Лина Джонс

Тайна привратников

Lena Jones

Agatha Oddly. Murder at the Museum

© Семенюк Е., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Для Лизи и Ханны

1. Нарушительница правил

– Чумовой фильм! – довольным голосом заявил Лиам, когда мы вышли из кинотеатра «Одеон».

К вечеру воздух прогрелся, на Лейстер-сквер всё ещё кишел народ. Мы пробирались сквозь толпу. Лиам включил телефон, а я выуживала из коробки последние остатки попкорна. Мы только что посмотрели недавно вышедший детективный триллер «Полуночная доставка» и сгорали от нетерпения обсудить все дыры в сюжете.

– Я так и знала, что это мойщик окон! – сказала я. – Он слишком уж совал повсюду нос. А вот детектив – та-акой тормоз! – Я засмеялась. – Брианне бы тоже не помешало развеяться! Почему она сказала, что не может с нами пойти?

Если Лиам – мой друг номер один, то Брианна уверенно держится на втором месте. Мы проводим втроём уйму времени.

– Э-э-э… Кажется, у неё домашка.

Я фыркнула.

– Тогда понятно. Последний день каникул, а она только взялась за дело.

Мы с Лиамом всегда делаем домашнее задание в начале каникул, а вот Брианна предпочитает тянуть до последнего. Однажды я видела, как она пишет что-то в школьной тетради на ходу по дороге в школу.

Лиам так сосредоточенно разглядывал что-то в телефоне, что не ответил. Я подошла к урне и выкинула пустую коробку из-под попкорна. Рядом на рекламной доске висел плакат с огромным заголовком: «ФЕЙЕРВЕРКИ ЛОРД-МЭРА!» Я наскоро пробежала его глазами. Представление – «Более пятнадцати тысяч фейерверков» – состоится на берегу Темзы в воскресенье.

– Не рановато ли для фейерверков лорда-мэра? – спросила я подошедшего Лиама. – Ведь сейчас только сентябрь, а обычно их устраивают в ноябре – в ночь Гая Фокса?[1] – Я ещё немножко подумала. – И обычно – в субботу.

Игнорируя мой вопрос, Лиам развернул ко мне телефон и продемонстрировал экран.

– Ты только посмотри.

На экране были открыты последние новости:

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ: Убийство в Британском музее

Я несколько секунд таращилась на красные буквы, испытывая знакомое волнение. Прошло пять недель с тех пор, как я раскрыла дело о красной слизи, отравлявшей лондонские водохранилища, – и мне не терпелось снова оказаться в строю. Когда не надо разгадывать никаких тайн, жизнь слишком скучна, поэтому летними каникулами я наслаждалась меньше, чем обычно.

Отобрав у Лиама телефон, я открыла первую ссылку. Пока что информации там было кот наплакал:

Сотрудник Британского музея зарезан сегодня вечером вскоре после закрытия. Полиция ещё не сообщила имени убитого. Предполагается, что это дежурный, вспугнувший взломщика. Сообщают также, что из витрины пропал музейный экспонат.

Я почувствовала, как меня переполняет воодушевление.

– Ну, наконец-то настоящее дело! – Сунув телефон Лиаму, я встретилась с ним глазами. – Идём же! Надо срочно расследовать это дело!

Он внимательно посмотрел на меня.

– Агата, ты ведь не можешь радоваться тому, что кого-то убили…

Мои щёки так и вспыхнули. Надеюсь, он этого не заметил.

– Разумеется, нет!

Я разглядывала свои ногти – сейчас они выкрашены чёрным лаком, на них нарисованы серебряные звёзды. Звёздами я особенно гордилась, здорово вышло.

– В любом случае, – продолжал Лиам, – полиция не позволит тебе просто так вмешаться в расследование.

Ради таких вызовов судьбы я и живу!

– Ещё как могу! «Для фриков не бывает слишком странных дел» – помнишь? – Я процитировала девиз «Агентства фриков». Меня достали люди, смеющиеся над моей фамилией! Вот я и решила обернуть всё в свою пользу.

– Это дело не кажется таким уж странным… – с сомнением в голосе сказал Лиам.

Не желая терять ни минуты, я схватила его за руку и зашагала сквозь толпу на Лейстер-сквер к метро. Лиам, спотыкаясь, плёлся следом, на ходу читая новости с телефона.

– Тут говорится, что в музее полностью перекрыли все входы и выходы. Туда просто так не пробраться, даже тебе.

– А кто сказал, что я собираюсь идти через парадную дверь?

Я подмигнула Лиаму и свободной рукой коснулась висящего на шее маминого чёрного ключика. Это не просто безделушка: железный ключ принадлежал тайной организации под названием «Гильдия Привратников» и давал доступ к подземным тоннелям под Лондоном.

Лиам нахмурился.

– Если профессор Д’Оливейра выяснит, что ты сунулась в тоннели до начала твоих испытаний, тебе несдобровать.

Профессор – моё контактное лицо в Гильдии. Если я хочу стать агентом или Привратником, как моя мама (а я очень-очень хочу!), то мне нужно пройти три экзамена, составляющих испытания Гильдии.

Я вздохнула.

– Знаю. Но я не думала, что испытания начнутся так нескоро! Я жду уже добрых пять недель!

– Да ладно тебе, ты же знаешь, что не оберёшься неприятностей, если тебя застукают, – и профессор предупреждала: если ты нарушишь правила, к испытаниям тебя не допустят и Привратницей тебе не быть.

Я закатила глаза.

– Но если я воспользуюсь ключом всего один разочек, только сейчас, они же ничего не заметят! Уж как-нибудь я от них увернусь, точно-точно!

Лиам вырвался из моей хватки.

– Ты что, бросаешь меня? – потрясённо спросила я. Обычно Лиама уговаривать не приходится.

– Агата, ты – мой лучший друг, но ты собираешься вторгнуться на место преступления – да ещё и подставить под удар свою возможность стать агентом.

Я решила сосредоточиться на первом возражении, а второе просто пропустила мимо ушей.

– Никуда я не собираюсь вторгаться, – возмущённо ответила я. – Просто хочу поискать улики…

– …и оказаться на пути полицейских, которые тоже как раз их ищут.

Я немного помолчала, прикидывая, стоит ли всё-таки попытаться его уговорить. Но Лиам выглядел очень решительным и упрямым.

– Ну ладно, – сдалась я. – Не волнуйся. Ты можешь поискать, что ещё пишут в новостях об этом убийстве. В четверг увидимся в школе и обменяемся информацией.

– Ладно… Только всё-таки будь там поосторожнее.

– Ох, ну само собой… Я просто-напросто вырою ложкой подземный ход, – ответила я, ссылаясь на один из наших любимых фильмов.

– Ну, если у тебя есть план… – проговорил Лиам с нескрываемым сарказмом.

– У меня всегда есть план.

– Если я найду ещё что-нибудь в новостях, оставить тебе записку?

– Ой, забыла сказать: папа нашёл тот выпавший кирпич в стене, поэтому мы больше не сможем воспользоваться старым тайником. Папа его зацементировал!

– Серьёзно? А ты не могла его остановить?

Я пожала плечами:

– Я не успела ничего сделать, как он уже «всё починил». Придётся нам искать какой-нибудь новый способ обмениваться информацией.

Лиам печально покачал головой.

– Мне нравился наш кирпич, – сказал он таким тоном, будто мы потеряли близкого друга.

Я снова пожала плечами:

– Слушай, мне надо идти. Увидимся в школе в четверг.

Коротко махнув рукой ему на прощание, я трусцой припустила к метро.

За пять минут, что мне пришлось простоять на платформе, дожидаясь поезда, я успела ощутить прилив адреналина. Сейчас я была уже не Агатой Фрикс – ученицей элитной школы, а Агатой Фрикс – частным детективом, получившим своё имя в честь всемирно известной писательницы Агаты Кристи.

Пока поезд нёсся вперёд, и я подчинилась его ритму, планируя, как именно проникну в музей. У меня есть полезная способность «переключать канал»: отвлекаться от того, что происходит вокруг, и концентрироваться на главном. Закрыв глаза, я воспользовалась этим методом, чтобы сосредоточиться на предстоящей задаче. Мне понадобится подходящий костюм и убедительная причина, чтобы находиться в музее во внеурочный час.

К тому времени, как я вернулась в Гайд-парк, в моей голове уже сложился законченный план. И мне не терпелось приступить к его осуществлению.

Торопясь по тропинке, огибающей озеро Серпентайн, я машинально бросила взгляд на скамейки, проверяя, нет ли там Джей-Пи, но тут же вспомнила, что Джей-Пи уже не бездомный, а потому больше не живёт в парке. Он сумел найти работу, причём даже с квартиркой, которая сдаётся задёшево. Я была рада за него, но всё равно скучала по нашей ежедневной болтовне.

Когда впереди показался домик смотрителя, я заставила себя сосредоточиться на плане. Первое, что требовалось: попасться на глаза папе (его зовут Руфус), чтобы он решил, будто я скоро ложусь спать. Кроме того, от попкорна давно уже остались одни воспоминания, так что, пожалуй, перед выходом стоит сделать сэндвич.

– Привет, пап!

– Привет, Агги. Как кино?

– Ужасный фильм! Мне понравился!

Папа сидел за кухонным столом и изучал какие-то проекты ландшафтного дизайна. Я подошла и поцеловала его в щёку.

– Это славно. Ты что-нибудь ела?

– Только попкорн, – призналась я. (Папа терпеть не может, когда я пропускаю приём пищи.)

– Сделала бы себе сэндвич, – предложил он.

Я широко улыбнулась:

– Ты прямо читаешь мои мысли!

Взявшись за дело, я намазала хлеб сначала маслом, потом арахисовым маслом, а потом сливочным майонезом. Такое сочетание я ещё не пробовала, но я люблю экспериментировать. Пожалуй, я слегка переэкспериментировала в прошлом семестре, попытавшись состряпать шедевр по французской поваренной книге. Дело закончилось катастрофой, и я подрастеряла уверенность в себе – но теперь неудачи забылись, и вот я снова открыта кулинарным экспериментам.

Положив один кусок хлеба на другой, я мысленно продолжила прорабатывать свой план. Мне понадобится несколько ключей из папиного набора: он мог открыть все ворота и решётки Гайд-парка. Вдруг папин голос прервал ход моих рассуждений…

– Кстати, завтра утром мне придётся отлучиться.

– О, правда? Куда?

Я огляделась в поисках хлебного ножа. Сэндвичи всегда вкуснее, если нарезать их треугольничками.

– Ну да, я… Э-э… У меня встреча со специалистом по орхидеям из Королевского садоводческого общества.

Что-то в папиных интонациях заставило меня обернуться и посмотреть на него.

– Специалист по орхидеям?

– Да… Очень, знаешь, известный… И она свободна только утром. Так что, когда завтра встанешь, дома меня не будет.

Он откашлялся и снова вперил взгляд в разложенные перед ним планы – с такой подчёркнутой сосредоточенностью, что выглядело это немного неестественно. Но мне сейчас было некогда волноваться, что там затеял папа: нужно было осмотреть место преступления в музее до того, как полиция уберёт все улики.

– Ладно, я пошла спать.

Папа посмотрел на часы.

– Не рановато? Всего половина девятого.

– Известный факт: подросткам надо отдыхать гораздо больше, чем взрослым.

– Это моя реплика, – нахмурился он. – Что ты затеяла?

Я напустила на себя самый невинный вид.

– Ничего. Мне просто осталось ещё немного чтения по английскому, ну, и я хотела просмотреть сочинения, которые писала в начале каникул. – Я взяла тарелку и двинулась к двери. – Не засиживайся допоздна, пап!

– Хорошо, солнышко. Спокойной ночи!

На лестничной площадке второго этажа я задержалась и прокралась в папину комнату, где на кровати свернулся калачиком кот Оливер. Вообще-то у папы правило – не пускать котов в кровать, но Оливеру оно никогда не мешало. Сняв с переполненной вешалки для ключей нужную связку, я сунула её в карман и двинулась вверх по лестнице, на ходу поедая сэндвич. Он получился отвратительным на вкус, и я сделала себе зарубку на память: не повторять этого сочетания.

Поставив пустую тарелку на столик возле кровати, я с удовлетворением обвела взглядом свою комнату. Она втиснута под покатую крышу и битком набита всякими интересными предметами и артефактами – ракушками, перьями, окаменелостями, вырезками из газет и хитроумными нарядами для маскировки. А ещё тут есть мраморный бюст королевы Виктории, найденный мной на помойке, и классификация оттенков цвета радужной оболочки глаз с принятыми шифрами, которую я выучила наизусть. На почётном месте над кроватью висит портрет моей любимой писательницы – Агаты Кристи, а на двери – портрет её самого знаменитого персонажа, Эркюля Пуаро.

Мысли мои на миг вернулись к Гильдии – и, что важнее, к вступительному экзамену. Я думала о нём всё лето. Осознание того, что первое испытание может начаться в любую минуту, даже посреди ночи, и я должна быть готова, очень нервировало. Наверное, в том-то и суть: если ты не готов действовать в любой миг, без предупреждения, то и в члены Гильдии не годишься. Но мне очень хотелось, чтобы всё это уже осталось позади.

Я бережно сняла красный берет – свой любимый предмет гардероба – и положила его в коробку. А потом подошла к двум рейкам, на которых храню всю одежду, и принялась искать подходящий наряд.

К счастью, во время предыдущих посещений Британского музея я успела сделать кое-какие мысленные заметки. Закрыв глаза, я переключилась, чтобы добраться до области, где хранится важная информация. Эта часть моего сознания похожа на череду старомодных ящиков для документов. Открыв ящик с информацией про униформу, я пролистала написанные от руки карточки, пока не добралась до буквы «М» – «Музеи», там я выбрала подкатегорию «Б» – «Британский». Здесь, в виде воображаемых фотографий, у меня хранились сведения о форменной одежде сотрудников Британского музея. Я собиралась проникнуть в музей, притворившись смотрительницей: это самая подходящая роль для человека моего возраста. Да и форма простая: чёрные брюки и белая рубашка.

Перебрав висящую на вешалках одежду, я достала вполне подходящие штаны и рубашку. Из стоящей внизу коробки вытащила чёрный ремень из искусственной кожи и пару «мартенсов» с толстыми подошвами, которые придавали мне несколько дополнительных сантиметров роста. Эти ботинки – бриллиант, нарытый в секонд-хенде, и я их обожаю.

Сняв короткое красное клетчатое платье (одно из моих любимых, тоже из секонда), я в два счёта влезла в штаны и рубашку. Дальше в ход пошли аксессуары: пропуск на шнурке и самая простая табличка с именем на грудь. Табличка утверждала, что меня зовут Фелисити. Я пользуюсь этим именем в соцсетях – в честь секретарши Эркюля Пуаро, Фелисити Лемон.

В качестве последнего штриха я собрала волосы в пучок на затылке, а для дополнительной маскировки нацепила очки в толстой оправе (вытащив их из комода со всевозможными полезными мелочами – накладными ресницами, солнечными очками, шарфиками, фальшивыми шрамами, кустистыми бровями…). Ключи я запихнула в карман вместе с блокнотиком и ручкой, налобным фонариком, набором отмычек и пластиковой баночкой с ватными палочками – важнейшая штука в наборе любого детектива. Карманы у меня оттопыривались, но я не хотела усложнять задачу и брать сумочку, которую, возможно, придётся где-то оставить.

Закончив с приготовлениями, я придирчиво осмотрела себя в зеркало.

Вполне убедительно.

Чтобы не испачкать наряд по дороге, я нацепила поверх длинный дождевик. Он напоминал бесформенную накидку – такие обычно продают туристам, которые не учли, что в Лондоне часто идёт дождь. Каждый день я бы такое не носила. Но для дела сойдёт.

– До скорого, мам, – сказала я маминой фотографии, которая стоит рядом с моей кроватью. На ней мама запечатлена в длинной струящейся юбке, больших солнечных очках и в широкополой шляпе. Мне нравится её стиль: удобно, но элегантно. Мама стоит, держась за руль велосипеда, на багажнике которого высится гора книг. Полиция сказала, что из-за этой тяжести она не справилась с управлением и попала под колёса автомобиля. Но я этому не верю. Не так давно я нашла её велосипед – и на нём не оказалось ни царапинки. Если меня примут в Гильдию Привратников, может, мне удастся выяснить, каким расследованием мама занималась перед своей гибелью. Возможно, это даст ответы на мои вопросы.

Итак, глубокий вдох – начинается самое сложное.

Я выключила свет в спальне. Если папа придёт посмотреть, чем я тут занимаюсь, лучше пусть думает, что я уже сплю. Пробравшись через загромождённую комнату, я открыла окно и выбралась на крышу.

Я задержалась там на несколько секунд. Тут было уютно – дул лёгкий ветерок, какой бывает в конце лета. Вдалеке, на краю парка, мерцали огоньки Кенсингтона. Я мысленно разделила предстоящую операцию на несколько этапов: первый – выбраться из дома незаметно для папы; второй – проползти по длинному неудобному тоннелю; третий – попасть в сам музей.

Ну, пора выдвигаться.

Я съехала по черепице к самому краю крыши, осторожно вытянула правую ногу и упёрлась в ветку старого раскидистого дуба. Поставив на ветку левую ногу, я оттолкнулась от крыши. Не зря я лазила по этому дереву с десяти лет! Обхватив руками ствол, я нащупала ногой следующую точку опоры и спустилась на землю. Хорошо, что я додумалась надеть дождевик, не то измазала бы чистую белую рубашку мхом и лишайником.

Я спрыгнула на безукоризненно подстриженную лужайку и спряталась за дубом так, чтобы папа не заметил меня из окна кухни. А потом, набрав в грудь побольше воздуха, выбежала в ворота и пустилась бегом через парк, в ночь.

Первая часть моего плана удалась.

2. Зачисление на работу

Чтобы добраться до подземных тоннелей, которыми заправляет Гильдия Привратников, сначала надо открыть решётку рядом с озером Серпентайн. Я свернула на короткий покатый спуск, ведущий к тёмному, обнесённому оградой обрыву. Добравшись до решётки, я выудила папины ключи и выбрала из них нужный. Но когда я вставила его в замок, он почему-то вошёл не до конца и никак не проворачивался. Побившись с ним некоторое время, я сдалась и села на росистую траву. И что теперь?

В голове у меня зазвучал голос Эркюля Пуаро со знакомым бельгийским акцентом: «Ну же, мадемуазель Фрикс, мы же не позволим какому-то un petit[2] замку остановить нас у первого же препятствия, не так ли?»

Может, Пуаро и вымышленный детектив, но он – мой пример и кумир. Почему не проворачивается ключ? Может, что-то застряло в замке? Поднявшись, я хорошенько рассмотрела замок. И в самом деле, в него забилась сосновая иголка! Сложив большой и указательный пальцы вместе, я удалила крохотную помеху. А потом снова попробовала повернуть ключ. На этот раз получилось! Я распахнула решётку, забралась в проход и вновь повернула ключ.

Я поёжилась, вспоминая предыдущий раз, когда мне пришлось воспользоваться этим сырым тоннелем. Тогда он был полон ядовитых красных водорослей, поэтому нам с Лиамом пришлось надеть маски, чтобы защититься от испарений. Но даже сейчас, без вонючей слизи, тут было не слишком уютно.

Вытащив из кармана налобный фонарик, я включила его и закрепила на голове. Яркая лампочка осветила грязные бетонные стены. Потолок из крошащегося кирпича нависал слишком низко даже для меня, тринадцатилетки среднего роста, поэтому приходилось пригибаться. Вздохнув, я отправилась в путешествие по длинному тоннелю, уводящему вниз, всё глубже и глубже под землю.

Несмотря на давящую массу земли над головой, я запретила себе думать о том, что потолок может обвалиться. Ладони и костяшки пальцев то и дело задевали камень и кирпич, а шея затекла, потому что приходилось всё время выгибать голову под неудобным углом. Кроме того, я то и дело останавливалась, чтобы растирать гудящие мышцы ног.

Я и не замечала, что задерживаю дыхание, пока проход не вывел меня к широкой пещере, где я стала жадно хватать ртом воздух. И зачем нужно было самой себе усложнять путь? Выпрямив спину, я слегка встряхнулась. Как же это здорово – стоять прямо!

Второй этап завершён.

На другом конце пещеры находилась железная дверь, вся в заклёпках, как будто вход в старинный замок. От ржавчины она приобрела почти такой же оттенок, что кирпичи вокруг, и стала практически невидимой. Теперь мне нужен был следующий ключ: тот, которым я пообещала профессору Д’Оливейре никогда-никогда не пользоваться.

Я вытянула из-за ворота рубашки массивный металлический ключ и вставила его в замок. На миг мне представилось, как мама поворачивает его в тайных воротах и дверях. Когда я сама пользовалась этим ключом, то особенно ощущала связь с ней. Замок был хорошо смазан, ключ повернулся в нём легко и бесшумно. Я оставила фонарик на земле, приоткрыла дверь на узенькую щёлочку – ровно настолько, чтобы убедиться, нет ли за ней охраны, а потом зашла внутрь и закрыла за собой дверь.

Как-то уж очень всё легко получилось: Гильдии Привратников стоит серьёзно поработать над безопасностью.

Я двинулась в глубь длинного освещённого коридора, выстланного мягким красным ковром. Через пару сотен метров ковёр кончился и начался сплошной камень. Я добралась до стойки с велосипедами. Сотни велосипедов – всех видов, от высокотехнологичных горных и внедорожных моделей до старых и простеньких. Тоннели Гильдии тянутся на много миль, поэтому её члены предпочитают везде, где только можно, ездить на велосипедах, экономя время и силы.

Несколько секунд я развлекалась, представляя себе хозяев разных моделей. Например, при виде громоздкого чёрного горного велосипеда вообразила сурового мужчину в тёмном костюме. А заметив розовый велосипедик со стразами, как у Барби, подумала, что его, скорее всего, какая-нибудь мама одолжила у своей дочки. Я-то знала, каким велосипедом воспользуюсь сама. Тем, что принадлежал маме: голубым городского типа с корзинкой сзади. Профессор обещала хранить его для меня.

Но его здесь не оказалось.

Я дважды обошла все стойки, но маминого велосипеда совершенно определённо не было. Его кто-то забрал? Или он просто хранится в каком-нибудь надёжном месте? Я сделала мысленную пометку «Спросить у профессора». Сердце сжалось от внезапной боли: я ожидала найти тут частицу мамы, но не нашла. Это же всего-навсего велосипед, напомнила я себе. Потом прикинула, не взять ли какой-нибудь другой, но это уже смахивало на воровство. Придётся бежать трусцой.

Я припустила вперёд по главному тоннелю, сначала медленно, но постепенно разгоняясь, пока не набрала приличную скорость. Наконец, я заметила уводящий направо коридор поуже, с указателем «К Британскому музею». Свернув туда, я вскоре достигла металлических ворот высотой в человеческий рост.

Мой волшебный ключик отпер и этот замок. Я зашла внутрь, закрыла за собой ворота и оставила свой отвратительный дождевик у подножия небольшой лестницы, ведущей к музею. Очередной поворот ключа – и я уже за деревянной дверью наверху.

За ней находилась крохотная комнатка, где помещалась одна лишь лестничная клетка. Я легко припустила наверх по ступенькам. Я была в приличной физической форме, потому что тренировалась всё лето. Очень скоро я достигла площадки – насколько я могла судить, первого этажа. Здесь находилась дверь с запылённым окошком. Я протёрла ладонью стекло и, заглянув внутрь, увидела длинный коридор. Вокруг никого не было, поэтому я проскользнула за дверь и без труда нашла дорогу к главному вестибюлю музея.

Этап третий завершён.

Папа постоянно водил меня на выставки в Британский музей, поэтому я знала, как там всё устроено изнутри. Я тихо, но уверенно шагала через открытую для публики часть. По дороге мне никто не встретился, однако, приблизившись к месту, где произошло убийство, я услышала голоса. Стараясь не привлекать к себе внимания, я подошла к двери, из-за которой они доносились, и переступила порог. Достав блокнот и ручку, я остановилась перед первой попавшейся витриной и притворилась, будто делаю какие-то заметки. Если меня заметят, мне понадобится убедительная легенда.

Несмотря на тщательную подготовку, я так и застыла на месте, когда рядом раздался тихий голос. Наверняка меня заметили. Но нет, обращались не ко мне.

– Так, значит, пропавший предмет – это глиняная чашка?

Я обернулась посмотреть на того, кто задал вопрос. Это оказалась женщина-полицейский со светло-каштановыми волосами, забранными в хвостик на затылке. Она что-то записывала в блокноте.

А обращалась она к мужчине лет тридцати пяти с короткой стрижкой и круглыми очками, которые он постоянно поправлял на носу. Он явно нервничал – на лбу у него я заметила капельки пота. Такое волнение и дорогой костюм наводили на мысль, что он, скорее всего, главное официальное лицо в музее. Кто-то из сотрудников музея, один из его подчинённых, погиб на службе – ещё бы ему не переживать! Я и представить не могла, как тяжело чувствовать свою ответственность за подобную трагедию.

Он откашлялся.

– Да, верно. Странный выбор для грабителя.

– Почему?

– Ну, например, видите вот тот предмет, рядом с дырой?

Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, о чём это он, но была слишком далеко.

– С головой льва?

– Верно. Великолепный образец горшечного мастерства этрусков, почти бесценный. Глиняная чашка же не слишком дорогая.

– Так вы утверждаете…

– Я утверждаю, что это странно: грабитель пошёл на убийство ради глиняной чашки. Может быть, он случайно перепутал?.. Мне до сих пор не верится, что погиб один из наших сотрудников!

– Мне очень жаль. Наверняка для вас всё это – огромный стресс. Постараюсь не очень долго вас задерживать. Но чем больше вы нам поможете, тем скорее мы поймаем виновника.

– Я понимаю.

– Эй! А вы тут откуда взялись? – Услышав голос у себя над ухом, я подпрыгнула и, обернувшись, оказалась лицом к лицу со вторым полицейским, мужчиной. Он хмурился. – Вам тут находиться не положено!

Типичная ошибка начинающего: мне следовало чаще проверять, что происходит у меня за спиной.

– Ой, нет! – произнесла я очень уверенным голосом. – Как раз тут мне сейчас и положено находиться! Я прохожу практику и была в хранилище, составляла каталог экзоскелетных организмов.

Я понятия не имела, имеется ли в музее такая коллекция, но надеялась ошарашить его заумными терминами.

– Тогда что вы делаете здесь? – Он показал на витрину. Я ещё не успела проверить, что тут выставлено, но сейчас, посмотрев вниз, увидела, что это статуэтки плодородия. На раздумья времени не было.

– О… Я закончила с сегодняшним заданием, и мой наставник сказал, что я могу пойти и немножко поработать над своим школьным проектом «Обряды плодородия Древнего мира», – выпалила я.

– Вы что, не слышали объявления об эвакуации?

Я покачала головой, сделав самое честное-пречестное выражение лица.

– Нет-нет, ничего не слышала. А что-то случилось?

– Неужели вам совсем никто не сказал, что эта часть музея сейчас закрыта?

Моё присутствие тут явно озадачивало полицейского.

Я снова покачала головой. Надо скорее отвлечь его, сменив тему. Я украдкой осматривала полицейского с головы до ног, стараясь собрать как можно больше информации. Поскольку он был в форме, это затрудняло дело, но кое-что я всё же обнаружила.

– Вы любите собак? – спросила я, импровизируя. – Я – очень!

Глаза его загорелись.

– Я тоже люблю собак! У меня их четыре! – похвастался он.

– Везёт вам! Мне так хочется собачку, но папа не разрешает.

Его рация затрещала, и сквозь шум прорезался женский голос, раздающий какие-то указания.

– Ой, меня вызывают, – сказал полицейский. – Соберите вещи и ступайте домой.

– Ладно… Спасибо! Надеюсь, наш учитель не будет сердиться, что я не успела с проектом.

– Боюсь, ничем не могу помочь. И не забудьте пальто, – сказал он, показывая на дверь с табличкой «Для персонала». Само собой, у него на глазах я никак не могла вернуться той же дорогой, что и пришла, поэтому послушно зашагала в том направлении, куда он велел.

За дверью оказался очередной коридор с лестницей, ведущей вниз. Я сбежала в подвал, гадая, можно ли отсюда как-то пройти к моему тоннелю. Внизу находилась ещё одна дверь.

Я толкнула её.

3. Ползком

Шагнув за дверь, я быстро закрыла её за собой и оказалась в кромешной темноте. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы найти выключатель. В нос ударил запах сырого камня.

Одинокая лампочка несколько раз мигнула и наконец зажглась, едва осветив помещение. По комнате запрыгали причудливые тени.

Сам по себе подвал казался совершенно обычным – бетонный пол и потолок, три стены, тоже бетонные. Четвёртая, прямо передо мной, с виду более старая, была сложена из красного кирпича. Вдоль стен тянулось несколько рядов металлических стеллажей со всевозможными принадлежностями для уборки: губки и щётки, тазики и вёдра, бутылки моющих средств. Кроме полок в подвале был ещё только один предмет, в самом дальнем углу.

Он был большущим, как медведь, и так почернел от старости, что мне потребовалось около минуты, чтобы понять, что это бойлер, старый и давно вышедший из строя. Наверное, его оставили тут просто потому, что разбирать его на части и поднимать по узкой лестнице было бы слишком неудобно. Сейчас он представлял собой просто груду металла, ощетинившуюся кранами и клапанами. От него отходило несколько труб, но все были отключены и обрывались, немного не доходя до потолка.

Я принюхалась. Пахло не только сыростью. В помещении стоял запах чистящих средств. Он, конечно, мог исходить от армии вёдер и щёток, но был слишком силён. При свете единственной лампочки я пригляделась к полу, потом провела по нему пальцем, на котором остался толстый слой пыли.

В углу, рядом со старым бойлером, пол казался темнее. Я подошла туда. Да, бетон здесь недавно вымыли, он даже просохнуть ещё не успел. Но зачем мыть только это место?

Я вызвала перед мысленным взором фотоаппарат, делающий мгновенные снимки. Он появился прямо передо мной и завис в воздухе. Твёрдо держа воображаемую камеру, я принялась фотографировать подвал. Фотографии по очереди лениво выезжали из прорези и на глазах превращались из чёрно-белых в цветные. Сделав достаточное количество снимков, я заархивировала их в памяти.

Переходим к следующей задаче. Я вытащила пластиковую баночку и провела по полу ватной палочкой. Может, я и ошибалась, но у меня возникло предчувствие по поводу этого влажного пятна. Поэтому я бережно спрятала палочку, чтобы потом провести анализы в тайной лаборатории Брианны.

Затем я подошла к отключённому бойлеру. Он был весь покрыт пылью и явно давно стоял без дела. Выходящие из него трубы были перерезаны, так что протекать он не мог. Но почему тогда кому-то понадобилось мыть тут пол?

Я вгляделась в темноту за бойлером, но ничего не было видно. На брелоке для ключей у меня болтался крошечный фонарик, подаренный папой на прошлое Рождество. Я нашла его в чулке для подарков со всякой прочей мелочовкой. Я включила его и направила в темноту. Всё равно ничего особенного там не обнаружилось…

Хотя… Я присмотрелась получше. Да! Похоже, в стене была дыра! Под таким углом я не могла рассмотреть точно, но с задней стороны на бойлере совершенно не было пыли. Словно бы оттуда, из дыры, кто-то выполз.

Оставался только один вариант. Зажав фонарик в зубах, я подобралась поближе, пригнулась – и очутилась в тесном закутке за бойлером. И там – ровно как я и подозревала – увидела дыру в кирпичной стене, достаточно большую, чтобы в неё мог протиснуться взрослый человек. Посмотрев себе под ноги, на грязный пол, я различила отпечаток ботинка. Тут и в самом деле кто-то недавно был!

Набравшись храбрости, я поползла вперёд. От крошечного фонарика было не много толку, но, поводив лучом вокруг, я смогла разглядеть стены тоннеля. Эх, зря я оставила нормальный фонарик в пещере под Серпентайном!

По мере моего продвижения по тоннелю кирпичные поверхности сменились сперва бетоном, а потом чем-то вроде голой скалы, прорубленной мотыгой или киркой. Непонятно, зачем создавался этот тоннель. Стояла полнейшая тишина. Чуть пригибаясь, я проворно двигалась вперёд.

Метров через тридцать коридор пошёл под уклон. Пройдя чуть дальше, я поняла, что стены начали расступаться. Теперь они снова были выложены кирпичом, а грубо вырубленный проход сменился аккуратно построенным коридором наподобие викторианских канализаций. К моей радости, тут было гораздо чище и суше, чем в канализации.

Я торопилась вперёд, теперь уже выпрямившись в полный рост и выставив перед собой фонарик, точно миниатюрный щит. На то, чтобы полностью освещать путь, силы луча не хватало, поэтому темнота впереди казалась особенно непроглядной и неприветливой. До сих пор меня вёл азарт погони. Теперь же я вдруг осознала, какая я маленькая. Что – или кого – я найду там, внизу?

Я заколебалась. Подумала о папе и о своей уютной комнатке под крышей коттеджа.

И тут во тьме ко мне обратился Эркюль Пуаро.

– Ma chère Agathe, моя дорогая, ты столкнулась с маленькой загадкой, не так ли? Ты же не повернёшь теперь обратно?

И правда: не поверну. Я прибавила шагу.

Ещё двадцать шагов – и коридор стал шире. Здесь тонкий лучик фонарика казался ярче, чем в кирпичной части, потому что стены были выложены белыми керамическими плитками, хоть и грязными, но всё же слегка отражающими свет. Бледную поверхность разбивали полосы тёмных плиток, разобрать их цвет под наслоениями грязи было непросто. Но что-то в них показалось мне очень знакомым. Чтобы понять, что именно, мне потребовалось некоторое время.

Ну разумеется! Точно такие же плитки использовали в Лондоне для отделки станций метро! В те дни, когда многие лондонцы не умели читать, стены подземки выкладывали разными узорами.

За последние несколько лет я побывала почти на всех станциях, обозначенных на карте, кроме нескольких самых далёких, и сделала мысленные снимки всех узоров плиток. Я напрягла воображение, и передо мной возникли снимки, пришпиленные медными булавками к доске на стене.

Я наскоро просмотрела их все, но не нашла того узора, что обнаружила здесь: две тёмно-бордовые полосы, разделённые белой.

Куда же я попала? На станцию метро, которая – вовсе не станция метро, причём в самом сердце Лондона!

Я прошла чуть дальше. Шаги отзывались гулким эхом. Опустив глаза, я увидела, как у ног клубится пыль. И всё же я не была первопроходцем: кто-то ходил тут совсем недавно. На пыльном полу виднелись и другие следы, они следовали друг за другом цепочкой. Я прикинула, не стоит ли мне идти по ним, чтобы скрыть, что я была здесь, но было поздно – я уже успела здорово наследить. Чуть дальше по коридору я получила первое подтверждение тому, что это подземное помещение и в самом деле станция метро, пусть и заброшенная: к приделанному к стенке рекламному щиту была приклеена выцветшая и разодранная реклама растворимого кофе.

Судя по стилю шрифтов и акварельной картинке, изображавшей женщину с дымящейся кружкой в руках, плакат был очень старым. Я бы датировала её тридцатыми-сороковыми годами, а точнее – периодом Второй мировой. Но почему этот плакат ещё тут? Почему станцию забросили? Я побрела дальше, обогнула ещё пару поворотов в этом пустом облицованном плиткой тоннеле и вдруг нашла разгадку.

Я вышла прямиком на платформу. На стене напротив висела выцветшая надпись: «Британский музей».

Да это же неиспользуемая станция «Британский музей»! Её закрыли несколько десятилетий назад. Тогдашняя администрация метро решила, что станция не пользуется популярностью у пассажиров. Возможно, причиной тому было то, что она располагалась довольно далеко от музея! Я знала, что эта остановка находится на Центральной линии (она обозначена на схеме метро красным), которая аккуратной прямой проходит через середину Лондона. Интересно, поезда этой линии проезжают станцию без остановки или же обходят стороной по какому-нибудь новому тоннелю?

И словно в ответ я услышала отдалённый глухой рокот – знакомый звук проезжающего поезда.

Мне всегда хотелось побывать на какой-нибудь заброшенной станции – но сейчас времени уже не было: поздний час, надо расследовать убийство, а если папа вдруг обнаружит, что меня нет дома… Мне стоит поскорее туда вернуться.

Наскоро обыскав платформу, я нашла ещё кое-какие следы – задетые кем-то на ходу плитки, с которых стёрлась пыль, а чуть дальше – кусок чистого пола, где явно что-то лежало, хотя сейчас этот предмет уже унесли.

Этот чистый участок был прямоугольной формы и довольно велик. Но понять, что тут хранилось, было невозможно. Подойдя к краю платформы, я нагнулась и посветила вниз фонариком. Я ожидала увидеть, что на путях нет рельсов. Наверняка их сняли, чтобы поезда не могли здесь проходить. Или просто сдали на металлолом – такое случалось во время войны со многими городскими железными воротами и оградами. Однако луч моего фонарика, пронзив темноту, отразился от двух блестящих серебристых полос. Старые рельсы не просто оказались на месте, но и были так отполированы, что не оставалось ни малейших сомнений: поезда ездят по ним и сегодня.

Хмм… Как это возможно? За то время, что я тут провела, мимо простучали три поезда – но ни один из них не проехал по этим путям. Возможно, тоннель используется для резервных, не используемых сейчас составов. Или для поездов, нуждающихся в ремонте. Или это просто обходной путь, который позволяет поездам обгонять друг друга?

Я закончила осмотр станции и сделала мысленные фотографии. Жаль, у меня не было настоящего фотоаппарата, чтобы действительно сфотографировать следы в пыли – но ничего, память моя почти ничем не хуже. На некоторые снимки я смотрела дольше, чем на другие, чтобы убедиться, что фотографии хорошо проявились.

Наконец, кажется, я осмотрела всё, что только возможно. Конечно, проще всего было бы вернуться в Британский музей той же дорогой, которой я сюда попала, но там были полицейские. Если я сунусь в музей ещё раз, меня непременно заметят – и на этот раз у полиции точно возникнут подозрения. Хорошо, что я взяла с собой ключ Гильдии!

Дойдя до дальнего конца платформы, я спрыгнула на рельсы – и очень вовремя! Сзади внезапно раздался мужской голос. Я торопливо выключила фонарик.

– Не забыл положить мне пять кусков сахара?

Я присела, сжалась в комочек и замерла.

– Не-а, – отозвался второй голос. – Как раз закинул.

Итак, их там по меньшей мере двое.

– Боже мой, Фрэнки, ты же знаешь, я не могу пить, если несладко.

– Удивительно, как у тебя все зубы не повыпадали.

Оба засмеялись. Других голосов слышно не было. Я, конечно, испытала облегчение, что их всего двое, но даже и двоих было более чем достаточно, чтобы занервничать. Я начала потихоньку продвигаться к тоннелю, но на миг потеряла равновесие и ударилась ногой о металлический рельс.

– Что это? – спросил один из тех двоих на платформе.

– Ты о чём?

– Я слышал какой-то шум.

– Наверное, мышь, их там внизу хватает.

– Больно уж крупная мышь, судя по звуку.

Услышав приближающиеся шаги, я прижалась к краю платформы и съёжилась в тени, надеясь, что разглядеть меня почти невозможно.

