Но без тебя жизнь становится ужасно скучной. Ладно, чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты полез со мной в туннель.

Прежде чем отправиться в туннель, мы решили зайти ко мне и взять необходимые вещи.

Папа до сих пор был на работе в парке. Я переоделась в чёрные джинсы, чёрную толстовку и достала из холодильника яблочного сока. Противогаз пришлось отдать Лиаму, а самой взять очки для плавания и платок. Также я добыла нам по паре непромокаемых штанов и куртки. Я надела свои резиновые сапоги, Лиаму же достались папины – они ему были чуть ли не до пояса. Облачившись в защитную одежду, мы вооружились фонариками и зашагали по покрытым ядовитым туманом лужайкам парка к самому входу в туннель. Убедившись, что за нами никто не следит, я отперла решётку, и мы вошли внутрь.

Сложно было понять, о чём думает Лиам: в туннеле было темно, к тому же его лицо закрывал противогаз, но он шагал вперёд и не собирался возвращаться. У меня болели ноги и спина. Хотя в самом Серпентайне водоросли уже начали умирать, под землёй всё ещё были испарения. Мы шли, не останавливаясь. В какой-то момент прямо перед нами на пол шлёпнулся особенно большой комок слизи, и Лиам в панике схватил меня за руку, но быстро пришёл в себя: он знал, что меня защищает только тонкий платок, поэтому не стал медлить, отпустил мою руку и двинулся по тесному проходу.

Наконец мы добрались до пещеры. Я была готова к тому, что железную дверь после моего разговора с профессором Д’Оливейрой заложили кирпичом. Однако дверь была на месте. Хрипло дыша, я достала ключ и дрожащими пальцами вставила его в замочную скважину. Вдруг они поменяли замок? Но дверь открылась, и мы вместе шагнули в освещённый коридор. Лиам снял противогаз, и я увидела, как округлились его глаза. С открытым ртом он рассматривал ворсистый ковёр и отделанные деревом стены.

– Ты, конечно, говорила, что здесь есть ковёр. Но я представлял себе бетонный туннель. А это… – Он присвистнул.

– Пойдём дальше, – сказала я.

Мы стащили с себя сапоги и непромокаемые штаны и сложили их рядом с дверью, вместе с фонариками и противогазом. Лиам мудро захватил с собой пакет с нашей повседневной обувью, так что мы смогли переобуться. Я всё время ждала, что раздадутся шаги, но их не было. Я очень боялась. Профессор казалась нашим союзником, но что, если всё это ловушка? Что, если она приказала мне не ходить в туннель именно потому, что знала: я её не послушаюсь.

– Готова? – спросил Лиам.

Я скорчила рожицу:

– Наверное.

Мы свернули влево, в узкий коридор, и пару минут шли молча. Примерно через каждые пятьдесят шагов в стенах располагались двери. Сначала мы останавливались возле них, но все они оказались запертыми. Мы пробовали открывать их моим ключом, но ни одна не поддалась. Я уже начинала паниковать по поводу того, что нам некуда будет спрятаться, если кто-нибудь появится, и вдруг туннель повернул направо. Обычно я ходила по Лондону без карты, потому что прекрасно его знала, но здесь, под землёй, я совершенно потерялась. Мне казалось, что мы должны быть где-то около моего дома – может, даже прямо под ним.

В этой части туннеля было темно. Лиам провёл рукой по стене и нашёл выключатель. Вспыхнул свет, и мы увидели перед собой сразу несколько коридоров. Всего их было пять, над входами висели таблички: Саут-Банк, Сент-Джеймс, Пикадилли, Вестминстер, Ватерлоо. Лиам нервно рассмеялся, и звук раскатами двинулся по туннелям. Там же обнаружилась стойка с велосипедами – очевидно, именно так здесь было принято передвигаться.

От удивления я на некоторое время забыла, как дышать.

– Но… Мы же под парком, – проговорила я наконец. Под старым, добрым, вдоль и поперёк изученным мною Гайд-парком!

– Кто же ездит под Лондоном на велосипеде? – прошептал Лиам, недоверчиво качая головой, как будто попал в параллельную вселенную.

Я не успела ответить, моё внимание привлёк один из велосипедов. Сердце забилось чаще. Он был старомодный, голубого цвета, со старой корзинкой и, в отличие от остальных, покрытый пылью, будто бы на нём долгое время никто не ездил. Я узнала этот велосипед. Последние четыре года я каждый вечер смотрела на его фотографию.

– Что с тобой? – Лиам тронул меня за руку.

Я сглотнула:

– Этот велосипед… он мамин.

– Уверена?!

– Да. – Я тронула руль, и по спине пробежали мурашки. Именно на нём она ехала, когда её сбила машина. Мне так сказали. Но велосипед выглядел совершенно целым, даже краска не была поцарапана. И как он сюда попал?

– Агата?

По моим щекам потекли слёзы, руки задрожали. Внезапно Лиам обнял меня. Я не успела его остановить. Никогда раньше мы не стояли друг к другу так близко.

– Что это значит, Лиам? – всхлипнула я.

– Я не знаю… Мне очень жаль.

Он обнимал меня, пока я не перестала плакать, а потом отпустил. Мне даже стало жалко: оказывается, стоять в обнимку приятно…

Я мысленно дала себе пощёчину. О чём ты думаешь, Агата?!

– Кхм. Извини. Я тебе рубашку намочила, – сказала я.

– Ничего. – Лиам тепло улыбнулся.

– Тогда продолжим?

Я вытерла глаза рукавом и взяла мамин велосипед – сдула с него пыль, проверила тормоза и села в седло. Он был немного высоковат для меня, но ехать можно.

– Выбирай любой, – сказала я Лиаму.

– Ты уверена? Этот велосипед твой, но если я возьму один из этих великов, то, получается, украду его.

– Мы вернём его на место. Ты просто одолжишь его на время.

Лиам выбрал самый маленький из оставшихся велосипедов, но тот всё равно был для него великоват.

– Куда поедем? – спросила я у Лиама.

– В смысле? – растерялся он.

Я указала на туннели:

– Видишь вывески? Саут-Банк, Пикадилли… выбирай.

– Ну тогда вон тот, – махнул Лиам рукой.

Я нажала на педали и поехала в коридор с надписью «Вестминстер». Лиам с трудом покатил за мной. Стены здесь были бетонными, на потолке через каждые несколько метров висели лампы. В отличие от вонючего туннеля под Серпентайном, этот был сухим, чистым и достаточно широким для того, чтобы мы могли ехать рядом.

Казалось, что мы опускаемся всё ниже и ниже под землю. В туннеле было прохладно, дул лёгкий ветерок. Приятно было спрятаться от жары, царящей на поверхности. Лиам уехал немного вперёд, и, когда я догнала его, мы оказались у поворота.

– Давай включим фары.

Я включила фонарь на своём велосипеде – к счастью, лампа ещё работала. Мы свернули направо, в неосвещённый кирпичный туннель, явно более старый, чем предыдущий. Когда он закончился, мы повернули ещё раз и услышали шум льющейся воды где-то неподалёку.

– Видимо, это такое подземное лоскутное одеяло, – рассуждала я вслух. – Есть туннели, которые построили для обслуживания канализации, есть неиспользуемые участки метро, есть старые бункеры времён холодной войны. Весь Уайт-холл перерыт туннелями, ты знал? Под зданием парламента полно подземных помещений, коридоров и убежищ. А туннель идёт к самой Трафальгарской площади и «Ковент-Гардену»! Наверное, у Гильдии есть доступ ко всем этим подземельям и ко многим другим…

Лиам широко улыбнулся мне в ответ – он был возбуждён ничуть не меньше меня.

– Но ведь должен же кто-то знать об этих туннелях? – спросил он, перекрикивая нарастающий шум воды.

Я тоже повысила голос:

– О некоторых, наверное, знают. Но думаю, только Привратники знают обо всех, и тем более о том, как в них попасть. – Если задуматься, то под Лондоном дорог не меньше, чем на его поверхности.

Мы въехали в следующий туннель, стены расступились и исчезли в темноте, а наши голоса разнесло эхо. Я понятия не имела, где мы очутились. Наши фонари выхватили из темноты ступеньки, мы остановились и слезли с велосипедов. Ступеньки вели наверх, к железной двери. Я достала свой ключик, и он, к моему удивлению, отпер замок. Мы открыли дверь, выглянули и увидели сквер, окружённый высокими красивыми зданиями.

– Это же площадь Гросвенор, рядом с памятником Рузвельту и Черчиллю! – сказала я. – Надо же, куда нас занесло.

Я поскорее закрыла дверь, пока нас никто не заметил, а потом мы спустились по лестнице в наш подземный мир и продолжили путешествие. Прохладный ветерок, овевавший нас, казался очень приятным после многонедельной испепеляющей жары. Через несколько минут Лиам остановился, и я тоже.

– Прислушайся, – сказал он.

Мы замолчали. В толще земли что-то грохотало, и грохот был таким низким, что у меня завибрировало в груди.

– Что это? – спросил Лиам.

– Я думаю, поезд метро.

Так странно – мы ушли глубоко под землю, но мир здесь совсем не казался мёртвым. Наоборот, у меня было ощущение, что мы оказались внутри живого существа – внутри самого Лондона. Мы поехали дальше, через туннели, тёмные и освещённые, кирпичные и пластиковые, тихие и те, за стенами которых что-то грохотало. Иногда мне казалось, что я слышу голоса или шаги, и мы замирали, но нам так никто и не встретился.

Наконец мы остановились в пещере без света. Было слышно, как где-то рядом с шумом льётся поток воды, хотя его не было видно.

– Ну и вонища! – крикнул Лиам.

Я посмотрела на нарисованную от руки вывеску, которая свисала на цепях с потолка. Она почти сгнила, но я смогла различить слово «Ранела».

– А, это Ранеласский коллектор, – крикнула я. – Я про него читала. Это была речка, она текла через Серпентайн, но её давно убрали под землю.

Лиам взял фонарик и направил луч вниз. Меня на секунду ослепило, но скоро глаза привыкли. Мы стояли на краю пропасти, а под ногами у нас бурлил алый поток. Это была Уэстберн, одна из самых старых рек Лондона. Мы стояли и смотрели, как миллионы литров красной жидкости текут мимо, разбиваясь о кирпичные стены подземелья. Я бы ничуть не удивилась, если бы здесь плясало серное пламя и танцевали черти.

– М-да, – протянула я под впечатлением от увиденного.

– Это… – начал было Лиам, но ему тоже не хватило слов.

Я закрыла рукой нос и рот, пожалев, что мы оставили противогаз у входа.

– Не стоит этим дышать, как думаешь? – спросила я и вдруг почувствовала колоссальную усталость от одной мысли о путешествии обратно. – Давай домой?

– Давай.

Мы снова поехали на север, проезжая бесчисленные ответвления в туннеле. Я видела указатели на район Эрлс-Корт, на Национальную галерею и Букингемский дворец. У меня с трудом умещалось в голове, что система туннелей действительно существует, но с каждой милей я всё яснее осознавала, насколько она огромна. Мы попали в туннель с надписью «Не вентилируется! Опасность асфиксии!», но миновали его без проблем. Чем дальше мы ехали, тем больше мне казалось, что мы на какой-то другой планете.

