Лина Джонс

Загадка Серебряного Змея

Lena Jones

Agatha Oddly. The Silver Serpent

© Виноградова М.М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается ученикам начальной школы Корпус Кристи, Брикстон, Южный Лондон. Самым преданным фанатам Агаты на всём земном шаре.

1. Случайная встреча

– Ты глазеешь на эту картину уже битых десять минут.

Лиам внезапно вырос рядом со мной и, наклонив голову набок, тоже уставился на «Подсолнухи» Винсента Ван Гога. В этот ноябрьский вторник мы отправились с классом на экскурсию в Национальную галерею.

– Можно подумать, тут спрятано какое-то ещё изображение, – продолжал он. – Ну, знаешь, из тех, которые увидишь, только если долго всматриваться.

– Просто это моя любимая картина, – улыбнулась я.

– Оно и видно!

– Мама тоже её любила. Приводила меня посмотреть на неё всякий раз, как мы проходили мимо.

– И сколько же раз вы посещали это место лишь для того, чтобы узреть его красу? – Последние три слова Лиам произнёс подчёркнуто театрально, широким жестом обводя зал, словно декламировал какое-то вконец затрёпанное стихотворение.

Я засмеялась:

– Да порядочно. – И после паузы добавила: – Впрочем, сегодня картина выглядит чуть-чуть другой.

– Ты о чём?

Я показала на вазу, на которой синим было выведено имя Винсент:

– Смотри, этот кусочек такого же цвета, как всегда, но цветы… – Я показала на жёлтые лепестки: – Они бледнее и яснее, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Без оранжевато-коричневого оттенка? – предположил Лиам.

– Именно!

Я улыбнулась ему. Никто не понимает меня так, как Лиам.

Он пожал плечами:

– Может, их почистили.

– Очень может быть… хотя я-то думала, может, это скорее из-за того, где «Подсолнухи» сейчас висят. Ну то есть их перенесли с обычного места сюда, чтобы включить в состав выставки Ван Гога, так что, может, тут просто немного отличается освещение.

С другой стороны от меня появилась моя подруга Брианна. Вместо любимого синего оттенка волосы у неё снова стали тёмно-русыми – доктор Харгрейв, наш директор, строго-настрого запретил ей краситься в «неестественные цвета». Однако сейчас волосы оставались у неё только на самой макушке, а вся остальная голова была выбрита. У Брианны тонкие черты лица, и контраст получился почти шокирующим. Как ни странно, ей очень шло.

– Домой ещё не пора? – спросила она, разглядывая ногти – чёрные, с бледно-зелёными черепами.

– Не думаю, – ответил Лиам. – Мы пока посмотрели только один зал.

Мой рюкзак валялся на полу рядом. Брианна присела на корточки и принялась рыться в переднем кармане.

– Эй, ты что это? – спросила я.

– Ищу ультрафиолетовый фонарик. Ты его захватила?

– Должен быть где-то там. А зачем тебе?

– У меня ногти должны светиться.

Я выудила из внутреннего отделения рюкзака маленький фонарик, размером примерно с ручку.

– Вот, держи.

– Спасибо.

Брианна посветила себе на ногти, и мы все полюбовались тем, как замерцали черепа.

– Э-э-э… Минутку внимания, пожалуйста…

Мы обернулись к миссис Шелли, нашей учительнице искусствоведения, пытающейся привлечь к себе внимание класса. Миссис Шелли всегда носит серое с коричневым самых унылых оттенков, даже волосы у неё какого-то неопределённого буровато-сероватого цвета. И вся она словно бы размытая – акварель, а не живой человек. Я поймала себя на праздных мыслях: а что бы подумал о ней Эркюль Пуаро Агаты Кристи, доведись ему с ней встретиться? Я представила, как мой любимый детектив умудрённо покачивает головой и произносит с бельгийским акцентом: «Non[1], не бывает на свете безмятежных морей». Может, он прав – может, даже в миссис Шелли таятся скрытые глубины.

– Э-э-э… класс… – повторила она шелестящим полушёпотом, – пожалуйста, пройдём дальше.

Я обвела взглядом одноклассников. Они, похоже, уже довольно давно закончили рассматривать картины, потому что сейчас все толпились вокруг скамеек и окон, болтая и жуя жевательную резинку. Кто заплетал друг другу волосы, кто сидел прямо на полу, делясь всяким интересным на телефонах и хохоча во всё горло. Никто даже и не думал слушать миссис Шелли.

Брианна снова отвлеклась и, направив луч фонарика на стенку, принялась водить им с картины на картину, по очереди, пока не завернула за угол и не дошла до «Подсолнухов». До сих пор сам луч оставался невидимым, но тут вдруг выхватил что-то, чему там быть совершенно не полагалось. Я придвинулась ближе:

– Смотри!

Прямо под подписью Ван Гога виднелся ещё какой-то значок.

Лиам нахмурился:

– Похоже на букву «В».

– Это и есть «В», – согласилась я. – Но что она здесь делает?

Я сфотографировала этот кусочек при включённом ультрафиолетовом луче. Буковка была выведена витиевато.

– Может, это значок галереи… для борьбы с воровством? – предположил Лиам.

– Ты что, правда считаешь, они стали бы что-то писать на бесценном полотне?

Брианна пожала плечами:

– А что, чернила-то невидимые.

Внезапно рядом кто-то очень громко и резко хлопнул в ладоши. Мы все сразу притихли и повернули головы на звук. В центре зала стоял высокий стройный мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Тёмные волосы с проседью, карие глаза. Это был лорд Рэтбоун, отец Сары, моей главной школьной врагини. Сама она стояла рядом – с самодовольной улыбочкой, лишь усугубляющей её привычное высокомерное выражение.

Обычно я люблю ходить в Национальную галерею – и уже несколько месяцев предвкушала выставку Ван Гога. Однако сейчас, когда выяснилось, что папа Сары – один из покровителей музея, а экскурсия организована исключительно благодаря ему, вся моя радость немедленно куда-то делась: точно воду из тряпки выжали.

Лорд Рэтбоун улыбнулся нам и неожиданно подмигнул. Мне представилось, как он ловит с этой мрачной ухмылкой какую-то мелкую добычу. Совсем как хищная насекомоядная росянка.

– Будьте любезны, проявите уважение к вашей учительнице и выслушайте её мудрые слова. В конце концов, все мы собрались тут, чтобы учиться.

В голосе его сквозили маслянистые нотки – так говорит человек, привыкший, что всё и всегда идёт как он хочет.

Брианна наклонилась к моему уху.

– Фу, он ещё больший воображала, чем его дочурка, – прошептала она.

Я кивнула:

– Теперь мы хотя бы знаем, в кого она такая.

– У меня от него мурашки по коже.

– У меня тоже.

Учительница откашлялась и что-то пролепетала.

– Что-что, миссис Шелли? – переспросил кто-то из мальчишек.

– Ни слова не слышу, – подхватил второй. – А вы?

Лиам придвинулся ко мне.

– Она сказала, пора переходить в следующий зал.

– Откуда ты знаешь?

– Учусь читать по губам. Подумал, может пригодиться.

Лорд Рэтбоун ещё раз хлопнул в ладоши и прокричал:

– Тишина!

Лицо его приобрело впечатляющий тёмно-багровый оттенок, к которому мне захотелось присмотреться повнимательнее. Думаю, по шестнадцатеричному коду, используемому для определения цветов в компьютерах, это был оттенок номер 9А0000 – но так, с ходу, не приближаясь к Рэтбоуну ближе, чем позволяет вежливость, сказать было трудно.

– Я не потерплю такой наглости! – воскликнул он. – А ну внимательно слушайте учительницу!

Все умолкли, и он кивнул миссис Шелли.

Та покраснела.

– Э-э-э… ну да, благодарю вас, лорд Рэтбоун. А теперь все, пожалуйста, слушайте внимательно. Мы перейдём в следующий зал, и я бы хотела, чтобы вы нашли там картину, которую мы изучали в классе, «Спальня в Арле» – это, разумеется, одно из любимых полотен самого Ван Гога. Помните, что мы обсуждали – уплощённая перспектива и отсутствие теней. Попытайтесь сравнить этот стиль с японскими гравюрами, которые мы видели и которыми художник вдохновлялся. Решите, удалось ли ему, по-вашему, воспроизвести их стилистику. И не забывайте делать записи для обсуждения в классе на следующем занятии.

Мы все покорно поплелись к следующей части выставки. Брианна, Лиам и я шли вместе. Брианна спросила:

– Что там она сказала? Что-то про японские гробницы?

Лиам засмеялся:

– Ты что, не помнишь гравюры, которые мы рассматривали, чтобы понять, как Ван Гог пытался добиться в своих работах сходного эффекта?

Она покачала головой:

– Я на рисовании совсем не слушаю. Ну то есть мне нравится разглядывать картинки и всё такое, но миссис Шелли такая нудная, что я всегда отключаюсь.

– Ты знаешь, что она на самом деле леди? – спросила я.

– Ну, за мужчину я её не принимала.

– Агата имела в виду «её светлость», – пояснил Лиам.

– Серьёзно?! Она же и вполовину не такая высокомерная, как Рэтбоуны.

Лиам засмеялся:

– На свете не найдётся человека, хотя бы вполовину такого же высокомерного, как Рэтбоуны.

– Тсс, – предостерегла я их.

Сара и её папочка шагали мимо нас, точно часовые в карауле.

Подобраться поближе к «Спальне в Арле» нам не удалось, и мы, остановившись в задних рядах, продолжили болтать. Но через шесть-семь минут мне наскучило любоваться чужими затылками.

– Пойду ещё раз взгляну на «Подсолнухи», – сказала я друзьям. – Никак не пойму, что там делает эта буква «В». Прикроете меня?

– И как, по-твоему, мы это сделаем? – поинтересовалась Брианна.

– Скажете, я пошла в туалет, – предложила я и, удостоверившись, что Рэтбоуны снова беседуют с учительницей, скользнула обратно в опустевший зал. Ну, не совсем опустевший: перед «Подсолнухами» стоял какой-то совсем молодой парень, почти мальчик. При моём приближении он обернулся.

– Люблю эту картину, – сказал он так запросто, точно мы были старыми друзьями.

– М-м-м, я тоже.

– Всегда иду к «Подсолнухам», как оказываюсь в галерее.

– Э… и я. – Надо, пожалуй, придумать ещё какой-нибудь вариант ответа. – Одна из моих любимых картин, – прибавила я, внимательно разглядывая незнакомца

Осознав вдруг, что он смотрит на меня и улыбается, я почувствовала, как краснею.

– Так ты тоже фанат Ван Гога? – спросила я, меняя тему.

– Фанат искусства в целом. Много лет его изучаю. Ты знаешь, что были две серии подсолнухов, написанных Винсентом для его друга, тоже художника, Поля Гогена? Он собирался повесить их на стенах комнаты Гогена в Жёлтом доме в Арле.

Собственно говоря, я это знала, но не успела ответить, как мой новый знакомый перешёл к следующей картине – «Пшеничное поле с кипарисами».

– Погляди только на это импасто! – воскликнул он.

Я знала, что это означает несколько слоёв краски, наложенных друг на друга, чтобы создать текстуру, так что могла хотя бы кивнуть. Говорят, Ван Гог был одним из первых художников, работавших в этой технике.

– Так и чувствуешь движение деревьев и облаков, правда?

– Ага! – согласилась я, радуясь, что нашла хоть кого-то, кто разделяет мою любовь к Ван Гогу. Никогда ещё не встречала человека, знающего, что такое импасто. – Мне всегда приходится прятать руки за спину, чтобы не потрогать картину. Такое искушение.

Он огляделся по сторонам и протянул руку:

– А может, стоит?

– Нет! – вскрикнула я.

Он засмеялся:

– Я бы и не стал. После стольких лет краска могла стать слишком хрупкой – не хочу прославиться как варвар, погубивший шедевр Ван Гога. Кстати, я Артур.

– Как друг Эркюля Пуаро, – выпалила я, не удержавшись.

Он улыбнулся и поклонился:

– Капитан Артур Гастингс к вашим услугам.

– Ты читал?! – взволнованно спросила я.

– Читал ли? Да я всю жизнь построил на основе системы верований Эркюля Пуаро. Люблю прикидываться, что родители назвали меня в честь его друга, но на самом деле – в честь какого-то нудного прадедушки.

– В моём случае всё намного круче, – улыбнулась я. – Меня назвали в честь одной известной писательницы. Я Агата. – Мы немного поулыбались друг другу, а потом я наконец спросила: – Ты тут работаешь?

– Хотелось бы! Но нет. Нет, я просто прохожу практику в типографии тут рядом. Прихожу сюда во время перерыва на ланч – или когда на работе затишье и делать нечего. Мне пока не разрешают управлять механизмами, поэтому, когда они там сильно заняты, мне важно не путаться у них под ногами. – Он покачал головой, глядя на «Пшеничное поле с кипарисами». – Ну полюбуйся, какое мастерство. Потрясающе!

– И правда.

Мы немного постояли бок о бок молча. Удивительно вдохновляющее было ощущение – оказаться так близко к шедевру.

– Ну ладно, мне, наверное, пора к остальным, – наконец сказала я.

Он кивнул:

– Да и меня, небось, уже хватились в типографии. Вообще-то, мне не положено отлучаться.

Мы попрощались, и я медленно побрела обратно в соседний зал. Хотя познакомиться с Артуром было очень приятно, я жалела, что мне не удалось снова посмотреть на ту букву «В». Я вспомнила первое испытание, которое проходила, вступая в агенты – тогда из зацепок у меня тоже была всего одна буква.

В этой части выставки никого не было, и я несколько секунд постояла у ещё одной своей любимой картины – у «Звёздной ночи», с её жёлтой луной и вихрящимся небом. А потом честно поразглядывала «Спальню в Арле», восхищаясь яркими красками и смелой простотой кровати, стула и двери. Помнится, я читала, что стены и дверь изначально были фиолетовыми, а не нынешнего оттенка синего: за годы краска сильно выцвела. Картина висела рядом с «Жёлтым домом» – изображением дома в Арле, в котором и находилась сама спальня. И наконец я украдкой пробралась в следующий зал, куда миссис Шелли увела учеников.

– Явилась всё-таки! – прошипела Брианна. – Ты прокопалась сто лет. Миссис Шелли про тебя спрашивала, и нам пришлось сказать, что у тебя расстройство желудка.

– Расстройство желудка?! – в ужасе переспросила я, но потом заметила в глазах подруги озорной огонёк. Она просто дразнилась.

Брианна засмеялась.

– Вообще-то, никто даже не заметил, – сообщил Лиам, поправляя очки на переносице.

– Очередной день из жизни человека-невидимки, – бойко произнесла я.

– Ты что, и правда хотела бы, чтобы вся эта компания обращала на тебя внимание? – спросила Брианна.

Разумеется, я этого не хотела. В Сент-Риджисе очень сильно выраженное соперничество. Большинство учеников живут в необычайно привилегированных условиях – во всяком случае, с финансовой точки зрения. Их семьи владеют огромными поместьями – или даже целыми островами. Я же учусь в этой школе благодаря стипендии, а живу в коттедже в парке, потому что мой папа там главный садовник. По-моему, это тоже весьма привилегированное положение, просто не по их стандартам. Но я бы ни за что в жизни не поменялась с ними местами.

Обратно в школу мы ехали на мини-автобусах. Мы с Лиамом и Брианной уселись вместе, и я рассказала им про встречу с Артуром.

– Высокий напыщенный блондин? – переспросил Лиам. – А ты уверена, что он не из Сент-Риджиса?

Я закатила глаза:

– Лиам, он славный. И вовсе не напыщенный – просто много знает, вот и всё.

– Тебе виднее, – пробурчал он.

Брианна затянула какую-то глупую песенку, намекая, что Лиам ревнует, потому что влюблён в меня и хочет «целоваться под ветвями». Мы не стали обращать на неё внимания. Мы уже давно поняли: это единственный способ её остановить – без ответной реакции ей быстро становится скучно.

Мы вернулись обратно в Сент-Риджис, чтобы отметиться, – и уже пора было расходиться по домам.

– И почему в школе всегда настаивают, чтобы мы вернулись обратно после поездки? – пожаловалась Брианна и, помахав нам рукой, зашагала к красной спортивной машине её брата. Он тотчас же завёл мотор, словно не мог ждать больше ни секунды. Он нетерпеливый безответственный тип и сплошь да рядом её подводит. Но поскольку родители Брианны почти всё время в отлучке, у неё больше никого нет.

Я дошла с Лиамом до его автобусной остановки. Сегодня я была в чудесном красном пальто – папином подарке на день рождения – и красном же беретике, но уши всё равно мёрзли от холодного ветра. Я натянула беретик как можно глубже и засунула руки в карманы. Уже стемнело, в лужах отражались рыжеватые огоньки уличных фонарей.

– От Привратников ничего не слышно? – поинтересовался Лиам на ходу.

– Только домашку всё время задают – а настоящего дела и в помине нет.

Гильдия Привратников – это тайная организация по борьбе с преступностью. А я там агент. Самая младшая – агент Шифр Икс (ну ладно, имя я придумала, но, может, меня так и прозовут).

– Не знаю, почему профессор обещала, что я очень скоро получу первое назначение, – пробурчала я. – Ни слова ни от неё, ни от Софии.

Профессор Д’Оливейра занимает в Гильдии очень высокое положение. А Софию Солоков, которая до моего прихода была самым младшим агентом, она приставила ко мне наставницей. Последние четыре раза, когда я приходила в штаб-квартиру, меня просто ждала толстенная папка с домашней работой: шифры, которые надо разгадать, да новые правила (как будто мало свода правил на три тысячи пятьдесят одну страницу!).

Мы дошли до остановки, и Лиам зашёл под навес, потирая руки, чтобы согреть их. Я различала в свете фонаря облачка пара от его дыхания.

– Наверняка очень скоро что-нибудь услышишь, – сказал он. – В конце концов, они явно впечатлились тем, как ты проявила себя в деле об убийстве в музее и отравленной воде.

– Да уж наверное, – пожала плечами я. – Но иногда я всерьёз думаю, не забыли ли они про меня.

– Про тебя?! Про Агату Фрикс, гения борьбы с преступностью?! – с притворным ужасом переспросил он. – Никогда!

Я засмеялась. Лиам всегда умеет меня подбодрить.

– Да и вообще, – продолжал он, – с каких это пор ты ждёшь, чтобы тебя привлекли к расследованию?

– Может, ты и прав. Может, мне самой обратиться в штаб-квартиру и попросить дело? А вдруг профессор ждет, чтобы я проявила инициативу?

Лиам кивнул:

– По-моему, отличный план. А если потерпишь полное и окончательное фиаско, можешь заняться делом вон той тётки. – Он показал на женщину средних лет на другой стороне дороги. Она рылась в пластиковом пакете. – Уж очень подозрительно выглядит. – Женщина вытащила из пакета банан, очистила и откусила большой кусок. – Прямо-таки зловеще – как раз подходящее дело для Агентства фриков. – Он приподнял бровь.

Я снова засмеялась. С тех пор как я стала настоящим агентом, мы практически забросили наше детективное агентство. Агентство фриков казалось теперь просто игрой – из давних времен, когда мы были совсем не такими, как теперь. Похоже, мы очень сильно повзрослели за очень короткий срок.

На дороге показался автобус. Лиам вскинул руку, сигналя водителю остановиться. Автобус подъехал, и Лиам зашёл внутрь. Я помахала причудливо искажённому стеклом окошка силуэту и побрела дальше одна. Перед походом в штаб-квартиру надо оставить дома рюкзак и переодеться во что-нибудь попрактичнее.

До Гайд-парка, где я живу, было совсем недалеко, и я ускорила шаг. В зданиях посольств, встречавшихся мне на пути, горел яркий свет. Когда я добралась до парка, народу кругом было совсем немного. Владельцы собак, гуляющие вдоль озера Серпентайн, подняли воротники и натянули поглубже шерстяные шапки, стараясь подставлять холодному ветру с воды как можно меньше незащищённой кожи. Даже собаки поёживались.

Когда я открыла дверь в коттедж смотрителя и переступила порог, навстречу мне выскочил наш кот. Он так энергично потёрся мне о ноги, что чуть не уронил.

Я засмеялась, стараясь сохранить равновесие.

– Оливер, малыш, привет! Скучал по мне?

– Мяу!

– А ведь на самом деле ты скучаешь не по мне, а по ужину, да? – Я посмотрела на часы. Всего половина пятого. – Рановато немного, а? – Я открыла дверь на лестницу и побежала наверх в свою спальню. Оливер не одобрил мои действия. Вслед мне неслось обиженное мяуканье. – Прости! – крикнула я ему. – Если начнёшь перекусывать между едой, совсем растолстеешь.

Мне потребовалось пять минут, чтобы переодеться из школьной формы в чёрные джинсы, чёрный свитер и любимые «мартенсы». После короткого колебания я натянула тёмно-синюю непромокающую куртку с капюшоном. Не мой стиль, но обстоятельства требуют – в туннелях, по которым мне придётся идти, будет грязно и мокро. Ещё пять минут – и я положила в рюкзак к форме для занятий единоборствами мощный налобный фонарик, перчатки, блокнот и ручку. Ключ Гильдии я всегда ношу на цепочке на шее, так что сборы были закончены. Ключ – самое драгоценное, что у меня есть. Он принадлежал моей маме в её бытность агентом Гильдии и открывает входы в подземные туннели по всему Лондону.

Внизу я написала папе записку – на случай, если он придёт домой рано:

«Ушла бегать.

Вернусь к шести».

Пока я прилепляла магнитиком записку к холодильнику, Оливер так и вился у меня под ногами, мяукая и выпрашивая еду. Я всё-таки сжалилась (в конце концов, он мамин кот и у меня к нему слабость) и насыпала ему в миску немного корма.

– Держи вонючую рыбку. – Я плюхнула миску на пол, вышла и трусцой (чтобы записка папе не оказалась враньём) побежала к запертой решётке возле Серпентайна.

Пора в подземелья.

2. Начало

Отперев решётку своим ключом, я проскользнула внутрь. В нос мне ударил запах, больше всего похожий на смесь водорослей с тухлой капустой, но всё же гораздо терпимее, чем в ту пору, когда подземелья заполонили ядовитые водоросли. Приладив на лоб фонарик, я осветила ярким лучом сумрачный неровный подземный ход. Терпеть не могу этот путь к лабиринту туннелей, идущих под всем Лондоном, но это ближайший ко мне вход в подземелье: тут так низко, что мне приходится сгибаться в три погибели. По крайней мере, я уже знала по опыту, что лучше надеть перчатки, а фонарик закрепить на голове.

Скрючившись, я ускорила шаг, стремясь как можно скорее преодолеть узкий коридор и выбраться в пещеру за ним. Но в темноте этот нелёгкий путь всегда казался длиннее, и скоро у меня возникло ощущение, что я никогда оттуда не выберусь. Пару раз мне пришлось остановиться, чтобы помассировать ноющие икры, и в одну из таких остановок на меня вдруг навалилось осознание, где я нахожусь: глубоко под землёй, и совсем никто не знает, что я тут. Пришлось усилием воли заставить себя дышать медленнее и сосредоточиться на цели.

Наконец впереди показалось отверстие, и я, прибавив ходу и выбравшись в пещеру, со стоном потянулась, распрямляя шею и ноги. А потом зашагала к кирпичной стене с почти незаметной высокой железной дверью. Без труда отперев её своим ключом, я шагнула на гостеприимный придверный коврик, защищающий роскошный красный ковёр. Я была в штаб-квартире Гильдии Привратников!

Кабинет профессора, как и множество других кабинетов, расположен в длинном главном коридоре. По дороге к нему я проходила двери с именами других сотрудников и подумала – не в первый раз, – как же много людей работает в этой организации. С большинством агентов и администраторов я ещё не встречалась, но они явно были неотъемлемой частью Гильдии. По сравнению с ними я вдруг почувствовала свою незначительность – неуютное ощущение.

Я постучала в дверь с табличкой «Профессор Д’Оливейра» и услышала отрывистое «Войдите».

Маленькая старая дама (так называла себя сама Дороти Д’Оливейра) оторвала взгляд от документа на столе и приподняла брови:

– Агата? Я не ждала тебя сегодня…

От удивления её карибский акцент всегда делается чуть заметнее. И это единственный признак, хоть сколько-нибудь выдающий её эмоции.

Я кивнула:

– Знаю. Но я надеялась поговорить с вами.

Просто странно, насколько неувереннее я вдруг стала, оказавшись лицом к лицу с профессором! Для такого миниатюрного существа она на удивление внушительна, и очень трудно не нервничать.

– Садись. – Она указала мне на одно из деревянных кресел перед её письменным столом, и я послушно уселась.

– Спасибо… я просто… – я замялась.

– Ты гадала, когда мы наконец поручим тебе долгожданное «первое дело»? – закончила она за меня.

Я кивнула.

– Просто… у меня такое ощущение… – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Я уже дважды спасала Лондон, а вы всё ещё никак не доверите мне собственное дело.

Прозвучало это слегка по-детски, но я хотя бы высказалась.

Профессор внимательно посмотрела на меня. Я не могла расшифровать выражение её лица, поэтому уставилась себе на руки. Фиолетовый лак на ногтях облупился, пора обновить. Наконец профессор откинулась на спинку обитого зелёной кожей кресла и сложила руки на коленях:

– Агата, ты ещё очень мала…

– Но я уже не раз доказывала…

Она предостерегающе подняла руку:

– Не перебивай, пожалуйста. Я хотела сказать, что, несмотря на твою юность и относительную неопытность, мне предложили использовать твою помощь в деле, которое я только что получила. Нам сейчас не хватает агентов.

Пожалуйста, пожалуйста, не говорите, что я сама всё испортила своим нытьём, как избалованная капризуля!

– Правда?! – спросила я, затаив дыхание.

Она кивнула:

– Я бы привлекла к расследованию Софию Солоков, но заболела одна наша сотрудница, и Софии придётся взять её дела. Поэтому заняться этим она не сможет. – Профессор взглянула на часы. – Твоего нового напарника сейчас здесь нет. Приходи завтра утром в девять тридцать, я вас познакомлю.

Новый напарник?! От потрясения я заморгала, смахивая слёзы.

– Н-напарник? – пролепетала я. – Я не предполагала, что мне придётся работать с кем-то ещё…

– Именно это я и имела в виду, говоря о твоей юности и неопытности. Тебе будет крайне полезно научиться работать в команде.

Я покраснела.

– Ну, хорошо. Да, я понимаю… – И уже начала было подниматься, как вспомнила про маму – она ведь тоже была агентом Гильдии. И я знала: она погибла вовсе не от столкновения её велосипеда с машиной, как сказала полиция нам с папой семь лет назад. – Профессор?

Она уже снова уткнулась в документ.

– М-м-м?

– А вы больше ничего не слышали о… о том, кто взял мамин архив?

Она подняла голову:

– Нет, Агата, не слышала. Я очень надеялась, что к этому времени у нас уже будут хоть какие-то ответы. Неприятно осознавать, что Гильдия настолько уязвима, что может пропасть целое личное дело. И очень неприятно, что не можешь доверять своим же людям… – Она резко оборвала фразу, как будто поняла, что сказала лишнее. – Но над поисками пропавшего архива твоей матери работают лучшие агенты. Обещаю, как только мы получим хоть какую-то информацию, ты будешь среди первых, кто об этом услышит.

– Спасибо, – сказала я. – Всего хорошего, профессор.

– Всего хорошего, Агата. Значит, завтра в девять тридцать.

– Да, до завтра.

Я вышла из отсека с кабинетами в главный коридор, откуда можно попасть в любую часть Лондона. Я глянула на часы. Всего без четверти пять. Вчера я не попала на тренировку по кунг-фу и решила сейчас зайти в додзё – зал, где я учусь под руководством моего сифу (господин учитель), мистера Чжана.

Отсюда до Сохо совсем недалеко, и я припустила бегом по туннелям – отчасти для разогрева перед тренировкой, а отчасти ради данного папе обещания. На бегу я вспоминала тот день, когда меня приняли в Гильдию и я узнала, что личное дело мамы пропало из архивов. Я верила, что, узнав, какие дела она расследовала, наконец получу хоть какие-то ответы – но без личного дела вся эта информация была утеряна…

Я вытерла выступившие на глазах злые слёзы и постаралась выровнять дыхание, черпая силу в мерно работающих лёгких и сердце. «Я выясню! Выясню!» – думала я в такт стуку подошв по полу.

Когда я поднялась на поверхность, у двери ресторанчика «Чёрный бамбук» меня встретила внучка мистера Чжана:

– Привет, Агата!

– Привет, Баи! Твой дедушка занят? Я надеялась позаниматься.

– Он внизу. У тебя ги с собой? – Она имела в виду мою белую форму для занятий – тунику и штаны.

Я помахала рюкзаком:

– Всегда.

Переодевшись в маленькой комнатке в глубине ресторана, я положила аккуратно сложенную одежду на стул. На стенке в рамочке висел китайский иероглиф, обозначающий блюдо под названием «лапша бян-бян». Я несколько секунд разглядывала его. Этот иероглиф знаменит сложностью в написании – даже мне, с моей почти фотографической памятью, запомнить каждую загогулину на нём сложновато.

– Сифу, – поклонилась я, когда вошла в комнату, где меня уже ждал учитель.

– Покажи-ка новые ката, которым я тебя учил, – кивнул мне мистер Чжан.

Изо всех сил сосредоточившись и стараясь держать центр тяжести пониже, я проделала комплекс упражнений – повороты, выпады, удары в воздух руками и ногами.

– Хорошо, – похвалил он. – Очень хорошо. Ты демонстрируешь заметный прогресс. Мы ещё сделаем из тебя мастера.

– Спасибо, сифу, – сказала я, наклоняя голову.

Он велел мне поработать над разными движениями, а потом поколотить грушу.

– Концентрация! – кричал он. – Когда твой разум отвлекается, ты теряешь жизненно необходимое равновесие духа и тела.

– Да, сифу.

Мы занимались, пока я окончательно не запыхалась. Я посмотрела на часы. Половина шестого. Чтобы сдержать обещание и вернуться в коттедж к шести, надо торопиться. Поблагодарив мистера Чжана, я бегом рванула наверх переодеваться, а потом крикнула «до свидания» ему и Баи.

Всю дорогу домой я бежала. Просто удивительно, насколько улучшилась моя физическая форма после того, как я начала регулярно упражняться. Я неслась мимо витрин на Оксфорд-стрит, которые уже сияли рождественским убранством. Трудно было не останавливаться на каждом шагу, чтобы поглазеть.

«Концентрация и равновесие», – вспомнила я уроки мистера Чжана.

Я невольно гадала, кем окажется мой новый напарник в Гильдии. А вдруг таким же, как София – и будет так же командовать и придираться на каждом шагу?

Вернувшись домой и пройдя по следу грязных предметов по всему коридору – сапоги, свитер и садовые перчатки, – я нашла папу на кухне. Он готовил ужин. Оливер снова приветствовал меня, при этом громко урчал и тёрся мне о ноги.

– Привет, па!

– Привет, Агги. Как пробежка?

– Прекрасно. – Я поёжилась. – А как тебе работалось на свежем воздухе, ничего?

– Ой, ну ты же меня знаешь, мне холод нипочём. А когда стемнело, мы перешли в оранжереи. Если опять будет омлет, нормально?

– Отлично. Хочешь, я приготовлю?

– Не, я уже начал. Беги в душ.

– Ага. Разжечь потом огонь в гостиной?

– Отличный план, – одобрил он. – Давай там и поужинаем – в тепле и уюте.

Когда я помылась, Оливер отправился вместе со мной в гостиную и составил мне компанию, пока я разводила огонь в крохотной печке. Папа научил меня, как правильно разжигать – взять на растопку старую газету и подождать, пока разгорится как следует. На этой стадии важно держать дверцу открытой. А потом, когда заполыхает, потихоньку подкладывать поленья – но не слишком большие и не слишком много, чтобы не задушить огонь. Когда хорошо разгорится, дверцу можно за крыть.

– Ну вот, – сказала я Оливеру, усевшись на диване и накрыв ноги флисовым пледиком. – Так-то лучше, правда?

В его мурлыканье добавилось децибелов. Запрыгнув ко мне на колени, он немножко покружился на месте, выбирая удобное положение, и свернулся калачиком, вибрируя всем телом от удовольствия. Я читала, что когда гладишь кошку или собаку, это способствует понижению давления и частоты сердцебиения. Самой мне, конечно, ещё рано волноваться на этот счёт, но и просто проводить руками по гладкой шёрстке Оливера очень успокаивает.

Папа принёс ужин. Я ела очень аккуратно, держа тарелку почти у самого подбородка, чтобы не уронить горячую еду на кота. У меня омлет был с чеддером и печёными бобами – моё любимое сочетание.

– И как экскурсия? – спросил папа.

– Спасибо, интересная.

Он приподнял бровь:

– А мне казалось, ты считаешь вашу учительницу – миссис Шелдон… Шелби? – занудой.

– Шелли.

– Как поэт?

– Ага. Да она и правда зануда. Но картины потрясающие, и ещё там был один парень, который очень много знает про живопись.

– Правда? Но не больше же, чем ты?

– Ну, может, самую чуточку побольше… – Я ухмыльнулась. – Правда, знаешь, так чудно: из-за выставки Ван Гога «Подсолнухи» перевесили на новое место, и там они смотрятся по-другому.

Папа отпил воды.

– В чём именно по-другому?

– Бледнее… или ярче. – Я вздохнула. – Трудно объяснить. Но Артур по этому поводу ничего не сказал.

– Артур? Тот молодой человек?

Я кивнула:

– Он тоже очень любит эту картину. Очень интересно, как можно поменять восприятие картины, просто-напросто перевесив её на новое место, да? – Папа внимательно слушал и кивал. – А как там ваши черенки?

– Пока отлично, спасибо. Сегодня мы рассаживали тис – а то ему уже тесно.

– Тис, – повторила я, закрывая глаза и сверяясь с внутренним каталогом. – Taxus Baccata. Он ядовит, и его часто сажают на кладбищах, чтобы отогнать домашний скот.

– Молодец. Хотя в наши дни идут интереснейшие дебаты о причинах, почему его принято сажать на кладбищах…

Я отключилась. Ужасная привычка, но я совершенно не могу сосредоточиться на папиных садоводческих лекциях. Вот и сейчас я мысленно унеслась в завтрашнее утро, когда узнаю, кто мой новый напарник. Ну, хуже Софии быть не может, рассудила я. Но всё равно мысль о необходимости работать с совершенно незнакомым человеком очень действовала на нервы. Не так я представляла себе своё первое расследование.

– Ну вот теперь ты в курсе, – жизнерадостно закончил папа. – В смысле в курсе дебатов вокруг тиса.

– Здорово, пап. – Я соскребла с тарелки остатки томатного соуса и отложила вилку. – Слушай, у меня домашка… – Мне не пришлось договаривать фразу.

– Конечно. Я помою посуду. – Папа по мере сил изобразил французский акцент: – В конце концов, если не упражнять маленькие серые клеточки, они ржавеют.

– Это ты мне будешь Пуаро цитировать?! Да ещё перевирая?!

– Эй! Не одной же тебе все радости жизни?

Тут он был прав.

– Спасибо за чай – и что посуду помоешь.

Я встала, поцеловала папу в щёку и отправилась в свою спальню на чердаке.

Сидя за письменным столом и таращась на листок с заданием по математике, я поняла, что цифры у меня перед глазами начинают расплываться. Я повернулась в кресле и посмотрела на стопку красных записных книжек на верхней полке. Там содержалась вся информация о маминой гибели, которую мне удалось собрать за эти годы. Я не верила, что мама погибла в аварии, но так и не сумела выяснить, что с ней случилось. Как будто всякий раз, как я пыталась узнать, меня отбрасывали назад.

Дело в том, что моя мама – Клара Фрикс – была агентом Гильдии Привратников задолго до того, как я услышала это название. Я рассчитывала, что, вступив в Гильдию, получу доступ к её личному делу и выясню, над чем именно она работала перед тем, как погибла.

Мне вспомнился тот летний день, когда профессор Д’Оливейра и София взяли меня в архив Гильдии, но там выяснилось, что из папок, хранящихся под именем моей мамы, вытащили все документы, а на их место положили чистую бумагу.

Усилием воли прогнав печальные воспоминания, я вернулась к заданию по математике. Я в ней неплохо смыслю – хотя с Лиамом, конечно, не сравнить. Много времени на выполнение задания мне не потребовалось. Удовлетворённо вздохнув, я запихнула задачник обратно в рюкзак.

Я вышла из-за стола и легла на кровать. В комнате было холодно, из окон дуло, и я забралась под одеяло. Отсюда мне были отлично видны все таблицы и прочий хлам, определяющий, что комната принадлежит мне. Карта Лондона, бюст королевы Виктории, прекрасно изданные томики детективных романов и рассказов Агаты Кристи в твёрдых обложках. А ещё – два стеллажа с коллекцией одежды и аксессуаров, часть которых очень полезна для маскировки во время расследований.

Переодеваясь перед сном, я посмотрела на фотографию рядом с кроватью. На ней была изображена мама на велосипеде. Стоит, одной ногой опираясь на землю, чтобы не потерять равновесия.