На рельсах засиял луч фонарика. Он прошёл слишком близко от меня, отразившись на носке моего лакированного ботинка. Ох, не стоит начищать обувь, если ты надеваешь её на тайные операции, Агата!

Заметил ли меня этот тип? Я задержала дыхание и закрыла глаза. В руке я судорожно сжимала ключи от парадной двери – единственное имеющееся у меня потенциальное оружие. Но если придётся полагаться только на них, вряд ли у меня так уж много шансов спастись.

– Вроде бы ничего, – заявил тип на платформе.

– Так когда, говоришь, прибытие? – спросил второй.

– Минут через пять-десять, если им не придётся по дороге останавливаться на боковых ветках.

Пока они беседовали, я тихо побежала к началу тоннеля. Я знала, что на Центральной линии есть несколько дверей, через которые можно попасть в подземные ходы Гильдии, а уж там-то я без труда отыщу дорогу обратно к Гайд-парку. Но что ещё важнее – надо убраться с рельсов прежде, чем сюда придёт какой-нибудь поезд.

Оказавшись в кромешной темноте тоннеля, я осмелилась снова включить фонарик. Не то чтобы это что-то меняло. Луч светил довольно тускло и раньше, в музее, а теперь и вовсе стал едва заметным. Я припустила вперёд. Пять минут бега трусцой – и я нашла то, что искала: маленькую деревянную дверцу в стене служебного коридора, отходящего от Центральной линии.

Шум поездов на других рельсах стал ближе: рокот, громыхание и скрежет тормозов. Кого-то, наверное, это нервировало бы или даже пугало, но я к этому привыкла. Я не первый раз разгуливала по подземелью и свыклась с мыслью, что в любой момент меня могут раздавить, как букашку. Сняв с шеи ключ Гильдии, я без малейшего колебания вставила его в замок. Нарушать правила мне тоже было не впервой.

И всё-таки после того, как я целое лето прождала начала испытаний, меня невольно бросило в дрожь при мысли о последствиях, которые обрушатся на меня, если я попадусь. Отперев дверь, я шагнула в узкий тоннель, не в пример чище и ухоженнее того, откуда пришла. Стоило мне войти, тут же вспыхнул свет – сработали автоматические датчики, реагирующие на движение. Залитый светом коридор нервировал куда сильнее тёмного: прятаться тут негде.

Выключив фонарик, я спрятала его в карман. Одно из полезных свойств моего мозга – это внутренний компас, помогающий ориентироваться в пространстве. Вообще-то у меня уйма таких вот инструментов – внутренние папки с информацией, внутренние архивы визуальных изображений, но я всё равно не могу объяснить, как работает большинство из них. Просто они у меня есть. Я двинулась вперёд, не обращая внимания на череду дверей по левой стороне, и наконец добралась до двери справа. Внутренний компас сообщил, что она ведёт в сторону дома. Зайдя в неё, я шагала минут десять-пятнадцать, постоянно оборачиваясь, пока наконец не увидела висящий на стене указатель с двумя стрелками. Одна указывала на площадь Пикадилли, а вторая – на Мраморную арку.

Мраморная арка расположена довольно близко к моему дому, поэтому я свернула к ней. Это оказался не самый интересный коридор Гильдии, смотреть тут было не на что, разве что на уходящие в стороны тоннели. Ни паркета, ни ковров, как в иных, более изысканных переходах, например, в том, что идёт под Гайд-парком. И всё же приятно было убраться от яркого света большого тоннеля. Вдобавок и пол здесь снова стал ровным. Я опять перешла на трусцу, наслаждаясь ритмом бега, благодаря которому мозг начал медленно остывать и обрабатывать собранную информацию.

Само собой, лабиринт тоннелей под Лондоном был только частично построен Гильдией. Она соединила воедино несколько разных сетей, начиная от древнеримской и викторианской канализаций и кончая современными служебными трубопроводами. Плюс ещё отдельные участки метро, тоннели электросетей, подземные гаражи и даже подвалы телефонных станций.

Такое устройство подчас оказывалось очень полезным, потому что подсказывало, где ты сейчас находишься.

Например, в тоннелях под Саут-Банком у Темзы бетонные стены выкрашены рыжим, и вдоль боков тянется по два ряда светильников. А близ Букингемского дворца стены обиты бархатом, вместо голых лампочек там висят канделябры.

Но в этой части лабиринта я раньше не бывала, поэтому старалась запомнить дорогу – на случай, если мне доведётся попасть сюда ещё. И вдруг позади послышался какой-то слабый звук.

Я обернулась.

Тоннель тут немного изгибался, поэтому источник шума я разглядеть не могла. Я снова прислушалась. Какое-то мерное постукивание. Может, просто что-то где-то протекает? Нет, не похоже: слишком уж размеренный звук, и этот ритм…

Шаги.

Они приближались. Кто-то бежал в мою сторону. Я снова оглянулась. На меня двигалась чья-то фигура.

Нельзя терять ни секунды! Я понеслась, точно на стометровке. Кровь шумела в ушах. Если мой преследователь из Гильдии (а скорее всего, так и есть), попадаться ему никак нельзя, иначе меня не допустят к испытаниям. К счастью, расстояние между мной и преследователем, кажется, увеличилось. Через некоторое время я поравнялась с коридором, уходящим влево. От бега у меня кружилась голова, пришлось остановиться и выждать, пока в глазах прояснится и я смогу прочитать новый указатель. Со вздохом облегчения я наконец разобрала: «Гайд-парк, треть мили».

За тот короткий промежуток, что я простояла на месте, шаги зазвучали гораздо громче. Погоня близка! Из последних сил я бросилась в боковой коридор. Освещения тут не было, но впереди пробивался слабый свет. Оглянувшись через несколько секунд назад, в темноту, я увидела луч света.

По лбу катился пот, дышать становилось больно. Я продолжала оглядываться, но луч света никуда не исчез. Нагнать меня мой неизвестный преследователь пока не мог, но и не отставал. Вдалеке наконец показалась спиральная лестница, уводящая из тоннеля наверх.

Чтобы взлететь по ней, мне потребовалось огромное усилие. На полпути пришлось ненадолго остановиться, так болели ноги. Я нагнулась, пыхтя и растирая гудящие лодыжки, уверенная, что тут-то меня и догонят. Но стоило лучу чужого фонарика упасть на подножие лестницы, я снова помчалась вверх как угорелая, всё выше и выше, уже над сводами тоннеля.

Наконец спиральная лестница закончилась. Дорогу мне преградила маленькая железная дверь. Я вставила ключ Гильдии в замочную скважину – и ровно в ту секунду, как шаги моего преследователя загремели по первым ступеням, выскочила наружу, в холодный ночной воздух и, задыхаясь, плотно закрыла за собой дверь.

На небе ярко сияла полная луна, и в её свете я разглядела, что дверь находится в каменной тумбе близ озера Серпентайн. Совсем недалеко от дома! Я быстро сориентировалась и припустила через лужайки прямо в ночь.

Обычно, если я возвращаюсь домой глубоко за полночь, то залезаю по дубу, а с него ныряю в окошко в крыше. Но сегодня мои ноги с этой задачей ни за что бы не справились. К тому же было уже так поздно, что в доме не горело ни единого огонька. Наверное, папа уже лёг спать. Я осторожно повернула ключ в замке и как можно тише проскользнула внутрь.

В прихожей я, тяжело дыша, без сил привалилась к двери. Переживания этого вечера и погоня по тоннелям вконец измотали меня. Но в голове по-прежнему крутились разные мысли, теории и картинки из музея и подземной станции.

Я решила налить стакан молока. Вдруг оно поможет мне уснуть. Нет смысла бодрствовать всю ночь, пытаясь распутать дело, в котором недостаёт фактов. Завтра я проснусь бодрой и свежей и начну всё заново. А помогут мне в этом Лиам и Брианна.

В кухне было темно, но свет включать я не захотела. Вполне хватит света луны. Я открыла холодильник, и в лицо мне ударил холодный воздух. Я взяла молоко, закрыла дверцу и повернулась к буфету за стаканом.

И подпрыгнула, от испуга выронив картонный пакет с молоком на пол.

Кто-то стоял в углу, молча поджидая меня в тени.

Я отшатнулась, прижалась спиной к кухонной стойке и, не сводя глаз с чужака, нашарила на подставке нож. Но мой безмолвный противник даже не шевельнулся. Я пригляделась. Что-то в нём не так.

Я шагнула к нему и включила фонарик.

На несколько секунд меня ослепило. Зато потом я разглядела то, что меня так испугало: один из старых папиных костюмов. На вешалке висели двубортный пиджак и брюки в тонкую полоску. Портного, создавшего эти вещи, нужно было арестовать! А папу привлечь за соучастие! Я ведь его знаю: он ещё дополнит костюм горчичной рубашкой и своим любимым зелёным галстуком. Я очень люблю папу, но вынуждена признать: его представления о стиле далеки от совершенства.

Папа говорил, что поедет с утра к специалисту по орхидеям, но зачем ради этого напяливать на себя костюм? Особенно тот, который уже несколько лет не носил? Впрочем, папа был уверен, что эти ужасные шмотки ему очень идут. Я подошла к уродливому наряду и принюхалась. Запах подтвердил мои подозрения – костюм совсем недавно побывал в химчистке. Да и выглядел очень нарядно: весь отглаженный, без единой складочки. И на кого это папа хочет произвести впечатление?

Я налила себе стакан молока, поставила пакет обратно в холодильник, выключила свет и устало побрела наверх, в постель, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки. Я ведь ещё не сняла сегодняшний костюм, весь измазанный грязью после беготни по тоннелям. Если папа увидит меня вот такой, то наверняка заподозрит неладное.

Вообще-то папа знал, что я люблю расследования, но, кажется, считал, будто я ищу пропавших кошек или выслеживаю мелких воришек в магазине на углу. Конечно, это были достойные занятия, но сейчас я пыталась выловить рыбу покрупнее. Папа про эту рыбу понятия не имел: ни про Гильдию, ни про защиту Лондона от опасных преступников. И, по мне, это было очень хорошо.

Поднимаясь по лестнице, я слышала, как папа храпит у себя в спальне. Уже почти на самом верху оглушительное «мяу» заставило меня застыть на месте. Это Оливер вышел меня поприветствовать. Громко мурлыча, он потёрся о мои ноги.

– Тихо, Оливер!

Я подхватила своего хвостатого друга и позволила ему повиснуть у меня на шее. Так очень жарко, но мне нравится чувствовать, как он мурлычет. Я выждала ещё пару секунд, чтобы удостовериться, что папа по-прежнему храпит, а потом тихонько взобралась по деревянным ступенькам к себе на чердак.

Бережно опустив Оливера на пол, я огляделась. Всё лежало ровно так, как я и оставила, но мне казалось, будто я отсутствовала гораздо дольше нескольких часов – словно я ушла отсюда вчера или неделю назад.

Когда занимаешься захватывающей детективной работой, то кажется, что ты двигаешься быстро, а мир вокруг – медленно. За один день ты проживаешь целую неделю, месяц, а то и год! Кажется, я слишком люблю это чувство и ищу в приливе адреналина лекарство от скуки.

Я села на кровать и отпила молока. Интересно, когда мама была в Гильдии, у неё возникало похожее ощущение? На такую работу не попадёшь, если тебя не влечёт риск, если не трепещешь от азарта и возбуждения. Боялась ли она, что в один прекрасный день все эти приключения навлекут на неё серьёзную опасность? Или жила одним днём, не тревожась о том, что принесёт будущее? Я бросила взгляд на фотографию на тумбочке у кровати.

Эта фотография обычно навевает на меня грустные воспоминания. Как будто смотришь на изображение дома, в котором уже не живёшь. Но этим вечером я не испытывала ни печали, ни тоски.

Только злость.

Я попробовала проанализировать это новое чувство. Перебрала в голове всё, что мне известно и неизвестно о маминой смерти:

1. Что бы ни случилось с мамой, это был не несчастный случай с велосипедом.

2. Интуиция твердит мне, что её смерть как-то связана с работой в Гильдии Привратников.

3. Гильдия скрывает то, что произошло на самом деле.

Я осознала, что мой непривычный гнев связан с тем, что сегодня я столкнулась с кем-то, кто почти наверняка принадлежал к этой организации. Я ужасно злилась на Привратников, которые скрывали от нас с папой правду. Закрыв глаза, я сосредоточилась на дыхании до тех пор, пока не превратила свою ярость в решимость.

– Я непременно выясню, что с тобой случилось, мама! – пообещала я, глядя на фотографию.

Наконец, когда у меня не осталось сил ни думать, ни чувствовать, я залезла под одеяло, допила остатки молока (мама наверняка отчитала бы меня за то, что я не почистила зубы) и выключила свет. Но тут я вспомнила про ватную палочку, которую надо отдать на анализ. Я взяла мобильник, включила его и послала Брианне сообщение с вопросом, можно ли завтра утром зайти к ней. А потом, наконец, провалилась в сон.

4. «Чёрный бамбук»

Я проснулась поздно и проверила мобильник. Брианна ответила около двух часов ночи.

Не знаю, чем она занималась в ночи, но мне предстояло это выяснить.

Я натянула халат и спустилась на кухню. Ни коричневого костюма, ни самого папы тут не было.

Папа оставил мне записку:

«Ушёл на встречу. Возможно, вернусь поздно. Позавтракай круассанами».

Круассаны – моя любимая еда на завтрак. И мне хватило цинизма предположить, что папа купил их мне, потому что наверняка что-то натворил – или собирается натворить. Впрочем, эти мысли не помешали мне съесть круассан и запить его стаканом апельсинового сока. Приняв душ, я начала собираться к Брианне. Сегодня мой выбор пал на одно из маминых цветочных платьев-рубашек и джинсы. Я подпоясалась широким чёрным поясом, а поверх набросила джинсовую куртку. Мне нравится носить мамины вещи – так я чувствую себя ближе к ней. Для большей крутости я надела «мартенсы».

Сунув в карманы куртки пару круассанов, я зашагала через Гайд-парк к Кадоган-плейс. До Брианны быстрее дойти пешком, чем ехать на общественном транспорте. Близился полдень, для начала сентября было, пожалуй, слегка душновато, зато кроны деревьев золотил дивный свет.

Я свернула на Слоан-стрит, колыбель супердорогих дизайнерских магазинов вроде «Луи Виттон» и «Шанель».

Перед посольствами Дании, Перу и Фарерских островов развевались разноцветные яркие флаги. Водитель чёрного такси перед датским посольством вылез из машины и, опустившись на колени, отматывал от заднего колеса что-то вроде длинной чёрной полиэтиленовой полосы, похожей на рваный мешок для мусора. Я узнала в нём одного из шофёров со стоянки такси рядом с парком.

– Привет, Алексей!

– Привет, Агата. Посмотри только, какое безобразие. Зачем люди столько мусорят, а? У меня так тормоза полетят, если немедленно всё не вытащить.

– Помочь?

– Нет, спасибо, всё в порядке. Незачем нам обоим пачкаться.

– Ну, если ты уверен… Удачи!

– Спасибо!

Оставив его разбираться с мусором, я зашагала дальше. На углу улицы, на которой стоит дом Брианны, я дожевала последний круассан и отряхнула руки от крошек.

Когда я подошла к роскошному особняку на Кадоган-плейс, Брианна рывком распахнула дверь. Теперь она уже ничем не напоминала расфуфыренный манекен из ФФ, или Фракции Фиф, компании противных богатых девчонок из моей школы. Все они похожи друг на друга: одинаковые длинные светлые волосы, толстенный слой макияжа и наманикюренные ногти. Волосы Брианны теперь были выкрашены в яркий небесно-синий цвет, острижены в каре, а с одной стороны ещё и выбриты. Чёрная подводка для глаз размазалась, из-за чего моя подруга немного напоминала панду. В целом вид у неё был такой, будто она не спала несколько недель.

– Классный цвет! – сказала я и взъерошила и без того растрёпанные волосы Брианны. Она улыбнулась и обняла меня.

– Спасибо! На прошлой неделе я покрасилась в розовый, но мне снова захотелось разнообразия. – Она чуть отстранилась и посмотрела на меня. – Отличное платье. Мамино?

Я весело кивнула и пошла вслед за Брианной в её кабинет, где она, кажется, проводит чуть ли не всё свободное время.

– Ты хоть немного спишь? – поинтересовалась я, шагая вслед за ней по просторному, выложенному мрамором коридору. – У тебя усталый вид.

Она покачала головой.

– Провожу исследование, сколько человек может выжить без сна.

– Что, правда? И сколько ты уже не спишь?

Она, чуть прищурившись, посмотрела на часы и неуверенно сказала:

– Э-э… Около тридцати часов.

– А разве лишение сна не входит в число пыток?

Она ухмыльнулась.

– Ну, да. Но когда ты дома и в безопасности, это другое дело.

Я чуточку растерялась.

– И как это связано с твоим желанием стать специалистом по криминалистике?

Брианна пожала плечами.

– Я же хочу проникнуть в головы преступников, поэтому некоторые способы пыток испробую на себе. – Заметив тревогу на моём лице, она торопливо добавила: – Только самые лёгкие, безболезненные – капающая вода, лишение сна и всё такое прочее.

– Твои мама с папой опять в отъезде?

– Ты ещё спрашиваешь?

Её родители (или «стариканы», как зовёт их Брианна) вечно разъезжают по всяким гламурным местам, оставляя дочку на попечение довольно-таки беспечного и вечно куда-то пропадающего старшего брата.

– Жаль, что ты не пошла с нами в кино, – сказала я. – Хороший был фильм.

– Ага, Лиам говорил. Но мне надо было слишком много всего сделать.

Она провела меня в кабинет, и я замерла от удивления, увидев Лиама. Он развалился на кресле перед письменным столом, откинувшись на спинку и задрав ноги на стол. Когда я вошла, его лицо расплылось в улыбке, он вскочил и кинулся мне навстречу.

– Привет! Рад тебя видеть!

– Так вот, я пришла затем, чтобы… – начала я.

– Как? Не просто ради моего общества? – надулась Брианна.

– Не делай такое лицо! – в шутку предупредила я. – Ты становишься похожей на себя прежнюю, когда ты ещё была фифой.

Брианна передёрнулась:

– Не надо! Даже вспоминать не хочу. Я была очень противная?

– До противности противная, – самым серьёзным тоном заверила я. – Повезло тебе со мной и Лиамом – мы сделали из тебя человека.

– Слышала, какую гадость мне устроила Сара? – спросила Брианна, имея в виду Сару Рэтбоун, королеву ФФ и, разумеется, её бывшую лучшую подругу.

– Нет. И что на этот раз?

– Снова выложила в инстаграм жуткие отфотошопленные фотографии, на которых кажется, что у меня всё лицо в прыщах.

Она протянула нам с Лиамом телефон. Мы посмотрели картинки. С прыщами Брианна и вправду выглядит совсем иначе.

Через пару секунд Лиам одобрительно кивнул:

– Мастерская работа. Должно быть, целая вечность ушла на то, чтобы они выглядели естественно.

Брианна чуть не разревелась.

– Кузен Сары здорово умеет обрабатывать фотографии. Наверняка это его рук дело.

Я вернула ей телефон.

– Чем же ты насолила Саре на этот раз?

Брианна пыталась держаться как ни в чём не бывало, но я видела, что эта ситуация её сильно задевает.

– Да просто очередной шаг в кампании по унижению меня. – Она пожала плечами. – За то, что ушла из стаи.

– Мило, – поморщилась я.

– По крайней мере, это подтверждает, что я правильно сделала, что ушла из ФФ.

– Я слышал, они объявили конкурс на твоё место, – сообщил Лиам. – Одна девчонка даже волосы обесцветила, так ей хотелось в клуб!

– Ага. Черри-Белл Маклолин… Ну, знаешь, дочка футболиста.

– Та, что с длинными чёрными волосами?

Брианна наморщила носик.

– Уже нет. Теперь они ярко-рыжие, и она проходит специальный курс лечения, чтобы они перестали ломаться после обесцвечивания.

– У-у! – сочувственно протянула я. Лиам кивнул. Есть такое немецкое слово – Schadenfreude, которое означает удовольствие от того, что кому-то плохо. За годы пребывания в статусе «заучек», «ботанов» – нас называют по-всякому (лично я предпочитаю «белые вороны»), – мы сами слишком часто бывали объектами Schadenfreude, чтобы теперь радоваться чужим неприятностям.

– Итак, как там у тебя с музеем? – сменил тему Лиам.

– Отлично! – Я похлопала себя по карманам. – У меня тут ватная палочка. Я надеялась, может, Брианна возьмёт материал на анализы.

Я вытащила баночку с пробой.

– Где ты это взяла?

После того как я рассказала, что случилось в Британском музее, Лиам тихо и восхищённо присвистнул. Я почувствовала, что краснею.

– Так ты и вправду умудрилась туда пролезть?

– Ну да.

– Молодец! – похвалила Брианна. Потом зевнула и потянулась. – Кстати, не знаю, сколько ещё мне удастся не спать, – виновато проговорила она и, посмотрев на часы, записала что-то в открытый блокнот. – Тридцать один с половиной.

– Ты воспользовалась ключом Привратников, чтобы туда попасть? – спросил Лиам. Я предупреждающе нахмурилась: мы же не должны упоминать Гильдию при Брианне. – Ты же знаешь, если профессор узнает, тебе не жить!

Но Брианна, похоже, не слушала. Подойдя к выключателю на дальней стене кабинета рядом с книжными полками, она открыла крышку и нажала какие-то кнопки. Целая секция книжных полок внезапно отъехала назад. Мне никогда не надоест это зрелище: такая классическая потайная комната! Если я в чём-то и завидую Брианне, то не её огромному дому и даже не библиотеке (а я говорю о настоящей библиотеке, в отдельной комнате, с балкончиком для чтения), – а потайной кладовой, набитой всем, о чём только может мечтать детектив. Она уже несколько лет планировала стать научным экспертом-криминалистом и собрала у себя в частной лаборатории уйму всевозможных приборов и наборов для химического анализа. Мне страшно повезло с ней познакомиться – и не только из-за этого оборудования, но ещё и потому, что мы с ней обе обожаем всё, что связано с расследованиями.

Но пока мы смотрели на книжные полки, Брианна, закрыв глаза, привалилась к стене.

– Простите, – пробормотала она, – но мне надо поспать. Может, займёмся этим позже?

– Конечно. – Я придвинула одно из стоявших в кабинете компьютерных кресел с удобной откидывающейся спинкой, и Лиам помог усадить в него Брианну. В соседней комнате он нашёл одеяло и укрыл её.

Устроив её поудобнее, мы вошли в тайную лабораторию. Лиам, потрясённый, замер на пороге. Он тут никогда ещё не был. Внутри всё было ровно так, как мне и запомнилось. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, заваленные всевозможными приборами: пробирками, пипетками, чашками Петри и стеклянными колпаками для откачивания воздуха. Пройдя мимо Лиама, я провела рукой по длинному ряду бутылок с химическими реагентами, выстроенными в алфавитном порядке, – от ацетона до янтарной кислоты. При этом я мысленно сфотографировала все припасы – на случай, если мне когда-нибудь понадобится что-то из этого.

В центре комнаты стоял лабораторный стол из нержавеющей стали, а на нём горелка. Меня так и подмывало включить огонь, но я сдержалась. Это же не моё оборудование. Надо как-нибудь спросить у Брианны, можно ли мне прийти к ней и попробовать немного поэкспериментировать.

– Потрясающе! – выдохнул Лиам.

– Ага. Хотелось бы и мне такую лабораторию!

– Эй! По крайней мере, Брианна готова пускать нас сюда.

– Что правда, то правда.

Мы помолчали несколько секунд, осматривая комнату. А потом Лиам тихо – и уже не в первый раз – произнёс:

– Брианна совершенно не такая, как я думал.

– Знаю. Ни капельки не похожа на себя в инстаграме.

Я неохотно оторвалась от созерцания набитой сокровищами комнаты.

– Ну ладно. Наверное, лучше пока закрыть комнату – не стоит пользоваться оборудованием и проводить анализ пробы без Брианны.

Мы вернулись в кабинет и задвинули книжные полки обратно. Я пристроила баночку с ватной палочкой на каминную полку, а сзади поставила вырванную из записной книжки страницу с крупной надписью: «Пожалуйста, исследуй меня!»

– Ну, ладно, – сказал Лиам. – Проводить тебя до метро?

Я рассмеялась.

– Сейчас ясный день, на улицах полно народу – я совершенно уверена, что сопровождение мне не нужно. Но если хочешь, можем просто вместе пройтись.

Мы вышли из дома Брианны, убедились, что дверь за нами захлопнулась, и побрели по тихой улице к метро. Снаружи стало душно и жарко, как будто Лиам накрыл одеялом не только Брианну, но и весь Лондон.

У станции он махнул мне рукой:

– До завтра.

У меня ёкнуло сердце. Школа! И как, скажите на милость, проходить испытания, если день-деньской торчишь в классе?

Лиам зашагал к автобусной остановке. Я проводила его взглядом. Я так хорошо знаю его походку, что различу его в любой толпе, – он шагает быстро и энергично, как будто за углом его всегда ждёт что-то хорошее.

Сама я решила отправиться не домой, а к мистеру Чжану, на занятие восточными единоборствами. Не знаю, почему я не рассказывала Лиаму про эти уроки. В конце концов, он же знал о моей жизни почти всё. Если быть честной, то причина, наверное, в том, что мне хотелось сначала добиться успехов. Пока же я была ещё совсем новичком. Полагаю, каждому из нас в той или иной степени свойственно тщеславие.

Боевые искусства поселились в моём расписании недавно, по предложению профессора Д’Оливейры. Собственно говоря, «предложение» – это не вполне правильное слово. Профессор заявила: «Раз уж ты вознамерилась носиться по всему Лондону, как упрямая дурочка, обзаведись хотя бы полезными умениями». Я так и ощетинилась. У меня масса полезных умений, о многих из которых профессор даже не подозревает!

Тем не менее она вручила мне визитку мистера Чжана и велела передать ему, что меня послала Дороти.

Додзё, зал для занятий боевыми искусствами, расположен в самом центре Лондона, в Сохо, под рестораном мистера Чжана «Чёрный бамбук». Заниматься рестораном мистеру Чжану помогает внучка Баи.

Я открыла деревянную дверь и вошла внутрь. Баи сидела на табуретке у стойки, обложившись учебниками. Помимо работы в ресторане она изучает право. Она учтиво поднялась мне навстречу. Высокая и худенькая, эта девушка всегда напоминала мне серебряную берёзку. Сегодня она была одета в шёлковое облегающее платье с узором из ярких маков. Её длинные волосы были собраны в пучок.

– Привет, Баи. Чудесно выглядишь.

Она улыбнулась:

– Привет, Агата. Спасибо. Красивое платье! Можешь переодеться в ги[3] в подсобке.

Она жестом пригласила меня за занавеску, сделанную из вертикальных полосок разноцветного пластика. За занавеской была крохотная комнатка. Там я торопливо стянула платье и джинсы и влезла в белое ги, которое принесла в рюкзаке. Одежду я сложила и положила на стул, а ботинки задвинула под него. Потом на пару секунд задержалась, разглядывая символ, висевший в рамочке на стене над стулом.

Я знала: он обозначает лапшу бян-бян. Мистер Чжан объяснил мне, что это один из самых сложных символов китайского языка. По преданию, его изобрёл нищий писец, у которого не было денег, чтобы заплатить за миску лапши, поэтому он предложил повару создать символ для рекламы его блюда. Этот символ такой сложный, что его до сих пор совершенно невозможно напечатать на компьютере или на телефоне. К счастью, есть мнемоническое правило, как запомнить его, чтобы написать от руки. Мистер Чжан научил меня этому правилу:

Крышу не достать рукой

Там, над Жёлтою рекой.

Восемь открывает рот,

Речь тогда туда идёт.

Гнёшься ты – и я согнусь,

Ты растёшь – и я взметнусь.

Лошадиный царь внутри,

На сердце ниже посмотри.

Где луна уходит вбок,

Ниже вешаем крючок,

И до города Сианя

Мы поскачем скок-поскок.

Выйдя из подсобки, я спустилась по выложенной красной плиткой лестнице в подвал. «Снова в подземелья, где тебе и место», – подумала я про себя и хмуро улыбнулась. Похоже, в последнее время вся моя жизнь проходит в подвалах и подземных переходах.

Когда я открыла дверь, мистер Чжан уже ждал меня, одетый в чёрный костюм – своё ги. Седые волосы были зачёсаны назад и заколоты, кажется, палочками для еды. Мистер Чжан постоянно теряет всё на свете – очки, ключи, специальные деревянные шпильки для волос. Один раз он никак не мог найти ручку, поэтому мне пришлось сообщить ему, что из волос у него торчат целых две. Для настоящего мастера своего ремесла мистер Чжан удивительно рассеян.

Мы поклонились друг другу, и я прошла босиком по деревянному полу ближе к учителю. Хотелось бы мне сказать, что мистер Чжан ринулся на меня, а я одним ловким движением отразила атаку и отшвырнула его в другой конец зала, но уроки мои протекают совсем иначе. Он просто-напросто велел мне отработать те движения, «ката», которым успел меня научить. Освоив их, я смогу перейти к более сложным приёмам.

Когда я закончила, наступила долгая пауза.

– А дома ты тренировалась? – спросил меня мистер Чжан.

– Да.

Я проделывала эти упражнения ежедневно утром и вечером все каникулы. Но вчера и сегодня пришлось пропустить тренировку – я была занята непредвиденными делами.

– Хм…

Я стояла, выжидая его вердикта.

Наконец он откашлялся.

– Давай выпьем чаю.

Он отвёл меня к маленькому столику. Мы уселись друг против друга, и он налил жасминовый чай из декоративного чайничка в две одинаковые маленькие чашечки без ручек, похожие на мисочки. Весь фарфор в «Чёрном бамбуке» украшен одним и тем же узором: тонкие, точно нарисованные в одно касание, очертания бамбуковых стеблей и листьев на белом фоне. Мне нравится, как эта крохотная чашечка ложится в ладони – гладкая, тёплая и хрупкая, словно готовое вот-вот проклюнуться яйцо.

Некоторое время мы молчали. Я старалась научиться терпению, но, в конце концов, не выдержала и спросила учителя:

– Очень плохо, да?

– Плохо? Что?

– Мои ката… У меня ничего не получается?

– Ах, ката. – Мистер Чжан задумчиво склонил голову и легонько похлопал меня по руке. – Знаешь выражение «Побеждает тот, кто выжидает»?

Мудрый мистер Чжан – просто кладезь подобных выражений. Он знает тысячи старинных поговорок. Между нами говоря, я подозреваю, он сам их и выдумывает.

Я покачала головой.

– Ты должна выучиться терпению, дорогая Агата. Только тогда ты сумеешь достичь истинного равновесия и опыта.

Я немного подождала, но дальнейших мудрых мыслей не последовало.

– Шоколадного печенья? – спросил он и протянул тарелку. – Люблю шутки на фантиках, – добавил он доверительно.

Мы допили чай с печеньем, а потом я немного поупражнялась с мечом. Это моя любимая часть. Не всякому новичку выпадает возможность поучиться владеть таким серьёзным оружием, как меч, но, судя по всему, профессор Д’Оливейра требовала поднажать, чтобы я поскорее освоила простейшие приёмы и технику безопасности при обращении с самыми распространёнными видами оружия.

– Неплохо, неплохо, – промолвил мистер Чжан. – Слегка подправить стойку, самую малость…

После занятия я поднялась обратно по лестнице в подсобку, где лежала моя одежда. Кое-что изменилось: на сложенном цветастом платье лежал крохотный белый свёрток.

Я подняла его и, приглядевшись поближе, поняла, что это не просто свёрток, а цветок: идеально сложенный лист бумаги в форме бутона. Как этот неожиданный подарок оказался на моих вещах? Может, это Баи положила? До того замысловатая поделка, что я не могла даже представить, как нужно сложить бумагу, чтобы получить такой результат. Когда я присмотрелась к цветку внимательнее, мне показалось, будто внутри что-то написано, – но я не стала рисковать и разворачивать его – а вдруг всё испорчу.

Надо спросить у Баи, решила я. Осторожно взяв бумажный цветок, я вышла из-за ленточной занавески в ресторан. Баи сидела на высоком табурете и что-то выписывала из учебника. Когда я приблизилась, она подняла глаза.

– Что это у тебя? – При виде оригами её лицо озарилось. – Ой, какая прелесть!

– Значит, это не ты сделала?

Она с удивлением посмотрела на меня.

– Я? Я не умею складывать оригами.

– Дай-ка мне посмотреть. – Мы обе повернулись и обнаружили мистера Чжана, который умеет двигаться совершенно бесшумно. Я протянула ему цветок.

– Очень сложное оригами, – сказал он.

– Как вы думаете, кто его тут оставил? – озадаченно спросила я.

– Ты нашла его тут? – Учитель на миг задумался, и мне показалось, будто на его лице появилась тень беспокойства. – На нём что-нибудь написано?

– Только внутри. – Я снова принялась разглядывать цветок и вдруг заметила крохотный символ, нарисованный чернилами на одном из лепестков. – Ой, тут что-то есть – это по-китайски?

Баи взяла цветок у меня из рук:

– Это символ воды.

– Тогда принеси миску с водой, – распорядился её дедушка с нехарактерным для него нетерпением в голосе. Но я решила, что сейчас не лучшее время цитировать его же собственные поговорки про терпение.

Баи наполнила фарфоровую миску водой из-под крана и поставила на стойку. Мистер Чжан кивком велел мне положить туда цветок, но я замешкалась. А вдруг чернила расплывутся и я не смогу прочитать скрытое внутри послание? Однако учитель ждал, поэтому я вдохнула поглубже и бережно опустила закрытый бутон на воду.

Мы все не сводили с него глаз. Поначалу ничего не происходило. А потом один лепесток медленно развернулся. За ним, после короткой паузы – второй, потом третий, потом следующие, – и тугой бутон на глазах превратился в прекрасный цветок. В ресторане играла классическая музыка, и пробуждение цветка казалось неотъемлемой частью симфонии. Я вспомнила документальные фильмы, снятые интервальным методом, когда кадры делаются с большими промежутками времени: тогда побег вылезает из земли, а цветок расцветает словно бы в мгновение ока.

На плоской сердцевине цветка были выведены какие-то слова – такими крошечными буковками, словно их писали феи, обмакнув в чернила перо крапивника. А сверху, над посланием, виднелся рисунок: ключ, символ Гильдии Привратников. У меня задрожали руки. Наверное, это начало испытаний! Первый из трёх экзаменов… А я не готова! И ты ещё называешь себя детективом, Агата Фрикс?

Мы втроём склонились над миской. Я прочитала вслух: «Приходи ко мне в гости в нидерландские сады».

А снизу, всё такими же меленькими буковками – вереница какой-то бессмыслицы, которую я даже не попыталась прочитать вслух:

Хлоп-бах-вжих му-дзынь-гав-упс-бах-бряк бряк-ой-вау-фух-плямс-бах-фью-му-псст му-бряк, эй-му-бряк плямс-плюх-гав-эй-фью-плюх-бряк-плямс-пссст. Бах-вжих мяу-бах-уф-цок упс-уф-хрусть-вжих, бом-уф-бом фью кап-бряк-эй-вжих-хлоп-гав ррры-му-бряк кап-дзынь-бряк-фью – мяу-бряк-тьфу-плюх-бряк. Му-уф-бом ой-тук-плюх-бряк-цып-бряк-му цып-плямс-вжих, эй-му-бряк фух хлоп-бряк-кряк-гав плямс-бом-уф-мяу-уф-му-псст.

– Что это? – спросила Баи. Я лишь пожала плечами. Но у меня по спине побежали мурашки. Зашифрованное сообщение! Наконец-то возможность проверить в деле, на что я гожусь как дешифратор!

– Код? – спросил мистер Чжан. Я кивнула. – Давай-ка принесём девочке ещё чаю и дадим спокойно поработать.

Я уселась на высокий табурет за стойкой бара, положила рядом пенал, открыла блокнот на чистой странице. До начала работы ресторана оставалось ещё часа два, поэтому мистер Чжан с внучкой оставили меня одну. Я переключилась и полностью сосредоточилась на задаче. Думаю, это состояние можно сравнить с тем, что в гипнотерапии называют «войти в транс».

Я просмотрела послание. Судя по всему, код представлял собой простейший шифр, в котором каждое из коротких бессмысленных словечек соответствовало определённой букве алфавита. Хорошо, что в шифровке сохранялись знаки препинания и разбивка на слова, это очень облегчало задачу. Мне почти сразу удалось догадаться, что «фью» обозначает букву «и» – поскольку однобуквенное слово, стоящее между двумя другими словами и не после запятой, скорее всего, ничем другим быть не могло.

Следом я занялась короткими словами из двух и трёх букв. Трёхбуквенное «бом-уф-бом» с совпадающими первой и последней буквами могло означать «как» или «или», но букву «и» я уже знала, и её тут не было, а значит, это было «как». Я получила буквы «а» и «к».

Трёхбуквенное «эй-му-бряк», встречавшееся в тексте два раза и оба – после запятой, почти наверняка значило «что» – и дало мне ещё две буквы.

Одна за другой остальные буквы тоже вставали на место, и на листке предо мной начали проявляться слова. Каждая новая отгаданная буква тянула за собой следующие догадки и открытия. Это как заполнять пробелы в игре «Виселица».

В законченном виде послание читалось так:

«Мне трудно объяснить то, что случилось. Не знаю даже, как и почему это произошло. Так было – вот всё, что я могу сказать»[4].

Я сразу же узнала первую фразу из «В сумраке зеркала» Агаты Кристи. Это короткий рассказ из сборника «Последние дела мисс Марпл». Мама читала мне его вслух, когда я была маленькой. Мне всегда нравились книги, рассчитанные на более старший возраст. Но какое отношение этот рассказ имеет к делу сейчас? Я снова посмотрела на первую часть загадки. «Приходи ко мне в гости в нидерландские сады». Почему эта фраза вызывает у меня какие-то смутные ассоциации? Ну конечно же! Я же видела синюю табличку Английского Наследия, посвящённую Агате Кристи, на том доме, в котором она когда-то жила, по адресу Шеффилд-террас, 58 – в Холланд– парке!

Я отправилась на поиски Баи и мистера Чжана и нашла их за столиком в ресторане. Они склонились над какой-то карточной игрой.

Баи застенчиво посмотрела на меня.

– Мне сейчас, конечно, надо быть на кухне, но мы с дедушкой поспорили.

– О чём?

– Если я выиграю, он мне разрешит в субботу вечером взять машину.

– Удачи!

Мистер Чжан оторвал взгляд от карт.

– Она не выиграет, – спокойно заверил он. А потом внимательно посмотрел на меня. – Уже уходишь?

– Да. Спасибо за всё.

– Поняла, что тебе нужно?

– Ага.

Он улыбнулся и подмигнул мне. (На самом деле подмигнул! Он не перестаёт меня поражать!) Я зашагала к выходу.

Мне надо было доехать по Центральной линии метро от станции «Оксфорд-Серкус» до «Ноттинг-Хилл-Гейт».

Путеводитель говорит, что оттуда девять минут ходьбы до Шеффилд-террас. Я дошла за семь с половиной.