– Стой-ка, – сказал вдруг Лиам. – Я там что-то видел.

Мы слезли с велосипедов и подошли к маленькому боковому туннелю, по которому были проложены трубы и кабель.

– Вон там. – Лиам показал на просвет между трубами. Я наклонилась, опираясь рукой о холодный металл. Там виднелся свет.

– Что это?

– Не знаю.

Я пригляделась, наклонившись поближе. Просвет оказался отверстием туннеля, через которое трубы и провода попадали в следующее помещение. И это был не другой туннель, даже не сводчатый неф, и не покрытая слизью пещера, а целый зал – с ковром и панелями на стенах. Он был заставлен архивными шкафами, которые уходили куда-то вглубь, теряясь вдалеке. Между шкафами ходили люди в деловых костюмах, открывали ящики, доставали папки, переговаривались.

– Думаю, это помещение принадлежит Гильдии, – шепнул мне на ухо Лиам. – Информацию они хранят по старинке…

Я даже не знала, что сказать. Как ни странно, после того, что мы сегодня увидели, именно эта комната поразила меня больше всего. Здесь так много места, так много шкафов, и в каждом столько папок. Столько информации. Гильдия Привратников оказалась колоссальной запутанной сетью, и я не могла понять, как так вышло, что моя жизнь и жизнь моей матери были связаны с нею.

– Как думаешь, что в этих папках? – прошептала я Лиаму.

– Не знаю. Что-то секретное, – тихо ответил он. – Может, и про твою маму что-то есть…

Он ещё некоторое время стоял рядом с отверстием, а потом вернулся к велосипедам. Я осталась наблюдать за людьми, которые бродили в лабиринте шкафов. Это ведь самый центр Лондона (пусть и в сотнях футов под его поверхностью), но никто, кроме Привратников, не знает об этом месте.

Больше всего на свете я хотела попасть в эту комнату.

– Пойдём, – позвал меня Лиам. – Нам пора назад.

Вздохнув, я вернулась к своему велосипеду, и мы поехали по кирпичному коридору. Внезапно перед нами возникло какое-то движение, проблеск света. Я ударила по тормозам. Но Лиам не успел затормозить, врезался в мой бампер, и мы оба рухнули на пол вместе с велосипедами. Я попыталась встать, но не успела: свет приближался, а с ним и звук: так стрекочут колёса, когда велосипед идёт без привода.

Мы подняли глаза и увидели двоих одетых в чёрное мужчин на современных шоссейных велосипедах.

– Как вы сюда попали? – спросил один из них.

– Я могу спросить у вас то же самое, – ответила я.

– Кажется, ты очень умная, девочка? – с улыбкой спросил второй.

– Вам что, табель с оценками предъявить?

Второй открыл было рот, чтобы ответить мне что-нибудь остроумное, но первый перебил его:

– Пойдёмте-ка с нами.

– Мисс Фрикс, я надеялась, что мы увидимся снова не так скоро.

Профессор Д’Оливейра сидела в кресле, обитом зелёной кожей, за огромным письменным столом. Стол был отполирован до блеска, чёрный с золотом, с металлическими накладками на ножках в виде женских головок. Я бы с удовольствием потрогала тонкое литьё, если бы наручники не удерживали мои руки за спиной. Эта комната была сама по себе удивительна, даже если бы мы не пришли в неё по сырому бетонному туннелю под Кенсингтоном. Тишину нарушало только тиканье часов за спиной у профессора. Я размышляла, что бы ей ответить, и наконец решила задать вопрос:

– Где мы находимся?

– Разве это не очевидно? Ты снова залезла в туннели Гильдии, а здесь наш штаб.

Чтобы попасть в этот кабинет, мы прошли через железную дверь, которая, если верить табличке, относилась к ведению управления канализационным хозяйством Лондона, но на самом деле вела в очередной коридор. Там взявшие нас в плен мужчины оставили велосипеды, а потом повели в какой-то холл – большую комнату, где за письменными столами работали люди. Мне стало интересно, как все эти многочисленные клерки утром добираются на работу. Уж точно не на двадцать третьем автобусе. Неужели никто не замечает, что каждый день в лондонские подземелья ныряет столько народу?

Нам пришлось подождать, пока наши захватчики зададут вопросы секретарше, а она затем куда-то позвонит. Потом по лабиринту коридоров, отделанных панелями, нас повели в холл поменьше, где тоже сидел секретарь, а оттуда – в кабинет профессора.

– Ну, и чем вы оправдаете своё поведение? – спросила она, глядя на нас. Лиам не проронил ни слова. Он был не из тех, кто регулярно оказывается перед директором школы, и ему не нравилось чувствовать себя пойманным на месте преступления.

– Вы не просто без разрешения забрались на нашу территорию, вы ещё и присвоили собственность Гильдии – велосипеды.

– Этот велосипед принадлежал моей маме, – заявила я, глядя в глаза профессора. – Поэтому вряд ли его можно назвать собственностью Гильдии, вам так не кажется?

Ни один мускул на её лице не дрогнул.

– У меня руки затекли из-за наручников, – пожаловалась я.

Дороти Д’Оливейра вздохнула, потом кивнула одному из наших сопровождающих, всё ещё стоящих у нас за спиной.

– Снимите с них наручники и можете быть свободны.

Охранник выполнил приказ, и они вместе с его коллегой покинули кабинет. Профессор поднялась. Хоть она была немолода и опиралась на трость, впечатление производила внушительное.

– Агата, сегодня ты перешла все мыслимые границы, – проговорила она. – Пойми: ты научишься всему необходимому, но только тогда, когда я буду готова тебя учить.

Некоторое время я молчала, обдумывая услушанное.

– Вы собираетесь меня учить? – спросила я наконец.

Профессор Д’Оливейра вздохнула:

– Если будешь продолжать в том же духе, то этот день не настанет никогда. Сегодня ты проявила себя как дерзкая, ненадёжная, безрассудная…

– У меня была важная зацепка, мне необходимо было её проверить, – вставила я.

Профессор нахмурилась и покачала головой:

– Какая ещё зацепка?

– Знаете что? – сказала я. – Давайте меняться. Если вы мне скажете, почему велосипед моей мамы – тот самый, на котором она якобы попала в аварию, – цел и хранится в вашем туннеле, то я расскажу вам, какая у меня есть зацепка.

Голос у меня звучал сердито, и, честно говоря, я действительно была ужасно зла. Как они смеют скрывать от меня информацию о моей маме?!

– Я уже сказала, что тебе стоит прекратить твои расследования. Почему я должна позволять тебе болтаться по нашим туннелям и ставить под удар нашу конспирацию?

– По вашим туннелям? Большинство туннелей, которые вы называете своими, на самом деле принадлежат лондонскому метрополитену, – сказала я. – Или энергоуправлению, или управлению канализационным хозяйством. Я плачу налоги – точнее, мой папа платит налоги, – поэтому у меня столько же прав находиться здесь, сколько у любого другого гражданина Великобритании.

Д’Оливейра подняла руку, чтобы меня остановить, и неожиданно… рассмеялась.

– Допустим, мы вошли сюда без разрешения, – продолжала я. – Но кто разрешил здесь находиться самой Гильдии? И к тому же, что вы вообще можете нам сделать? Сдадите в полицию? И что вы им скажете? «Здравствуйте, господин полицейский, мы привели к вам двоих ребят, которые без разрешения ходили по тайным туннелям под Лондоном. Ими пользуется наша сверхсекретная организация, которая, надо заметить, куда как покруче вашей – вы только не говорите никому, ладно? Ах да, и ещё у нас есть велосипед, на котором один из наших агентов якобы попал под машину. Вот только велосипед до сих пор в отличном состоянии. Ну разве это не удивительно?»

Профессор ничего не ответила – видимо, обдумывала мои слова. Лиам удивлённо смотрел на меня. А я всё ещё была ужасно сердита.

– Так что, учитывая, что никому вы нас не сдадите, может, всё-таки соблаговолите рассказать нам, что вы знаете о дефиците воды?

Но тут профессор Д’Оливейра спросила:

– А почему я должна вам что-то рассказывать, мисс Фрикс?

Она закрыла книгу, которая лежала перед ней, давая понять, что разговор окончен, а потом нажала на кнопку и вызвала охрану, чтобы нас выпроводили. Охранники в тёмной униформе выдали нам по велосипеду. Лиаму дали чёрный, а мне – красный горный велосипед.

– Это не мой! – крикнула я.

Охранник не понял, что я имела в виду.

– Мне сказали выдать тебе этот.

– А я хочу свой собственный, – сказала я, упирая руки в боки.

– Мы в Гильдии берём то, что нам дают, – сказал он.

– Ну и молодцы. А я хочу свой велосипед, голубой с корзинкой.

– Что происходит? – Профессор выглянула из кабинета.

– Я хочу обратно свой велосипед. Мамин велосипед! – сказала я.

– Твой велосипед? – усмехнулась Д’Оливейра. – Все они принадлежат Гильдии.

Я чувствовала, что начинаю паниковать. Неужели они его уже куда-нибудь убрали?

– Отдайте мне его, пожалуйста, – попросила я. – У меня так мало от неё осталось.

– Что же ты скажешь отцу? – поинтересовалась профессор. – Как ты объяснишь, что через столько лет снова откуда-то появился велосипед твоей матери?

Я не ответила. Она была права.

– Если мы позволим тебе проехать на нём до входа, обещаешь оставить его на стойке, где нашла?

Я молча кивнула.

– Ну вот и славно. Пожалуйста, выдайте мисс Фрикс голубой велосипед с корзинкой. – Профессор снова повернулась ко мне: – Он останется у нас, но пользоваться им будешь только ты.

– Спасибо.

– Чего вы застыли? – спросила профессор у охранника.

Тот растерянно смотрел на меня.

– Мисс… Фрикс?

Он взглянул на профессора так, будто она сказала ему, что знакома с Санта-Клаусом или Снежным человеком.

– Да, Нельсон, – ответила она нетерпеливо. – Это дочь Клары, Агата. Так вы привезёте велосипед или нет?

– Да-да, конечно!

Нельсон бросился в соседнее помещение и вернулся с велосипедом.

– Твоя мама – легендарная личность! – шепнул он мне.

У меня снова образовался комок в горле, и я не знала, что ответить, поэтому просто скованно кивнула. Нас вывели во внешний туннель, и охранник показал, куда нам ехать.

– Туда, потом на развилке направо и вперёд по кирпичному туннелю, уходящему влево, – спокойно проговорил он, как будто объяснял, как пройти в библиотеку. Потом повернул обратно и закрыл за собой дверь.

Мы стояли оглушённые. И вдруг Лиам обнял меня во второй раз за день.

– О чём это они там говорили? Про твою маму?

Пожав плечами, я забралась на велосипед.

– Не знаю. Но я выясню, что случилось с ней на самом деле.

– Выясним вместе.

Следуя полученным указаниям, мы добрались до конца туннеля. Никаких ответвлений здесь не было, зато имелась чугунная винтовая лестница, уходящая наверх. Лиам слез с велосипеда.

– Смотри. – Он показал на слова, написанные краской на стене. – «Гайд-парк». Может, посмотрим?

Я спешилась. Лестница была очень крутая, будто её специально нужно было вписать в крайне узкое пространство. Когда мы добрались до самого верха, я совсем запыхалась. Наконец мы оказались перед дверцей, выкрашенной в красный цвет. Я вытащила свой секретный ключ, дверь открылась, и мы оказались на балконе.