– Я выясню, что с тобой случилось, мам, – пообещала я ей в тысячный раз. Но я говорила совершенно всерьёз – я не успокоюсь, пока не найду ответы на все вопросы. Перед тем как заснуть, я рассказала ей про Артура – и как его завораживает текстура полотен Ван Гога. Приятно встретить человека, который разделяет мою страсть к прекрасному и не считает чокнутой из-за пылкой любви к «Подсолнухам». – Спокойной ночи, мама, – сказала я, выключая свет.

3. Введение

В среду утром я вскочила с кровати по звонку будильника. Сны мои были полны образов самых разных потенциальных напарников: от тщедушного старичка до высокомерной зазнайки Гермионы Грейнджер – и даже инспектора Гаджета. Затуманенному сном мозгу потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это всё не на самом деле.

Всунув ноги в клетчатые старомодные шлёпанцы и набросив халат, я побрела вниз.

Папа уже встал и торопливо закидывал в рот кукурузные хлопья, как будто не ел уже несколько дней.

– Доброе утро, – поздоровался он жизнерадостно с набитым ртом.

– Доброе утро.

Я села за стол и потянулась за пачкой хлопьев.

– Какие планы на сегодня? – спросил он поддразнивающе.

– Ну, подумывала в школу сходить…

– М-м-м, почему бы и нет? – подыграл он. – И, может, попытаться не сбегать ни на какие расследования?

– Ну, если ничего не подвернётся…

Он покачал головой:

– Безнадёжный случай. – Но сам улыбался.

Покончив с завтраком, я побежала наверх чистить зубы и переодеваться в школьную форму. По моим прикидкам, мне должно было хватить времени, чтобы отметиться на перекличке перед тем, как найти способ удрать. Обмотав шею цветастым шарфом и напялив красный берет, я влезла в пальто. И тут меня осенило, как именно удрать из школы. Я быстро нашла и сунула в рюкзак всё необходимое.

Напоследок я запихнула в и без того уже раздувшийся рюкзак сменную одежду. Мне почему-то кажется, что школьная форма будет серьёзным ударом по образу бывалого следователя.

На улице дул всё такой же пронзительный и холодный ветер. Я торопливо застегнула пальто до самого верха и потуже завязала шарф. И несмотря на усталость, почти всю дорогу до школы бежала бегом, чтобы поскорее убраться с холода. Когда впереди показались ворота школы, кто-то окликнул меня по имени, и, обернувшись, я увидела Брианну. Она не торопилась – Брианна редко куда-то спешит – и уже почти посинела от мороза.

– Идём, – потянула я её. – Не хочу тут торчать ни одной лишней секунды.

Одним из главных достоинств Сент-Риджиса является то, что нам разрешают сразу заходить внутрь. Влетев в школу, мы отыскали батарею и привалились к ней. Я, вся дрожа, огляделась по сторонам и заметила неподалёку Лиама. Он болтал с какой-то девочкой, которую я смутно помнила по занятиям. Похоже, они обсуждали какие-то математические теории.

Он широко улыбнулся нам с Брианной:

– Тамсин тоже фанат Ферма!

– Это который со слюной у собак? – спросила Брианна.

– Это Павлов, – хором ответили мы с Лиамом, и оба рассмеялись.

– Пьер де Ферма считается одним из основателей современной теории чисел, – процитировала я из статьи, которую сама прочитала после того, как Лиам впервые упомянул при мне Ферма – а я тогда о нём и понятия не имела. – Родился в начале семнадцатого века и стал одним из ведущих математиков своего времени.

– Кому нужна Википедия, когда есть Агата? – сказала Брианна, а потом, посмотрев мне за плечо, буркнула: – Притащилась!

Мы все затаили дыхание – мимо проходила Сара Рэтбоун со своей свитой. На счастье, Сара не обратила на нас внимания, и мы с облегчением выдохнули.

– Мисс Фрикс, немедленно снимите пальто, шапку и шарф! – нежданно-негаданно прогудел возмущённый голос. – Вы находитесь в школе!

Это была наша классная руководительница, грозная миссис Бодли-Финч. За ней водится привычка рыскать по коридорам и наскакивать на ничего не подозревающих учеников. Лично я убеждена, что она наделена талантами хамелеона и умеет сливаться с фоном.

– Простите, мэм!

Я торопливо стащила проштрафившиеся предметы туалета, аккуратно сложила пальто и шарф и запихнула в рюкзак. Бросив Брианне «увидимся!», мы с Лиамом вместе побрели к классному кабинету.

– Профессор даёт мне задание! – прошептала я по пути. – После переклички я иду в Гильдию.

Он вытаращил глаза:

– Ты что, сама пришла и попросила?!

Я кивнула:

– И она сказала, у неё для меня что-то есть.

– Здорово! А как ты теперь отсюда выберешься?

– Я принесла костюм переодеться.

Лиам покачал головой и вздохнул:

– Агги, без обид, но когда ты пыталась изобразить инспектора здравоохранения, тебя раскусили. И когда лесовода – тоже.

– Знаю. Поэтому на сей раз я придумала совершенно беспроигрышный костюм.

Мы вошли вслед за другими учениками в наш классный кабинет. Поймав на себе взгляд училки, я с самым невинным видом улыбнулась:

– Доброе утро, миссис Бодли-Финч.

Она смерила меня свирепым взглядом и отвернулась. У неё вообще всего два выражения лица: хмурое или свирепое. Представляю, каково её мужу, обречённому вечно и безнадёжно ждать улыбки.

Мы с Лиамом заняли привычные места в середине класса.

– А в кого ты переоденешься? – прошептал он.

Но миссис Бодли-Финч устремила на него хмурый взгляд:

– Не болтай, Лиам!

Сразу же, как нас распустили с переклички, я отправилась в женскую раздевалку.

– Скажи Брианне, что я ушла, ладно? – шепнула я Лиаму на прощание.

– Погоди! – встрепенулся он. – Ты же мне так и не рассказала, кем переоденешься!

Но я ничего не ответила.

В раздевалке я вытащила заранее приготовленный костюм. У меня всего одна школьная юбка, и перед тем, как запихнуть её в рюкзак, я сложила её с особой тщательностью. Сегодня я была очень довольна тем, что придумала: взять форму школы Сент-Мэри, расположенной ровно через дорогу от Сент-Риджиса. Я оценивающе осмотрела отражение в зеркале. В этой форме, плюс белокурый парик и очки с синей оправой, я была неузнаваема. И больше того: невероятно похожа на Мередит Аткинс – нынешнего режиссера театрального кружка Сент-Мэри.

Дело в том, что каждый год Сент-Риджис любезно предоставляет свой потрясающий школьный театр для постановки спектакля Сент-Мэри. А в Сент-Мэри относятся к этому очень-очень серьёзно. Я постоянно видела, как Мередит то приходит, то уходит, даже во время уроков. Она всего на пару лет старше меня, и я страшно завидовала её возможности покидать школу когда вздумается. И теперь, прибавив себе росту туфлями на высокой платформе, я собиралась одолжить у неё эту свободу.

Когда я проходила мимо администрации, секретарша нажала кнопку, чтобы открыть дверь, почти не взглянув на меня. Я вышла, крепко сжимая под мышкой папку, в которой вполне мог лежать сценарий (но на самом деле лежала моя домашка по математике). Путь через игровую площадку показался мне куда длиннее, чем обычно. Сразу вспомнились все эти фильмы про тюрьмы, когда вращающийся луч прожектора внезапно выхватывает из темноты пытающихся убежать узников. Сердце у меня в груди бешено колотилось от страха – а вдруг поймают?! Но когда я дошла до железных ворот, они по приказу секретарши приоткрылись – и я оказалась на свободе! Глубоко вдохнув ледяного воздуха, я поспешила по улице, вся дрожа – ведь я была без пальто.

Ну, я ведь скоро спущусь под землю.

За минувшие месяцы я разведала несколько гораздо более удобных маршрутов к штаб-квартире Гильдии, чем тот, что проходит рядом с озером Серпентайн. Вот и сейчас выбрала один из них: основательный туннель, вход в который открывается рядом с Гросвенор-сквер-гарденс. Рядом располагалась стойка с прокатными велосипедами, и я, заплатив за велосипед, покатила на нём к зарослям рододендрона, за которыми пряталась металлическая дверца.

Проверив, не смотрит ли кто, я юркнула за куст и вытащила из-за пазухи ключ. Он беззвучно повернулся в хорошо смазанном замке. Открыв дверь и закатив внутрь велик, я кое-как закрыла её за собой. Я уже наловчилась стаскивать велосипед по тряским ступенькам вниз в подземелье, подсвечивая дорогу телефонным фонариком. Прислонив велосипед к стенке, я вытащила из рюкзака сменную одежду. Конечно, это не идеальная гардеробная, но что поделаешь. Надев черные брюки, белую рубашку, модные кроссовки и набросив сверху красное пальто, которое выудила со дна сумки, я оседлала велосипед и покатила через туннель, освещая дорогу подзаряжающимися при езде фарами. Красное пальто развевалось у меня за спиной, и мне казалось, что я лечу.

До массивной двери, знаменующей главный вход в Гильдию Привратников, я добралась меньше чем за десять минут. Двое вооружённых охранников проверили мой пропуск и разрешили войти. Оставив велосипед у специально отведённой для этого стойки, я прошла остаток пути пешком и постучала в дверь кабинета профессора.

– Входи! – крикнула Дороти Д’Оливейра изнутри. Я вошла. – Доброе утро, Агата. Садись, пожалуйста. – Она сидела за резным письменным столом в своём кабинете, стены которого были отделаны деревянными панелями, а замысловатая мебель обита бархатом. И лишь отсутствие окон выдавало, что мы находимся под землёй.

Я села, и профессор придвинула ко мне через стол папку с документами.

– Твоё первое расследование для Гильдии Привратников.

Я потянулась за папкой, но тут в дверь постучали… и в кабинет вошёл не кто иной, как вчерашний мальчик из галереи.

Артур! Мои мозги отчаянно силились переварить происходящее. Есть такое слово – «инконгруэнтный», оно означает, что что-то совершенно не на своём месте. Это не его, не Артура территория, а моя! Что он вообще тут делает?!

– Ага, – сказала профессор. – Артур, спасибо, что пришёл. Агата, это Артур Фитцуильям. Артур, это Агата Фрикс. Вы двое будете работать над одним и тем же делом, вместе.

Он застенчиво улыбнулся мне:

– Прости… я посмотрел расписание твоей школы и, выяснив, что у вашего класса экскурсия в галерею, не смог устоять перед искушением заскочить, надеясь, что, может, нам удастся познакомиться.

С ума сойти!

– Но… но ты ничего не говорил насчёт Гильдии!

– Не самое подходящее место, не находишь? Не мог же я взять и заговорить о сверхсекретной организации на публике.

Профессор перевела взгляд с меня на Артура и обратно.

– Вы уже встречались? – нахмурилась она.

– Да, – сказала я. – Артур вчера разыграл «случайное знакомство» со мной в Национальной галерее.

– Понятно… – протянула она. – Артур, сядь, пожалуйста.

Он сел. Лицо его лучилось весёлым озорством.

– Простите, профессор, – произнёс он вроде и покаянно, но улыбаясь.

– Это в высшей степени непрофессиональное поведение, – отчеканила она. – Нечестно по отношению к Агате – и прямое нарушение правил Гильдии.

– Простите, профессор, – повторил он. – Но вы сказали, что я буду работать с Агатой, и…

Она подняла руку, останавливая его – тем самым жестом, который так часто был обращён ко мне.

– Довольно!

– Но ведь я ничего ей не сказал! – запротестовал он.

Я не сдержала улыбки. В конце концов, Артур не сделал мне ничего плохого, и я была рада вчерашней встрече. Кажется, работать вместе будет весело.

Профессор Д’Оливейра покачала головой:

– Нет, ты совершенно безнадёжен. – Но в глазах у неё сверкали озорные огоньки, а уголки губ подрагивали. Она покачала головой и повернулась ко мне: – Ну вот, Агата, сама видишь, с кем тебе придётся иметь дело… Держи его на коротком поводке, ладно? – Но улыбалась она всё так же снисходительно, словно он был её любимым ребёнком.

– Непременно, – пообещала я.

– Вести это расследование нужно очень осторожно, – сообщила она и посмотрела на нас по очереди. – Но уверена, из вас выйдет отличная команда. Артур будет главным по делу, у него больше опыта работы в Гильдии, и он хорошо разбирается в живописи. Но я рассчитываю, Артур, что ты будешь прислушиваться к Агате – у неё отличная интуиция, а ещё она прирождённый дешифровщик. Ну хорошо, кажется, на этом всё. Мне надо заняться своей работой. – Она посмотрела на Артура. – Возьми Агату в комнату инструктажа и быстренько введи её в курс дела. Договорились?

– Конечно, профессор.

Он взял папку, мы оба встали и двинулись к выходу.

– Ах да, – спохватилась вдруг профессор. – Агата, задержись на минутку. Артур, мы недолго.

Артур кивнул и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

– Послушай, Агата, – сказала профессор, – не позволяй этому молодому человеку совсем уж во всём верховодить. Вы должны раскрыть дело, а ему иногда требуется твёрдая рука. Хоть он и состоит в агентах на пару лет дольше, чем ты, но не бойся ему возражать, если сочтёшь необходимым.

– Хорошо. Спасибо, что доверяете мне.

– Ты уже доказала, чего ты сто́ишь, теми двумя расследованиями, которые провела вне Гильдии. Впрочем, не забывай – дисциплину следует соблюдать не только Артуру. Теперь, когда ты работаешь на нас, ты не должна пускаться в самостоятельные расследования. На кону вопросы безопасности – и я не хочу, чтобы мне пришлось снова отстранять тебя от дела.

Я залилась румянцем стыда и досады. Что я могу сделать, чтобы она снова начала мне доверять?

– Не придётся… честное слово, – пробормотала я, борясь с желанием начать оправдываться.

Артур ждал меня снаружи за дверью. Кивнул мне на коридор, ведущий в сторону комнаты для инструктажа, и мы побрели туда бок о бок. Пока мы проходили дверь за дверью, я, как всегда, рассеянно задумалась о размерах этого подземного лабиринта.

– Так ты дочь Клары Фрикс?

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

– Ну, в Гильдии все знают.

– А… – Я помолчала, осознавая услышанное. – А что тебе известно про неё саму?

– Она тут вроде как местная легенда. Образец для подражания. Тебе, как её дочери, верно, трудно приходится.

– Ну, когда я позволяю себе об этом задуматься, меня тут же парализует от страха недотянуть и провалиться!

Я засмеялась, показывая, что это я не совсем уж всерьёз.

– Я считаю, лучше не зацикливаться на негативе, – заявил Артур. – Жизнь и так временами сложная штука, нечего самим настраиваться на неудачу.

– Вот и я думаю точно так же!

Мы улыбнулись друг другу.

– А что, собственно, мы расследуем? – спросила я. – Профессор Д’Оливейра сказала, ты здорово разбираешься в живописи – значит, догадываюсь, это как-то связано с искусством?

– Совершенно верно. Заходи в комнату, я введу тебя в курс дела. – Он отворил дверь в инструктажную.

В отличие от прошлого раза, когда я тут была, сейчас кроме нас внутри оказалось довольно много народа. Все сидели за столами – в основном листали папки с документами. Мы уселись в дальнем конце, у батареи. Конечно, холодный ветер с улицы в эти кабинеты не долетает, но в подземелье всё равно было холодновато.

Я осмотрелась по сторонам. Один из сидящих рассматривал что-то вроде фотографии – только при помощи телефона.

– Что это он? – шёпотом спросила я Артура.

– Это такое специальное приложение. Он изучает такую особую микроплёнку – слыхала про них?

Я на миг прикрыла глаза, мысленно вызвав свой кабинет с информацией и перелистывая воображаемые написанные от руки карточки, пока не добралась до нужной.

– Плоский кусочек плёнки с микрофотографиями какого-нибудь документа, – зачитала я возникший перед мысленным взором текст.

– Именно. Крохотные изображения, которые приходится читать с помощью специальных увеличительных устройств. А у него такая штука, называется «нанофильм». Изобретена кем-то из Гильдии – а прочитать можно только со специальным приложением Гильдии.

– Ух ты, круто.

Артур показал на другого агента – женщину, которая, казалось, сидела, глядя прямо перед собой. Из необычного в ней – ну, кроме неподвижности – были только очки, массивные и неуклюжие. Мне сразу вспомнились специальные очки, какими окулисты проверяют зрение.

– Смотрит информационный ролик, – пояснил Артур.

– Что, прямо взаправду что-то смотрит? – неуверенно переспросила я. Может, он меня просто дразнит?

– Ага. Эти очки на ней – ещё одно изобретение Гильдии – спектакуляр. Линзы на самом деле – крошечные экранчики.

– Ух ты, – повторила я и подалась вперёд. – Так в чём наше-то дело состоит?

– О, тебе понравится. Это про Национальную галерею.

– Серьёзно?!

– Когда дело касается искусства, я всегда серьёзен.

Я посмотрела на него: мальчишка мальчишкой – пушистые светлые волосы, ямочки на щеках. Нет, даже представить себе его серьёзным не удавалось.

Он вытащил из папки, которую мне дала профессор, листок бумаги.

– Это вот доктор Элизабет Макдоналд, директор Национальной галереи, – сообщил он, показывая мне вырезанную из газеты фотографию пожилой дамы в твидовом костюме и лоферах. Она стояла перед «Подсолнухами» и на фоне большого полотна казалась совсем миниатюрной. Седые волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке. В целом она скорее напоминала добрую бабушку из детской книжки, чем директора одной из самых знаменитых картинных галерей мира.

– Ага-а, – протянула я, разглядывая одежду, выражение лица и позу доктора Макдоналд. Конечно, я не верю, что вы можете многое узнать о человеке по фотографии – тем более официальной, когда человек позирует. Но выбор одежды уже кое-что говорит о том, каким человек хочет выглядеть в глазах окружающих. А по тому, каким человек хочет выглядеть в глазах окружающих, уже можно предположить, как этот человек сам себя ощущает. Элизабет Макдоналд, решила я, достаточно уверена в себе, своих искусствоведческих познаниях и опыте, чтобы не прятаться за дизайнерскими или экстравагантными нарядами.

Артур вытащил следующий листок: квадратную фотографию:

– А это Шейла Смит, старший куратор.

С фотографии смотрела блондинка с волнистыми локонами и ярко-алой губной помадой. Артур вытащил из-под фотографии какой-то явно официальный документ.

– А это вот заявление о её исчезновении.

Впервые за всё это время Артур утратил весёлый тон и заметно посерьёзнел.

– Об исчезновении?

– Именно. Вчера утром доктор Макдоналд заявила о её исчезновении – хотя, судя по всему, Смит никто не видел с вечера пятницы, когда она не села в самолёт, которым должна была лететь.

Я помолчала пару секунд, переваривая информацию.

– А ты давно работаешь над этим делом?

– Как раз только вчера начал, перед встречей с тобой у Ван Гога. Пришёл туда прямо от доктора Макдоналд. Собственно говоря, я думал, меня поставят в пару с Софией. Если честно – я здорово обрадовался, узнав, что ей пришлось подменять кого-то заболевшего. Она несколько… слишком свирепая, если понимаешь, о чём это я.

Я засмеялась.

– Так куда Шейла собиралась лететь?

Он вытащил из заднего кармана брюк записную книжку и проглядел заметки.

– В Колумбию, посмотреть какую-то картину, только попавшую на рынок. Национальная галерея заинтересована в покупке. Собственно, как раз посредник из Боготы и позвонил в понедельник доктору Макдоналд сообщить, что Шейла так и не приехала.

– А она села на рейс, кто-нибудь проверил?

– Доктор Макдоналд навела справки в аэропорту. Рейс был поздний – в одиннадцать вечера, – но Шейла на него даже не зарегистрировалась.

– А её семья?

– Она ни с кем не контактировала.

– А почему никто просто не позвонил в полицию? В случае исчезновения – самое очевидное решение.

– А. Ну, в полиции отнюдь не уверены, что дело нечисто. Сказали, мисс Смит имела полное право куда-то уехать, никого не предупредив. Они наскоро проверили её квартиру – там никаких следов борьбы нет. Кроме того, паспорта её тоже нет на месте – значит, она могла уехать куда угодно: не самолётом, так на пароме. Полиция сказала, что с радостью пока оставит это дело частному следователю – почему доктор Макдоналд с нами и связалась. По соглашению, если мы наткнёмся на что-то серьёзное – тут же сообщим полиции. И они пообещали сами заняться этим делом, если мы не отыщем её к вечеру пятницы.

– Тогда нам надо поторапливаться, – сказала я. – Что там у тебя ещё в папке?

– Да почти ничего. Ждёт пополнений. О… чуть не забыл тебе отдать. – Он протянул мне фальшивое удостоверение: моя фотография, имя и название компании.

– А что такое «Продигал инвестигейшнс»?

– Наш официальный работодатель, пока мы занимаемся этим делом. Фирма-прикрытие. Чтобы избежать неудобных вопросов про Гильдию. По легенде, нас рекрутировало детективное агентство, которое специализируется на работе с подающей надежды молодёжью. Просто чтобы показывать, если вдруг начнут задавать слишком много вопросов.

– Всё по-честному. – Я запихнула карточку в наружный карман рюкзака.

Артур пролистывал свои записи:

– В ходе своего тет-а-тет с доктором Макдоналд я выяснил, что ей уже скоро на пенсию, а родом она из старинного шотландского клана, владеющего большим количеством всяких земель. У них даже свой остров имеется! Называется остров Фэйхевен, и она собирается там жить, когда уйдёт из галереи. – Он довольно убедительно изобразил голос пожилой дамы с сильным шотландским акцентом: – Осень жизни я намерена провести на острове Фэйхевен.

Я засмеялась:

– Она действительно так разговаривает?

– Ага. И сказала ровно это, дословно. Вчера, когда я брал у неё показания. – Он снова включил шотландский акцент: – Она такая душечка, очень славная крошка.

Честно говоря, в глубине души мне было слегка неприятно слушать, как Артур передразнивает доктора Макдоналд – уж слишком часто меня саму дразнили в школе. Но я всё равно невольно засмеялась – очень уж он был смешной.

– Собственный остров, – сказала я, рисуя себе в воображении клочок земли посреди Серпентайна. Я иногда езжу туда на лодке. Интересно, а большой ли остров у клана Макдоналдов?

– С чего, по-твоему, лучше всего начинать? – спросил Артур.

Мне польстило, что он достаточно высокого обо мне мнения, чтобы спросить – ведь сам-то он явно куда более опытный агент. Я мысленно пробежалась по списку самых важных первых мероприятий – из книги «Руководство по всестороннему обследованию места преступления». Я прочитала эту книжку раз пять. Там говорится, что в первую очередь надо заниматься самыми очевидными местами.

– Ты уже был у Шейлы дома? Искал там улики?

Он покачал головой:

– Не-а. Я ещё толком не приступил к делу.

Я придвинула к себе фотографию Шейлы, чтобы рассмотреть получше. Лет пятьдесят с небольшим, одета в брючный костюм, одна рука в кармане брюк. Блестящие белокурые локоны до плеч придавали ей сходство с какой-нибудь кинозвездой, типа Греты Гарбо или Риты Хейворт.

– Когда Шейлу видели в последний раз? – спросила я. – В смысле я знаю, что в пятницу вечером – но где и когда именно?

– На работе. В пять тридцать она надела пальто и попрощалась со всеми сотрудниками. По всей видимости, она гордится тем, что помнит по именам всех коллег – как в отделе истории искусства, так и в администрации.

По описанию мне эта Шейла нравилась.

– Кто-нибудь видел, как она выходила через главный вход?

Артур снова сверился с записной книжкой:

– Нет. Дежурный на входе был занят с групповой экскурсией, поэтому никто не видел, чтобы она выходила.

– Выходит, её могли похитить прямо из галереи.

– Или она до сих пор где-то здесь, – прибавил он. – Или по каким-то причинам прячется, или её и правда похитили.

Мне эта версия показалась неправдоподобной.

– Если б её держали взаперти где-нибудь в здании, на неё бы уже кто-нибудь наткнулся!

– Хороший следователь никаких вариантов не исключает.

– Это верно. Значит, надо проверить записи с видеокамер, чтобы убедиться, выходила ли она и во сколько именно.

– Хорошая идея.

Я «переключила канал» и вызвала перед мысленным взором здание Национальной галереи, вид сверху, только без крыши – как будто я парила над ним. Будь я Шейлой Смит и пожелай там спрятаться – куда бы я пошла? Или, будь я похитителем, куда бы я её спрятала, живую или мёртвую?

Внезапно я с запозданием осознала, что Артур что-то мне говорит.

– Алло? Земля вызывает Агату…

– Прости.

– Где ты витала?

Я покраснела.

– Просто мысленно перенеслась из этой комнаты в здание галереи.

Когда я рассказываю о своём «переключателе», люди обычно смотрят на меня или просто вежливо, или со скрытым опасением. Но только не Артур.

– О, я тоже так делаю! – обрадовался он. – Я называю это «автофокус»!

Наши глаза встретились, и мы дружно расхохотались.

– Кажется, Гильдия притягивает определённый сорт психов, – сказал он.

– Я предпочитаю – оригиналов, – возразила я. – Ну, знаешь, которые любят всё делать на свой лад.

Он ухмыльнулся:

– Отлично. Тогда пусть будут оригиналы. Расследование начинается!

4. Все следы ведут в никуда

Мы с Артуром решили начать поиски в галерее. Он позвонил туда заранее, чтобы получить от доктора Макдоналд разрешение поработать с записями с видеокамер и поговорить со служителями, работавшими в пятницу.

– Значит, все сотрудники уже в курсе, что она пропала? – окликнула я его, пока мы ехали на велосипедах по лабиринту туннелей к Трафальгарской площади. В этой части всегда дует резкий холодный ветер, от которого мой велосипед издавал странный свистящий звук, точно живой.

– Должны, по идее. Доктор Макдоналд обратилась к персоналу с заявлением. Но на всякий случай лучше действовать осторожно – вдруг кто-то ещё не слышал.

Выбравшись на поверхность, я вернула свой велосипед на стойку проката, а Артур пристегнул свой цепочкой к фонарному столбу. Мы прошли через Трафальгарскую площадь, мимо Колонны Нельсона и стоящих на пьедесталах четырёх огромных чёрных львов, поднялись по ступеням галереи и вошли во вращающуюся дверь.

За стойкой служитель в футболке с эмблемой Национальной галереи отвечал на вопросы и направлял посетителей в разные залы и отделы музея.

– Добрый день, – сказал Артур, когда дошла очередь до нас. – Мы должны быть в вашем списке для посещения отдела безопасности.

Служитель, похоже, лишь слегка удивился появлению двух детективов школьного возраста. Должно быть, доктор Макдоналд его предупредила. Он сверился со своими записями:

– Как вас зовут?

Мы протянули фальшивые удостоверения.

– А, да, вот вы тут. Заведующая безопасностью сказала, чтобы вы сразу шли к ним в отдел. Это вот здесь. – Он развернул карту галереи и обвёл чёрным кольцом комнату в дальней части здания. – Она предупредила дежурных, что вам надо помочь во всём, в чём потребуется. – Он вручил нам два пропуска. – Покажете при входе.

– Спасибо, – вежливо поблагодарили мы.

Перед тем как уйти, я спросила его:

– А вы были тут в пятницу около половины шестого?

Он кивнул.

– А почему вы спрашиваете?

Я чуть понизила голос:

– Вы слышали про Шейлу Смит?

– Да. Очень тревожные вести. Как я уже сказал доктору Макдоналд, я был тут, за стойкой, но Шейлу не видел. Обычно она всегда прощается, когда уходит, но вечером в пятницу тут было полно туристов, и я не видел её. Было очень шумно и многолюдно, – добавил он.

– Не переживайте, – сказал Артур. – Похоже, вы и правда были очень заняты.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы её найти, – заверила я.

Дежурный посмотрел на меня скептически:

– Не хочу никого обижать, но вид у вас довольно-таки юный…

– А, – перебила я его, – не волнуйтесь, мы всё докладываем начальству.

Мы двинулись дальше, оставив его разбираться с успевшей выстроиться за нами очередью.

Мы повернули налево, потом направо, потом прошли по длинному коридору, потом через служебную дверь, где пришлось сканировать наши пропуска. В какой-то момент я осознала, что Артур не сверяется с картой, но и не бездумно следует за мной.

– Ты что, знаешь дорогу? – спросила я.

Он чуть заметно смутился:

– Ну… да. У меня, знаешь, такое свойство…

– …запоминать путь, который видел всего один раз?

Он резко остановился и повернулся ко мне:

– И у тебя?!

– Ага.

– Выходит, у нас обоих есть «автофокус», он же «переключатель», и ещё это умение запоминать карты… Как думаешь, что у нас ещё общего?

– Не знаю, – сказала я. Но мне не терпелось это выяснить.

Не помню, чтобы я когда-либо встречала человека, настолько похожего на меня. Обычно окружающие недолюбливали меня за необычный склад ума – а вовсе не ценили его. Даже Лиаму и Брианне я иногда старалась не афишировать, откуда что-нибудь знаю, и не возражала, когда они называли это наитием. Фотографическая память и мысленная картотека имеют смысл только для людей, у которых мозг работает таким же образом – а нас таких очень мало.

Отдел безопасности находился за высокими, от пола до потолка, чёрными двойными дверями, в одной из которых обнаружилась панель с кнопками. Мы нажали на звонок и покосились наверх, на направленные на нас камеры наблюдения.

На панели замигали огоньки, дверь отворилась, и нас встретил рослый мужчина – почти великан – в тёмно-синей форме. В нём, верно, было добрых семь футов роста, а из-за гребня волос он казался ещё выше.

– Вы… – строго начал он.

– …Агата Фрикс и Артур Фитцуильям, – быстро произнесла я, чтобы помешать своему коллеге выкинуть какую-нибудь штуку, из-за которой нас выгонят раз и навсегда.

– Я Даррен, – представился охранник и смерил нас долгим пристальным взглядом, под которым мне сделалось слегка неуютно. – Вам сколько лет, а?

– Не думаю, что это так важно, – ответил Артур. – Мы оба здесь по поручению доктора Макдоналд. Она нам доверяет.

(Должна признаться, когда он это произнёс, я преисполнилась чувства собственной значимости, выпрямилась и подняла голову чуть выше.) Артур протянул свой пропуск, но Даррен лишь пожал плечами и наконец отвёл глаза. Подойдя к столу, он склонился над компьютером, вводя туда требуемую информацию. Дружелюбием от него не веяло.

Я оглядела комнату. Окон здесь не было, в помещении царил полумрак. Одна стена была целиком отведена под несколько маленьких экранчиков, куда выводилась информация с камер наблюдения из разных мест музея.

– За какой день вам нужны записи? – спросил Даррен.

– Пятница, начиная с двадцати пяти минут шестого вечера, из вестибюля у главного входа, – сказала я.

– Это позднее время. Мы закрываемся в шесть, пускать новых посетителей перестаём за пятнадцать минут до этого. Не так уж много людей там будет перед закрытием.

– Нам всё равно хотелось бы посмотреть, – сказала я.

Даррен снова пожал плечами и вбил в компьютер дату и время.

– Готово. – Он показал на экранчик в правом нижнем углу, и мы с Артуром пошли смотреть.

– Вот это, наверное, та компания туристов, которые отвлекли служителя, – заметил Артур, показывая на толпу людей среднего возраста, забирающих сумки и плащи у каких-то мужчины и женщины – скорее всего, их гидов.

– А это кто? – Я показала на идущую мимо туристов фигуру в длинном плаще и мужской шляпе-федоре.

– Лица не разгляжу, – сказал Артур. – А ты?

Мы, прищурившись, впились глазами в экран, но заинтересовавшая нас личность, не поворачиваясь лицом к камере, стремительно прошагала к выходу и исчезла.

– Думаешь, это может быть Шейла? – спросила я.

Артур повернулся к Даррену, который деловито разглядывал архив с записями:

– Даррен, как нам отмотать назад? Это можно сделать прямо с экрана?

Охранник, подойдя к нам, показал кнопки перемотки и паузы, и Артур отмотал видео к моменту, когда загадочная фигура только появляется в кадре.

– Это Шейла Смит? – спросил он Даррена.

Даррен снова присоединился к нам у экрана и несколько мгновений вглядывался в фигуру.

– Возможно, – наконец произнёс он, – но точно не поручусь. А что?

– Вы наверняка слышали, что она пропала, – сказала я. – Мы пытаемся её найти.

– Вы?! – Похоже, он с большим трудом удерживался от смеха.

Артур закатил глаза:

– Ну да, мы очень молоды, зато очень опытные следователи.

– Это явно кто-то из сотрудников, – продолжила я, игнорируя вопрос Даррена. – Смотрите. – Я показала на кусочек ленточки, проглядывающий на шее неизвестной фигуры сзади над воротником. – Видите – это же от карточки сотрудника, да?

– Зоркий глаз! – одобрительно произнёс Артур. Я покраснела. (С каких это пор я стала постоянно краснеть?! До чего унизительно!)

– Ну, если это кто-то из сотрудников, то я бы сказал – точно Шейла, – протянул Даррен. – Больше у нас так никто не одевается! Я не видел такой шляпы со времён старых фильмов с Кэри Грантом.

– А у неё оригинальный стиль, – заметила я, любуясь шляпой и длинным плащом. – Прямо не терпится с ней познакомиться.

– Она интересная женщина, это точно, – согласился Даррен. – Надеюсь, с ней всё в порядке. Если с ней что-то случится, галерея уже не будет прежней. Может, доктор Макдоналд и директор, но со всеми бедами люди всегда идут к Шейле Смит. Она сердце музея, понимаете? – Он отвёл глаза и уставился на экран, точно вдруг застеснявшись своего всплеска чувств.

Я перехватила взгляд Артура.

– Ну, – сказал он, – мы узнали всё, что хотели. Спасибо большое.

– Пожалуйста, дайте нам знать, если вспомните или услышите что-либо, что может иметь отношение к делу, – сказала я. – И… спасибо за помощь.

Оказавшись за дверью, Артур поймал мой взгляд:

– Нехило вышло.

– Ой, да.

– Думаешь, он замешан?

Я помолчала, прикидывая.

– Не знаю. Да нет, он же за Шейлу горой стоит, так что вряд ли.

– Согласен. Думаю, он искренне переживает, что она пропала.

Мы побрели обратно по служебным коридорам и через некоторое время вернулись в открытую для публики часть музея.

– Пора выяснить, не знает ли кто из служителей, где Шейла, – сказал Артур. – С чего начнём?

– Как насчёт выставки Ван Гога?

– Отличный выбор.

Когда мы проходили мимо стойки у входа, нас подозвал администратор:

– Доктор Макдоналд спрашивала, не могли бы вы зайти к ней, когда закончите.

– Непременно, – пообещал Артур. – Спасибо. – Перед входом на выставку он повернулся ко мне: – Давай, ты возьмёшь на себя этот зал, а я пойду расспрошу кого-нибудь ещё.

– Отличный план. Встречаемся через двадцать минут у входа, да? И потом к доктору Макдоналд.

– Идёт. – Он зашагал по увешанному картинами коридору, а я снова вступила в потрясающий мир Ван Гога. Художник страдал от заболевания, которое называется «синестезия» – это когда восприятие одного органа чувств вызывает ощущения, связанные с другим органом чувств. Например, когда художник что-то слышал, ему сразу же виделись геометрические фигуры. Помните завитки в небесах на «Звёздной ночи»? Это всё результат синестезии.

Впрочем, сейчас у меня не было времени разглядывать и осмысливать картины. Мы должны раскрыть тайну и найти пропавшую женщину!

Смотритель сидел на деревянном стуле у двери в следующий зал, уставившись в пустоту прямо перед собой и кивая. Я не сразу сообразила, что он просто слушает музыку.

– Привет! – поздоровалась я.

Пока он возился с телефоном, отключая музыку, я смогла его разглядеть. Мои глаза скользили по нему, выискивая подсказки, говорящие о его личности и интересах.

Он улыбнулся мне:

– Привет! Чем могу помочь?

Я решила довериться инстинктам:

– На чём вы играете?

– В смысле?

– Я обратила внимание на ваши ногти. Вы играете на гитаре?

Он снова улыбнулся:

– Ух ты, какая наблюдательная! Да, я учусь на третьем курсе гитары в АСМ – Академии современной музыки в Клэпхеме.

Я посмотрела на него внимательнее:

– Рок?

– Мы изучаем всё – но да, я склоняюсь скорее к року, чем к классике или народной музыке. А ты играешь?

Я покачала головой:

– Не-а. Но слушать люблю.

Он махнул рукой на картины на стенах:

– Тебе что тут больше всего нравится?

– «Подсолнухи».

– Они клёвые, – кивнул он и показал на стену напротив того места, где сидел. Там бок о бок висели два портрета самого Ван Гога. – А мне нравятся автопортреты. Немного жутковатые, но завораживающие, да?

– Он был очень талантлив… – Я немножко выждала, а потом спросила: – Вы слышали об исчезновении старшего куратора?

Он нахмурился:

– А ты-то откуда знаешь?

– Я расследую её исчезновение.

– Ты?! Сколько же тебе лет?

Я вытащила фальшивое удостоверение личности, и он внимательно прочитал его:

– «Продигал инвестигейшн». Это частное детективное агентство?