Номер пятьдесят восемь оказался белым четырёхэтажным домом. Ко входу вели ступеньки. При мысли о том, что тут жила Агата Кристи, меня охватила дрожь. Не в силах удержаться, я остановилась на мостовой перед домом, закрыла глаза и переключилась. Теперь я видела, как по чёрной лестнице спускаются две горничные с ворохом грязного белья и ночными горшками. Сама Агата сидит в кабинете в глубине дома с видом на сад. Перед ней пишущая машинка «Ремингтон», на которой она привыкла работать. Вот сейчас Агата обдумывает преступление, жертвой которого станет какой-нибудь очередной простак.

Вернувшись в настоящее, я сосредоточилась на испытании. Все здания по эту сторону улицы были обнесены высокой стеной, а синяя табличка висела высоко, примерно на уровне окна второго этажа. А значит, с тротуара толком разглядеть её я не могла.

Однако выходящая на улицу дверь была открыта. На пороге дома стоял прилично одетый мужчина: тёмный костюм, белая рубашка, аккуратная стрижка, лакированные туфли – лакей?

– Простите, можно мне подойти поближе? – окликнула я его.

Он улыбнулся и кивнул, а я прошла под аркой и подобралась к синей табличке как можно ближе – но от самого дома видно было ровно то же, что и с тротуара. Самая обычная синяя табличка, ничего странного, нового или подрисованного.

Я так сосредоточенно разглядывала табличку, что напрочь позабыла о человеке, которого приняла за лакея. И аж подскочила, когда он обратился ко мне:

– Что-то конкретное ищете?

Я улыбнулась:

– Простите… Я просто большая поклонница…

– Мисс Фрикс? – уточнил он. Я остолбенела.

– Э-э, да…

– Можете сказать мне название?

Я нахмурилась было, но тут поняла.

– «В сумраке зеркала».

Он кивнул и вытащил из внутреннего кармана пиджака конвертик.

– Благодарю вас, – сказала я.

– Ваша мать была потрясающей женщиной, – пробормотал он.

– Вы знали мою маму?

Но он лишь снова кивнул мне и зашагал прочь по улице. Никакой не лакей, а… агент Привратников. Агент, знавший мою маму!

Я посмотрела на зажатый в дрожащей руке конверт. Неподписанный – пустой белый прямоугольник из толстой дорогой бумаги. До смерти хотелось скорее открыть его, но не у всех же на виду! Я с сожалением засунула его в рюкзак и направилась домой, обдумывая короткую встречу. Этот человек знал мою маму! Как жаль, что я не бросилась за ним бегом вместо того, чтобы стоять столбом, сжимая в руке конверт.

Едва переступив порог нашего коттеджа, я достала конверт из рюкзака и надорвала его. Внутри оказался маленький квадратный листок с одной-единственной буквой «А». Я прикинула в голове возможные варианты. «А» может означать… да столько всего! Само собой, Агата – Кристи и Фрикс. А ещё – агент, и алиби, и аномалия…

Не было никакого смысла даже пытаться разгадать эту подсказку, пока я не получу дополнительную информацию. Наверняка это лишь часть послания, которое станет понятным, когда я пройду два остальных испытания. Первое я закончила успешно – расшифровала код и получила букву «А». Я продвигаюсь! Я скоро стану полноправным Привратником!

Я медленно добрела до кухни, где облачённый в халат папа, судя по запаху, жарил картошку с рыбными палочками.

– А почему ты в пижаме? – спросила я, чмокнув его в щёку.

– Привет, Агги. А, просто не хотел запачкать лучший костюм.

– Ну, его чуть-чуть украсить не помешало бы.

– Ну тебя! Опять будешь издеваться над тем, как я одеваюсь?

– Пап, вот если бы ты согласился сходить со мной по магазинам…

– Но мне нравится мой гардероб!

– Мне просто хотелось бы видеть тебя в чём-нибудь по фигуре. – Папа отлично сложён – высокий и широкоплечий, мог бы и одеваться так, чтобы это подчеркнуть. – Дай мне шанс. Я же всего лишь хочу одеть тебя немного более стильно. Чтобы ты не напоминал персонажа из старого гангстерского фильма.

– Из гангстерского фильма?! Ты это всерьёз?! – встревожился он.

– Ты пользовался лосьоном после бритья?

Вопрос был чисто риторическим: от папы этой гадостью так и разило.

– Совсем капельку.

– Капельку? Да ты на себя столько вылил, что он уже, считай, стал отдельным организмом. Вот-вот отрастит ноги и уйдёт.

Папа скривился. Я, впрочем, обратила внимание на то, что он не стал никак объяснять своё внезапное стремление хорошо (в его понимании) пахнуть. Но я так радовалась, что прошла первую часть испытаний Гильдии, что решила спустить вопрос на тормозах. В конце концов, у папы свои тайны, у меня – свои.

Но когда мы вместе уселись ужинать, я заметила, что он стал очень рассеянным. Глядя, как он возит еду по тарелке, забывая донести до рта, я невольно гадала, уж не завёл ли он себе подружку. А вдруг он нашёл замену маме? Меня пронзило острой болью.

– Солнышко, с тобой всё в порядке?

– Ага. Небольшая изжога, – соврала я.

Кто я такая, чтобы стоять на пути папиного счастья?

– Итак… Завтра снова в школу?

– Угу.

– Ждёшь не дождёшься увидеть друзей?

Я поморщилась.

– Я же дружу только с Лиамом и Брианной, а с ними я и так всё лето виделась.

– Неплохо будет снова найти работу для этих «маленьких серых клеточек». – Папа очень неумело изобразил бельгийский акцент детектива Пуаро. Я застонала, а он засмеялся. – Да ладно тебе. Иди отдыхай, я тут уберу.

– Спасибо, па.

Поцеловав его в щёку, я поднялась к себе, вытащила школьную форму и повесила на спинку стула возле кровати пиджак, а на него – юбку, рубашку и галстук. Порывшись в белье, нашла тёмно-синие колготки и бросила в общую кучу. Под стул поставила школьные туфли. Сердце у меня так и сжалось – до чего ж унылое зрелище. Пора внести капельку разнообразия…

Перебрав шарфы и платки, завязанные на одной из перекладин в шкафу для одежды, я выбрала квадратный платок с ярким рисунком из птиц и цветов от Мэри Куант, дизайнера шестидесятых. В школе такое носить, конечно, нельзя, но хотя бы по дороге туда я могу побыть модницей.

Остаток вечера я перечитывала сборник рассказов про Эркюля Пуаро и гадала, что значит буква «А». Даже засыпая, я перебирала в голове варианты. А – арбуз. А – аркебуза. А – алгебра. А – Алабама. А – абракадабра. А – аконит. А – азалия…

5. Провал в земле

Проснулась я слишком рано. Через окно в потолке струился солнечный свет. Первый день школы. Ну, хотя бы до выходных – всего два дня. Нас возвращают к учёбе довольно мягко.

Я аккуратно повязала на шее платок и вышла из дома. У меня был небольшой запас времени, и всю дорогу к школе я раздумывала о букве «А». Со временем я вернулась к своей первоначальной теории: скорее всего, это первая буква какого-то слова. Надо надеяться, второе испытание даст новую подсказку.

Когда я, готовая начать новый учебный год, добралась до Сент-Риджиса, двор перед школой уже был битком. Воздух гудел от радостного предвкушения: начался не только новый семестр, но и сезон подарков. В нашей школе представлено множество самых разных религий – ученики со всех краёв земли поступают сюда, чтобы насладиться её, цитируя рекламные проспекты, «изысканной атмосферой» («изысканная атмосфера» – значит, снобизм и привилегированность), но подарками под Рождество обмениваются, похоже, везде. Это очень объединяет.

Ученики сбивались в стайки, обмениваясь новостями. Те, кто не виделся несколько недель, спешили поделиться, чем занимались сами, и послушать, что делали их друзья. Само собой, большинство уже и так рассказали о своих шести неделях каникул в стильных фотографиях в инстаграме – позируя с модельного вида родными и близкими на яхтах или на фоне роскошных вилл. Примерно половина учеников на каникулы разъезжалась по домам – в Африку, Индию, Малайзию или Китай. Остальные прохлаждались со своими семьями где-нибудь на курортах во Франции или Швейцарии, а то и на Карибских островах. Только такие отщепенцы, как Лиам и Брианна, чьи родители, похоже, забыли, что у них вообще есть дети, или как я, чей папа не мог позволить себе роскошный отпуск, большую часть каникул провели в Лондоне в обществе друг друга.

Само собой, волнение, вызванное началом нового года, примерно на две трети омрачалось осознанием, что впереди новый семестр. Когда закончится запас припасённых шуток и анекдотов, всем придётся приложить двойные усилия, чтобы худо-бедно дотянуть до следующих каникул.

А пока я, как и все остальные, обшаривала глазами площадку в поисках моей стайки. Мой дружеский круг, пожалуй, поменьше многих, в него входят только Лиам и Брианна. Заметив меня, Лиам что-то сказал Брианне, и оба повернулись в мою сторону, расплываясь в улыбках. Я подошла к ним.

– Агата!

– Привет, – улыбнулась я в ответ Брианне. – Сегодня ты выглядишь намного лучше. Выспалась наконец, когда мы ушли?

– Спала как младенец, – просияла она.

– А что, младенцы и вправду хорошо спят? – с сомнением в голосе спросил Лиам. – У моей тёти недавно родился ребёнок, так он всю ночь вопит. Она очень сильно устаёт. Кстати, держи, Агата.

Лиам протянул мне утреннюю газету – он всегда приносит мне утреннюю прессу после того, как её прочтёт его дядя.

– Спасибо.

Я пробежалась по заголовкам. Ничего интересного – но потом я ещё раз всё внимательно пересмотрю, на всякий случай.

– Ты как? – Лиам испытующе посмотрел на меня.

Он, разумеется, имел в виду экзамен в Гильдию Привратников, но не хотел говорить об этом при Брианне.

Я улыбнулась и кивнула, без слов сообщая, что наконец испытания начались. Он ухмыльнулся в ответ, понимая, насколько это для меня важно.

Брианна огляделась по сторонам, чтобы проверить, не может ли кто случайно её услышать, а потом наклонилась ко мне.

– Я провела анализ материала, который ты мне оставила… Ну, на ватной полочке.

– Здорово! И?

– Я могу ошибаться… Я же не профессионал…

В её голосе слышалось волнение. Я знала, что она сейчас скажет.

– Ну, ладно… По-моему, там есть следы крови.

Я глубоко вдохнула. Мои подозрения подтвердились – скорее всего, убийство произошло именно там, в подвале. И поскольку отмыты были только угол рядом со старым бойлером и вход в тоннель, то, надо полагать, сам тоннель – важнейшая часть головоломки. Может, служитель наткнулся на что-то, чего ему не полагалось видеть? Его убили за то, что он слишком много узнал? Я вздрогнула, внезапно осознав, что он, скорее всего, проползал через то же отверстие, что и я, точно так же желая выяснить, для чего вообще существует этот ход. Мне в моём расследовании повезло, а вот ему – нет.

– С тобой всё в порядке? – спросила Брианна.

– Ага…

Я как раз собиралась поблагодарить её, как вдруг нас перебил пронзительный голос:

– Эй вы, ботаны!

Сара Рэтбоун. Я не видела её несколько недель (если не считать публикаций в инстаграме), но она не очень-то изменилась, разве что загорела. Всё та же гладь светлых волос (и как только ей удаётся всегда сохранять идеальную причёску?), тот же безупречный маникюр, те же ненавязчивые с виду, но дорогущие украшения. Но, если подумать, с какой бы стати ей меняться, когда она уже столько трудов положила на усовершенствование своей внешности? Когда-то и Брианна была такой – вся накрашенная и расфуфыренная, с такими же гладкими светлыми волосами.

Я не забыла ничего из того, что Брианна наговорила или сделала мне, когда водила дружбу с Сарой Рэтбоун. Не забыла и того, как она обходилась с другими. Но я простила её. Люди способны измениться. В случае с Брианной достаточно взглянуть на её наполовину выбритую, наполовину синюю голову и потёртую кожаную куртку с Камден-маркета (одному богу известно, что скажет по этому поводу доктор Харгрейв, наш директор), чтобы перемены буквально бросились в глаза…

– Отвали, Сара, – опередив меня, Брианна взглянула бывшей подруге прямо в глаза.

– Ах! Как больно! – протянула Сара, потирая щёку, будто её ударили.

Но в следующее мгновение по её лицу расплылась улыбка. Она знала, что смогла задеть Брианну за живое.

– Просто хотела поздороваться с вами двумя, – добавила она, выделив голосом последнее слово и глядя то на Лиама, то на Брианну.

Наверное, хотела тем самым подчеркнуть, что до меня ей и дела нет. В прошлом году она была вне себя от ярости, когда я вдруг стала чуть ли не знаменитостью, решив проблемы с лондонским водоснабжением. Но потом, словно бы передумав, она развернулась и ко мне.

– Ой, Фрик, привет. Вот странно, тебя-то я и не заметила. – Я старалась сделать вид, что мне безразличны её слова по поводу моей фамилии. – Ладно, на уроках увидимся.

Сара презрительно фыркнула и удалилась.

Я вздохнула.

– Ничто с такой силой не возвращает к суровой школьной действительности, как Сара Рэтбоун, правда?

– Мне можешь не рассказывать! – отозвалась Брианна и устремилась вдогонку за мальчиком, с которым была знакома по урокам математики. – Эй, Эдедайо! Постой, пожалуйста! Хотела спросить тебя про тот проект, что Фогорн задала нам на лето. Она же не ждёт, что мы его и вправду сделаем?

Лиам пару секунд молчал, глядя ей вслед. А потом повернулся ко мне.

– Ну же, давай, выкладывай про… – Он огляделся по сторонам и понизил голос: – Первое Испытание. Ты уже прошла его?

Я улыбнулась, забыв на время про вредину Сару Рэтбоун, и начала рассказывать про испытание Гильдии, любопытную загадку и мою поездку в Холланд-парк. (То, что всё началось в «Чёрном бамбуке», я в рассказе опустила.)

Мне нравилось наблюдать реакцию Лиама. Почему-то это прибавляло всему произошедшему реальности. Я ждала начала испытаний так долго, что теперь не верила, что они и вправду случились. Ну, по крайней мере, начались. Не расскажи я сейчас это всё Лиаму, не увидь изумления на его лице, могла бы подумать, что мне всё это просто приснилось.

– Буква «А»? – переспросил Лиам. – И всё?

В его голосе звучало разочарование.

Я кивнула.

– Ага. Но помни, это только первое испытание. Подозреваю, следующие два дадут ответ.

Я так увлеклась разговором, что совершенно забыла просмотреть газету, и вспомнила об этом уже только перед самым звонком. Наконец развернув её, я увидела крохотную заметку в самом низу второй страницы. Текст был озаглавлен:

Я прочла заметку с огромным интересом. Берни-Спейн находится в Саут-Банке, рядом с Темзой, очень близко к галерее «Тейт Модерн». От мысли, что земля просела не где-нибудь, а конкретно там, в моей голове промелькнула какая-то догадка – но не успела я обдумать её, как она тут же ускользнула от меня.

Вот что значит быть детективом. Тебя постоянно мучают подозрения, они не дают тебе покоя и заставляют думать об одном и том же снова и снова, пока ты наконец не обнаружишь улику или не выйдешь на правильный след. Но, разумеется, чем чаще ты поддаёшься этому чувству, тем чаще оно сбивает тебя с пути. Я много раз торчала за каким-нибудь деревом или притворялась официанткой в кофейне, в которой никогда не работала, лишь потому, что слишком доверилась этому предчувствию и пустилась по ложному следу.

С другой стороны, если ты не доверяешь своему инстинкту, то и приключений тебе не видать. Так следует ли мне довериться ему сейчас – или проигнорировать и пойти на первый урок?

Когда мы подходили к парадному входу в школу, я повернулась к Лиаму.

– Какой у нас первый урок?

– Разумеется, сдвоенная математика.

Лиам разве что руки не потирал от восторга. Он обожает математику. А вот я – нет. Для него она увлекательнее любого блокбастера. Для меня же увлекательности в ней примерно столько же, сколько… Ну ладно, сколько в сдвоенной математике утром в четверг.

– Ясно, – рассеянно ответила я.

Похоже, Лиам заметил, как блестят мои глаза.

– Ой, нет, Агата, нет!

– Что? Что такое? – взволновалась Брианна, присоединяясь к нам у входа. Она переводила взгляд с меня на Лиама, пытаясь понять, что происходит.

– Ничего, – ответила я.

– Она собирается прогулять школу, – сказал Лиам.

Брианна повернулась ко мне.

– Правда?

Я уже хотела соврать, но под её пристальным взглядом вдруг поняла, что не могу.

– Хочу проверить кое-что, одну догадку, на которую меня навела газета.

В отличие от Лиама Брианна одобрительно улыбнулась. Лиам наблюдал за моими расследованиями уже довольно давно, а вот для неё всё это в новинку, и моё «бунтарство» до сих пор её восхищает. Она не понимает: это никакое не бунтарство, просто я занимаюсь своим призванием. А школа тут – всего лишь помеха, встающая на пути моих расследований.

– Тогда, по-моему, тебе надо идти. – Она с притворной озабоченностью всмотрелась в моё лицо. – Вид у тебя совсем неважный. Похоже, и в самом деле очень болит живот. Пойдём, я провожу тебя до ворот.

Брианна повела меня через площадку, приобняв одной рукой, словно я в любой миг могла грохнуться в обморок. Я благодарно подыграла ей: опустила голову и обеими руками схватилась за живот. Никто не пытался нас остановить, хоть я и заметила, что несколько человек на нас посматривают.

У ворот стоял на страже школьный охранник, мистер Перкинс.

– Куда это вы собрались? – прорычал он.

– Я – никуда, – ответила Брианна. – А вот Агата себя плохо чувствует и позвонила своему папе, который за ней уже едет.

Мистер Перкинс открыл было рот, чтобы возразить, но Брианна опередила его.

– У неё женские проблемы, – сообщила она, доверительно понизив голос. – Знаете, как это бывает…

Шокированный мистер Перкинс захлопнул рот и кивком разрешил мне идти. Брианна нежно похлопала меня по спине.

– Поправляйся!

И вот я уже шагала по дороге.

Я знала, что Лиам и Брианна сделают всё, чтобы прикрыть меня на уроках. К тому же у Лиама ещё оставался приборчик с записью того, как я говорю на перекличке «Здесь». На весь день этого вряд ли хватит, но до ланча, скорее всего, мне удастся дотянуть. А больше, наверное, и не надо. Разведаю тот провал и быстренько вернусь обратно.

От Сент-Риджиса до района Саут-Банк добраться довольно просто. Бо́льшую часть пути я проехала на автобусе. Спрыгнув на остановке «Вестминстерский мост», я десять минут шла по Саут-Банку, пока не добралась до башни Оксо, знаменующей начало сада Берни-Спейн. Бросив взгляд через лужайку, которых в этой застроенной части Лондона очень мало, я увидела кольцо трепещущей на ветру жёлто-чёрной ленты, тёмную дыру в середине огороженного участка и торчащий оттуда кормой вверх, точно «Титаник», фургон с мороженым. Я узнала логотип фирмы и название – такой же фургон часто стоял перед воротами школы после уроков. «Мистер Кул-Коунс».

Я двинулась к заграждению, на ходу запоминая все детали. Неподалёку от провала стоял белый фургон с круглой тарелкой антенны на крыше, вокруг суетились какие-то люди: наверняка очередная съёмочная группа, приехавшая снимать репортаж.

Горстка туристов и местных жителей собралась поглазеть на провал, словно на очередную художественную инсталляцию в Саут-Банке. Строго говоря, сама дыра в земле была не такой уж большой. Дверь фургончика так и болталась нараспашку, – должно быть, продавец мороженого не захлопнул её во время бегства.

Прочитав описание аварии в газете, я ждала, что провал окажется куда более серьёзных размеров – как те, про которые я читала раньше, куда съезжали целые улицы. Но этот был размером примерно с двухэтажный автобус, хотя казался огромным из-за жёлто-чёрной полицейской ленты. Опасаясь, что провал увеличится, её натянули на благоразумном удалении от самой дыры.

Я подошла к ленте, прикидывая, остановит ли меня кто-нибудь, если быстро поднырнуть и попробовать рассмотреть поближе, что происходит внизу. Отсюда дна не было видно. Я уже положила руку на ленту, готовясь приподнять её, как справа от меня чей-то голос очень тихо произнёс:

– Выброси это всё из головы. Прекрати расследование.

Я вихрем развернулась и увидела перед собой женщину в капюшоне. Лицо у неё было обмотано шарфом, на глазах – тёмные очки. Очень эффективный способ маскировки. Опознать её было бы невозможно. Даже голос, и тот звучал сдавленно.

– Почему? Кто вы? – потрясённо спросила я.

– Выброси это из головы, Агата Фрикс, – повторила женщина настойчиво. – Прекрати расследование.

И, не сказав больше ни единого слова, зашагала прочь, к набережной, где затерялась в толпе.

Конечно, я могла бы броситься следом за ней, спросить, откуда она знает моё имя, откуда знает, что я занимаюсь детективной работой? Но что-то остановило меня. Возможно, её манера держаться и тот факт, что она подошла ко мне ясным днём и произнесла моё имя, словно мы давным-давно знакомы. Всё это говорило о том, что она уверена в себе, а уверенность – признак силы. Люди, которые могут себя защитить, обычно мало чего боятся.

Поэтому я позволила ей уйти. Один только Лиам знал, что я отправилась в Берни-Спейн, и пропади я где-то в обществе этой закутанной незнакомки, мой след затерялся бы и никто бы никогда меня не нашёл. Случись что со мной, никто бы даже не знал, где меня искать. Мне тут же вспомнилось, как чуть больше шести недель назад буквально за поворотом у Королевского географического общества какой-то незнакомец вдруг вынырнул из тени, прижал мне ко рту пропитанную хлороформом тряпку и шёпотом велел, чтобы я прекратила расследование.

Конечно, именно этого они всегда и хотят – преступники, против которых я веду войну. Хотят остановить меня. Они вечно прикидываются, как будто это вопрос моего выбора, будто они лишь дают мне «дружеский совет» для «моего же блага».

Что ж, пусть держат свои советы при себе!

Я пару минут погуляла вокруг провала, запоминая подробности и поглядывая, не следит ли за мной кто-нибудь. Новые телевизионщики начали снимать сюжет рядом с дырой в земле, и я держалась так, чтобы не попасть в кадр.

Наконец я закончила собирать сведения и зашагала от сада Берни-Спейн к Саут-Банку, в сторону галереи «Тейт Модерн» и дальше, к шекспировскому «Глобусу», реконструированному елизаветинскому театру. Было по-прежнему тепло и влажно, поэтому я сняла пиджак и запихнула его в рюкзак.

Я несколько минут постояла, прислонившись к перилам и глядя на Темзу, ползущую внизу к морю. На поверхности реки покачивались морские чайки, проплывали туристические катерки, набитые туристами с фотоаппаратами. Я достала мобильник, включила его и послала Лиаму сообщение – попросила разузнать про геологию сада Берни-Спейн и про всё, что способно вызвать обрушение под ним. А потом снова выключила телефон и двинулась дальше.

Я нередко замечала, что ходьба помогает думать. Всё равно что смотреть в окно поезда – отчего-то движение позволяет мозгу расслабиться, и проблемы, казавшиеся раньше такими сложными, внезапно обретают решение. Маленькие серые клеточки, как выразился бы Пуаро, начинают работать.

На лицах встречных туристов словно бы проступали слова и фразы…

Пытались запугать… Кто? Зачем?

Проходит ли под провалом тоннель Гильдии?

Связано ли это всё с убийством в музее?

Последний вопрос сначала казался притянутым за уши. Но чем больше я раздумывала над ним, тем более вероятным мне представлялось, что это так. В конце концов, незнакомка, велевшая мне прекратить расследование, должно быть, следила за мной уже некоторое время. Значит, она наверняка знала, что я расследую дело Британского музея.

Два этих факта, вместе взятых, порождали третий: попросту говоря, я влипла во что-то серьёзное. Впервые за шесть недель у меня появилось настоящее достойное расследование.

Наконец я купила у одного из выстроившихся вдоль всего Саут-Банка прилавков горячий шоколад и побрела обратно к Вестминстерскому мосту, чтобы сесть там на автобус до Сент-Риджиса. Если повезёт, ещё успею к уроку географии.

Вернуться в школу оказалось не так легко, как выбраться оттуда. Процесс включал в себя необходимость прятаться от учителя физкультуры, подползать под сеткой забора и продираться через кустарник.

На моё счастье, Лиам с Брианной проделали восхитительную работу и убедили учителей, что мне до того худо, что прямо-таки необходимо было уйти домой. Если честно, я вообще с трудом убедила учителя географии, что мой живот в норме, меня не тошнит и я могу присутствовать на занятиях.

Географию я просидела, выслушивая и без того известные мне факты про тектонические плиты и дрейф континентов. Зато потом, во время ланча в столовой, которую в Сент-Риджисе называют обеденным залом, чтобы потешить снобизм родителей, я наконец рассказала Лиаму и Брианне, что случилось в Саут-Банке.

Лиам очень разволновался.

– Агата, пожалуйста, не рискуй больше! – только и твердил он. – Тебе лучше прекратить своё расследование.

А вот Брианна сказала:

– Раз они стали её запугивать, значит, она напала на след.

Я благодарно улыбнулась, но Лиам встревожился ещё сильнее.

– Вот именно! Она напала на след, и те, кто убил сотрудника музея, могут теперь прийти и за ней!

– Ой, я и не думала, что жизни Агаты может грозить опасность, – спохватилась Брианна.

Я вздохнула.

– Может, хватит говорить обо мне так, как будто меня здесь нет! Я тут, с вами и вполне способна принимать решения сама за себя.

– Что, серьёзно? – усомнился Лиам. – Вспомни, что с тобой случилось.

Я гоняла ложкой комки в заварном креме.

– Со мной всё в порядке! Прекрати нервничать по пустякам!

Я покосилась на Лиама. Глаза у него стали огромными от тревоги, так что я ободряюще добавила:

– Я буду очень-очень осторожна.

– Обещаешь?

– Обещаю!

Во второй половине дня у нас была история (которую люблю я), программирование (которое любит Лиам) и бальные танцы (которые вообще никто не любит).

К концу дня я вымоталась как собака. Перетащив своё усталое тело через порог, я услышала, что папа возится на кухне – сегодня он вернулся рано. Я подошла поздороваться.

– Привет, пап!

– Привет, солнышко! – улыбнулся он, заваривая себе чай.

Что-то в его поведении меня всё ещё настораживало – слишком он был бодрый.

Идти спать пока было рано, но папа уже переоделся в халат и пижаму, а ноги сунул в флисовые шлёпанцы, которые я подарила ему на прошлое Рождество. Страхолюдный двубортный пиджак, судя по всему, снова был выгулян в люди – и теперь висел на спинке кухонного стула. Я видела красную полоску кожи на папином загривке – в том месте, где ему натёрла колючая шерстяная ткань. Даже он не может долго носить этот ужас.

– Выпьешь чего-нибудь горяченького? – спросил папа. – Вид у тебя усталый.

Я засмеялась.

– Ну, теперь, конечно, я сразу взбодрилась.

– Ты ведь поняла меня.

Папа улыбнулся, шагнул ко мне и сгрёб меня в медвежьи объятия. Он был в превосходном расположении духа. Я высвободилась и озадаченно посмотрела ему в глаза. Совершенно не могла понять, что у него на уме.

– Да, мне, если можно, горячего шоколада.

– Я добавлю молока. Я купил к чаю пару пицц.

Усевшись за стол, я посмотрела, как он суетится. Он даже что-то мурлыкал себе под нос.

– Пап? – Он повернулся и, склонив голову набок, посмотрел мне в глаза. – Почему ты сегодня опять так рано с работы? И зачем постоянно носишь этот костюм?

– Взял пару отгулов. К тому же у меня была та встреча, помнишь, по поводу орхидей?

– Да, ты говорил. Но с каких это пор садовники наряжаются в костюмы для визита к другим садоводам? Да, и, кажется, эта встреча была вчера.

Папа явно смутился и захлопотал с новой силой – поставил греться кастрюльку с молоком, выставил в духовке нужную температуру для пиццы. А потом выпрямился, расправив плечи, точно собирался с духом, чтобы сообщить мне что-то плохое. В руках он вертел чайное полотенце.

– Агги, нам надо поговорить.

Он сел напротив меня. Я не сомневалась: грядут какие-то дурные известия. В груди у меня всё сжалось, словно в слишком туго затянутом корсете.

Папа откашлялся, по-прежнему вертя в руках полотенце.

– Этот садовод для меня очень важен… Встреча с ним прошла так успешно, что мы назначили вторую на сегодня.

– Встреча… Свидание?

Папа ошеломлённо посмотрел на меня.

– Нет! Что ты! Агата, с чего ты взяла? – Вид у него стал такой потрясённый, словно ему и в голову не приходило мыслей ни о каких свиданиях. – Свидание? Нет, это собеседование по приёму на работу.

В кухне воцарилась тишина. Лишь молоко, поднявшееся к самому краю кастрюльки, шипело и побулькивало. Папа вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы не дать ему убежать, а потом налил его в мою кружку и добавил какао.

Я ничего не могла понять.

– Но почему ты ищешь работу? Я думала, тебе тут нравится.

Он поставил кружку передо мной.

– Нравится, да, но я не искал работу – это меня нашли.

– Кто?

Папа тяжело вздохнул, а у меня вдруг засосало под ложечкой. Я не понимала, что происходит, но мне казалось, что всё это как-то неправильно.

– Я проходил собеседование с одним из управляющих проектом «Эдем». – Он немножко помолчал, давая мне время осознать услышанное. – И всё прошло так успешно, что они назначили мне сегодня вторую встречу. И вообще приехали в Лондон специально для встречи со мной.

Он не мог скрыть радости.

– Но проект «Эдем» же в Корнуолле?

– Да… Послушай, мне ещё даже не предложили работу, – запротестовал папа с виноватым видом. – Сказали, свяжутся со мной через день-другой.

Первые несколько мгновений я даже ничего ответить не могла, так меня выбило из колеи это известие. Если папа примет предложение, нам придётся переехать. Уехать от друзей, от Гильдии… Может, Корнуолл и чудесное место, со всеми его песчаными пляжами и пальмами, но отъезд из Лондона – конец всей моей жизни в том виде, в каком я её знаю.

У меня нашлась бы тысяча причин, почему я не хочу покидать столицу, но одна всплывала снова и снова.

Лондон – мамин город.

Здесь она родилась, жила и умерла. Здесь она похоронена. Я хочу оставаться тут, рядом с ней!

– Мне просто… Просто хотелось бы, чтобы ты рассказал мне об этом раньше, – пробормотала я жалким голосом.

Папа виновато опустил голову.

– Я собирался. И, вообще, думал, собеседование пройдёт хуже некуда. Я и пошёл-то на него из чистого любопытства.

– А второе собеседование тоже прошло отлично?

– Я этого не говорил! Ну, они были очень любезны… Ох, не знаю. – Папа запустил обе руки в волосы и энергично взъерошил их. – Для меня это была бы фантастическая возможность. А как ты бы поступила на моём месте?

Голос у него звучал почти умоляюще.

– Я бы не приняла предложение. И не заставила бы тебя переезжать в Корнуолл и расставаться с друзьями. – По лицу у меня текли слёзы, слова прерывались судорожными всхлипами. Я отодвинула стул и поднялась. – Я… я пойду к себе. Приду за пиццей, когда будет готова.

Я убежала наверх, сама не своя от потрясения и беспомощности. Я же не могла открыться папе и рассказать ему про Гильдию и про то, что с помощью этой организации я могу выяснить, как именно погибла мама. В голове роились мысли, я лежала на кровати, глядя в окно, не в силах прекратить думать.

Через некоторое время в дверь тихонько постучали.

– Агги?

– Входи.

Папа толкнул дверь.

– Я принёс тебе горячий шоколад.

– Спасибо.

Я села, и он сунул мне в руки чашку.

– Пицца будет готова через несколько минут.

Папа неловко постоял рядом, потом снял одежду со стула у кровати, огляделся вокруг в поисках места, куда бы её пристроить, сдался и бросил на пол. А сам сел на стул.

– Слушай, Агги… Я не хотел вот так на тебя это всё вываливать…

– Ты согласишься? На эту работу?

– Не знаю. Это был бы большой шаг в моей карьере. Они хотят обучить меня на руководителя высшего звена.

– Ух ты, здорово. – Я слабо улыбнулась. – Пап… В тот день… Ну, ты знаешь, когда мама… – Я не договорила фразы, мне всё ещё сложно было произнести «умерла». – Что именно тебе сказала полиция?

Папа медленно покачал головой.

– Солнышко, а почему ты опять это вспомнила?

Я замялась.

– Просто… Если мы уедем от мамы…

Он кивнул:

– Понимаю. Но я рассказал тебе всё, что знаю, Агги. Всё, что мне сообщили полицейские, врачи, свидетели…

Я вздохнула, зная, что это правда, – папа вспомнил и рассказал мне всё, что знает. Но почему-то я не могла перестать думать об обстоятельствах гибели мамы. Я всего-то хотела получить доступ к документам Гильдии, потому что твёрдо знала: кто-то скрывает от меня правду. А когда я сама стану агентом, то мне дадут допуск ко всем архивам, в том числе и к любым документам, в которых упоминается имя моей мамы. В том числе и к тем, в которых сообщается, над каким делом она работала перед смертью. Ожидание – когда же я доберусь до этих архивов – сводило меня с ума. Я думала, вот закончатся испытания и…

– Солнышко, меня тревожит, что ты слишком много об этом думаешь. – Папа прервал ход моих мыслей. – Это нездорово. Этим её не вернёшь.

– Я и не пытаюсь.

Он потрепал меня по коленке.

– Просто постарайся отпустить это… Пойду проверю, как там пицца.

– Пап, прости, что я так отреагировала по поводу твоей работы.

– Всё нормально, солнышко. Я тебя не виню. Эта новость – как гром среди ясного неба, да?

Я кивнула:

– Так ты думаешь, тебе предложат работу?

– Правда, не знаю. Давай подождём и посмотрим, что будет, прежде чем впадать в панику.

Я улыбнулась и снова кивнула:

– Будешь смотреть свою садоводческую передачу?

– Или можем вместе поесть наверху, если хочешь.

Я покачала головой:

– Нет, всё в порядке. Просто принеси мою пиццу, пожалуйста.

Папа лихо отдал мне честь:

– Есть, мэм!

Я показала ему язык. Он засмеялся. Через пять минут я уже вовсю вгрызалась в пиццу, сидя у себя на кровати, а папа внизу уткнулся в телевизор.

Я посмотрела на мамину фотографию.

– Смешно, как после еды сразу чувствуешь себя лучше, да?

Мама улыбнулась, а я помахала ей пустой чашкой.

Через несколько часов я спустилась на кухню, чтобы приготовить себе ещё чашку горячего шоколада. (Что бы там ни говорили, а я верю, что хорошего слишком много не бывает.) Папа всё ещё сидел в гостиной перед включённым телевизором и не слышал, как я иду на кухню. Я была рада возможности побыть наедине со своими мыслями. И решила так просто, на всякий случай, составить список положительных сторон переезда в Корнуолл. Пока в этом списке насчитывалось всего два пункта:

1. Больше солнца

2. Воздух чище

Я слышала, что на одном из островов у побережья Корнуолла даже запрещено ездить на автомобилях. Можно там и поселиться – это будет словно жизнь в другом времени, а я всегда об этом мечтала.

Я приготовила шоколад, вымыла кастрюльку и тихонько прокралась обратно наверх. Поставила чашку на прикроватный столик и снова легла, дожидаясь, пока шоколад немного остынет. Вот тут-то я его и заметила – белый квадрат по ту сторону потолочного окна. Квадрат, которого раньше совершенно точно не было. Похоже на конверт… Он так ярко сиял в лунном свете, как будто его специально подсвечивали прожектором. В первое мгновение я не могла ни сдвинуться с места, ни отвести от него глаз. Но наконец я преисполнилась решимости, встала на кровати, открыла люк и немного подтянулась – так, чтобы достать конверт. А потом спрыгнула обратно и закрыла окно.

Сидя на краю постели, я перевернула конверт – медленно и осторожно, как будто он был ядовитый и мог укусить. Даже понюхала его, не учую ли яда, но пахло только чернилами и мылом. Дорогой и качественный конверт из толстой бумаги. На нём было написано имя – одно только имя, без адреса. Но не моё и не папино. Фелисити Лемон.

Возможно ли, что это второй этап испытаний? Пришлось временно отложить составление списка плюсов Корнуолла.

Я смела с заваленного письменного стола подставку для карандашей в виде черепа, несколько виниловых пластинок с Камден-маркета, коробочку с исследованным совиным помётом и толстенный викторианский том о характерных узорах, которые получаются из разбрызганной крови.

Освободив достаточно места, я вскрыла конверт. Внутри обнаружился листок бумаги, а на нём напечатанный шрифтом Helvetica список из девяти адресов электронной почты. Немного старомодно, но ничего особенного:

1. Саманта Октавиус – soctavius@twofatladies.net

2. Мэтт Парланс – matty@talktoomuch.au

3. Саманта Геликс – samh@andshout.com

4. Алан Гарденер – agardener@flourish.org

5. Махид Мустанг – maj@hihosilver.org

6. Дженис Стук – janco@inthechest.com

7. Эллис Селена – ally@crescent.com

8. Станислав Крючок – stan@captainjames.net

9. Эммелин Галоп – emmybean@fairground.co.uk

Я прочла список несколько раз, пока не поняла, что это довольно простой шифр – по крайней мере, на первых этапах разгадки. В каждом имени и соответствующем адресе было что-то, указывающее на одно и то же слово.

Например, восьмой номер – Станислав Крючок. Упомянутый в адресе его почты капитан Джеймс мог, конечно, обозначать капитана Джеймса Т. Кирка из «Звёздного пути» или же капитана Джеймса Кука, исследователя. Но я была уверена почти на сто процентов, что под ним подразумевался капитан Джеймс Крюк из «Питера Пена». А значит, и имя, и адрес давали нам указание на слово «крюк».

С остальной восьмёркой – ровно та же история.

В результате я получила девять слов.

Последняя, с кем пришлось повозиться, была Саманта Октавиус. Но потом я вспомнила, что Октавиус происходит от латинского корня «окто», что означает «восемь», а «two fat ladies» – «две толстые дамы» – принятое в игре «бинго» обозначение для числа восемьдесят восемь. Значит, разгадка – цифра «восемь».

Теперь у меня был список слов: восемь, речь, изгиб, рост, лошадь, сердце, луна, крюк, езда на лошади.

Вот тут-то задача и усложнилась. Хотя отгадать некоторые слова было не просто, в целом задание было не сложнее школьного кроссворда. А вот понять, что означает последовательность этих слов, – дело совершенно другое. Я уставилась в записную книжку. Видела ли я эти слова прежде? Вроде бы да, что-то мелькало на задворках сознания. Но я никак не могла ухватить – что именно. Так иногда бывает, когда работаешь с уликами. Как будто какая-то часть моего мозга знает ответ, но упорно не желает его выдавать.

Я закрыла глаза и переключилась, представив себе, что эти слова написаны мелом на доске над моей головой. А потом они начали расплываться, и я услышала, как их произносит чей-то голос. Голос мистера Чжана! Я распахнула глаза.