– Где это мы? – спросил Лиам.

– Не может этого быть! – прошептала я благоговейно.

Под нами был ковёр из листвы, а на горизонте виднелись «Лондонский глаз» и здание парламента. Я узнала этот вид, но никак не могла сообразить, с какой точки он открывается. А потом подняла глаза и увидела огромного бронзового ангела, распростёршего над нами крылья.

– Мы на Арке Веллингтона!

11. Проклятие

Я долго стояла на самом верху Арки Веллингтона. Мои волосы развевались на ветру. Тут было так хорошо, что хотелось остаться подольше. Но я понимала, что придётся спуститься, снова попасть в реальный мир, в котором царила полная неразбериха. Подземные туннели были только антрактом, и спрятаться в них значило всего лишь отложить неминуемое. Меня ждала работа.

Мне вспомнился человек, который напал на меня у Королевского географического общества. Меня снова сковал страх. Я снова посмотрела на скульптуру, венчавшую Триумфальную арку: ангел вёл свою квадригу, колесницу войны, к победе и миру. «Смелость против опасности», – думала я, пока мы спускались по каменным ступеням в парк. Что бы мне ни предстояло, не было смысла это оттягивать. Я попрощалась с Лиамом и отправилась домой.

Открыв дверь, я первым делом увидела несчастную морду Оливера, который был покрыт красной вонючей слизью – дохлыми водорослями. Похоже, он запрыгивал на столешницу и опрокинул один из контейнеров.

– Оливер, как же ты воняешь! Не подходи ко мне! – Я отпихнула его ногой. Ещё не хватало, чтобы он измазал слизью мои джинсы: стирка сейчас – это роскошь. – Что ты тут учинил?

Он мяукнул и сердито посмотрел на меня. Я присела на корточки, удерживая его на расстоянии вытянутой руки. Да, определённо это водоросли.

Я вздохнула. Даже смотреть не хочется, во что он превратил кухню. Можно подумать, у нас и так мало проблем! Бутилированная вода кончилась, помыть посуду невозможно, поэтому ели мы из одноразовых бумажных тарелок. Вода из папиных дождевых бочек годилась для некоторых хозяйственных дел, но пить её было нельзя. Я пошла на кухню, и за несколько метров до двери меня встретила знакомая вонь.

Войдя, я увидела, что в аквариуме, который папа открыл сегодня утром, чтобы показать мне водоросли, валяется пакет с сахаром. Обычно он стоял на полке, и папа клал из него три чайные ложки сахара в каждую кружку чая. Водоросли бурлили и торчали из аквариума, вытекали на столешницу, вниз по шкафчикам и на пол.

Они шевелились.

Оливер громко зашипел и кинулся на водоросли, словно хотел с ними сразиться, но тут же поскользнулся на сыром полу и метнулся ко мне за спину. Я тоже отступила – казалось, эта извивающаяся гадость сейчас нападёт на нас.

– Пойдём-ка отсюда, Оливер. – Я взяла кота на руки и отнесла в гостиную. Зажав одной рукой, я начала его гладить другой, но он вырывался и царапался.

– Оливер, мне больно! – возмутилась я, отпуская его. Кот спрыгнул с моих колен и спрятался под креслом. Видимо, Оливер считал, что это я во всём виновата, а то, что он опрокинул пакет с сахаром, тут он совсем ни при чём. Тут я наконец начала понимать. Все те вещи, которые папа предлагал водорослям в качестве пищи, от мяса до очистков, не имели в своём составе только одного: рафинированного сахара. Вот что даёт жизнь той слизи, которая забила водные артерии Лондона! Но как сахар попадает в Темзенское водопроводное кольцо?

Я закатала рукава, подвернула джинсы и отправилась на кухню. Водоросли перестали расти, они просто пузырились на полу. Я открыла окно.

Ну, слизь, аста ла виста!

Папа пришёл как раз тогда, когда я запихивала в гриль бутерброды с сыром.

– Что здесь произошло? – спросил он, чмокнув меня в щёку.

– Оливер перевернул твой сахар, – небрежно сказала я. – А водоросли оказались настоящими сладкоежками.

– Сахар? Ах вот оно что! – Папа был потрясён, но быстро пришёл в себя: – Надо всем сообщить об этом, надо дать знать властям!

– Да, надо.

Он лихорадочно огляделся в поисках беспроводного телефона, который постоянно куда-то исчезал.

– Сахар, значит. Но как же он попадает в водопровод?

– Не знаю, – ответила я и про себя добавила: пока. Но я выясню, кто и зачем это делает. И остановлю его.

На следующий день, во вторник, я проснулась утром после очередного кошмара, в котором были красная слизь, тонущие люди и тёмные подземные пещеры. Дыхание сбилось, я вся обливалась потом и не хотела открывать глаза. Как такой ужас мог родиться у меня в голове? Куда делись сны, которые мне снились раньше, которые мне нравились? В них я удачно расследовала запутанное дело в отдалённом поместье или в поезде, застрявшем на заснеженной железной дороге посреди Сибири.

Дорога в школу была совсем не такой, как вчера. Никаких протестующих, никаких мародёров, никаких беспорядков. На улицах наконец было спокойно. Кризис ещё не преодолён – десятки тысяч людей так и сидят без воды, но речь мистера Максвелла успокоила Лондон. По дорогам ехали грузовики, развозившие бутилированную воду. На них красовался логотип «Альфа-Аквы». Я увидела огромный билборд, на котором была изображена бутылка чистой воды и гигантская надпись: «АЛЬФА-АКВА».

Лондон, как будто больной пациент, ободрённый словами врача «Вы ещё больны, но скоро поправитесь», послушно ждал исцеления.

Исцеления от доктора Максвелла.

В школе не было никакого специального собрания перед началом дня, но зато у входа снова раздавали бесплатные бутылки «Альфа-Аквы». Некоторые отказывались её брать, утверждая, что им уже везут с континента воду из швейцарских горных родников.

– Гадость какая, – сказал один из мальчиков. – Нет, ну кто захочет пить воду, сделанную из той, что вытекла из унитаза Хлои Симпкинс?

Все заржали. Хлоя, которая как раз проходила мимо, покраснела как рак. Я взяла её под руку и провела сквозь толпу.

– Не обращай на них внимания, – сказала я ей достаточно громко, чтобы все услышали. – Их эксклюзивная родниковая вода, скорее всего, профильтрована через коровьи лепёшки.

Она слабо улыбнулась – мы как раз подошли к её классу.

– Спасибо, Агата.

– Без проблем. Увидимся.

Я пошла в свой класс, игнорируя болтунов. Достав учебник по биологии, я положила его на стол и притворилась, что читаю. Сама же перебирала в уме происшествия прошедшей недели, пытаясь установить хоть какую-то связь между имевшимися фактами. Но пока всё без толку… Я словно бродила в лабиринте и никак не могла найти выход.

Мне пришлось прервать свои мысли, потому что кто-то опустился на стул рядом со мной. Я ожидала увидеть Лиама, но это оказался Берни Сиповиц со своей неизменной чёрной книжечкой и вороватым видом.

Берни – маленький, веснушчатый паренёк, который носит красные подтяжки, точно такие же, как у отца. Папа Берни работает на Лондонской бирже и надеется, что сын пойдёт по его стопам. Но Берни больше интересуют ставки на скачках, чем цены на нефть. При помощи своей чёрной книжечки он организовал в Сент-Риджисе тотализатор. Хотите поставить на счёт футбольного матча, исход реалити-шоу или имя очередного королевского младенца? Тогда вам к Берни.

– Привет, Агата!

Берни иногда доставалось, когда кто-то проигрывал все свои карманные деньги на итогах боксёрского матча, но в основном к нему относились с уважением – как к полезному общественному институту.

– Привет, Берни. Что ты хотел?

– Просто подумал, может, поставишь на бегах?

Он произнёс это очень тихо, чтобы его никто не услышал. Несколько раз его задерживали и забирали чёрную книжечку, но обнаруживали в ней только крошечные загадочные формулы, которые никто не мог расшифровать. А Берни каждый раз объяснял, что это формулы для дополнительных занятий по математике.

– Спасибо, Берни, в другой раз.

– Ну ладно.

Берни хотел уже уйти, но я дёрнула его за руку и вернула на место. У меня появилась идея.

– Ой! Ты чего? – удивился он.

Мистер Лэски хмуро посмотрел в нашу сторону, когда Берни ойкнул, но, увидев, что мы оба вроде как пристально изучаем учебник по биологии, снова спрятался за газетой.

– Берни, много ли ты знаешь о бирже?

Он застонал:

– Спроси лучше, чего я не знаю о бирже. Отец только про неё и говорит.

– А что ты знаешь об «Альфа-Акве»?

– О компании, которая раздаёт воду? Её основал Патрик Максвелл лет пятнадцать назад… – Он нахмурился, не понимая, почему я спрашиваю об этом.

– Во что они инвестируют?

– Ну, во всякие исследования воды, естественно… Но, в принципе, эта компания принадлежит консорциуму, который во что только не инвестирует: в компьютерные компании, консервные заводы, научные исследования…

– Они инвестируют в другие компании?

– Конечно.

– И если эти другие компании будут получать прибыль, то «Альфа-Аква» тоже? Это как с тотализатором?

– Ну да, только фиксированных ставок не бывает. Чем больше зарабатывает та компания, в которую инвестирует «Альфа-Аква», тем больше зарабатывает сама «Альфа-Аква».

– Значит, если они вложились в очистку воды, то из водного дефицита они извлекают большой доход?

– Да не то слово! – В глазах Берни вспыхнул огонёк. – Тут они в точку попали! Каждый день дефицита воды приносит им миллионы. А когда они развернут свою сеть по всему Лондону, то будут зарабатывать миллиарды! – Берни всегда восхищался теми, кто занимался стяжательством, будь это боксёр полусреднего веса или компания, чьи акции котируются на бирже.

– Спасибо, Берни.

– Не за что. Я пошёл. Дела сами не сделаются.

Он оставил меня наедине с моими размышлениями. Какая-то неясная мысль беспокоила меня, но я никак не могла её поймать. Она была как робкий зверёк: если попытаться схватить её слишком быстро, она убежит. Что ж, придётся сделать вид, будто она ничуть меня не интересует, – тогда она подойдёт поближе…

Чтобы никто меня не отвлекал, я взялась за учебник. Я открыла его наугад и попала на страницу с параграфом про уровень сахара в крови. Не вдумываясь в слова, я прочла:

Уровень или концентрация сахара в крови регулируется гормонами, такими как инсулин. Если организм не способен самостоятельно регулировать уровень сахара, возникает болезнь – диабет.

Зазвенел звонок, и одноклассники потянулись к выходу из класса. А мне казалось, что звонок звенит в моей голове.

Нерегулируемый уровень сахара.

Точно!

Дверь хлопнула, и я пришла в себя. Почти все уже вышли, включая мистера Лэски, но кое-кто остался. Щёлкнул замок, и от двери отошли две из трёх фиф – Сара Рэтбоун и Рут Мастерс. Сара казалась спокойной и расчётливой, а Рут, ее верная помощница, была готова по первому сигналу сделать из меня котлету.