– Именно. Они специализируются на работе с молодёжью… – объяснила я и быстро добавила: – Но мы всё равно отчитываемся взрослым. Так вы знаете Шейлу Смит?

Он вернул мне удостоверение.

– Её все знают. Она очень славная. И шикарная – всегда потрясающе выглядит… – Он помолчал. – Так что происходит? Полиция участвует в расследовании?

– В полиции решили подождать ещё несколько дней – говорят, пока нет никаких причин подозревать, что дело неладно, но они будут только рады, если мы попробуем поискать сами, поскольку семья уже сильно беспокоится.

У него на лице отразилась тревога.

– Как думаешь, с ней ничего не случилось?

Я пожала плечами:

– Надеюсь. Пока мы не нашли ничего, что бы свидетельствовало, что на неё напали. – Я вытащила ручку, чтобы делать пометки по ходу дела. – Итак, Роббо, – начала я, прочитав имя у него на бейдже, – когда вы видели её в последний раз?

Он немножко подумал:

– В пятницу, в конце дня. Она зашла попрощаться и проверить, не спятил ли я ещё от скуки, просидев тут всю вторую половину дня.

– Она была уже в пальто?

– Ага. – Он засмеялся. – В длинном таком, и в мужской шляпе. Прямо как Марлен Дитрих.

Значит, на записи была всё-таки Шейла!

– Она выглядела как обычно?

Он кивнул, но тут вспомнил кое-что интересное:

– Ну, может, немножечко нервная.

– В каком смысле?

– Обычно у неё всё внимание устремлено на тебя, а в пятницу она посматривала на телефон и словно бы думала о чём-то своём. Наверное, пустяки…

– Нет-нет, очень даже стоит упоминания. Спасибо. Ещё что-нибудь?

– Нет. Через несколько минут просто сказала: «До понедельника, Роббо».

– Спасибо за помощь. – Я вырвала из блокнота страничку и написала на ней номер моего мобильника. – Если вспомните ещё что-нибудь, прошу вас, звоните.

Он взял у меня листок.

– Непременно. Мне просто не верится… Чтобы Шейла пропала…

Я вспомнила, как Даррен и администратор прохаживались по поводу нашего с Артуром возраста, но мне всё равно захотелось как-то его приободрить:

– Обещаю, я всё доложу начальству, оно сделает всё возможное, чтобы её найти.

Прошло всего десять минут, но когда я добралась до условленного места, Артур уже ждал меня там.

– Давай найдём тихий уголок и поговорим перед визитом к доктору Макдоналд. Может, наверху, в зале средневекового искусства, где не так людно?

Мы поднялись по лестнице и вошли в зал, где на стенах висело множество картин на религиозную тематику: все сплошь тёмные со вспышками золота.

– Ну и что тебе удалось выяснить? – спросила я.

– Да почти ничего. А тебе?

– Роббо, смотритель, последний раз видел её в конце дня в пятницу, когда она, как всегда, обходила всех, чтобы попрощаться. Она казалась слегка рассеянной и всё время поглядывала на телефон. Кроме того, он подтвердил, что она была одета именно так, как мы видели на записи.

– Значит, это она вышла?

– Да. Хорошо, что мы хоть это выяснили.

Он кивнул и сверился со своими заметками.

– Эмма видела её в женском туалете в пять двадцать. Они друг другу улыбнулись и обменялись парой слов, не более того. Ещё я поговорил с двумя другими смотрителями…

– Ух ты, какой шустрый!

– Ну… им было нечего рассказать, так что и смысла долго расспрашивать тоже не было.

– Итак, никаких зацепок.

Он покачал головой:

– Пожалуй, пора к доктору Макдональд. Будем надеяться, она ещё не ждёт от нас результатов.

– Мне бы хотелось осмотреть кабинет Шейлы, если он у неё есть

Артур кивнул:

– Есть. Возьмём ключи у доктора Макдоналд.

Мы направились обратно к главному вестибюлю, а оттуда прошли в очередную служебную дверь и поднялись на второй этаж. Артур уже бывал там, поэтому он шёл впереди и показывал дорогу.

– Артур, – неуверенно спросила я на ходу, – ты не заметил ничего странного в «Подсолнухах» после того, как их повесили на новое место?

Он озадаченно покачал головой:

– Нет. А что ты имеешь в виду?

– Просто цветовая гамма… Да нет, скорее всего, мне просто померещилось. Забудь.

О невидимой букве «В» я решила пока не упоминать – чтобы это не отвлекло нас от главной задачи: Шейлы.

Лестничная площадка второго этажа была украшена висящими в рамках на стенах набросками рисунков. Я почти не сомневалась, что авторство принадлежит Генри Муру, скульптуры которого можно увидеть по всему Лондону, включая парк Баттерси и стену метро на станции «Сент-Джеймс-парк».

Артур провёл меня по выстланному мягким ковром коридору, на стенах которого висели ещё более ценные картины (неужели это и в самом деле эскиз Пикассо?!), и постучал в дверь в самом конце. Медная табличка на двери гласила:

«ЭЛИЗАБЕТ МАКДОНАЛД

ДИРЕКТОР»

– Войдите, – пригласил мягкий голос с заметным шотландским акцентом.

Доктор Макдоналд стояла у огромного письменного стола из красного дерева, заваленного репродукциями знаменитых картин. Бормоча что-то себе под нос, она раскладывала и перекладывала их, но при нашем приближении подняла голову:

– Добрый день, мистер Фитцуильям.

– Доктор Макдоналд, – учтиво начал Артур, – а это Агата Фрикс.

– Очень приятно, мисс Фрикс. – Она пожала мне руку и осмотрела с ног до головы. Я знала, что последует дальше. – Не слишком ли вы молоды, чтобы участвовать в расследовании, а?

На моё счастье, вмешался Артур:

– Агата уже доказала свои таланты, доктор Макдоналд. Благодаря ей были пойманы грабители в Английском банке.

Похоже, Элизабет Макдоналд это впечатлило. Она склонила голову набок и приподняла брови:

– Что ж, благодарю вас обоих, что пришли. – Она показала на заваленный репродукциями стол. – В отсутствие Шейлы мне приходится самой разрабатывать схему размещения картин на следующей выставке. Давненько я уже этим не занималась.

– Это Хокни? – спросила я, показывая на картину с изображением ярко-синего бассейна.

– Верно. Для выставки поп-арта. – Она вздохнула и уселась за стол, жестом предлагая нам тоже сесть. – Итак, у вас уже появились какие-нибудь идеи?

– Пока нет, – признался Артур. – Как вы знаете, мы проверили записи с камер, но, похоже, Шейла ушла, как всегда, в районе половины шестого. Мы поговорили с четырьмя сотрудниками, но они не заметили в её поведении ничего необычного.

– Вы уже были у неё дома?

– Ещё нет, – ответила я. – Мы с Артуром собираемся туда сразу после галереи. – Я вытащила из рюкзака блокнотик с ручкой и приготовилась записывать. – Вы не знаете, в тот день она собиралась сразу домой?

Директор положила руки на стол и кивнула:

– Насколько мне известно, дважды в неделю она посещает занятия йогой, но я почти уверена, что это по средам и воскресеньям.

– Готовит она себе сама?

– Да, она чудесно готовит. Кстати, насколько я помню, в тот вечер она собиралась делать паэлью – купила свежих моллюсков на рынке. Она не доверяет еде в самолётах, поэтому хотела как следует поужинать перед дорогой.

Мы с Артуром переглянулись – надо проверить, окажутся ли эти продукты в холодильнике. Если нет, это подтвердит наши подозрения, что Шейла пропала до того, как добралась до дома.

Доктор Макдоналд вздохнула.

– Я боюсь, что слишком долго тянула, – голос у неё дрогнул, и она опустила глаза, стараясь скрыть тревогу. – Не прощу себе, если с ней случилось что-то ужасное.

– Уверен, с ней всё хорошо, – сказал Артур.

Хотелось бы мне разделять его уверенность. Мы не нашли ни единого следа, по которому можно двинуться – во всяком случае пока, – так откуда такая вера?

– Если она жива, мы её найдём, – сказала я.

– А если нет? – сдавленно спросила доктор Макдоналд.

– Тогда мы выясним, что с ней случилось, – ответила я. – Можно нам пока осмотреть её кабинет?

– Разумеется. – Порывшись в ящике стола, директор достала оттуда ключ, висящий на кольце с кожаной этикеткой.

Я взяла его, пообещав вернуть в самом скором времени.

Кабинет Шейлы находился в другом конце коридора. Ключ повернулся в замке не так легко, как я ожидала. Я вытащила его и осмотрела скважину – она оказалась слегка деформирована.

– Смотри!

Артур подошёл ко мне:

– Кто-то пытался взломать замок?

– Думаю, да. Похоже, замку крепко досталось.

– Ещё неизвестно, когда это было.

– Это да, но стоит иметь в виду, – сказала я. Чем больше мы узнавали, тем тревожнее за Шейлу мне становилось.

В кабинете Шейлы всё оказалось ровно так, как я и ожидала: аккуратно, организованно, все вещи на своих местах. Цветной ковёр на полу, белый письменный стол у окна, белые книжные полки на правой стене. Слева – длинный ряд скучных серых ящиков с документами, маленькие репродукции на стенке над ними.

Артур подошёл к столу и начал перебирать содержимое ящиков, а я осталась стоять на месте, оглядывая комнату в поисках хоть чего-либо необычного. Ну хоть какой-то зацепки…

Я подошла к картинам на стене. Их было восемь. Шесть – репродукции обычного поп-арта, картинки в стиле комиксов, без особой проработки цвета и деталей. А вот две оставшиеся в этот ряд не очень вписывались. Одна – «Подсолнухи». А вторая – озеро, в котором отражаются холмы. Живые, трепетные цвета – множество оттенков синего, зелёного и розового. Я была почти уверена, что это авторство Джорджии О’Кифф[2]. Ни та ни другая картина не сочеталась с крикливым мультипликационным стилем пятидесятых-шестидесятых годов прошлого века. Может, Шейла вешает картины на эту стену, настраиваясь на предстоящие выставки?

– Что скажешь? – спросила я Артура.

Он подошёл ко мне:

– Необычная подборка, но, полагаю, куратор художественной галереи может любить и эклектику.

– Хм-м… пожалуй…

Он продолжил обшаривать стол и ящики, а я вытащила мобильник и сфотографировала каждую репродукцию по отдельности и все вместе.

– Всё посмотрела? – спросил он, с аккуратным щелчком задвигая на место последний ящик.

– Вроде бы да.

– Не слишком-то много материала для дальнейшего расследования, да? – сказал он. – Ладно, давай вернём ключ доктору Макдоналд и пойдём отсюда.

Когда мы постучали к директору, она разговаривала по телефону, но крикнула, чтобы мы заходили, и жестом предложила положить ключ на стол, что мы и сделали. Когда мы повернулись уходить, она прикрыла трубку рукой и сказала:

– Если хоть что-то узнаете, сообщите мне, хорошо? Я очень волнуюсь за Шейлу.

– Разумеется, – пообещала я. Хотя уже боялась, что новости эти окажутся не из приятных…

5. Испарилась

– Надо бы, конечно, обсудить следующий шаг, но мне просто необходимо что-нибудь съесть. Ты как насчёт ланча? – предложил Артур, когда мы спускались по лестнице обратно в вестибюль.

– Всецело за. Умираю от голода. – Я посмотрела на часы. Уже почти час – куда делись прошедшие три часа?!

На улице нас встретил серый промозглый день, но ледяной ветер слегка улёгся.

Сидя с жареными сэндвичами в кафе, расположенном в крипте церкви Святого Мартина в Полях, мы достали блокноты и сравнили записи. Без малейшего толка – но никогда же не знаешь, что вдруг способно заронить в тебя зерно хорошей идеи.

Я вгрызалась в исходящий паром сэндвич с помидором и сыром. Расплавленный сыр, прилипнув к языку, начал жечься, я торопливо глотнула воды.

– Итак, мы побеседовали с несколькими сотрудниками, – сказала я. – И кроме Роббо, сказавшего, что Шейла немного нервничала, никто не заметил ничего необычного.

– Я думал, может, стоит походить по магазинам вокруг её дома, – предложил Артур. – Вдруг кто из продавцов видел её в пятницу вечером или в выходные? Это помогло бы уточнить время её исчезновения. А может, кто-то заметил что-нибудь важное.

Я кивнула:

– Хорошая идея. Можно приурочить это к походу в квартиру. У тебя есть ключи?

– Нет, но авторитетные источники сообщили мне, что ты опытный взломщик.

– «Опытный», пожалуй, некоторое преувеличение, но необходимые инструменты у меня с собой. – Я похлопала по стоящему у ног рюкзаку. – Наверное, пора двигаться.

– Твой отец ждёт тебя домой к какому-то определённому времени?

– После школы. Он не знает, что я сейчас здесь.

– Не боишься, что школа с ним свяжется?

– Он никогда не берёт телефон, когда работает в парке.

– Но как тебе удаётся заниматься расследованиями, не возбуждая его подозрений? – удивился Артур.

– А я и не скрываю. Просто сегодня утром, когда он уходил на работу, рассказывать было особо не о чем.

Тут до меня дошло, что папе вряд ли понравится, что я снова участвую в расследовании. Но я решила пока не забивать этим голову – сейчас надо сосредоточиться на поисках Шейлы.

– А как насчёт твоих родителей? – спросила я Артура.

– Они тут редко бывают.

– Всё больше за границей?

– Типа того, – неопределённо ответил он. Похоже, родители у него как у Брианны и Лиама. Я даже представить не могла, как жила бы, если бы так мало видела папу. Артур дожевал сэндвич и поднялся. – Ну что, готова?

Я запихнула в рот остатки ланча, допила воду и взяла рюкзак:

– Готова.

Квартира Шейлы была расположена в Вестбурн-парке. Мы доехали от Пикадилли-серкус до Паддингтона, а там пересели на кольцевую. Не прошло и получаса, как мы уже стояли перед нужным домом.

– Давай начнём с магазинов напротив, – сказал Артур. – Оттуда её дом видно лучше всего, и тамошние продавцы могли её заметить.

Первой нашей остановкой стала оптика. В витрине там, правда, висел большой экран, загораживающий часть улицы, но мы всё равно спросили, не заходила ли Шейла в тот день. Но нам сказали, что хоть она и их клиент, они её не видели месяца три.

– Куда теперь: к зеленщику или к мяснику? – спросила я, когда мы вышли на улицу.

– Может, разделимся?

Я отправилась в овощную лавку. К прилавку уже выстроилась очередь, и когда дошло до меня, продавщицу мои вопросы явно не обрадовали.

– Простите, вы, случайно, не видели в пятницу эту женщину? – Я показала выданную мне Артуром фотографию Шейлы – копию той, что подшита к делу.

Продавщица фыркнула:

– Если ты не собираешься ничего покупать…

– Я возьму вон тот баклажан, – торопливо сказала я, чтобы её умаслить, и тут же задумалась, что стану делать с одним баклажаном. В холодильнике с утра было шаром покати, но купить ещё перцев и кабачков для рататуя мне бы сейчас не хватило денег.

– Так что ты хочешь знать? – спросила она, укладывая баклажан в коричневый бумажный пакет и принимая у меня деньги.

Я снова протянула ей фотографию:

– Вы знаете эту женщину?

Она кивнула:

– Мисс Смит. Она каждую пятницу покупает у нас фрукты и овощи. Обычно, когда мы их ей привозим, она бывает дома, но наш рассыльный сказал, что в эту пятницу вечером она не открыла. Ему пришлось принести коробку обратно, а забирать она так и не пришла.

– В какое время он приходил с доставкой?

Но продавщица уже повернулась к следующему покупателю. На мгновение она застыла, зарывшись рукой в ящик с грибами.

– Около шести тридцати. Её адрес был последним в списке – чтобы она успела прийти с работы. Знаете, она ведь работает в Национальной галерее. – Последние слова она произнесла с гордостью, как будто считала себя причастной к успешной карьере Шейлы.

– Её любят в округе? – спросила я.

– Мисс Смит? – продавщица явно удивилась. – Не могу сказать – не настолько хорошо её знаю. Впрочем, с ней все ладят. У неё найдётся тёплое слово и милая улыбка. – Она нахмурилась, словно внезапно осознала, как я навязчива. – А кто ты вообще такая?

– Так, просто друг семьи. Мы договаривались, что я её сегодня навещу, но у неё никто не отвечает.

– Ну, надеюсь, с ней всё хорошо.

Не придумав, о чём бы ещё её спросить, я поблагодарила и вышла. Артур ждал за дверью, уставившись куда-то перед собой.

– Я уж думал, не похитили ли тебя. – Тут он заметил у меня в руке пакет с баклажаном. – Что-нибудь вкусненькое?

– Баклажан.

Он прыснул:

– Да ты полна сюрпризов, Агата Фрикс.

Не зная, как реагировать, я предпочла сменить тему.

– А тебе у мясника повезло?

Он покачал головой:

– Там её даже не знают.

– Может, она вегетарианка? – предположила я.

– Или сама не готовит.

– Нет, готовит. Ей каждую неделю привозят ящик фруктов и овощей. – Тут я вспомнила рассказ Элизабет Макдоналд. – К тому же я знаю, что она не вегетарианка: она купила моллюсков, чтобы приготовить в пятницу вечером паэлью.

– Значит, ей еженедельно доставляют овощи из местного магазина?

Я кивнула.

– И она не отменяла поставку на эту неделю?

– Не-а. А продавщице известно лишь, что когда они пытались доставить Шейле коробку, её не оказалось дома. Это было в пятницу около шести тридцати. Так что, похоже, до дома она не добралась.

– Или кто-то явился к ней домой – и она ушла вместе с ним.

– Пожалуй, это тоже возможно… – заключила я. – Впрочем, это очень маленький временной промежуток, учитывая, что она ушла с работы в половине шестого, а в половине седьмого её ещё не было дома.

– Обойдём остальные магазины поблизости? – предложил он. – Вдруг там что-то знают.

– Конечно. Я пойду в винный, а ты зайди в бакалею на углу.

Мы встретились через пару минут.

– Ну как? – спросил он.

– В пятницу вечером она купила бутылку вина. Продавцу кажется, что это было примерно в десять минут седьмого. И она не выглядела ни нервничающей, ни испуганной.

– В бакалее на углу её не видели – во всяком случае, не запомнили.

– Значит, всё сводится к вопросу, добралась ли она до дома с вином и продуктами для паэльи. – Порывшись в рюкзаке, я вытащила набор отмычек. – Идём, пора заглянуть в квартиру.

Мы принялись звонить во все квартиры подряд, пока кто-то не открыл нам дверь в подъезд.

– Номер три на первом этаже, – сказал Артур, показывая на вестибюль.

Я остановилась рядом с почтовыми ящиками и просмотрела почту Шейлы. Что-то похожее на счёт за электричество плюс разнообразные рекламки местных магазинов.

– Ничего интересного.

Мы подошли к её двери и натянули латексные перчатки, чтобы случайно не уничтожить какие-нибудь улики. Замок в двери был только один – йельский, из тех, которые легко отпираются. Один из первых типов замков, которые мама научила меня взламывать. Через считаные секунды раздался радующий слух щелчок – и мы вошли внутрь.

– Впечатляюще, – заметил Артур, закрывая за нами дверь.

– Спасибо. Меня мама научила. На самом деле это довольно легко. – Я помолчала, думая о маме и тайне её гибели. – Она превращала это в весёлую игру – мы всегда играли в детективов. А теперь я думаю, не старалась ли она дать мне всякие полезные навыки – на случай, если из-за её работы мне будет грозить опасность и надо будет откуда-то сбегать.

– Ого! Это она предусмотрительно.

– Да, пожалуй, даже слишком. Ладно, нам, наверное, стоит заняться делом.

Я включила свет. Мы стояли в гостиной Шейлы – в уютном помещении с синим диваном и синими же, в тон, мягкими креслами, на которых были разложены разноцветные подушки. Часть комнаты была выделена под кухню. За стеклянными дверями открывался вид на зеленеющий сад.

– Гардения, лавр и самшит, – пробормотала я, одобряя выбор вечнозелёных кустарников, радующих взор круглый год.

– Что-что?

– Прости. Старая привычка, от папы. Просто отметила, какие кустарники у неё в саду. Никакой пользы для расследования.

– Если только она не отыскала под лавром тайный проход в волшебную страну, – очень серьёзно заметил Артур.

– В нашем случае я бы не стала скидывать со счетов любую версию, – таким же подчёркнуто серьёзным тоном отозвалась я.

Мы оба расхохотались, но тут же осеклись, вспомнив, что расследуем исчезновение человека.

– А вдруг она в опасности? – тихо спросила я.

– Уверен, с ней всё в порядке, – отозвался Артур. Однако в глаза мне он не смотрел. А через несколько секунд с досадой добавил: – Должны же тут найтись хоть какие-то зацепки. Люди не исчезают просто так, ни с того ни с сего.

– Согласна. Будем обшаривать квартиру, пока не найдём хоть какую-нибудь зацепку.

– Отлично. Тогда осмотри спальню, а я начну тут.

– Только сперва загляну в холодильник, – сказала я.

– Давай.

Мы вместе подошли к вместительному серебристому холодильнику. Артур открыл дверцу.

– Бутылка вина на месте, – показал он.

– Да, но это не то, которое она купила. Она купила красное, а это белое.

– Ингредиентов для паэльи тоже не видно.

Продуктов в холодильнике было совсем немного. Пучок вянущего латука в нижнем ящике, половинка лимона, кусок жёлтого чеддера и стеклянная бутылка сливочного майонеза.

– Выходит, до дома она не дошла, – подытожила я.

– Похоже на то, – согласился Артур. – Ну что, приступим?

Я кивнула и двинулась в короткий коридор, куда выходили две двери. Открыв наугад дальнюю, я поняла, что выбрала правильно: за дверью обнаружилась аккуратно заправленная кровать, старинный резной гардероб и такие же комод и туалетный столик. Эта комната тоже выходила в сад.

Сев на кровать, я осмотрелась, выискивая что-нибудь, что выглядело бы «не так».

Ко мне присоединился Пуаро – любитель порядка и чистоты. Проведя рукой в белой перчатке по верху шкафчика, он одобрительно протянул: «А она очень аккуратная и чистоплотная, наша мисс Шейла Смит».

– Да, она такая, – согласилась я. – Но всё же… ой!

Я вскочила на ноги. Всё в комнате было безупречно – вплоть до тщательно подобранных картин на стенах. И только одно выбивалось из общего ряда. Дверца гардероба состояла из четырёх панелей. И на верхней правой панели краска была слегка ободрана.

Я выдвинула из-за туалетного столика стул и, встав на него, толкнула панель, надеясь, что она откроется. Ничего не произошло. Но, присмотревшись, я поняла, что краска с края может так облупиться, только если створку открывать при помощи какого-нибудь рычага. Спрыгнув со стула, я оглядела комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать для этой цели. И очень скоро заметила металлическую линейку, спрятанную в вазе с засохшими гортензиями. Я вытащила её, забралась обратно на стул и, сунув линейку в щель, надавила. Деревянная панель с громким стуком упала на пол. Артур из соседней комнаты окликнул меня, спросив, всё ли в порядке.

– Всё хорошо! – крикнула я в ответ. За панелью обнаружился тайник. И он был пуст.

Меня тут же охватило разочарование. Я же была так уверена, что это открытие даст подсказки, где искать Шейлу! Спрыгнув со стула, я подняла выпавшую панель, чтобы поставить её на место, и ощутила под пальцами что-то неровное. Я перевернула панель и заметила в ней щель, в которой лежал лист бумаги.

Я опустилась на стул и развернула многократно сложенный листок.

– Эй! Иди сюда! – позвала я Артура.

Он примчался бегом, и я показала ему листок:

– Только взгляни! Шейла очень хорошо его спрятала. Похоже, она всерьёз испугалась за свою безопасность.

Артур уставился на листок:

– Что тут написано?

Я прочитала вслух:

– И подпись внизу: «Серебряный Змей». И ещё маленькая змея, нарисованная серебристыми чернилами…

– Дайка посмотреть.

Я снова показала ему листок, и Артур принялся его внимательно разглядывать.

– Ни на одну известную мне змею не похоже, – критически заметил он. – Ну то есть вроде бы похоже на гадюку, но капюшон как у кобры…

Я засмеялась:

– Наверняка в этом и смысл – чтобы не была какая-то конкретная. Не какая-то отдельная змея – а все змеи сразу. А про саму записку-то что думаешь? Кто такой этот Серебряный Змей?

– Кто-то, кому не нравится, что Шейла «суёт нос куда не просят».

– Похоже, это важно, да? – спросила я. – Хотя бы уже потому, что она потратила столько трудов, чтобы получше спрятать конверт. Смотри… – Я показала ему деревянную панель и щель.

– Очень изобретательно, – оценил он. – Тайник внутри тайника.

– Надо продолжать, – сказала я. – А разбираться, от кого это послание – и во что Шейла совала нос, – будем позже.

Он вернулся в гостиную, а я ещё раз осмотрела письмо. Оно было написано на дорогой плотной бумаге, с водяными знаками – незнакомыми мне, хотя в Гильдии, наверное, разберутся. Я понюхала листок, но если он когда-то чем-то и пах, то сейчас запах уже выветрился. Я бережно спрятала записку в специальный пластиковый пакетик для улик и убрала в рюкзак. А потом тщательно обыскала спальню – заглянула во все ящики и перебрала содержимое гардероба, – хотя не могла отделаться от чувства, что единственное, что тут можно было найти, уже нашла в самом начале.

Артур закончил обшаривать гостиную примерно тогда же, когда я спальню, и мы вместе отправились в крохотную ванную.

– У меня тоже кое-что есть, – сообщил он и вытащил прозрачный пакетик с флешкой.

Я вытаращила глаза:

– Где ты это нашёл?

– В гостиной, в вазе.

– Как ты думаешь, что там?

– Понятия не имею.

– Будем надеяться, что-то не настолько зловещее, как письмо с угрозой!

– Давай сейчас и проверим, на её компьютере? – предложил он.

– Сперва нужно тут закончить.

Пока я перебирала содержимое шкафчика, Артур снял боковые панели у ванны.

– Что-нибудь интересное есть? – Он засунул голову за ванну, поэтому голос его звучал гулко.

– Не-а. А у тебя?

– Ничего. – Он выпрямился и, поморщившись, стряхнул с волос паутину. – Ну что, теперь проверим флешку?

– Давай!

Мы вернулись в гостиную, где на столе лежал ноутбук Шейлы. Артур уселся в её кресло и нажал кнопку включения:

– Чёрт! У неё тут пароль.

– И что нам теперь делать? Думаешь, в Гильдии кто-нибудь сумеет взломать?

Но Артур уже что-то печатал – так стремительно, что я не успевала даже следить. Экран заполнился какими-то кодами. Я благоговейно наблюдала, как он сперва потемнел, потом изменил цвет – и ожил.

– Потрясающе! – выдохнула я. – Не знала, что ты ещё и хакер!

Артур улыбнулся и раскланялся:

– Небольшие дополнительные услуги, мэм.

– Я очень впечатлена.

Я перевела взгляд на экран. Фоном служила какая-то незнакомая мне картина – решётка, сплошь заполненная текстом, словно напечатанным на машинке. С первого взгляда кажется, что это бесконечно повторяющаяся одна и та же буква – но, присмотревшись получше, я разглядела там ещё и множество крохотных иероглифов.

Артур уже собирался вставить флешку, но я остановила его:

– Погоди, а что ты думаешь про фон? Просто образец современного искусства?

– Похоже на работу Анни Альберс, – сказал он. – Она любила превращать самые обычные вещи – даже просто буквы – в произведение искусства.

Я склонилась над его плечом и сфотографировала экран на телефон. Пока Артур загружал флешку, я разглядывала картинку на своём мобильнике:

– Тут множество разных символов. И некоторые из них почему-то зачёркнуты. А некоторые расположены на красном фоне.

– Может, Шейла сделала свой вариант картины, просто для развлечения? Как бы там ни было, можем потом посмотреть. Флешка загружена. Ну что, смотрим?

Мы выжидающе впились глазами в экран. Некоторое время ничего не происходило. Артур открыл меню и несколько раз щёлкнул по иконке «Съёмный носитель». По-прежнему ничего.

– Как такое может быть? – спросила я, всё сильнее ощущая разочарование. – Я думала, наконец-то мы хоть что-то нашли.

– Я тоже. – Он откинулся на спинку кресла и вытянул длиннющие ноги. – Зачем бы ей прятать флешку, на которой ничего нет?

– Понятия не имею. Попробуй кликнуть иконку ещё раз.

Артур уже начал подводить туда курсор, но вдруг замер:

– Смотри.

На экране появилось слово… Сперва слабо различимое, точно водяные знаки, но постепенно оно становилось всё более и более отчётливым, и мы оба уставились на него.

ПРЕКРАТИТЕ

– Прекратить? Но что прекратить? – пробормотала я. На экране уже проступало следующее слово, а за ним ещё – и скоро появилось всё сообщение: буквы постепенно обретали чёткость.

ПРЕКРАТИТЕ РАССЛЕДОВАНИЕ.

А.Ф. И А.Ф: МЫ ЗНАЕМ, КТО ВЫ.

ПРОТИВ НАС ВЫ БЕССИЛЬНЫ.

ЕСЛИ ХОТИТЕ УБЕРЕЧЬ СВОИ СЕМЬИ,

ПОСЛУШАЙТЕСЬ ЭТОГО

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ.

– А.Ф. и А.Ф.? – удивилась я. – Откуда они знают наши инициалы?!

– Понятия не имею.

– И они думают, мы испугаемся и бросим расследование только потому, что им известно, кто мы такие? – Я посмотрела на Артура – он был бледен. – Тебе что, страшно? – Я старалась говорить как можно более нейтральным тоном, чтобы он не подумал, что я его осуждаю.

– Попробуй не испугайся. Мне ещё никогда прежде не угрожали.

– Что, правда?! – я даже задохнулась от удивления. – А меня всё время пытаются запугать. Обычно это признак того, что я продвигаюсь к цели.

Он улыбнулся, но улыбка вышла слегка натянутой.

– Слишком уж продвинулись – даже жутковато как-то, да?

Я покачала головой:

– Нельзя позволять им нас запугать, иначе они победят.

– В теории-то хороший совет, но вот следовать ему на практике не так легко.

Я показала на ноутбук, имея в виду, что это же всего-навсего слова – и замерла, обнаружив, что предостережение исчезло.

– Куда оно делось? – потрясённо спросила я.

Артур посмотрел на экран и нахмурился:

– Самоуничтожающееся послание!

– Но зачем им это?

– Ну, думаю, они решили, что в полицию мы с пустой флешкой не побежим…

– Если только послание не появляется всякий раз, как кто-нибудь начинает открывать её…

Я вытащила флешку и вставила снова. Мы подождали – но ничего не произошло.

– Простить себе не могу, что не сфотографировала, – сокрушённо пробормотала я.

– Да ладно. Значит, с этой уликой не сложилось.

– Всё равно надо отдать на проверку в лабораторию Гильдии. Просто на всякий случай – вдруг там отыщут что-то интересное. – Я вздохнула с досадой.

– Может, стоит прекратить расследование? – предположил Артур.

– Ты что, серьёзно?!

Он скорчил рожу:

– Нет, конечно, – просто слегка выбит из колеи.

Я тронула его за рукав:

– Всё будет хорошо.

Он уже собрался выключить компьютер, но я остановила его:

– Давай, пока уж мы тут, просмотрим почту Шейлы.

– Отличная идея.

Он щёлкнул мышкой по её почтовому ящику. Однако в ящике было всего пятьдесят писем. Чтобы проглядеть их все и убедиться, что они касаются лишь рабочих встреч и организации выставок, нам много времени не понадобилось. Зато список контак-тов оказался длиннее – и мы старательно переписали имена.

– Тут запросто может оказаться что-то полезное, – заметил Артур. – Давай каждый из нас дома попробует что-то на них нарыть.

– Ага, давай. Можно ещё сверить со списком контак-тов из её телефона. У тебя он есть?

Он покачал головой:

– Её телефона так никто и не нашёл. Наверное, он был у неё с собой.

– А кто-нибудь ей звонил?

– Я звонил. Много раз. Сразу переключается на голосовые сообщения. Гильдия пыталась его отследить, но ничего не вышло. Вообще-то, обычно тамошние спецы могут отследить любой телефон, даже выключенный, но, похоже, она пользуется устаревшей моделью.

– Значит, отсюда особо двигаться некуда. Давай тогда проверим, над чем она работала. – Я открыла папку «Документы». Там обнаружился ряд файлов, явно относящихся к выставкам, с названиями типа «Ван Гог», «Импрессионисты», «Поп-арт», «Кубисты», «Блумсберийцы»… – Тут ничего подозрительного, – заключила я. – Предлагаю вернуться в штаб-квартиру и отчитаться профессору.

Он вздохнул и закрыл компьютер.

– Давай. Тебе нужно предупредить папу, что ты задерживаешься?

– Пошлю ему эсэмэску по дороге.

Когда мы шли обратно к метро, Артур спросил:

– А что ты напишешь папе в сообщении?

– Просто, что вернусь попозже.

– Что, если он начнёт задавать тебе вопросы?

Я вздохнула:

– Подумаю об этом позже.

Артур посмотрел на меня:

– А вдруг он запретит тебе продолжать расследование?

– Ну-у-у, тогда, наверное, придётся снова вылезать в окно спальни и спускаться по дереву.

Он поднял бровь:

– Меня никто не предупреждал, что в партнёры мне достанется такая закоренелая нарушительница правил.

Я засмеялась:

– Обещаю нарушать правила только ради торжества правосудия.

И, проходя через турникеты к станции «Вестбурн-парк», с радостью увидела, что Артур улыбается.

6. Тупики

Когда в половине пятого мы вернулись в штаб-квартиру Гильдии, она казалась непривычно пустой. Заметив Софию, стремительно шагающую по коридору, я припустила за ней:

– София, привет! Где все?

Она откинула со лба прядку волос. А ведь обычно волосы у неё гладко прилизаны и туго стянуты на затылке. Всегда невозмутимо-хладнокровная, сейчас она выглядела разгорячённой и раздосадованной.

– Привет, Агата. После разоблачения Уоллеса Джонса много агентов и административных работников отстранены от службы и находятся под расследованием.

Уоллес Джонс много лет работал на Гильдию, но оказался предателем и вместе с шайкой сообщников попытался ограбить Английский банк. А я разоблачила заговор и стала причиной ареста Джонса – но даже и предположить не могла, что моё расследование приведёт к нехватке сотрудников в Гильдии.

– Так… ты-то чем занимаешься? – спросила я.

– Веду дело, – только и сказала она. Иногда она бывает удручающе немногословна. – Но, слышала, тебе достался в партнёры Артур Фитцуильям. Как он себя ведёт, ничего?

– По большей части, – ответила я. К моему удивлению, она улыбнулась:

– Очень уж легкомысленный. Я один раз с ним работала и поклялась, что больше никогда.

– Ой, не настолько уж он и плох, – возразила я, чувствуя, что должна заступиться за своего нового друга.

– Ну, тебе виднее. Кстати, помяни чёрта…

Я обернулась и увидела, что нас догоняет Артур.

– Привет, Фия, – сказал он.

– Привет, Тур, – откликнулась она.

– Тур? – переспросила я.

София поморщилась:

– Если он упорно сокращает моё имя, так и я ему отвечу тем же.

– Это по-честному, – согласилась я.

– И как вы продвинулись в деле о пропавшем кураторе? – поинтересовалась она.

Я пожала плечами:

– Пока продвинуться нам почти не удалось.

– Это же ваш первый день, да?

– Да. И не считая сегодняшнего, у нас осталось всего два дня – директор ждёт результатов к вечеру пятницы, а не то за дело возьмётся полиция.

– Знаешь, Агата, если кто и способен раскрыть это дело, так только ты.

Неожиданная похвала из уст моего вечного критика заставила меня густо покраснеть.

Несколько секунд мы простояли в неловком молчании.

– Ну ладно, – наконец произнесла я. – Нам пора к профессору.

– Вот что… может, стоит тебя предупредить, – вдруг сказала она с недовольной гримасой. – Ты знаешь, что она попросила одного из администраторов выполнять работу Джонса, пока кого-то не назначат на его место?

Я покачала головой. Джонс отвечал за закупки и поставки всего, что только могло понадобиться подземной штаб-квартире, начиная от технических припасов и наборов первой помощи до кофе и печенья.

София продолжила:

– Так вот, этот бедолага заместитель не знал, что упаковки кофе поставляются в коробках по двадцать штук, и заказал двадцать, думая, что двадцать и получит…

– …а получил четыреста, – закончил Артур.

– Именно! И ту же самую ошибку он повторил с ручками, блокнотами, картриджами – абсолютно со всем… Так что профессор хотя и на месте, но очень сильно не в настроении. Пытается найти кого-нибудь покомпетентнее, чтобы теперь во всём разобрался. На вашем месте я бы лучше пошла к ней завтра.

– Спасибо, – поблагодарила я, тут же упав духом.

– До встречи. – Она махнула рукой на прощание и зашагала прочь.

Я застыла на месте, глядя ей вслед.

– Вот это да! Никогда ещё не слышал, чтобы София кого-то хвалила, – протянул Артур. – Похоже, ты произвела на неё впечатление!