Я и в самом деле видела эту последовательность слов, причём не так давно! Это же из мнемонического стишка про символ лапши бян-бян. Я мысленно прочитала стих целиком:

Крышу не достать рукой

Там, над Жёлтою рекой.

Восемь открывает рот,

Речь тогда туда идёт.

Гнёшься ты – и я согнусь,

Ты растёшь – и я взметнусь.

Лошадиный царь внутри,

На сердце ниже посмотри.

Где луна уходит вбок,

Ниже вешаем крючок,

И до города Сианя

Мы поскачем скок-поскок.

Лапша бян-бян – довольно редкое блюдо, его мало где готовят. В «Чёрном бамбуке» и вовсе утверждали, что такой лапши, как у них, в этом полушарии не найти. Именно там я этот запутанный китайский символ впервые и увидела – так куда же ещё могла послать меня эта загадка?

Было уже поздно, но по улицам ещё бродили люди. Если за мной кто-то следит, лучше бы мне не светиться. Я торопливо переоделась в чёрный свитер и чёрные легинсы. Заправила недлинные, до подбородка, волосы под чёрную кепочку. Наверное, будет жарковато, но, по крайней мере, так я совершенно неприметна.

Быстрый взгляд в зеркало – и вот я уже лезу на крышу через окно. Вечер был холоднее, чем я думала. Дул слабый, но прохладный ветерок. Я и подумать не могла, как сильно устала, пока, балансируя на крыше, не двинулась к дереву. После вчерашних гонок по тоннелям всё тело болело, но я уверенно слезла по дереву вниз. В моей крови было столько адреналина, что я не думала ни о чём, только как бы поскорее добраться до Сохо.

Спустившись на землю, я повернулась к дому спиной и бросилась бесшумно бежать ровной трусцой через лужайки в темноту Гайд-парка и дальше в ночь, за ворота.

Когда я добралась до Сохо и наконец заметила впереди «Чёрный бамбук», на улицах уже стало тихо; казалось, что Лондон опустел. В кафе и магазинчиках вокруг ресторана не горели огни, но сквозь затуманенное стекло витрины «Бамбука» я различила горящую внутри лампу. Я заторопилась к двери, по пути запоминая всё, что вижу в окне: красные и золотые украшения, счастливо машущие лапами котики и среди открыток с изображениями разных блюд – символ бян-бяна.

Я немного поколебалась, прежде чем постучать в дверь, снова и снова повторяя в голове загадку. А вдруг я что-то упустила? Я была уверена, что должна прийти именно сюда, но, может быть, мне нужно было принести что-то с собой? Или постучать в дверь определённое число раз? В голову ничего такого не приходило, но на всякий случай я постучала девять раз, по числу ключей в загадке.

После короткого ожидания я увидела, что в полумраке за стеклом движется какая-то тень, а потом безошибочно узнаваемая фигура мистера Чжана отперла дверь – отодвинула засовы и сняла цепочки. Дверь отворилась вовнутрь, и он замер на пороге с полуулыбкой на губах – очерченный светом силуэт. Я слегка запыхалась, но мистер Чжан стоял тихо и неподвижно. Он явно был рад моему приходу. Учитель склонил голову набок, точно желая услышать от меня что-то конкретное. Я смогла придумать только одно:

– Мне бы хотелось мисочку лапши бян-бян… Можно?

Полуулыбка переросла в радостную ухмылку. Кажется, мистер Чжан даже облегчённо вздохнул, но потом, опомнившись, серьёзно кивнул, отступил от двери и пригласил меня в пустой ресторан. На столах стояли перевёрнутые стулья, пахло средством для мытья пола. На табуретке за стойкой примостилась зевающая во весь рот Баи в одной ночной рубашке.

– У тебя получилось! – воскликнула она. Я помахала ей, и она махнула рукой в ответ.

Не проронив ни слова, мистер Чжан указал мне на столик, я послушно подошла и села за него. Сам же учитель зашёл за стойку и скрылся на кухне. Теперь, в глубине ресторана, до меня доносился запах не только моющего средства, но и густой аромат супа. Что-то уже кипело на огне, дожидаясь моего прихода.

Я слышала, как мистер Чжан возится на кухне, хотя звуков раздавалось немного. Если вы мастер боевых искусств, вы не гремите кастрюлями и тарелками. Баи так и сидела на табуретке, улыбаясь мне. Под её взглядом я даже занервничала. Может, она чего-то от меня ждёт?

– Э-э-э… – начала было я, но Баи лишь заулыбалась ещё сильнее, приложила палец к губам и покачала головой.

Значит, ничего говорить не надо. Ну ладно.

Я сидела в полутёмном ресторане, в животе слегка урчало от доносящихся с кухни восхитительных ароматов, но разум был всецело сосредоточен на задании. От нетерпения, отчаянного желания узнать, что же дальше, выяснить, справилась ли, я буквально извивалась на стуле.

По моим ощущениям, прошло по крайней мере полчаса, но, если верить часам над стойкой, не больше десяти минут, когда мистер Чжан появился в зале с подносом в руках. Следом за ним к столику подошла и Баи, и они оба уселись напротив меня. Ко мне подвинули миску дымящейся лапши, и я полной грудью вдохнула упоительный пар.

Лапша бян-бян – странное блюдо, поэтому её называют одной из восьми странных чудес Шэньси. Она вовсе не тонкая, а широкая, её надо втягивать и откусывать. А сам суп до того пряный и острый, что у меня от одного только запаха на глазах выступили слёзы.

Я поблагодарила своего учителя, и мы несколько мгновений просидели молча. Не знаю, чего именно я ждала, но очень быстро стало ясно: мистеру Чжану и Баи не позволено давать мне никаких подсказок, хотя оба явно ждут, что я съем лапшу. Единственное, что я успела заметить перед тем, как взялась за палочки для еды, что лапшу мне подали не в обычной фирменной посуде «Чёрного бамбука». Вместо привычных тонких очертаний бамбука на белом фоне на этой миске были изображены изысканные синие лотосы. Я догадалась, что это не просто так.

Взяв палочки, я вытащила их из бумажной упаковки, отломила деревянные половинки друг от друга и подцепила на пробу первый дымящийся кусочек лапши. Приятный вкус: мясной и насыщенный. Справившись со здоровенным куском варёного теста, я взяла выданную мне ложку и попробовала наваристый солёный бульон. Очень вкусно – и страшно горячо. Я чуть-чуть обожгла язык, но ни в лапше, ни в бульоне ничего необычного не обнаружилось. Насколько я могла судить, вкус был такой, каким ему положено быть, – ни внезапного привкуса корицы, затаившейся меж прочих приправ, ни выбивающегося из общего ряда аромата лакрицы, способной послужить ключом к разгадке.

Итак, если подсказка не в самой лапше, значит, она спрятана в необычной миске. Я снова оглядела круглую поверхность, всматриваясь в нарисованные от руки сине-белые лотосы. Очень красиво, но опять же, ничего такого, что навело бы меня на какую-то мысль, ни малейшей зацепки.

Я снова взялась за лапшу, для скорости дуя на каждый кусочек перед тем, как отправить его в рот. Опять обожгла язык. Глаза всё так же слезились от пряностей. Из носа у меня начало немного течь. Я прикинула, не высморкаться ли в салфетку, но просто шмыгнула носом. Встрепенувшись на этот звук, мистер Чжан выудил откуда-то прямо из воздуха бумажный носовой платок и протянул мне.

Шло время. Я ела лапшу. В ресторане стояла тишина. Мистер Чжан и Баи сидели за столом напротив меня, глядя, как я ем, почти как если бы я была гонцом из далёкого-далёкого края, проделавшим ради этой трапезы длинный путь через Сибирь и Алтайские горы. Я так и представила, как на пороге топаю ногами, чтобы стряхнуть с них снег, сажусь за стол и получаю миску лапши. Достойная награда!

Конечно, есть, когда за тобой наблюдают, немного неловко, но мысли мои были заняты фантазиями и попытками отгадать, в чём будет заключаться подсказка.

Наконец я доела лапшу и овощи и выпила почти весь бульон. И тогда-то сквозь блестящее на поверхности бульона масло смутно различила рисунок на дне миски. Что тут изображено? Отложив палочки и ложку, я обеими руками обхватила миску, поднесла ко рту и одним долгим глотком допила остатки бульона. А потом поставила миску на стол и вытерла губы салфеткой, смаргивая слёзы с глаз. Может быть, мне просто померещилось, но мне показалось, что в этот момент мистер Чжан смотрел на меня особенно пристально.

Внимательно уставившись на дно миски, я обнаружила среди синих цветов лотоса одну-единственную необычную деталь. В самом центре, такими же синими и белыми мазками, что и цветы, было выведено число пятнадцать.

Не оставалось ни малейших сомнений: это и есть подсказка, которую я ищу. Ничем иным это быть не могло. Но когда я подняла глаза на мистера Чжана и Баи, он произнёс:

– А теперь ступай, внучка.

– Что? – ужаснулась Баи. – Но ведь мы подошли к самому интересному!

– Пора спать, – твёрдо отрезал учитель.

Баи метнула на меня исполненный отчаяния взгляд, поднялась и зашагала прочь. Я невольно обратила внимание, какая изящная у неё походка.

Я не могла терпеть больше ни секундочки.

– Наверное, это пятнадцать, да? Правильно? Пятнадцать?

Да, но что именно означает пятнадцать?

Я сжала кулаки. Просто не верилось, что после расшифровки адресов электронной почты и ночного броска в Сохо испытание ещё не закончено.

Я закрыла глаза и призвала свою мысленную номенклатурную систему.

Пятнадцать

• 15

• Нечётное число

• Три раза по пять

Я покачала головой.

– Присмотрись к цифрам, – велел мистер Чжан.

Меня поразила внезапная мысль. Я снова вгляделась в число пятнадцать на дне миски. Представила, будто цифры 1 и 5 соединены.

– Это… Это буква «Б»?

Я задержала дыхание, боясь, что выбрала неправильный ответ. Но на лице мистера Чжана заиграла широкая улыбка. Он схватил меня за руку и пожал её.

– Отличная работа, Агата! Ты сохранила хладнокровие в стрессовой ситуации. Удержала равновесие, когда всё вокруг тебя из равновесия вышло. Ты прошла второй этап испытаний.

Он снова улыбнулся и… подмигнул!

К тому времени, как я добралась домой, было уже совсем поздно. Наверняка папа уже спал, поэтому я решила войти через переднюю дверь, а не лезть по дереву.

Поднявшись наверх, я обнаружила перед дверью своей комнаты свернувшегося калачиком Оливера. Пришлось перешагнуть через него. Я закрыла за собой дверь и тяжело привалилась к ней. Казалось, с тех пор, как я ушла отсюда, прошло очень много времени. Впрочем, меня не было и правда довольно долго, потому что дорога до Сохо и обратно занимает пару часов. Не говоря уже о том, что мне понадобилось время на выполнение задания. В комнате было темно и холодно, потому что я оставила потолочное окно открытым, рассчитывая залезть через него на обратном пути.

Я забралась на кровать и закрыла окно. А потом легла на спину. Меня начала бить дрожь. Сбросив туфли, я так и заползла под одеяло одетой, вымотанная, но ликующая.

– Я справилась, мама! – прошептала я, уже погружаясь в сон.

6. Забытое метро

Кто-то стучал в деревянный барабан. Нет – мне по голове. Нет… По моей двери.

– Уф-ф… – Я изо всех сил пыталась открыть глаза и собраться. – Да?

– Агата, можно войти?

– Наверное…

Папа вошёл в комнату. Он был уже одет в форму главного садовника с официальным логотипом Гайд-парка на тёмно-зелёной рубашке поло. Он протянул мне что-то. Я сощурилась, пытаясь разглядеть. Что-то тёмное и…

– Агата, телефон, – наконец сказал папа, сообразив, что я никак не приду в себя.

– А… Спасибо.

Я взяла телефон, и папа вышел из комнаты.

– Агата? – раздался в трубке голос Лиама.

– Э-э-э?

– Агата? – встревоженно повторил он.

Надо… сделать… усилие.

– Да-да, я здесь, – заплетающимся языком выговорила я.

– Ладно… С тобой всё нормально? Я весь вечер пытался с тобой связаться.

– Правда? Прости. Я была занята.

– Второе испытание? – прошептал он.

– Не могу сейчас говорить. Небезопасно. Никогда не знаешь, кто слушает.

– Можно прийти?

Я посмотрела на часы у постели: 6:00.

– Ты серьёзно?

– Это важно. Я уже иду. Буду минут через десять.

– Ладно…

Я хотела было положить телефон на столик у кровати, но он был весь заставлен пустыми чашками и тарелками, так что пришлось опустить его на пол.

– Давай, девочка, встань и оденься! – сурово велела себе я. К счастью, меня сейчас никто не слышал, если не считать Оливера. Кот приподнял одно ухо, но во всём остальном начисто проигнорировал моё странное поведение. Ему было не до того, он хотел спать.

Я провалялась ещё битых десять минут, прежде чем наконец вылезла из кровати. Наскоро умылась, натянула школьную форму и провела по волосам расчёской. Случайно заметив своё отражение в зеркале, я увидела под глазами тёмные круги. Наконец я выползла из спальни вниз. Лиам уже болтал на кухне с папой. При виде меня он улыбнулся.

– Привет, засоня.

– Лиам, ещё же совсем рано! – Я посмотрела на папу. – А есть что поесть?

Я напряжённо вглядывалась в него, стараясь определить, в каком он расположении духа. Не получал ли он за ночь по электронной почте предложение перейти на новую работу?

– Уйма всего. Тосты, хлопья, яичница – всё, что хочешь, только готовь сама.

Я разглядывала отца пересохшими и болящими с недосыпа глазами. Он взял с подоконника рабочие перчатки.

– Ладно, мне пора. Слишком много навёрстывать.

Папа ушёл, а я принялась за завтрак. Не будь тут Лиама, я бы спросила папу, нет ли новостей из Корнуолла. При мысли, что теперь придётся ждать до вечера, сердце у меня болезненно сжалось.

Пока я доставала себе миску с тарелкой и засовывала хлеб в тостер, Лиам придвинул к кухонному столу стул для себя. Я уселась напротив.

– Из-за чего это всё? – спросил он.

Я оторвала взгляд от миски, в которую сыпала кукурузные хлопья.

– Ты о чём?

– Твой папа. Между вами творится что-то странное.

Я замялась, не зная, хочу ли рассказывать Лиаму про возможный переезд – это сделало бы эту перспективу слишком реальной. Лиам заметил моё колебание.

– Всё в порядке. Не хочешь, не рассказывай. Но ты сама-то как?

Я пожала плечами.

– Бывало и лучше. Слушай, не возражаешь, если мы сменим тему?

– Ох, да – ты прошла второе испытание?

– Прошла. Потом расскажу. Может, пока я буду завтракать, ты объяснишь, что привело тебя сюда в такую рань?

– Ладно. В общем, я выяснил, что провал расположен над тоннелем метро, линия «Ватерлоо-Сити». Я подумал, может, это важно, раз ты спрашивала, что там внизу.

Я сунула в рот ложку хлопьев и сосредоточенно нахмурилась. Линия «Ватерлоо-Сити» – это служебная челночная линия между двумя станциями – «Ватерлоо» и «Банк», расположенными в лондонском Сити. Ни на каких других станциях эти поезда не останавливаются.

Я доела хлопья, не обращая внимания на непрестанные попытки Лиама обратить на себя моё внимание. И наконец вскинула руку.

– Тс-с. Я думаю.

– Ну ладно… Конечно.

Он взял газету, которую притащил с собой из дома, и начал её листать. Я поставила миску в раковину и посмотрела на часы. На тост времени уже не осталось.

– У тебя всё, что нужно для школы, с собой?

– Разумеется.

– Отлично, тогда идём.

Лиам отодвинул стул и поднялся.

– Куда?

– В Лондонскую библиотеку. Надо кое-что расследовать.

– Но она же ещё закрыта?

– Предоставь это мне, – загадочно ответила я.

– Отлично. Тогда я заплачу за такси.

Я широко улыбнулась – в первый раз за утро.

– Звучит заманчиво. Может, ещё урву минутку сна в машине.

Лиам остановил на улице чёрное такси, и мы помчались к Сент-Джеймс-сквер, где расположена библиотека. Добрались, на мой взгляд, даже слишком быстро – я только-только успела уютно задремать на заднем сиденье, привалившись головой к плечу Лиама. Мы вышли из машины, Лиам заплатил водителю через окошко.

У Лиама с собой всегда куча наличных. Его родители последние несколько лет работают за границей, в Гонконге, поэтому он их почти не видит. Конечно, я никогда не скажу этого Лиаму, но по мне уж лучше жить в маленьком домике с папой, как я сейчас, чем без родителей в огромной квартире, как живёт Лиам.

Дружно повернувшись, мы посмотрели на здание Лондонской библиотеки. Свет там был погашен, парадная дверь закрыта и заперта.

– Закрыто, – сказал Лиам.

– Знаю, но это не проблема.

Я простучала по двери особую ритмическую последовательность – своего рода код. На самом деле это ритм ча-ча-ча, но объяснять это Лиаму я не стала. Вахтёр с женой когда-то вместе ходили на танцы.

Внутри послышался шорох, потом стук и лязг отпираемых замков и засовов. Дверь отворилась.

– Мисс Агата, – приветствовал меня Клайв, пожилой вахтёр, учтиво дотрагиваясь до шляпы.

– Мистер… – я замялась, – Клайв.

Я легонько поклонилась. Клайв, такой важный и величественный, мне всегда кажется грубым звать его просто по имени, но он настаивает.

– И мистер Лиам, какая радость.

– Привет, Клайв, – куда менее формально отозвался Лиам.

Клайв огляделся по сторонам, словно нелегальный уличный торговец, высматривающий полицейских, а потом кивком пригласил нас внутрь.

– Спасибо, что впустил, – поблагодарила я.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулся Клайв и понизил голос: – Только никому не рассказывайте: не хочу получать сердитые письма от ревнивых библиотечных завсегдатаев.

Лиам засмеялся.

– Никому не расскажем, обещаю!

Клайв дал мне ключи, и мы спрятали школьные рюкзаки в камере хранения. Вахтёр обвёл рукой книжные стеллажи.

– Чувствуйте себя как дома.

– А что мы ищем? – поинтересовался Лиам, когда мы двинулись к стеллажам.

– Чертежи линии «Ватерлоо-Сити». И любые подробности о заброшенной станции «Британский музей».

Лиам застонал.

– Ну, разумеется, снова планы!

– А ты что думал, мы пришли сюда комиксы «Марвел» читать?

– А они тут есть? – воодушевлённо спросил Лиам.

Я закатила глаза.

– Понятия не имею. Но мы здесь не для этого, понимаешь?

– Угу. Ты права – расследование прежде всего.

Я предпочла не обращать внимания на то, каким будничным тоном он это сказал.

По нашим предыдущим вылазкам мы имели довольно ясное представление, где именно в библиотеке хранятся чертежи. Потребовалось совсем немного времени на то, чтобы найти их. Мы бегло проглядели все полки.

– Линия «Ватерлоо-Сити», – сообщил Лиам, вытащив нужную папку.

– Отлично! Осталось найти всё, что есть, про станцию «Британский музей».

Эта задача оказалась не такой простой. Про действующие станции материалов в библиотеке предостаточно, а вот найти информацию про заброшенные тоннели куда сложнее. Наконец глаза у меня вспыхнули при виде втиснутого между прочими папками маленького томика в твёрдом переплёте: «Забытое метро: Тайные станции Лондона». Сняв его с полки, я присоединилась к Лиаму, который уже сидел за столом, просматривая планы линии «Ватерлоо-Сити».

Я опустилась на стул рядом с ним.

– Что мы ищем? – снова спросил он.

– Не знаю. Надеюсь, как найдём – поймём.

Я принялась пролистывать книгу в поисках хоть каких-то упоминаний остановки «Британский музей». К сожалению, указателя в ней не было (на мой взгляд, большой недостаток для любого справочника), зато было множество всевозможных карт и схем. Я повернула книгу, разглядывая панорамное изображение линий, сходящихся вокруг станции «Банк», – и тут наконец нашла: ответвление от «Банка» к заброшенной станции «Британский музей».

Лиам добрался до цели за то же время: ткнул пальцем на крупномасштабном плане в не спользуемые сейчас рельсы. Мы переглянулись.

– И что это всё значит? – спросил Лиам.

– Точно не знаю. Но думаю, мне нужно осмотреть провал снизу, проверить, что там происходит.

– После предостережения той женщины это кажется на редкость неудачной затеей.

Я усмехнулась.

– Ты же не думал, что я её послушаюсь, правда?

Мой друг печально покачал головой.

– Нет, я слишком хорошо тебя знаю. – А потом посмотрел на часы и завопил: – Ой-ёй! Надо бежать – мы уже опаздываем!

Лиам раскошелился на второе такси, но на этот раз мы угодили в час пик. На дорогах было куда более плотное движение, поэтому до Сент-Риджиса мы ехали удручающе медленно, то и дело останавливаясь. В конце концов Лиам заплатил водителю, и последние несколько сотен метров мы преодолели бегом. Точнее, Лиам бегом, а я – шагом. Ему невыносима мысль, что в школе у него могут возникнуть неприятности.

Когда мы добрались до ворот, в них уже стоял на страже мистер Перкинс. Лиам умоляюще обернулся на меня через плечо:

– Агата, пожалуйста, поскорей!

Не то чтобы я нарочно вредничала. Просто не хотела попасть в школу вся растрёпанная и вспотевшая.

Когда мы вошли, коридоры уже опустели.

– Как ты думаешь, собрание уже началось? – спросил Лиам.

Я прижалась ухом к двери актового зала. Доктор Харгрейв разглагольствовал о школьной форме и о том, как важно гордиться своим внешним видом.

– Все здесь, – прошептала я, кивнув на дверь.

Мы подождали, когда все ученики выйдут из актового зала, и просто затесались в хлынувшую наружу толпу. Проще простого.

К нам протолкалась Брианна.

– Вот вы где! Я слышала, вы здорово влипли на перекличке – точнее, влипли бы, будь вы там. – Она нахмурилась. – Хотя, будь вы там, вы бы как раз не влипли, да? Вы уже ходили в канцелярию сообщить, что пришли?

– Ещё нет. – Лицо Лиама исказилось от ужаса. – Я получу первый выговор! – проскулил он.

Брианна перехватила мой взгляд и ухмыльнулась.

– Не вредничай, – сказала я ей. – Лиам гордится стопроцентной посещаемостью.

– Теперь мне уже нечем гордиться, – горестно добавил Лиам.

– По крайней мере, вам не пришлось слушать лекцию о школьной форме и внешнем виде, – утешила его Брианна. – Харгрейв выловил меня в коридоре по пути на собрание и сказал, что я должна перекрасить волосы в «естественный цвет». Я ему сказала, что синий – совершенно естественный цвет: небо, море…

– И как наш многоуважаемый директор это воспринял?

Брианна печально покачала головой:

– Не очень хорошо. То есть совсем плохо.

– Ох…

– Лучше нам всё-таки зайти в канцелярию, – напомнил Лиам.

Мы расстались с Брианной, и я позволила Лиаму на всех парах добежать до канцелярии, где нас обоих отчитала школьная секретарша. Надо заметить, выговор Лиаму звучал куда мягче, чем мне, – он же у нас образцовый ученик.

– Какой у вас сейчас урок? – спросила секретарша.

– Математика, – ответил Лиам.

– Что, правда? – пробормотала я. – По-моему, я застряла в одном вечном уроке математики. Может, это такая метафора ада.

– Тогда ступайте, – строго велела секретарша.

Лиам снова торопливо потащил меня по коридорам, и едва мы добрались до класса, мгновенно нырнул внутрь и придержал дверь для меня.

– Мистер Лау, мисс Фрикс, как мило с вашей стороны к нам присоединиться, – приветствовал нас мистер Пател, наш математик.

– Простите, мистер Пател, – дружно пробормотали мы.

Весь урок частью своих маленьких серых клеточек я решала заданные мистером Пателом примеры, а всеми остальными – обдумывала нынешнее дело. К ланчу я уже серьёзно сомневалась, как сумею протянуть целый школьный день – он же такой длиннющий! И скучный. С Лиамом и Брианной я воссоединилась на Островке Изгоев – за столиком в столовой, куда садятся только такие ненормальные, как мы (если не считать того, что других таких ненормальных просто нет…).

– Агата, ты с нами? – окликнула меня Брианна.

– Ты о чём?

– Ты так злобно уставилась на Сару.

– Ой! Что, правда?

– У тебя скоро физкультура, да?

Сердце у меня ёкнуло. Меня ожидал лакросс[5] на стадионе, в тяжёлых ботинках. И эти смертоносные палки с сетками. И Сара Рэтбоун.

– Скажу, что у меня что-нибудь болит, – с отчаянием заявила я.

– Ничего не выйдет, – возразила Брианна. – В прошлом году Доти заставила Фиону Льюис играть в волейбол со сломанной ногой.

– Не может быть! – встрял Лиам.

– А ты спроси Фиону! – возразила Брианна. – Она хромала, как пойманный в капкан кролик.

– Не думаю, что это правда…

– Смотри, а вон и она! – встрепенулась Брианна. – Давай её спросим. Фиона! Эй, Фиона!

Фиона Льюис, долговязая девочка с длинными рыжими волосами, которые она ненавидит и которым все остальные завидуют, остановилась с подносом в руках.

– Чего такое?

– Расскажи им про Доти и твою сломанную ногу.

Фиона закатила глаза.

– Всё, что говорят, чистая правда! Она заставила меня играть со сломанной ногой! А я и в лучшие-то времена играть не умела! Вы бы видели, как я ковыляла по полю, стараясь хотя бы не упасть. Я думала, что лишусь ноги!

Она пошла дальше, а Брианна повернулась к Лиаму.

– Теперь веришь?

Он весь так и побелел.

– Иногда это место меня просто пугает.

– И что мне делать? – простонала я. – Она меня убьёт.

– Кто, Доти? – не понял Лиам.

– Да ну что ты! – фыркнула Брианна. – Она про Сару.

– Ой! – Он нахмурился. – Может, она будет в хорошем настроении… Ну, первая неделя в школе, всё такое.

– Ну да. А ещё, может, она в свободное время помогает в приюте для бездомных? – парировала Брианна.

– Мне – конец, – проскулила я.

– Боюсь, ты права, – согласилась Брианна.

Физкультуру я еле пережила. Сара Рэтбоун явно сговорилась со своими подпевалами, так что все девицы на поле мчались прямо на меня. А мисс Доти словно бы ничего и не замечала – я не отличаюсь спортивными талантами, поэтому для неё я – невидимка. Когда наконец Сара подставила мне подножку, я была ей почти благодарна. Несмотря на минувшее тёплое лето, земля на стадионе устлана мягким мхом. Меня так и подмывало закрыть глаза и остаться лежать, пусть играют другие. Но в следующий миг меня пнули в живот, и я поняла, что надо вставать, причём быстро.

Доти по-прежнему не обращала на меня внимания, и я похромала с поля прочь, в канцелярию, чтобы мне оказали первую медицинскую помощь. Но в их понимании «первая помощь» – это когда тебя обклеивают пластырями и посылают обратно на занятие.

Потом я кое-как протянула домоводство. Кролик, которого я шила, начал приобретать сходство с Дартом Вейдером. Лиам постоянно наклонялся ко мне и шептал: «Я твой отец», из-за чего я глупо хихикала.

Наконец в десять минут пятого звонок возвестил об окончании учебного дня, и я похромала домой. Лодыжки у меня были в грязи, а ещё, кажется, что-то торчало между ушей.

Лиам дошёл со мной до школьных ворот.

– Удачи тебе со стиркой, – бросил он, направляясь к своей автобусной остановке.

Когда я пришла домой, папа ещё не вернулся с работы. Мои ссадины и царапины так горели, что я решила принять тёплый душ. Кто бы мог подумать, что лакросс – такая жестокая игра? Хотя об этом наверняка известно каждому, кто хоть раз в неё играл. Я старалась не думать о том, что может ждать меня этим вечером – например, папин рассказ о том, что ему всё-таки предложили работу.

Я вытерлась полотенцем и поднялась в свою комнату, где натянула футболку в сине-белую полоску с вырезом-лодочкой и тёмно-синие джинсовые капри. Повязав на шею красный шёлковый платок, я уселась за письменный стол. Мне надо было как-то отвлечься, поэтому я решила перебрать в уме всё, что мне уже известно, все мои наблюдения и открытия по поводу убийства в музее, заброшенной станции и линии «Ватерлоо-Сити». Открыв компьютер, я продолжила искать дополнительную информацию. Вдруг мы с Лиамом что-то упустили.

Когда мои поиски ни к чему не привели, я перешла к испытаниям Гильдии. Пока у меня имелись буквы «А» и «Б». Отталкиваться было особо не от чего. Помимо того, что это первые две буквы алфавита, больше никаких толковых ассоциаций не возникало. Взяв словарь, я почитала слова, начинающиеся на «Аб» – абсолютный, аболиционизм, абракадабра – но ни одно не показалось мне относящимся к делу.

Я так увлеклась, что даже не заметила, как пролетели три с лишним часа. И подпрыгнула, когда около половины девятого меня окликнул папа.

– Агата, я пришёл. Поговорим?

Похоже, вот сейчас-то я и узнаю, покидаем ли мы Лондон.

По двум пролётам лестницы я спускалась очень медленно, оттягивая момент истины, как только могла.

Это напомнило мне умозрительный эксперимент под названием «кот Шрёдингера». Один учёный (Шрёдингер) сказал, что можно посадить кота в ящик вместе с бутылкой яда. И пока вы этот ящик не открыли, у вас нет никакого способа точно узнать, отравился кот или нет. Так что в каком-то смысле кот и жив, и мёртв одновременно. Точно так же и я: пока не открою ящик, одновременно и еду в Корнуолл, и остаюсь в Лондоне.

Папа ждал меня внизу у лестницы.

– Ты сегодня поздно, – заметила я.

– Очень много работы. Сейчас самый пик сорняков, да к тому же мне надо нагнать то, что я не успел из-за двух отгулов подряд. – Он показал на гостиную. – Пойдём туда?

Я вошла в комнату первой и, присев на краешек дивана, принялась грызть ногти, пока не вспомнила про нарисованные на них звёзды. Папа уселся в кресло-качалку, стоящую перпендикулярно софе.

– Пап, пока ты ещё ничего не сказал… – начала я в ту же секунду, как папа произнёс:

– Слушай, Агги, меньше всего на свете я хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной…

Я махнула рукой, останавливая его.

– Пап, слушай, мне правда очень жаль. Просто когда ты внезапно заговорил про новую работу и переезд в Корнуолл и всё такое… Я была в шоке. И отреагировала неправильно.

Он уставился в пол.

– Ну, а теперь, когда ты пришла в себя, что ты чувствуешь?

Я чувствовала себя так, как будто меня пронзил разряд тока.

– Ты принял предложение? – ответила я вопросом на вопрос.

Папа удивлённо посмотрел на меня.

– Ну что ты! Я бы никогда не согласился, не поговорив с тобой.

– Но тебе предложили эту работу?

Он кивнул.

– Папа, ну здорово же!

– Спасибо, солнышко. Так… что скажешь? Про переезд в Корнуолл?

– Не знаю. Я, конечно, очень рада за тебя. Но… Извини, всё ещё сложно осознать. Бросить Брианну с Лиамом, и этот дом, и всё…

– Понимаю. Давай дадим себе немного времени подумать? – Он поднялся на ноги. – Ты, наверное, умираешь с голоду. Омлет будешь?

– Отличная мысль. А разве сегодня не моя очередь готовить?

– Нет, всё в порядке. Я приготовлю.

Я осталась в гостиной, стараясь представить, смогу ли я быть счастлива где-нибудь ещё, смогу ли обосноваться в новом доме и на новом месте, где не будет ни Лиама, ни Брианны, ни маминой могилы. В моём списке плюсов переезда в Корнуолл так и оставалось всего два пункта: больше солнца, чище воздух. Надо бы выкроить минуту-другую и придумать что-нибудь ещё. Через некоторое время в комнату пришёл Оливер. Он потёрся о мои ноги. Я подняла толстяка, и он с громким мурлыканьем свернулся у меня на коленях.

– Фу, Оливер! От тебя пахнет сардинами! – Он восторженно боднул головой мою руку, не обращая внимания на протесты. – Что мне делать, малыш? – спросила я его. – Мне же надо закончить испытания Гильдии – осталось последнее. И это расследование в музее, и на заброшенной станции явно что-то происходит.

Оливер согласно мяукнул. Почему-то от этого мне сделалось чуточку легче на душе.

Наконец папа позвал меня ужинать. Я осторожно пересадила кота с колен на освобождённое мной нагретое местечко. Он жалостливо мяукнул, но почти сразу же заснул, свернувшись клубочком.

На ужин у меня был омлет с сыром и печёной фасолью – особенное сочетание, которое я придумала несколько лет назад. Впрочем, есть мне совершенно не хотелось. Я таращилась в тарелку, пока папа старался развлечь меня рассказами о парке и о том, что двое из его садовников собрались пожениться. Я очень хорошо относилась к обоим, но сейчас не могла искренне за них порадоваться.

– Очень мило, – только и смогла проговорить я.

Папа с жаром кивнул:

– А свадебную фотосессию они хотят устроить прямо в парке! Здорово, да?!

– Очень мило, – повторила я.

Последовала долгая пауза. Наконец папа сказал:

– Агата, я хочу лишь, чтобы тебе было хорошо – ты ведь знаешь это, правда?

Я кивнула и попыталась улыбнуться, но на тарелку капнула слеза.

– Прости. Можно, я потом доем?

– Конечно, Агги.

– Спасибо, пап.

Я почти бегом выскочила из кухни. До чего же это невыносимо! Почему я не могу просто порадоваться за папу?!

Поднявшись наверх, я толкнула дверь – и замерла на пороге. В моей спальне кишели змеи. Я инстинктивно отшатнулась и плотно закрыла дверь.

Сердце в груди бешено билось. Змеи! Как, во имя всего святого, они сюда попали? В моей комнате явно кто-то побывал. А вдруг незваный гость – или гостья – ещё там, внутри?

Конечно, надо было позвать папу. Но любопытство оказалось сильнее меня. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова медленно приоткрыла дверь. Внутри никого видно не было. Сердце начало потихоньку успокаиваться, а я обдумывала возможные варианты.

Вероятнее всего, это очередная угроза. Но, может быть, и третье, последнее испытание Гильдии. Стоя совсем неподвижно, я прищурилась, разглядывая ближайшую змею. На её спине было что-то нарисовано белым.

Значит, это почти наверняка Испытание. Гильдия не запустила бы ко мне в комнату опасных животных – уж в этом-то я была твёрдо уверена. Но для перестраховки попыталась определить, что это за змеи. Закрыв глаза, я переключилась и вызвала перед мысленным взором изображения британских змей: травяной змейки и гадюки. Травяная змея, хоть и может достигать значительных размеров – до 1,3 метра в длину, совершенно безвредна. Гадюка же меньше (максимум – 75 сантиметров), зато ядовитая. На спине у неё можно увидеть предостерегающий зигзаг.

Открыв глаза, я присмотрелась повнимательнее и – сказать по правде – с огромным облегчением убедилась, что никакого узора на спинах у змей нет. Они не ядовиты! На самом-то деле, учитывая их небольшие размеры и золотистую чешую, они вовсе и не змеи! Змеевидное тело и тонкие змеиные язычки ввели меня в заблуждение, но передо мной находились безногие ящерицы, веретеницы, совершенно безвредные рептилии.

Приободрившись, я очень осторожно переступила порог и закрыла за собой дверь. Надела перчатки – я слышала, что прикосновение человека обжигает хладнокровных рептилий, – и подняла с пола ящерку. На спине у неё была начерчена буква и какой-то маленький номер.

Мысли о Корнуолле тут же исчезли. Наконец-то я дошла до последнего этапа испытаний! Высыпав из коробки совиный помёт, я принялась одну за другой сажать туда ящерок, отмечая в записной книжке все номера и буквы. Потом проверила, не уполз ли кто за книжные полки или под кровать. Как раз когда я распласталась на животе на полу, в дверь постучал папа.

– Агата, ты там как?

– Отлично, – крикнула я в ответ.

– Можно войти?

– Не самое подходящее время.

Я бережно перехватила ящерку, которая устремилась в щель под кроватью.

– Ну, ладно, я дам тебе ещё немного времени посидеть одной, но скажи мне, если всё же захочешь поговорить.

– Ладно. Спасибо.

Услышав, как папа спускается по лестнице, я опустила последнюю веретеницу в коробку, а сама села за стол и уставилась на буквы и номера. Сначала я решила, что это банальная анаграмма, в которой мне надо расставить буквы в соответствии с номерами. На нескольких ящерках букв не было, одни только числа – наверное, они обозначали пробелы. Таким образом я получила последовательность:

ЮЦБХГ ШЗ ЦЭЯЖЬ Ж ЭЧМФЭХЙ

Бессмыслица какая-то. Вот тогда-то я и догадалась, что, вероятно, это шифр. Для начала нужно понять, какого типа эта шифровка.

Быть может, это шифр Цезаря? При нём весь алфавит просто сдвигается на несколько позиций вперёд: например, А превращается в Б, Б в В, ну и так далее. Я около получаса пыталась применить эту систему, но это ни к чему меня не привело. Наконец пришлось признать: я имею дело со случайным шифром, в котором каждой букве произвольным образом присваивается другое значение, без каких бы то ни было закономерностей. Единственный способ расшифровать такой код – это метод проб и ошибок. И логики.

Я вгляделась в послание, снова начиная с коротких слов – из одной буквы и из двух. Но сейчас задача была сложнее. Слово из одной буквы могло быть союзом «и» или каким-либо из предлогов – «в», «к», «с». Слово из двух букв почти наверняка было предлогом, но вариантов тоже было несколько – «на», «за», «от», «до». Буква же «Э», встречающаяся в короткой записке три раза, почти наверняка была какой-нибудь гласной – «а», «о» или «е».

Продолжая рассуждать подобным образом, ошибаясь и начиная сначала, я долго ломала голову, пока у меня не вырисовалась схема:

А = З

В = Х

Д = Я

Е = Ь

И = Г

К = Ж

Л = Ц

Н = Ш

О = Э

П = Ю

Р = Ф

С = Ч

Т = М

У = Й

Ы = Б

А конечным результатом стало следующее послание:

ПЛЫВИ НА ЛОДКЕ К ОСТРОВУ

Прихватив коробку с ящерками, я спустилась по лестнице к тому месту, где папа хранил ключи. Взяла связку, которая мне наверняка понадобится, и пошла вниз. Папа сидел перед телевизором: смотрел какой-то триллер о том, как растения захватывают мир. Он бы и сам, наверное, предпочёл мир, которым правят растения.

– Погуляю немного по парку, – крикнула я ему.

– Что? – прокричал он в ответ.

– Просто ненадолго выйду. Скоро вернусь!

И я выскочила за порог, пока папа не заметил у меня коробку с рептилиями. На улице я перевернула её возле густых кустов. Не помню, упоминал ли папа о веретеницах в Гайд-парке, но, надеюсь, они тут выживут. Наконец я побежала.