– Привет, Агата, – сказала Сара с натянутой улыбкой.

– Что вам надо? – спросила я нетерпеливо. Не то чтобы я их совсем не испугалась, просто у меня не было времени на всякую ерунду.

И тут я ахнула.

В комнате было только две ФФ. Не три.

Одной не хватало.

Брианны.

Где она? Я её сегодня ещё не видела.

– Что мы хотим? – нараспев произнесла Рут, подходя ближе.

– Ты всё время задаёшь вопросы, Агата! – сказала Сара. – Как маленький ребёнок, всё «почему» да «почему»! – Она подступила на шаг ближе. – А мы хотим одного: больше не слышать вопросов от Фрика.

Мысли крутились в моей голове с бешеной скоростью.

– Погодите, послушайте меня, где Брианна?

– Ну вот, опять вопрос! – скорчила гримасу Сара.

– Это болезнь такая, похоже, – вякнула Рут.

– Надеюсь, не заразная! – с притворной озабоченностью сказала Сара.

– Вы знаете, где она? – спросила я снова.

Сара раздражённо вздохнула.

– Понятия не имеем, Фрик. Она всё утро не отвечала на телефон. Нельзя же быть такой нервной – я выложила всего одну фотку!

Но я не слышала, что она говорит, потому что уже бежала к двери.

– Эй! – крикнула Рут. – Мы с тобой ещё не закончили!

– А я с вами закончила, – ответила я сквозь зубы, отперла замок, выдернула ключ и выскочила в коридор. Рут уже догоняла меня, но я захлопнула дверь прямо у неё перед носом. Она принялась дёргать ручку, но я была быстрее и заперла замок снаружи. Рут всем телом навалилась на дверь. У неё было гораздо больше силы, чем можно было ожидать от такой тоненькой, стройной девушки. Я довольно ухмыльнулась, но радоваться было рано. Безопасность Брианны важнее, чем то, что я избежала побоев от ФФ.

Я быстро соображала. Перекличка закончилась, так что ворота школы уже заперты. На обычные пути отхода времени не осталось.

Придётся воспользоваться планом «икс».

Шёл первый урок, а значит, Лиам находился в компьютерной лаборатории. Я постучала в дверь.

– Лиама Лау срочно вызывают к директору, – как можно увереннее сказала я учительнице информатики. К счастью, она не знала меня в лицо и не подозревала, что мы с Лиамом друзья.

– Ну раз так, то иди, Лиам, – сказала она. – Потом подойдёшь ко мне за дополнительным заданием.

Мой друг неохотно собрал вещи и вышел ко мне в коридор.

– Что такое, Агата? – тихо спросил он.

– Брианна, похоже, попала в переделку, – прошептала я. – Нам придётся её найти!

В кои-то веки Лиам не стал протестовать, что пропустит математику или какую-нибудь контрольную по химии, и сразу же согласился на мой план.

Я подошла к стене, сняла один ботинок и треснула каблуком по стеклянному окошку пожарной кнопки. Стекло рассыпалось, раздался визг сигнализации.

Двери классов распахнулись одна за другой, автоматика отперла ворота во дворе. Я надела ботинок обратно, и мы рванули из школы на улицу через ворота, не обращая внимания на крики, доносившиеся из окна:

– Лиам Лау! Агата Фрикс! Немедленно вернитесь! Вы меня слышите?!

Это кричал доктор Харгейв. Мне-то терять нечего, вряд ли он возненавидит меня ещё больше. А вот Лиам всегда был образцовым учеником. Я хотела извиниться перед ним, но у меня не хватало дыхания, а в боку ужасно кололо. Лиам обогнал меня: он играл в бадминтон и теннис, и тренировки явно пошли ему на пользу. Увидев, что я отстала, он остановился и подождал меня у автобусной остановки, а потом улыбнулся и сказал:

– Спасибо, что позвала меня с собой, Агата.

– Как я могла решиться на такое веселье без тебя?

– Куда нам идти?

– Не знаю. Сара Рэтбоун сказала, что Брианна не отвечает на звонки. Может быть, стоит ещё раз ей позвонить?

– У меня нет её номера, – развёл руками Лиам.

– У меня есть! – Я вытащила бумажку с адресом и телефоном, которую Брианна дала мне тогда в туалете. Лиам набрал номер и передал телефон мне. Пошли гудки: три… пять… семь… сейчас включится голосовая почта… И тут я услышала в трубке чьё-то дыхание.

– Брианна? – спросила я. Никто не ответил, слышно было только потрескивание на линии. А потом раздался голос с шотландским выговором, который я уже слышала:

– Приходи, забирай её.

– Где она?

– Ты же такая умная, моя сладкая, сама разберёшься. – И телефон замолк. У меня зарябило в глазах. Я отдала телефон обратно Лиаму.

– Что там? Кто это был? Где она? – сыпал вопросами он.

– Это был тот человек, который напал на меня у Королевского географического общества. Брианна у него.

– Как это могло произойти? – испуганно посмотрел на меня Лиам.

Но я не ответила ему. Я напряжённо думала. В словах похитителя должна быть какая-то подсказка. Моя сладкая… Сладкая… Сахар! Вот оно!

– Лиам, поищи, пожалуйста, в Интернете, как Патрик Максвелл связан с сахаром.

– Сейчас… – Лиам лихорадочно искал в телефоне информацию и через несколько секунд молча протянул мне его. На экране была статья годичной давности.

Сладкие времена для «Карамелиты»

Компания «Карамелита», третий по величине производитель сахара в Британии, сегодня объявила о серьёзном расширении бизнеса, которое стало возможно благодаря новому партнерству с «Альфа-Инвестментс». Компания из Брикстона в прошлом году произвела 1,1 миллиона тонн рафинада…

Наконец всё сложилось. Я достала свой блокнот, быстро записала факты и проверила, что ничего не упустила:

1. Водоросли питаются сахаром.

2. Значит, обе компании Максвелла, «Альфа-Аква» и «Карамелита», зарабатывают на кризисе огромные деньги.

3. В Брикстоне есть огромный склад сахара, который недавно расширился благодаря инвестициям Патрика Максвелла.

4. Брикстонская насосная станция связана с подземным Темзенским кольцом, которое качает по Лондону миллионы тонн воды.

5. На профессора Д’Оливейру напали – вероятно, она знала об этом

– Я думаю, Брианна на фабрике. На фабрике «Карамелиты», – заключила я. – Это компания, принадлежащая Патрику Максвеллу.

– Но… но при чём тут Патрик Максвелл? – удивился Лиам.

– Он виноват в кризисе, я уверена. А угрожавший мне человек наверняка работает на него. Брианна вместе со мной была на пресс-конференции, и Максвелл увидел, что мы что-то вынюхиваем. Они знают, что мы у них на хвосте.

– Ты ходила на пресс-конференцию с Брианной?! – Брови Лиама поползли вверх.

– Ну, ты ведь со мной не разговаривал, – начала я, но тут же одёрнула себя: – Слушай, некогда объяснять. Нам надо на фабрику в Брикстон, только я не хочу, чтобы нас заметили.

– Значит, пойдём по туннелям, – предложил Лиам. – Помнишь, тут недалеко как раз есть вход, на Гросвенор-сквер?

Мы побежали. Рядом с калиткой, ведущей в садик, была стойка с велосипедами, которые можно брать напрокат. Такие стойки стали появляться по всему городу – мэр хотел, чтобы как можно больше лондонцев пересело на велосипеды.

– У тебя кредитка с собой? – спросила я Лиама, указывая на терминал. Ему разрешалось пользоваться карточкой только в экстренных случаях, но этот случай, по-моему, был как раз такой.

Он кивнул, набрал код, и мы отцепили от стойки два велосипеда.

– Где же вход? – спросила я. На секунду я как будто всё забыла.

Лиам указал на огромный куст рододендрона в нескольких метрах от нас:

– Он был вон там.

Мы подошли к кусту с велосипедами в руках, оглянулись, протиснулись за него и увидели уже знакомую нам металлическую дверцу. Я вытащила свой ключ и вставила в замок. Он щёлкнул.

Дверь легко распахнулась на смазанных петлях. Ступени вели вниз, во тьму. Мы втащили велосипеды внутрь и закрыли дверь за собой.

Внизу было очень темно, но, когда мы начали крутить педали, фары велосипедов включились и осветили нам дорогу.

Мы молча ехали через туннели. Мимо проносились лужи гниющих водорослей и указатели «Брикстон», «Стокуэлл», «Морден». Как будто добираться туда по подземным туннелям было совершенно обычным делом.

Я почти не знала Брианну, но сейчас это было неважно – она мой напарник, и ей нужна помощь. В моей голове всё время крутились жуткие картинки, как из какого-нибудь жуткого фильма: вот Брианна в тёмной комнате, привязана к стулу, с кляпом во рту, лампа развёрнута ей прямо в лицо, а Максвелл заносит руку для удара. Или вот Максвелл опускает Брианну головой вниз в котёл с сахарным сиропом, а потом посмеивается и потирает руки… Картинки были нелепыми, но я никак не могла уговорить себя, что они не имеют отношения к действительности.

По крайней мере, путешествовать по прохладным туннелям было легче, чем бежать наверху по жаре. К тому же мы передвигались с большей скоростью. Иногда сверху слышались сирены, а откуда-то сбоку – шум воды. То и дело мы видели крыс, которые немедленно бросали свои дела и смотрели на нас, в этом параллельном мире люди им встречались нечасто.

В конце концов указатель направил нас к выходу в парк Слейд-Гарденс, который, как я знала, находится в Брикстоне. Мы почти достигли цели. Взвалив на плечо велосипеды, мы выбрались по металлической лестнице наверх.

В Брикстоне кипела жизнь – на улицах было много людей. Тут продавали одежду, рыбу, кожаные сумки, овощи, солнечные очки. На углу уличный оркестр играл на барабанах. Казалось полным безумием, что где-то неподалёку держат в заложниках Брианну. Мы ехали дальше, пробираясь сквозь толпу.

Хоть я знала, что фабрика находится в Лондоне, но почему-то представляла её в виде неприступного замка на острове, куда можно добраться только в отлив. И всё же мы притормозили у ворот уродливого здания – бетонного куба с крышей из рифлёного железа. Из труб валил дым, застилая безупречно синее небо. Фабрика была окружена высоким забором.

Мы обошли его кругом – может, где-нибудь в этой броне найдётся трещинка. Но трещинок не оказалось, а по верху забора была пущена колючая проволока.

– Они тут не очень-то гостеприимные, – заметил Лиам, указывая на табличку на воротах: «СТОЙ! Вход только по пропускам. Нарушители будут привлечены к ответственности».

Я порылась в сумке и извлекла свой набор отмычек:

– Значит, придётся проникнуть туда со взломом.

– Ты и это умеешь? – поразился Лиам.

– Не знаю, получится ли. Мама научила меня основам, но я практиковалась только на простых замках. Попробовать стоит.

Я несколько минут билась с замком под пристальным взглядом Лиама. Замок оказался гораздо сложнее, чем все те, что мне показывала мама, но я не собиралась сдаваться.

– Агги, по-моему, у тебя не получится, – наконец сказал Лиам.

Я отложила в сторону отмычки, признавая поражение.

– Как же мы войдём?