– Я думала, она меня ненавидит, – растерянно призналась я.

– Да как тебя можно ненавидеть! – вскинул брови Артур.

Чтобы скрыть смущение, я напустила на себя деловитость:

– Может, тогда отнесём записку и флешку в лабораторию?

Он покачал головой:

– Вдруг профессор захочет сначала сама посмотреть? Давай подождём до завтра, что она скажет.

– Идёт. Ну, тогда пойдём отсюда. Можем пока, как договаривались, каждый у себя поискать информацию о людях из списка.

– Есть, капитан! – он картинно отдал мне честь.

– София права – ты шут гороховый.

– Да ну!

– Но, по крайней мере, забавный.

Он усмехнулся:

– Это ещё ничего, жить можно.

– Но я надеялась всё-таки поговорить с профессором, – вздохнула я. – Думала, у неё могут возникнуть идеи, от кого исходит угроза.

Мы молча двинулись к выходу. Артур наверняка испытывал то же, что и я: досаду и разочарование результатами сегодняшнего расследования. Мы словно наткнулись на глухую стену.

По дороге к выходу я снова обдумывала всё, что нам удалось выяснить. Выглядит всё и правда пугающе, но я это уже проходила. А вот мой партнёр, похоже, снова занервничал. Мне захотелось хоть как-то подбодрить его:

– Не переживай, Артур. Уверена, всё будет отлично.

– Надеюсь, ты права. – Он нервно засмеялся. – Не привык чувствовать себя уязвимым. Конечно, я прошёл подготовку полевого агента, но обычно мне позволяли сосредоточиться на теоретической части – это моя сильная сторона.

– А курсы самообороны ты прошёл?

Артур покачал головой:

– Профессор меня посылала, но у меня к этому делу никакого таланта – спотыкаюсь на ровном месте.

Мне стало его жалко.

– Хочешь, я провожу тебя домой, чтоб убедиться, что с тобой всё в порядке?

Он обхватил меня за плечи – короткое быстрое объятие.

– Очень великодушное предложение, но спасибо, нет: уверен, со мной всё будет в порядке. Буду всю дорогу держаться под землёй – почти до самого дома.

– Хороший план.

Тем временем мы добрались до выхода. Я открыла дверь, и мы оба вышли. Я показала направо:

– Мне туда. Так что до завтра. Поищем дома информацию по именам из списка, а завтра сравним результаты. Встречаемся тут в половине десятого?

– Давай в половине одиннадцатого? Хочу сперва кое-что проверить.

– Отлично. Тогда до завтра.

Мы расстались и зашагали в разные стороны.

Было уже почти пять, и, едва на телефоне появился сигнал, я послала папе сообщение, что иду домой. А потом, проигрывая в голове события минувшего дня, перешла на трусцу.

Мне вспомнилось выражение лица Артура в момент прощания. Бедняга! Такой испуганный. Может, у меня найдётся, что дать ему для защиты. Я мысленно перебрала содержимое своего рюкзака. Беда в том, что всё, что можно было бы использовать для самозащиты, можно было бы использовать и как оружие против самого Артура.

Я сосредоточилась на двух наших находках в квартире Шейлы. И вдруг до меня дошло, что записка так и лежит у меня в рюкзаке. Надо будет непременно передать её в лабораторию – после того, как покажу профессору.

Когда я добралась до Гайд-парка, уже зажглись фонари. Я торопливо шагала по улицам. Наконец впереди показался коттедж смотрителя. Папа включил свет внизу, над каминной трубой вился дымок. Прямо как в сказке.

Войдя в дом, я сняла пальто, берет и ботинки и отправилась на поиски папы. Он сидел в гостиной, с Оливером на коленях. Кот был в восторге – я услышала его мурлыканье ещё с порога.

– Привет, пап, – поздоровалась я, но он на меня даже не взглянул.

– Мне звонили из школы, – сказал он, не отводя глаз от пустого экрана телевизора.

Я поморщилась и примостилась на ручку кресла рядом с ним.

– Прости…

– И когда ты собиралась мне рассказать, что снова прогуливаешь? Агата, мы же договорились. К тому времени как я прослушал сообщение, школа уже закрылась, и я даже не мог перезвонить и узнать, как ты ушла и знают ли они, куда ты могла отправиться.

– Прости, пап, – повторила я. – Я собиралась тебе рассказать.

Он покачал головой:

– Как я могу заботиться о твоей безопасности, когда даже не знаю, где ты? – Он вздохнул. – И сколько можно говорить об одном и том же? Когда же до тебя дойдёт? – Он взъерошил пятернёй волосы. – Это что, очередное расследование?

– Ну да. Новое дело.

– Агги, мне это не нравится. В прошлый раз ты угодила в серьёзные неприятности.

– Я буду осторожна, – пообещала я.

– Ты всегда это говоришь.

– Не забывай, сейчас я в лучшей спортивной форме.

– Агги, конечно, очень здорово, что ты регулярно бегаешь, но в случае опасности тебе это не очень поможет.

Папа считает, что я просто регулярно выхожу на пробежки. Я не рассказывала ему, что занимаюсь боевыми искусствами, потому что было бы сложно объяснить, как именно я познакомилась с мистером Чжаном и почему не плачу за уроки кунг-фу.

– Ты должна ходить в школу, – продолжал он, – а не шататься одна по городу.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но папа поднял руку, останавливая меня:

– Даже слушать больше ничего не хочу.

Я сдалась. Когда папа в таком настроении, спорить с ним бессмысленно.

Но он хотя бы долго не дулся: ласково погладил меня по голове, когда поднялся, чтобы идти готовить ужин – рыбные палочки со спагетти. За едой мы болтали на всякие нейтральные темы, а потом я пошла к себе наверх. Открыв блокнот с переписанными именами из списка контак-тов электронной почты Шейлы, я по очереди посмотрела их по сетям. Отыскать их оказалось несложно. Большинство оказались из мира искусства – искусствоведы, реставраторы, владельцы художественных галерей и сами художники. Остальные, судя по всему, – родственники и школьные или университетские друзья. Если Шейла и вела тайную жизнь, то в её переписке это никак не проявлялось.

Конечно, нельзя судить о человеке по его образу в соцсетях (например, в Инстаграме меня зовут Фелисити Лемон – в честь секретарши Пуаро), однако, судя по первому впечатлению, едва ли кто-то из этого списка ответствен за полученное нами угрожающее послание.

В голове у меня был полный сумбур. Надо, пожалуй, как-то разложить всё по полочкам. «В каждом деле нужен метод, мадемуазель», – прошептал возникший над ухом Пуаро. И, конечно, был прав.

Я открыла блокнот на чистой странице и написала:

«Где Шейла?

1. Исчезла она по собственной воле или ее похитили? Почему никто не знает, что с ней случилось?

2. Кто подложил в её квартиру флешку? Откуда узнали про нас с Артуром? Серьёзны ли угрозы? А если так, чего они боятся? Что такого мы можем обнаружить?

3. Шейла старательно спрятала записку, полученную от Серебряного Змея. Кто такой этот Серебряный Змей – и почему угрожает Шейле?

4. Что означают репродукции у неё в кабинете? Или они просто отражают её личный выбор?»

Были ли у мамы какие-нибудь справочники по искусству? Я почти уверена, что видела какой-то в гостиной. Вдруг он поможет мне узнать больше про картины в комнате Шейлы? Я сбежала вниз и застала папу перед телевизором, за какой-то передачей для садоводов. Я этой передачи ещё не видела и мгновенно отвлеклась:

– Это что?

Папа виновато улыбнулся:

– Стыдно признаться: называется «Только не говорите хозяину». Я раньше не смотрел, но тут, похоже, про то, как кто-то что-то обустраивает в саду друга, но хозяин, вместо того чтобы обрадоваться сюрпризу, приходит в ужас.

– И тебе… – я замялась, – это нравится?

Папа покачал головой:

– Нет, совершенно не нравится, но почему-то не могу оторваться. Знаешь, как зеваки, глазеющие на какую-нибудь жуткую аварию.

– Кажется, для этого есть какое-то специальное название.

Папа засмеялся:

– Наверняка. Короче, а тебя-то что сюда привело из твоего уединения?

– Книга. Тут же вроде стояла какая-то книга по искусствоведению – или мне показалось? Справочник по истории живописи?

– Совершенно точно, где-то есть. Это мамина. Кажется, на верхней полке.

Я притащила из кухни стул, чтобы с него дотянуться до верха. Там стояли самые разные справочники – немецкий словарь, книга по истории музыки, несколько томиков энциклопедии… и тут я её увидела: «История живописи» Эрнста Гомбриха. Я вытащила её с полки и спрыгнула со стула.

– Ты вся в пыли! – сказал папа.

– Издержки профессии.

– Агата! Надеюсь, это чисто кабинетное расследование! – крикнул он мне вслед.

Я сделала вид, что не слышала.

7. Послание с того света

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что на стуле перед письменным столом свернулся клубочком Оливер.

Я взяла его на руки и, сев на стул, положила кота к себе на колени. Он громко замурлыкал и вонзил в меня когти.

– Эй, малыш, прекрати, мне же больно! – сказала я, но он лишь замурлыкал ещё громче. Я легонько подпихнула его сзади, надеясь, что он сядет, но он в полном восторге только сильнее впился в меня когтями. Я сдалась и переключилась на книгу. Она была вся в пыли. Я бережно вытерла толстый переплёт. Сколько бы я уже ни читала маминых книг, но каждый раз, беря в руки томик, когда-то принадлежавший ей, испытывала совершенно особенное чувство. Я вспомнила, как тепло и уютно было сидеть в кровати, когда мама читала мне. К горлу вдруг подступил ком.

Рядом со мной возник Пуаро.

«Eh bien, mon amie[3], – сказал он. – Не время грустить. Пора пустить в ход эти маленькие серые клеточки, n’estce pas?»[4]

Он был прав. Нам с Артуром надо найти Шейлу, а в запасе у нас всего два дня. Времени и так нет, нельзя тратить его на сентиментальные переживания.

Я начала с оглавления, но сама не знала, что именно ищу, и стала просто листать книгу. На некоторых страницах она открывалась сама собой, словно их читали и перечитывали много раз. Вглядевшись в первое из таких мест, я обнаружила рядом с одной репродукцией карандашную пометку – знак вопроса. Перевернув страницы дальше, я нашла ещё один карандашный вопросительный знак. Тщательно пролистав всё до конца, я насчитала четыре такие пометки и сфотографировала все отмеченные мамой репродукции. А потом записала их в блокнот.

1. «Портрет Греты Молль», Анри Матисс, 1908.

Эта картина выставлена в Национальной галерее. Там изображена женщина в белой блузке со стоячим воротничком, с забранными наверх волосами. Натурщицей послужила ученица Матисса, сама художник и скульптор.

2. «Жёлтый дом», Ван Гог, 1888.

А ведь я только вчера восхищалась этой картиной в Национальной галерее!

3. «Женитьба», Хогарт, 1733.

Это пятая картина из восьми в серии. Но выделена была только она.

И тут я вспомнила: мама ведь брала меня посмотреть на эти картины! Она объяснила мне, что на них изображена жизнь мота, богатого наследника, который постепенно идёт к полному падению. Вся серия выставлена в музее сэра Джона Соуна – волшебное место, где я не была уже несколько лет.

4. «Мужчина с трубкой», Поль Сезанн, 1890.

Наскоро проверив по телефону, я выяснила, что эта картина входит в состав постоянной коллекции в Сомерсет-хаус.

Откинувшись на спинку, я посмотрела на получившийся список.

Почему мама отметила эти четыре картины? Потому что больше всего любила и хотела посмотреть – или уже видела? Но если так, то почему знаки вопроса? Больно было думать, что, скорее всего, я никогда этого не узнаю.

– Если не считать Хогарта, то не думаю, что это самые любимые мамины картины, – сказала я Оливеру. Тот одобрительно мурлыкнул. – Нет, она их отметила по какой-то иной причине…

Достав телефон, я сфотографировала свои заметки и послала Артуру с припиской:

И очень обрадовалась, когда почти сразу же получила ответ. А я боялась, как бы эти угрозы не вышибли его из колеи.

Я поискала по маминому справочнику картины, репродукции которых висели у Шейлы в кабинете. О’Кифф там не оказалось, а вот «Подсолнухи» нашлись – во всей красе. Я с минуту поразглядывала их, хотя сама не знала, чего ищу, а потом со вздохом закрыла книгу и уже собралась положить её на стол, как вдруг заметила на задней обложке небольшое утолщение. Я открыла её и пригляделась к плотной бумаге задней обложки. Под ней явно что-то было! Выудив из рюкзака складной ножик, я осторожно поддела её самым тонким лезвием. Внутри оказался сложенный листок бумаги!

Несколько мгновений я молча таращилась на него. Ещё что-то мамино: не просто книга, а драгоценность – что-то, что было для неё важно, что она постаралась спрятать!

Листок лежал у меня на коленях – белый бумажный квадрат, аккуратно сложенный пополам.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. И развернула листок.

Это оказалось письмо, написанное от руки синими чернилами. Округлый витиеватый почерк выдавал опытного каллиграфа:

«Дражайшая миссис Фрикс,

Касательно вашего запроса по поводу «Жёлтого дома» и «Женитьбы». Я обнаружил кое-что, что может вас заинтересовать. Буду рад встретиться с вами и обсудить мои находки.

Пожалуйста, свяжитесь со мной как можно скорее.

С наилучшими пожеланиями,

Самуэль Дж. Коэн,

реставратор-фрилансер»

«Жёлтый дом»! С какой бы стати маме наводить справки по поводу этой картины Ван Гога? И по поводу «Женитьбы» – одной из целой серии картин Хогарта? И что в этом такого важного или тайного, что маме пришло в голову спрятать письмо? Мелочь, конечно, но, может, если связаться с этим Самуэлем Дж. Коэном, я выясню, почему мама вообще написала ему и что хотела узнать.

Я слишком вымоталась, чтобы заниматься сегодня вечером чем-то другим, но всё-таки встала и, сняв с полки последние блокноты со всякими сведениями про маму, клеящим карандашом приклеила письмо к следующей пустой странице. Завтра первым же делом свяжусь с мистером Коэном. Его телефон и адрес электронной почты были указаны в верхнем углу письма.

Посмотрев на мобильник, я обнаружила там сообщения от Лиама и Брианны. Не прошло и дня, а мне уже отчаянно не хватало их: не с кем было обсудить прогресс (или отсутствие прогресса) в расследовании.

Я написала в наш групповой чат:

Брианна откликнулась немедленно:

Я послала в ответ улыбающийся смайлик. А потом переоделась ко сну, почистила зубы и пожелала маме на фотографии спокойной ночи. Устраиваясь поуютнее перед сном, я поймала себя на том, что непроизвольно улыбаюсь. Наконец-то я, быть может, сделала крохотный шажок к тому, чтобы побольше разузнать про маму, выяснить, что же с ней случилось.

8. Более масштабная головоломка

Проснувшись на следующее утро, я уже меньше, чем накануне, была уверена, что мы найдём Шейлу. Уже четверг, времени осталось лишь до завтрашнего вечера! А вчера я напрочь забыла разузнать про картину, служащую у Шейлы фоном на экране. С острым чувством вины я осознала, что, найдя мамино письмо, на радостях не сумела как следует сосредоточиться на работе.

Вытащив мобильник, я включила его и рассмотрела на фотографии решётки из печатных букв, среди которых кое-где встречались иероглифы.

Вот какие:

Цветок (на красном фоне)

Птичка

Гора

Река

Человек

Кошка

Дом (снова на красном фоне)

Улитка (перечёркнутая).

Были и другие, но в конце первого столбика я остановилась и пристально вгляделась в крохотные символы. Но в мозгу ничего не щёлкнуло. Вздохнув, я отложила телефон, влезла в халат и шлёпанцы и поплелась вниз.

За завтраком я набрала в грудь побольше воздуха и повернулась к папе:

– Пап, пожалуйста, можно мне сегодня пропустить школу? Это очень важно.

– Агата, тема закрыта. Прогуливать я не разрешаю. Прости, но вчера я уже всё сказал: ты ещё ребёнок.

– Но папа! Мне очень надо!

Он вскинул руку, прерывая меня. Очень нетипичный для папы жест.

– А потом наверняка будет опять очень надо, а потом ещё, а потом снова…

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вдруг поняла, что это правда. По крайней мере, очень хотелось надеяться. Даже представить не могу жизни без постоянного потока расследований.

– Прости, – повторил он. – У тебя ещё будет уйма времени, чтобы сломя голову бросаться навстречу опасности – когда ты закончишь образование. Хотя, как сама понимаешь, я бы предпочёл, чтобы ты нашла какую-нибудь менее опасную профессию.

Я кивнула:

– Хорошо.

– Вот и умница. – Он поднялся. – Ну ладно, Оливера я покормил, и он отправился охотиться на птиц и грызунов.

– Вообще-то, ему редко удаётся поймать кого-нибудь.

– Скрести пальцы. – Он поцеловал меня в щёку. – Надеюсь, ты проведёшь в школе хороший день.

– Спасибо, па. И тебе хорошего дня.

Но на самом деле я отвечала на автопилоте, а сама прикидывала, как бы удрать с уроков так, чтобы он об этом не узнал.

Как только он ушёл, я бросилась к себе наверх и, войдя в его электронную почту со своего компьютера, написала своей классной руководительнице следующее:

«Дорогая миссис Бодли-Финч,

с большим сожалением вынужден сообщить, что из-за плохой погоды у Агаты разыгралась сильная мигрень. Если ей не станет лучше, я свожу её к врачу. Прошу освободить её от занятий до конца недели, поскольку даже если головная боль у неё до завтра и пройдёт, то всё равно она наверняка будет ещё слишком слаба.

Искренне Ваш,

Руфус Огастус Фрикс».

Мне было ужасно скверно на душе – не потому, что я соврала миссис Бодли-Финч, она ужасно противная, а потому, что я обманывала папу, который этого не заслужил. Я пообещала себе, что потом, когда всё это закончится, обязательно заглажу свою вину.

После этого я открыла уже свою электронную почту и написала письмо Самуэлю Коэну, хранителю:

«Дорогой мистер Коэн,

Вы не знаете меня, но я дочь Клары Фрикс, для которой Вы проводили расследование семь лет назад. Вам, вероятно, известно, что вскоре после этого она умерла.

Я только что обнаружила в её вещах Ваше письмо, где упоминаются две картины: «Жёлтый дом» и «Женитьба». Вы писали, что у Вас есть какие-то сведения о них. Не могли бы Вы поделиться ими и со мной? Мне очень важно узнать, встречались ли Вы с моей матерью лично, чтобы обсудить Ваши находки. Я пытаюсь сложить воедино факты из её жизни, и это мне очень бы помогло.

Заранее спасибо!

С наилучшими пожеланиями,

Агата Фрикс».

Добавив к письму номер своего мобильника, я нажала «Отправить».

А теперь снова к неотложным делам: надо найти пропавшего человека!

Мой телефон зазвонил почти сразу же. Номер на экране не определился. Для мистера Коэна вроде рановато, но я всё равно ответила незамедлительно:

– Алло?

– Мисс Фрикс? Это Сэм Коэн. Только что получил ваше письмо.

– Как вы быстро!

– Понимаете, я всегда гадал, что сталось с Кларой. Понятия не имел, что она умерла. Мне очень жаль. Она была потрясающей женщиной и очень доброй.

– Спасибо. Это произошло внезапно.

А потом он сказал:

– Судя по всему, вы знаете, что за расследование вела ваша матушка.

Так это и правда было расследование!

– Не совсем, – ответила я. – Как я и написала, я просто нашла ваше письмо…

– А, да. – Он немного помолчал, и я уже собиралась сама что-то сказать, как он продолжил: – Правду сказать, я сам не очень уверен. Ну то есть мне всегда казалось, что Клара разгадывает куда более масштабную головоломку, чем то, во что посвятила меня.

Я выпрямилась. Кожу у меня покалывало, точно по мне пропускали электрический ток.

– Более масштабную головоломку какого рода?

– Вот тут, к сожалению, ничем не могу помочь. В самом деле, даже не представляю. Кроме того, она просила меня не разглашать то, что я для неё делал, – иначе я бы сам пошёл в полицию. Но она сказала: чем меньше я вовлечён, тем для меня безопаснее. И ещё сказала, что иначе я рискую загубить её расследование.

На меня нахлынуло разочарование. Глаза налились слезами.

– Так вам неизвестно, что именно она расследовала?

– Простите, нет. – Голос его был исполнен сочувствия. – Только то, что касается этих двух картин. Хотите, я перешлю вам полученные результаты по электронной почте? Вдруг вам удастся сложить что-то, что я упустил?

– Да, пожалуйста.

– Отлично, прямо сейчас и высылаю. Думаю, в них всё понятно и без пояснений, но если вам понадобится какая-либо дальнейшая информация, звоните или пишите мне.

– Спасибо большое.

Распрощавшись, мы закончили разговор, и я присела на край постели, дожидаясь обещанного письма. Я места себе не находила, гадая, а вдруг и правда сделаю сейчас какое-нибудь головокружительное открытие. И буквально через пару секунд раздался звук, оповещающий о новом письме.

Вместе с письмом пришли два приложения, я загрузила их, дважды кликнула мышкой на первое, озаглавленное «Жёлтый», и пробежала глазами текст.

В глаза сразу бросились словосочетания «отсутствие свинца», «слишком чистый жёлтый», а потом я прочитала заключение:

«Это не картина Ван Гога, а современная копия».

Я перечитала его ещё раз. «Это не картина Ван Гога…»

Я молниеносно щёлкнула по второму файлу, в котором оказался точно такой же отчёт по «Женитьбе». Пропустив основной текст, я прочитала последнюю строчку:

«Это не картина Хогарта, а копия, скорее всего сделанная в конце двадцатого века».

Значит, обе картины оказались подделками! И мама погибла во время расследования этого дела.

Я повернулась к её фотографии:

– Мама, почему ты заинтересовалась подделками?

Во внезапном порыве я принялась печатать новое письмо мистеру Коэну.

«Здравствуйте, Сэм.

Было очень приятно поговорить с Вами. Спасибо за присланные файлы! Я и не знала, что мама расследует подделки в живописи.

Я тут подумала… Я знаю, что мама просила Вас никому не говорить – но почему Вы не связывались с полицией или какими бы то ни было иными представителями властей, когда поняли, что уже очень долго не получаете от неё никаких известий?»

Я остановилась и немного подумала, а потом добавила:

«И ещё, не знаете ли Вы, нет ли чего-либо необычного в картине «Подсолнухи», выставленной сейчас вместе с другими работами Ван Гога в Национальной галерее?»

Потом ещё немного подумала и дописала:

«Или в пейзаже О’Кифф с озером, где отражаются холмы».

Я посмотрела на часы. Если потороплюсь, то до встречи с Артуром в половине одиннадцатого успею заскочить в Национальную галерею и еще раз взглянуть на «Жёлтый дом» в свете новой информации, полученной от мистера Коэна. А если очень-очень потороплюсь, мне хватит времени и на музей сэра Джона Соуна.

Оделась я с расчётом на ноябрьскую погоду. Хотя ярко светило солнце, я знала: на улице холодно.

Термолегинсы и термофутболка с длинными рукавами – отличный первый уровень утепления. На них можно надеть что угодно. Перебрав одежду на вешалках, я выбрала старое мамино платье-рубашку с роскошным узором из подсолнухов, напоминающих картину Ван Гога. К нему отлично подошло красное пальто и красный же беретик, а разношенные «мартенсы» прекрасно годятся для долгой ходьбы.

На улице меня встретил резкий ветер – мороз ещё усилился, – поэтому я не отправилась через весь город пешком, а поехала на двух автобусах. А в галерее пошла прямиком к выставке Ван Гога. И хотя это был совсем мимолётный визит, но сейчас, когда Рэтбоуны двух поколений не кружили вокруг, точно хорошо обученные пастушьи собаки, я чувствовала себя гораздо свободнее.

Сделав короткий крюк к «Подсолнухам», я ещё раз убедилась, что цветы кажутся слегка иного оттенка, чем когда картина висела на прежнем месте, а загадочная буква «В» в углу всё так же проступает под лучом ультрафиолетового фонарика. И зачем кому-то понадобилось метить картину таким вот образом? Я украдкой посветила на соседние картины, но на них никаких граффити не обнаружилось. А может, это и есть граффити, а сделано просто ради смеха?

После этого, миновав по пути стул гитариста Роббо, сегодня с утра пустующий, я отправилась к «Жёлтому дому». Эту картину я знала не так хорошо, как «Подсолнухи». На фоне ярко-синего неба на заднем плане изображён паровоз на мосту, а на переднем – дом, бледно-жёлтый, с зелёными дверью и ставнями. Я постояла перед картиной несколько минут, разглядывая детали: две женщины с ребёнком переходят улицу, люди сидят за столиком кафе. Моих познаний явно не хватало, чтобы разобраться, подделка это или нет. Прекрасная картина – меня бы точно обманула.

Я направила ультрафиолетовый луч фонарика на холст. Пришлось дважды обвести им всю картину, прежде чем я её всё-таки нашла.

Витиеватая заглавная буква совсем как на «Подсолнухах». Похоже, кто-то ставит метку на подделках – если это именно подделки. Это «В» – инициал того, кто ставит метки, или же обозначает что-то ещё? Посмотрев на часы, я поняла, что если хочу после галереи успеть ещё и в музей, мне пора идти.

Проходя мимо стула смотрителя, я обнаружила, что он уже занят – но не Роббо, а незнакомой мне женщиной со светлыми волосами до плеч. Она читала книжку, но, проходя мимо, я поймала на себе её взгляд.

– Добрый день, – обратилась к ней я. – Кажется, вас не было тут вчера, когда мы с коллегой опрашивали сотрудников галереи насчёт мисс Смит.

– Кто ты, говоришь, такая?

– А, простите! – Я извлекла фальшивое удостоверение. – Меня зовут Агата Фрикс. Я частный детектив из фирмы, которая специализируется на работе с молодёжью.

Она недоверчиво посмотрела на меня:

– И что, они берут в ученики таких младенцев, как ты?

Я пожала плечами:

– Только если мы способны доказать, что обладаем мотивацией и необходимыми навыками.

Она улыбнулась:

– Что ж, это по-честному. Так что там с Шейлой? Она действительно не попала на самолёт?

– Боюсь, что нет. Более того, она не отвечает ни на звонки, ни на письма. Семья Шейлы Смит волнуется за неё, поэтому доктор Макдоналд наняла нашу фирму.

– Я даже не знала, что она куда-то собирается, пока она не разослала письма всему персоналу. Это была скоропалительная поездка. Ты знаешь, что картина, которую она собиралась смотреть, принадлежит кисти художницы Люси Техады, по которой она защищала диссертацию?

– Нет, – покачала головой я, – не знала.

– Шейла очень любит картины Техады и ни за что на свете не пропустит возможности лично полюбоваться оригиналом – а то и приобрести его для Национальной галереи. А может, она просто улетела другим рейсом?

– Нет, она вообще не регистрировалась в аэропорту. – Я помолчала, а потом спросила: – Как она выглядела в пятницу?

– Может, капельку рассеянно, но вообще-то как обычно. И ведь она же ещё занимается организацией следующей большой выставки, сразу после Ван Гога. Честно говоря, не самое лучшее время для появления на рынке такого лакомого куска, как картина Техады.

– Эта большая выставка – поп-арт? – спросила я.

– Верно.

– Я видела у неё в кабинете несколько репродукций поп-арта. Не знаете, они имеют какое-то отношение к предстоящей выставке?

– Имеют. Она всегда вешает у себя несколько репродукций или фотографий главных шедевров предстоящей выставки. Просто для себя – говорит, что, имея перед глазами самые интересные объекты, легче вживается в тему, и это помогает ей планировать.

– Знаете, меня слегка удивило… Можно вам показать?

Она терпеливо ждала, пока я достаю и включаю телефон. Я открыла фотографию стены в кабинете Шейлы и показала ей.

– О! И правда, странно, – сказала она. – В последний раз, когда я заходила к ней, там был только поп-арт.

– Значит, Ван Гог и О’Кифф…

– Понятия не имею, как они туда попали.

– И ничего про них не знаете?

Она покачала головой:

– Простите. Я люблю живопись, но я не эксперт. Придётся вам спросить Шейлу… – Она вдруг забеспокоилась: – Вы же не думаете, что с ней случилось что-то плохое, правда?

– Честно: не знаю… Дома у неё никаких следов борьбы не обнаружено, что хороший признак.

Она кивнула, но тревога с её лица не исчезла.

– Ладно, спасибо за помощь… – Прищурившись, я прочитала имя у неё на бейджике, – Даниэль.

– Даниэль Джексон. Дайте мне знать, если я могу ещё чем-то помочь.

– Непременно, спасибо. – Я написала на листочке свой номер телефона и протянула ей. – И, пожалуйста, звоните, если вам вспомнится что-то ещё.

– Позвоню, – пообещала она.

От галереи до музея сэра Джона Соуна чуть меньше двадцати минут пешком. Я решила бросить вызов холоду – в самом ритме ходьбы есть что-то, способствующее работе мысли.

Когда я проходила мимо здания Королевской оперы и увидела имя, размещённое на аккуратной решётке, и каменный фриз с танцующими фигурками, меня вдруг осенило.

Остановившись, я вытащила телефон и уставилась на решётку с картины на компьютере Шейлы.

А что, если каждый символ представляет собой отдельную картину? Например, цветочек может быть «Подсолнухами». Я взглянула на столбец. А гора может означать гору на картине О’Кифф – с отражающимися в воде холмами. А улитка? Может, она символизирует знаменитый коллаж Матисса? А если символ перечёркнут – возможно, это значит, что Шейле больше не надо волноваться об этой картине: может, она уже выяснила, что это подлинник, а не подделка. А красные квадратики за цветочком и домом, возможно, показывают, что она убедилась, что это фальшивки.

Я всё больше и больше верила: Шейла наткнулась на что-то подозрительное (банду изготовителей подделок?), а её исчезновение означает, что она рассказала о своём открытии не тому, кому следовало.

Музей сэра Джона Соуна расположен в Линкольнс-Инн-Филдс, районе Центрального Лондона, где располагаются офисы юридических фирм, и совершенно не похож ни на один из музеев, где я бывала прежде. Представьте себе не огромные залы с рядами застеклённых витрин, а просторный старый дом, где на каждой полке, на каждой стене и на каждом кусочке пола можно увидеть что-нибудь интересное.

Впрочем, сегодня я твёрдо решила не отвлекаться на встречные сокровища, а сосредоточиться на «Карьере мота» Хогарта, конкретно на «Женитьбе» – пятой картине серии. Это одна из картин, отмеченных в мамином справочнике – возможно, очередная подделка. Всего в серии восемь картин о молодом человеке по имени Том, который получил огромное наследство, но всё прогулял и остался без гроша. На пятой картине Том ради денег женится на богатой старухе.

Помимо всего прочего в галерее поражает, как Соун умудрялся размещать на небольшом пространстве дополнительные картины. Он приделал к стенам деревянные створки на петлях. Когда их открываешь – видишь на них новые полотна. Я помнила, что «Женитьба» тоже расположена именно так, за створкой.

Одна из смотрителей как раз шла в мою сторону – высокая и тонкая, почти костлявая, с тёмными волосами до плеч и тёмно-синими глазами (примерно тринадцатый номер по моей таблице оттенков глаз). С одной стороны в волосах виднелась ярко-фиолетовая прядь.

– Могу чем-то помочь? – улыбнулась мне она.

– О да, пожалуйста! Мне надо посмотреть «Карьеру мота». Не могли бы вы открыть створки?

Она с сожалением покачала головой:

– Мне очень жаль, но мы открываем их раз в два часа. Если ты можешь подождать ещё час двадцать…

Я демонстративно посмотрела на часы:

– Ох, нет, никак, никак не могу! Мне завтра сдавать школьный проект по Хогарту и непременно надо посмотреть «Карьеру мота» – кое-что проверить. Пожалуйста, помогите мне, а?

Она поморщилась:

– Честное слово, никак не…

– Но ведь тут сейчас никого нет, – торопливо сказала я. – Обещаю, я никому-никому не скажу! – Она всё ещё сомневалась, и я добавила: – Учитель сказал, если я не принесу по-настоящему хорошую работу – завалю весь годовой курс.

Она нервно оглянулась по сторонам, но потом кивнула:

– Ну ладно. Только правда никому не говори, а то у меня будут большие неприятности.

– Ни за что! Спасибо огромное!

Она достала короткую палку с крюком на конце, подошла к стене, увешанной портретами и пейзажами, и открыла потайное отделение с другими картинами. Точно маленькое чудо, волшебный фокус! Все картины из серии «Карьера мота» были расположены на оборотной стороне панели.

– Только не трогай, – предупредила она.

– Конечно!

Эти работы датируются 1733 годом, и, наклоняясь рассмотреть их поближе, я затаила дыхание, чтобы не испачкать ненароком. «Женитьба» слегка… отличалась от остальных. Я попыталась понять, чем именно, и наконец заметила: она была слегка ярче.

– А эту работу никогда не переносили куда-нибудь ещё?

– Кажется, забирали на реставрацию, лет семь-восемь назад, – ответила смотрительница. – Ты заметила, что она светлее других?

Я кивнула.

– А почему все остальные не реставрировали в то же время?

– О… это как-то связано с одним из наших патронов, лордом Рэтбоуном.

При упоминании этого имени я застыла.

– Он предложил отреставрировать именно эту картину?

– Насколько я помню, на этой начала появляться плесень, а на остальных нет.

– И лорд Рэтбоун заплатил за реставрацию?

Всё это начинало казаться довольно странным.

Она кивнула:

– М-м-м… верно.

– А он спонсировал ещё какие-нибудь реставрационные работы?

– Для других музейных экспонатов? – Она на минутку задумалась. – Кажется, была ещё какая-то скульптура, но она уже не входит в экспозицию. И ещё один пейзаж Тёрнера – там повредилась краска, и потребовалась тщательная реконструкция. – Она пристально посмотрела на меня. – А мне казалось, у тебя проект по Хогарту.

– Так и есть. Просто лорд Рэтбоун один из попечителей нашей школы, и я знакома с его дочерью.

Она улыбнулась:

– Какое совпадение! Он такой милый!

Я указала на «Женитьбу»:

– Можно её сфотографировать?

Она так ужаснулась, словно я спросила, можно ли мне нанести поверх полотна граффити.

– Нет-нет, что ты! Мы не разрешаем ничего фотографировать. Если хочешь, можешь зарисовать.

Я не стала объяснять, что это не позволило бы мне продемонстрировать контраст между «Женитьбой» и остальными семью картинами серии.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – поблагодарила я. И действительно была очень благодарна.

Когда я вышла из музея, шёл град. Низко нависшее тёмно-серое небо досрочно погрузило Лондон в зловещие сумерки. Подняв повыше воротник пальто, я почти бегом пустилась к метро. Берет защищал голову, но ледяные градинки по шее скатывались за шиворот.

На бегу я «переключила канал» и, не обращая внимания на дискомфорт, попыталась сосредоточиться на главных вопросах:

1. Может, мама расследовала преступления о подделках картин?

2. Может, она и погибла потому, что преступники захотели её остановить?

Я не могла отделаться от мыслей, как во всём этом замешан лорд Рэтбоун.

До чего же приятно было наконец добраться до станции! Поезд подошёл почти сразу же, и во время короткой поездки я перебирала в голове список картин, отмеченных в мамином справочнике. Их всего четыре, но с тех пор, как она поставила эти вопросительные знаки, прошло семь лет… Если мои предчувствия верны и все эти картины подделки – кто знает, сколько других бесценных шедевров с тех пор могло быть украдено и заменено копиями!

Я подумала о лорде Рэтбоуне – самодовольном, напыщенном лорде Рэтбоуне – и о том, что смотрительница рассказала мне про «Женитьбу». Примечательно: он захотел отреставрировать именно эту картину – одну из маминого списка, одну из тех, какие Сэм Коэн назвал подделками.

Странное совпадение. И совпадение ли?

9. Отсутствие свинцовой краски

Когда я добралась до штаб-квартиры, Артур уже ждал в главном коридоре. Выглядел он так, точно только что с трудом выгреб себя из постели: волосы взъерошены, пара пуговиц на рубашке расстегнута.

– Привет! – Он посмотрел на моё платье. – Подсолнухи, прям как на твоей любимой картине!

Я заулыбалась, польщённая, что он запомнил.

– И тебе привет! Выглядишь как-то не очень.

– Поздно лёг, всё рассматривал файл.

– И как, нашёл что-нибудь?

Он покачал головой.

– А вот я обнаружила кое-что интересное.

Он поднял бровь:

– Да? И что же?

– Подчёркнутая в мамином справочнике по живописи картина Хогарта – «Женитьба». Она выставлена в музее Соуна. Я только что там побывала…

– И?

– Оказалось, её забирали на реставрацию семь или восемь лет назад, примерно в то время, когда мама расследовала это дело. И, похоже, мама на что-то вышла.

– На что?

– Подделки картин.

Глаза у него округлились:

– Что, правда?!

– Ага. Все эти вопросительные знаки, которые я нашла у неё в справочнике, стоят рядом с картинами, в подлинности которых она сомневалась.