Через несколько минут я оказалась рядом с лодочным сараем на берегу Серпентайна – там, где хранятся прокатные лодки. Мэнни, который тут всем заправляет, уже ушёл, но папин ключ открыл мне доступ к лодкам. Распахнув одну створку широких ворот, я обвела взглядом ряд крашеных деревянных лодочек и, выбрав ту, что поменьше, выволокла её за верёвку из сарая.

Был уже одиннадцатый час, почти совсем стемнело, но я стащила лодку к краю озера, залезла в неё и налегла на вёсла. Я хорошо умею грести: Мэнни часто разрешает мне бесплатно покататься, когда людей не очень много, поэтому опыта у меня предостаточно. Приблизившись к островку посередине Серпентайна, я заметила странное свечение, как будто бы там сидел огромный жук-светлячок.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что светится подвешенный на кусте одинокий фонарь, приветливый и дружественный в этой немного зловещей темноте. Значит, я правильно поняла последние инструкции – наверняка фонарь повесили для меня как указатель. Несмотря на этот ободряющий признак, на острове было очень тихо, в воздухе веяло прохладой. Я словно находилась за много-много миль от всего остального человечества. Я вздрогнула от внезапного ощущения одиночества и уязвимости. Но потом я решительно выбросила из головы мысли обо всех тех тварях, что таятся в ночи, забросила причальный канат на колышек для швартовки и вылезла из лодки.

Подойдя к фонарю, я обнаружила, что он освещает одинокий конверт, приколотый булавкой к бамбуковой трости. Я отколола и осмотрела его. Точно та же дорогая бумага, что и раньше. Теперь сомнений нет: сюда меня привели Привратники. Я спрятала конверт в карман и погребла обратно. Лодку я вернула на место, а дверь сарая аккуратно заперла.

Телевизор в доме был уже выключен. Папа сидел на кухне, барабаня пальцами по столу. При виде меня он вскочил.

– Где ты была? Ты видела, сколько времени?

– Просто гуляла по парку. Думала, что ещё не очень поздно. Нашла у себя в спальне веретеницу и хотела выпустить её куда-нибудь в безопасное место. Прости, не хотела тебя пугать.

– Веретеницу? Прямо на чердаке? – удивлённо переспросил папа.

Я кивнула.

– Я хотела у тебя спросить, как она, по-твоему, туда попала, но ты смотрел телевизор.

Он немножко подумал.

– Должно быть, ты случайно принесла её в сумке или каком-нибудь пакете.

– Да, наверняка, – согласилась я, радуясь, что не пришлось врать папе.

– Надо было всё же спросить меня. Мне не нравится, когда ты гуляешь в парке так поздно.

– Прости. В следующий раз непременно спрошу.

Папа поцеловал меня в макушку.

– Спокойной ночи, солнышко. У нас обоих был длинный день. Пора в кровать.

– Хорошо. Спокойной ночи, пап.

Я поднялась наверх, повесила папины ключи на место, а сама вернулась к себе, села за письменный стол и надорвала конверт, в котором лежал листок бумаги.

Во-первых, там был нарисован круг. Я положила листок рядом с первым, на котором было написано А, и закрыла глаза, вспоминая число 15 из суповой миски. Оно обозначало Б… Может, это и не круг вовсе, а буква «О»? Тогда у меня есть буквы «А», «Б» и «О».

Под О была подпись:

«Отдавай и принимай».

А по самому низу листка ещё строчка:

«Срок – до полуночи».

Я посмотрела на часы. Пять минут двенадцатого.

На моём виске забилась жилка. У меня осталось не так много времени.

АБО – это же может означать что угодно! Например, «боа». Мне бежать в зоопарк на поиски боа-констриктора?[6] Или перерывать свой гардероб в поисках боа из перьев?

Но буквы были выданы мне именно в таком порядке – АБО.

Я продолжала ломать голову.

Ассоциация Британских Оркестров? И как это прикажете понимать?

Каньон Або в Нью-Мексико? Но не может же Гильдия ожидать, что я успею за полчаса на другой край земли?

Отдавай и принимай. Отдавай и принимай. Что ты отдаёшь и принимаешь? Подарки? Услуги? АБО… Отдавай и принимай…

И тут меня осенило.

Кровь! Классификация групп крови по системе АБ-ноль! AB0!

Схватив рюкзак на случай, если мне понадобится что-то из моих гаджетов, и нахлобучив на голову берет, я вылезла в потолочное окно и спустилась по дереву. Было уже пятнадцать минут двенадцатого. Я очень надеялась, что ещё успеваю.

Вест-Эндский донорский центр на Маргарет-стрит – самая большая клиника для сдачи крови во всём Лондоне. Я села в автобус – совершенно пустой, если не считать пьянчуги на заднем сиденье, который всю дорогу бубнил что-то себе под нос и, слава богу, не обращал на меня внимания, и нервничающей матери с хныкающим младенцем на руках. Я выскочила на ближайшей к Маргарет-стрит остановке. Донорский центр казался наглухо закрыт. Однако из крошечного окошка струился свет. В него-то я и постучала. Через миг на пороге появилась медсестра в белом халате.

– Мы закрыты.

– Да, но… мне назначено.

Она сощурилась.

– Как тебя зовут?

– Фрикс. Агата Фрикс.

Она сверилась с каким-то листком и покачала головой.

– Фелисити Лемон? – предположила я.

Она кивнула:

– Входи.

Я зашла в клинику вслед за ней. Медсестра повела меня по пустынным белым коридорам. Мы вошли в двухстворчатую дверь, за которой оказались точно такие же коридоры. Всё-таки в больничной обстановке во внеурочное время есть что-то пугающее. Слишком уж во многих триллерах действие происходит ровно в таких же обстоятельствах: врачи-злодеи так и норовят провести какую-нибудь незаконную операцию, чтобы вывести главного героя из строя.

Что, если я всё не так поняла? Если сама пришла в западню?

– Куда мы идём? – спросила я в спину шагающей впереди медсестры. Но та ничего не ответила.

Слишком поздно…

Мы добрались до конца коридора. Медсестра постучала в дверь врачебного кабинета, открыла её и кивком пригласила меня войти. Ладони у меня взмокли от волнения. Я переступила порог, не зная, кого встречу – друга или врага.

И взглянула прямо в улыбающееся лицо профессора Дороти Д’Оливейры.

7. Новенькая

У меня перехватило дыхание, на миг я замерла, не в силах даже пошевелиться. Ощущение было такое, будто в груди у меня вдруг открыли бутылку кока-колы, предварительно взболтав её так, что пузырьки растеклись по венам, пенились и шипели в голове. Я справилась, я смогла, я стану членом Гильдии Привратников! Как мама.

И, наверное, наконец-то выясню, что с ней случилось.

Профессор поднялась и с улыбкой шагнула мне навстречу, протягивая мне какой-то маленький блестящий предмет. Оказалось, что это золотой значок с тщательно выгравированным по металлу крохотным ключиком – символом Гильдии.

– Что ж, Агата Фрикс, ты справилась. Справилась, детка!

Дороти Д’Оливейра раскрыла объятия и быстро обняла меня. Даже не верилось: меня обнимает профессор! Не то чтобы она казалась слишком холодной или бесчувственной, но всегда держалась так… профессионально. Самое большее, чем она до сих пор меня удостаивала, это лёгкая улыбка, кивок или поощрительная интонация. А тут вдруг что-то новенькое. Я даже сама толком не понимала, нравится ли мне, что и профессор, и мистер Чжан ведут себя настолько необычно.

– Спасибо, – поблагодарила я. Слабовато, пожалуй, но ничто бы не смогло выразить, какой сложный сплав эмоций я сейчас испытывала.

Она повернулась к приведшей меня медсестре. Разумеется, это была вовсе не медсестра, а ещё один член Гильдии, переодетый в медицинскую форму.

– Агата, позволь представить тебя Софии Солоков. Вплоть до этого момента она была самой юной представительницей Гильдии за всю историю. Боюсь, София, теперь твой рекорд побит.

Я повернулась и посмотрела на девушку. Чёрные волосы, собранные в хвост на затылке, устремлённые на меня чёрные сверкающие глаза. Вид у неё был не очень-то довольный.

– Поздравляю.

В её голосе звучало что угодно, но только не радость.

Иногда ты с самого начала знаешь про человека: вы не поладите. У меня так вышло с Сарой Рэтбоун – она ещё рот открыть не успела, а я уже всё поняла. И хотя мы были знакомы с Софией Солоков всего пару минут, я уже знала, что с ней мы не поладим.

– Софии всего девятнадцать лет, она закончила обучение и стала полноправным агентом, – пояснила профессор. – Тебе это ещё только предстоит. Полагаю, лучшего примера для подражания, чем София, тебе не найти.

Я пробормотала что-то в знак согласия, но следующие слова профессора застали меня врасплох.

– Вот почему я доверила твоё обучение Софии. Она будет нести за тебя ответственность – учить всему необходимому, присматривать за тобой, знакомить с Гильдией. По любым вопросам обращайся в первую очередь к ней.

Я так и замерла. Какое досадное известие! Я-то думала, раз профессор Д’Оливейра была первым моим контактом в Гильдии, раз я всегда общалась именно с ней, она будет и моей наставницей. Не говоря о том, что она учила мою маму. Почему она не может обучать и меня? Но не успела я и слова вымолвить, профессор уже заметила мою растерянность.

– Агата, я – старая женщина. Тебе нужна наставница поэнергичнее. Мисс Солоков будет для тебя лучшим наставником, чем я.

Не могу сказать, что эта новость привела меня в восторг, но я отогнала неприятные мысли. Главное, я получила то, чего добивалась, – допуск в архивы Гильдии, в тайный бункер глубоко под Лондоном. Теперь я могу всё разузнать про маму!

– Профессор, знаю, я только-только прошла испытание, – начала я, – и мне предстоит ещё очень многое, но… можно ли мне попасть в архивы?

Профессор печально улыбнулась:

– Боюсь, Агата, ты возлагаешь слишком много надежд на досье своей матери. Узнав о её жизни в Гильдии, ты её всё равно не вернёшь.

– Знаю-знаю, но вдруг там найдётся что-то, объясняющее, что с ней случилось? – Я посмотрела в глаза профессору. – Вы же знаете, что она погибла вовсе не в аварии? Иначе её велосипед не остался бы целым.

Профессор слегка покраснела и потом кивнула:

– Ты права. Но ты же понимаешь, что всё, что ты найдёшь в архивах, останется собственностью Гильдии Привратников?

– Ну, разумеется! Обещаю, я не буду выносить никаких документов.

– И никому ничего не расскажешь? Даже отцу?

Я замялась. Но желание узнать правду о маме было сильнее.

– Обещаю.

Кажется, стоявшая за моей спиной София фыркнула.

– Да, София? Хочешь что-то сказать? – обратилась к ней Д’Оливейра.

– Только то, профессор, что новобранцам обычно не позволяют свободно разгуливать по архивам…

Я резко повернулась к ней, не в силах сдержать гнев.

Она прищурилась, словно принимая вызов.

– Да, София, ты права, обычно мы не пускаем новобранцев в архивы, – согласилась профессор.

Сердце у меня в груди замерло, руки невольно сжались в кулаки.

– Тем не менее, – продолжала профессор, – мы не разрешим Агате свободно разгуливать по архивам, мы обе будем её сопровождать.

Я облегчённо выдохнула. Профессор зашагала прочь, и я заторопилась за ней. Мы вышли через дверь в глубине кабинета, прошли по коридору через несколько пожарных выходов и оказались в пустующей части здания. Наконец коридор вывел нас к маленькому лифту в бетонной стене. Порывшись в карманах, профессор выудила ключик, вставила его в панель вызова лифта и повернула. За кнопкой со стрелочкой вниз вспыхнул огонёк. Профессор нажала на кнопку. За дверью раздалось негромкое гудение тронувшегося с места лифта.

Мне хотелось из вежливости что-то сказать, завести разговор. Но из-за того, что с нами была София, а сама я сейчас думала лишь о том, куда мы идём, в голову решительно ничего не приходило. Как-то банально было говорить про погоду, когда спускаешься в тайные глубины штаб-квартиры Гильдии.

Наконец приехал лифт. Раздался тихий звук, и металлические двери разъехались. В кабине было пыльно. Похоже, ею практически не пользовались. Мы вошли внутрь, двери за нами закрылись, и лифт начал спускаться. Мы ехали очень долго. Я читала, что в некоторых знаменитых небоскрёбах мира, например в «Бурдж-Халифа» в Дубае или во «Всемирном торговом центре» в Нью-Йорке, лифты настолько быстрые, что за считаные секунды преодолевают несколько сотен метров.

Но этот лифт оказался не из таких.

Он дребезжал и трясся добрых тридцать секунд, мои уши заложило, а мы всё ехали и ехали вниз. Странно: я сотни раз ходила мимо центра сдачи крови, но мне и в голову не приходило, что в этом здании скрыт тайный вход в мир Привратников!

Прошло минуты две, и лифт вроде бы начал замедляться. Погромыхав ещё немного, он наконец остановился.

Двери открылись, и мы оказались в тускло освещённом коридоре, в котором я сразу узнала типичный тоннель Гильдии, хотя в этом месте мне бывать ещё не доводилось.

– Идёмте, – сказала профессор и зашагала вперёд, опираясь на трость.

Мы с Софией почтительно двинулись следом за ней. Я заметила, что София украдкой поглядывает на меня. Только теперь я поняла, что в ней есть что-то знакомое. Когда она отворила мне дверь в одежде медсестры, я не обратила на это внимания, да и потом, шокированная открытием, что она – агент Гильдии, ничего не заподозрила.

И всё-таки что-то знакомое в ней точно было.

Я уже встречала её прежде? Может, она тоже училась в Сент-Риджисе? Кто знает, вдруг мы встречались, когда я училась там первый год? Или, может, я видела её на старых школьных фотографиях? Судя по её внешности, София должна была блистать в спортивных играх – бегать и прыгать, бить по мячу палкой, а попутно ещё и пинать других игроков по ногам. Она вполне могла украсить собой фотографии команды по лакроссу или поло.

Я мысленно отложила этот вопрос до лучших времён, потому что сейчас меня ждали более важные дела. Мы прошли по нескольким коридорам, через череду дверей, каждую из которых профессор отпирала новым ключом. Последнюю дверь она открыла ключом Гильдии, и мы вошли в маленький переход, где пахло грязью и парафином. София закрыла за нами дверь, и тут же включился свет. Я разглядела, что находится впереди.

Там оказалась миниатюрная железная дорога. Я на таких уже каталась – когда была младше, – на ярмарках. Но здесь, в скучном бетонном тоннеле, эта дорога выглядела на редкость неуместно. Профессор подошла к маленькому паровозику, неловко опустилась на него верхом и принялась возиться с клапанами и ручками. В топке паровоза полыхнуло синее пламя, из трубы потянулись струйки пара.

София решительно оседлала один из маленьких вагончиков, сложив длиннющие ноги так, чтобы ступни аккуратно разместились на специальных подставках.

Она сердито посмотрела на меня, приподняв бровь.

– Ты всегда так тормозишь?

Я поджала губы и шагнула ко второму вагончику. Перекинула ногу через крышу, села и ухватилась покрепче.

– Трогаемся! – воскликнула профессор. Мотор ожил и запыхтел, и мы двинулись вперёд.

Сначала поезд двигался невероятно медленно. Я гадала про себя, зачем эту дорогу вообще здесь установили. Мы бы пешком быстрее дошли! Но потом поезд начал набирать скорость. И разгонялся куда быстрее, чем я могла бы предположить.

Рельсы под нами – каждый немногим толще шоколадного батончика – пугающе тряслись. Стены тоннеля превратились в расплывчатые полосы. Поток встречного воздуха резал мне глаза и трепал волосы. Я изо всех сил вцепилась в вагон, пригнувшись и стараясь наклоняться всем телом то вправо, то влево на поворотах. Мы мчались по лабиринту переплетающихся тоннелей, и, несмотря на все неудобства такой езды, я не могла отрицать, что скорость приводила меня в восторг. А уж как долго бы пришлось преодолевать всё это расстояние пешком!

Наконец, завидев красный огонёк вдали, профессор налегла на тормоза. Заскрежетал металл. Дребезжащие рельсы последний раз содрогнулись – совсем как стиральная машина при отжиме, и мы остановились перед широкими каменными ступенями, ведущими к внушительной двери.

Крякнув, профессор поднялась со своего места и тихо усмехнулась.

– Всегда любила прокатиться с ветерком! Честно говоря, я и центр переливания крови сегодня выбрала лишь потому, что оттуда можно добраться поездом.

Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Очевидно, быть членом Гильдии страшно увлекательно! София, судя по выражению её лица, моего энтузиазма не разделяла.

Мы поднялись к двери – большой и чёрной, с серебряным дверным кольцом по центру. Такие величественные двери я видела на Даунинг-стрит или в Букингемском дворце – это официальная, парадная дверь. Не удивлюсь, окажись за ней вооружённые охранники.

На этот раз профессор не стала доставать ключ, а отрывисто постучала в дверь, отступила на шаг и замерла в ожидании. Хотя глазка на двери не было, за нами наверняка следили при помощи какой-нибудь камеры, потому что через несколько секунд послышался лязг отодвигаемых засовов, и чёрный портал открылся. В тоннель вырвался сноп яркого света, на миг ослепивший меня.

Бросив взгляд назад, я увидела, что профессор и София вскинули руки к глазам, заслоняясь от этого сияния.

Из-за двери раздался голос:

– Добрый вечер, профессор.

В проёме показалась фигура охранника. Я была права: на поясе у него висели служебный пистолет и полицейская дубинка. А сзади, кажется, чуть высовывались электрошокер и баллончик слезоточивого газа.

Бо́льшая часть исследованной мной подземной сети никак не охранялась. Наверное, непрактично патрулировать каждый тоннель, лифт, проход и подъём на поверхность. Привратники уповали на крепкие двери, надёжные замки и специальные ключи, такие, как мой ключ, – судя по всему, не простой, а с секретом, потому что отпирал он огромное количество разных дверей. Лиам считал, что это благодаря запрятанному в ключ особому микрочипу, который можно найти, если просветить его рентгеновскими лучами. Но я так боялась случайно повредить мамин ключ, что мы никогда не пробовали воплотить идею Лиама в жизнь. Как бы то ни было, а эта дверь, похоже, была слишком важна, чтобы оставаться без охраны.

Мы шагнули вперёд. Наши ноги утонули в мягком дорогом ковре с цветочным узором. Перед нами протянулся коридор, с потолка свисали красивые светильники, а по обеим стенам тянулся ряд дверей.

Не верилось, что я наконец здесь, в штаб-квартире Гильдии Привратников. Тут бывала и моя мама. Я представила, как она шагает по отделанному деревянными панелями коридору. Такая, какой я её запомнила, – решительная и целеустремлённая. И смеющаяся – она всегда много смеялась. Что бы ни таилось тут, в архивах, эта информация должна помочь мне хоть немного продвинуться в понимании, как и почему она умерла. Над чем она работала, что навлекло на неё беду?

Дверь за нами резко захлопнулась. Я тут же вышла из задумчивости. У впустившего нас охранника имелся напарник по другую сторону дверного проёма. Он ничего не сказал, но Дороти с Софией протянули ему свои идентификационные карточки. Профессор объяснила, что я здесь в качестве её гостя. Второй охранник, тот, что не промолвил ни слова, провёл нас по коридору мимо доброй дюжины дверей без каких бы то ни было опознавательных знаков. Наконец мы свернули направо и очутились в очередном величественном тоннеле.

Всё в том же молчании мы шагали по лабиринту одинаковых коридоров. Через некоторое время я начала гадать, как тут вообще можно не заблудиться?! Всю дорогу я мысленно рисовала карту в голове, чтобы потом ею можно было воспользоваться.

Налево, налево, направо, налево, направо, направо, налево, прямо, снова налево… Я заметила, что профессор на ходу украдкой посматривает на меня с улыбкой, оценивая мою реакцию.

Наконец мы достигли нашего назначения – двери, не похожей на мириады всех тех, что мы миновали по пути. Начать с того, что она была заметно больше других и запиралась на очень сложную систему замков. Справа располагалась панель управления с множеством переключателей. У двери стояли двое охранников, вооружённых ещё внушительнее, чем те, которых мы встретили раньше, а ещё один сидел за пультом – надо полагать, для управления замками.

Если не считать охранников, то до сих пор во всём лабиринте нам не встретилось ни души, но перед этой дверью скопилась небольшая очередь на вход. Нам пришлось оставить сумки в камерах хранения, а потом пройти через сканеры, чтобы доказать, что у нас нет с собой ни телефонов, ни фотоаппаратов. Охранники проверили удостоверения личности у всех в очереди – и с особым вниманием отнеслись к рассказу профессора обо мне. Потом, судя по всему, охраннику у панели управления дали сигнал, дверь механически зажужжала и отворилась. Мы вошли внутрь, в потрясающее архивное помещение.

Впервые я видела архивы краем глаза в тот раз, когда разведывала подземелья. Мы с Лиамом тогда колесили на велосипедах в хитросплетении тоннелей под столицей, стараясь найти источник красной слизи, льющейся из всех лондонских кранов. Обнаружив эти огромные комнаты, ломящиеся от документов, мы так и замерли, наблюдая, как множество мужчин и женщин в атмосфере строжайшей секретности заняты своей ежедневной работой.

И хотя я уже знала о существовании этой комнаты, я всё равно не могла скрыть своего изумления. Эти люди как ни в чём не бывало работают в секретных подземельях Лондона! Что они рассказывают про свою работу семьям? На дворе уже почти полночь, а они ведут себя так, как будто средь бела дня пришли в обычную библиотеку.

Они рылись в каталогах, просматривали стеллажи, заставленные аккуратно подписанными коричневыми папками. Что-то доставали с полок, что-то ставили на место, разносили папки и отдельные документы к маленьким кабинетикам, отгороженным друг от друга низкими, не доходящими до потолка стенками. В каждом кабинетике стоял письменный стол, лампа с зелёным абажуром и деревянный стул. Похоже, изучать содержимое папок полагалось именно так: в этой комнате, на виду у всех остальных.

Быстрый взгляд на потолок подтвердил мои подозрения: архив находился под видеонаблюдением. Мы с профессором и Софией вошли сюда в обществе нескольких людей, которые ждали под дверью вместе с нами. Они все деловито устремились к стеллажам – явно знали, что именно ищут и как тут всё устроено.

Профессор подвела нас к стойке с компьютерами, за которыми сидели консультанты. В комнате, где было столько печатных материалов, компьютеры выглядели до неуместного современными. Интересно, почему Гильдия не ведёт электронные архивы? Может быть, считает, что компьютерную систему взломать не в пример проще, чем просочиться в спрятанное глубоко под землёй помещение, где дежурят вооружённые охранники?

– Здравствуйте, – обратилась профессор к одной из консультанток, – мне бы хотелось найти одну папку…

Консультантка, девушка, не сильно старше Софии, в блестящих болтающихся серёжках и огромных очках, ослепительно улыбнулась.

– Я к вашим услугам! Что именно вы ищете?

– Доступ к материалам на одного из наших бывших агентов.

Девушка принялась что-то набирать на компьютере.

– Что за агент?

– Клара Фрикс.

Девушка пристально посмотрела на нас. Улыбка тут же пропала с её лица. Она перевела взгляд на профессора, потом на меня, и в её глазах отразилось понимание.

– А-а, ну да… – пролепетала она, набирая запрос.

У меня перехватило дыхание, я не могла произнести ни слова. Консультантка нервно сглотнула, глядя на экран, написала на листке координаты и протянула профессору.

– Вот в том ряду, примерно через пятнадцать стеллажей. – Она показала налево, в дальний угол комнаты.

– Премного благодарна, – отрывисто промолвила профессор.

Мы двинулись через огромный зал. Звуки шагов тонули в мягких толстых коврах.

Я шла за профессором, София – за мной. Я чувствовала себя совсем как узник между двумя охранниками. Меня трясло от мысли, что я вот-вот получу доступ к делам, над которыми мама работала перед смертью. Найдутся ли там сведения о её гибели? Я до сих пор не была уверена, знает ли профессор, что именно произошло, но спросить её об этом напрямую не отважилась. В ушах гулко стучала кровь. Секунд через тридцать я осознала, что уже не слышу деловитого звука компьютерных клавиш за спиной.

Профессор Д’Оливейра бросила лишь один взгляд на вручённый ей листок, и вскоре мы уже стояли перед высоким застеклённым шкафом. Выбрав на своей связке очередной ключик – совсем крохотный, она отперла шкаф и принялась перебирать папки внутри.

Сердце у меня билось часто-часто. Подпись на ящичке гласила: «Выведено из обращения» – относилось ли это к делам или к агентам? Если речь шла всё-таки о людях, то это звучало слишком цинично. Пока профессор перебирала папки, я успевала читать на некоторых из них ярлычки – на каждом всего-навсего по одному имени. Некоторые папки толщиной могли сравниться с учебником по биологии, другие были совсем тонкими и вряд ли содержали больше одного-двух листов.

Наконец пальцы профессора остановились на папке с надписью «Клара Фрикс». Мамино имя. Сердце застучало ещё быстрее. Меня бросило в дрожь. А ведь мне сейчас не грозила никакая опасность, я не убегала от погони в тоннелях, к моему виску не был приставлен пистолет – и всё-таки мне давно не было так страшно, как сейчас. Пожалуй, с того дня, как я потеряла маму и вдруг осознала, что мы с папой остались в огромном мире одни-одинёшеньки.

Вытянув папку, профессор повернулась ко мне.

– Готова?

– Да… – неуверенно откликнулась я.

– Точно-точно? – тихо спросила она, кладя руку мне на плечо.

София отвернулась, отошла к стеллажам и замерла там, как часовой.

– Да, – повторила я уже твёрже. – Уверена. Я долго этого ждала. Мы с папой заслужили право знать правду.

Профессор улыбнулась.

– Ты очень похожа на свою мать. – Она снова стала серьёзной. – Но не забывай про данное тобой слово, ты должна сохранить всё в тайне. Мы обсудим, чем именно ты можешь поделиться с отцом. – И профессор вручила мне толстую папку.

Я положила её на каталожный шкафчик, поглубже вдохнула и открыла на первой странице.

Страница оказалась пустой. Наверное, это что-то вроде внутренней обложки. Я перевернула её. Следующий лист тоже был пуст. Я перевернула и его. И следующий, и следующий, и следующий…

Все оказались пусты.

Я растерянно обернулась к профессору:

– Что это зн…

Закончить фразу я не смогла.

Профессор лишь покачала головой:

– Нет, не может быть!

На лице её читалась паника.

София стремительно подошла к нам.

– Что? Что такое? – отрывисто спросила она.

Я наскоро пролистала страницы в маминой папке, демонстрируя Софии, в чём дело.

– Записи, – проговорила профессор. – Все записи стёрты. Страницы пусты.

– Наверное, это какая-то ошибка, – сказала София.

В моей груди зародился крик – начало истошного визга, рвущегося наружу, стремящегося разбить тишину этой жуткой комнаты.

Меня вдруг осенило – и я уцепилась за свою догадку, как утопающий за соломинку.

– Это же всё ещё испытание, да? Это новое задание? Дайте подумать…

Сквозь слёзы я разглядывала листы из папки – поднесла на просвет, понюхала. Только бы разобраться… я должна, должна разобраться…

– Агата, нет. Детка, это не испытание. – Профессор взяла меня за руки и забрала у меня папку. – Не Испытание, – повторила она.

Я встретилась с ней глазами. Она явно испытывала страх – такой я её ещё не видела. Уж кто-кто, а профессор Д’Оливейра всегда казалась мне воплощением уравновешенности и спокойствия!

Моё волнение достигло нового уровня.

– Но если это не часть испытания, тогда что?

Профессор обвела взглядом комнату, точно ища подсказки.

– Честное слово, не знаю… Кто-то уничтожил все записи.

– Невозможно, – возразила София. – Получить доступ к этой информации можно только после проверки на самом высшем уровне.

Я обратила внимание, что она оставалась спокойной и отстранённо-холодной. Может, она вообще не испытывает эмоций? Может, она новая разновидность современных роботов?

– И всё же их нет, – отрезала профессор, бросив на Софию свирепый взгляд.

– Но у вас же есть копии? – спросила я. Ноги у меня подкашивались, мне казалось, я вот-вот лишусь чувств. Я присела на стул возле ящика.

Профессор покачала головой.

– Мы не держим никаких копий подобных записей – это секретные материалы. Потому всё находится под строжайшей охраной. Мне, конечно, известны некоторые детали из этих документов. Я даже сама вносила сюда некоторые пометки…

– Кто мог их забрать? – пробормотала я. – Тут же охрана, как в государственном банке.

– Ты права, Агата. Никто, кроме членов Гильдии, не мог бы незаметно прокрасться сюда, чтобы украсть или уничтожить эти документы. Эта комната охраняется круглый год, семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. А шкаф запирается на сложный механический замок, который при попытке открыть его не тем ключом блокирует дверцу и подаёт сигнал тревоги. – В голосе профессора слышалось волнение.

– Если это не кто-то из посторонних, что вы хотите сказать?

Ответ был очевиден.

– Я хочу сказать, детка, что, по всей видимости, в Гильдии завёлся предатель.

8. Домашнее задание

На миг воцарилась тишина. Каждая из нас переваривала эту информацию.

Мой мозг вёл себя как-то странно – медленно и неповоротливо. В животе словно бы возник камень, тяжёлый и ледяной.

– Предатель? – наконец повторила я. – Вы хотите сказать, что мамины документы украл кто-то из Гильдии?

Профессор потёрла виски, словно у неё болела голова.

– Это единственное логичное объяснение. Хотя – как или зачем… – Она повернулась к Софии. – Уже очень поздно. И тебе, и нашему новому рекруту надо хоть чуть-чуть отдохнуть. Пожалуйста, отведи Агату в комнату для инструктажа новобранцев и выдай ей копию устава. Потом выведи её из штаб-квартиры и тоже можешь идти домой. Если в организации завёлся шпион, нашей системе охраны доверять нельзя. Я должна немедленно этим заняться.

– А моя помощь вам не нужна? – спросила София.

Профессор вздохнула.

– Мисс Солоков, мне нужно, чтобы вы исполнили приказ.

– Разумеется, профессор Д’Оливейра, – покорно отозвалась София. Но даже в нынешнем потерянном состоянии я заметила в её глазах вспышку гнева.

Профессор решительно подошла к стойке консультантов. Я видела, как она демонстрирует им пустые страницы, объясняя ситуацию. В глубине души я ещё надеялась, что девушка за стойкой волшебным образом вытащит откуда-нибудь настоящую папку, перепрятанную в надёжное место. Но улыбка мгновенно исчезла с лица юной консультантки. Она замотала головой, явно отрицая, что имеет хоть какое-то понятие о произошедшем. Разве такое могло случиться в суперохраняемой и супербезопасной библиотеке?!

Скоро все консультанты собрались вокруг, всецело поглощённые разговором с профессором Д’Оливейрой. Я была бы не прочь подождать и понаблюдать, но София ухватила меня за рукав и поволокла прочь. Ноги у меня подкашивались и двигались медленно и с трудом, словно у марионетки в руках кукольника-неумёхи.

– Идём же, – нетерпеливо поторопила София.

Я заковыляла вслед за ней к выходу. Там нам пришлось остановиться, чтобы нас обыскали ещё раз.

К тому моменту, как я вышла из архива, София уже ждала меня в коридоре. При виде меня она громко хмыкнула.

– Да что в тебе такого? – спросила она. – Все столько шума вокруг тебя поднимают. Как будто ты блудная дочь или ещё какая большая птица. Но пока, сколько я ни смотрю на тебя, вижу просто-напросто сумасбродного ребёнка, которому сильно повезло на паре заданий Гильдии.

Я мгновенно собралась и поправила её:

– Это называется испытания Гильдии!

Очень не хотелось, чтобы София видела меня выбитой из равновесия, поэтому я переключилась на мысли о хорошем. Наверняка мамины документы просто по ошибке положили куда-то не туда. Скорее всего, профессор найдёт в два счёта их. От этой мысли мне сразу стало лучше.

София закатила глаза.

– Да ты просто младенец, которому требуется нянька.

– Ничего подобного! – Я с трудом удержалась, чтобы не добавить: «И уж тем более не такая, как ты», немного помолчала, прикидывая, стоит ли продолжать с ней спорить, и наконец спросила: – А что тебе известно про документы моей матери?

Я так и впилась глазами в её лицо. Но София и виду не подала, что мой вопрос её как-то задел. Если она и знала что-то, то умело это скрывала.

– Ты о чём? – спокойно проговорила она. – Я их в глаза не видела.

– Откуда мне знать, что это правда? Может, ты просто не рада, что твоё положение самого юного члена Гильдии украдено кем-то другим? Вот и пришла сюда заранее украсть документы, чтобы заставить меня пережить тот же гнев и обиду, что испытываешь сама?

София вспыхнула, но, судя по всему, от гнева, а не от вины. Она угрожающе шагнула ко мне, и я поняла, что она гораздо крупнее и выше. Я на миг закрыла глаза, пытаясь вспомнить приёмы самообороны, которым учил меня мистер Чжан. Но базовые ката в лучшем случае насмешили бы Софию – и только.

– Почему ты зажмурилась? – Судя по голосу, она немножко растерялась.

Я тут же открыла глаза.

– Пытаюсь вспомнить приёмы самообороны.

Она расхохоталась.

– Не думаешь ли ты, что я стану тебя бить? – София нагнулась, приблизив своё лицо почти вплотную к моему. – Да ты для меня всё равно что букашка. Даже раздавить тебя будет слишком много чести.

– Спасибо, – пролепетала я.

Спасибо?! Да о чём я думаю?! Я что, правда благодарю её за то, что ей даже давить меня не хочется?

– Я ценю своё положение тут, – заявила она. – И не стану рисковать им ради того, чтобы выкрасть документы мамаши какой-то там малявки.

Я перевела дыхание.

– Ну, раз мы это выяснили, что ты должна мне показать?

София фыркнула:

– Идём.

И так стремительно зашагала по коридорам, что мне пришлось бежать за ней. Жаль, на моих кроссовках нет таких колёсиков, какие бывают у малышей.

Наконец моя наставница остановилась перед какой-то дверью и отперла её ключом Гильдии. Я была почти уверена, что мы находимся близко к пещере под Серпентайном – и что кабинет профессора тоже где-то рядом, хотя я бывала там лишь раз. К тому времени, как я догнала Софию, та уже вздыхала и цокала языком, как недовольная училка. Я чуть было не напомнила ей, что она и сама ещё, считай, подросток.

Мы шагнули с мягкого ковра на деревянный паркет. София выждала, когда тяжёлая дверь наглухо закроется за нами. Запирать дверь ключом Гильдии она не стала. Я уже и раньше обращала внимание на то, что двери Гильдии обычно запираются автоматически. Мы двинулись по коридору мимо ряда пустых застеклённых кабинетиков. На каждом висела табличка с номером, а также именем кого-то из персонала. Звук наших шагов отдавался гулким эхом.

– А почему тут никого нет? – спросила я, трусцой поспевая за Софией.

Она бросила взгляд на часы.

– Потому что уже глубокая ночь.

Судя по её тону, ответ был очевиден.

– Но разве тут нет дежурных? В архиве было полно народа.

– Администрация – другое дело. Они работают посменно. Ещё есть агенты и группы поддержки, они тоже постоянно на связи, на случай экстренных ситуаций. Но у большинства сотрудников Гильдии есть и другая работа, и сон тоже очень важен – для полноценного функционирования мозга.

Говорила она и в самом деле почти как робот.

Наконец мы остановились перед дверью, отличающейся от всех прочих дверей только номером – 563 (да сколько там вообще комнат?!) и табличкой с надписью «Инструктаж новобранцев».

– Вот твоя камера. – София открыла дверь и отступила в сторону, пропуская меня вперёд. На миг я испугалась, что она захлопнет дверь за моей спиной и уйдёт. Должно быть, эти опасения тут же отразились на моём лице, потому что София засмеялась не самым приятным смехом. – Как бы мне ни хотелось тебя запереть, но ты – моё задание.

Я вошла в комнату и огляделась. Она оказалась больше остальных кабинетов, мимо которых мы проходили. Здесь было расставлено около двадцати маленьких круглых столиков, все на приличном удалении друг от друга, рядом с каждым – мягкое синее кресло. София указала мне на одно из них:

– Присядь.

Я опустила рюкзак на пол и села. Кресло оказалось таким удобным, что меня сразу потянуло в сон. Я не спала всю ночь, оббегала половину Лондона и прошла пешком много миль – по крайней мере, так мне казалось. Чтобы не задремать, я принялась осматриваться. Вдоль стен выстроились высоченные книжные шкафы. По большей части в них стояли современные книги – толстые тома в твёрдом переплёте рядом с тонкими книжечками в мягких обложках. Ещё тут была специальная лесенка, которую можно двигать вдоль полок, чтобы доставать книги с самого верха. Всё это напоминало более практичную и менее пижонскую версию домашней библиотеки Брианны, только без балкончика. София вытащила с полки огромный том – такой большой, что ей пришлось тащить его, кряхтя от натуги, – и бесцеремонно плюхнула книгу на стол предо мной.

– Возьми домой и начинай с первой страницы.

Я уставилась на здоровенный талмуд и прочла длиннющее название:

КРАТКИЙ СПРАВОЧНИК

нормативных актов, правил

и инструкций надлежащего поведения

для членов

ГИЛЬДИИ ПРИВРАТНИКОВ

– Сколько тут страниц?

– Три тысячи пятьдесят одна.

– И я должна это всё прочесть?! – упавшим голосом спросила я.

– Если хочешь стать полноправным агентом, то да, должна.

Я старалась не выдать, до чего обескуражена. Вообще-то я люблю читать, но это… Открыв книжку на последней странице, я прочла заголовок: «Правило номер две тысячи сорок один».

Я подняла взгляд на Софию.

– Но мне сейчас некогда. Понимаешь… Мне же надо выяснить, что случилось с мамой.

– Предоставь это большим псам, щеночек. Делом твоей мамы занимается профессор Д’Оливейра.

Щеночек? Тьфу! Я решила попробовать иной подход.

– На самом деле, я уже веду сейчас одно расследование.

София приподняла брови.

– В самом деле?

– Ага. Убийство в Британском музее. Думаю, оно как-то связано с провалом грунта в саду Берни-Спейн. Ну, знаешь, фургончик с мороженым провалился под землю.

София скрестила руки на груди и присела на край стола передо мной.

– С чего ты вообще решила, что между двумя этими происшестиями есть связь?

– Честно говоря, я полагаюсь на интуицию. А ещё кто-то пробовал меня запугать, чтобы я не расследовала историю с провалом…

София резко выпрямилась.

– Кто?

– Понятия не имею. Лица было не разглядеть.

– Ясненько. Кто-то неизвестный велел тебе не расследовать дело о фургончике – и поэтому ты должна заняться убийством?

– Знаю, звучит нелогично! Но откуда им вообще было знать, что я отправлюсь к месту аварии? Значит, за мной следили и раньше, когда я начала присматриваться к делу об убийстве. Эти два случая почти наверняка связаны. Преступники не хотят, чтобы я нашла доказательства этому, поэтому и угрожают.

София расхохоталась.

Хуже того, она сняла с меня берет и взъерошила мне волосы, точно милой малышке.

– Какое ж богатое у тебя воображение, крошка.

– Я не крошка! Я такой же агент Гильдии, как и ты.

Она подняла бровь.