И тут послышалось жужжание. Тяжелые ворота распахнулись. Мы испуганно переглянулись. Во дворе было пусто, и в окнах тоже никого не было видно. Я взглянула на камеру, висевшую рядом с воротами, и мне показалось, что её объектив моргнул.

– Идём? – спросил Лиам шёпотом.

– Придётся, – кивнула я. – Брианна в опасности, и никто, кроме нас, не знает, что она здесь. Ты можешь остаться снаружи. Так, наверное, будет даже лучше: хотя бы один человек будет знать, куда я пошла.

– Если ты идёшь туда, то я иду с тобой, – заявил Лиам.

Я улыбнулась, и мы вместе вошли в ворота. Они снова зажужжали и закрылись за нашей спиной. Внутрь мы всё-таки попали. Но вот сможем ли выбраться отсюда?

12. Белый лабиринт

Некоторое время мы стояли у ворот, не решаясь сдвинуться с места.

– Выбора у нас нет, – наконец сказала я. – Надо искать Брианну.

То и дело оглядываясь, мы пересекли двор и подошли к зданию фабрики. Вокруг не было ни души. Нам стало не по себе от того, что кто-то следил за нами через камеру и открыл нам ворота, но поворачивать назад было уже поздно.

Мы осторожно шли вдоль стены здания, пока не увидели огромные деревянные ворота.

Я осторожно толкнула одну створку, держась ближе к стене на случай, если кто-то захочет нас схватить. Ворота оказались очень тяжёлыми, мне пришлось навалиться всем телом. Никто не вышел нам навстречу. Внутри было темно. Я взглянула на Лиама, который, казалось, терял уверенность.

– Вперёд, – сказала я и шагнула в темноту.

Лиам вошёл следом за мной и закрыл ворота. Мы оказались на погрузочной рампе, воздух вибрировал и гудел – ощущение было такое, будто мы попали в улей. Некоторое время мы стояли молча. Ничего не происходило. Тогда я дёрнула Лиама за рукав, и мы стали пробираться сквозь тьму. На другом конце рампы виднелась полоска света – он проникал через приоткрытую дверь. Когда мы подошли ближе, я посмотрела в щёлку и увидела за дверью гигантское помещение, заставленное чем-то вроде стопок рафинада. Но это был не рафинад – это были деревянные ящики с сахаром, выкрашенные в белый цвет.

Я отодвинулась и дала Лиаму возможность взглянуть.

– Что это? – прошептал он.

– Видимо, здесь хранится сахар. Должно быть, это склад.

Он посмотрел в щель.

– Да тут миллион ящиков…

– Дай-ка ещё раз гляну.

Я снова прижалась лицом к щёлке, пытаясь высмотреть хоть что-то, что нам поможет. Белые ящики стояли штабелями высотой с двухэтажный автобус, и прямо перед нами был виден проход. Идти отсюда можно было только вперёд. На полу, выделяясь ярким пятном на белом фоне, лежала синяя куртка. Моё сердце забилось чаще.

Это была куртка Брианны – та самая, которую она надевала вчера вместо форменного пиджака. Я указала на неё Лиаму.

– И что теперь? – спросил он. – Как ты собираешься остаться тут незаметной?

– Когда мы будем между ящиками, нас вряд ли кто-то увидит. Сейчас там вроде бы никого нет… Пошли.

Лиам схватил меня за руку.

– А если кто-то всё-таки нас увидит?

– Ноги у тебя есть или как?

– Когда это ты превратилась в героя боевика?

– Когда у меня не осталось выбора. Идём же.

Я открыла дверь и вошла в помещение. Лиам последовал за мной. Дверь за нами затворилась. Мне пришлось прикрыть глаза ладонью: в свете люминесцентных ламп белизна, окружавшая нас, ослепляла, потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к ней.

Когда глаза стали хоть что-то различать, мы двинулись вперёд по проходу. Наши шаги отдавались эхом.

Пробираясь между двумя высоченными штабелями ящиков, мы видели проходы, которые уходили влево и вправо, – видимо, по ним ездили автопогрузчики. Мы оказались в гигантском лабиринте. Воздух был душным и сладким от сахарной пыли. Я всё время думала о Брианне, и мне казалось, что надо бежать, а не красться, но я боролась с этим желанием. Ведь если мы второпях заблудимся в лабиринте, то не сможем ей помочь. Я запоминала, сколько поворотов было с каждой стороны, как вдруг над нами раздался громкий голос:

– Как мило, что вы к нам присоединились, мисс Фрикс-Хихикс!

Лиам не произнёс ни слова, но его лицо как будто окаменело. Я узнала всё тот же глазговский акцент.

– Не останавливайся! – приказала я Лиаму. – Не дай ему себя запугать. Он знает, что мы здесь, но сам он, скорее всего, где-то в другом месте. – Я показала на потолок, под которым через каждые несколько метров были установлены камеры видеонаблюдения. Говорила я уверенно – гораздо более уверенно, чем чувствовала себя.

Мы поворачивали то влево, то вправо, дорожки то сужались, то расширялись. Бормоча себе под нос, я считала повороты. Некоторые оказывались тупиками, некоторые порождали бесчисленные разветвления. Кое-где ящики стояли не очень ровно, превращаясь в подобия лестниц. Мы шли и шли, и вскоре я почувствовала, что голова у меня начинает идти кругом.

– И вы пришли с другом-гом-гом!

На этот раз голос принадлежал другому человеку. Его я узнала тоже. Это точно Патрик Максвелл, владелец фирмы «Альфа-Аква».

– Ты уверена, что мы идём правильно? – спросил Лиам.

– Нет. Наоборот, подозреваю, что мы ходим кругами… Я залезу вон на тот холм и осмотрюсь.

– Холм?

– Ну, на те ящики. Тебе не кажется, что мы в заснеженной долине?

– Кажется. Страшновато, да? Ты уверена, что это безопасно? Что, если тебя кто-то увидит?

– Ну, быстро он всё равно до нас не доберётся. Стой здесь.

Я залезла на первый ящик, потом на следующий и забиралась всё выше. Когда я была на четырнадцатой ступени, Лиам остался далеко внизу. Моё дыхание сбилось и от физической нагрузки, и от страха, что я могу сорваться. Ухватившись за ящик, я посмотрела вокруг, и у меня закружилась голова. Куда бы я ни кинула взгляд, везде простирались белые холмы и долины – настоящий зимний пейзаж. Я видела перед собой множество дорожек, разбегавшихся во всех направлениях. Какой безумец мог создать всё это? Ни один нормальный бригадир-кладовщик не додумался бы до такого. Как будто великан-зануда аккуратно построил стены из огромных кубиков рафинада.

Я представила, что у меня в руке моментальная фотокамера, подняла её и сфотографировала весь этот вид. Фотоаппарат щёлкнул, и из него вылезло маленькое фото. Я подождала, пока фотография проявится, превратится из чёрного квадратика в белый, и внимательно рассмотрела её, запоминая, как идут дорожки. Одна из них привлекла моё внимание: она вела к центру лабиринта.

Спустившись, я взяла Лиама за руку и сказала:

– Пойдём!

– Куда?

– Кажется, у меня есть версия.

Мы пошли дальше. Лиам молчал, понимая, что мне нужно сосредоточиться. Если я подумаю о чём-то другом, фотография может пропасть. Пару раз мне казалось, что я слышу какие-то шаги, но я убеждала себя в том, что это просто эхо.

Каждый раз, когда мы замирали, наступала оглушительная тишина. Потом мы шли дальше – я была уверена, что мы приближаемся к центру лабиринта. На очередном повороте я на секунду остановилась, пытаясь высмотреть на фотографии, что ждёт нас дальше. (Даже если Лиаму и казалось странным, что я держу в руке воображаемую фотографию, он деликатно молчал.)

Стены из ящиков вокруг нас были отвесные – залезть на них не представлялось возможным. Я решила идти наугад и повернула налево. Мы прошли совсем немного, повернули ещё раз налево и оказались в центре лабиринта. Он был идеально круглым, вокруг амфитеатром стояли ящики. Это место чем-то напоминало древнеримскую арену, где христиан кидали на съедение львам.

А в центре круга лежала связанная Брианна.

– Брианна!

Она открыла глаза. Я кинулась к ней. Всё её тело было обмотано верёвками, а рот заклеен скотчем. Она издавала странные звуки, отчаянно пытаясь нам что-то сообщить. Я бросилась было развязывать верёвки, но не могла понять, откуда начать. Лиам сделал шаг вперёд.

– Дай-ка я.

Я отошла. Лиам проявил неожиданное хладнокровие: он распутал всего несколько узлов, и верёвки упали сами. Брианна привстала, сорвала скотч и стала жадно дышать приторным воздухом, а потом проговорила:

– Вы пришли… – Похоже, она сейчас заплачет.

– Брианна! – Я не могла не обнять её. – Как ты сюда попала?

– Я вышла из дома, и вдруг кто-то надел мне мешок на голову! Когда я очнулась, я уже была здесь. – Она замолчала и поправила волосы. – Кстати, где мы?

– На сахарной фабрике в Брикстоне, – ответил Лиам.

– А, понятно, – ухмыльнулась Брианна. – Логично, ничего не скажешь. А как вы меня тут нашли?

– Мне пришлось задействовать свои маленькие серые клеточки, – улыбнулась я, поймав взгляд Лиама.

– Да уж, это тебе удаётся даже слишком хорошо, правда? – раздался голос за моей спиной.

Я развернулась и увидела, что к нам вышел сам Патрик Максвелл. Его тёмный костюм казался ослепительно-чёрным на фоне белых стен. Я как будто смотрела чёрно-белое кино. Он спокойно опустил руку в карман пиджака и вытащил пистолет. Я чуть было не закричала.

– Понравился мой лабиринт? В нём очень интересно охотиться. Отпускаете добычу, и, как бы быстро она ни бежала, шансов у неё нет. – Он говорил очень уверенным голосом, и вдруг я поняла, где слышала его раньше. Дэвенпорт, тот самый человек, который приходил к папе, представившись клерком из Департамента защиты окружающей среды.

– Боюсь, твоя игра окончена, малышка, – продолжил он, но уже другим голосом, со знакомым мне глазговским говорком.

И тут я поняла. Человек около КГО, Дэвенпорт, Патрик Максвелл – всё это одна и та же личность. И он стопроцентный психопат.

Мы с ребятами молча шагнули ближе друг к другу. У Брианны, кажется, подкашивались ноги, и нам с Лиамом приходилось держать её под руки.

Максвелл захихикал, глядя на нас. Тихий смех постепенно перерос в раскатистый, маниакальный хохот.

– Дай-ка, думаю, построю лабиринт, – продолжил он затем, и на этот раз он говорил как ковбой из техасской глубинки. Надо отдать должное этому безумцу: голоса он изображал великолепно. – Я весь такой спонтанный! Но в том-то и соль: когда у тебя есть деньги и есть власть, ты можешь делать аб-со-лют-но всё, что тебе захочется. – Он улыбнулся и снова перешёл на шотландский: – Но тебя, Агата Фрикс, мне не удалось взять под контроль. А тех, кого я не могу взять под контроль, ждёт только одно.

Он взвёл курок.

– Эй, вы что! – вскрикнула Брианна приглушённым голосом. – Опустите пистолет!