– Как же ты всё это выяснила?

– Раскопала письмо от реставратора, пришедшего к заключению, что «Жёлтый дом» и «Женитьба» – подделки.

– А как его зовут, этого специалиста? Может оказаться полезной информацией.

– Самуэль Коэн. Заодно я спросила его, не знает ли он чего-то о тех двух выбивающихся из общего ряда картинах на стене у Шейлы.

– А зачем?

– Просто наитие.

– Ну, наитие так наитие. – Он наскоро записал что-то у себя в телефоне. – Просто для памяти, пометку сделал…

– И ещё кое-что, – сказала я. – Про те две картины из кабинета Шейлы…

Он кивнул:

– И что с ними?

– Ну, одна сотрудница подтвердила, что Шейла вешала репродукции на стенку, когда готовилась к выставкам. Сейчас она планировала выставку поп-арта, вот и повесила там картинки по теме. Но потом две заменила на другие – как раз на те, про которые я думаю, что это подделки. Наверное, Шейла тоже как-то это выяснила. – Вытащив мобильник, я показала Артуру фотографии решётки из её ноутбука. – Вроде всё сходится, как по-твоему?

Он приподнял бровь:

– Я торможу, да? Каким образом квадратики с символами доказывают, что Шейла волновалась насчёт подлинности картин?

– Прости… забыла объяснить! В этой решётке самое главное – иероглифы. Я считаю, это ключ к разным картинам. Например, цветочек символизирует «Подсолнухи»…

– …а перечёркнутая улитка означает «моллюскам вход воспрещён», – подхватил Артур.

– Да, тебя не так просто убедить – но ты всё-таки послушай. А что, если это символ коллажа Матисса, а то, что он перечёркнут, означает, что коллаж оказался подлинником?

– Вполне возможно, – наконец произнёс Артур. А потом замялся – точно никак не мог решить, сказать что-то или промолчать. – Слушай, меня кое-что беспокоит.

– Что?

– «Подсолнухи». Ну, вот ты же сказала, что они выглядят по-другому, а теперь, похоже, Шейла тоже считает, что с ними что-то не так.

– И на них стоит невидимая «В».

Он нахмурился:

– Невидимая «В»?

Я кивнула:

– Да. На них и на «Жёлтом доме» – такая вычурная заглавная «В», нарисованная невидимыми чернилами.

– Как, чёрт возьми, ты это выяснила?!

– Это не я, а Брианна – она водила по всему вокруг моим ультрафиолетовым фонариком.

– Вот это да… Ну, как бы там ни было, Лиана – одна из сотрудниц, с которыми я разговаривал, – сказала, что лорд Рэтбоун пожелал полюбоваться «Подсолнухами» перед открытием выставки в частном порядке. И вот теперь мне интересно – почему?

Настала моя очередь вытаращить глаза:

– Что, правда?! Артур, я же тебе не говорила – именно Рэтбоун организовал реставрацию «Женитьбы» в музее Соуна.

– Да ну?! Вот это совпадение! То есть у него был доступ к «Подсолнухам», и он проявлял особый интерес к «Женитьбе». И ещё кое-что… смотри, что я нашёл. Это было засунуто за «Подсолнухи», в день нашего знакомства.

Он вложил мне в руку что-то маленькое. Я разогнула пальцы и посмотрела на предмет у меня на ладони. Запонка. Золотая, с выгравированным белым грифоном.

– Это фамильный герб Рэтбоунов, – пояснил Артур.

Я пригляделась к мифическому существу.

– Смотри, на нём что-то вроде шарфа. – Порывшись в рюкзаке, я вытащила лупу. Под увеличительным стеклом «шарф» оказался… – Да это же змея! – Сердце у меня пустилось вскачь от волнения. – Змей!

– Правда?! – Артур выхватил у меня запонку. Я протянула ему лупу, и он, немного поизучав изображение, изумлённо уставился на меня. – Ты права!

– Артур, – почти шёпотом спросила я, – а вдруг лорд Рэтбоун и есть Серебряный Змей?

Взять хотя бы место, где Артур нашёл запонку. Валяйся она просто на полу – это бы ничего не значило. Но за картиной… Она никак не могла туда попасть, если лорд Рэтбоун не вешал картину сам или – учитывая его властное высокомерие, это куда вероятнее – не указывал кому-то другому, как правильно вешать. Я так и представила, как он путается у всех под ногами, пребывая в святой уверенности, что без него никуда.

– Что ж ты мне раньше-то не показал?!

– Не думал, что это важно. Собирался просто отдать дежурному на входе, но забыл. А теперь ты мне говоришь, что «Жёлтый дом» подделка и неизвестно, не подделка ли и «Подсолнухи», раз их репродукция попала на стенку к Шейле…

– В голове не укладывается, – пробормотала я. – Лорд Рэтбоун…

– А я думал, ты его терпеть не можешь.

– Я и не могу – но и поверить, что он замешан в подделке и воровстве картин, не могу тоже. – Я вздохнула. – Ладно, давай всё доложим профессору и послушаем, что она об этом скажет.

Мы двинулись вперёд, и тут из-за угла навстречу нам показалась знакомая фигура с забранными в аккуратный хвост тёмными волосами.

– София! – окликнула я.

– Привет, Агата!

Она подошла к нам и словно хотела что-то сказать, но потом передумала.

– Так и застряла тут? – спросила я.

– Ага. Опять здесь, как и вчера. Штабная работа, сбор и обработка информации. – Она понизила голос. – Скука смертная.

– А как же твоё расследование?

– Ой, у нас так не хватает людей, что мы все по очереди занимаемся бумажной волокитой. А на полевой работе сейчас мой партнёр, а после обеда мы поменяемся. Дождаться не могу! Не создана я для сидячей работы!

– Профессор Д’Оливейра у себя? – спросила я.

– Должна быть. Вчера у неё было отвратительное настроение – хорошо, что вам хватило ума держаться подальше.

У кабинета профессора мы с Софией простились. Наше начальство сразу же отозвалось на стук, и мы вошли в кабинет.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, переводя взгляд с Артура на меня и обратно. – Вы помните, что доктор Макдоналд ждёт результата уже завтра? – Она посмотрела на часы. – Ведь уже середина утра последнего дня расследования!

– Мы бы пришли к вам с докладом вчера, но вы были заняты, – сказала я.

Профессор нахмурилась:

– В какое время вы заходили?

Я замялась:

– Во второй половине дня… Но нам сказали, что у вас проблемы с поставками…

– О! – она осеклась и нахмурилась. – Вы слышали про это глупое недоразумение? Да, я потратила уйму времени, пока всё не уладила. – Она жестом пригласила нас садиться, и мы сели бок о бок напротив неё. – Так что у вас с исчезновением куратора в Национальной галерее?

– Мы говорили с дежурными в залах и администратором и посмотрели записи с камер наблюдения, – сообщила я. – Похоже, Шейла Смит ушла в пятницу, как обычно, – в пять тридцать.

– Она вернулась в район Вестбурн-парк, где живёт, – продолжал Артур. – Это подтвердил хозяин местного магазина.

– Хорошо, – кивнула профессор. – А в квартиру она вошла?

– Вот тут след теряется, – ответила я. – Её не было в шесть тридцать, когда привозили продукты, и в доме нет никаких следов её прихода. И её покупок в холодильнике не обнаружилось.

– Но мы нашли вот что. – Артур положил на стол пред профессором флешку в полиэтиленовом пакетике.

– Флешка? Где вы её взяли? – Профессор стала натягивать латексные перчатки, чтобы достать флешку.

– Она была спрятана в вазе в гостиной, – сказал Артур.

– Сначала мы подумали, что это флешка мисс Смит, – добавила я, – какое-то тайное послание. Но когда мы вставили её в ноутбук, выяснилось, что это угроза нам…

Пока я рассказывала, профессор Д’Оливейра вставила флешку в свой компьютер, и все замерли в ожидании.

– Ничего нет, – наконец произнесла профессор, вопросительно глядя на нас.

– Но было, – сказал Артур.

– А потом исчезло, – пояснила я и, на миг закрыв глаза, чтобы «переключить канал», процитировала: – «Прекратите расследование. А.Ф. и А.Ф.: мы знаем, кто вы. Против нас вы бессильны. Если хотите уберечь свои семьи, послушайтесь этого предупреждения».

Профессор записала послание в блокнот и пристально уставилась на него. Через миг она посмотрела на нас:

– Есть идеи, от кого это может быть?

– Возможно, – сказала я и протянула ей записку, найденную в квартире Шейлы. – Вот ещё.

Прочитав её, профессор спросила:

– Она чем-нибудь пахла?

Я покачала головой.

– Но бумага высшего качества – с водяными знаками.

Профессор посмотрела листок на просвет и кивнула.

– К несчастью, самой стандартной разновидности. Не думаю, что лаборатории удастся вытянуть отсюда что-то полезное. Но ты говоришь, Агата, у вас есть предположение?

– Да, мы думаем, Серебряный Змей – это лорд Рэтбоун.

Она нахмурилась:

– Лорд Рэтбоун? Меценат?

– Артур нашёл за «Подсолнухами» запонку с фамильным гербом Рэтбоунов.

Артур вытащил запонку из кармана и протянул ей. Профессор осмотрела ее в лупу.

– Это грифон и… змея?

– Серебряный змей, – кивнул Артур.

– Несколько притянуто за уши, вам не кажется? – Профессор отложила запонку и лупу.

– Может, было бы и притянуто, – сказала я, – если бы не другие доказательства его участия.

Я озвучила наши подозрения о шайке мошенников, подделывающих картины, рассказав о сделанных Сэмом Коэном для мамы отчётах о «Жёлтом доме» и «Женитьбе» и его заключениях, о выбивающихся из общего ряда картинах на стене кабинета Шейлы и наконец о том, что забрать с выставки на реставрацию «Женитьбу» предложил именно лорд Рэтбоун.

Профессор слушала затаив дыхание.

– Возможная связь между открытиями Шейлы и расследованием твоей матери пока ещё не настолько существенна, чтобы заниматься этим прямо сейчас. Давайте пока сосредоточимся на поисках Шейлы. Проверим, что нам даст флешка и записка с угрозами. Ещё что-нибудь есть?

Мы покачали головами.

– Тогда отнесите флешку и записку в лабораторию, – сказала она. – И настоятельно рекомендую вам обоим принимать все необходимые меры предосторожности и избегать неоправданного риска.

Я не очень понимала, что имеется в виду под «неоправданным риском», но решила не спрашивать – а то вдруг выяснится, что мне нельзя делать что-то, чего захочется.

Простившись с профессором, мы направились в лабораторию. Артур знал, где она находится, и показывал дорогу. Мы сдали все наши вещественные доказательства – хотя запонку Артур решил пока придержать.

– Вдруг она понадобится, чтобы прижать Рэтбоуна к стенке, – объяснил он. – Как насчёт чашечки горячего шоколада перед тем, как двигаться дальше?

– Артур, мы должны найти Шейлу к завтрашнему вечеру. Не думаю, что у нас есть время на шоколад.

– Можно выпить здесь, а заодно обсудить, что делать дальше.

– Здесь?

Артур во все глаза уставился на меня:

– Тебе что, никто не показал, где буфет?

– Тут и буфет есть?!

Артур оторопел:

– Тебе даже ознакомительного тура не устроили?!

Я покачала головой:

– Нет, София показала только комнату для инструктажа. Это считается?

– Нет, не считается. Идём, отведу тебя в столовую штаб-квартиры.

С трудом поспевая вприпрыжку за размашистыми шагами Артура, я сосредоточилась на том, чтобы запомнить дорогу. Налево, налево, направо… через дверь без таблички… вниз по короткому лестничному пролёту, через двойные двери в… помещение, подобных которому я ещё никогда не видела – ну уж под землёй точно.

Если бы я не привыкла душить недоверие в зародыше, то не поверила бы, что это всё настоящее.

Огромный зал. Минимум сотня столов и столиков самого разного размера, расставленных в полном декоративных растений помещении. Дневного света нет и в помине, однако роскошная растительность свисает с потолка до самого пола. Повсюду сидят сотрудники Гильдии – читают, болтают, едят и пьют.

– Ух ты! – выдохнула я.

– Круто, да?

Выражение лица у него было до того самодовольное, как будто эту столовую спроектировал и построил лично он.

– Очень круто, – согласилась я.

Артур выждал, пока мы уселись за стол с чашками горячего шоколада, и только тогда приступил к делу:

– Я тут подумывал… надо бы проверить «Подсолнухи». Убедиться, что интуиция тебя не обманывает и картина подделка.

Я засмеялась:

– И как мы это проверим?

– Проще простого, – пожал плечами Ар тур.

Я удивлённо уставилась на него:

– Что, правда?

– Не забывай: я же один из экспертов Гильдии.

– И что это значит на практике?

– Среди всего прочего это значит, что у меня есть необходимые приборы, позволяющие проверить подлинность картины, – надо только подобраться к ней достаточно близко.

– И эти приборы у тебя с собой?

Он расстегнул сумку и вытащил оттуда маленький чёрный футляр, в котором оказался аккуратный чёрный приборчик. Почти как такие маленькие машинки, какими в магазинах проверяют цены по штрихкоду, только тут ещё был маленький экранчик.

– Всегда готов, как примерный бойскаут, – заявил он.

– Не верю, что ты был примерным бойскаутом.

Артур ухмыльнулся:

– Пожалуй, ты права.

– Это что, рентгенофлуоресцентный спектрометр?

– Ты что, в этом разбираешься? – удивился Артур.

Я кивнула:

– Это как микроскоп и рентгеновский аппарат, два в одном.

– Точно. Как ты наверняка знаешь, помимо всего прочего этот прибор может сообщить, какие красящие пигменты использовались для картины. Ван Гог работал во второй половине девятнадцатого века, когда вовсю применялись краски со свинцом. Значит, мы ищем свинец. Строго говоря, про Ван Гога достоверно известно, что он их использовал. На этом даже основана одна теория, почему он рисовал именно так. Возможно, он страдал от отравления свинцом, вызывающего воспаление сетчатки глаза, отчего видел перед глазами световые круги типа гало, вот как в «Звёздной ночи».

Я этого не знала, но признаваться было некогда, потому что Артур во весь опор поскакал дальше.

– А знаешь ли ты, что он добавил в «Подсолнухи» сульфата свинца?

Я отставила кружку, чтобы ни на что не отвлекаться.

– Зачем?

– Хотел добиться самого живого, трепещущего, ярко-солнечного оттенка.

– Но подсолнухи на картине тёмные, почти бурые. Во всяком случае, были такими, пока картину не перевесили.

– Всё верно. Они со временем потемнели. Сульфат свинца вступает в реакцию с жёлтым хроматом, в результате чего краска темнеет. Художники того времени уже знали, что с яркими тонами жёлтого у них проблемы, но ещё не смогли выяснить причину.

– Как интересно, – протянула я.

Несколько секунд Артур смотрел мне в глаза.

– Это сарказм?

Я покачала головой:

– Да нет же. Правда, страшно увлекательно. И вообще, я обожаю всяческие приборчики. У моей подруги Брианны есть несколько совершенно потрясающих, например настоящий сейсмограф, чтобы проверять тектоническую активность.

– Круто.

– Знаю. А вот спектрометра в деле я никогда не видела.

– Тогда это твой шанс.

Мы засмеялись, оценив энтузиазм друг друга.

– Ты ведь и невидимую «В» тоже посмотришь, да? – спросила я.

Он кивнул.

– Ну ладно. Готова?

– Готова. – Я одним глотком прикончила свой шоколад.

Покинув роскошные интерьеры буфета, мы вернулись в коридоры и туннели Гильдии.

В Национальную галерею мы добрались к полудню. Я выжидала момент, когда рядом с шедеврами Ван Гога не будет посторонних наблюдателей, а Артур тем временем включил свой приборчик разогреваться. Мимо прошла пара влюблённых, державшихся за руки, и я улыбнулась им, как будто мы тоже пришли сюда на свидание, а вовсе не для того, чтобы поближе познакомиться с одной из самых знаменитых картин в мире.

– Есть кто вокруг? – шёпотом спросил Артур, склоняясь над спектрометром.

– Один человек, рядом с автопортретами.

– На нас смотрит?

Как раз когда он спросил, посетитель развернулся и вышел из зала.

– Нет.

– Тогда давай!

Он поднёс спектрометр к картине, нажал какие-то кнопочки, и мы подождали несколько секунд. На приборе замигали огоньки, а потом на экранчике показалось несколько строчек текста и чисел.

– Готово!

Артур спрятал приборчик в сумку, и мы, выйдя из зала, отыскали тихий закоулок.

– Ну? – нетерпеливо спросила я.

– Стопроцентно фальшивка.

– Правда?!

– Чистейшая. В краске нет и следа свинца.

– Выходит, Рэтбоун крадёт предметы искусства…

– В крупных масштабах, – прибавил Артур. – Это ж не просто украсть работу какого-нибудь никому не известного художника – это же Ван Гог! «Подсолнухи»…

Я остановилась. На меня накатил острый приступ жалости к Саре Рэтбоун. Никто не заслуживает, чтобы его отец оказался преступником. А что, если он в результате попадёт в тюрьму?

– Нам придётся встретиться с ним лицом к лицу, – промолвил Артур.

Я никогда не упускаю возможности бросить вызов злодею. Но сейчас мне было очень не по себе. Ненадолго «переключив канал», я перебрала улики против лорда Рэтбоуна.

– А если мы ошибаемся? А вдруг он и в самом деле просто отправил «Женитьбу» на реставрацию? И если всего лишь помогал вешать «Подсолнухи»?

– Агата, улик против него всё больше и больше. – Артур стал перечислять, загибая пальцы: – Частный просмотр, запонка, реставрация, змей на семейном гербе… Но если ты боишься, я могу пойти к нему и один.

Я затрясла головой:

– Дело совершенно не в том, боюсь или не боюсь. Мне просто не хочется пока сталкиваться с ним лицом к лицу – а вдруг мы ошиблись? Представь, как это всё может ударить по Саре.

А ещё я подумала – но добавлять не стала: если лорд Рэтбоун как-то замешан в этом деле, то он может оказаться причастен и к смерти мамы, а к такой информации я была ещё точно не готова.

Артур внимательно посмотрел на меня.

– Я очень уважаю твои чувства, Агата, – сказал он. Я покраснела. – Но он замешан в преступной деятельности, которая может повлечь за собой новые смерти.

– Новые смерти?! – я в ужасе посмотрела на него. – Ты думаешь, Шейла мертва?

Он поморщился:

– Не знаю. Всё-таки очень странное исчезновение – ведь после того как она купила бутылку вина, её больше никто не видел.

Я передёрнулась при мысли о том, что все наши поиски могут оказаться запоздалыми. Но в таком случае мы просто обязаны поймать убийцу Шейлы!

– Ну ладно, – проговорил Артур. – Не пора ли нам навестить Рэтбоуна и покончить со всем этим?

Я набрала в грудь побольше воздуха:

– Да. Давай.

10. Особняк Рэтбоунов

Чтобы добраться в Челси на метро, у нас ушло полчаса. Резиденция Рэтбоунов была расположена в пяти минутах ходьбы от станции «Слоун-сквер». Мы миновали галерею Саатчи, и я поняла, что мы оказались рядом с Аптекарским садом в Челси. Сердце у меня сжалось от боли – мы не раз приходили сюда с мамой. Она любила показывать мне лекарственные растения и объяснять, как они применяются. Я не была тут с тех пор, как она погибла.

– С тобой всё нормально? – Артур смотрел на меня озабоченно.

– Да. Просто тут рядом садик, куда мы когда-то ходили с мамой, только и всего.

– Терять родителей очень тяжело. Мне было пять, когда папа нас бросил.

– Ты с ним видишься?

– Нет. Больше мы ничего о нём не слышали. Просто взял и ушёл, пока я был в детском саду.

– Ужасно.

– Да уж. Я много лет надеялся, что приду домой – а он там, с каким– нибудь фантастическим оправданием, почему не вернулся раньше.

– Ну, я хотя бы знаю, что мама умерла – и не жду, что она вернётся. Наверное, так легче, чем то, что пришлось пережить тебе.

– Что так, что этак – одно другого не легче.

– Ты всё ещё надеешься получить от отца какую-нибудь весточку?

Артур покачал головой:

– Я уже не хочу этого. У него был шанс, но он не воспользовался им. Мама и одна прекрасно меня вырастила.

Мы оказались перед огромными металлическими воротами. Артур нажал кнопку звонка и объяснил, что мы пришли к лорду Рэтбоуну и – нет, встреча нам не назначена.

– Я одноклассница Сары, – торопливо добавила я. Похоже, эти слова сыграли роль пропуска. Ворота зажужжали и распахнулись, впуская нас внутрь. Самого дома от ворот видно не было – лишь пройдя немного вглубь и повернув, мы увидели вдали величественное здание. Владения Рэтбоунов оказались грандиознее, чем я представляла. Огромный древний особняк с витражными окнами, светлый фасад порос плющом. Каминных труб столько, что я сбилась со счёта, а вокруг – целый парк с такими экзотическими деревьями, распознать которые не смогла даже я, выросшая в знаменитом лондонском парке.

– Ух ты, – хором протянули мы оба.

– Да тут наверняка и крылья есть, – сказала я.

Артур засмеялся:

– Что-что? Думаешь, они тут ещё и летать умеют? Ну то есть я понимаю, они мегабогаты, но…

– Да нет, я про здание. Наверняка у него есть крылья. Ну знаешь – северное крыло, восточное, и всё такое.

– Уверен, ты права. Как-то великоват особняк для одной семьи, тебе не кажется? Только представь, сколько народу тут можно разместить.

В холле нас встретил дворецкий. Он не улыбался, но и воротить нос от незваных гостей не стал.

– Прошу за мной. Лорд Рэтбоун просил проводить вас в кабинет в Красном крыле.

Мы с Артуром многозначительно переглянулись.

Мне показалось, что до кабинета мы шли минут пять – хотя на самом деле, наверное, не больше полутора минут. Дворецкий привёл нас в комнату и оставил там. На миг я подумала, что он нас запрёт, но он лишь закрыл дверь.

– А ты сказал в Гильдии? – шёпотом спросила я Артура.

– Что именно? Что мы идём сюда?

Я кивнула.

– Не-а. А ты?

Я покачала головой.

– У меня телефон выключен. Ты не можешь послать им сообщение или ещё что? Быстрее будет.

Артур вытащил приборчик, похожий на маленький телефон, и что-то на нём напечатал.

– Готово.

От осознания, что Гильдия, если что, сможет отследить, куда мы пошли, мне сразу стало легче.

Дверь открылась, и в комнату вошла Сара Рэтбоун.

– Привет, что ты тут делаешь? Сэмми на воротах описал ненормальную девчонку, которая пыталась войти, и я сразу поняла – это ты.

– Ты права, – просто отозвалась я.

– Так что ты тут делаешь? – требовательно осведомилась она. Но прежде чем мне пришлось бы ответить, дверь снова открылась и в комнату шагнул лорд Рэтбоун.

– Спасибо, Сара, довольно, – сказал он.

– Но мне тоже интересно, зачем она явилась, – запротестовала Сара.

– Я выясню и потом расскажу тебе – если сочту нужным. Мистер Фитцуильям и мисс Фрик…

– Фрикс, – поправила я его, и тут же пожалела, пронзённая его ледяным взглядом. Если бы взглядом можно было заморозить на месте…

– Мистер Фитцуильям и мисс Фрикс пришли поговорить со мной в частном порядке, – сказал он дочери.

Сара громко фыркнула, но вышла. Хотя я бы ничуть не удивилась, узнав, что она осталась торчать за дверью с прижатым к стене стаканом – для лучшей слышимости.

– Прошу вас. – Хозяин дома указал на два кресла с высокими спинками.

Мы сели, а он расположился за письменным столом из красного дерева, еще массивнее, чем у профессора. Я огляделась.

Просторная комната – примерно вдвое больше моей спальни. Огромный каменный камин, обои с ярким узором из чередующихся золотых и алых полос. На стенах картины: одна изображала раздетых грешников в аду (нечего сказать, очень мило!), а другая – человека, пасущего стадо слонов. «Колониальный стиль» – иначе и не скажешь. Признак старинной семьи, свято верящей, что заслуживает всего своего богатства.

«Но только не когда оно получено преступным путём», – мысленно добавила я.

Пуаро вырос у меня за плечом и внимательно вгляделся в лорда Рэтбоуна.

«Не нравится мне этот джентльмен, mon amie, – промолвил он через пару секунд. – Боюсь, его нельзя назвать достойным представителем человечества».

Я чувствовала то же самое. Мне вспомнилась пугающая хищная улыбка, которую я успела разглядеть во вторник в галерее. Я с трудом подавила дрожь.

– Итак, чему обязан подобной чести? – Лорд Рэтбоун демонстративно поглядел на часы – вероятно, давая нам понять, что каждая секунда его времени драгоценна.

– Всплыли некоторые обстоятельства, – ответил Артур, – и мы решили дать вам шанс оправдаться до того, как мы обратимся в полицию.

Я с огорчением увидела, что хозяина дома эта речь скорее позабавила, чем испугала. Может, мне удастся вывести его из душевного равновесия?

– Мы нашли кое-что, что принадлежит вам. – Я протянула ему запонку.

– Моя запонка! – воскликнул он. – Где вы её нашли?

Артур промолчал, и ответила опять я:

– Она застряла за одной из картин Национальной галереи, между холстом и стеной. – Я пристально наблюдала за ним.

Рэтбоун сощурился:

– За какой картиной?

– За «Подсолнухами», – сказал Артур.

– Которые являются подделкой, – прибавила я.

Хозяин дома неожиданно откинулся на спинку кресла и расхохотался. Мы с Артуром растерянно переглянулись.

– Чего тут смешного? – спросила я.

– Подделка?! «Подсолнухи»?! Ха! Одна из самых знаменитых картин постоянной экспозиции Национальной галереи?! Вам не кажется, что подделку бы кто-нибудь заметил? Например, куратор?

Я выждала, пока он перестанет смеяться.

– Думаю, Шейла Смит действительно заметила.

Артур откашлялся:

– Мы хотим знать, какое отношение вы имеете к подделке картин и к исчезновению мисс Смит.

– Прошу прощения, молодой человек – к чьему исчезновению? – На лице лорда отразилось замешательство.

– Шейлы Смит, – ответила я. – Старшего куратора Национальной галереи. Как один из попечителей галереи вы её наверняка знаете.

– Она пропала в пятницу вечером, – подхватил Артур. – Неужели вы и впрямь ничего не слышали?

К этому моменту лицо лорда Рэтбоуна приобрело точно такой же багровый оттенок, как и во время нашей школьной экскурсии. Со своего удобного для наблюдений места я определила, что это тот самый оттенок, который в моей таблице стоит под номером 9А0000 в шестнадцатеричной системе. Хотя сейчас хватало более насущных проблем. Например, кнопка вызова охраны, которую лорд только что нажал.

– А смелости вам не занимать, – сердито проговорил он. – Явиться сюда и обвинить меня в подделке картин и похищении женщины, с которой я раз или два встречался по чисто деловым вопросам! Да как вы смеете!

– Но ваша запонка… – Я посмотрела на Артура, и он ободряюще кивнул.

– Я потерял эту запонку две недели назад на приёме для попечителей галереи. Понятия не имею, как она оказалась за картиной. Могу лишь предположить, что кому-то это показалось хорошей шуткой.

– А как насчёт моей мамы? – выпалила я. Вряд ли мне удалось бы узнать что-то прямо сейчас – но не спросить я не могла.

– Твоей мамы? – повторил он, на сей раз с искренним удивлением. – А она-то тут при чём, скажи на милость?!

В это мгновение дверь открылась и на пороге появился человек в форме охранника:

– Сэр?

– Да, Джорджио. Проводи моих гостей к выходу. – Он перевёл взгляд с меня на Артура и обратно. – И будьте любезны без приглашения больше не возвращаться, поняли?

– Не так уж мы и продвинулись, – заметил Артур, пока мы смотрели, как за нами закрываются ворота. – А я всерьёз думал, что он расколется. – Артур махнул рукой, и мы побрели обратно к метро.

– А может, лорд Рэтбоун всё-таки ни в чём не замешан? – предположила я. – Да, он разозлился – но ни капельки не встревожился и не испугался. Вёл себя совсем не так, как преступный гений, которого вывели на чистую воду.

– Небось считает, мы просто дети и не представляем никакой угрозы.

– Ну, не знаю, – протянула я. – Ну то есть он же должен быть в курсе, что я участвовала в раскрытии крупного ограбления… Это же было во всех газетах, а его дочь со мной в одном классе!

– Вряд ли мы в скором времени удостоимся новой аудиенции. Но пока можно рассказать о нашей встрече в Гильдии. Может, они там захотят навести справки о лорде Рэтбоуне по своим каналам.

Вдруг он резко остановился и замер, глядя в пространство. Я догадалась, что он «навёл автофокус», и не стала его дёргать. Через некоторое время он моргнул и посмотрел на меня как человек, выходящий из гипнотического транса. Интересно, я так же выгляжу, когда «переключаю канал»?

– Замешан Рэтбоун в чём-то или нет – а в одном ты права. То, что Шейла повесила у себя на стенке две картины, одна из которых явно поддельная, не может быть простым совпадением. – Он вытащил мобильник и что-то напечатал. – Давай проверим пейзаж О’Кифф – а вдруг он тоже фальшивка?

– А разве он не в США? Мне казалось, большинство её работ там.

Артур покачал головой:

– Галерея «Тейт-модерн» как раз сейчас принимает у себя большую выставку её работ.

Я уставилась на него. Кусочки головоломки, пощёлкивая, начали вставать на место.

– И давно?

– По крайней мере месяц.

– Значит, Шейла могла успеть посмотреть?

– Именно.

Во мне проснулся азарт.

– Как быстрее всего добраться отсюда до «Тейт-модерн»?!

11. Тот ещё узел

Артур показал на поросшую плющом старинную каменную ограду:

– Там спрятана калитка.

– Совсем как в «Тайном саду»! – восхитилась я. – Всегда мечтала найти такую вот дверцу.

Он ухмыльнулся:

– Так я и знал. Здорово, правда?

Мы выждали, пропуская пару бегунов, а потом нырнули под зелёный покров. Побеги плюща представились мне тайным укрытием за пологом водопада. Правда, вдвоём в этом волшебном уголке было довольно тесно, поэтому Артур торопливо вытащил свой секретный ключ и отпер дверцу. Мы вошли – и оказались в кромешной темноте.

– Достать телефоны! – велел Артур.

Я вытащила свой и включила фонарик. Два узких луча почти не разгоняли царящую вокруг тьму. Я поёжилась. Мы оказались в идущем под уклон коридоре. Сила тяжести так и побуждала пуститься вниз бегом, но я откинулась назад, чтобы идти помедленнее и не споткнуться в этой темноте.

– Туннель и правда один из самых жутковатых, – предупредил Артур. Голос его звучал приглушённо.

– Ну хоть не длинный?

– Нет. Вот-вот поворот, а за ним уже основной коридор.

И правда, не успел он договорить, как пол выровнялся, и мы, повернув за угол, вышли в более широкий проход. Свет наших фонариков отражался от выбеленных стен, и освещение получалось гораздо ярче.

Я посмотрела на часы – начало третьего.

– Далеко нам ещё?

Внезапно на меня навалилось осознание того, что у нас осталось всего полтора дня.

Артур заглянул мне в глаза:

– Как насчёт пробежки? – В голосе его слышался вызов.

– Легко!

Он вытащил из сумки два налобных фонарика и протянул один мне. Я надела его – и яркий белый луч ударил во тьму впереди.

– Готова? – спросил Артур. Мы встали бок о бок. Я кивнула. – Тогда… рванули!

Мы сорвались с места. Я с самого начала взяла ровный темп, а вот Артур умчался вперёд, но я сомневалась, что он долго сумеет сохранить эту скорость. Он скрылся из виду, и я только слышала стук его шагов.

– Далеко не уйдёшь! – крикнула я.

Однако повернув, я не увидела Артура в коридоре и остановилась, прислушиваясь. Чуть впереди слышалось громкое дыхание.

– Я тебя слышу! – крикнула я, но Артур не отозвался. Мне стало немного не по себе. Вне луча окружающее пространство казалось ещё темнее. Я поёжилась, внезапно почувствовав себя очень одинокой и беззащитной. – Артур, хватит! Не смешно!

И тут я услышала крик. Кричал Артур. Я рванулась на голос, но кто-то из темноты внезапно перехватил меня на бегу и рванул назад, заламывая руки за спину.

Я закричала, но наброшенный на голову мешок заглушал мои крики.

– Артур! Артур!

Меня втолкнули в какую-то дверь (на бегу в темноте туннеля я её даже не заметила) и поволокли вверх по ступенькам.

– Артур!

До меня снова донёсся его крик. Что они с ним делают?!

В мешке не хватало воздуха. Я начала задыхаться… задыхаюсь…

И тут рядом со мной возник Пуаро – друг в непроглядной тьме.

«Eh bien, ma petite[5], сложная ситуация?»

Я постаралась дышать спокойнее. Меня всё так же тащили неизвестно куда. Соберись, Агата!

Кто меня схватил?

До меня вдруг дошло, что мы же буквально только что попытались вывести лорда Рэтбоуна на чистую воду. А теперь это его месть. С мамой, наверное, произошло то же самое. Меня страшила мысль, что её последние мгновения были такими же ужасными. Однако сейчас я не могла позволить эмоциям одержать надо мной верх.

«Я сбегу, – пообещала я себе. – Вырвусь – и освобожу Артура. И мы вместе спасём Шейлу. Рэтбоуна арестуют и отправят в тюрьму. И мы позаботимся о том, чтобы он узнал, кто именно его разоблачил. Может, мне даже удастся поквитаться за маму».

Послышался звук открываемой дверцы машины. Чья-то грубая рука нажала мне на голову – и меня зашвырнули внутрь. Я рухнула на сиденье лицом вниз, но не могла выпрямиться, потому что руки у меня были связаны за спиной. Верёвка больно впивалась в тело, и казалось, что кости выскочили из суставов. Я старалась дышать в такт боли, а не бороться с ней. Это немножко помогало, но не до конца.

Заурчал мотор. Было слышно, как на переднем сиденье тихо и напряжённо о чём-то переговариваются двое – мужчина и женщина.

– Артур? – прошептала я.

– Агата… ты как?

Я разрывалась между облегчением, что он жив и что я тут не одна – и огорчением, что его тоже схватили.

– Я нормально. А ты?

– Когда меня запихивали в машину, здорово приложили головой, болит теперь. А в остальном вроде порядок. Как думаешь, куда нас везут?

– Не знаю. Может, если помолчим, удастся отследить маршрут.

Мы притихли. Сперва я ещё худо-бедно представляла себе, где мы, но поездка продолжалась гораздо дольше, чем я предполагала, а дорога стала ухабистой. Мы свернули с шоссе на какую-то неасфальтированную дорогу. Возможно, просёлок.

– Интересно, мы уже выехали из Лондона? – шёпотом спросила я у Артура.

– Понятия не имею. Похоже, мой внутренний компас в темноте не работает.

– А мой барахлит при долговременном использовании.

– Может, когда с нас снимут мешки, разберёмся, где мы.

– Может… Как думаешь, получится отбиться?

– Ну, я-то точно не смогу.

– Эй, вы там! А ну помалкивайте!

Мы снова притихли. Машина начала замедляться и наконец остановилась. Через минуту дверца открылась, и меня выволокли наружу. В руках пульсировала боль, и я опасалась, что потеряю сознание. Соберись, Агата!

Меня потащили по какой-то дорожке, я спотыкалась, еле держась на ногах. Наши похитители, всё те же мужчина и женщина, перешёптывались. Я уловила имя женщины – Сэлс – и обрывок фразы: «Только время зря терять».

А потом утоптанная земля под ногами сменилась бетоном. Мы оказались в каком-то здании. Мешок у меня с головы сорвали, и я осталась стоять на месте, моргая в ярком свете. Наши похитители вышли в дверь у меня за спиной и заперли её на ключ.

Сначала я совсем ничего вокруг не различала, но наконец взгляд сфокусировался, и я увидела, что мой напарник лежит на полу совсем рядом.

– Артур! Ты в порядке?!

Он застонал. Я опустилась рядом с ним на колени и как могла осмотрела. Он был ужасно бледен.

– В порядке.

– Что-то на вид не похоже.

– Просто голова… всё болит.

– Я могу развязать верёвки.

Я торопливо осматривала место, где мы оказались:

Явно старый амбар или подсобка.

– Нет, – сказал Артур.

– Что «нет»?

– Не развязывай.

Я недоумённо уставилась на него:

– Но почему?!

– Пусть считают, что мы сдались. Если будем сопротивляться, они начнут плохо с нами обращаться.

Я обдумала его слова.

– Наверное, ты прав, но нельзя же сидеть тут просто так.

– Агата, ты же понятия не имеешь, где мы. Может, это какая-нибудь глухая дыра.

– А ты водить умеешь?

Он пожал плечами:

– Так, по сельской местности.

– Значит, если сумеем завести их машину – сможем и удрать.

– Отлично… теперь мы ещё и мотор без ключа заводим…

– Да ну, чего тут трудного! Я же изучала основы механики… А у тебя что, есть другие предложения?