– Думаешь, ты совсем как я? А знаешь ли ты, сколько мне было, когда я покинула родительский дом, чтобы войти в Гильдию Привратников?

Я покачала головой.

– Девять. Мне предложили шанс выучиться на тайного агента под прикрытием, и я за этот шанс ухватилась. Думаешь, ты в твоей пижонской школе для богатеньких поганцев хоть что-то знаешь о реальной жизни?

О чём мы вообще говорим?

– Думаешь, я из «богатеньких поганцев»? Я получаю стипендии! И я не брошу начатое дело!

– Понятно. И, думаешь, Гильдия должна тебя в этом поддержать? – София даже не старалась скрыть сарказм.

– Если не поддержать, то хотя бы дать мне закончить расследование.

София фыркнула и тряхнула хвостом, точно гривой. До меня вдруг дошло, что никакой она не робот, а лошадь – из породистых, которых так сложно укротить.

– Слушай, Фрикс-Шпикс, или как там тебя, – ты просто кадет, усекла? Никто не разрешит тебе вот так вот заниматься собственными расследованиями. Пусть твою мамочку все тут обожали, это ещё не даёт тебе никакого особого положения. Если не умеешь стоять в общем строю и не выделываться, то у тебя отберут ключ и вышвырнут с позором. И ты снова станешь самым обычным ребёнком.

София произнесла эти слова со злобной усмешкой, как будто о лучшем повороте событий мечтать не могла.

Я уставилась на неё широко распахнутыми глазами.

– Я вовсе не требую никакого особенного отношения! Просто дело и правда очень важное – мне кажется, происходит что-то очень серьёзное.

София поднялась.

– Как я уже сказала, ты – просто кадет. А теперь будь хорошей девочкой, возьми домой эту книгу сказок и прочти от корки до корки. – Она порылась в своей сумке – большом чёрном портфеле – и достала оттуда папку. – А вот тебе домашнее задание.

– Домашнее задание?

– Шифры, головоломки, всякое такое.

Я взяла папку и спрятала в рюкзак. Попыталась запихнуть туда и книгу, но та не влезла. Понаблюдав за моими безуспешными попытками, София взяла у меня справочник.

– Давай пока понесу.

Первый проблеск заботы за всё это время.

– Спасибо, – кротко сказала я.

С усилием поднявшись, я побрела за ней обратно по коридору к выходу. Но уже у самой двери она вдруг свернула налево.

– Проходи.

Ноги у меня так отяжелели от усталости, что хотелось брякнуться на пол и зареветь.

– Я думала, мы идём домой.

– Я увидела, что свет горит. Тебе просто необходимо кое с кем познакомиться.

А до другого раза подождать нельзя?

Но София уже зашагала вперёд. Она постучалась в какую-то дверь и открыла её.

Я догнала свою наставницу и прочла на открытой двери: «Уоллес Джонс, суперинтендант».

– Вот она, – сказала София.

Я встала рядом с ней в дверях. Внутри, за широким письменным столом сидел человек, занимавший, казалось, большую часть комнаты. Кабинет у него был просторнее многих, но он всё равно напомнил мне Алису, нашедшую пирожок с надписью «Съешь меня». (А ведь всем давно известно, что ни за что нельзя есть еду непонятного происхождения!) Не то чтобы мистер Джонс заполнял собой комнату – просто вокруг него всё словно бы съёживалось: одежда казалась слишком тесной, кресло и письменный стол – слишком маленькими. У меня возникло ощущение, что если он встанет, то заденет головой потолок.

– Дочь Клары! Наконец-то мы встретились! – Он поднялся и обошёл стол, чтобы пожать мне руку. Ладонь у него была сухой и тёплой.

– Я вас оставляю, – сказала София, кладя мою книгу на угол стола мистера Джонса. Я понятия не имела, как дотащу её домой!

– Благодарю вас, мисс Солоков, – с улыбкой отозвался он, и она почти улыбнулась в ответ – уголки её губ дрогнули. Потрясающе! Даже София в его обществе становилась не такой угрюмой.

– Заходи-заходи, – пригласил он меня, выдвигая уютное кресло и жестом приглашая меня сесть. Я положила рюкзак на пол и опустилась на мягкое сиденье.

– Тяжелый денёк? – спросил мистер Джонс, возвращаясь за стол.

Я кивнула:

– Только прошла испытания, а потом мы все были в архиве и…

Голос мой оборвался. Мне вдруг пришло в голову: а вдруг исчезновение папки – тоже конфиденциальная информация.

Впрочем, Уоллес Джонс не стал на меня давить. Просто улыбнулся и кивнул.

– Слишком много всего сразу? – Внезапно лицо его исполнилось скорби. – То, что произошло с твоей мамой, ужасно печально! Знаешь, мы все тут её очень любили. Она была одной из лучших.

– Хочу спросить… – Я замялась, не зная, как задать такой важный вопрос человеку, с которым только что познакомилась.

– Да?

– Вы знаете, что с ней случилось?

Он задумчиво откинулся на спинку кресла.

– Слышал, был какой-то жуткий несчастный случай, на велосипеде. Клара вечно нагружала багажник уймой книжек. Я умолял её возить поменьше.

Я покачала головой.

– Нет, дело не в велосипеде.

Мистер Джонс нахмурился:

– Правда?

– Велосипед в полном порядке. Ни царапинки.

Он подался вперёд.

– В самом деле? Подозрительно. Я и понятия не имел. Когда ты его видела? Я думал, после аварии его конфисковала полиция.

Я замялась.

– На самом деле я его уже давно не видела. Он куда-то пропал.

– Наверное, и правда в полиции.

– Может, они за ним вернулись… Я ещё не успела спросить профессора.

– Как бы то ни было, милая, мы с тобой не учитываем одно крайне важное обстоятельство.

Я затаила дыхание. Сейчас мистер Джонс расскажет мне что-то о маме – что-то жизненно важное, что-то такое, что поможет мне найти все ответы!

– Теперь ты – Привратница! Надо это отпраздновать!

Я выдохнула.

– Многие будут пристально за тобой наблюдать, как за дочерью Клары Фрикс, – продолжил он и погрозил мне пальцем, но уже снова с улыбкой. А потом доверительно прошептал, перегнувшись ко мне через стол: – Не позволяй им себя запугать, Агата! Иди в своём темпе – и не сомневайся, ты многого добьёшься!

– Спасибо.

– Я уже слышал, ты крайне одарённая барышня. – Он оглядел свой кабинет. – Знаешь ли ты, чем я занимаюсь?

– Вы – суперинтендант. Кажется, в армии люди на этой должности отвечают за провиант и всё такое?

– Именно. Я отвечаю за всё такое!

Я вспыхнула.

– Я хотела сказать…

– Не переживай, моя дорогая. Это отлично описывает великое разнообразие «всего такого», что мне приходится закупать. Вообрази, каково это, когда тебе надо заказать несколько тысяч рулонов туалетной бумаги, а потом переправить их на тайную подземную базу, не вызвав ни у кого подозрений.

Об этом я как-то не подумала.

– И как вы справляетесь?

Он постучал себя по носу.

– Ах, боюсь, эта информация выдаётся только по строго служебной необходимости.

Хотя мистер Джонс и его сложная работа меня и завораживали, но усталость давала о себе знать. Я не сдержала зевка.

– Дорогое дитя, ты совсем устала, – промолвил он. – Ступай же, ступай домой! – Он встал и протянул мне бумажный пакет. – Если хочешь, считай это приветственным подарком.

Я поблагодарила его, поднялась на ноги и потянулась за огромной книгой.

– Оставь-оставь!

– Но профессор…

Он вскинул руку.

– Я объясню ей, что книга слишком тяжёлая, чтобы брать её домой. Уверен, профессор поймёт. Я верну её на место, в следующий раз возьмёшь.

С этими словами он помог мне надеть рюкзак и вывел в главный коридор. Я начинала понимать, как устроена сеть тоннелей Гильдии: один главный коридор, от которого ответвляются все остальные. Но хорошо, что мистер Джонс проследил, чтобы я пошла в нужную сторону.

Напоследок он дружески сжал моё плечо, и я вдруг поняла, что мне стало легче – как будто Уоллес Джонс не только покупал настоящие вещи вроде туалетной бумаги, но и распространял товары первой необходимости, которые просто так не потрогаешь, – вроде доброты и благожелательности. Даже мысль об исчезновении маминых документов уже не так удручала: в конце концов, профессор занялась этим делом лично.

Я на минутку остановилась рассмотреть содержимое бумажного пакета. Две вещи: прозрачная ручка, которая замерцала странными переливчатыми цветами, когда я взяла её в руки, и маленький пейджер – квадратная электронная панелька, позволяющая получать и отправлять сообщения. В пакете лежала записка: «Если окажешься в опасности, набери и отправь 6662». Я убрала оба подарка, сунула пакет в рюкзак и продолжила путь.

Пошатываясь, я кое-как добрела до лестницы, ведущей к Арке Веллингтона в Гайд-парке. Днём я обычно не пользуюсь этой лестницей, потому что она выходит на обзорную галерею, и моё внезапное появление может слегка ошарашить туристов. Но ночью вряд ли кто-то заметит девочку, как по волшебству возникшую за статуей Ангела Мира.

Еле волоча ноги, я пересекла парк, вернулась в коттедж и, не сомневаясь, что папа давным-давно спит, вошла через заднюю дверь. Упав на кровать, я бросила взгляд на часы. Четверть третьего – слава богу, что завтра – суббота и мне не придётся через несколько часов вставать в школу. «Спокойной ночи, мама», – сказала я фотографии и провалилась в сон.

9. Док контрабандистов

Проснулась я поздно, на душе скребли кошки. Сначала я даже не поняла, в чём дело. А потом на меня накатили воспоминания обо всём, что случилось вчера. Папка, которую я так давно мечтала найти, оказалась пуста. Меня словно придавило холодным камнем – как будто я снова потеряла маму.

С одной стороны, я получила то, что хотела. Но с другой, проиграла всухую. Я прошла испытания, но не обрела того, ради чего, собственно, согласилась на них. Это всё равно что получить водительские права в тот самый день, когда в мире вдруг закончился бензин. Я уныло обвела взглядом комнату. Повсюду груды разбросанной одежды, большую часть которой я использую для маскировки. На стене – карта Лондона, испещрённая цветными булавками и нитками. Полка с блокнотами: те, что в чёрных обложках – для расследований, в красных – для воспоминаний о маме. Всё это вдруг показалось мне глупым и бессмысленным.

Для чего вообще я берусь за расследования? Почему вдруг решила, что хочу стать детективом? Если для того, чтобы выяснить обстоятельства маминой смерти, то я катастрофически проиграла. И вообще, это не слишком хорошая причина для выбора рода деятельности. Кроме того, если из-за папиной работы мы переедем в Корнуолл, я не смогу посещать штаб-квартиру Гильдии и закончить обучение с Софией, лошадью-роботом.

Провалявшись в постели кучу времени, я заставила себя встать. Сунула ноги в клетчатые шлёпанцы (такие обычно носят дедушки, но мне нравятся) и зашаркала вниз, на кухню. Похоже, папа уже ушёл. Вообще-то он не работает по субботам, но иногда всё равно уходит садовничать – не может без растений.

Чтобы хоть как-то себя подбодрить, я не пожалела времени и приготовила роскошный горячий шоколад. Для пущего морального разложения взяла в холодильнике баллончик взбитых сливок и выдавила щедрую порцию на шоколад. Сидя за кухонным столом и грея ладони о кружку, я рассматривала через открытую дверь фотографии на стене в коридоре. Большинство из них были мои фото из детства, на нескольких была запечатлена мама.

Вот она держит за ручки крохотную меня, когда я захожу в море в розовом купальнике с оборочками и в огромных надувных нарукавниках. Вот она маячит у меня за спиной, пока я задуваю свечки на торте в день своего семилетия. Вместе с папой они придумали, испекли и украсили этот торт – в форме пиратского корабля с парусами и мачтами. Я весь год их об этом просила. А вот она вместе со мной и папой на мосту Ватерлоо – этот снимок был сделан незадолго до её смерти.

Помню, мы попросили какого-то туриста сфотографировать нас троих. Мы счастливо улыбаемся. Мама нежно склонила голову набок.

Я потягивала сладкий горячий шоколад, и с каждым глотком мои мысли потихоньку прояснялись. По утрам я вечно сомневаюсь в себе. Интересно, это у всех так? Великие музыканты, поэты, художники, раздумывая по утрам о своей жизни, сомневались в себе так же, как я? Когда шоколад закончился, я снова почувствовала себя собой.

Нет, я не могу сдаться! Я должна выяснить, что случилось с мамой. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отомстить за неё! Но с этим придётся подождать, пока профессор не выяснит, куда пропали документы. А тем временем мне нужно занять чем-то маленькие серые клеточки. Без этого мне не жить.

Я решила не обращать внимания на предостережения Софии и не бросать дело Британского музея. Наверняка на моём месте мама бы поступила точно так же.

Вымыв чашку, я побежала к себе и быстро оделась. Сегодня мой выбор пал на джинсовые шорты и чёрную блузку с коротким рукавом и высоким воротником. С письменного стола на меня вызывающе глядела пухлая папка с выданным Софией домашним заданием. Сейчас я не могла на неё даже смотреть. Сама мысль снова расшифровывать какие-то глупые коды и решать головоломки ради одного её одобрения казалась нелепой.

София считает, я ничего не знаю о реальном мире, но наверняка я в этом смыслю чуть больше девчонки, отдавшей всё своё детство тайному агентству! Я не позволю больше отвлекать меня от моей миссии! Натянув носки и «мартенсы», я нашла телефон. Пока он включался, я сбегала вниз и почистила зубы, а потом позвонила Лиаму. Однако он так и не взял трубку.

Тогда я попытала удачи с Брианной. Она ответила со второго звонка.

– Йоу, как дела? – раздался её бодрый голос.

– Вот это приветствие! Не знаешь, почему Лиам не отвечает на звонки?

– Сейчас же суббота. У него урок тенниса – с тренером, которого ему наняли.

Я потёрла ладонью лоб.

– Ах да, а я и забыла!

– Агата, что ты хотела? – прямо спросила Брианна.

– Ну-у, я же сейчас занимаюсь расследованием, – протянула я. – Хочешь пойти со мной в тоннели?

– Ты зовёшь меня с собой только потому, что Лиам недоступен?

Я вдруг покраснела.

– Нет, я собиралась позвать вас обоих…

Она засмеялась.

– Расслабься, я просто тебя дразню! Я с радостью пойду. Что мне взять с собой?

Брианна знала про тоннели, но сама никогда в них не была. Я описывала их ей в общих словах как подземные ходы, оставшиеся со старых времён от метро, старинной канализации и бункеров Второй мировой. Но никогда не говорила, что ими заправляет сверхсекретная организация под названием «Гильдия Привратников». И всегда советовала ей не соваться в подземелья одной. Я оберегала секреты Гильдии даже от такого близкого друга, как она. Но Привратники не оправдали моего доверия – я верила, что тайны моей матери в безопасности, а это оказалось не так. Так с какой стати мне теперь хранить их секреты?

Мы поболтали ещё несколько минут. Я перечислила, какие полезные гаджеты стоит прихватить с собой. У Брианны в лаборатории хранится куча всего! А ещё я посоветовала ей взять сумку с отвёртками и отмычками. Мы договорились встретиться в кафе напротив Британского музея.

Я отправилась на встречу пешком. До музея около получаса быстрой ходьбы, да и денег на автобус или метро у меня всё равно не было. К счастью, погода стояла отличная. Подышать свежим воздухом перед тем, как снова лезть в подземелья, всегда приятно.

Впрочем, я почти немедленно пожалела о своём решении, потому что мне пришлось пробираться через толпу туристов, фотографирующихся возле Мраморной Арки. К тому времени, как я добралась до Оксфорд-стрит, там были толпы людей. Свернув в боковые переулки, я проделала остальной путь до кафе по задворкам.

Брианна уже сидела за столиком, но я не узнала её, пока она мне не помахала.

– Что у тебя с волосами? – удивилась я.

Волосы Брианны снова стали обычного тёмно-русого цвета.

Она пожала плечами:

– Пришлось перекраситься, иначе Харгрейв меня бы отчислил, и тогда не видать мне карманных денег.

Очень жаль! Мне нравились синие волосы Брианны, они очень ей шли. Она невесело улыбнулась:

– Что, теперь я выгляжу скучно, да?

В рваных джинсах, кожаной косухе, с множеством серёжек в ушах и с наполовину выбритой головой – едва ли Брианна подходила под определение «скучная».

– Ничуть! – заверила я.

– Будешь что-нибудь пить или пойдём?

– Пойдём.

Брианна быстро допила чай и подхватила сумку – огромный вещмешок, как у солдата. Когда мы вышли из кафе, она пижонски отдала мне честь.

– Куда отправимся сначала, мэм?

– Ты взяла сейсмограф?

Она похлопала по вещмешку:

– Конечно.

– Тогда давай установим его возле музея. Хочу проверить, есть ли там какие-нибудь вибрации.

– Он работает через приложение на телефоне – если что-то будет, я сразу получу все данные.

Брианна установила сейсмограф на одном из маленьких газончиков во дворе музея. Прибор питается солнечной энергией, а внешне выглядит как маленькая жёлтая коробочка. Брианна открыла крышку прибора, под ней оказался экранчик, который демонстрирует все движения под землёй. Обычно сейсмографы применяются для выявления землетрясений, но я хотела с помощью него узнать, идут ли под землёй какие-то работы, – что могло бы, например, стать причиной провалов, подобных провалу в саду Берни-Спейн.

– Напомни мне, откуда у тебя эта штуковина? – спросила я.

Моя подруга пожала плечами:

– Их продавали онлайн, выглядит он ничего так, правда?

– Очень уж дорого, – покачала головой я.

– Эй! Тебе от этого одна только польза, так что я бы на твоём месте не жаловалась.

– В точку, – улыбнулась я.

Пока мы устанавливали сейсмограф и Брианна проверяла, как он подключается к приложению на телефоне, некоторые прохожие косились на нас с любопытством. Надеюсь, со стороны кажется, что мы просто занимаемся школьным проектом. Брианна отмотала кусок полосатой бумажной ленты и огородила сейсмограф, чтобы никто к нему не подходил.

– Ну что, – тихонько спросила я. – Готова лезть в подземелья?

– Попробуй меня останови! – весело ответила Брианна.

Оглядевшись по сторонам, я заметила подходящую решётку за большой ёлкой. Протиснувшись под колючие еловые лапы, мы присели на корточки перед люком.

– Похоже, запирается на огромный старомодный ключ, – заметила Брианна, показывая на замок.

– Вроде такого?

Я вытянула из-за шиворота свой ключ на серебряной цепочке.

– Ты что, всегда таскаешь с собой этот ключ?

– Тебе предстоит ещё очень многое узнать. Этот ключ открывает тайные калитки, двери и решётки по всему Лондону.

– Клёво, – выдохнула Брианна. – Где ты его взяла?

– Потом расскажу.

Я вставила ключ в замок. Он, как обычно, легко повернулся. Привратники держат своё хозяйство в порядке!

Вместе с Брианной мы отодвинули решётку. Я кивком предложила ей спуститься по каменным ступеням первой. Она повиновалась, а я двинулась вслед за ней, закрыв за собой решётку и убедившись, что замок захлопнулся.

– Жутковато, – заметила Брианна.

Во мраке вдруг засветился огонёк. Я не понимала, откуда он взялся.

– Это что? – спросила я, спускаясь по лестнице за Брианной.

– Фонарик в телефоне.

Я мысленно выругала себя за то, что забыла, что в мобильниках тоже бывают фонарики: мне бы это очень помогло, когда я бродила в темноте в прошлый раз!

– Как глубоко ведёт эта лестница? – спросила Брианна.

– Понятия не имею. Но, думаю, не очень глубоко. Тоннель уже близко.

Я не ошиблась. Через мгновение Брианна воскликнула:

– Ух ты! Агата, спускайся сюда!

Я поспешила за ней. Это был обычный тоннель Гильдии: чистый и в хорошем состоянии, ничего особенного. Стены были в основном из бетона, однако попадались каменные или кирпичные участки – наверное, за десятки лет стены раскрошились, а потом их снова отремонтировали.

– Где мы? – растерянно огляделась Брианна.

Я показала на ответвление, уводящее вправо.

– Если моя интуиция меня не подводит, то где-то там находится станция метро «Британский музей».

Мне хотелось посмотреть на станцию ещё раз, проверить, пользуются ли ею до сих пор и не найдутся ли там новые улики.

– Но у Британского музея нет метро.

– Разве мы не рассказывали тебе про станцию? Она когда-то входила в состав Центральной линии.

Брианна распахнула глаза и уставилась на меня:

– Что, в Лондоне правда есть заброшенная станция?

– Ну, строго говоря, даже не одна. Но нас интересует именно эта.

– Меня интересуют они все!

– Ну, ладно, рельсоманьячка. Может, исследуем остальные в другой раз.

Брианна яростно закивала. Луч фонарика выхватывал из тьмы тоннеля её лицо. Выглядело это даже немного жутковато.

Я передёрнула плечами.

– Идём.

У нас ушло меньше пяти минут на то, чтобы найти рельсы, – и ещё около десяти на то, чтобы добраться по ним до двери, выводящей к станции под улицей Хай-Холборн. Как раз в эту минуту мы услышали, что мимо проходит поезд. Нас с неожиданной силой ударило волной воздуха. Брианна занервничала.

– А ты уверена, что поезда тут больше не ходят?

– По этому участку не ходят.

Вытащив ключ, я отперла дверь. Выбравшись на станцию, Брианна тихо присвистнула.

– Ты только погляди! Да тут как в музее! – Она показала на рекламу растворимого кофе. – Какие старые плакаты!

Я улыбнулась:

– Я же обещала, что будет здорово?

Пройдя ещё немного вперёд, она остановилась перед огромной металлической катушкой. У стены стояло несколько таких же, кроме того, мы увидели большие канистры.

– Это что?

Я подошла к Брианне и нахмурилась. Металл в катушках был серебристым и плоским. Я такое уже видела – в химической лаборатории в школе.

– Похоже на магниевую ленту.

На канистрах рядом с катушками было подписано «Окись железа» или «Алюминиевый порошок».

– В прошлый раз этого тут не было, – заметила я. В голове лихорадочно закрутились мысли. Окись железа, алюминиевый порошок и магниевая лента… Окись железа, алюминиевый порошок и магниевая лента… Ну же, ну же!

– Как ты думаешь, для чего это? – спросила Брианна.

Я переключилась на внутренний информационный канал. Химикаты немедленно ожили перед моим мысленным взором. Магниевая лента развернулась и подожглась, потом подползла к алюминиевому порошку и окиси железа… и… БАХ!

– Термит! – обрадованно воскликнула я. Брианна так и подскочила. – Извини. Меня осенило.

– Термит? Это ещё что такое?

– Смесь, вызывающая исключительно высокотемпературную химическую реакцию, способную расплавить сталь.

Мы несколько мгновений глядели друг на друга.

– Зачем кому-то… – начала Брианна.

– Не знаю, – перебила я её. – Тут этого добра навалом…

– Думаешь, это и стало причиной провала?

Я кивнула:

– Вполне возможно. Если кто-то взорвал большой участок тоннеля, вполне могла образоваться подземная пещера вроде той, что я видела.

Мы провели на станции ещё несколько минут. Брианна просто осматривалась – охая и ахая по поводу старых плакатов, телефонов и всего такого, а я искала свежие следы и проверяла, нет ли здесь какой другой взрывчатки или оружия. Но ничего подозрительного не обнаружила.

– Уходим? – спросила я Брианну. – Думаю, кто бы ни был виновником аварии с фургончиком мороженого, на остатки взрывчатки у них другие планы. Её тут столько, что хватит хоть Тауэр взорвать. И владельцы не обрадуются, если поймают нас рядом со своими запасами.

Брианна закатила глаза.

– С тобой не соскучишься, Агата Фрикс. И как ты вечно умудряешься нарваться на что-нибудь опасное?

Я ухмыльнулась.

– А ты бы предпочла, чтобы я расследовала дела школьных учителей?

– Ой, нет! Так куда веселее. – Она улыбнулась мне в ответ. – Ну что, пойдём отсюда?

Пока мы шагали от станции обратно в тоннели, я обдумывала нашу находку.

– Что, по-твоему, они собираются делать со всем этим термитом?

– Может, и правда, взорвать Тауэр?

– Но тогда бы они не стали складировать его под Британским музеем. Слишком далеко.

Брианна остановилась и подумала.

– Какие-нибудь раскопки?

– Но для чего? Что им нужно?

Брианна развела руками:

– Понятия не имею. Может, пойдём посмотрим, что там, под провалом? Вдруг найдём ответ.

– Именно это я и собиралась предложить!

По дороге я рассказала ей про Гильдию Привратников и про паутину лжи вокруг маминой гибели. Мне казалось, если я с кем-нибудь не поговорю об этом, моя голова взорвётся. Меня, конечно, слегка мучила совесть, что я выдаю их тайны, – но Брианне я доверяла. Она никому не проболтается.

В глубине души я признавала: моя одержимость расследованием отчасти порождена стремлением отвлечься от бесплодных переживаний по поводу маминого пропавшего велосипеда и пустой папки – и то и другое не выходило у меня из головы. Удалось ли профессору добиться хоть чего-то, вычислить, кто забрал документы из архива? Хотелось бы мне это знать!

– Что, в папке не нашлось ни одного документа?! – в ужасе переспросила Брианна, когда я добралась до конца своего повествования.

– Ага. Стопка чистой бумаги.

– Тебе, наверное, совсем…

Она не закончила фразу.

– Угу, – согласилась я. – Наверняка в Гильдии завёлся предатель, кому бы ещё…

Я тоже не закончила фразу: к моему удивлению, Брианна вдруг раскинула руки и крепко обняла меня. В первый миг я остолбенела от такого неожиданного проявления чувств, но потом обняла её в ответ. Она прижала меня к себе и не отпускала. Я даже не сразу поняла, что плачу.

– Прости… – пробормотала я, смущённо вытирая глаза, когда мы наконец отодвинулись друг от друга.

– Всё в порядке. Представляю, как тебе тяжело. Ты ведь думала, что эти ребята из Гильдии расскажут тебе, что случилось с мамой?

Я помолчала.

– Не знаю… Может быть, они просто кого-то подозревают в её гибели. Я думала, в документах смогу найти что-нибудь важное – ну, знаешь, с кем она работала, что расследовала. И были ли у неё враги.

– Мы непременно это выясним! – решительно заявила Брианна.

Мы двинулись дальше, в сторону Саут-Банка.

Мимо пронёсся поезд. Мы инстинктивно прижались к стене, а потом дружно рассмеялись, осознав, что он едет в соседнем тоннеле.

– Наверное, это по ветке «Ватерлоо-Сити», – сказала я, когда оглушительный грохот затих.

– Та, что между «Ватерлоо» и «Банком»?

– Ага. Самая короткая линия метро в Лондоне.

– Что это там впереди? – Брианна показала вперёд. – Не похоже на остальные тоннели.

Если верить моей внутренней карте, то никакого прохода там быть не должно. Выглядел он так, как будто его прокладывали второпях.

– Наверное, от этого взрыва земля наверху и просела, – догадалась я. – Не думаю, что это работа Гильдии. Их тоннели всегда сделаны гораздо качественнее.

Мы осторожно направились ко входу в тоннель, стараясь не споткнуться.

– И зачем он тут вообще нужен? – пробормотала я.

– Может, хотели к чему-то подобраться? – предположила Брианна.

– И пришлось взрывать именно тут… Вполне вероятно. Проверим, куда он ведёт? Может, что-нибудь найдём.

Брианна посветила телефоном в тоннель. Он был весь завален обломками.

– Мы сейчас под садом Берни-Спейн?

Я закрыла глаза и вообразила карту района набережной и Саут-Банка. Представила себе Темзу и башню Оксо, а рядом прямоугольник лужаек в Берни-Спейн.

– Да, где-то рядом. Выходит, они проложили тоннель и вызвали обрушение, но не стали его расчищать.

– Может, у них не было времени.

Я указала на вещмешок:

– У тебя там случайно не найдётся бульдозера или экскаватора?

– А то! И ещё каски и трое рабочих.

Мы обе засмеялись, но тут же умолкли, обдумывая предстоящую нам задачу.

Лезть сквозь тоннель пришлось, лавируя между крупными обломками и стараясь не спотыкаться о куски бетона и камни. В сухом воздухе клубились тучи пыли. Я старалась не думать, что будет, если потолок не выдержит. Оказаться замурованными заживо – не слишком радужная перспектива.

Когда мы добрались до места провала, Брианна остановилась. Фургончик с мороженым уже убрали, поэтому из ямы открывался вид на затянутое тучами небо. Чтобы предотвратить дальнейшее обрушение, в тоннеле там и тут стояли металлические подпорки.

– Жутковато, – поёжилась Брианна.

Пока мы пробирались дальше по пыльному подземному ходу, я старалась вдыхать как можно реже, памятуя о том, что у шахтёров от угольной пыли развивается хроническое заболевание – эмфизема лёгких. Конечно, у них это происходит за длительный срок, но всё– таки…

– Пылища какая. – Брианна прижимала к носу платок.

Я лишь кивнула. Открывать рот и вдыхать очередную порцию пыли не хотелось.

Наконец мы вышли к огромной пещере – она была больше пещеры под Серпентайном. Чувствовалось, что недавно тут кто-то был: на полу валялись окурки, да и пыли было гораздо меньше.

Брианна показала на металлическую дверь в стене.

– Как думаешь, твой ключ её откроет?

Подойдя ближе, мы увидели знаки:

Я снова достала ключ. Он без труда вошёл в замочную скважину и повернулся так же легко и плавно, как в остальных дверях. Выходит, это территория Привратников. Я-то почти надеялась, что ключ не подойдёт – до того не хотелось признавать, что Гильдия ответственна за неосторожное применение взрывчатки, повлёкшее за собой оседание почвы.

Мы нервно переглянулись.

– В твоей сумке не найдётся чего-нибудь, что бы сошло за оружие? – прошептала я.

Брианна кивнула, опустила вещмешок на пол и, порывшись в нём, выудила молоток и киянку. Я взяла молоток, мы досчитали до трёх и толкнули дверь, сжимая наше жалкое оружие, как будто от него мог быть хоть какой-то толк против револьверов… или взрослых.

– Что это за место? – прошептала Брианна. Мы замерли, выжидая, пока за нами захлопнется дверь. – Это вода?

Мы оказались в огромном подземном помещении – гораздо, гораздо больше пещеры, из которой пришли. Пол уходил вниз, и там, ниже, тёмная и мрачная в свете фонарика Брианны, плескалась вода. Мы слышали, как она шумит и с грохотом бьётся о стены.

– Это подземное озеро? Далеко оно тянется? – проговорила Брианна.

– Подземный док, – ответила я. – Даже не сомневаюсь. Наверное, мы близко к Темзе. Подозреваю, что тут швартуются катера – а потом увозят груз по реке.

– Док? – переспросила Брианна. – Но кто таким станет пользоваться?

– Полагаю, это логово контрабандистов.

– Думаешь, о нём много кто знает?

– На картах его не найдёшь. Но не забывай, что ключ Гильдии отпер эту дверь. – Брианна посветила фонариком вперёд – насколько хватило луча. – Не понимаю, как сюда может проплыть катер – со всех сторон сплошные стены.

– Подводные лодки? – предположила я. – Заплывают через подводный вход?

Брианна тихонько присвистнула.

Мы так увлеклись нашим приключением, что напрочь забыли смотреть по сторонам. И когда над головой внезапно включился свет, оказались у всех на виду – точно рыбки в аквариуме. Мы застыли на месте, подняв молоток и киянку, как будто играли в крупномасштабный вариант игры «Стукни крота».

На берег подземного озера вышли двое мужчин – рослых и мускулистых здоровяков в тёмных костюмах. Брианна с такой силой схватилась за мою руку, что я даже поморщилась от боли. Разум велел мне быть готовой ко всему, замедлить дыхание, сохранять спокойствие, найти своё «подлинное равновесие», как сказал бы мистер Чжан. Но тело требовало бежать – бежать со всех ног и не оглядываться. Я отчаянно завертела головой, хотя понимала: бежать некуда.

При виде нас оба мужчины остановились в изумлении.

– Эй! – воскликнул один из них. – Что вы тут делаете?!

Я перебрала в голове возможные варианты ответа, но не смогла придумать ничего правдоподобного.

«Папа высадил нас с подводной лодки погулять, пока он сплавает за молоком…»

«Вы не видели тут мобильник? Кажется, я уронила его в Темзу…»

«Мы ищем туалет…»

Молоток чуть не выскользнул из ладони. Я по очереди вытерла руки о штаны.

– Я вас спрашиваю, что вы тут делаете?!

Мужчина подошёл ближе… слишком близко. Его дыхание отдавало крепкими сигаретами и кофе. Его товарищ зловещей тенью маячил у него за спиной.

– Я… Мы… – запинаясь, начала я сдавленным голосом. Я покосилась на Брианну. Та стояла с испуганным видом, белая как мел. Я задержала дыхание и наконец выдавила: – Мы ведём расследование.

– Расследование? – В лицо мне полетели капельки слюны. Я с трудом удержалась, чтобы сразу же не вытереть их. – Да кто ты такая? Нэнси Дрю?

– Ой, я понятия не имею, кто это, – соврала я. На самом деле я прекрасно знала, что это девушка-детектив из старых книжек, но хотела показаться наивной дурочкой.

– Пожалуй, стоит увезти их отсюда, – сказал он своему напарнику. Тот кивнул.

Молчаливый решительно шагнул к Брианне и вынул из её рук киянку. Мистер Плевок тем временем отобрал у меня молоток. Я прокручивала в голове разнообразные сценарии развития событий. Но ни один из них ничем хорошим не заканчивался.

– На кого вы работаете? – спросила я, когда он заламывал руки мне за спину. Было больно, но я сдержалась и не пикнула. Если у нас есть хоть какой-то шанс выбраться из этой передряги живыми, необходимо сохранять спокойную голову.

– Скоро узнаешь, – прошипел он мне на ухо.

Не прошло и пары секунд, как мы обе стали совершенно беспомощны.

Мало того что я не смогла защитить себя – но я ещё и втянула в эту авантюру Брианну. Она издала слабый, почти комариный писк. Я закрыла глаза и представила своего учителя. Что бы посоветовал мне мистер Чжан? В боевых единоборствах я не особо продвинулась, и пускать в ход кулаки было бы совершенно бесполезно. В знак сопротивления я умудрилась слегка заехать моему противнику тяжёлым «мартенсом» по щиколотке. Он выругался, но хватки не ослабил. Тогда я попыталась обмякнуть, но и это его ничуть не смутило – он без малейшего усилия одним движением забросил меня себе на плечо.

И вот нас с Брианной уже тащили куда-то по тоннелям, точно мешки с углём.

– Ой! Вы ударили меня о стену! – пожаловалась я, чтобы проверить, можно ли разжалобить противника. Но заработала лишь новый удар головой – наверняка он сделал это нарочно. – Куда вы нас тащите?

– Увидишь.

Когда висишь у кого-то на плече, трудно дышать глубоко, но я старалась не впасть в панику. В конце концов, если бы нас хотели убить, просто-напросто утопили бы там, у тайного причала, и нас бы вообще никто никогда не нашёл.

Я пыталась сориентироваться со своей не слишком-то выгодной позиции. Закрыла глаза и начала по очереди вспоминать всевозможные карты тоннелей. Они появлялись перед моим мысленным взором, и я отбрасывала одну за другой, пока не добралась до нужной. Но погодите! Не может быть…

– Эй, – прошипела я Брианне. – Кажется, мы направляемся к штаб-квартире Гильдии.

– Правда? Это ведь хорошо, да?

Я мельком разглядела её лицо, по-прежнему бледное и испуганное.

– Конечно, – заверила я. – Хорошо.

По правде говоря, я не была в этом уверена. Зачем Гильдии нужен тайный причал для подводных лодок прямо под Лондоном? И кто взял мамин велосипед, кто украл её документы? Что, если в Гильдии полно предателей и мы угодили прямо им в лапы?

И почему я всё никак не научусь быть более осторожной?!

10. Попалась с поличным

Когда мы миновали дверь, ведущую к кабинетам, в которых я побывала минувшей ночью, я повернула голову, стараясь разобрать имена на табличках по дороге. Мы свернули в коридор, где располагался кабинет Уоллеса Джонса, и я мельком разглядела и его самого, такого здоровенного и безмятежного. Он листал какие-то документы у себя на столе. Я прикинула, не позвать ли его, но мы проскочили мимо быстрее, чем я успела додумать эту мысль до конца.

А потом мы оказались перед дверью с табличкой «Профессор Д’Оливейра». Тащивший Брианну громила постучал, и голос профессора изнутри велел нам войти.

Нас занесли в кабинет и неуклюже опустили на стулья. Я ушибла локоть и копчик.

– Ой!

Профессор кивнула громилам:

– Благодарю. Можете идти.

Те тоже кивнули и вышли, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете всё оставалось ровно таким, как запомнилось мне с прошлого визита сюда: деревянные панели на стенах, огромный письменный стол, чёрный с золотым, – и суровая профессор Д’Оливейра, восседающая за столом в зелёном кожаном кресле.

– Какие любезные джентльмены, – непринуждённым тоном заметила я, потирая локоть. – Само дружелюбие. И какие разговорчивые!

– Непревзойдённые социальные навыки, – поддержала Брианна. Вид у неё был всё ещё потрясённый. Перехватив её взгляд, я улыбнулась, чтобы подбодрить подругу.

Воцарилось ледяное молчание. Профессор, похоже, просматривала какие-то бумаги. Минуту-другую мы с Брианной тихо строили друг другу гримасы. Я прошептала одними губами: «Это профессор, о которой я тебе рассказывала», но Брианна лишь недоумённо вскинула брови. И тут в дверь постучали.

– Заходи, – откликнулась профессор. Дверь распахнулась, и я аж застонала: в комнату вошла София Солоков, моя Новая Лучшая Подруга.

– Садись, София, – пригласила профессор. – Спасибо, что присоединилась к нам так скоро.

София придвинула стул и метнула на меня злобный взгляд.

– Что бы она ни вытворила, я не имею к этому ни малейшего отношения, – заявила она, скрестив руки на груди.

Профессор нахмурилась:

– Напротив, пока ты её наставница, любые её выходки имеют к тебе самое прямое отношение. Сотрудник хорош ровно настолько, насколько его руководитель.

Я бы охотно предоставила профессору продолжать – приятно для разнообразия посмотреть, как распекают Софию, но показатель барометра моей внутренней справедливости стремительно подскочил.

– Она ничего не знала, – начала я.

Профессор вскинула руку.

– Довольно. А теперь обе помолчите и послушайте, что я хочу вам сказать. Во-первых, это ещё кто?

Она показала на Брианну с таким видом, точно та – влетевшая в окно назойливая муха.

Моя подруга выпрямила спину и подождала, пока профессор встретится с ней взглядом, а потом ответила:

– Я – Брианна Пайк.

– В самом деле? И как, позволь спросить, тебя занесло на мою территорию?

– Меня привела Агата, потому что она очень переживает из-за своей мамы, – сказала Брианна. Я высоко оценила её верность, но для таких откровений время сейчас было уж слишком неподходящее.

– Помолчи! – прошипела я, но Брианна молчать не собиралась.