Я знала, что надо думать, как поскорее выбраться из этой передряги, но пистолет будто заворожил меня…

Дорогое оружие. Элегантное, даже красивое. Но вряд ли это поможет, когда Максвелл вышибет маленькие серые клеточки из моей головы.

Рука Лиама легла на мою.

– Встаньте там, где я скажу, – скомандовал Максвелл, размахивая пистолетом. – Вы, мисс Пайк, слева. Вы, мистер Лау, между девочками. А вас я с удовольствием пристрелю последней, мисс Фрикс.

Он улыбался так, словно собирался подарить нам подарки.

Что нам оставалось делать? Мы подчинились, и на секунду он опустил свой блестящий пистолет, уверенный, что мы в его власти.

– Какая прекрасная картина. Жаль, что у меня нет фотоаппарата…

Максвелл злобно ухмыльнулся и снова начал поднимать пистолет, как вдруг Лиам отпустил мою руку, вырвался вперёд, застав Максвелла врасплох, и врезался ему головой в живот. Максвелл упал на спину. Пистолет вылетел из его руки.

– Бежим! – крикнул Лиам, поднимаясь на ноги.

Нам не нужно было повторять дважды. Брианна уже пришла в себя и успела добежать до края круга, где наклонилась и подхватила упавший пистолет. Мы с Лиамом поспешили к ней. Но у Максвелла, видимо, были на нас другие планы и второй пистолет в кармане, потому что секундой позже две пули пронеслись мимо меня и впечатались в ящик прямо передо мной. Ящик взорвался, на нас посыпались куски сахара. Скользя подошвами по полу, мы побежали дальше и обогнули угол, чтобы уйти от пуль. Времени у нас было мало: я слышала, как Максвелл поднимается с пола.

– Вы всё равно не убежите! – крикнул он нам вслед, но уже не так уверенно.

Петляя, мы мчались по проходам – слишком быстро, я не могла сориентироваться. И вот я увидела обычную кирпичную стену. Это конец лабиринта! Но он ещё так далеко! А если Максвелл застанет нас в этом коридоре, то мы будем у него как на ладони.

– Стоп! – крикнула я.

Лиам и Брианна затормозили. Мы слышали, что Максвелл приближается.

– Что ты делаешь? – спросила Брианна. – Он же сейчас нас догонит!

– Вот именно. А нам нельзя ему попадаться. Дай мне пистолет.

– Что?! – заорал Лиам. – Агата, ты что, собралась его убить?!

– Давай его сюда!

Брианна протянула мне пистолет. Он был холодный и тяжёлый. Раньше я никогда не держала в руках оружие, но читала достаточно, чтобы знать, как нужно стрелять. Шаги звучали совсем рядом…

– Назад! – крикнула я друзьям. Ухватившись обеими руками за рукоятку, я прицелилась в нижний ящик ближайшего ряда и выстрелила.

Меня отбросило назад, как от удара кулаком в грудь, но я стреляла снова и снова. Отовсюду сыпался сахар, начали ломаться доски. Наконец у меня кончились патроны: я с силой нажимала на спусковой крючок, но слышала только щелчки. На секунду я подумала, что мой расчёт оказался неправильным, но потом один из ящиков затрещал. Он стоял в самом основании огромного штабеля, белого утёса, возвышавшегося надо мной. И вот гора из ящиков накренилась.

Уже разворачиваясь, чтобы бежать дальше, я увидела, как из-за угла появился Максвелл. Он прицелился. Я побежала. И тут за моей спиной раздался грохот, похожий на раскат грома. Оглянувшись, я увидела, как белые утёсы сходят лавиной, как ящики разлетаются в щепки. По каньону понеслась сахарная пыль, обгоняя меня, обволакивая приторным удушливым облаком. Кашляя и не видя ничего перед собой, я бежала дальше, пока не добралась до того места, где меня ждали Лиам и Брианна.

– Агата, ты цела? – хором спросили они.

– Вроде да…

Я всё еще отплёвывалась, но здесь было уже меньше сахарной пыли. Мышцы рук ныли после выстрела. Я оглядела себя: белая, как привидение, с ног до головы обсыпанная сахарной пудрой. Заглянув в лабиринт, я увидела облако пыли, грибом поднимающееся к потолку.

– Это было круто! – выдохнул Лиам.

Я улыбнулась ему:

– Ты поступил очень храбро. Он ведь мог тебя убить!

– Не напоминай, а то я упаду в обморок, – ухмыльнулся он. – Ты думаешь, он…

– Так или иначе, некоторое время мы его не увидим. Но нельзя терять ни минуты, надо выбираться отсюда.

Я огляделась. Мы дошли до края лабиринта, но оказались совсем не в том месте, откуда заходили. Наоборот, мы ещё глубже забрались в логово Максвелла и очутились в другом конце помещения. Прямо перед нами был лифт.

– Похоже, других вариантов нет, – сказала Брианна.

– Тогда вперёд.

Я нажала на кнопку, и мы затаили дыхание. Через несколько секунд перед нами открылись двери лифта. Мы вошли в пустую кабину, и я посмотрела на кнопки. Этажей выше предусмотрено не было, имелись только кнопки «1» и «-1». Поскольку мы были на первом этаже, то я нажала вторую. Двери закрылись, мы начали спускаться.

Мы молчали, но по лицам моих друзей было видно, что они думают о том же, о чём и я. Мы надеялись, что в тот момент, когда двери откроются, нас не встретит ещё один человек с пистолетом. Прошла минута, и я поняла, что мы опускаемся намного глубже, чем на один этаж вниз. Лифт двигался быстро и, похоже, не собирался сбрасывать скорость. На секунду я подумала, мы в западне: лифт так и будет падать, набирая скорость, пока мы не разобьёмся в лепёшку о дно шахты. Но в конце концов движение замедлилось, и мы плавно остановились. Я услышала, как выдохнул Лиам. Двери разъехались.

– Что за… – начала Брианна, но не закончила.

– Где это мы? – спросил Лиам.

После ослепительной белизны сахарного лабиринта глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Оглядевшись, я поразилась размерам помещения, в котором мы оказались. Это была пещера, вырубленная в толще земли. Прямо перед нами – частично выкопанная из земли, будто какой-то странный гроб, – лежала исполинская бетонная труба.

Темзенское водопроводное кольцо.

С потолка пещеры свешивалась сложная система труб и кранов, заканчивающаяся серебристой трубкой, которая, как игла, вонзалась в Кольцо. Вот оно что! Вот и доказательство того, что мои подозрения верны.

– Что тут происходит? – спросила Брианна.

– Это, – показала я на систему труб, – то место, откуда взялись водоросли. Отсюда им поступает пища – чистый сахар, который закачивают в водопровод…

Я ждала её восхищённого ответа, как вдруг чья-то рука зажала мне рот тряпкой. Я ахнула от неожиданности и почувствовала сладковато-противный запах – хлороформ. Всё вокруг закружилось, звуки отдалились, как будто доносились из другого конца коридора. Я попыталась задержать дыхание, но меня слишком крепко схватили, и пришлось вдохнуть снова… Я услышала знакомый голос с шотландским акцентом:

– Не рыпайся, а то шею сломаю.

А потом меня поглотила темнота.

13. Там, где никто тебя не услышит

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что сижу на полу, прислонившись спиной к чему-то вертикальному – вероятно, к железной трубе. Через пару мгновений я вспомнила о Максвелле и о тряпке с хлороформом. Спине было холодно, и этот холод проникал через пиджак, растекаясь по венам. Я услышала голос Максвелла:

– Вы двое, спиной к трубе. Руки не прятать. Не забывайте вот об этом. – Я различила звук взводимого курка.

Притворяясь, что я всё ещё без сознания, я приоткрыла один глаз и увидела, что Максвелл снимает с пояса две пары наручников. Его чёрный костюм теперь был в сахарной пыли, волосы и лицо казались прозрачными. Он приковал Лиама и Брианну к металлической опоре, поддерживающей Кольцо. Они не сопротивлялись. На этот раз всё было не так, как в сахарном лабиринте, – бежать некуда, спрятаться в этом огромном пустом пространстве негде. Во внешнем мире о нём никто не знает. Никто никогда не найдёт нас здесь.

Пока Максвелл занимался моими друзьями, я услышала шаги позади себя и поскорее зажмурилась.

– Привет, как это вы сюда попали? – Голос был мужским. Видимо, это один из приспешников Максвелла. Он потрогал меня носком ботинка и заметил: – Да она спит!

– Спасибо за это тонкое наблюдение, – язвительно ответил Максвелл.

– Извините, сэр. Я к тому, что им ведь сюда нельзя, правда? Ему это не понравится.

О ком это он? Я затаила дыхание, надеясь услышать больше, но Максвелл только ответил:

– Значит, нужно сделать так, чтобы он об этом не узнал. Ясно?

– Да, сэр, конечно… Но ведь… они же совсем дети.

– Ты думаешь, ему есть до этого дело? – прорычал Максвелл.

– Нет, сэр. Конечно, нет.

Я продолжала притворяться спящей. Хоть бы мои руки перестали трястись – это может меня выдать! Как же сложно сохранять неподвижность и не дрожать от холода и страха. Я представила, как моё тело будет лежать на полу в этой пещере и гнить в темноте. Как папа всю оставшуюся жизнь будет искать меня и никогда не узнает правды.

– Она под снотворным, но скоро очухается, – сказал Максвелл более благодушным голосом. – Привяжи её, пока я разберусь с этими двоими. Верёвки вон там.

Я прищурилась, чтобы посмотреть, что он делает, – оказалось, сидит на корточках на земле, шарит в карманах у Лиама и Брианны, достаёт мобильные, ножики и всё, что могло бы помочь нам выбраться отсюда. Второй мужчина подошёл ко мне с мотком верёвки. Я снова закрыла глаза, мучительно пытаясь что-нибудь придумать, но из-за хлороформа мой мозг отказывался работать, и я не чувствовала ничего, кроме тошноты. Я сглотнула желчь. Если меня стошнит, никто не поверит, что я валяюсь без сознания…

С другой стороны, если меня стошнит, то это и будет как раз тот самый отвлекающий маневр, который мне нужен. Приспешник Максвелла снова потыкал меня носком ботинка. Потом присел на корточки, приматывая верёвкой мои запястья к трубе. Тогда я приподнялась, и меня вырвало прямо ему на рубашку.

– Ах ты ж!..

Он отшатнулся, вскочил, пытаясь скрыться от потока моего полупереваренного завтрака, и я ударила его обеими ногами, чтобы он потерял равновесие. Он вскрикнул, упал, ударился головой о бетонный пол и остался лежать, постанывая. Минус один.

Максвелл отвлёкся на шум, бросил Лиама с Брианной и подбежал к нам.

– Что случилось?

Я снова закрыла глаза и прикинулась бездыханной. Если он сейчас раскусит меня, мне конец. Но мой план сработал – Максвелл бросил на меня небрежный взгляд, потом сел на корточки рядом со своим приспешником, который, похоже, потерял дар речи.

– Поднимайся, слабак.

Пистолет был в его руке. Мне было его не достать. Тогда я вскочила и врезалась всем телом в Максвелла, сбив его с ног. Он выпустил оружие, и оно упало куда-то под Кольцо. Максвелл сильно ударился, а вот мне было не так больно, потому что я упала на него.