– Я думаю, надо сделать вид, что мы сдались. А потом, когда охрана расслабится, атаковать.

– Атаковать?! Как? В прошлый раз ты, помнится, никакими боевыми умениями похвастаться не мог.

– Да, но зато я мастак по части ловушек.

– Что, правда?!

Он кивнул.

– Ты просто не поверишь, что можно сделать при помощи какого-нибудь старого агрегата и фантазии.

– Совсем как в программе для малышей: «Идёмте, детки, сегодня мы строим ловушки!»

Он засмеялся:

– Хотел бы я вести такую программу! – Он немного помолчал, а потом сказал, очень тихо: – С нами же всё будет хорошо, да?

Это был даже не вопрос.

– Эй, с твоими-то мозгами и моей храбростью? Да всё будет прекрасно! Давай я всё-таки развяжу нам верёвки – просто чтобы было удобнее. А потом прикинемся, будто всё ещё связаны. Всё-таки лучше, когда руки свободные.

Он вздохнул:

– Ну ладно. Но если дойдёт до драки – чур я спрячусь за тобой. – Он, прищурившись, взглянул на мои обмотанные верёвками запястья. – А ты уверена, что справишься? Выглядит довольно серьёзно.

– Ага-а-а. Но я спец по развязыванию узлов.

Я внимательно рассмотрела путы Артура и опознала узел-констриктор. Я могу нарисовать, как его завязывать, но беда в том, что он предназначен именно для того, чтобы развязывать его было нелегко.

– У тебя, случайно, ножа при себе нет?

– Не-а. Перед тем как запихнуть меня в машину, они забрали у меня всё, в том числе и телефон.

– У меня был складной нож в рюкзаке, но я его потеряла в туннеле, когда на меня напали.

– А зубами перегрызть слабо?

Как оказалось, развязывать узел-констриктор, когда у тебя у самой запястья связаны за спиной, – дело нелёгкое. Несколько минут я вертелась как собака, пытающаяся поймать свой хвост: возни много, а толку мало. Но наконец мне удалось найти удобное положение и заняться путами Артура. Однако дело шло медленно, и через какое-то время Артур поинтересовался:

– Ещё не сдалась?

– Никогда.

Ещё пара секунд – и узел поддался.

– Надо же! – только и сказал Артур, стряхивая верёвки с рук.

– А теперь твоя очередь. Справишься?

Как оказалось, обширные познания Артура на узлы не распространяются, и мне пришлось с помощью уже развязанной верёвки учить его, как завязывается, а главное – как развязывается констриктор.

В замке снова повернулся ключ. Мы оба замерли. Мои руки были ещё недоразвязаны, а вот верёвка Артура валялась за полу рядом со мной.

– Руки за спину! – торопливо проговорила я.

Теперь, когда узлы ослабли, держать руки в правильном положении, было ещё мучительнее. Я посмотрела на Артура. Он бросился на пол, скорчившись в том же полуэмбриональном положении с заведёнными за спину руками, в каком был вначале. Верёвка же его осталась валяться на полу на самом виду.

В помещение снова вошли наши похитители. Оба были в масках, и это не позволяло увидеть не только их выражение лица, но и сами лица. Женщина осталась стоять на страже у двери, а мужчина зашагал к нам. Я торопливо заелозила по полу, двигаясь к брошенной верёвке – как была, сидя, маленькими рывками, задерживая дыхание и отчаянно надеясь, что он ничего не заметит. К тому времени, как он оказался рядом со мной, я уже сидела на верёвке, надёжно прикрыв её собой. Он посмотрел на меня, потом на Артура – и вернулся к своей спутнице.

– Вы знаете, почему тут оказались? – спросила она. Из-под маски голос её звучал глухо.

– Вы работаете на Рэтбоуна? – спросила я.

– Догадалась, значит?

– Это же очевидно, – пожала плечами я.

– Поэтому нам надо временно убрать вас с дороги, – заявила она. – А уже потом решим, что с вами делать.

Они вышли и опять заперли нас на замок. Хотя в нашей тюрьме было холодно, по мне катил пот. Взглянув вниз, я обнаружила, что конец верёвки всё-таки торчит.

– Чуть не попались, – сказала я Артуру.

– Я был уверен, что они заметят, что руки развязаны.

– Можешь доразвязать меня?

– Попробую.

Не знаю, сколько прошло времени, но пока он возился, пытаясь развязать узел у меня на запястьях, он только всё сильнее его затягивал.

– Брось, – наконец сказала я. – По-моему, становится только хуже.

– Прости. Узлы и правда совершенно не моё.

– Да ладно.

Я стала разбираться со своим узлом сама, а Артур тем временем потягивался и разминал мышцы. Наконец последний рывок – и верёвка у меня на запястьях ослабла. Я застонала от облегчения, что снова могу шевелить руками и плечами. Верёвку я сразу спрятала в карман.

– А ты действительно спец по развязыванию узлов, – ухмыльнулся Артур.

– А то. Это один из моих многочисленных талантов. – Я тоже улыбнулась, давая понять, что просто шучу, а не хвастаюсь всерьёз.

– Как думаешь, что они собираются с нами сделать? – тихо спросил он.

Я ответила не сразу. Он нуждался в ободрении, да мне и самой не хотелось воскрешать в памяти предыдущий опыт. Несмотря на навыки в боевых искусствах, мне становилось не по себе от воспоминаний, как Максвелл хотел убить меня и моих друзей. И как Уоллес Джонс пытался утопить меня в подземном озере.

– Не знаю, – наконец произнесла я. – Но если бы они хотели нас убить, то, верно, уже убили бы.

– И что, по-твоему, нам теперь делать?

– Для начала поискать, не найдётся ли свидетельств того, что Шейлу тоже держали тут.

– Шейлу?!

– Наверняка это те же самые люди, что похитили и её. Так что только логично предположить, что это обычное помещение для заложников перед тем, как их перевезут куда-то дальше.

– Заложников… – вздрогнув, повторил Артур.

– Вообще-то, мне кажется, что сейчас нам очень повезло, – заявила я, заставляя себя встать вопреки протестам верхней половины туловища.

Он потрясённо уставился на меня:

– И что во всём этом ты называешь везением?

Я пожала плечами – и поразилась, какой болью отозвалось в костях это движение.

– Мы попали в нужное место. К тому же всякий раз, как меня похищают, это означает, что расследование движется в правильном направлении.

Артур засмеялся:

– Агата, только ты способна говорить о том, что тебя похищают, как о везении!

Я принялась исследовать пол в поисках следов других узников.

– Пойми меня правильно. Попадать в плен всегда неприятно. Но знать, что мы потрясли чью-то клетку достаточно сильно, чтобы её обитатель вылез и пустился за нами в погоню, – это хорошо. Если нам повезло – мы настолько вывели Рэтбоуна из душевного равновесия, что он может совершить какую-нибудь глупость.

Осмотрев помещение в целом, я стала обходить его маленькими кругами, чтобы не пропустить ни одного сектора. Из-за зарешеченных окон в амбаре царил полумрак. Вот бы сейчас иметь Артуров налобный фонарик!

Впрочем, как оказалось, свет мне был и не нужен. На грубом бетоне всего в паре метров от меня отчётливо выделялся белый прямоугольник. Подойдя ближе, я увидела, что он прикреплён к чёрной ленте, на которой белыми буквами напечатано «Национальная галерея». Ни латексных перчаток, ни пакетиков для вещественных доказательств у меня с собой не было, и я, присев, взяла бейджик через подол платья, чтобы не касаться рукой.

Ко мне подошёл Артур:

– Что это у тебя?

Я показала ему бейджик с фотографией Шейлы и её должностью «Старший куратор».

– Вот это да! Она и в самом деле была здесь!

– Она была здесь, – повторила я.

В этот миг в замке опять заворочался ключ. Я запихнула бейджик и ленту в карман пальто и завела несчастные болящие руки за спину. Артур тоже успел принять прежнее положение на полу.

Наши похитители вошли в амбар и прикрыли за собой дверь. Я подумала, что вряд ли справлюсь с ними двумя без помощи Артура. На этот раз к нам подошла женщина. Остановившись так, чтобы видеть нас обоих, она сказала:

– Это предупреждение. Если продолжите расследование, то не только вы, но и ваши семьи окажутся в большой опасности. – Она молча разглядывала меня, но и я тоже смогла рассмотреть её во всех подробностях.

Я посмотрела на её сообщника. Он тоже держался с военной выправкой.

– А почему вы оба ушли из армии? – спросила я.

Несмотря на хорошую подготовку, она себя выдала – плечи у неё слегка вздрогнули. Совсем крошечное, незаметное движение – но его хватило, чтобы я убедилась: интуиция меня не обманывает. Она не только служила в армии, но и не хочет, чтобы пленники это про неё знали (или вообще хоть что-то знали).

– Я уже сказала: продолжите расследование – навлечёте опасность на ваши семьи, – повторила она. На этот раз в голосе её явственно слышалась злоба. – В твоём случае, Агата Фрикс, в опасности окажется… – Она вытащила из нагрудного кармана записную книжку и прочла: – Руфус Фрикс, главный садовник Гайд-парка.

– Хорошо, – я понурилась словно в испуге, но не удержалась от последнего укола, способного вывести её из душевного равновесия: назвала её имя: – Хорошо, Сэлс.

– Агата… – прошипел Артур. Он всё ещё лежал на полу.

Я ступила на тонкий лёд: зайду слишком далеко – она выместит злость на мне.

Сэлс шагнула в мою сторону.

– Не надо! – тревожно окликнул её сообщник.

– Она знает моё имя! Она слишком много о нас знает!..

– Она блефует, – заявил мужчина.

– Он прав, она блефует, – подтвердил Артур.

Я метнула на него сердитый взгляд.

Сэлс развернулась и удивительно плавным движением схватилась за его шею. На его лице отразились страх и оторопь.

– Это правда? – спросила она у меня. – Ты блефуешь?

– Не трогайте его!

– Это ещё почему? – усмехнулась она, усиливая хватку. Артур застонал.

Мне ничего не оставалось – надо было действовать. Но я с потрясением осознала, что мне страшно. Сосредоточившись на Шейле, я совершенно не обращала внимания на собственное физическое и эмоциональное состояние. А теперь поняла, что дышу слишком часто и неглубоко, ладони у меня вспотели, а сердце громко колотится о грудную клетку.

Я «переключила канал», сосредоточившись на дыхании и внутреннем равновесии, чтобы унять бешеное сердцебиение (я представила сердце метрономом, который качается слишком быстро и его надо замедлить). Что бы посоветовал мне мистер Чжан? Что-то в стиле, который он называет «ненасильственным сопротивлением».

– Почему она закрыла глаза? – спросил мужчина.

– Не знаю… – отозвалась Сэлс.

Ага! Я распахнула глаза и таким же плавным движением, как у Сэлс, прыгнула к ней, приземлившись на обе ноги – так близко к ней, что почти коснулась лбом её подбородка.

От неожиданности она отступила на шаг назад, чуть ослабив хватку на шее Артура. Теперь мне не составляло труда расцепить ее руки и отскочить назад, увлекая его за собой туда, где она уже не могла до нас дотянуться. Всё это слегка напоминало вальс. В школе на уроках танцев у меня никогда ничего не получается – но, похоже, я не так безнадёжна, как привыкла считать.

– В этом нет никакой необходимости, – заверила я. – Я и так отвечу. Да, я блефовала. По тому, как вы держитесь, любой поймёт, что вы из военных. И я слышала, как ваш коллега называл вас по имени.

– А как вы освободились?! Мы же хорошо вас связали! – воскликнул мужчина.

Но ни я, ни Сэлс не обращали на него внимания. Я задержала дыхание. Последует ли новая атака или мне удалось разрядить ситуацию?

– Я прекрасно вас поняла. Мы прекратим расследование.

Я протянула бейджик на ленте – как предложение мира. Если я хочу доказать им, что говорю серьёзно, и получить шанс вернуться домой, придётся пожертвовать этой уликой.

– Где ты это нашла? – спросила Сэлс.

– Здесь валялось, – ответила я. – Это доказательство того, что Шейлу Смит тоже держали тут заложницей. И если вы это возьмёте, нам будет не с чем идти в полицию.

– Умница, – похвалила она и покосилась на сообщника. Тот кивнул.

Нам снова набросили на головы мешки и связали руки. На этот раз узлы были не такими затейливыми – развязать их будет гораздо проще.

Когда меня повели к машине, я не сдержала крика. Плечи и руки у меня так болели, словно я провела несколько раундов на боксёрском ринге. Посмотреть, как там Артур, я не могла – сквозь плотную ткань мешка ничего не было видно.

Обратно мы ехали по ухабистому просёлку. Лёжа на заднем сиденье автомобиля, который я определила как старый четырёхприводный внедорожник, я подскакивала вверх-вниз. Рядом застонал Артур.

– Что болит?

– Больше всего голова. Но руки тоже.

– И у меня.

– Что там вообще такое было? – спросил он. – Похоже, ты её достала. Я уж думал, она не выдержит и сорвётся.

– Во-первых, я хотела вывести её из себя и заставить поверить, что мы знаем, кто они такие и что нам на выручку уже выслана оперативная группа. И ещё нужно было проверить, не удастся ли её так раздразнить, чтобы она потеряла голову и наделала глупостей.

– Тебе это почти удалось: по-моему, не вмешайся я – она бы тебе врезала.

– А вот тебе не надо было вмешиваться. Я бы добилась результата.

– Синяков бы ты добилась.

Я вздохнула. Мы замолчали. Обратная дорога казалась ещё длиннее. Каждый ухаб отзывался болью, и было жалко Артура, стонущего рядом.

– А вдруг они везут нас не в Лондон? – наконец сказал он. – А если они собираются нас убить?

– Если б хотели – уже давно бы убили. Нет, пока они хотят лишь напугать нас. Для них мы просто пара детишек, которых легко запугать.

– Мне удалось бы скрыться от правосудия, если бы не эти настырные дети, – пропищал Артур голосом злодея из какого-нибудь американского мультика. Я порадовалась, что хотя бы чувство юмора он ещё не потерял.

Казалось, прошло не меньше часа, пока машина наконец затормозила и меня, вытащив из неё, бросили на землю. Я плюхнулась на колени – и вскрикнула от боли: в кожу впились мелкие острые камешки. Но по крайней мере, мы где-то на улице. Всё лучше, чем быть запертыми в очередном сарае.

Артур застонал – с ним, похоже, тоже не церемонились.

Когда у меня с головы сдёрнули мешок, я убедилась, что Артур лежит рядом со мной. Нас бросили на какую-то придорожную площадку. Сэлс стояла в двух шагах от нас, держа в руке мой рюкзак – оказывается, он вовсе не потерялся в туннеле! Убедившись, что я смотрю на неё, она расстегнула рюкзак и, высыпав всё содержимое в грязную лужу и кинув его сверху, села обратно в машину. Мы молча следили, как она уезжает.

– Запомни номер, – сказала я и постаралась запомнить и сама тоже.

– Уже, – отозвался Артур, а потом жалобно всхлипнул: – Я так замёрз!

Со свинцово-серого неба падали белые хлопья. Я тоже дрожала.

– Это потому, что мы на улице, а уже заморозки.

Оттолкнувшись локтем, я кое-как сумела сесть. Плечи сводило болью. Нужно разрезать верёвки и освободиться, но я не могла заставить себя опять возиться с узлами, хотя на этот раз они и были проще.

Я подползла к грязной луже и развернулась к ней спиной. После многих неудачных попыток я наконец нащупала в воде перочинный ножик и вернулась к Артуру. Нелегко резать верёвки, когда с рук у тебя течёт грязь, а пальцы онемели от холода. Но я упорно пилила, пока наконец не освободила его. Он, в свою очередь, перерезал верёвки у меня на руках.

Мы оба стонали, растирая себе руки и плечи и топая ногами, чтобы хоть немного согреться.

– Свобода! – сказала я. Волна адреналина схлынула, и на смену ей навалилось полнейшее опустошение.

– До меня только что дошло – ты ведь спасла мне жизнь.

Я нахмурилась:

– Ты о чём?

– Когда эта тётка – Сэлс – зажала мне голову под мышкой, мне показалось, что она из меня сейчас выдавит весь воздух.

– Ты забыл: она вообще взяла тебя в этот захват только потому, что я её взбесила, сказав, что всё про неё знаю.

Он покачал головой:

– И всё равно…

– Что «всё равно»?

– Ты рисковала собой, чтобы мне помочь. На такое не многие способны.

– Да ладно тебе! Ты бы ведь сделал для меня то же самое, правда?

– Наверное… ну то есть надеюсь…

– И я!

Мы оба рассмеялись.

– Как бы там ни было, а я вконец замёрз, – заявил Артур. – Давай убираться отсюда, а? Куда-нибудь, где тепло и сухо.

– Отличная идея. – Порывшись в рюкзаке, я включила мобильник. – Тут нет сигнала.

Он посмотрел на свой телефон:

– И у меня. Наверное, из-за деревьев.

– Пойдём пешком, – вздохнул Артур.

Я посмотрела на часы. Без двадцати пять, а я понятия не имею, где мы.

– Наверное, нужно идти в другую сторону, а не за машиной? – предположила я.

Он кивнул, и мы двинулись по дороге.

– Поверить не могу, что всего пару часов назад мы бегали наперегонки в туннелях, – сказала я.

– Да уж. Такое чувство, будто всё на свете стало другим.

Нас обогнала случайная машина, но мы спрятались за дерево, чтобы нас не заметили.

Наконец впереди показались огни какого-то здания.

– Наверное, паб, – предположил Артур.

Подойдя поближе, мы увидели, что это маленький ресторанчик под названием «Лесная лисичка». Хозяйка разрешила нам позвонить по её телефону и посидеть внутри, пока не приедет такси. Она охала над нами, спрашивая, всё ли у нас в порядке, но мы сказали, что просто отстали от группы во время однодневного похода. Она оказалась очень доброй и, пока мы ждали, напоила нас горячим шоколадом. Наши телефоны наконец поймали сигнал, и мы сразу же отправили родителям сообщения, что с нами всё хорошо.

Наконец приехало такси. Усталые, замёрзшие и мокрые, мы забрались в салон.

– Куда ехать? – спросил водитель.

– Сначала отвезём тебя, – сказал Артур.

– Если хочешь – сначала тебя: тоже нормально.

Но он покачал головой:

– Нет. Ты должна как можно скорее наконец оказаться дома, с отцом, в тепле и безопасности.

– Ну ладно… – Я посмотрела на него, пытаясь понять, почему это я заслуживаю всего этого больше, чем он. Подумав, не спросить ли водителя, где мы, я решила, что не стоит – не хотелось потом объяснять, как мы сюда попали. Включив телефон, я посмотрела на карту. – Мы в Барнете. Так что, наверное, и правда, разумнее сперва ехать к моему дому.

Артур кивнул и назвал водителю адрес:

– В Гринвич через Гайд-парк, пожалуйста.

Такси тронулось с места. Артур закрыл окошко в перегородке, чтобы водитель не слышал наших разговоров. Мне вдруг пришло в голову, что будь это триллер, таксист наверняка оказался бы очередным злодеем. Я присмотрелась к нему повнимательнее. Явно за шестьдесят – а то и за семьдесят. Щуплый и морщинистый, как садовый гном. Опыт общения с профессором Д‘Оливейрой и мистером Чжаном научил меня, что недооценивать стариков опасно. Но я была совершенно уверена: в случае чего, уж с этим я справлюсь. Приободрившись, я откинулась на спинку сиденья.

В телефоне у меня тихонько звякнуло уведомление электронной почты. Это оказалось письмо от Сэма Коэна.

– Что там? – спросил Артур.

– Письмо от реставратора, – ответила я, открывая письмо. – Вот, слушай:

«Дорогая мисс Фрикс,

Ваш последний вопрос крайне заинтересовал меня, поскольку даже после того, как Ваша мать перестала мне писать, я всё ещё продолжал собственное расследование. На мой взгляд, картина «Подсолнухи» стала значительно светлее после того, как её перенесли на выставку Ван Гога.

Упомянутая Вами картина О’Кифф, полагаю, является «Отражением озера Джордж». Это полотно недавно было продано с аукциона почти за тринадцать миллионов долларов.

Я начал наводить справки об этом полотне, но меня прервал неожиданный визит незнакомого человека. Не стану вдаваться в подробности – скажу лишь, что после этого визита я уже не так уверен, что буду двигаться дальше».

Я посмотрела на Артура:

– Ну, что скажешь?

Мой напарник сидел запрокинув голову и прикрыв глаза. После моего вопроса он чуть приоткрыл их:

– О чём?

– Эксперт начинает исследовать картину – и вдруг к нему является некто с угрозами.

– Он ничего не говорил про угрозы.

– Нет. Но фраза «после этого визита я уже не так уверен, что буду двигаться дальше» звучит довольно-таки определённо. – Я помолчала. – А ведь это я втянула его во всё.

– Строго говоря, не ты, а твоя мама семь лет назад.

– Но до сих пор ему никто не угрожал.

– Агата, ты не можешь нести ответственность за безопасность всех и каждого. Он взрослый дядя – уверен, он что-нибудь придумает.

– Надеюсь, что так.

– Чего я не понимаю – это почему он не обратился со всем этим в полицию? Уж если он обнаружил поддельные картины…

– Мама просила его не обращаться.

– Почему?

– Ну, она же сама работала над этим делом. Может, обнаружила, что замешанные в этом люди опасны, и не хотела, чтобы он рисковал. Или ей не хватало доказательств. А вдруг дело касалось не только подделки картин? Может, происходило что-то ещё, а подделки были лишь частью расследования.

– Думаешь, его запугивает Рэтбоун?

– Очень похоже на то.

– А может, этот посетитель вовсе его и не запугивал – может, Коэн просто сам начал сомневаться в своих выводах?

Я улыбнулась:

– Это звучит гораздо лучше.

– Ну, пока ты с ним лично не побеседуешь, почему бы не считать, что дело обстоит именно так?

– Я попытаюсь. Спасибо.

– Не за что. Ну что, мы квиты? Ты спасла мне жизнь – а я тебя слегка утешил.

Я состроила гримасу:

– Не уверена, что это честный обмен. Кровь за кровь, тебе не кажется?

– Эй! Кто тут повышает ставки? Про кровь мы пока ничего не говорили.

Мы оба ещё смеялись, когда такси остановилось напротив ворот парка.

Я посмотрела на часы. Почти шесть – ну и день!

Я перебрала в памяти всё произошедшее. Теперь мы знаем, что Шейлу похитили те же люди, что и нас, и что, скорее всего, они работают на Рэтбоуна. Ещё знаем, что они бывшие военные. И у нас есть номер машины…

Я порылась в карманах в поисках денег. Артур меня остановил:

– Всё в порядке – я проведу это по графе «служебные расходы».

Я кивнула.

– Всё гадаю, куда они увезли Шейлу. В смысле, из этого амбара. Вряд ли её тоже выкинули на обочине – ведь тогда она была бы уже дома.

Он пожал плечами:

– Значит, перевезли куда-то ещё.

– А вдруг они сделали с ней что-то плохое? – спросила я, наконец озвучив очевидную, но пугающую гипотезу.

Артур вздрогнул.

– Не знаю, прав ли я, но мне кажется, это не их стиль. Пока они только запугивают нас, чтобы мы прекратили расследование – а ведь могли искалечить или того хуже. – Он устало улыбнулся. – Послушай, на сегодня мы уже сделали всё, что могли, тебе не кажется?

– Пожалуй. Ладно, давай отдохнём, а завтра уже будем ломать головы. В последний день расследования надо быть в хорошей форме. Мы просто обязаны завтра найти Шейлу! Даже думать не хочу, что мы провалим дело.

– Тогда с утра первым делом договоримся, где встречаемся, да?

– Отлично.

Я вытащила усталое тело из такси, поблагодарила водителя и махала рукой Артуру, пока он не превратился в смутное пятно за задним стеклом машины. А потом медленно побрела по дорожке к дому, надеясь, что папа уже ждёт меня там рядом с жарко натопленной печкой.

Однако, когда я вошла в дом, папы не было видно. Оливер тоже не вышел мне навстречу. Если не считать света в прихожей, весь остальной дом тонул в темноте. Где же папа?

Мгновенно утратив способность соображать, я вихрем промчалась по дому, на бегу распахнув двери в кухню и гостиную.

А что, если наше похищение – лишь отвлекающий манёвр и они с самого начала охотились за папой?!

– Папа! – почти в слезах завопила я у подножия лестницы.

Преодолев почти половину ступенек, я услышала, как он крикнул в ответ откуда-то со стороны его спальни:

– Детка, это ты?

Он дома! С ним всё хорошо!

На меня вдруг навалилось изнеможение. Я медленно поднялась наверх, постучала в папину комнату и вошла. Он лежал на кровати, а Оливер свернулся у него на животе и, судя по его морде, отлично проводил время (что подтвердилось громким, как звук мотоциклетного мотора, мурлыканьем).

– У тебя всё в порядке? – спросила я папу.

Он сел.

– Абсолютно. Просто отдыхаю. Весь день сегодня махал лопатой – мы рыли канавы в той части, которую вечно затапливает, – чтобы лучше воду отводить. Если повезёт, больше затапливать не будет. А ты сегодня припозднилась.

– Да, прости, всякое там.

– Но у тебя всё в порядке?

На миг я почти поддалась искушению выпалить: «Нет, у меня был жуткий день, меня похитили, связали, заперли и запугивали. А потом я думала, что с тобой случилось что-то плохое…» Но я вдохнула поглубже и ответила:

– Я же тут, правда?

– И это хорошо. Хочешь, закажем еду на дом?

– Пиццу?

Он засмеялся:

– Идёт. Ты заказываешь – я плачу. Нормально?

– Звучит отлично.

Я подошла к нему, крепко обняла и поцеловала в щёку.

– Что это ты?

– Просто так. Соскучилась.

– Что ж, я польщён. – Он заглянул мне в глаза. – А ещё я за тебя слегка беспокоюсь.

– Не стоит.

– Очень обрадовался, когда получил твоё сообщение. В следующий раз, пожалуйста, пиши пораньше, ладно? А то я уже начинал волноваться.

– Хорошо… прости. Мы гуляли с Артуром, не посмотрели на время.

На кухне, заказывая пиццу («мясное ассорти» для папы, «маргариту» с ананасом для меня), я открыла базу данных Гильдии с номерами машин. У всех агентов есть допуск к этой системе. Я ввела номер машины наших похитителей: 60NR34Т…

– Что-то ещё? – спросила женщина, принимавшая заказ.

– Да, пожалуйста. Чесночный хлеб, картошка ломтиками и печенье с шоколадной крошкой. И всё с сыром.

– И печенье тоже с сыром?! – с ужасом переспросила она.

Но я уже отвлеклась: база данных закончила поиски и выдала результат: «Не найдено». Это же невозможно! Я снова ввела номер, но получила тот же ответ.

– Не сомневайтесь – сыпьте сыр во всё, – рассеянно сказала я в трубку. Женщина назвала сумму, и я продиктовала ей номер папиной карточки, я помню его наизусть.

Повесив трубку, я вытащила блокнот и записала туда регистрационный номер. Что-то в нём меня смутно тревожило…

60NR34Т

Голос Пуаро прошептал мне на ухо: «Что толку быть детективом, ma petite, если…»

– …если не умеешь отгадывать загадки, – прошептала я себе.

Если этот номер не зарегистрирован в нашей системе – это не случайность. Какая тайна за этим кроется?

Я всматривалась в него, пока цифры и буквы не сложились у меня в слова:

БОНРЭУТ

Переставить местами начало и конец – получится… Рэтбоун!

От возбуждения я даже не заметила, что на кухню пришёл папа, пока он не заговорил со мной:

– У тебя такой довольный вид. Раскрыла что-то важное в твоём деле?

Я кивнула:

– Мне надо кое-кому написать.

– Тогда иди. Я пока накрою на стол.

– Спасибо, пап. – Я повернулась, чтобы идти к себе, но он окликнул меня:

– Кстати, Агги…

Я остановилась и оглянулась:

– Да?

– Я знаю, как ты любишь своё красное пальто, но дома его носить не обязательно.

Посмотрев на себя, я обнаружила, что уличные ботинки тоже не сняла.

– И где это ты так перемазалась?

Я засмеялась:

– А тебе понадобилось немало времени, чтобы заметить!

– Эй! Заметил же! – Но он слегка покраснел. Мы оба знаем: он не очень-то наблюдателен во всём, что касается внешности. (Если, конечно, вы не растение – тогда бы он заметил тлю у вас на листике с десяти шагов.) – Давай сюда, я почищу, – предложил он.

Я сняла грязное пальто и передала папе:

– Спасибо большое, пап.

По пути наверх я вдруг начала дрожать. Сначала подумала, что просто замёрзла, но дрожь усиливалась, и я поняла: это лёгкий шок. Цепляясь за перила лестницы, я строго призвала себя к порядку: соберись! Разве Пуаро позволял себе развалиться на куски от малейшей угрозы?!

Вернувшись в своё чердачное убежище, я села на кровать, накинула на плечи плед и только потом написала Артуру:

Ответ пришёл почти немедленно:

Я настучала новое послание:

Дойдя до последнего пункта, я не удержалась от смеха.

Итак, всё указывает на Рэтбоуна. И если он имеет какое-то отношение к маминой смерти, то уж точно заслужил длительное тюремное заключение.

Закончив переписку с Артуром, я позвонила по мобильнику Сэму Коэну. Звонок сразу же перевели в режим голосовых сообщений, но я решила не оставлять никаких посланий – а вдруг его таинственный гость ещё где-то поблизости.

В групповом чате меня ждали два сообщения от Брианны.

Что за жуткая смесь языков! Второе сообщение от неё было таким:

Лиам тоже вклинился в переписку:

Я собиралась ответить «расследование», но вместо этого написала:

Он завалил экран хохочущими смайликами. Наверняка это был сарказм.

12. Змея в траве

Я снова попробовала набрать номер Сэма Коэна. Он ответил после первого же звонка:

– Алло, кто это? – В голосе у него звучала паника.

– Здравствуйте, мистер Коэн. Простите, что беспокою. Это Агата Фрикс, дочь Клары.

– Нет. Не могу разговаривать. – И он бросил трубку.

Несколько секунд я сидела, глядя на мобильник в руке и гадая, что же там такое происходит. А потом бегом бросилась вниз на кухню и позвонила ему снова по нашему стационарному телефону, чтобы он не узнал номер.

Он опять тут же снял трубку:

– Да?

Я постаралась говорить как можно более низким голосом, аристократически растягивая слова.

– Алло-о-о? Это специалист по реставрации картин? С вами говорит леди Валерия Дюбуа. Я надеюсь, вы поможете мне с картиной, которую оставила мне по завещанию моя мать.

– Да, мадам, разумеется. Сейчас я завален работой, но если вы пришлёте письмо по электронной почте…

– Ой, только не это! – я выдавила из себя смешок. – Видите ли, я не признаю современной технологии…

– Что ж, тогда дайте мне ваш номер теле фона…

– Может, я сама к вам заскочу? В семь я буду выезжать по делу и могу зайти к вам по дороге…

– Нет! – В голосе его снова звучала откровенная паника.

– Хорошо. Тогда не буду вас сегодня больше тревожить. Позвоню как-нибудь в другой раз, чтобы назначить удобное время для встречи.

– Благодарю вас, леди Валерия. Буду ждать встречи. Приношу глубочайшие извинения, но сегодня вечером я и в самом деле занят. – И он повесил трубку, даже не попрощавшись.

Похоже, у Сэма Коэна действительно какие-то неприятности. Однако на телефонные звонки он отвечает. Я задумалась, уж не велел ли ему таинственный гость ждать какого-то важного звонка. Наверное, лорд Рэтбоун каким-то образом выяснил, что я вошла в контакт с реставратором, и теперь давит на него, вынуждая прекратить расследование.

Не прошло и минуты, как у меня уже сложился план. Надо самой заглянуть к мистеру Коэну. Это единственный способ выяснить, что же там происходит и не в опасности ли он.

Я прикинула, не позвонить ли Артуру, но вспомнила, в каком состоянии он был по дороге домой. Поддержку в вечерней операции оказать он явно не сможет. Лиам и Брианна? Я посмотрела на часы. Без четверти семь. Стоит ли вовлекать в расследование друзей? Я сидела на кровати, не зная, на что решиться, когда снизу донёсся папин голос:

– Ужин!

Ну конечно – пицца! После выпитой в штаб-квартире чашечки горячего шоколада у меня во рту маковой росинки не было – и сейчас я почувствовала, что умираю от голода. В животе заурчало, словно он только что заметил, до чего же пуст.

– Иду!

Я помчалась вниз и в дверях кухни чуть не сбила папу с ног.

– Эй! Потише! – засмеялся он. – Твоя пицца никуда не убежит.

– Прости! Ужасно проголодалась.

– Ты ела ланч?

Я покачала головой:

– Не так чтобы очень.

– Агги, надо есть!

– Прости, пап. – Я помолчала, гадая, как он отнесётся к моей просьбе. – Пап…

Он поставил на стол два стакана и посмотрел на меня:

– Да?

– Ты не возражаешь… – я набрала в грудь побольше воздуха, – если я поем не здесь?

– В смысле, у себя наверху?

Я покачала головой:

– Нет. В смысле не дома. Я вспомнила, что мне надо ещё кое-куда зайти кое-что проверить.

– Что ж… – Он тяжело опустился на стул. – Не знаю, поймёшь ли ты меня, но быть твоим отцом не так-то просто.

Я виновато улыбнулась:

– Угу, понимаю.

– В самом деле?

Я кивнула:

– Ты не знаешь, стоит ли давать мне свободу, необходимую для расследований, – или это делает тебя нерадивым отцом.

– А ты и правда понимаешь.

– Ну конечно! Но пап, ты не волнуйся – я всего-навсего хочу заглянуть к одному реставратору, а не в какое-нибудь логово преступного гения.

– Реставратор? Ну, звучит и в самом деле безопасно… Ты возьмёшь такси в обе стороны?

– Непременно.

Папа поднялся, достал из бумажника деньги и протянул мне:

– Вот, на дорогу.

– Спасибо, пап!

– И будешь очень осторожной?

Я поцеловала его в щёку:

– Всегда.

– Тебе понадобится пальто.

Он показал на кухонную дверь, где на крючке для фартука висело моё любимое красное пальто. Все следы грязи и пыли с него исчезли.

– Ты его почистил! Пап, спасибище!

– Пожалуйста. – Он критически посмотрел на мою голову: – Жаль, я не взял у тебя ещё и берет.

Я дотронулась до своей красной шапочки:

– Я и забыла, что не сняла его!

– Он весь грязный.

Я махнула рукой:

– Может, отряхну немножко перед выходом.

– Дайка мне. Почищу немножко, пока ты будешь собирать всё необходимое.

– Я уже говорила, что люблю тебя?

Он улыбнулся:

– Это корыстная любовь. Но меня устраивает.

Сэм Коэн жил в крохотном коттедже в восточной части Лондона, рядом со станцией «Бетнал-грин». От старости домик совсем покосился, побелка и дерево ссохлись или, наоборот, разбухли от времени. По бокам стояли высокие сверкающие офисные здания двадцать первого века. В голове у меня снова всплыло слово «инконгруэнтный». Но что тут не на своем месте – старый коттедж или современная архитектура?

Я не стала стучаться в дверь, а, проверив, не видит ли кто, обогнула домик, выискивая следы насильственного проникновения. И сзади и спереди окна казались целыми и нетронутыми. На задний двор можно было попасть через высокую деревянную калитку, но она была заперта. Похоже, кто бы ни напугал мистера Коэна, но в дом он вошёл через переднюю дверь.

При помощи верного набора отмычек я отперла навесной замок на воротах. На первом этаже горел свет. Пригибаясь, чтобы меня не заметили, я подобралась к окну и заглянула в щёлочку между занавесками.

На маленькой кухне за круглым столом, уронив голову на руки, сидел человек с тёмными, но уже начавшими седеть волосами. Наверное, это сам реставратор. Больше никого видно не было. Рядом с ним лежал телефон, точно он в любую минуту ожидал звонка. Когда телефон зазвонил, я чуть не подпрыгнула: я не учла, что у старых окон отличная слышимость в обе стороны. Но сейчас это работало мне на пользу.

– Самуэль Коэн, – произнёс он. Последовала пауза. Потом он коротко сказал: – Ясно. – Как же досадно слышать только одну сторону разговора! – Нет, как я уже говорил, когда вы позвонили, я ничего не слышал о дочери миссис Фрикс. Честно говоря, я вообще не знал, что у неё есть ребёнок.

Услышав своё имя, я вздрогнула. Значит, я права: реставратору начали угрожать из-за того, что я с ним разговаривала. Права я и в том, что он человек порядочный – похоже, он пытался меня защитить. Вид у него был такой бледный и хрупкий, что меня тут же пронзило осознание вины. Ведь это я втянула его во всю эту историю.

Он продолжал говорить:

– Простите, эту особу я тоже не знаю. Смит? Где она работает?.. О, понятно. Нет, она никогда ко мне не обращалась. Послушайте, у меня нет того, что вы ищете. Я просто занимаюсь своей работой. Я действительно не понимаю, чего вы от меня хотите. Обещаю, если я узнаю хоть что-нибудь – тут же уведомлю вас. Нет, я не забыл… – Он побледнел ещё больше. Я могла поклясться, что у него дрожит рука. Закончив разговор, он выронил телефон, словно тот обжигал ему ладонь.