– Она столько лет ждала возможности выяснить правду, а теперь документы из папки пропали, и она даже не знает, сможет ли хоть когда-то выяснить, как умерла её мама.

Последовала долгая пауза.

Профессор повернулась ко мне:

– Вижу, мисс Фрикс, вы времени зря не теряли. Разболтать наши секреты посторонним!

Я покраснела. Сказать «простите» было бы слишком жалко, поэтому я просто промолчала.

– Вы только что вступили в наши ряды, однако, по всей видимости, не слишком хорошо уяснили себе, что значит быть членом нашей организации. По всей видимости, зачислив вас, я совершила очень серьёзную ошибку.

Комната вдруг съёжилась до размеров моего бешено бьющегося сердца. Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

Не слишком хорошо уяснила?! Серьёзная ошибка?!

– Профессор, прошу вас, погодите! – взмолилась я. – Я хотела продолжить расследование, но София сказала, что мне нельзя самой выбирать себе дела. А мне требовалась помощь – иначе я ни за что не стала бы вовлекать Брианну…

– Мисс Солоков совершенно права. Новобранцам не разрешается самим выбирать дела, над которыми они работают.

София улыбнулась и метнула на меня ехидный взор.

– Да, но…

– И тем, кто не умеет выполнять приказы Гильдии, – перебила меня профессор, – в нашей организации не место.

Я потрясённо уставилась на неё. Появившийся в животе холодный камень превратился в целую скалу.

– Но…

Она снова вскинула руку:

– Дитя, мы не раз объясняли наши правила. Здесь не место самоуправству. И уж кто-кто, а ты должна понимать, почему мне важно знать, что каждый агент образцово выполняет свои обязанности, а не… отвлекается на свои собственные интересы.

Лицо у меня вспыхнуло.

– Но… – попыталась я ещё раз. – Там были все составляющие для изготовления термита – на заброшенной станции «Британский музей»! Их кто-то использовал для чего-то противозаконного!

Д’Оливейра покачала головой:

– Глупая девчонка. Всем известно, что термит широко применяется для сварки рельсов. И если ты не обуздаешь воображение, оно доведёт тебя до беды. Не всё в мире – преступный заговор!

– А что насчёт обрушившегося тоннеля Гильдии, из-за которого просела земля в саду Берни-Спейн?

Профессор ударила по столу кулаком – ни дать ни взять судья, выносящий приговор.

– Довольно! Ты не успела пробыть членом Гильдии и дня, а уже нарушила правила, проникла на закрытую территорию, на каждом шагу оспариваешь мой авторитет и, что хуже всего, посвятила в наши тайны гражданское лицо. Эти проступки не могут остаться безнаказанными. Немедленно верни мне ключ.

Я отпрянула от неё и сжала в ладони ключ.

– Но он мой!

– Ключ – собственность Гильдии. Будь любезна его вернуть. Немедленно.

Не может быть! Мне это всё снится! Моя рука, судорожно сжимавшая последнюю драгоценность, оставшуюся у меня от мамы, дрожала.

– Нет! Ключ мой! Вы не можете его у меня отобрать – мама оставила его мне.

– Твоя мать была специально обученным агентом Гильдии, а потому обладала правом свободного передвижения. Ты же подобного права не заслужила. А теперь дай мне ключ, а не то мне придётся вызывать охранников, чтобы они отобрали его силой.

На глазах у меня выступили слёзы. Расстегнув серебряную цепочку, я молча отдала профессору последнее, что крепче всего связывало меня с мамой. Что теперь осталось от неё, кроме Оливера и нескольких полок с книгами?

– Мисс Солоков, проводите мисс Фрикс в кабинет мистера Джонса и сообщите ему, что она отстранена от работы. Нам с мисс Пайк надо кое о чём поговорить. А с вами я побеседую чуть позже.

– Мамин велосипед пропал! – в отчаянии выпалила я. – Это не может быть случайностью, учитывая, что документы тоже пропали!

Профессор одарила меня холодным взглядом:

– В самом деле? Я займусь этим делом. А теперь, будь любезна, делай, что сказано, иди с мисс Солоков.

София ухватила меня за локоть и силой выволокла из комнаты.

– Ну, спасибо так спасибо! – злобно зашипела она прямо мне в ухо. – Как же всё хорошо шло, фантастически, пока ты не объявилась и всё не испортила. Говорила я тебе: не суйся проводить собственные расследования. Думаешь, ты всё знаешь, да? Теперь и я по уши в неприятностях, и тебя отправили восвояси.

Я вырвалась из хватки Софии и развернулась к ней лицом.

– Думаешь, я хочу отправляться восвояси?! – рявкнула я. – Нет, я хочу выяснить, что случилось с мамой! А ещё я хочу стать агентом – больше всего на свете хочу!

Мы устроили такую сцену, что проходившая мимо женщина с планшетом в руках остановилась и удивлённо подняла брови, но затем зашагала дальше. София снова ухватила меня за руку и потянула к кабинету Уоллеса Джонса.

Перед его дверью я снова стряхнула её руку, одёрнула одежду и пригладила ладонью волосы. София забарабанила в дверь.

– Входите! – раздался голос.

София шагнула вперёд, снова волоча меня за собой.

– Доброе утро, мистер Джонс. Профессор Д’Оливейра просила передать, что Агата Фрикс отстранена от работы.

Он взглянул на меня с нескрываемым любопытством.

– Уже? Твоей маме понадобилось на это целых пять недель.

– Маму отстраняли от работы?!

Мистер Джонс улыбнулся и жестом предложил мне сесть.

– Если я правильно помню, по меньшей мере дважды. Она тоже была довольно… упряма. – Он помолчал немного, глядя куда-то мимо меня и Софии, точно видел перед собой маму. – Но имей в виду, интуиция её никогда не подводила.

Во мне зародилась крохотная искорка надежды. Я подалась вперёд.

– Так вы можете отменить моё отстранение?

– Нет, – отрезала София. – Профессор недвусмысленно дала понять, что…

Мистер Джонс вскинул руку:

– Спасибо, мисс Солоков. Дальше я как-нибудь сам разберусь.

Она явно рассвирепела, но кивнула и удалилась, закрыв за собой дверь (несколько громче, чем требовалось).

Мистер Джонс несколько мгновений разглядывал меня в благожелательном молчании. А потом наклонился через письменный стол:

– Хочешь добрый совет от старого ворчуна?

– Разумеется.

– Не выказывай своё презрение к правилам так… откровенно. Когда тебя примут обратно, улыбайся, кивай и кланяйся. Демонстрируй, что усвоила урок. Сумеешь?

– Наверное…

Он улыбнулся:

– Вот и славно. Можешь идти.

Я выудила из кармана пейджер и протянула ему.

– Наверное, нужно это вернуть?

– Нет, оставь себе. Уверен, при твоих похождениях он понадобится тебе очень скоро.

– Спасибо.

Я поднялась. Телефон на его столе зазвонил. Мистер Джонс подал мне знак подождать.

Звонок оказался коротким. Мистер Джонс только и сказал:

– Понятно. Я ей передам.

И положил трубку на место.

– Встретишься с подругой у передней двери.

– Спасибо, – повторила я. – Не только за… – Чуть не разревевшись, я так и не смогла закончить фразы.

– Знаю, моя милая, знаю. Пожалуйста.

Брианну я нашла у двери. Только без вещмешка.

– А где твоя сумка?

– Конфисковали.

– О нет! Прости, пожалуйста.

Она пожала плечами:

– Там всё равно не было ничего невосполнимого.

Я тут же подумала о мамином ключе – такого мне больше не найти.

Дверь открылась сама собой, хотя ни Брианна, ни я к ней даже не прикоснулись.

– Нам лучше идти, – заметила я, показывая на видеокамеру над головой. – Подозреваю, они следят, чтобы убедиться, что мы и правда ушли.

Брианна показала камере язык.

– Перестань! – остановила её я. – Я всё ещё надеюсь когда-нибудь сюда вернуться.

– Они это заслужили. Снобы!

Возражать я не стала. Конкретно сейчас я была зла на Гильдию, на Софию и особенно на профессора. Они не слушали ни единого моего слова – и теперь никто не расследует склад с взрывоопасными материалами. И они отобрали у меня ключ… Хотя, если уж говорить начистоту, на себя я тоже злилась. Я загубила такую возможность!

Мы молча шагали по тоннелям. Близ Мраморной Арки я порывисто обняла Брианну.

– Ой, кстати, ты пойдёшь завтра смотреть фейерверки? – спросила она. – Мы с Лиамом собираемся. Может, присоединишься? Хоть отвлечёшься немного после всего этого.

Я покачала головой:

– Не думаю, что из меня сейчас выйдет хорошая компания.

Она сжала мне руку.

– Ну да, понимаю. Но дай нам знать, если вдруг передумаешь.

Я вздрогнула, как будто кто-то уколол меня булавкой. Вот чего я лишусь, если мы переедем в Корнуолл. Сколько времени потребуется на то, чтобы завести таких друзей, как Брианна с Лиамом? Я уже знала ответ – таких, как они, больше нет.

Брианна зашагала в сторону Кадоган-плейс. Я проводила её взглядом. После минутного размышления я поняла, что сейчас надо побыть с мамой.

Я дождалась автобуса номер семьдесят четыре и села, глядя, как за окном проплывает Лондон. На душе становилось всё мрачнее. Только что меня приняли в ряды Гильдии как самую юную Привратницу во всей истории, а теперь я – снова никто. Ситуация куда хуже, чем раньше, когда я не подозревала о существовании Гильдии, поскольку теперь-то я знала, чего лишаюсь. Я успела лишь краем глаза взглянуть на место, куда бы могла вписаться, – место, где ценили талант к решению головоломок и расшифровке кодов.

Включив телефон, я обнаружила три пропущенных сообщения от Лиама:

Я ответила:

Лиам отозвался немедленно:

До меня дошло, что он думает, будто меня исключили из школы. Даже через экран телефона я почувствовала, что мой друг в панике.

Я сунула телефон в карман и снова задумалась, какой станет моя жизнь, если мы из-за папиной работы переедем в Корнуолл. Без Брианны. Без Лиама. Без Лондона. Без Гильдии Привратников. Хотя Гильдии-то я уже и так лишилась, верно? Я вспомнила слова Уоллеса Джонса. Маму, мол, тоже отстраняли. Но её-то приняли обратно. Как она этого добилась? Могут ли и меня принять обратно?

До ворот Бромптоновского кладбища автобус ехал около получаса. Я побрела по знакомой тропинке к маминой могиле. Добравшись до места, стёрла с каменного надгробия наросший мох. Надгробие лежит горизонтально – как маленькая кровать. Книга, которую я оставила в прошлый раз, исчезла. Я надеялась, что кто-нибудь ей порадуется. Присев на камень, я стала рассказывать маме про события последних дней, в том числе и про папино рабочее предложение.

– …ну и понимаешь, мам, я не хочу ехать. Но для папы это было бы просто здорово, и я, наверное, эгоистка, раз мечтаю остаться в Лондоне. Но, как бы то ни было, из Гильдии сейчас я отчислена… – Я вздохнула. – Всё это очень утомительно! Приходится думать о том, кто и что замышляет против меня, вместо того чтобы просто заводить друзей и делать домашку.

Я помолчала, не в силах припомнить, когда в прошлый раз делала домашнюю работу. Ну и ладно! Разве мало других вещей, которыми можно заняться!

Я легла на нагретый солнцем камень и закрыла глаза – так образ мамы становится ярче. Я без труда представляю её в черепаховых очках и твидовой юбке. Она всегда выглядела просто потрясающе.

Я чувствовала, как она гладит меня по волосам.

– Всё хорошо, солнышко, – говорит она. – Ты не в ответе за всех остальных. И если хочешь, можешь просто сдаться. – Она помолчала секунду-другую и прибавила: – Но только убедись, что хочешь именно этого. Не уверена, что моя Агата будет счастлива, став такой же, как все.

Открыв глаза, я ещё несколько минут чувствовала мамино тепло. Камень в груди уменьшился до крохотного камешка. Я всё поняла. Мама разрешила мне бросить расследования – хотя бы временно – и просто быть самой собой. Но она права: мне всегда необходимы ответы – точно так же, как необходим кислород, чтобы дышать.

Я вернулась на автобусе к Мраморной Арке и прошла через парк в коттедж. Уже начало темнеть, но папа ещё не вернулся. Я набрала себе ванну с пеной и залезла в неё с томиком «Пуаро ведёт следствие». В компании детектива-бельгийца мне всегда становится легче.

Телефон я включила, только вернувшись в спальню и натянув пижаму. На экране появилось сообщение от Лиама:

Я написала в ответ:

Я снова отключила телефон и легла в кровать, уставившись в небо через потолочное окно. Неужели всего две ночи назад я увидела в нём конверт от Гильдии Привратников? Две ночи назад, когда я всё ещё мечтала стать Привратницей и выяснить, что случилось с мамой!

Вскоре папа вернулся домой. Он выглядел немного рассеянным. Мне тоже не хотелось разговаривать. Мы поели перед телевизором, и я вернулась к себе, где снова улеглась на кровать, поглощённая своими мыслями.

Я так и заснула, гадая, что было бы, останься я в рядах Привратников, не пропади мамины архивы и не загуби я всё с самого начала.

11. Наперегонки со временем

В воскресенье утром я проснулась несчастнее некуда. Часы показывали восемь утра – я проспала больше тринадцати часов. Телефон пискнул, уведомляя о сообщении от Брианны, но я решила, что прочту его попозже. Настроения идти смотреть фейерверки по-прежнему не было. Я села и засунула ноги в шлёпанцы.

– Мяу! – Оливер поднялся на ноги в кресле возле моей кровати. А я даже не заметила, что он тут.

– Привет, малыш. Ну что, пойдём вниз и поищем, что у нас есть на завтрак? Может, найдём дохлую мышку? Или твоё любимое блюдо – подбитую птичку?

Когда Оливер был помладше, он постоянно ловил маленьких птичек и грызунов и тащил их домой в подарок маме. Она всё испробовала, чтобы отучить его от таких проявлений любви, но тщетно. Теперь он повзрослел и стал не таким кровожадным. Нельзя сказать, чтобы я скучала по его старым привычкам.

Я натянула халат, и мы отправились вниз, на кухню. Через окно мне было видно папу – он копался в нашем личном садике, пропалывал клумбы и подвязывал цветущие растения. Как закончит, примется подрезать живую изгородь и косить лужайку. Папа не умеет сидеть без дела.

Когда я покормила Оливера и стала замешивать тесто на блинчики, телефон запищал, сообщая о новой эсэмэске. Я взглянула на экран. Это от Лиама:

Неужели он готов ради меня пропустить большой салют? Я написала в ответ:

Он отозвался немедленно:

Я не удержалась от смеха. Никто не умеет смешить меня так, как Лиам. Я напечатала в ответ:

Я снова взялась за готовку. Поставила на плиту сразу две сковородки, и вскоре на тарелке образовалась стопка горячих блинчиков. Я налила себе молока, прихватила кленовый сироп и перенесла всё в гостиную. Пора припасть к моему любимому сериалу. Лучшее противоядие от всех моих несчастий – драматичный сериал о цепочке невероятных событий, не поддающихся рациональному объяснению.

Когда этот сериал закончился, я включила новый, про зомби. Хорошо, что папа ещё возился на улице, – не думаю, что он одобрил бы мой выбор.

Около двух часов дня он сунул голову в гостиную:

– Чего это ты сидишь дома в такой чудесный день?

– Просто немножко устала.

– Всё в порядке?

– В полном. – Я выдавила из себя улыбку. – Просто нежусь с Оливером.

– И всё же выйди сегодня воздухом подышать, ладно?

– Ладно.

Но я так и продолжала валяться на диване. Оливер мурлыкал у меня на коленях. Я рассказывала ему про персонажей, кто они такие и почему ссорятся или дерутся. Котик был в полном восторге от общества и внимания. Ну хоть кто-то из нас счастлив.

Часов в пять папа снова вернулся. Мне было слышно, как он наполняет на кухне чайник и хлопает дверцами буфета на кухне. Через некоторое время он появился в дверях с дымящейся чашкой чая и пачкой диетического печенья. При виде меня, свернувшейся под пледом в обнимку с котом, он так и замер.

– Агата, ты же с места не сошла. Что случилось?

Я пожала плечами. Он сел рядом со мной на диване, обнял и притянул к себе. От него пахло землёй и немножко потом. Такой привычный папин запах, до странности успокаивающий.

– Что происходит? Ты что, не слышала телефон?

– Телефон?

– Домашний, не мобильник. Я только что проверил, там полно сообщений от Лиама и Брианны, просят тебя позвонить. Ты с ними не ссорилась?

Я покачала головой:

– Наверняка они звонили насчёт салюта.

– Ну, разумеется. Разве ты не идёшь? – Папа обеспокоенно всматривался в моё лицо. – Я думал, ты ждёшь не дождёшься фейерверков.

– Немного устала сегодня. Решила пропустить.

– Это всё из-за Корнуолла?

Я усмехнулась и поспешила заверить папу, что Корнуолл тут ни при чём.

Он несколько секунд внимательно разглядывал меня.

– Что ж, дай знать ребятам, что с тобой всё в порядке, ладно? Не хочу, чтобы они в панике объявились у нас на пороге.

– Хорошо, пап.

– Тебе принести чего-нибудь?

– Нет, спасибо.

– Брианна очень просила тебя ответить на эсэмэс.

Мобильник лежал в кармане моего халата. Включив его, я увидела умопомрачительное количество уведомлений – часть от Лиама, часть от Брианны.

Я открыла сообщения от Брианны.

Следующее послание состояло всего из трёх знаков:

Третье было более информативным:

И последнее:

Наверное, первым делом стоило позвонить Брианне, но в голове у меня уже начал складываться пазл. Я бережно сняла Оливера с колен и усадила на диван.

– Агата, что происходит? – обеспокоенно спросил папа.

– Надо кое-что выяснить, – бросила я и помчалась на кухню. Там схватила карандаш и конверт из груды непроверенных писем (надо напомнить папе оплатить счета) и уселась за стол, записывая по порядку разные и, возможно, не связанные друг с другом соображения.

1. Линия «Ватерлоо-Сити» работает ежедневно, кроме воскресений. Сегодня воскресенье.

2. Ещё сегодня фейерверки лорд-мэра.

3. Сотрудника Британского музея, скорее всего, убили потому, что он обнаружил тайный проход к заброшенной станции метро.

4. Заброшенная станция «Британский музей» соединяется рельсами с ближайшей станцией «Банк», прямо у Банка Англии.

5. На станции «Британский музей» устроен склад взрывчатых химикатов.

6. Линия «Ватерлоо-Сити» начинается рядом с Банком Англии и заканчивается к югу от реки, близ найденного нами с Брианной дока контрабандистов.

Я откинулась на спинку стула, начиная понимать, что к чему.

Вот же она, связь! Кто-то планирует ограбление. При помощи термита они взорвут подвалы банка, а потом выберутся через линию «Ватерлоо-Сити» и подземный порт. В день салюта никто не обратит внимания на звуки взрывов. И поскольку сегодня воскресенье, грабители смогут воспользоваться веткой «Ватерлоо-Сити», где не будет других поездов.

Я помчалась к себе в комнату – нельзя было терять ни минуты. Наскоро пролистала послания от Лиама – все до одного про фейерверки, – и отправила им с Брианной одно и то же сообщение:

Я окинула взглядом вешалку с одеждой. Сейчас надо выбрать что-нибудь попрактичнее, например тёмно-синие джинсы и тёмно-синий джемпер с капюшоном. Вытряхнув на кровать содержимое рюкзака, я задумалась, что мне понадобится. И вдруг замерла. До меня наконец дошло: ключа Гильдии у меня больше нет. Как же мне расстроить заговор, если я не сумею попасть в тоннели? Разве что…

В прошлый раз я попала в музей через тоннели. А на этот раз могу сделать ровно наоборот – попасть в тоннели через ту жуткую дыру за бойлером. Я посмотрела на часы. Британский музей закрывается в половине пятого, сейчас уже без двадцати шесть. Значит, придётся проникнуть туда под прикрытием. Я вытащила фартук, который обычно носят уборщицы, такого отвратительного фиолетово-коричневого оттенка, сунула его в рюкзак вместе с бейджиком и налобным фонариком.

Папа сидела в гостиной.

– Ладно, пап, я ухожу! – крикнула я.

Он высунул голову в коридор:

– На салют собралась?

– Ага, – бодро согласилась я, не уточняя, что наслаждаться фейерверками намерена из-под земли.

– Отлично. Развлекайся. А, да, возьми вот это.

Он вытащил кошелёк и достал оттуда десятифунтовую бумажку.

– Ой, нет, спасибо, пап, у меня есть деньги.

Мне и так было стыдно за свою полуложь, не хватало ещё и деньги брать. Я чмокнула его в щёку и вышла за дверь.

На улице моросил мелкий дождик – не идеальная погода для фейерверков, но и не настолько плохая, чтобы всё отменять. Я накинула на голову капюшон и перешла на бег. Добравшись до музея, надела прямо поверх джемпера рабочий фартук и обошла здание, дёргая поочередно все двери в надежде найти незапертую. Первые две не поддались, но я заметила, как в соседнюю как раз заходит человек в одежде уборщика, и кинулась к ней.

Эта дверь и правда оказалась не заперта. Охранник за письменным столом при входе бросил на меня быстрый взгляд, но лишь указал на переплетённый регистрационный журнал, чтобы я в нём расписалась. До чего же старомодно! Я написала «Фелисити Лемон», проставила время и на ходу нацепила бейджик с именем.

Уборщики собирались возле каких-то шкафчиков, закидывали в них сумки и обувь и добродушно перекликались. При моём появлении все притихли.

– Здравствуйте, – поздоровалась я. – Я ищу тётю. Её зовут Дженис. – Я видела это имя в журнале, оно было в самом начале списка. Можно было надеяться, Дженис уже ушла из раздевалки. – Она тут?

– А это ты зачем нацепила?

Высокая женщина с чёрными волосами, аккуратно завязанными шарфом с африканским рисунком, показала на мой фартук.

Я хихикнула:

– Ой… тётя Дженис сказала, я могу притвориться, будто работаю здесь. Знаете, нам задали такое задание в школе – мы должны попробовать себя в разных профессиях.

Женщина кивнула:

– Твоей тёте надо будет договориться с Сандрой.

– А она тут?

– Да, она вечно носится туда-сюда, эта Сандра.

– Непременно скажу тёте Дженис, чтобы она с ней договорилась, – пообещала я и вышла из раздевалки.

Мгновенно сориентировавшись на местности, я направилась прямиком к лестнице, которая вела к старому бойлеру. Вышедший из обращения аппарат стоял ровно так же, как в прошлый раз. И кругом всё было в пыли, кроме одного участка пола в углу. Нашарив в рюкзаке налобный фонарик, я надела его прямо поверх капюшона и полезла в дыру.

Темноту вокруг пронизывал лишь конус света, исходящий из моего фонарика. Всё остальное тонуло во мраке. С тех пор как я была тут в прошлый раз, менее жутким это место не стало. Воображение рисовало толпы рослых злодеев с лопатами – или того хуже, ножами. Но рядом возник Пуаро, дружелюбный и ободряющий.

– Eh bien, Agathe, что ж, Агата, надеюсь, ты не забыла, что ты дочь Клары, agent extraordinaire?

Ощутив прилив храбрости, я преодолела оставшуюся часть тоннеля: скрючившись в три погибели, пробиралась вдоль кирпичных, а потом бетонных стен, пока коридор не вывел меня к облицованной плиткой старой станции метро.

Тут я наконец выпрямилась в полный рост и остановилась на миг, вслушиваясь, нет ли поблизости людей. Предо мной вдруг возникла огромная серая крыса. Она ничуть не испугалась меня: мы молча уставились друг на друга. Наконец, по всей видимости, осознав, что я не еда и еду ей не предлагаю, она побежала прочь, нюхая воздух. Тем временем я представила карту этого участка подземелий. К Банку Англии отсюда попасть можно было лишь по рельсам – по ветке «Ватерлоо-Сити», которая не работает по воскресеньям. Меня одолели сомнения. Что делать дальше? Я потратила уйму драгоценного времени на то, чтобы попасть в музей и спуститься сюда, но до банка ещё далеко. Да и что вообще я собираюсь делать, когда туда попаду?

А что, если Брианна с Лиамом не получили моего сообщения с просьбой позвонить в полицию?

Я вытащила телефон, но связи тут не было. Придётся придумывать способ, как в одиночку задержать грабителей. Но сперва надо попасть на место преступления.

Я побежала: сначала медленно, но всё быстрее и быстрее.

Минут через десять пришлось замедлить шаг. Я приблизилась к цели, но рёбра разрывались, точно не могли больше удерживать раздувшиеся лёгкие и бешено бьющееся сердце. Держась за бок, я выждала, пока дыхание немного успокоится. Горло саднило, отчаянно хотелось пить.

Тогда-то и прозвучал первый фейерверк – прямо у меня над головой. Я подставила руку с часами под луч фонарика. Ровно семь. Неужели уже так поздно? По крайней мере, раз салют близко, я почти на месте. Я снова перешла на трусцу, торопясь преодолеть последний отрезок тоннелей. И тут-то и услышала двойной взрыв: один над землёй, а другой под ней – идеально синхронизированный грохот фейерверка и взрывчатки.

Атака на банковское хранилище началась!

Впереди показался самодельный тоннель, отходящий от основного – совсем как тот, что мы нашли с Брианной. Чутьё подсказывало мне, что этот ход ведёт прямо к зданию Банка Англии. Через него-то грабители и собираются войти. Мне очень не хотелось встречаться с ними в одиночку, но телефон по-прежнему не ловил сеть.

И тут я вспомнила о пейджере, подарке Уоллеса Джонса. Вытащив его, непослушными пальцами я набрала номер из сопроводительной записки: 6662.

Бабахнул очередной фейерверк – снова синхронно с подземным взрывом: на этот раз он был почти оглушительным и зловеще-близким. Не осталось никаких сомнений: злоумышленники и в самом деле пытались проникнуть в хранилище.

Кого бы Уоллес ни послал мне на выручку, они явно не материализуются здесь в мгновение ока. Я огляделась по сторонам в поисках чего-либо, что могло бы мне помочь – и увидела на стене телефон, предназначенный для рабочих метро на случай экстренных ситуаций. Я сняла трубку – и меня тут же соединили с оператором.

– Лондонская служба помощи в чрезвычайных ситуациях на транспорте. Чем могу помочь? – произнёс женский голос.

– Алло! В Банке Англии происходит ограбление. Надо немедленно вызвать полицию.

Воцарилась пауза. Ну же! Не время играть в молчанку! Наконец оператор заговорила снова:

– Это розыгрыш?

– Нет! Послушайте меня. Я попытаюсь задержать грабителей, но прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, группа преступников пытается ограбить Банк Англии. Они прорываются в подземное хранилище.

– И ты хочешь, чтобы я вызвала полицию?

– Да. Позвоните в полицию и передайте им, что я вам сказала.

Я повесила трубку и припустила по тоннелю. Впереди, там, где должно было быть темно, мерцал свет. Прожектор? В воздухе густо висели частицы пыли – наверное, результат двух недавних взрывов. Я чуть замедлила бег.

Щурясь от света и силясь разобрать, что происходит впереди, я осторожно продвигалась по тоннелю, как вдруг кто-то схватил меня сзади и с такой силой швырнул на неровную стену тоннеля, что я задохнулась и на миг утратила всяческую способность защищаться.

Опомнившись, я пнула нападавшего по щиколотке, да так, что он взвыл от боли. А я отскочила от стены и сосредоточилась на том, чтобы оставаться расслабленной, – искусство, которому мистер Чжан безуспешно пытался меня обучить. Когда громила – а это и был настоящий громила, высокий и крепкий, как стена, такого я по доброй воле в партнёры по схватке не выбрала бы! – потянулся, чтобы сграбастать меня, я не сопротивлялась: позволила ему ухватить себя за руку, но и сама подалась в ту же сторону. Не рассчитав силы, он по инерции мотнулся назад и потерял равновесие. Я чуть не засмеялась вслух, когда следующим же движением сумела воспользоваться его оплошностью и опрокинула его наземь. Мистер Чжан гордился бы мной! Но откуда этот тип появился? Кто он? Выставленный бандитами часовой?

Не дожидаясь, пока он поднимется на ноги, я со всех сил рванула через тоннель в густой туман, вглядываясь вперёд. Во тьме проступили очертания верёвочной лестницы, уводящей куда-то ещё ниже, в глубь подземелий. Я ухватилась за неё и полезла вниз. Луч фонарика у меня на голове качался и трясся, но пространство внизу было освещено прожекторами. Как знать, возможно, я мчалась от одного врага к целой толпе других, но приходилось рисковать. Я лезла всё ниже и ниже – как Алиса, падающая в кроличью нору. Должно же у этой ямы где-то быть дно…

12. Золотой край

Наконец я спрыгнула на землю. Лестница у меня над головой уже подрагивала под весом преследователя. Я посмотрела наверх, но без большого ножа – с какой тоской я вспомнила меч, которым мистер Чжан разрешал мне упражняться на занятиях! – не смогла придумать способа перерезать лестницу и тем самым усложнить задачу противнику.

Тогда я огляделась по сторонам. Я находилась глубоко под землёй. Свет тем не менее сиял тут до того ярко, что даже слепил. Мне пришлось сощуриться, чтобы разглядеть обстановку. И тут мне открылось поразительное зрелище: я стояла в огромном помещении, заставленном синими металлическими стеллажами. В каждом стеллаже было четыре яруса – и на каждом из них громоздилась гора золотых слитков. Комната была буквально забита золотом. Обстановка хранилища резко контрастировала с дорогим содержимым: голый деревянный пол, лампы дневного света. Мне вдруг вспомнился сахарный лабиринт, в котором мы однажды оказались с друзьями. Я стояла в хранилище Банка Англии, а сверкающие груды металла представляли собой золотой запас.

– Эй!

Ко мне приближалась какая-то фигура, а за ней – ещё две. В них чувствовалось что-то знакомое – манера держаться, властность и решительность, как у старших полицейских чинов.

Я попятилась – прямиком в руки моего недавнего противника, как раз преодолевшего спуск.

– Попалась!

И правда, попалась. Он сжимал меня так крепко, что я даже пошевелиться не могла. Как ни пыталась дёргаться и извиваться, шанса освободиться не было никакого. Я обмякла, надеясь застать его врасплох, но он лишь сжал меня крепче и рывком поставил на ноги. Тело его у меня за спиной казалось твёрже кирпичной стены. Он легко поднял меня и оттащил в сторону, подальше от верёвочной лестницы – единственного пути к бегству. Только теперь я начала понимать всю серьёзность ситуации. Я – в подземелье, и никто меня тут не спасёт. Я даже сомневалась, поверила ли оператор чрезвычайной службы моим словам. Оставалось только надеяться, что Лиам и Брианна получили мои сообщения и вызвали полицию. Но каковы шансы, что помощь подоспеет вовремя?

Дыхание участилось, стало шумным. В голове прокручивались возможные сценарии всего, что могло со мной случиться. Меня запрут в хранилище, где меня никто и никогда не найдёт… Привяжут к рельсам перед поездом в метро… Или…

«Хватит!» – велела я себе. Мистер Чжан не учил меня терять голову, едва повеет настоящей опасностью. Я закрыла глаза и замедлила дыхание, стараясь освободить разум от всего, сделать его пустым – на деле это куда сложнее, чем на словах. И только потом, очистив голову, открыла глаза и спросила:

– Что вы со мной сделаете?

– Посмотрим.

– И от чего это зависит?

– Будешь ли ты слушаться. И что он скажет.

Я огляделась по сторонам, но увидела лишь нескольких грабителей, которые деловито грузили на тележки золотые слитки. Действовали они слаженно, каждый чётко знал свою роль. Полную тележку отвозили к верёвочной лестнице и поднимали наверх при помощи каната и системы блоков, уводящих в темноту, словно бы в никуда. Пустую тележку спускали обратно, чтобы снова наполнить.

А потом из-за золотых груд раздался голос:

– Ну, в самом деле, Байрон, неужели ты с ней справился только со второй попытки? Ради всего святого, это же тринадцатилетняя девчонка! Как ей вообще удалось удрать?

Этот голос… я знала его. Закрыв глаза, я вызвала в уме идентификационный каталог и принялась перебирать категории:

Рядом раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я открыла глаза, уже зная, кого мне предстоит увидеть. И всё же мне очень хотелось ошибиться.

Предо мной появилась знакомая, увы, слишком хорошо знакомая фигура.

– Мистер Джонс! – воскликнула я. Разум бунтовал, не желая признавать в этом человеке предателя. Я перебирала в голове всё, что знала об Уоллесе Джонсе. Это не могло, никак не могло оказаться правдой!

– Да, Агата, это я. Большое спасибо, что маякнула, как вы, молодежь, кажется, теперь выражаетесь.

Я недоумевающе уставилась на него, и он пояснил:

– Предупреждение, которое ты так любезно прислала по пейджеру.

Я застонала. Пейджер! Вот почему в тоннеле меня поджидал Байрон – устройство сообщало Уоллесу Джонсу моё точное местонахождение. Вот почему он смог выслать мне навстречу громилу. Если у меня и оставалась надежда, что мистер Джонс спасёт меня и разоблачит заговор, то сейчас она разбилась вдребезги. Теперь я ужасно разозлилась – на саму себя, за беспечность, и на Уоллеса Джонса, за предательство.

– Вы же Привратник! Вам положено рисковать жизнью, чтобы защищать страну! – закричала я. – А вы… Вы просто предатель!

Байрон крепче сжал мои руки. Я завопила от боли.

Уоллес доверительно улыбнулся:

– Дорогая, ты хоть представляешь, как тяжело прожить на жалованье Привратника? Если бы Гильдия ценила по достоинству нас, старых сотрудников, нам бы не приходилось идти на столь крайние меры. Не думаешь же ты, что я добровольно остался работать в столь почтенном возрасте? Вот это всё – моя пенсия. – Он мрачно посмотрел на меня. До сих пор я не видела его таким злым. Он перевёл взгляд на Байрона. – Ладно. Свяжи девчонку и прихвати с нами – нельзя рисковать, её не должны тут найти. Иначе она сорвёт все мои планы.

Байрон чуть ослабил хватку, чтобы вытащить из кармана кусок верёвки. Я попыталась сопротивляться, но он связал мне руки. Второй кусок верёвки обвился вокруг ног. Меня снова перебросили через плечо, точно мешок с мукой. Синяки и ссадины, полученные ещё в прошлый раз, снова дали о себе знать.

Мы вернулись к верёвочной лестнице. Я терялась в догадках, как Байрон полезет по перекладинам со мной на плече. Уоллес Джонс собрался подниматься первым. Мне прямо не терпелось увидеть, как он справится с этой задачей. И когда он залез в пустую тележку, чтобы приспешники утянули его наверх, как золото, я с трудом удержалась от смеха. До нас доносилось напряжённое сопение помощников. Не мог же Уоллес Джонс весить столько же, сколько целая тележка золота?

Следом настал наш черёд. Байрон развязал мне ноги и руки и жестом указал на лестницу. В руке он держал нож – и недвусмысленно дал понять, что со мной сделает, попытайся я бежать. Слов ему не потребовалось, и так всё было ясно.

Я знала, что должна бояться. Но благодаря урокам боевых искусств на меня снизошло странное спокойствие. Как будто бы всё, что было прежде, вело к этому мгновению. Я мысленно поблагодарила мистера Чжана, который помог мне добиться лучшей физической формы. Наверх я забралась, почти не запыхавшись.

Однако Байрон следовал за мной по пятам. Чуть отступив от края, я прикинула, каковы шансы спастись бегством. Если у него с собой только нож, то надежда есть. Но что, если у него пистолет? Мистер Чжан не учил меня уворачиваться от пуль.

Не стоит рисковать, решила я. Догнав меня, Байрон проворно снова связал мне руки и ноги и закинул через плечо. Пока он шагал через недавно проделанный тоннель, я вытягивала шею, стараясь высмотреть что-нибудь, что позволило бы мне удрать. Но видела лишь пыль и каменную крошку.

После тряской прогулки по камням и бетону мы вышли на станцию «Банк». У платформы уже стоял наготове поезд с включённым мотором и открытыми дверьми. Нам пришлось подождать на платформе, пока тележки с золотым запасом страны разместят по вагонам. Байрон поставил меня на ноги. Запястья и лодыжки у меня оставались связаны, должно быть, я сейчас походила на каторжника в цепях. Верёвка больно врезалась в кожу. Я хотела было попросить Байрона ослабить её, но не знала, вспыльчивого ли он нрава. А сердить человека его габаритов не хотелось.

Чтобы отвлечься, я посчитала заговорщиков: двенадцать мужчин и женщин плюс Байрон и Джонс. Никто из них даже не пытался прикрыть лицо, что меня сильно тревожило. Они совсем не опасались меня, единственного свидетеля их преступления. Что они со мной сделают? Я решила не думать об этом и лучше сосредоточиться на их лицах. Если я выживу, возможно, мне придётся опознать каждого из них.

Я внимательно рассматривала каждого, занося приметы в свой мысленный идентификационный каталог. Двое бандитов были очень похожи друг на друга – должно быть, близнецы: оба низкорослые, темноволосые и синеглазые. Ещё один – совсем старик, седой и до того усохший и сгорбленный, что я поразилась, как это его занесло в шайку. Однако слитки золота он грузил, как молодой, почти не останавливаясь, чтобы перевести дух. Ещё тут была худая и бледная женщина с рыжими волосами до пояса – совсем как на картинах прерафаэлитов, на выставку которых меня водила мама, когда я была совсем маленькой. Остальные восемь бандитов особыми приметами не отличались. Я постаралась мысленно отмечать любые черты, которые могли бы оказаться полезными, – очки, веснушки, родинки или залысины. Но все восемь выглядели самыми заурядными людьми, каких встречаешь на улицах. Что заставило их объединиться? Я снова обратила внимание на то, как они держатся – как будто облечены властью. Может, они все тоже из Гильдии?

Несмотря на серьёзность задачи, среди преступников царила атмосфера радостного возбуждения. Да, иногда они переругивались или рявкали друг на друга, отдавая приказы, но в промежутках между этим смеялись и шутили, радуясь успеху своего предприятия.

Наконец всё золото погрузили в поезд. Двенадцать членов шайки тоже расселись внутри. Байрон подхватил меня и вместе с Уоллесом Джонсом зашёл в первый вагон, где стояли стопки золотых слитков. Меня бесцеремонно повалили на двойное сиденье. Я здорово приложилась головой о стенку вагона.

– Поаккуратней, Байрон, пусть порадуется поездке. В последний раз, – промолвил Джонс. В голосе его не было ни намёка на симпатию или сочувствие, которые он проявил ко мне в нашу первую встречу.

Социопат, решила я. Почему с социопатами никогда не стоит иметь общих дел? Да потому что они ни в грош не ставят ничью жизнь, кроме собственной. Но зато они обычно тщеславны. Может, мне удастся этим воспользоваться.

Джонс сел напротив меня и устремил взгляд в окно. Поезд тронулся и покатил прочь от станции.

– Какой хитроумный план, – заметила я.

Джонс самодовольно просиял:

– Да, это всё моя идея. Ловко, не так ли?

– Очень! А кто… Кто все остальные?

Он повёл бровью.

– Моя команда? О… просто другие неудачники.