Я мигом сориентировалась и поползла на четвереньках к пистолету, но Максвелл быстро пришёл в себя. Стоило мне протянуть руку к оружию, как он схватил меня за правую лодыжку и дёрнул. Я шлёпнулась на пол, быстро задышала и секунду просто валялась на полу, не в силах что-либо предпринять. Потом я услышала крики Лиама и Брианны. Что именно они кричали, я не поняла, но они меня подбадривали. Я дёрнула ногой назад и, видимо, попала Максвеллу по лицу, потому что он заорал от ярости.

Я поползла вперёд и схватила рукоятку пистолета. Он был холодный, тяжёлый – настоящее орудие уничтожения. Я встала и обернулась к Максвеллу, который всё ещё лежал на полу. Меня трясло – пришлось взяться за рукоятку и второй рукой. Я направила пистолет на злодея.

Он засмеялся. Это было совсем не то, чего я ждала.

– Поаккуратнее, – сказал он с издёвкой. – А то наделаешь глупостей и будешь потом жалеть.

У меня кружилась голова, руки дрожали так, что пистолет мог вот-вот вывалиться.

– Не буду я об этом жалеть, – сказала я, но прозвучало это неубедительно. Я обернулась к Лиаму и Брианне, они молча смотрели на меня. Никто из нас не знал, что делать дальше.

– Ну давай, Агата Фрикс, пристрели меня, – протянул Максвелл с техасским акцентом. – Чего ждёшь-то? Хочешь стрелять, так стреляй. Там такой крючочек, нажми на него.

Конечно, он был прав. Я никогда бы не выстрелила. Но если я опущу пистолет, он победит. Должен быть ещё какой-то способ…

И тут мне в голову пришла идея.

– Смелости не хватает? – смеялся Максвелл, поднимаясь на ноги.

– Может, и не хватает, мистер Максвелл, – сказала я. – Но всегда есть несколько способов добиться желаемого.

Моё неожиданное самообладание явно сбило его с толку. А я повернулась и прицелилась в ту тонкую трубу, которая подавала сахар в Кольцо и питала водоросли.

Выстрел, другой, третий. Отдача была такая, что меня отбросило назад. Максвелл закричал, осознав, что я хочу сделать. Он бросился ко мне и принялся выкручивать пистолет из моей руки.

Но было уже поздно – по крайней мере, одна из пуль пробила трубу над нашими головами. На нас полился сахарный сироп. Максвелл хотел схватить меня, но я успела отпрыгнуть в сторону. Он поскользнулся в сладкой луже и грохнулся на пол. Лиам и Брианна уже звали меня. Я побежала к ним.

Ключ всё ещё торчал в наручниках Лиама. Мои руки были липкими от сахара, мне не сразу удалось открыть замок, но в конце концов он поддался. Тогда Лиам выхватил у меня ключ и снял наручники с Брианны.

Сверху раздался угрожающий треск, как будто что-то разорвалось. Максвелл был у большого колеса и пытался закрутить клапан, чтобы перекрыть поток сиропа, но колесо не поддавалось. Я посмотрела на пробитую трубу, из которой лился сироп, – напор был таким сильным, что дырка становилась всё больше и больше. Внезапно труба не выдержала и взорвалась, заливая нас волной жидкого сахара.

– Фу! – вскрикнула Брианна, стирая его с лица. Теперь она была совсем не похожа на себя.

Когда нам удалось протереть глаза, стало понятно, каких бед наделал взрыв. Дырка была не только в трубе с сахаром, но и в самом водопроводе, и из него лавой вытекала красная слизь, лужами разливаясь по полу пещеры. Мой нос почуял знакомую, ни на что не похожую вонь.

– Надо уходить! – крикнул Лиам.

Мы бросились к лифту. Ноги утопали в красной слизи. Но на этот раз Максвелл обогнал нас: он уже подобрался к лифту и нажал кнопку. Его сообщник, хромая, спешил за ним и успел заскочить в лифт – а мы нет. Двери закрылись прямо у нас под носом. Последнее, что я увидела, было лицо Максвелла и его полная ненависти ухмылка.

– Что нам делать? – задыхаясь, проговорила Брианна.

– Надо уходить, пока мы не отравились испарениями, – крикнула я. Я не могла сосредоточиться, в голове был туман. Пещера быстро наполнялась слизью.

– Там лестница! – завопил Лиам. Действительно, в каменной стене была дверца с окошком, а за окошком виднелась металлическая винтовая лестница. Но пол пещеры залит красной слизью, да и сама дверь уже наполовину затоплена…

– Давайте быстрее, – кашляя, сказала я. И мы поспешили к двери.

Пару раз я споткнулась, утопив исцарапанные руки в жгучем яде. Лиаму пришлось поддерживать меня, обхватив рукой за плечи. Когда мы добрались до двери, слизи прибыло нам по грудь, а от самой дверцы был виден только самый верх. Брианна пришла к ней первой, толкнула её, и слизь вместе с нами выплеснулась за порог. Лиам тащил меня за собой, пока я не почувствовала под ногами ступеньки.

Мы начали подниматься. Мокрая одежда казалась очень тяжёлой. В голове была какая-то муть. После хлороформа, потасовки с Максвеллом, ядовитых водорослей у меня почти не осталось сил. На адреналине далеко не уйдёшь, к тому же мой запас подходил к концу. Ноги дрожали.

– Давай, давай, не останавливайся! – подбадривал меня Лиам. Он поднимался вслед за мной, следя, чтобы я не споткнулась.

Я посмотрела вниз и увидела, как узкую лестницу затапливает красная слизь. Я еле тащила ноги, преодолевая ступеньку за ступенькой, и красная слизь уже почти доставала до моих ботинок. Лиам поднялся повыше, но обгонять меня не стал.

– Уже скоро, – крикнула откуда-то сверху Брианна.

Мне внезапно показалось, что эта лестница не закончится никогда. Мы так и будем вечно куда-то идти. От этой мысли меня подкосило, и я упала на ступени лицом вниз. Я слышала, как Лиам зовёт меня по имени, но моё сознание затопила тьма, и я не могла ни двигаться, ни говорить. Я чувствовала, как холодная слизь заливает мои ноги, поднимается по пояс, по грудь…

И потом я перестала что-либо чувствовать.

14. В ловушке

Белый свет.

Я – разум без тела, я плаваю в свете. Можно ли плавать без тела? Не знаю. Но у меня нет ног, которые можно вытянуть, нет пальцев, которые можно согнуть, нет глаз, чтобы моргнуть. Но я где-то есть – я существую. Здесь очень спокойно, и у меня нет причин желать, чтобы что-то изменилось. Если бы у меня были лёгкие, я бы сделала глубокий вдох.

Я снова опускаюсь в пустоту.

– Привет, дружок.

Знакомый голос – это папа. Он гладит мои волосы.

– Я только выйду за кофе и сразу вернусь. Я так тобой горжусь.

Он поцеловал меня в лоб, и я снова провалилась в сон.

– Ну здравствуйте, мисс Фрикс.

Я знаю этот голос. Голос человека с несколькими голосами. А этот – самый страшный из всех.

Я слышу мерный писк кардиомонитора. Я слышу, как он ускоряется. Это моё сердце.

– Не пытайтесь встать – вы всё равно не сможете, я знаю. Доктор сказал – временный паралич.

Да, я уже слышала этот голос – он угрожал мне. И он угрожает мне сейчас.

Патрик Максвелл.

– Красивое слово, но оно значит всего лишь то, что ты не сможешь убежать. А судя по тому, как пищит этот монитор, слышишь ты меня прекрасно.

Я пытаюсь сдерживать страх, но сердце продолжает колотиться. Я слышу, как к моей кровати придвигают пластиковый стул.

– Ну и как оно, мисс Фрикс, быть в собственном теле как в ловушке?

Его голос теперь звучит совсем близко, я чувствую его кислое дыхание. Постороннему наблюдателю он мог бы показаться заботливым родственником, который, наклонившись ко мне, умоляет меня открыть глаза, проснуться, выздороветь.

– Если бы всё вышло так, как вы хотели, мисс Фрикс, меня бы уже поймали. – Он не говорил, он рычал. – Но вам не удалось довести дело до конца. Однако карьера моя окончена. Мне больше не дадут работать в этом городе. Он не позволит мне здесь работать – он не любит неудачников…

Он фактически шептал мне в ухо. О ком это он?

Я хотела спросить, но не могла.

– Так что мы оба знаем, каково это, быть в ловушке, мисс Фрикс. Только разница в том, что я убегу из той ловушки, улечу на частном самолёте, а ты – нет. Ты останешься тут навсегда. Ты никогда не проснёшься. Точно так же, как твоя дорогая мама.

Мама? Он как-то связан с ней? Я услышала, как он подтаскивает к кровати что-то на колёсах. Секундой позже я почувствовала острую боль на сгибе руки.

– Через эту иголку они тебя снабжали водой, Агата. Даже смешно, после всего того… Больше ты не выпьешь и капли воды в своей жизни. К тому времени, когда я сяду в самолёт, ты будешь лежать в морге, а доктора и медсёстры будут спорить, пытаясь выяснить, кто же из них вколол тебе слишком много обезболивающего, так что ты просто перестала дышать, просто ушла…

Судя по писку монитора, моё сердце билось так, будто собралось выскочить из груди. Но потом писк остановился – монитор отключили. Я слышала, как Максвелл делает что-то с контейнером моей капельницы. Наконец он снова сел.

– Вот так. Всё готово, – шепнул он мне на ухо. – Спокойной ночи, Агата.

Я слышала, как он взял какой-то предмет с моего столика, а потом я различила какой-то плеск.

– Я поднимаю бокал, – сказал он громче, – за великого детектива, покойную Агату Фрикс.

Я ждала. Моё сердце колотилось в тишине, а в душе поселился страх, я была в западне. Меня снова начало клонить в сон, но я ждала, пока…

…не распахнулась дверь, и двое полицейских, вбежав, не скрутили Максвелла и не повалили его на пол. И тогда я открыла глаза и выдернула иголку из руки.

– Что за… – в ярости заорал Максвелл.

– Добрый вечер, мистер Максвелл, – сказала я, садясь на край кровати. – Отвечая на ваш вопрос: я пришла в себя около часа назад. Мне показалось, что вы можете зайти меня проведать, поэтому я попросила помочь этих милых полисменов.

Он тяжело дышал, почти пыхтел, стиснув зубы. На него надели наручники, и в этот раз, похоже, Максвеллу нечего было сказать ни одним из своих голосов.

– Ах да, спасибо, что говорили так разборчиво, – улыбнулась я и вытащила из-под подушки микрофон. – Я думаю, ваше признание пригодится в суде.

– Ах ты, мелкая… – заорал он, тщетно пытаясь вырваться из хватки полисменов. И наконец настал момент, когда я смогла сказать те самые слова, которые всегда мечтала сказать:

– Уведите его.

15. Эпилог

Чистая рубашка – есть. Чистая зашитая юбка – есть. Начищенные ботинки – есть. Чистые колготки – есть. Вычищенный берет и пиджак – есть…

Словно ставя галочки в списке, я с каждым пунктом была всё ближе к прежней себе. Я оглядела себя в зеркале: мой наряд безупречен. А как хорошо было принять душ! Папа ждал целых двадцать минут, прежде чем всё-таки выгнал меня из ванной.