И вот тут-то он меня и заметил. Я так увлеклась тем, что происходило внутри, что совсем забыла об осторожности – стояла, глупо таращась на него через стекло.

Он вскочил на ноги:

– Кто там?! Я вызываю полицию! – Но ничего подобного он не сделал, а открыл заднюю дверь и позвал в темноту: – Я знаю, что ты тут.

– Это я, Агата Фрикс, – тихонько произнесла я, подходя к нему. – Я не хотела вас напугать.

– Я и подумал, уж не ты ли это. – Он торопливо осмотрел садик, чтобы убедиться, что там больше никого нет. – Заходи. Очень уж холодно.

Пока он не сказал о холоде, я даже не замечала его и лишь теперь осознала, что с неба снова падают мягкие белые хлопья, тающие, стоит им коснуться моего пальто.

Я шагнула в дом и потопала ногами, отряхивая ботинки от налипшей грязи.

Мы оказались на кухне. В стену был встроен камин, но огня в нём не было. Зато работал электрический нагреватель. Было тепло и чуть душновато. Мистер Коэн в последний раз выглянул в окно, торопливо задёрнул плотнее занавески и жестом предложил мне садиться.

– Чашечку чая?

– Нет, спасибо.

Перед тем как сесть, я сняла пальто и берет и пристроила их на спинку деревянного стула.

– С твоего разрешения себе я всё-таки налью…

Он занялся чайником, а я тем временем осматривала помещение. Стол, за которым я сидела, казался очень старым и явно служил своим многочисленным владельцам не одно десятилетие. Неровные белые стены были увешаны картинами в затейливых резных рамах. На всех поверхностях стояли всевозможные статуэтки и безделушки. Совсем как миниатюрная копия музея сэра Джона Соуна.

Я так увлеклась, рассматривая всё вокруг, что не сразу заметила, что мистер Коэн тяжело опёрся на массивную раковину, всё ещё держа чайник и весь дрожа.

Я встала и забрала у него чайник.

– Присядьте. Я приготовлю вам чай.

Я выдвинула стул, и мистер Коэн без единого слова опустился на него. Оглядевшись по сторонам и заметив висящее на спинке кресла в углу клетчатое шерстяное одеяло, я сняла его и, развернув, набросила мистеру Коэну на плечи. Он благодарно кивнул и закутался поплотнее.

Я налила в чайник воды и поставила его на старинную плиту. Спички лежали рядом, я зажгла огонь и села за стол напротив реставратора.

– Вы как?

– Мне… мне никогда раньше не угрожали, – медленно произнёс он.

– Будем надеяться, больше никогда и не будут, – решительно сказала я, вытаскивая блокнот. – Вы можете что-нибудь сказать о человеке, который вам угрожал? Это он вам сейчас звонил?

Он кивнул, содрогаясь от воспоминаний.

– Я узнал голос.

– Это мужчина?

Он снова кивнул. Дрожь его потихоньку унималась.

– Да. Высокий, гораздо выше меня.

– Примерно какого роста? Пять футов десять дюймов? Шесть футов?

– Чуть выше шести футов. И крупный – широкоплечий, массивный.

Я записала это.

– А какого цвета глаза, волосы, оттенок кожи?

Мистер Коэн покачал головой:

– Он… он был в такой… – Он провёл рукой по лицу.

– …балаклаве? – подсказала я.

– Да! Поэтому лица я разглядеть не мог. Но вот ещё что… – Он придвинул к себе стопку листков для заметок и принялся рисовать – аккуратно и очень подробно. Я замерла, зачарованно наблюдая, как на листке возникает витиеватая буква «В». – И ещё он был в чёрных перчатках. – Мистер Коэн помолчал и добавил: – Я думал, он пришёл убить меня.

– Представляю, что вы пережили, – тихо сказала я.

Он кивнул:

– Я всегда чувствовал себя здесь в безопасности. Я живу в этом доме тридцать три года – и вот теперь…

– Буква «В» – где вы её видели?

– Сначала – на всех выявленных мной подделках.

– Я так и думала, что это маркировка на поддельных картинах.

– И ещё – на носовом платке моего посетителя. Я заметил её, когда он достал платок, чтобы протереть лицо под балаклавой – как будто сильно вспотел. При других обстоятельствах я бы решил, что это его инициал, но буква была идентична тем, что стоят на картинах.

Я пригляделась к его наброску. Между этой «В» и буквой на холсте «Подсолнухов» было несомненное сходство.

– Простите, – сказала я.

Он удивлённо посмотрел на меня:

– За что ты извиняешься?

Я пожала плечами:

– Всего этого не произошло бы, если бы я вам не написала.

– Но не ты же подделываешь картины. Не ты посылаешь головорезов угрожать ни в чём не повинным людям.

Чайник на плите засвистел. Выключив газ, я сняла одну из висящих над кухонной стойкой сине-белых чашек и достала из коробки на столе чайный пакетик. Когда я положила его в чашку и залила кипятком, мистер Коэн произнёс:

– Сдаётся мне, твоя мама была очень храброй женщиной.

– Наверное, да. А я только совсем недавно начала это понимать.

– Гораздо храбрее, чем я.

– Вы тоже очень храбрый.

– Я? Ты же сама видела, что со мной произошло после всего лишь телефонного звонка.

– Но вы сказали этому человеку, что ничего обо мне не слышали – что даже не знали о моём существовании. Это невероятно храбрый поступок – ведь вы легко могли сказать правду.

– Ты слышала?

Я кивнула.

– По твоему голосу по телефону я понял, что ты ещё совсем дитя – не мог же я натравить их на тебя. – Несколько секунд он смотрел на меня. – Хотя теперь, встретившись с тобой лично, я чувствую, что в тебе заложено куда больше, чем мне думалось. Должно быть, потому, что ты дочь миссис Фрикс.

– Считаю это комплиментом.

– Так оно и есть.

Я нашла в шкафчике чайную ложку и выудила из чашки пакетик. Бутылка с молоком уже стояла на столе, и я налила немного в чашку – ровно столько, чтобы горячая жидкость из золотисто-коричневой превратилась в тёмно-кремовую. Добавила пару полных, с горкой, ложек сахара, размешала и поставила чашку на стол перед ним.

– Я сделала послаще – полезно после шока.

– Спасибо. Ты очень добра – совсем как твоя мать. Так печально было услышать, что она умерла.

– Вы хорошо её знали?

– Совсем нет. Но она всегда была очень заботлива и деликатна.

– А когда она перестала выходить на связь – вы не заподозрили, что с ней могло случиться что-то плохое?

– Я всё гадал… Но она не оставила мне никакой контактной информации, кроме почтового ящика. Конечно, я пробовал её отыскать, но так и не смог напасть на след. На месте почтового отделения, обслуживающего эти ящики, появился какой-то ресторанчик, так что и через этот адрес найти её у меня не получилось. В конце концов я решил – ну или хотел надеяться, – что она просто закончила дело и моя помощь ей больше не нужна.

– Давайте ещё немного поговорим о вашем госте, – попросила я. – Когда он пришёл?

– Да очень скоро после того, как мы с тобой в первый раз поговорили по телефону. Я тогда сразу же взялся за работу и начал искать информацию о нынешнем владельце «Отражения озера Джордж» работы О’Кифф.

– И что вы нашли?

– Честно говоря, практически ничего. Картина находится в собственности частного фонда – они дают её напрокат галереям и музеям по всему миру.

– Как вы это узнали?

– Позвонил. Моя хорошая знакомая работает в архиве, специализирующемся на работах О’Кифф. Но я никогда не поверю, что она замешана во что-то сомнительное.

– Нет-нет, – я покачала головой. – Не думаю, что это имеет к ней какое-то отношение. Ваш гость пришёл слишком быстро, так что этот вариант отпадает.

В животе у меня вдруг образовался тяжёлый холодный камень. Я не испытывала такого неприятного ощущения с тех пор, как… с каких же пор? Задумавшись, я поняла, что в последний раз такое чувство у меня возникало, когда я наконец получила допуск к маминым документам в архиве штаб-квартиры Гильдии, а папка оказалась пуста.

Как кто-то мог узнать, что Сэм Коэн расследует мошенничества, связанные с подделками картин? Ведь он навлёк на себя нежелательное внимание только после того, как мы с Артуром начали наше расследование.

И тут мне пришлось признать то, о чём и подумать было немыслимо: Артур.

«Переключив канал», я пробежалась по списку вопросов и ответов. Они появлялись предо мной, словно написанные на доске:

Вопрос: кто знал, что я общалась с мистером Коэном по поводу «Подсолнухов» и «Женитьбы» плюс ещё по поводу «Жёлтого дома» и «Отражений озера Джордж»?

Ответ: Артур.

Вопрос: кто спросил имя реставратора и тут же ввёл его в телефон (а возможно, даже отправил кому-нибудь сообщением)?

Ответ: Артур.

Вопрос: кто дал мне запонку и сделал так, чтобы за всем происходящим вырисовывался лорд Рэтбоун?

Ответ: Артур.

Я вскочила и принялась расхаживать взад-вперёд по кухне. Это же невозможно, правда?! «Переключив канал», я ещё раз проиграла у себя в голове отдельные сцены: Артур, в первый раз шутящий со мной, Артур, благодарящий меня за спасение.

– С тобой всё в порядке?

Я совсем забыла про мистера Коэна!

– Простите. – Я остановилась и встретилась с ним глазами. – Просто до меня только что дошло, что человек, которому я доверяла, предал меня – предал нас, потому что, похоже, это он выдал ваше имя и подробности вашего участия в этой истории.

– Ты уверена? А вдруг ты ошибаешься?

– Нет, не думаю, что ошибаюсь. Понимаете, всё выходит очень логично. Он единственный, у кого был доступ ко всей информации, на любом этапе.

Но мысли у меня в голове отчаянно бились, пытаясь найти другое объяснение. Не может быть, чтобы это был Артур! Я ему так доверяла! Я рассказывала ему обо всех своих слабостях – равно как и о сокровенных надеждах раскрыть тайну гибели мамы. Я поняла, что он стал слишком много значить для меня как друг. Стал самым близким человеком после папы, Лиама и Брианны.

Глаза у меня наполнились слезами.

– Не забывай: телефон можно прослушать, письма можно перехватить… – напомнил мне мистер Коэн.

– Знаю. Но часть информации мы обсуждали с глазу на глаз. Так что если никто не снабдил жучком непосредственно его самого… – Я тяжело опустилась на стул. – Не хочу верить… я думала, он мой друг…

Мистер Коэн смотрел на меня с безграничным сочувствием:

– Налить тебе чаю?

Я слабо улыбнулась:

– Спасибо, нет. Что мне сейчас надо – так это высказать ему всё в глаза.

Сэм Коэн встревожился:

– Прошу тебя, не рискуй. Ты не слышала, что он… что этот мой гость мне говорил, как он мне угрожал…

– Не волнуйтесь. Я привыкла справляться с негодяями.

– Я даже не дорассказал тебе про него.

Я тяжело вздохнула:

– Вы правы. Какой у него голос?

– Низкий, с северным акцентом – ливерпулец, наверное. Боюсь, в акцентах я не силён.

Я сделала пометку в блокноте.

– Отлично. Я спрошу о нём своего нечестного коллегу. Не так много у него должно найтись помощников с таким акцентом и сложением. Уверяю вас: больше вам никто не будет угрожать.

Однако реставратор уже тянулся за своим телефоном:

– Не надо, не стоит…

– Кому вы звоните?

– В полицию. Я вёл себя как распоследний трус, если не обратился туда раньше. Я не могу позволить тебе рисковать собой.

– Что вы имеете в виду, говоря, что вели себя как трус?

Он не смотрел мне в глаза.

– Скорее всего, позвони я в полицию сразу, как только обнаружил фальшивки, твоя мать была бы ещё жива.

– Почему вы думаете, что она умерла не естественной смертью?

– Я в этом уверен. – Вот теперь наши глаза встретились, и я застыла в ожидании. – Что-то в словах северянина… Что ж это было? А, да: «Будешь юлить – отправишься вслед за Кларой Фрикс. Ты ведь её знал, верно?» – Он увидел, как я вздрогнула. Лицо его исказилось от тревоги. – Прости, прости – как бестактно с моей стороны! Ты не знала, что она умерла не своей смертью?

– Подозревала, – слабым голосом откликнулась я.

– Я думал, ты знаешь…

Да, я знала. Но слышать, как кто-то другой произносит эти слова вслух, было тяжело. Как будто слова придавали этому реальность. Я часто-часто заморгала, стараясь не дать слезам пролиться из глаз. Маму убили. И, судя по всему, убили те, кто стоял за подделкой картин. Если я смогу найти их, то, возможно, добьюсь и правосудия – за маму. И надо только надеяться, что ещё не слишком поздно помочь Шейле Смит.

– Я звоню в полицию, – повторил Сэм Коэн.

– Прошу вас, не надо – хотя бы до тех пор, пока я ещё раз с вами не свяжусь.

– Ну хорошо. Даю тебе несколько дней.

– Спасибо. Мне просто нужно немного времени… – Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. – Вы знаете Шейлу Смит?

– Да, и очень хорошо. Мы с ней близкие друзья. А что? С ней что-то случилось? Тот человек тоже про неё спрашивал, но я решил не говорить ему ничего, что может вовлечь её в эту историю.

– Она пропала, – сказала я. – И, похоже, за её исчезновением стоят ваш шантажист и мой коллега.

Он в ужасе поднёс руку к губам:

– Только не Шейла! Она же мухи не обидит!

– Думаю, она ещё жива, – успокоила я его. – Я нашла доказательства, что её держали в плену… – Мне не хотелось ему лгать, поэтому больше я ничего не сказала.

– Бедняжка Шейла!

– Я найду её, – сказала я. – Всё будет хорошо – обещаю!

Выпуская меня через заднюю дверь, он сжал мне руку:

– Только не рискуй. Оно того не стоит.

– Постараюсь, – ответила я.

Пока я шла ловить такси, мне пришло в голову, что Сэм даже не спросил, как я открыла замок на его калитке. Ему надо пересмотреть свои представления о безопасности. Я через шаг оглядывалась, но никто не следил, как я бреду по чёрным обледенелым улицам к большой дороге.

13. Новое долой – старому ура!

Сидя в такси по дороге домой, я послала сообщение своим любимым и надёжным друзьям:

Лиам откликнулся в ту же секунду:

Лиам:

Брианна:

Лиам:

Я улыбнулась, вспомнив, как один раз брат Брианны уже подвозил Лиама и тот появился в месте назначения весь зелёный и трясущийся. Все цеплялся мне за руку и бормотал: «Больше никогда!»

Мои друзья в пути! Я написала папе, предупредив, что еду домой и что к нам сейчас придут гости.

Он написал в ответ:

Я решила отложить раздумья о предательстве Артура и вернуться к ним лишь дома – желательно в обществе моих настоящих друзей. Рациональная часть моего мозга всецело одобряла этот план, однако эмоции жили своей жизнью: гнев курсировал по мне словно адреналин.

Я начала сомневаться во всём, что знала про Артура, – в его почти фотографической памяти, познаниях в истории искусства и художественных приёмах, его непочтительной манере держаться. Всё, что он когда-либо говорил мне – и каждое выражение лица, с которым разговаривал, – мелькали у меня в памяти как примеры мастерски скрытой лжи. Но зачем, зачем это всё?! Я никак не могла понять двигавших им мотивов.

Однако каковы бы ни были эти мотивы – какой же наивной и легковерной была я сама! Неужели опыт общения с Уоллесом Джонсом ничему меня не научил?!

Итак, спрашивала я себя, что же было настоящим? Неужели «автофокус» Артура – лишь притворство, чтобы убедить меня, что мы похожи? Как же легко я купилась! Неужели мне так отчаянно хотелось верить, что я не одинока в своих странностях, что это заставило меня без вопросов принять этот ловко упакованный вариант друга и собрата-детектива?

А всему виной пустое тщеславие, думала я. Ведь Артур – это моё зеркальное отражение.

На этот раз, когда такси остановилось у моего дома, он ярко и гостеприимно светился огнями. Папа растопил в гостиной печку, а сам сидел рядом и смотрел телевизор.

Только открывая дверь, я вспомнила профессора. Дороти Д’Оливейра не знает про Артура то, что уже известно мне! Я не успевала поговорить с ней до прихода моих друзей, поэтому отправила ей сообщение:

Телефон мой зазвонил почти немедленно.

– Алло?

– Что, скажи на милость, означает это послание? – спросила профессор. – Нельзя отправлять такие сообщения, ничего не объяснив.

– Простите. Просто я…

Из гостиной вышел папа. Я показала на мобильник. Папа кивнул и ушёл обратно, прикрыв за собой дверь. Открыв дверь на лестницу, я села на ступеньку.

– Итак? – спросила профессор.

– Нас никто не может услышать?

– Телефонная линия закодирована, – нетерпеливо отозвалась она.

– Ладно… ну… – И я рассказала ей всё по порядку: сначала о событиях, а потом о своих выводах. Она слушала очень-очень тихо. – Профессор? – сказала я наконец, просто чтобы убедиться, что у нас не прервалась связь.

– Я тут, детка. Просто… Из всех людей на земле…

– Знаю. Я чувствую себя полной дурой. Я так ему доверяла.

– Разумеется, вы оба будете отстранены от дела.

Меня охватила паника:

– Оба?!

– Ну, пока это всего лишь домыслы. Не думаешь же ты, что я поверю тебе только потому, что ты обратилась ко мне первая. У мистера Фитцуильяма может оказаться аналогичная история насчёт тебя.

– Да нет же!

– Это ты так говоришь. Но ты ведь помнишь, что один из наших самых давних и доверенных сотрудников Уоллес Джонс оказался предателем. Я не могу больше рисковать.

Я сморгнула слёзы с глаз.

– Не думаете же вы на самом деле… Вы же должны знать… – Голос у меня сорвался. Поверить не могу, что профессор подозревает меня – меня, которая в конце концов и вывела Джонса на чистую воду!

Во входную дверь постучали. Я встала со ступеньки и отправилась открывать. На пороге стояла Брианна. Я обняла её одной рукой, второй всё ещё прижимая к уху мобильник.

– Лиам тоже как раз подъехал, – прошептала она.

Я кивнула и придержала дверь открытой, пока к нам не присоединился и он – какой-то непривычно взрослый в бежевом шерстяном пальто.

– Что стряслось? – шёпотом спросил он. Я приложила палец к губам, а в трубку сказала:

– Не думаете же вы, что я стала бы…

– Мне бы хотелось, чтобы ты явилась ко мне завтра, в восемь тридцать утра, – твёрдо отрезала профессор. – Передашь дело Софии Солоков, она как раз закончила своё расследование.

Ну ещё бы!

– Но нам же надо найти Шейлу завтра к вечеру! – начала я. – София не успеет войти в курс дела…

– Это не обсуждается!

Хотелось завопить, что так нечестно, но мне хватило ума не продолжать спор с профессором. Завтра при встрече она наверняка позволит мне высказаться в свою защиту.

– Доброй ночи, Агата. Ты правильно поступила, что обратилась ко мне.

Тогда почему у меня осталось такое чувство, точно я наказана?

– Доброй ночи, профессор, – безжизненно отозвалась я.

Увидев, что мои друзья уже в сборе, папа тактично освободил гостиную. Он зашёл ещё раз – принёс поднос со стаканами, бутылкой колы и большой миской чипсов, – а потом на цыпочках вышел и закрыл за собой дверь.

Мы трое остались сидеть в гостиной. Глядя на друзей, я думала о том, как же я благодарна судьбе, что у меня есть Лиам и Брианна! Мы не виделись всего день – а казалось, гораздо больше.

– Что сказал Харгрейв про то, что ты теперь лысая? – спросила я Брианну, которая со вчерашнего утра успела начисто обрить голову.

Она отмахнулась от вопроса:

– Пф, кого это волнует! У тебя-то что?

Лиам подался вперёд:

– Всё из-за этого Артура, да?

– Откуда ты знаешь? – поразилась я.

Он пожал плечами:

– Он мне с самого начала не понравился – уже по твоему описанию.

Брианна подмигнула мне и шепнула:

– Ревность, да?

Я не поддержала её легкомысленный тон:

– Лиам оказался прав.

– Я знал, знал! – радостно заявил он. Но, увидев выражение моего лица, тут же осёкся: – Ну то есть… я не имел в виду… в смысле… просто рад, что интуиция меня не подвела.

– Хотелось бы, чтобы и меня моя не подводила, – сумрачно заметила я.

– Да ладно тебе… А что он сделал? – спросил Лиам.

Я рассказала им всё – про исчезновение Шейлы, про иероглифы, которые она использовала, про поддельные картины и запонку – и наконец про наши подозрения касательно лорда Рэтбоуна:

– Как только я начала присматриваться к подделкам, Артур стал говорить о нём как о самом вероятном виновнике.

– У Сары, конечно, противный папаша, но он бы ни за что не запятнал себя ничем подобным, – кивнула Брианна. – Слишком печётся о своей репутации, чтобы даже помыслить о преступлении.

– Но вы же знаете, что его арестовали, да? – спросил Лиам.

– Что?! – Я в ужасе уставилась на него.

– Ты не знала? Я прочёл в новостях по дороге сюда.

Он набрал запрос в телефоне и протянул мне.

«Знаменитый миллионер-филантроп арестован за кражу картин

Лорд Уильям Рэтбоун арестован сегодня вечером по обвинению в умышленной торговле крадеными шедеврами живописи. Предполагают, что известный меценат и покровитель искусства вовлечён в преступную группу, подменяющую знаменитые картины современными копиями. Полиция отказывается сообщать названия похищенных шедевров, но стоимость их, по слухам, исчисляется миллионами. Лорд Рэтбоун не дал никаких комментариев по поводу предъявленных ему обвинений».

Я отдала телефон обратно Лиаму.

– Кто же тогда рассказал про него полиции? – спросил он.

– Полагаю, Артур, – ответила я. – Это же в его интересах – найти козла отпущения за собственные преступления.

– А что он сделал-то? – нетерпеливо спросила Брианна.

– Я уверена, что он как-то замешан в исчезновении Шейлы Смит. А теперь, выяснив, что она шла по следу подделок, я подозреваю, что Артур к этому тоже причастен.

– Выходит, это одна крупная сеть? – спросил Лиам.

– Да. Похоже, Шейла обвинила кого-то в подделке картин – а может, рассказала о своих подозрениях кому не следовало, думая, что ей помогут. Но вместо этого ее похитили – скорее всего, по дороге домой из местных магазинчиков в прошлую пятницу после работы.

– Ты, кажется, совершенно уверена, что всё так и было, – заметила Брианна.

– После этого меня тоже похитили, – продолжила я. – И пока мы с Артуром были заперты в амбаре…

– Постой! – перебил Лиам. – Тебя похитили?! И ты что, не собиралась нам об этом рассказать?!

– Ну я же сейчас рассказываю! В общем, похитители пытались нас запугать, чтобы мы прекратили расследование. Но вдруг на самом деле Артур их знал и всё представление было разыграно для меня одной? – Я стала вспоминать похищение. Казалось, это случилось много дней назад.

Мы все немного помолчали. А потом Лиам сказал:

– Агата, по-моему, ты должна позвонить Артуру.

– Что? Зачем это? – нахмурилась Брианна.

– Потому что сейчас она ещё может притвориться, будто не знает, что он двойной агент – вдруг он случайно о чём-то проговорится. Но как только она обвинит его – он замкнётся и ей уже не удастся узнать что-то важное для спасения Шейлы.

– А мальчик дело говорит, – сказала Брианна.

Я посмотрела на часы. Половина девятого.

– Прямо сейчас и позвоню.

Друзья встали по обе стороны от меня, я набрала номер Артура и включила громкую связь.

– Привет, Агги. Ты как там?

– Спасибо, неплохо. А ты уже пришёл в себя?

– Ага. Ну, по-моему. Прости, что так разнылся сегодня.

– Да нет, ты хорошо держался, несмотря на то, какой кошмар тебе пришлось пережить. Слушай, ты новости видел?

– Нет, я только встал. Как добрался до дома – сразу лёг. А что?

– Рэтбоун. Его арестовали.

– Что, правда?! Постой… сейчас телевизор включу… – На секунду в трубке стало тихо, а потом на заднем фоне прорезался шум телевизора. – Обожаю круглосуточный новостной канал, – сказал Артур. Опять пауза. А потом он присвистнул.

– Видел?

– Арестован по подозрению в сбыте похищенных шедевров, – сказал он.

– Как думаешь, кто его выдал?

– Понятия не имею. Может, за ним полиция тоже следила.

– А я ведь даже не уверена, действительно ли за всем этим стоит именно Рэтбоун.

– Знаю! Но мне кажется, они арестовали кого надо.

– Надеюсь, ты прав, тем более что они обнародовали его имя. Ужасно, если окажется, что он ни в чём не виноват. – Я помолчала и тихо добавила: – И ведь мы так и не знаем, что случилось с Шейлой.

– На то, чтобы спасти Землю, остаётся всего четырнадцать часов, – легкомысленным голосом заявил он.

– Нет, всё-таки около двадцати четырёх.

– Это цитата из «Флэша Гордона», – прошептал Лиам мне на ухо.

Но всё равно, пусть даже двадцать четыре часа. Как я успею за это время найти и спасти Шейлу, если в половине девятого утра я должна явиться к профессору? Тот факт, что Д’Оливейра отстранила меня от участия в деле, я решила проигнорировать. В конце концов, раньше меня такое никогда не останавливало.

Я пообещала Артуру послать утром эсэмэску и закончила разговор. А потом повернулась к друзьям.

– Найти Шейлу нужно прямо сейчас, – заявила я. – Лиам, можно как-то отследить регистрационный номер автомобиля, которого нет в базе?

– Я могу найти что угодно, – ответил он.

Я поцеловала его в щёку:

– Спасибо!

– А мне что делать? – спросила Брианна.

Я немножко подумала:

– А ты будешь помогать мне.

14. Пространство над головой

Папа позвонил опекуну Лиама и попросил, чтобы Лиам переночевал у нас:

– Нет-нет, никаких хлопот. Да, он ляжет на диване.

Потом настала очередь Брианны. Ей нужно было всего лишь написать брату сообщение, что домой она не придёт.

– А, стариков опять где-то носит, – сказала она нам. Это она так называет своих родителей.

– Они хоть когда-нибудь дома бывают? – поинтересовалась я.

– Нет – если могут найти шампанское, теннис и желательно яхту где-нибудь ещё.

– Я займусь поиском машины, – сказал Лиам. – Можно сесть за твой комп?

– Конечно!

Мы все поднялись ко мне в комнату. Пока Лиам вводил загадочные коды и листал какие-то программы, мы с Бри уселись на кровать и я показала ей письмо от мистера Коэна.

– Так, значит, твоя мама знала про подделки?

– Да. Поэтому и погибла.

– Думаешь, её и в самом деле убили?

Я повторила ей то, что рассказал мне мистер Коэн об угрозе, что он «отправится вслед за Кларой Фрикс».

Брианна взяла меня за руку и крепко пожала:

– Наверное, очень тяжело услышать такое.

Глаза у меня начали наполняться слезами.

– Мы их поймаем, Агги, – негромко пообещала она. А потом сразу стала деловой и чуть резковатой – чтобы дать мне возможность собраться и прийти в себя. – Так вот, я подумала: а что, если у твоей мамы где-то ещё запрятаны записи? Ну то есть она явно постаралась спрятать это письмо. Ты не думаешь, что у неё могли остаться подробности других расследований?

Мы дружно обернулись к книжным полкам.

– Агату Кристи она бы ни за что не тронула, – сказала я, мгновенно вычеркнув из рассмотрения целых две полки.

– Значит, это должна быть книга – или книги – без особой сентиментальной ценности. Как насчёт этой? – Брианна вытащила томик в твёрдой обложке, словно бы залитой каплями крови.

Я покачала головой:

– Нет. Это моя.

– Ну ясное дело, – сухо отозвалась Брианна. – Ручаюсь, твоё любимое чтение на ночь.

– Может, эта? – Я выудила книжку по искусствоведению, которую никогда толком не рассматривала, – «Neue Sachlichkeit»[6]. На обложке у неё красовалась уродливая картина с обнажёнными мужчиной и женщиной. Текст был на немецком – поэтому (плюс отпугивающее изображение на обложке) я никогда ею не интересовалась.

– Ну давай, – сказала Брианна.

Я перевернула книгу. Есть! Под задней обложкой изнутри прощупывалось утолщение, совсем как в «Истории искусства». Трясущимися руками я достала перочинный ножик и бережно разлепила слои бумаги.

Изнутри торчали уголки разлинованного листка. Я вытащила и развернула его. Листок был всего один, с надписью фиолетовыми чернилами аккуратным почерком моей мамы. Я и забыла, как она любила разноцветные ручки: она говорила, что они делают мир ярче.

На глаза навернулись слёзы, и я заморгала, стряхивая их. Вот и ещё одна частица мамы. Казалось, будто я по крупицам собираю её обратно – из записей, что она оставила уходя.

– Что там написано? – спросила Брианна, заглядывая мне через плечо.

Это были буквы – но в слова они не складывались. Во всяком случае, в них не было смысла. Пара коротких строчек какой-то невнятицы.

– Послание зашифровано! – выдохнула я.

– И что с того? – пожала плечами Брианна. – Кто тут профи по части кодов?

– Такие вещи за полминуты не делаются. А если это мамин код, его наверняка трудно расшифровать.

– Не забывай: ты её дочь. Если кто и знает, как это сделать, то только ты.

– Когда её не стало, мне было всего семь.

– Может, попробуем вместе?

Я положила листок на кровать, и мы с Брианной бок о бок опустились на колени, разглядывая написанное.

– С чего ты обычно начинаешь? – спросила Брианна.

– Ищу слово из одной буквы. Скорее всего, это будет «и». Смотрю, куда её ещё можно подставить, и пробую вычленить другие гласные. А согласные потихоньку подтягиваются следом.

– Хмм, логично, – сказала Брианна. – А может, сейчас у нас просто шифровка со сдвигом? Знаешь, когда весь алфавит сдвигают на пару букв влево или что-нибудь в таком роде.

– Мне кажется, для мамы это слишком просто, – возразила я, разглядывая листок. – Но текста слишком мало – трудно определить систему.

И правда – записка была слишком коротенькой.

Я закрыла глаза и «переключила канал», вызывая в памяти мамин образ, бережно хранимый все эти годы. Вот она кричит: «Привет, дом!», открывая входную дверь. Вот смеётся, летя на велосипеде вниз с горки, а я, пристёгнутая в детском сиденье сзади, визжу от восторга. Вот она в бассейне учит меня правильно работать руками. Вот вручает мне набор отмычек и терпеливо ждёт, пока я вожусь с первым замком. Вот сидит в кресле у моей постели с открытой книгой на коленях и читает мне истории о преступниках и побеждающих их великих детективах.

Когда я открыла глаза, шифровка, словно сфокусировавшись, обрела ясность.

– Ключ – это я.

– Что ты имеешь в виду?

– Это шифр Виженера, а ключ к нему – моё имя: Агата Фрикс.

– Это значит, что послание составлено только из тех букв, которые встречаются в твоём имени?

Я покачала головой:

– Нет – это работает по методу полиалфавитной подстановки.

Брианна саркастически подняла бровь:

– Ну тогда всё понятно.

– Смотри. – Я написала наверху страницы в блокноте «АГАТА ФРИКС». А потом внизу выписала алфавит. – Видишь, первая «А» в «Агате» соответствует первой «А» в начале алфавита, а вот «Г» уже относится к «Б», вторая «А» – к «В», «Т» – к «Г», и так далее.

– И всё? – Она была явно разочарована.

Я покачала головой:

– Это как двойной уровень защиты. Потом ключ выписывается ещё несколько раз – сколько потребуется, чтобы получить послание нужной длины. А не зная ключа – замучаешься расшифровывать.

Чувствуя знакомый прилив радостного возбуждения, я принялась расшифровывать мамину записку. Когда знаешь ключ, это занимает не так уж много времени.

– «Ты в вороньем гнезде…» – прочитала я. – Так мама называла мою спальню – как марсовую площадку на верхушке мачты на корабле.

– Блестяще! – восхитилась Брианна. – Итак, «ты в вороньем гнезде…»

– …но над тобой… – я запнулась.

– Что там ещё может быть? – задумалась Брианна. – Что там ещё, над «вороньим гнездом»? Разве смысл не в том, что оно на самой верхней мачте, над всем кораблём, над всем миром?

– Небо? – предположила я, хотя это было бы слишком коротко.

Мы переглянулись и хором сказали:

– Пространство.

Для проверки я расшифровала последнее слово:

– Да, всё верно – «пространство». – Я сосредоточилась на последних словах послания и наконец, откинувшись, прочитала: – «Ты в вороньем гнезде, но у тебя над головой пространство».

Брианна нахмурилась:

– И что это значит?

– Люк рядом с моей спальней! – сказала я. – Он ведёт на крохотные антресоли.

У нас, вообще-то, есть большие антресоли, куда можно попасть через папину спальню. Там хранятся всякие сломанные вещи. А «чердак» рядом с моей спальней, с другой стороны – просто-напросто крохотная каморка. Я вспомнила, как мама один раз показала мне её – но мне и в голову никогда не приходило, что в этом был какой-то тайный смысл. Что она тогда сказала? Я закрыла глаза, вспоминая её слова. «Хорошее место, если когда-нибудь захочешь спрятать что-то маленькое».

15. Настоящий Артур Фитцуильям

Мы с Брианной вышли на лестничную площадку и посмотрели на деревянную доску, служащую дверцей в крохотный тайник.

– А лестница у вас есть? – спросила Брианна.

– По-моему, в кладовке в папиной спальне.

Папа смотрел телевизор в гостиной, поэтому добыть деревянную лестницу из его спальни, не привлекая к себе внимания, оказалось легко. Правда, пришлось повозиться, затаскивая её вверх по узкому лестничному пролёту.

– Ой! – вскрикнула я, задев костяшками пальцев по стенке.

– Всё в порядке? – спросила Брианна, поджидающая меня наверху. Она помогла мне установить стремянку, и мы наконец попытались открыть антресоль. Но дверца не поддалась.

– Наверное, заперто, – сказала Брианна.

Я надела налобный фонарик.

– Подержи-ка лестницу, – попросила я Брианну, поднялась к люку и, присмотревшись к нему повнимательнее, обнаружила замочную скважину. По форме она походила на ключ Гильдии, который я ношу на шее… Я вытащила его и вставила в замок. Он проворачивался немножко туго, но всё-таки через пару секунд с радующим душу щелчком я сумела открыть дверцу.

Вниз полетели тучи пыли и паутины. Брианна торопливо отскочила в сторону, а мне пришлось ждать, пока всё это уляжется и я снова начну что-то видеть.

– Ты там как, ничего?

Я не знала, как и ответить. В животе у меня снова возникло ощущение тяжести, и чем дальше, тем сильнее оно становилось. А вдруг мама оставила мне там что-то пугающее? Что, если я неверно расшифровала записку и там вообще ничего нет? Ладони стали влажными и скользкими, и я вытерла их о платье.

– Готова? – спросила Брианна, когда улеглась пыль.

Антресоль оказалась даже меньше, чем мне запомнилось, – фонарик осветил сразу всё тесное пространство. Но пустой она не была. Я различила несколько обувных коробок и одну шляпную, маленький чемоданчик, телевизор, термос и коробку лего. Пошарив внутри ещё немного, я обнаружила старый DVD-проигрыватель, две банки из-под печенья, побитое молью пальто и видеокассету. Видеокассета? Я достала её. Надпись на коробочке сообщала, что тут записаны первые три серии телесериала про Пуаро. Осмотрев всё ещё раз, я окончательно убедилась, что именно это, судя по всему, я и должна была найти.

Крепко сжимая видеокассету, я осторожно спустилась вниз. Оставив стремянку стоять, где была, мы бросились обратно в спальню.

Лиам вылез из-за стола. Стоя посреди комнаты, мы втроём разглядывали чёрный пластиковый прямоугольник.

– Что это? – спросила Брианна.

– Кассета, – ответил Лиам и, увидев, что она смотрит на него всё так же недоумённо, добавил: – Видео.

– О-о-о… что ж ты сразу не сказал? Но… Агги, а видеомагнитофон у тебя есть?

– Не думаю.

Брианна потрясла коробочку:

– А им полагается так дребезжать?

– Нет, – покачала головой я.

– Совершенно точно, не полагается, – согласился Лиам.

Мы посмотрели через плечо Брианны, ожидая увидеть через прозрачную часть кассеты две катушки с плёнкой. Но их там не оказалось.

– Странное какое-то видео. Можно я открою? – спросила Брианна.

Мы с Лиамом кивнули. Нажав на кассету, она разняла её на две части. Внутри оказался цифровой видеодиск.

Я чувствовала себя как на детском празднике, когда играют в «разверни коробочку» – разворачиваешь очередную немыслимую обёртку, а под ней ещё одна, и тоже немыслимая.

– Надеюсь, тут не окажется самостирающихся угроз, – пробурчала я, но тут же вспомнила, что не рассказала друзьям про флешку. – Ой. Ну потом объясню.