– Из Гильдии Привратников? – спросила я. – Каким чудом вам удалось уговорить их привести ваш план в исполнение?!

Он снова просиял и наклонился ко мне:

– Я очень хорошо умею убеждать. У меня – дар.

Я продолжала сыпать вопросами.

– Скажите… а как вам удалось устроить, чтобы дату фейерверков перенесли с ноября на сегодня? Тем более ещё на воскресенье!

– А-а-а! – Он постучал себя по носу. – Хорошо иметь друзей на самом высшем уровне.

– Что… как… Сам лорд-мэр?!

Он покачал головой и улыбнулся:

– А вот про это, знаешь ли, я тебе сказать не могу.

– А про маму мою рассказать можете?

Он изумлённо уставился на меня:

– Про Клару? Что ты хочешь знать?

Я пожала плечами:

– Вы её хорошо знали?

– Твоя мама была совершеннейшим уникумом. Для такой нежной с виду малютки – удивительно стойкой. И очень, очень смышлёной!

– Что вы имеете в виду?

– Любые шифры и головоломки решала за секунды. Быстрее самых опытных дешифровщиков. Они её просто ненавидели! – Он засмеялся. – Даже придумали для неё специальное имя, то есть… – Он глубоко задумался.

– Прозвище? – подсказала я.

– Да-да. Щелкунчик-Всезнайка. Понимаешь, это такая шутка. Их раздражало, что она щёлкала любые коды как орешки, и они полагали, что она считает себя самой умной.

– Вы тоже так думали?

Он снова удивился:

– Отнюдь. Да я других таких скромниц, как она, в жизни не встречал. Вечно недооценивала свои таланты. Собственно, именно скромность её и погубила…

Поймав на себе мой взгляд, он резко умолк.

Мне показалось, что моё сердце сжали в ледяной кулак.

– Вы знаете, как она умерла? Расскажите!

Он покосился на стоявшего в проходе Байрона, который зловещей тенью нависал надо мной.

– Ты уверен, что она надёжно связана? Мне кажется, верёвки можно затянуть потуже.

Байрон нагнулся ко мне и исполнил приказ Уоллеса. Я заскрипела зубами от боли.

– Надёжно-надёжно, – заверил он. – Я умею вязать узлы.

– Ничуть не сомневаюсь, – рассеянно согласился Джонс. – Мы, наверное, уже подъезжаем.

Мне очень не хотелось, чтобы мы и в самом деле «уже подъезжали». Очень не хотелось достичь следующего этапа путешествия и выяснить, какие у Джонса планы на мой счёт. Не хотелось, чтобы меня убили или бросили в какую-нибудь чёрную яму, откуда нет спасения. И ещё не хотелось упустить шанс узнать, что же на самом деле случилось с мамой.

– Ну расскажите же! – воскликнула я. – Что случилось с мамой?!

Это был мой последний шанс. Поезд начал потихоньку замедлять ход. Сердце моё, напротив, понеслось вскачь. В обычное время я бы с удовольствием проехалась на частном поезде. Наслаждалась бы быстрой ездой, размытыми очертаниями за окном. Считала бы, что мне повезло. Сегодня же пустые вагоны вокруг лишь напоминали мне о моём одиночестве. На несколько мгновений я поддалась этому ощущению, вдруг снова вспомнив, что никто не знает, где я.

Мобильник! А вдруг тут есть сеть? Вот только как мне до него дотянуться со связанными руками? Глянув себе под ноги, я с разочарованием осознала, что мой рюкзак остался далеко, в пещере. Ну вот, значит, всё. Оставалось только надеяться, что на самом деле Уоллесу Джонсу вовсе незачем меня убивать – если мне повезёт, он предпочтёт бросить меня где-нибудь связанной, пока сам с сообщниками пустится наутёк.

Я возобновила расспросы:

– Кстати, почему вам пришлось перенести фейерверки с ноября на сентябрь? Вы что, не могли подождать и ограбить банк позже?

Водянистые глаза Джонса снова сфокусировались на мне.

– В Англии меняются кое-какие финансовые законы, – расплывчато отозвался он. – Надо успеть вывести золото из страны, пока не вступили в силу новые поправки.

– То есть… вы преступили закон, чтобы не преступать закона?

Лицо Уоллеса Джонса залилось пугающим багрянцем. Я тут же пожалела, что спровоцировала его. Мистер Чжан не учил меня, как защищаться, когда у тебя связаны руки и ноги. Если удастся выжить сегодня, непременно попрошу научить. И заодно – как уворачиваться от пуль. Может, он мне и какие-нибудь супергеройские способности подарит?

Джонс так яростно и сердито зашипел, что в лицо мне полетели мелкие брызги слюны:

– Мне бы не пришлось нарушать никаких законов, если бы руководство Гильдии не держало бы всех остальных в нищете!

Я окинула взглядом его одежду. Невозможно посещать школу для богатых детей и не научиться отличать дорогие шмотки от дешёвых. Костюм на Уоллесе стоил по меньшей мере тысячу фунтов, а ботинки – добрых пятьсот. Мистера Джонса явно не назовёшь бедным. Я подумала о папе, о его старом, уродливом и колючем костюме – а ведь папа никогда не жалуется, что у него так мало денег на себя. По щеке у меня покатилась слеза: я вдруг осознала, что, если я пропаду здесь, он никогда не узнает, что стало с его единственным ребёнком.

Мы прибыли на станцию «Британский музей». Золото распихали по ящикам, погрузили в кузов грузовичка и повезли к тайному доку. Глядя, как золотые слитки покидают поезд, я ощущала, как с каждым из них уменьшаются мои шансы остаться в живых. Уоллес Джонс вышел из вагона. Байрон снова закинул меня на плечо и бодро затрусил к доку, обогнав своего босса.

– Ладно уж тебе выпендриваться, Байрон, – бросил Джонс. – У тебя – мускулы, зато мозги-то у меня.

Байрон лишь хмыкнул в ответ. У меня создалось впечатление, что он не слишком-то высокого мнения об Уоллесе. Будь у меня побольше времени, возможно, мне удалось бы перетянуть его на свою сторону – но мы уже почти добрались до пристани, время стремительно подходило к концу.

– Мистер Байрон, – всё же попробовала я. Он хмыкнул, что я восприняла как обнадёживающий знак. – Не очень-то уважительно он с вами обходится, а? В смысле, мистер Джонс. – Очередное хмыканье. – Почему бы вам не отплатить ему той же монетой? Золото уже похищено, всё идёт по плану… – Никакого ответа. – Конечно, мистер Джонс наверняка был полезен благодаря своим связям, но неужели он и теперь вам нужен?

– Ты когда-нибудь затыкаешься? – скучным голосом спросил Байрон.

– Не часто, – призналась я.

– Попробуй хоть сейчас, тогда, может, я подольше оставлю тебя в живых.

Я решила последовать его совету.

13. Ледяная ванна

На причале, когда двери были заперты, а двое Привратников выставлены охранять пещеру, Байрон снова развязал меня. Я потёрла красные запястья.

– Только попробуй убежать, – предостерёг он.

Мы стояли, сбившись в кучу за грузовиком с золотом, и ждали. Джонс разговаривал с кем-то по рации. Через пару минут вода перед нами взметнулась вверх, и из глубины вынырнула белая подводная лодка. Несмотря на всю бедственность моего положения, я невольно ощутила восторженный трепет. Многие ли могут похвастаться тем, что видели, как подводная лодка всплывает на поверхность? Она напоминала маленький частный самолёт, только без крыльев. Наверху, словно плавник, торчал высокий кусок металла. Не лимузин, конечно, но всё равно классно.

– Что скажете о нашем транспорте, мисс Фрикс? – спросил Джонс. Вид у него был ещё самодовольнее, чем прежде, хотя дальше, казалось, уже некуда.

Я замялась. Лесть не помогла мне освободиться, поэтому я решила попробовать открытую конфронтацию.

– Малость заржавело. – Я показала на коричневое пятно на борту подводной лодки. – Вы уверены, что не протекает?

Джонс посмотрел на меня и нахмурился, а потом повернулся к Байрону:

– Почему она развязана?

Байрон пожал плечами:

– А что толку держать её связанной тут, ей всё равно некуда бежать.

– Свяжи обратно, понял?

Байрон снова пожал плечами и начал вытягивать из кармана верёвку. Одним глазом поглядывая на него, я следила, как грузовик едет к подводной лодке. За рулём сидела рыжеволосая женщина. В пещере, где всё было серым и чёрным, её волосы сверкали, точно маяк.

Клешни установленного в кузове грузовика подъёмного крана ухватили первый ящик со слитками и потянули его наверх.

Мне вдруг пришла в голову идея, как можно замедлить этот процесс. Когда Байрон шагнул ко мне, я рванулась с места, обогнула его и подлетела к подъёмному крану ровно в тот миг, когда он качнулся, начиная опускать ящик на подводную лодку. Из люка на крыше лодки тем временем вылез человек и протянул руки, готовясь принять груз. Под потрясённые вопли грабителей я одним ловким прыжком взлетела к рыжеволосой женщине-водителю и дёрнула рычаг, которым освобождают захват на грузе. Ящик с золотом выпал из клешней подъёмного крана, ударился о корпус подводной лодки и свалился в воду, забрызгав всех, кто стоял рядом.

Уоллеса Джонса окатило водой не меньше прочих. Намокшие волосы облепили его лицо. При виде того, как его золото исчезает в чёрных глубинах, он взревел от ярости.

– Чего стоите? Вылавливайте его! – завопил он, вглядываясь с края причала в воду и неистово размахивая руками. Сейчас он напоминал мне избалованного малыша, у которого утонул любимый игрушечный кораблик.

Человек, стоявший на подводной лодке, ненадолго исчез внутри, а потом снова вылез с водолазным костюмом в руках. Шагнув в костюм, он натянул его, в считаные секунды приладил дыхательный аппарат и нырнул в воду, на поиски утонувшего золота.

Уоллес Джонс повернулся ко мне – лицо его снова побагровело от ярости, совсем как тогда, в поезде. Я поняла, что здорово влипла – зато хотя бы добилась своего и задержала грабителей. Он шагнул в мою сторону, и я вдруг остро осознала, какой же он огромный. В Гильдии он держался со мной как большой добродушный дядюшка. А теперь грозно нависал над моей головой.

Когда Байрон шагнул между нами, я страшно удивилась.

– Не трогайте её, – негромко сказал он.

– Это всё ты виноват, Байрон! Свяжи ты её, как я тебе велел, она бы не толкнула золото в воду. Ты мне заплатишь за это из своей доли!

– Мне не нравится ваш тон, – хладнокровно заявил его помощник.

– Не забывай: это от начала и до конца – мой план. Без меня ты – ничто! – глумливо осклабился Джонс.

Подъёмный кран снова пришёл в движение, и я приготовилась повторить свою выходку. Но Джонс заметил это.

– Ты что, и вправду считаешь, будто сумеешь повторить один и тот же трюк дважды?! Никогда не слышала выражения: «Обманешь меня раз – позор тебе, обманешь дважды – позор мне»?

– А как насчёт «Ограбишь Банк Англии – позор тебе»? Такого вы не слышали? – спросила я.

Казалось, Джонс покраснел ещё сильнее, он стал почти лиловым. Я подумала, уж не лишится ли он чувств. Мне бы это сыграло на руку.

Но мне не повезло. Шагнув вплотную ко мне, Уоллес Джонс схватил меня за капюшон. Только я подумала, что он куда сильнее, чем я думала, как уже качалась над чёрной водой. Он держал меня на вытянутой руке, так что я даже не могла применить никаких приёмов самозащиты.

– Что, мы уже не так разговорчивы, Агата Фрикс? Твоя мать не была и вполовину такой назойливой.

Я попыталась потянуть время.

– Так вы знаете, как она умерла?

Он расхохотался.

– Ты и вправду хочешь обсудить это прямо сейчас? На твоём месте я бы лучше думал о своей жизни. Похоже, ты долго не протянешь.

Я посмотрела вниз, на воду. Интересно, она очень холодная? Наверняка просто ледяная – такая холодная, что человеческое тело не перенесёт шока.

– Не надо, пожалуйста! – взмолилась я.

– Не надо, пожалуйста! – передразнил он тоненьким голоском. – Что, жалеешь уже о том, что наделала?

– Я ни о чём не жалею! – отрезала я сердито – и опрометчиво.

– Что ж, тогда давай не жалеть вместе, – отозвался он.

И разжал руку.

14. Звёздный час джемпера

Даже после стылой пещеры вода показалась мне ледяной. Я знала, что очень важно сразу же начать двигаться, шевелиться, пока я не сумею восстановить дыхание, – но важнее всего сейчас было, чтобы меня не заметили с берега. Нужно, чтобы меня сочли утонувшей, а потому не стали искать. Я кое-как умудрилась отплыть за подводную лодку, а там легла на спину, раскинув руки и ноги, точно морская звезда. Отсюда мне было видно спину человека, принимавшего золото с подъёмного крана. Похоже, внутри подводной лодки были ещё люди, которые ему помогали.

Зубы стучали, но я знала: шансы выжить в холодной воде куда выше, чем на суше в обществе Уоллеса Джонса. Даже отсюда я слышала его гулкий голос:

– Она утонула? Кто-нибудь её видит?

Байрон что-то ответил, но слов я не разобрала.

– Ну же, за дело! – заорал Джонс. – С девчонкой покончено – а теперь, ради всего святого, по местам! Чего вы ждёте?! Полицию?!

Я добилась своей цели: они решили, что избавились от меня. Моё дыхание постепенно выравнивалось – отчасти из-за облегчения, отчасти потому, что тело привыкало к температуре воды. А теперь надо действовать быстро. Чтобы помешать грабителям уплыть, у меня есть лишь несколько минут, пока они будут грузить золото.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я нырнула под лодку. В глубине было так темно, что мне приходилось искать путь вдоль корпуса лодки на ощупь. Как я, безоружная, могу задержать их? Снова вынырнув на поверхность, я закрыла глаза и переключилась, представляя схему подводной лодки. На ней есть клапаны, которые впускают или выпускают воздух, чтобы машина поднималась и спускалась, а ещё руль и винт…

Винт – вот оно! Я вдруг вспомнила Алексея, водителя такси со Слоан-стрит – как он убирал с колёс машины пластиковый пакет для мусора. Нужно каким-то образом забить винт, расположенный у лодки сзади. Но я же болтаюсь в воде, у меня с собой нет инструментов. Что же придумать?!

Одежда – вот единственное, что есть у меня. Мне потребовалось до нелепости много времени, чтобы стащить с себя намокший, липнувший к телу джемпер. Мотор подводной лодки вовсю работал – время истекало.

Я рывком поднырнула под лодку. Винт уже начал вращаться, и я ужасно боялась, что лопасти отрежут мне пальцы или всю руку целиком. Но подводная лодка в любую секунду могла начать погружение – я не позволю Уоллесу Джонсу уйти!

Очень осторожно я принялась подталкивать рукав свитера к винту. Вот он дрогнул, а потом раздался утробный звук, словно винт подавился. И в следующий миг джемпер рванулся у меня из рук, наматываясь на лопасти. Я торопливо разжала руку, чтобы меня не утянуло во вращающуюся западню вслед за ним.

Я слабо улыбнулась. Мой план удался! И последним усилием вырвалась на поверхность, не чувствуя от холода и усталости ни рук, ни ног. Тело казалось невесомым, как пустой сосуд. На причале покачивались какие-то огоньки – светлячки? Всё кругом словно утратило смысл. А потом наступила тьма.

15. Спасена!

В горле у меня как будто застрял угорь. Я давилась, кашляла, потом меня начало рвать…

И всё это время кто-то поглаживал меня по спине, приговаривая:

– Вот умница, ты всё правильно делаешь.

Наконец судороги отпустили меня. Я лежала на боку, задыхаясь. Горло резало, тело болело. И ещё мне было холодно, просто невыносимо холодно.

– Принесите одеяла! – закричал кто-то. В следующий миг меня укутали, как ребёнка после ванны, и куда-то понесли. О, какое блаженство…

Я закрыла глаза и заснула.

Яркий, слишком яркий свет. И всё кругом белое. Белые стены, белая мебель… И этот запах медикаментов и антисептика… Больница. На меня накатило сильнейшее дежавю.

– Очнулась! – прозвенел голос Лиама. Надо мной тут же кто-то склонился.

– Папа! – Голос мой звучал сипло, горло саднило и болело.

Папа сидел на стуле рядом с кроватью. Он взял меня за руку.

– Хватит так меня пугать.

– Прости.

– Да уж, тебе есть за что попросить прощения! Гоняться за всеми бандитами и преступниками мира, даже не подумав о своём бедном отце!

– Я о тебе думала, – просипела я. – Думала, что, если погибну, ты никогда не узнаешь, что со мной случилось.

– Ты хоть представляешь, сколько времени мы ждали, пока ты очнёшься? – спросил Лиам.

Я нахмурилась. Неужели я была без сознания больше пары часов?

– Восемнадцать часов, – сообщил он.

На моём лице, должно быть, отразилось такое потрясение, что он засмеялся.

– Да-да, пока ты тут спала, как принцесса из сказки, успело немало всего произойти.

Я сделала суровое лицо, и он засмеялся снова.

– Ты ведь хочешь узнать, что было после того, как ты отключилась?

Он подошёл ближе к кровати, чтобы мне было его видно.

Папа поднял руку.

– Лиам, Агата только очнулась. Пусть её сначала обследуют, а потом ты завалишь её информацией.

– Пойду позову медсестру, – кивнул Лиам и вышел из палаты.

Папа держал меня за руку и улыбался. Я на миг закрыла глаза. Мне было так тепло и уютно, что я чуть не провалилась обратно в сон, но голос медсестры вернул меня к действительности.

– Говорят, наша пациентка очнулась. Давай-ка на тебя посмотрим. – Она взяла меня за руку, чтобы проверить пульс, но первым делом участливо заглянула мне в лицо. – Я всё гадала, какого у тебя цвета глаза. Оказывается, такого красивого синего!

Я улыбнулась. По моей классификации цветов радужной оболочки – 2Б.

Медсестра измерила мне давление и одобрительно кивнула:

– Ты ещё хорошо отделалась, юная леди. Только смотри, больше не плавай в подводных озёрах.

Я засмеялась, но горло тут же обожгло болью.

– Ты наглоталась воды, и тебя сильно рвало. Поэтому теперь так сильно болит горло, – объяснила медсестра. Она что-то отметила в маленьком электронном устройстве, которое держала в руках, а потом повернулась к папе: – Оставлю вас наедине. – И она вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Лиам немедленно вернулся обратно. Папа жестом пригласил его присесть на краешек моей постели.

– Ты же даже не представляешь, чем всё закончилось! – выпалил он. – Их всех поймали! Даже этого предателя Джонса – и тринадцать его сообщников, всех до единого!

От этих слов на душе сразу полегчало. И я сама не осознавала, в каком напряжении была до сих пор.

– Их подводная лодка очень удачно вышла из строя, – продолжил Лиам.

Я покачала головой:

– Это всё джемпер.

– Джемпер? – недоумённо нахмурился Лиам.

– Он застрял в лопастях винта.

Лиам вытаращил глаза:

– Блестящая идея! Я бы в жизни не додумался!

Кажется, у меня покраснели щёки.

– Не поощряй её, – строго сказал папа. – Сплошная глупость и безрассудство.

– Это да, – согласился Лиам. – Но всё равно блестяще. – Он посмотрел на меня, прикидывая, насколько я слаба. – Готова выслушать конец истории?

Я и сама не знала. Сил уже почти не осталось, на меня снова навалилась усталость. Руки и ноги налились свинцом, а мозг был набит ватой. В воображении возникла холодная чёрная вода. И вот я снова падаю в эту бездну. Я передёрнулась.

– Замёрзла, солнышко? – Папа поплотнее подоткнул под меня больничное одеяло.

Я покачала головой и устремила взгляд на Лиама.

– Нет… Расскажи, что там произошло, – хрипло попросила я.

– Ну ладно. – Он чуть поёрзал на краешке кровати, устраиваясь поудобнее. – Когда ты написала нам с Брианной, мы сразу же стали пытаться с тобой связаться, но у нас ничего не получилось, поэтому мы позвонили профессору. К счастью, она догадалась, что ты будешь в подземном доке. Потрясающее место! – Лиам вдруг слегка застыдился. – Нас с Брианной туда не взяли, сказали – не положено, но не могли же мы сидеть дома, зная, что тебе грозит опасность. Мы пробрались в тоннели на станции «Банк» линии «Ватерлоо-Сити», а там уже нашли новые тоннели. Пришлось ждать, пока появятся члены Гильдии, чтобы попасть в сам док. Они второпях особо по сторонам не смотрели, вот мы и увязались за ними следом.

– Члены Гильдии? – переспросил папа.

– Ой… я имел в виду профессора и её людей, – торопливо поправился Лиам.

Папа нахмурился:

– Ты имеешь в виду ту женщину из полиции, которая приходила к нам поблагодарить Агату за расследование дела об отравленной воде?

– Она из Гильдии старших полицейских детективов, – придумал Лиам. Мне это объяснение понравилось, и папа, кажется, принял его за чистую монету. – Словом, они тебя нашли и вытащили – это Брианна тебя увидела, она принесла совершенно потрясающие фонари…

– Светлячки, – вставила я.

– Ага, – кивнул Лиам. – Словом, пока тебя вытаскивали, полиция окружила и арестовала Уоллеса Джонса и его шайку. Только один из них, верзила, похожий на охранника, пытался сопротивляться.

Байрон, догадалась я.

– Ему удалось сбежать?

– Верзиле-то? Нет. Двое полицейских его перехватили и повязали.

– Хорошо.

Глаза Лиама сверкали. Ему явно казалось, что это было отличное приключение.

– Прости, что вы из-за меня пропустили фейерверки, – прохрипела я.

Лиам рассмеялся.

– Не переживай. Вышло куда увлекательнее. – Он встретился глазами с папой и вдруг побледнел. – Я не хотел… я не… просто… Ну, то есть я страшно рад, что с тобой всё в порядке.

– Само собой, – саркастически пробормотал папа.

– Ну… в общем… оставлю вас побыть вдвоём, – сказал Лиам.

Я помахала ему на прощание. Некоторое время мы с папой сидели молча. Я наслаждалась ощущением чистоты, сухости и безопасности – и прикосновением большой тёплой руки, державшей мою руку.

Через несколько минут папа кашлянул.

– Слушай, солнышко, насчёт Корнуолла…

Я вдохнула поглубже и заставила себя произнести:

– Я рада, что ты получил это место. Ты его заслужил. Ты так много работал.

Он сжал мою руку:

– Спасибо… Я знаю, как тебе непросто произнести эти слова. Но я уже отказался.

Я во все глаза уставилась на него.

– Слишком много хлопот с переездом, – продолжал он. – Мне нравится тут, а тебе?

Я кивнула. Глаза мои наполнились слезами благодарности, но папа сделал вид, что не замечает их.

– Ну, вот и отлично. Что ж, значит, мы оба согласны.

– Пап?..

– Да, солнышко?

– А ты не пожалеешь?

– О чём? Что отказался от новой работы? Я очень долго размышлял об этом. Уверен, у меня будут и другие возможности. Но пока не время переезжать и начинать всё заново на новом месте. Здесь живут наши близкие друзья, и я люблю свой парк и наш дом.

– Я тоже, – просипела я и улыбнулась, почувствовав, как с души упал огромный камень.

16. Эпилог

Я не ходила в школу целую неделю – приходила в себя после всей этой истории. А когда в субботу открыла дверь домика, обнаружила на пороге старого друга.

– Сюрприз!

Я не видела Джей-Пи с тех пор, как он перестал жить в парке. Он был слишком занят на новой работе.

– Джей-Пи! – Я крепко обняла его и отступила на шаг, чтобы полюбоваться его новым имиджем. Теперь он совершенно не походил на бездомного, его одежда была чистой и опрятной: тёмно-синий свитер с треугольным вырезом поверх голубой рубашки и такого же цвета свободные брюки. – Отлично выглядишь!

– Спасибо! К счастью, я теперь снова зарабатываю деньги.

– Заходи! – Я шагнула назад, впуская его в дом.

– Джей-Пи, рад тебя видеть!

Папа уже ждал в холле. Они обменялись рукопожатием.

– И я тебя, Руфус!

Они так и стояли, глуповато улыбаясь друг другу, пока я не вмешалась:

– Ой, да ради всего святого, вы взрослые люди – можете уже обняться по-человечески, а не валять дурака.

Они засмеялись и последовали моему совету.

Не успели мы уйти из холла, как в дверь снова постучали. Я посмотрела на папу:

– Что происходит?

– Просто открой, – улыбнулся он.

На сей раз на пороге стояла профессор Дороти Д’Оливейра в лёгком розовом плаще и таких же розовых шляпке и туфлях.

– Здравствуй, Агата. Можно войти?

– Конечно… – растерялась я.

Профессор, папа и Джей-Пи учтиво поздоровались. Папа взял у гостьи пальто, повесил его на плечики, а потом повёл всех в гостиную. Как-то очень официально. Я уже собиралась присоединиться к ним, как в дверь постучали в третий раз.

– Откроешь, Агги? – спросил папа.

– Хорошо…

Всё это становилось уж совсем странным. На сей раз на пороге оказались Лиам и Брианна.

– Я принёс торт, – сообщил Лиам, демонстрируя белую картонную коробку.

Я впустила новых гостей в дом, и пока они вешали куртки, спросила:

– А что мы празднуем?

– Твой день рождения, балда! – засмеялась Брианна. Но потом заметила растерянность на моём лице. – Ты же не забыла про собственный день рождения, правда?

– Кажется, я потеряла счёт времени.

– Агата Фрикс, из всех моих знакомых только ты способна забыть о собственном дне рождения!

Я состроила рожицу.

– Эй! Я старше тебя, не забывай!

Она закатила глаза.

– О да-а, на целых пять недель.

– Пять с половиной, – поправила её я. – Тогда давайте посмотрим на торт.

– Всему своё время, – загадочно отозвался Лиам. – Кто-нибудь ещё пришёл?

– Джей-Пи и профессор Д’Оливейра.

Похоже, мои друзья ничуть не удивились. Я провела их в гостиную, и мы уселись со взрослыми, которые как раз говорили об Уоллесе Джонсе.

– Так против него и правда не будет выдвинуто никаких обвинений? – спросил папа.

Профессор покачала головой:

– Похоже на то. И знаете, что меня больше всего раздражает?

– Что? – спросил папа.

– Я ему доверяла.

– О, так вы его знали?

Она кивнула:

– Исключительно по работе в полиции. Он занимался вопросами государственной безопасности, поэтому время от времени нам доводилось работать вместе, по охране мероприятий на высшем уровне. – Профессор грустно опустила голову. – Теперь я не доверяю своему внутреннему чутью. Я считала, что куда лучше разбираюсь в людях.

– Но он же верил, что прав во всём, – заметила я.

– Ты о чём? – удивлённо посмотрела она на меня.

Я всю неделю только об этом и думала. Меня ничуть не меньше расстраивало, что предатель мне очень нравился и я ему доверяла.

– Вы ничего не заподозрили, потому что Уоллес Джонс не думал, что делает что-то плохое. Он практически убедил себя, будто заслужил всё то, что пытается украсть. – Я встала и принялась расхаживать по комнате. – Обычно люди осознают, что идут на преступление, но такие, как Джонс, смотрят на всё исключительно со своей точки зрения и верят, будто свято правы во всём. В нём никогда не ощущалось ни малейшей неуверенности или вины – такого человека никто и никогда не заподозрит.

Профессор обдумала мои слова.

– Нечто вроде нарциссического расстройства личности? Возможно, ты права. Но всё равно впредь я буду более осторожной. Буду помнить, что такой человек обведёт вокруг пальца кого угодно. – Она вздохнула. – Но мы тут не затем, чтобы тратить время на разговоры о преступниках.

– Нет-нет, мы тут затем, чтобы поздравить Агату! – вскричал Лиам так громко, что все подпрыгнули. Он покраснел. – Простите, немножко увлёкся. Куда положить?

Он приподнял коробку с тортом с колен. Папа позвал его на кухню.

Мы все сидели молча, пока Джей-Пи не нарушил молчания:

– Кстати, я кое-что тебе принёс!

Он извлёк из кармана маленький свёрточек, обёрнутый в золочёную бумагу и перевязанный фиолетовой ленточкой, и протянул мне это произведение искусства.

– О, подарок! – Я захлопала в ладоши, как маленькая. Ничего не могу с собой поделать – обожаю подарки. – Мне подождать остальных или…

– Открой сейчас, – улыбнулся Джей-Пи.

Я развязала ленточку и оторвала скотч. Внутри обнаружилась маленькая коробочка. Я подняла крышку и ахнула, увидев серебряный медальон в форме книги с моими инициалами.

– Какая прелесть! – восхитилась я.

– Открой книжицу, – велел Джей-Пи.

Я откинула крохотную створку. Внутри оказалась мамина фотография. Миниатюрная копия того снимка, что я держу рядом с кроватью: мама и её велосипед. Я посмотрела на Джей-Пи.

– Это же моя любимая мамина фотография! Где ты её раздобыл?

– Твой папа дал мне копию.

– Так здорово! Мне очень, очень нравится. Спасибо огромное!

Я вскочила на ноги и поцеловала Джей-Пи в щёку.

– Теперь моя очередь! – заявила Брианна, но тут Лиам просунул голову в дверь и нахмурился.

– Они там открывают подарки! – раздался его вопль.

– Ну, так скажи, пусть перестанут! – откликнулся папа. – Я тоже хочу при этом присутствовать!

Лиам снова толкнул дверь.

– Всё в порядке, мы слышали, – сказала я. – К тому же я пока открыла только один подарок.

Он снова исчез. Через пару секунд в дверь просунулась рука и выключила в гостиной свет. Папа с Лиамом вошли в комнату. Лиам торжественно нёс торт, на котором мерцали свечки. Все спели «С днём рождения!» – и я задула свечи. А когда снова включили свет, я ахнула от потрясения. Как и медальон, торт был в форме книги. Я прочитала название и имя автора под ним:

«Убийство в музее»

Фелисити Лемон

– Тебе нравится? – шепнул мне на ухо Лиам. (Как он тут оказался? Я и не заметила, как он подошёл.)

– Очень! – заверила я.

Мы съели торт – потрясающий бисквит, промазанный кремом и вареньем, а потом я развернула оставшиеся подарки.

Папа купил мне шерстяное пальто до колена с расклешённой юбкой и широким поясом. Почти того же оттенка красного, что и мой любимый берет.

– Но как ты догадался, что я хотела такое? – удивлённо спросила я.

– Мы немного помогли твоему папе, – подмигнула Брианна. – А это от меня. – Она вручила мне пластиковый пакет. – Прости, не успела завернуть.

В пакете оказался набор химоборудования. Здесь была даже миниатюрная горелка. Брианна знала, что я не люблю скучные уроки химии в школе. Но когда ты экспериментируешь в собственной лаборатории, это совсем другое дело!

– Фантастика! Спасибо!

Папа застонал:

– В самом деле? Брианна, ты хочешь, чтобы Агата подожгла дом?

Она засмеялась:

– Не переживайте, я прослежу, чтобы она соблюдала технику безопасности.

– Хм-м, – с сомнением протянул папа.

– А это от меня. – Профессор достала из сумочки тонкий прямоугольный свёрток и вручила его мне. Внутри лежал диск с фильмом «Алиса в Стране чудес». У меня такой уже был, но я не хотела показаться грубой.

– Большое спасибо!

– Пожалуйста, – ответила профессор. И, понизив голос, добавила: – Посмотри его, когда останешься одна.

Я удивлённо посмотрела на неё, но она деловито развернула салфетку и вытерла губы.

Мы все съели по второму кусочку торта и выпили ещё чаю (кроме меня, я пила любимый горячий шоколад), а потом отправились в Гайд-парк насладиться сентябрьским солнышком. Листва уже начала желтеть, вокруг было очень красиво.

Мы с профессором немного ушли вперёд, оставив нашу компанию позади.

– Пока рядом никого нет, расскажи кратко обо всём, что знаешь о деле, – тихо попросила она.

Первым делом я поделилась своей теорией насчёт убийства в музее. Наверняка преступники решили убрать того, кто случайно обнаружил тайный ход, и украли глиняную чашку лишь потому, что хотели запутать следы.

– Уоллес Джонс говорил что-либо, что можно вменить ему в вину? – спросила профессор, делая вид, будто наслаждается поздними крокусами.

– Кажется, ничего такого. – Я помедлила, припоминая всё, что он говорил, и прибавила: – Я спросила его, как он ухитрился перенести фейерверки на сентябрь, а он сказал, что у него есть «друзья на высшем уровне».

– «Друзья на высшем уровне»? – Дороти Д’Оливейра ненадолго задумалась. – Интересно… В местном правительстве есть один человек, которого наши агенты подозревают в коррупции.

– И если этот человек мог каким-то образом передвинуть день проведения фейерверков…

– В этом случае не сомневаюсь, что наш друг мистер Джонс заплатил ему кругленькую сумму.

– Это можно как-то проверить?

Она кивнула:

– У нас есть кому этим заняться.

– Гильдия может как-то проследить, чтобы Уоллес непременно попал в тюрьму?

Профессор покачала головой:

– Сомневаюсь. Эти «друзья на высшем уровне» вездесущи.

Я вспомнила других агентов Гильдии, замешанных в ограблении.

– Как Уоллесу Джонсу удалось привлечь на свою сторону стольких агентов Гильдии?

– О! Но они вовсе не были агентами Гильдии, – ужаснулась Д’Оливейра.

Я растерялась.

– Но Уоллес Джонс говорил…

– Позволь мне перефразировать. Они не были действующими агентами Гильдии. Все до одного – разжалованные.

– То есть их всех уволили?

– Именно так. Причём порой за весьма серьёзные проступки.

Мне стало заметно легче на душе.

– А София Солоков?

– Она-то тут при чём?

Мне стало неловко.

– Она… она…

– Если ты спрашиваешь, была ли София хоть как-то связана с этой преступной группировкой, то лучше не произноси этого вслух. Я даже посылала её предостеречь тебя – помнишь, когда ты отправилась к провалу?

– Так это была она? Та женщина в шарфе и очках?

Профессор кивнула:

– Именно.

Я нахмурилась, пытаясь сложить кусочки пазла.

– Так вы знали о том, что готовится ограбление?

Д’Оливейра снова покачала головой:

– Мы знали лишь то, что в тоннелях ведутся какие-то работы, из-за которых происходит проседание почвы. Но мои агенты уже вели расследование, и было небезопасно позволять тринадцатилетней девочке шнырять там вокруг да около. Более того, нам ещё предстояло выяснить, кто вызвал проседание – просто вредитель-вандал или преступники с какими-то конкретными планами.

– Агата! – окликнул меня Лиам. – Мы идём к фонтанам. Ты с нами?

– Одну минуту!

Профессор взяла меня за руку. В ладонь мне легло что-то холодное и тяжёлое. Я разжала пальцы – ровно настолько, чтобы удостовериться: да, это ключ.

– Добро пожаловать в Гильдию Привратников, мисс Фрикс, – с улыбкой произнесла профессор. – И на этот раз, пожалуйста, постарайся не нарушать правила.

– Обещаю! Спасибо-спасибо!

Она вытащила из сумочки толстый конверт.

– Я тут собрала кое-что, тебе понравится, – сказала она, вручая его мне. – Раз уж от архивов Гильдии никакого толку, я хорошенько порылась у себя дома. Это всё из моих личных записей. Лучше пока это спрятать.

Я не взяла с собой рюкзак, поэтому бегом вернулась домой и поднялась на чердак, чтобы положить конверт в надёжное место.

В спальне я снова нацепила ключ на серебряную цепочку и застегнула её у себя на шее. Как же приятно было получить его назад! Вытряхнув содержимое конверта на кровать, я обнаружила стопку фотографий и газетных вырезок про маму. Я быстро пробежала глазами статьи. Ничего сногсшибательного – просто заметки о маме и её работе, делающей Лондон чуть более безопасным местом. Разумеется, ни единого упоминания о Гильдии, везде дело представлялось таким образом, словно мама работает на городской совет или другую государственную организацию.

Я сложила бумаги обратно в конверт и бережно положила его на столик у кровати, рядом с маминой фотографией.

– Я выясню правду, мама. Обещаю, – прошептала я.

А потом помчалась вниз, на улицу, к моей большой семье, гуляющей по моему любимому лондонскому парку. Все сейчас стояли вокруг фонтана, любуясь, как искрится вода на солнце. Все, кроме Брианны, которая водила рукой по воде и поражалась, какая она холодная.

– Тогда не суй туда руки, – резонно заметил Лиам.

Брианна плеснула на него водой, и он вскрикнул.

Я подошла к ним. Лиам улыбнулся мне и демонстративно закатил глаза по поводу выходок Брианны.

– Иди сюда, – он показал на скамейку у фонтана. Мы сели, глядя на Брианну, которая сняла ботинки и носки, закатала джинсы и шлёпала босыми ступнями по воде. Папа то ли не замечал столь вопиющего нарушения правил поведения в парке, то ли притворялся, будто не замечает.

– Ты как, ничего? – спросил Лиам.

Я посмотрела ему в глаза.

– Хотелось бы мне знать, сумею ли я хоть когда-то выяснить, что случилось с мамой.

Он взял меня за руку, и я не стала её отнимать. Его ладонь была тёплой и мягкой.

– Обязательно выяснишь, Агата Фрикс. Если кто и умеет раскрывать тайны, то это ты.

Брианна подбежала к нам, и мы торопливо разжали руки. Она вся промокла насквозь и встряхнулась, окатив нас тучей холодных брызг. Мы с Лиамом завопили и бросились наутёк, а Брианна помчалась за нами вдогонку. Оглянувшись, я увидела, что папа, профессор Д’Оливейра и Джей-Пи с улыбкой наблюдают на нами.

Так здорово было для разнообразия побыть обычными подростками и повалять дурака!

Я с хохотом мчалась вперёд, как вдруг навстречу мне шагнула знакомая фигура.

– Весёлого вам праздника, мадемуазель, – промолвил Пуаро, приветственно дотрагиваясь до полей шляпы. – Уверен, очень скоро нам предстоит новая встреча.

Я кивнула, улыбнулась и помчалась дальше, задыхаясь от быстрого бега и смеха.

Примечания

1

Ночь Гая Фокса – традиционный в Великобритании праздник в ночь на 5 ноября. В это время устраиваются фейерверки и костры, на которых сжигают чучело Гая Фокса, дворянина, хотевшего взорвать в XVII веке лондонский парламент. (Здесь и далее – прим. ред.)

2

Маленькому (фр.).

3

Ги – костюм для занятий боевыми искусствами.

4

Перевод М. В. Тарасова.

5

Лакросс – командная спортивная игра, цель которой – забросить резиновый мячик с помощью специальной клюшки в ворота соперника.

6

Латинское название удава обыкновенного.

Content

Лина Джонс
Тайна привратников

1. Нарушительница правил

2. Зачисление на работу

3. Ползком

4. «Чёрный бамбук»

5. Провал в земле

6. Забытое метро

7. Новенькая

8. Домашнее задание

9. Док контрабандистов

10. Попалась с поличным

11. Наперегонки со временем

12. Золотой край

13. Ледяная ванна

14. Звёздный час джемпера

15. Спасена!

16. Эпилог

Примечания