Забитые водорослями трубы пришлось чистить ещё неделю, а в норму всё придёт как минимум через месяц, но чистая вода уже стала поступать, по крайней мере в наш коттедж. Красные водоросли по всему городу передохли без сахара. Из Серпентайна пришлось вычерпать несколько тонн слизи. Разбитые витрины заменяли на новые, Лондон приходил в порядок.

И мне тоже пора было возвращаться к нормальной жизни. Остался ещё один день последней четверти, а потом каникулы. Последние две недели были самыми ужасными и одновременно прекрасными в моей жизни. И я, конечно, была очень рада, что опасность миновала, но, с другой стороны, мне было жаль, что приключение закончилось. Однако меня ждал Сент-Риджис, ведь пока что я была простой школьницей.

– Привет, Агата! – крикнул мне Джей-Пи со своей скамейки, когда я шла в школу.

– Привет, Джей-Пи.

– Погоди, я хотел тебе кое-что сказать…

Он достал из кармана знакомый предмет. Красную записную книжку! Уже несколько дней я не видела Джей-Пи, и вообще случилось столько всего, что я почти забыла о своих подозрениях на его счёт. Не меняя выражения лица, я спросила:

– Ну и что?

– Ну, может, в этом нет ничего особенного, но я видел какого-то человека, который пару ночей назад кружил около вашего дома. Мне показалось, что он собирается взломать дверь, но потом он постучал, и твой папа его впустил…

– И ты наблюдал за ним всё это время?

– А что мне оставалось делать? – пожал плечами Джей-Пи. – Ну, в общем, всё было в порядке, но потом… Никогда не догадаешься, что произошло!

– Может, и догадаюсь, – пробормотала я.

– Он на некоторое время ушёл, а часа в два ночи…

Джей-Пи рассказал мне, как этот загадочный человек – Дэвенпорт, он же Патрик Максвелл – в ночи снова появился около нашего дома и срезал все цветы с клематиса. Он протянул мне блокнот, показывая свои заметки. А когда снова заговорил, то явно нервничал:

– Мне показалось, что он полный безумец, но твой папа, похоже, его знал, так что я подумал, может, это такая шутка? С другой стороны, кто же так шутит над другом? В общем, я не знал, что мне делать, и боялся, что твой папа рассердится, если я ему скажу, что следил за его другом, – вдруг он меня выгонит из парка…

Джей-Пи заламывал руки. Я отдала ему блокнот.

– Ты всё правильно сделал, Джей-Пи. Спасибо, что рассказал мне об этом.

Он помолчал. Морщины на его лбу разгладились, и он улыбнулся.

– А, ну… хорошо, отлично! – Джей-Пи будто даже стал выше. – А ты сегодня неплохо выглядишь.

– Ты тоже, Джей-Пи. – Это было правдой: сегодня он был свежим и умытым.

– Я помогал в благотворительной столовой недалеко отсюда, и там одна дама сказала, что знает владельца сети ресторанов, и она меня ему порекомендовала. Так что завтра я иду на собеседование!

– Как здорово!

Он кивнул и ухмыльнулся.

– И твой папа сказал, что я могу к вам зайти помыться и взять напрокат его костюм.

– Ты видел папины костюмы? – рассмеялась я. – Их шили ещё в каменном веке. Наверняка они все в коричневую клеточку и с огромными отворотами.

– Да твой папа настоящий модник, – улыбнулся Джей-Пи.

– Можно и так сказать.

Порывшись в кармане, я извлекла сэндвич.

– А мне понравился тот блинчик с овощами, что ты делала на днях, – сказал он, глядя на сэндвич с плохо скрываемым подозрением. – Ты что, снова начала экспериментировать?

– Он с дрожжевой пастой и арахисовым маслом. Я думаю, тебе пойдут на пользу белки и витамин В.

Джей-Пи вздохнул и взял сэндвич.

– Спасибо.

– Ну, мне пора. Если до завтра не увидимся – удачи тебе на собеседовании!

– Спасибо! – Он поднял сэндвич, как бокал, словно произносил тост. – За шанс на новое начало.

Я пошла дальше. Дойдя до конца дорожки, я оглянулась и увидела, как Джей-Пи разворачивает сэндвич и принюхивается. Вздохнув, я поспешила дальше.

– Привет, Агата.

– Привет, Лиам.

Он вручил мне сегодняшнюю газету, и я увидела заголовок на первой странице:

И шрифтом помельче:

Я сложила газету. Читать пока не хотелось.

– Как ты? – спросила я Лиама.

– Нормально. Только меня раздражает, что люди на меня постоянно смотрят.

Я оглянулась, и с дюжину тех, кто стоял в школьном дворе, тут же отвернулись от нас, притворяясь, будто не замечают нас. Я улыбнулась.

– Наслаждайся славой, пока она не померкла.

Лиам ухмыльнулся, а потом нахмурился, увидев кого-то позади меня. Я оглянулась. Это была Сара Рэтбоун.

– Привет, Фрик.

– Привет, Сара, – улыбнулась я.

Её губы искривились в оскале. Было видно, что она пытается припугнуть меня, показаться грозной, но на меня это уже не действовало. За последние несколько дней я видела вещи похуже, чем хамоватая, избалованная девица. Похоже, до неё тоже дошло, что меня уже не запугаешь, и она поменяла тактику.

– Какое у тебя было удивительное приключение, – протянула она.

Я улыбнулась снова:

– Да, непростая выдалась неделька.

– Ну, я просто хотела выразить респект. – Сощурив глаза, она улыбнулась самой фальшивой улыбкой на свете. – Тебе так ловко удалось выкрутиться.

Она повернулась и ушла прочь.

– Чего это она? – спросил кто-то у меня за плечом. Это оказалась Брианна.

– Не знаю, – сказала я, глядя Саре вслед.

– Ну, в общем, если ты захочешь подменить её спрей для волос баллоном взбитых сливок, дай знать.

– Спасибо, Бри, – весело поблагодарила я.

– Да без проблем. – Она заправила волосы за ухо.

Я заметила, что в её ушах появились маленькие круглые серёжки. Они были вместо единственного изящного бриллианта, который положено носить ФФ. К тому же на ней была кожаная косуха, что было против школьных правил, конечно.

– Ты выглядишь… не так, как раньше, – сказала я.

Брианна осторожно улыбнулась:

– Спасибо. Я и чувствую себя не так, как раньше.

Уроки пролетели незаметно, и я скоро привыкла к тому, что люди шепчутся, когда я иду мимо. Лиаму всеобщее внимание действовало на нервы, а вот Брианна в нём просто купалась. Обожание не было для неё чем-то непривычным, но на этот раз причиной для него было что-то покруче, чем удачное селфи. Несколько раз я слышала, как она пересказывает наше приключение в сахарном лабиринте группе старшеклассниц, и с каждым разом история становилась всё более фантастической. Я подняла бровь, но она пожала плечами, как бы говоря: «Да кто узнает?» Я пошла дальше, стараясь не так широко улыбаться. Мне нравилось, что наша история превращается в легенду.

Прозвенел звонок с последнего урока. Все закричали «ура» и, не дожидаясь разрешения мистера Уинна, ломанулись вон из класса, по пути запихивая учебники в сумки. Я осталась на месте – не хотела лезть в толпу. Лиам сидел рядом, аккуратно складывая в пенал свои транспортиры.

– Как ты думаешь, что будет осенью? – спросила я.

Лиам задумался:

– Не знаю. Я думаю, всё будет как раньше. Люди быстро всё забывают.

Я кивнула:

– Я тоже так думаю. Вот только… я не хочу, чтобы было как раньше. Не хочу, чтобы было как обычно.

Он улыбнулся:

– Агата, рядом с тобой обычно не будет никогда. Ведь в мире ещё так много загадок, которые надо разгадать.

Я подумала об этом, и мне стало повеселее.

– Спасибо, Лиам. А когда они появятся, мы будем разгадывать их вместе.

Я шла домой, в небе светило солнце, но мои мысли были заняты совсем другим: я вспоминала подземную пещеру.

Когда я подошла к двери нашего дома, её неожиданно открыл папа.

– Что ты делаешь дома? – удивилась я.

– Я пришёл пораньше. У нас гость.

Целую секунду я была уверена, что это Максвелл: загадочным образом он выбрался из-под стражи, взял папу в заложники и стоит сейчас позади него, наставив на него пистолет.

Папа посмотрел на моё лицо и засмеялся:

– Нет-нет, Агата, всё нормально. Это хороший гость. Заходи.

Я прошла за ним в кухню.

– Дороти – высокопоставленный офицер лондонской полиции. Она пришла лично поблагодарить тебя.

Ахнув, я увидела профессора Д’Оливейру, которая сидела на нашей кухне и пила чай из изящной чашки. Папа ужасно расстарался ради неё: я даже не знала, что у нас есть сервиз. Она поставила чашку на стол и улыбнулась мне.

– Мисс Фрикс! Извините, что не встаю – суставы уже не те. Слишком много времени провела у себя в кабинете за работой!

Пока папа наливал мне чаю, она взяла мои руки в свои и тепло их пожала.

– Я сказала твоему папе, что я из полиции, чтобы он не задавал слишком много вопросов, – прошептала она. – Гильдия готова взять тебя в свои ряды. Нам есть за что тебя благодарить.

Она отпустила мою руку, а я ощутила что-то в ладони. Крошечный медальон. Я открыла его и увидела внутри картинку с ключиком – символом Гильдии. Профессор подмигнула мне, и я сунула медальон в карман.

– Это значит, что меня взяли? – спросила я, тоже шёпотом.

– Да, как стажёра. Если пройдёшь испытания, станешь полноценным агентом – самым юным в истории Гильдии.

– А Лиам? Он классно разбирается в компьютерах.

Моя просьба, кажется, совсем её не удивила.

– Всему своё время. Но я думаю, мы рассмотрели бы и его кандидатуру.

Появился папа с моей кружкой и сел с нами за стол. Мы пили чай, ели печенье с шоколадом, папа и профессор Д’Оливейра вели светскую беседу… А я переключаюсь. У окна стоял Эркюль Пуаро. Он повернулся ко мне:

– Но что это за загадочный «он», про которого говорил Максвелл? И что же в самом деле случилось с твоей мамой?

– Мне предстоит это выяснить! – ответила я.

– Что ты сказала, родная? – спросил папа, подавая мне тарелку с печеньем. Я улыбнулась и взяла одно. Сцена на кухне была такой обыкновенной и мирной, что мне было почти тревожно.

Лиам прав. «Как обычно» уже не будет.

И это мне нравится.

Примечания

1

Мой друг (фр.).

2

Высокая кухня? (фр.)

3

Приятного аппетита! (фр.)

4

«Файнэншл Таймс» – международная деловая газета.

5

МИ-5 – ведомство британской контрразведки.

6

The Wall Street Journal – ежедневная деловая газета на английском языке.

Content

Лина Джонс
Секретный ключ

1. Урок химии

2. Цикута и Наперстянка

3. Серебряная татуировка

4. Неприятная встреча

5. Красная слизь

6. Пропавшие чертежи

7. Взлом

8. Под плакучим деревом

9. «Лондонский глаз»

10. Лицо завтрашнего дня

11. Проклятие

12. Белый лабиринт

13. Там, где никто тебя не услышит

14. В ловушке

15. Эпилог

Примечания