Лиам вставил диск в мой компьютер и сел в кресло, а Брианна примостилась на подлокотнике, но я так нервничала, что не могла усидеть на месте и нервно вышагивала по комнате.

Через несколько секунд экран ожил – и мне словно дали под дых. Прямо на меня смотрела мама. Я прибавила звук, и в комнате – чистый и ясный, совсем живой – зазвучал голос мамы:

«Если ты смотришь это, милая моя Агата, значит, ты стала выдающимся дешифратором, как я и думала. – Она помолчала, а когда заговорила снова, тон её стал мягче, грустнее. – А ещё это значит, что меня уже нет… Прошу, поверь – я ни за что не бросила бы тебя по своей воле… и ни за что не сдамся без боя. Я люблю тебя, солнышко. Ни на миг не сомневайся!»

На руку мне упала капля. И когда я начала плакать? Брианна с Лиамом – я и забыла, что они здесь, – подошли и встали по бокам от меня.

«У меня мало времени, – продолжала мама. – И я должна рассказать тебе то, что мне удалось узнать. Но если я погибла – скорее всего, это произошло из-за моего нынешнего расследования. Всё, что я тебе расскажу, может навлечь на тебя опасность. Милая моя, ради меня – пожалуйста-пожалуйста, будь осторожна!

Во-первых, ты должна разыскать в Королевском географическом обществе профессора Дороти Д’Оливейру. Она защитит тебя и посоветует, как быть».

(Ох, мама! Твой совет немножко запоздал! Слушать сейчас маму было и прекрасно, и больно одновременно, но я надеялась, что она скажет что-то такое, что поможет нам найти Шейлу.)

«Агги, я почти уверена, что за мной вот-вот придут, поэтому перейду сразу к делу, – тем временем продолжала мама. – Я занималась делом организации, которая называет себя «Выпускники». Её основала группа – бывшие ученики одной школы, но со временем организация расширилась. Их цель – похищение шедевров самых знаменитых художников, ибо «выпускники» уверены, что только они одни способны оценить их по достоинству. Чтобы заполучить шедевры, они готовы на всё.

Я искала информацию о шайке мошенников, которая уже довольно долго этим занимается, подменяя знаменитейшие шедевры живописи копиями. Однако они очень искусно заметают следы. Мне удалось установить связь между несколькими ведущими галереями мира, но кто стоит во главе организации, я пока не знаю. Никто не знает, сколько картин уже украдено и сколько всего преступников в этой организации – её верхушка тщательно охраняется. – Она помолчала, а потом заговорила вновь. – Ради достижения своих целей эти люди ни перед чем не остановятся. Обратись за помощью к профессору – и береги себя, солнышко. Помни – я тебя люблю».

Экран погас. Я подождала, но больше ничего не происходило.

– Вот это да! Ты как, в порядке?

Я пожала плечами, твёрдо уверенная, что если попытаюсь сейчас что-то сказать – точно сломаюсь. Казалось, кто-то показал мне маму лишь для того, чтобы снова её у меня забрать.

Лиам с Брианной встали рядом со мной, и мы все трое крепко обнялись.

– Буква на «Подсолнухах»… – сказала я.

– «В» означает «выпускники», – подхватила Брианна.

Я кивнула:

– Но если «Серебряный Змей» относится не к лорду Рэтбоуну – то тогда к кому или к чему? Стоп. Ну конечно же! И как я не сообразила: ведь змея на гербе Рэтбоуна совершенно не похожа на змея с письма Шейлы! – Недоумённое выражение на лицах моих друзей явно говорило, что это ещё одна подробность, о которой им ничегошеньки не известно. – Напомните мне в будущем держать вас в курсе моих расследований, – сказала я им.

– Да уж, будь так добра, – согласилась Брианна.

– Тебе уже лучше? – спросил Лиам. Я кивнула. – Вот и славно. Потому что я отследил твой регистрационный номер.

– Правда?!

– Ага. Хотя у меня и ушло на это сто лет.

– Меньше часа, – сухо поправила Брианна.

– А по ощущениям – сто лет, – возразил он.

– И что? – спросила я. – На кого зарегистрирована эта машина?

– На того, о ком я в жизни не слышал. Табита Фитцуильям.

Вот оно, доказательство, которого мне недоставало. Фитцуильям. И хотя я уже и так не сомневалась, что Артур с самого начала работал против меня – против Гильдии, – но по рукам и спине у меня пробежал холодок.

– Фитцуильям? – повторила я. – Ты уверен?

Он кивнул:

– Абсолютно.

– Это фамилия Артура, – сообщила я им.

Они переглянулись, а потом уставились на меня.

– Я думаю, что Табита Фитцуильям – это его мама, поэтому ещё неизвестно, его это план или её. А возможно, они оба работают на кого-то третьего. А это значит, что отец Сары не имеет к похищению никакого отношения. Его просто подставили. Скорее всего, он и про копии ничего не слышал.

– А ты ещё собираешься подыгрывать Артуру? – спросила Брианна. – После всего, что мы узнали, это будет очень непросто.

– Я должна выяснить, что они сделали с моей мамой, – сказала я.

– Я за, – вмешался Лиам. – Этот Артур должен узнать, что бывает с теми, кто обижает Агги.

– Где он живёт? – спросила Брианна.

Я пожала плечами:

– Знаю только, что где-то в районе Гринвича – он так сказал таксисту. Но уже не уверена, что даже и это правда.

– А вот у меня есть его адрес! – торжествующе заявил Лиам. – Они замели следы не так ловко, как думали. Когда я отслеживал заказанные по Интернету фальшивые номера к машине, я взломал базу данных клиентов этой конторы. Там есть адрес. Это в Гринвиче.

– Ты чудо! – сказала я ему. Он горделиво ухмыльнулся.

– Уже десять вечера. Вы точно со мной? – спросила я.

– Ну конечно! – хором отозвались они.

Мы вышли из дома моим старым верным путём: через окно на крышу, а оттуда вниз по старому дубу. Лиаму с Брианной вся эта эквилибристика – вылези на крышу, наклонись вперёд, ухватись за дерево – показалась сложноватой. Они то вскрикивали от страха, то нервно смеялись.

– Тсс! – предостерегла я их. – Папа услышит.

Рисковать было нельзя – ведь он, скорее всего, попытается нас остановить. Может, конечно, он и привык, что я вечно куда-то ухожу в самое неподходящее время – но наверняка будет считать, что отвечает за моих друзей, пока они у нас.

Спустившись на землю, мы пригнулись и побежали. А когда оказались вне поля видимости, распрямились и торопливо зашагали к Парклейн, где около Мраморной арки поймали такси.

Сидя в такси и наблюдая, как счётчик накручивает фунт за фунтом, я не думала ни о каком плане. Как можно готовиться к встрече с тем, о ком я, как выяснилось, ровным счётом ничего не знаю? Мой «друг» оказался точно такой же фальшивкой, как «Женитьба», «Подсолнухи» и «Жёлтый дом». Было ли правдой хоть что-то из того, что он мне говорил? Я уже в который раз спрашивала у себя: кто такой настоящий Артур Фитцуильям?

Когда мы выходили, было совсем темно, но к тому времени, как мы добрались до места, тучи слегка разошлись, выпустив на волю яркую полную луну. Серебристое мерцание озаряло величественные металлические ворота – примерно такого же стиля, как на входе во владения Рэтбоунов. Невозможно было предположить, что Артур, которого я знала, может жить в таком величественном доме.

Я открыла окошко к таксисту:

– Вы уверены, что это правильный адрес?

– Это здесь, – сказал он.

– Наверное, это вон тот маленький домик, – Лиам показал через ажурную решётку ворот на крохотный коттедж по другую сторону.

Мы вылезли из такси, я заплатила водителю и взяла чек.

Вдруг у нас над головами пролетел вертолёт – скорее всего, к расположенному неподалёку Старому королевскому военно-морскому колледжу.

– Может, удастся вернуть деньги, когда меня снова возьмут в Гильдию, – пробормотала я, пряча чек за такси.

– Что?! – вскинулся Лиам. – Агата, тебя что, опять отстранили?!

Я кивнула:

– Я доложила насчёт Артура, и профессор Д’Оливейра сказала, что вынуждена временно отстранить нас обоих.

– И когда ты собиралась нам об этом рассказать?

– Когда всё раскроем… – Я не смотрела ему в глаза.

– Как думаешь, профессор с ним свяжется? – спросила Брианна. – Если он узнает, что ты его раскусила, он может успеть подготовиться.

Я пожала плечами:

– Понятия не имею. Но в любом случае он не ждёт, что я заявлюсь к нему без четверти одиннадцать, да ещё с вами.

– Надеюсь, – согласился Лиам. – Я тут подумал: а что, если у его родителей чёрный пояс по карате или ещё что-нибудь такое?

– А вот меня интересует другое, – сказала Брианна.

– Что именно? – хором спросили мы.

– Почему в парке приземляется вертолёт?

Мы задрали головы.

Вертолёт завис над нами, освещая лучом прожектора коттедж. Стоять под ним внизу было всё равно что под гигантским вентилятором. Мы инстинктивно пригнулись.

– Кто-то выходит из коттеджа! – сказала я друзьям, увлекая их к краю дороги под прикрытие живой изгороди.

Вглядываясь сквозь просветы в ней, мы увидели, что появившаяся из дома фигура машет фонариком – по всей видимости, подавая сигналы пилоту.

– Это же азбука Морзе! – Я принялась считать короткие и длинные вспышки. – А сигнал значит «Серебряный Змей».

Вертолёт полетел дальше вглубь парка, и мы потеряли его из виду, хотя шум пропеллеров был ещё слышен. Тёмная фигура шагнула обратно в коттедж – и на секунду её стало хорошо видно. Артур! Неужели он и есть Серебряный Змей?!

– Надо пробраться внутрь, – прошептала я и подёргала задвижку, но та была крепко заперта. Тогда я поставила ногу на одну из завитушек ворот, и оказалось, что по витиеватому узору очень легко карабкаться.

Спрыгнув на землю с другой стороны, я обернулась и увидела, что Лиам с Брианной уже долезли до верха ворот. Лиам спрыгнул прямо оттуда, приземлившись легко и ловко. Он дважды в неделю ходит на теннис, и эти занятия явно пошли ему на пользу. Брианна, с её длиннющими ногами, просто спустилась чуть ниже, а потом тоже спрыгнула.

Мы крадучись двинулись вперёд и, дойдя до стены домика, замерли. Дверь открылась, и на улицу вышел Артур. За ним следовала какая-то высокая стройная женщина.

Мы метнулись назад к воротам – и очень вовремя! Артур и его спутница нас не заметили. Бросив взгляд на друзей, я увидела на их лицах такое же облегчение, какое испытала сама. Как же странно прятаться от того, кому ещё несколько часов назад я бы без колебаний доверила собственную жизнь!

– Это и есть Артур? – спросил Лиам.

Я кивнула:

– А женщина наверняка его мама, Табита.

– Так чего мы прячемся? – удивилась Брианна. – Я думала, мы собираемся обвинить их открыто, лицом к лицу.

– Так и есть, – согласилась я. – Но сначала я хочу посмотреть, что там в вертолёте.

Лиам с Брианной кивнули.

Выждав, пока Артур и его спутница скроются в парке, мы двинулись следом. Лопасти вертолёта всё ещё вращались, создавая воронку ветра и звука.

Мы осторожно приблизились и притаились за полосой кустов и деревьев, хотя сновавшие вокруг вертолёта люди были слишком заняты и не смотрели по сторонам. Дверца вертолёта скользнула в сторону. Две появившиеся за ней фигуры стали передавать Артуру и его спутнице какие-то большие ящики, которые они аккуратно укладывали на тележку.

– Интересно, что там у них, – прошептала Брианна.

И тут у меня в голове вдруг что-то щёлкнуло. Папки на задворках разума, несколько дней стоящие нараспашку в ожидании новой информации, сразу захлопнулись.

– Это картины, – медленно проговорила я. – Не знаю, оригиналы или копии, но в этих ящиках картины – я совершенно уверена.

– Вот теперь мы знаем, почему он не хотел, чтобы Шейла Смит совала нос в эти дела, – шёпотом сказала Брианна.

16. Секреты и ложь

– На сегодня всё? – донёсся до нас крик одного из вертолётчиков.

– Да, всё, – крикнула в ответ Табита.

Дверца вертолёта закрылась, и он взмыл ввысь. Ветер от лопастей пропеллера ударил сильнее, а потом стал затихать по мере того, как огни вертолёта удалялись в тёмное небо.

Мы с Лиамом и Брианной из укрытия наблюдали, как Артур с матерью закрепили на тележке большие плоские коробки – я насчитала пять штук, – и покатили их к дому. Мы последовали за ними на безопасном расстоянии и выждали, пока не захлопнется тяжёлая входная дверь.

– Ну что, постучим или ворвёмся просто так? – спросил Лиам.

– Вряд ли эта дверь позволит просто так взять и вломиться, – заметила Брианна, и мы все трое уставились на тяжёлую дубовую, окованную железом дверь.

– Можно попробовать… – начал Лиам.

– Лучше постучать, – решила я.

Я постучала в дверь висящим на ней массивным металлическим кольцом. Звук от него в ночи показался неожиданно громким. Пока мы ждали под дверью в холоде и темноте, я уже подумала, не зря ли мы всё это затеяли. Дома, в моей комнате, высказать Артуру всё, что я о нём думаю, глядя ему в глаза, казалось верным решением – в конце концов, разве он не обязан мне всё объяснить, да ещё и извиниться? Но теперь я остро осознавала, что сейчас зима, одиннадцать вечера, и я притащила друзей в логово преступников.

Долго ждать нам не пришлось: Артур открыл дверь – и я получила, по крайней мере, моральное удовлетворение, увидев потрясение на его лице. Однако через миг оно сменилось привычной лёгкой беспечностью:

– Агата… ты? И твои друзья – Лиам и… э-э-э… Брианна, верно? Что вы здесь делаете? – Он приподнял бровь и склонил голову набок. Ещё сегодня утром эта манера казалась мне очаровательной. Сейчас – бесила.

– Мы всё знаем, – заявила я. – Ты и твоя мама работаете на «Выпускников», промышляющих кражей картин и заменой их копиями.

Лицо его изменилось, словно с него сорвали маску – ни лучистых глаз, ни улыбки с ямочками на щеках. Артур явно пытался понять, что именно мне известно, а о чём только догадываюсь.

– Ну, заходите, – процедил он.

Я посмотрела на друзей – энтузиазма на их лицах не было.

– Нет уж. Поговорим здесь.

– Агата, на улице адски холодно! Я не собираюсь стоять тут с открытой дверью.

– И правда холодновато. – Лиам потирал руки, пытаясь согреться. – Может, войдём, а?

И мы двинулись вслед за Артуром в маленький холл за дверью.

– Я рассказала профессору всё, что о тебе узнала, – сказала я.

– В самом деле? И что же именно ты узнала? – уточнил он, не поворачиваясь ко мне.

От выложенного плиткой пола тянуло холодом. В холл выходило всего две двери. Артур распахнул одну из них и жестом пригласил нас пройти.

– Только после тебя! – Ни за что на свете я не собиралась позволить ему запереть нас там.

– Как скажешь.

Он вошёл в дверь, и мы гуськом потянулись за ним.

Мы оказались в квадратной гостиной, пол в которой тоже был выложен плиткой, а перед камином полукругом стояли четыре высоких кресла. Огонь в камине погас, на решётке слабо мерцали лишь несколько угольков, но тепла они не давали.

Покосившись на Лиама с Брианной, я увидела, что они тоже несколько сникли. Не так я представляла себе эту встречу! В такси по дороге сюда я думала, что стоит мне обвинить Артура, как он сразу признает свою вину и со слезами начнёт каяться, как ему стыдно, что он предал не только меня, но и всю Гильдию Привратников.

– Хоть что-нибудь было правдой? – спросила я. – Уверена, на самом деле у тебя нет никакой «почти фотографической» памяти, или так называемого «автофокуса»…

Он покачал головой:

– Ошибаешься Агата. Это всё у меня есть. И было поразительно встретить человека с такими же способностями…

– Но предать меня и Гильдию тебе это не помешало! – Голос у меня надломился. Как жаль, что я не всегда умею управлять своими эмоциями – не хочу доставлять ему радость видеть, какую боль он мне причинил.

В дверях вдруг возникла его мать. Остановившись на пороге, она оглядела нас троих, а потом посмотрела на Артура:

– Что это они делают тут посреди ночи?

– Пришли сказать, что всё знают.

Я окинула взглядом костлявую фигуру матери Артура, её тёмные волосы с одной фиолетовой прядью, её пронизывающие синие глаза.

– Да вы же служительница из музея сэра Джона Соуна! – воскликнула я. – Та, которая сказала мне, что лорд Рэтбоун отдал «Женитьбу» на реставрацию. Наверняка вы и есть Табита Фитцуильям, мать Артура!

– А ты та пигалица Агата. – И Табита запищала глупым детским голоском: – «Ах, можно мне посмотреть знаменитые картины? Ах, мне завтра сдавать проект». Так я тебе и поверила!

– Просто скажите нам, где Шейла Смит, и мы уйдём, – отважно заявил Лиам.

Табита расхохоталась:

– Вы что, действительно считаете, что в вашем положении можно ставить нам условия? Вы у нас дома, это частная территория, и, полагаю, никто не знает, что вы здесь.

Она была права. Мы влетели прямо в западню, как полные идиоты. Однако глядя на них, я прикинула, что втроём мы легко одолеем их двоих. Даже в поединке один на один мои боевые навыки многократно превосходят умения Артура.

– Я только что отправила сообщение, – сказала я. – За нами придут.

– Прости, Агата, но я точно знаю, что ты врёшь, – покачал головой Артур. – Несколько минут назад я установил глушилку – на случай, если кому-то из местных придёт в голову пожаловаться в полицию на вертолёт.

– Что?! – опешил Лиам. – Но это же незаконно!

Артур расхохотался:

– Что, правда?!

Так вот почему он переговаривался с вертолётом азбукой Морзе!

– Ты можешь остановить это всё прямо сейчас, – сказала я ему. – Сдайся полиции, Артур! Получишь менее строгое наказание.

Табита засмеялась:

– Он не получит вообще никакого наказания, если просто не пойдёт в полицию.

– Давайте сядем и поговорим спокойно, – предложил Артур.

Было бы очень странно – сидеть с ними и вести учтивые разговоры словно в гостях, но я понятия не имела, сколько всё это может продлиться. Я посмотрела на друзей, они кивнули, и мы все сели.

– Начнём с того, что вы тут делаете, – сказал Артур.

– Ловим вас с поличным, – ответила я. – Мы знаем, что сегодня вечером вы получили партию картин. Наверняка это копии, чтобы заменить оригиналы, которые вы помогаете выкрасть. Зачем вы ввязались в это?

Табита фыркнула:

– И это спрашивает девчонка, не способная отличить подлинного Хогарта от копии!

Я снова попыталась достучаться до Артура:

– Ты же понимаешь, что то, чем вы занимаетесь, – это преступление?

– А кому от этого плохо? – спросил он.

Брианна рывком подалась вперед:

– Э-э-э… людям, которые верят, что видят подлинные работы великих мастеров. Если уж приходишь в Лувр посмотреть на «Мону Лизу», всё-таки хочется увидеть оригинал.

– Если люди не умеют отличить оригинал от копии, они его видеть и не заслуживают, – протянула Табита.

– Какая разница, если даже куратор ничего не замечает? – поддержал её Артур.

– Но Шейла как раз заметила, – сказала я. – Поэтому она и исчезла, верно? Потому что поняла: что-то не так. Где она, Артур? Что вы с ней сделали?

– Шейла всё время задавала вопросы, – скривился он. – А теперь и вы проявляете такую же назойливость.

– Это что, угроза? – спросил Лиам.

Артур посмотрел ему в глаза:

– Я надеялся этого избежать, но, похоже, не получится.

– Какая же я идиотка! – сказала я. – Мне даже в голову не могло прийти, что ты преступник!

– Повторяю для моих высокоучёных друзей мой предыдущий вопрос, – проговорил Артур, словно адвокат в суде. – Кому мы причинили хоть малейшее зло?

Ответ сорвался у меня с языка сам собой:

– Помимо того, что это вообще бесчестно и подло, вы причинили зло Шейле Смит, Самуэлю Коэну и моей маме. Наверняка есть и другие, о которых мне просто неизвестно.

– Но, к счастью для нас, – ухмыльнулся Артур, – у вас нет никаких доказательств…

– К счастью для нас, – перебил его Лиам, – полиция уже едет сюда. Мне удалось обойти твою глушилку.

Артур заметно встревожился, не зная, возможно ли такое в принципе.

Я-то знала, что Лиам блефует – когда он врёт, выражение лица у него всегда подчёркнуто бесстрастное, вот как сейчас, но я почувствовала, как он мне дорог. И как я только могла считать Артура другом?! У Лиама и Брианны была отвага, они бы никогда меня не предали!

– Дай мне телефон! – потребовал Артур, разворачиваясь к Лиаму.

Я поднялась, загораживая друга собой.

– Сначала тебе придётся иметь дело со мной.

– С удовольствием. – Артур тоже поднялся на ноги.

Я засмеялась:

– Ты это всерьёз? Кто из нас занимается боевыми единоборствами?

Артур взвился в воздух, развернулся в прыжке и приземлился на одну ногу, сделав второй боевой выпад вверх. Подошва его ботинка просвистела в миллиметре от моего носа.

– Что ты сказала?

Я редко теряю дар речи… Но я же была уверена, что в драке с лёгкостью одолею его…

– Где ты… – наконец выдавила я.

– Думаешь, мистер Чжан единственный сифу во всём Лондоне?

Брианна встала со своего места и повернулась ко мне.

– Агата, нам пора, – тихо сказала она. Я ничего не ответила, и она повторила ещё раз: – Нам пора. Идём.

Я всё ещё мерила взглядом Артура.

– А ты думала, что в два счёта со мной справишься? – засмеялся он.

– Откуда ты знаешь, может и справлюсь.

Он стоял непринуждённо и расслабленно, поставив одну ногу перед другой, держась с уверенностью человека, умеющего драться. Если дойдёт до дела, сумею ли я его одолеть?

– Агата, не надо, – пробормотал Лиам, явно читая мои мысли. – Нам лучше убраться отсюда. Оставь его полиции.

– Хорошо, но только ещё кое-что. – Я не сводила глаз с Артура. – Тебе известно что-нибудь о моей маме?

В комнате стало очень тихо. Артур не ответил, но его мать, мгновенно насторожившись, шагнула ко мне:

– При чём тут твоя мама?

– Вы её убили?

– Эй, полегче, такими обвинениями просто так не кидаются.

– Я знаю, что «Выпускники» убили её, когда она вела расследование. Вы в этом замешаны?

– Я о твоей матери вообще ничего не знаю, так что к её смерти и подавно не причастна, – холодно отозвалась она.

Я вздохнула. Даже если Табите и известно что-то про маму, делиться со мной этой информацией она уж точно не собирается.

Я почувствовала досаду и разочарование. Однако я не имела права раскисать – ведь со мной мои друзья, я нужна им. Я с усилием взяла себя в руки, повернулась к двери и твёрдо заявила:

– Ты прав, Лиам. Нам пора.

Однако Табита преградила нам путь. Мимо неё мы ещё могли бы пройти, но, когда я сделала несколько шагов, рядом с Табитой встал Артур, а я не слишком высоко оценивала наши шансы с ним справиться. Переглянувшись с Брианной и Лиамом, я поняла, что мы думаем об одном том же: просто так нас отсюда не выпустят. Осмотревшись, я увидела сбоку на буфете обычный городской телефон. Может, Артур и заблокировал телесигналы по всей округе, но обычная линия всё равно должна работать. Брианна была в двух шагах от него, и я слабо кивнула, указывая ей на буфет. Она еле заметно кивнула в ответ.

Теперь нужно было отвлечь внимание противника.

– Вам что, не интересно, как мы всё это узнали? – спросила я, глядя на Артура и его мать. – Просто Лиам проследил номер машины…

– Ты же говорил, что это невозможно! – раздражённо напустилась Табита на Артура. – И что номера нет в базе…

– Но это и правда невозможно! – возразил её сын.

– В Интернете всё возможно, если знаешь, что делать, – Лиам шагнул вперёд.

Артур быстро оглядел аккуратную стройную фигуру Лиама, точно оценивая его силы. Мне стало труднее дышать от мысли, что кто-то может обидеть моего друга. Да, занятия теннисом сделали Лиама ловким и проворным, но всё-таки он не боец.

Уголком глаза я заметила, что Брианна добралась до телефона. Трубка была беспроводная, и стащить ее незаметно оказалось относительно легко. Но ведь ещё нужно набрать три девятки – номер экстренной помощи – и успеть что-то сказать, когда там ответят.

Лиам и Артур не сводили друг с друга глаз, словно соревновались, кто кого переглядит. Никогда не видела, чтобы мой бывший напарник стоял так неподвижно – обычно он напоминает большого озорного щенка.

Нет, сказала я себе, ты же не знаешь, какой Артур «обычно».

При мысли об этом меня каждый раз пронзала острая боль – такая же, как на кухне мистера Коэна, когда я впервые осознала, что Артур предатель. Непостижимо – как мог он так обойтись со мной, как мог оказаться таким коварным и расчётливым?! А хуже всего – что я снова попалась в ту же ловушку. Как там в пословице? «Обманешь меня раз – позор тебе. Обманешь меня дважды – позор мне».

Поняв, что теряю сосредоточенность, я заставила себя дышать медленнее и повернулась к Табите.

– А вы, получается, просто на побегушках у «Выпускников», да? Ну ведь явно же не из боссов – так, мелкая шушера, да? – Я старалась говорить громче, чтобы заглушить стук нажимаемых Брианной кнопок вызова экстренной помощи. – Поди туда, сделай то, да? Уверена, что в глубине души вас страшно злит, что вами всё время командуют, правда же?

Табита обожгла меня злобным взглядом.

– Заткни её, а? – велела она сыну, но тот не двинулся с места.

Я продолжала в том же духе, пока Брианна торопливо шептала что-то в трубку у Табиты за спиной.

– Ну наверняка же вам это нелегко – выполнять всю чёрную работу и позволять им гонять вас туда-сюда без передышки. Наверняка вам это уже до смерти надоело. Признайтесь: вы ведь считаете, что давно пора поменяться с ними местами, а?

Она шагнула ко мне, занеся руку, чтобы влепить мне пощёчину. Похоже, я задела её за живое. Но хватило ли Брианне времени всё объяснить службе спасения?

– Мам! – с нескрываемым ужасом воскликнул Артур. – Ради бога, ей же всего четырнадцать!

– А мне плевать! – рявкнула Табита. – Она со своими дружками может разрушить все наши планы – теперь, после стольких лет, когда мы уже так близки к цели и мы вот-вот станем полноправными членами… – Не договорив, она вдруг отчаянно завизжала: – А ну положи трубку! – И кинулась к Брианне, в полном ужасе застывшей на месте.

– Нет! – закричала я, но остановить Табиту не успела.

Лиам, стоявший ближе, бросился наперерез, но тоже опоздал: Брианна уже полетела в одну сторону, трубка в другую…

Миг – и наша подруга, бледнее мела, уже лежит на каменном полу. Глаза её были закрыты.

– Брианна! – закричала я.

Ответа не было.

– Свяжи девчонку! – велела Табита сыну, кивнув на нашу безвольно обмякшую подругу.

Артур был почти так же бледен, как и Брианна.

– Мама, её не нужно связывать. По-моему, ей нужен врач.

– Ерунда! Простой обморок. Нельзя позволить этим троим сбежать и заявить в полицию.

– Не можете же вы держать нас взаперти, – сказал Лиам.

Она ухмыльнулась:

– Ещё как можем. Ведь никто же не знает, что вы здесь, верно? И если бы вы и правда успели обратиться в полицию, ваша подружка не пыталась бы это сделать теперь.

Сердце бешено билось у меня в груди. Я на миг прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, а потом медленно открыла их, выравнивая дыхание и сосредоточившись на том, чтобы успокоить и разум, и тело.

Помогло! Теперь я отчётливо представляла себе свои дальнейшие действия. Мистер Чжан бы меня похвалил. Чтобы сбежать, нужно открыть ворота. На поясе у Табиты я заметила связку ключей – осталось только заполучить их.

Тем временем Артур вытащил из заднего кармана верёвку и, усадив Брианну в кресло, принялся её привязывать.

– Шейла ещё жива? – громко спросила я.

Артур на миг прервался:

– Ну конечно, жива. Я же сказал – мы никому не причиняем зла.

– А где она сейчас? И что вы с ней сделали?

– Хватит с меня твоих писклявых вопросов! – завопила Табита. – Свяжи её и её дружка тоже! – велела она сыну.

Артур подтолкнул меня и Лиама к креслам. Настал момент истины. Если я ничего не предприму, мы так и останемся тут пленниками, без малейшей надежды на спасение или освобождение. Встретившись глазами с Лиамом, я беззвучно прошептала:

– На счёт «три» – падай на пол…

Он кивнул.

Всё так же беззвучно я начала считать:

– Раз… Два…

На счёт «три» он бросился на пол, и Артур оказался передо мной. Ребром одной ладони я резко ударила его в грудь, а ребром другой, одновременно с этим, в живот. Он полетел на пол и грохнулся на каменные плитки. Табита тут же рванулась ко мне.

– Развяжи Брианну! – крикнула я Лиаму. Тот ринулся к ней и начал распутывать верёвки.

Табита была выше меня, но очень худой и не выглядела такой уж сильной. Но не успела я моргнуть, как её кулак уже летел мне в лицо. Однако я полностью владела собой – и перехватив его, рванула её на себя и быстро отступила в сторону. Потеряв равновесие, она рухнула на пол.

Приземлилась она не очень удачно, но тут же поднялась и снова ринулась в атаку: пригнув голову, она попыталась ударить меня в живот. Когда я отскочила, Табита уже не успела остановиться: со всего размаху врезавшись в стенку, она сползла на пол и больше уже не двигалась.

Нельзя было терять ни секунды. Артур застонал. Я отстегнула от пояса Табиты ключи и метнулась обратно к Лиаму и Брианне:

– Как она?

– Кажется, приходит в себя.

– Меня тошнит, – пробормотала Брианна. Мы с Лиамом обхватили её с двух сторон за талию и все втроём, ковыляя, вывалились в холл.

Когда я отпирала входную дверь, из комнаты донесся голос Артура:

– Мам? Мам! Что с тобой?

Но мы, не задерживаясь, выскочили наружу.

– А как мы выйдем за ворота? – спросил Лиам.

Я помахала у него перед носом ключами:

– Вот как. Я стащила их у Табиты с пояса. – С этими словами я защёлкнула замок двери, заперев Артура с матерью в доме.

Когда мы вышли из парка, я заперла ворота, а ключи зашвырнула в ближайшую урну.

– Надо взять такси, – прохрипела я, когда мы хромали по улице с повисшей на наших плечах Брианной – она была ещё очень слаба и быстро идти не могла. Она выше меня, и её вес очень давил на плечи.

Наконец мы выбрались за пределы действия глушилки сигнала, и Лиам вызвал такси.

– Будет с минуты на минуту, – сказал он. – Машина в паре улиц отсюда.

Когда рядом с нами притормозило такси, я попросила водителя нам помочь.

– Что с ней? – спросил он, вместе с нами бережно усаживая Брианну на заднее сиденье.

– Упала, – объяснила я.

– Так это вам её в больницу надо?

– Нет-нет, мой друг её уже осмотрел и оказал первую помощь. Нам надо просто отвезти её домой.

Усевшись за руль, водитель встретился со мной глазами в зеркале заднего вида.

– Она пьяна? – спросил он. – Скверная история: мала она ещё спиртным баловаться.

Лиам покачал головой:

– Нет, что вы, ничего подобного! Мы были на вечеринке, а там кто-то решил пошутить и выхватил из-под неё стул, когда она садилась. Вот она и упала с размаху на каменный пол.

Я лишь поразилась, как лихо он соображает. Очень правдоподобная ложь.

– Ох! – поморщился водитель. – Где она живёт?

Мы с Лиамом переглянулись.

– Безопасно везти её домой? – тихо спросил он.

– Уж лучше к ней, чем ко мне. Мой адрес им известен.

– Кадоган-плейс, пожалуйста, – сказал таксисту Лиам.

Я закрыла окошко для переговоров с водителем и позвонила Софии Солоков. Она ответила после третьего гудка.

– Надеюсь, Агата Фрикс, у тебя и впрямь что-то важное, если ты будишь меня в час ночи. Иначе тебя ждут крупные неприятности.

– София, прости, но мне нужна твоя помощь.

– Постой… разве тебя не отстранили?

– Да, но…

– Дай отгадаю. Ты снова взялась за старое?

Я вздохнула:

– София… Лиам, мой друг, сумел вычислить регистрационный номер машины, которая похитила нас с Артуром…

– Ой, да, профессор говорила мне, что вас похищали. Так что тебе сейчас надо? – Тон у неё был обречённо-усталый, точно это всё повторяется уже в сотый раз. Мне это показалось обидным.

– Мне нужно, чтобы ты выслала оперативников к дому у входа в Гринвич-парк. Артур и его мать Табита. Обоих надо арестовать. Кроме того, там пять картин, доставленных туда сегодня вечером на вертолёте. Артур и Табита знают, где Шейла, и если их допросить…

– Постой, Агата! Не тараторь так. О каких картинах ты говоришь?

Я наскоро рассказала ей про вертолёт и азбуку Морзе.

– Ух ты! Думаешь, это и правда ворованные картины?

– Думаю, скорее копии, ожидающие подмены с оригиналами.

– Не знаешь, на какое время назначена передача?

– Передача?

– Если картины привезли только что, скорее всего, уже запланирован следующий шаг – передать их кому-то.

– Может, тогда не арестовывать Фитцуильямов прямо сейчас, – медленно произнесла я, – а проследить за ними и узнать, с кем они встречаются?

– Хм-м… Может, и так. Я поговорю с профессором. Посмотрим, как она решит.

– Но я волнуюсь за Шейлу – её надо спасать как можно скорее. У меня есть доказательства, что «Выпускники» убили мою маму…

– Выпускники?

– Ой… организация, на которую работает Артур. Они считают, что шедеврами живописи могут и должны любоваться только достойные ценители. Что-то в этом роде.

– И по-твоему, они как-то причастны к смерти твоей мамы?

– Теперь я знаю это совершенно точно!

– Ты права. Я пишу сообщение профессору… – София помолчала, а потом спросила: – А ты как?

– Что «как»?

– Теперь ты должна всерьёз подумать о своей безопасности. Ты куда сейчас?

– Кадоган-плейс… домой к Брианне. Думаю остаться там до утра.

– Хороший план. На всякий случай я поставлю на улице несколько охранников в штатском.

– Спасибо, София.

Мне вдруг представился папа – дома, совсем один. А вдруг «Выпускники» пошлют туда того громилу, который запугивал мистера Коэна?!

София словно прочла мои мысли:

– Может, и у вашего дома до утра людей поставить, чтобы присмотрели за твоим отцом?

– О, а можно? Было бы замечательно. София, спасибо огромное!

– Не за что. Главное – чтобы никто не пострадал.

Мы закончили разговор, и я написала папе, где я и чтобы он не волновался. Брианна уже слегка порозовела и сидела прямей, глядя в окошко на проносящийся мимо Лондон. Лиам снял пальто, и она завернулась в него как в одеяло. Она казалась совсем ребёнком, которого очень хотелось оберегать и защищать. Мне стало очень стыдно, что я втянула её во всё это.

– Ты как? – спросила я.

Она улыбнулась:

– Гораздо лучше. Пожалуй, я бы поспала. Очень в сон клонит.

– Почти приехали, – сказал Лиам.

И действительно – в этот самый момент мы свернули со Слоун-стрит, и вскоре такси притормозило в конце Кадоган-плейс перед домом Брианны.

– С вами точно всё в порядке? – спросил таксист, открыв окошко, чтобы взять у меня деньги.

– Спасибо, всё хорошо, – заверил Лиам. – Видите – ей уже гораздо лучше.

Брианна, вылезая из машины, вымученно улыбнулась.

– Большое спасибо за помощь, – сказала я.

Когда мы подходили к крыльцу, напротив дома Брианны уже дежурили двое агентов Гильдии. Один из них показал мне логотип с ключом Гильдии на отвороте своей шляпы. Увидев, что они тут, я сразу почувствовала себя защищённой.

Брианне стало уже настолько лучше, что она сумела подняться по ступенькам без нашей с Лиамом помощи. Она открыла дверь, и мы, войдя вслед за ней, включили свет в прихожей.

– Сразу спать, – сказала Брианна. Мы вместе поднялись на второй этаж, и она, кивнув нам на ряд дверей, предложила: – Выбирайте.

Но мне не хотелось оставлять подругу на ночь одну в таком состоянии.

– А можно мне остаться в твоей комнате? Просто чтобы убедиться, что с тобой всё хорошо.

– Конечно. Мне всего лишь надо выспаться…

В конце концов мы все трое улеглись у неё: Лиам в мягком кресле, а мы с Брианной вдвоём на её огромной кровати. Не будь мы настолько вымотаны после ночных приключений, могла бы получиться весёлая вечеринка. Но ничего, как-нибудь в другой раз.

17. Шоколадный торт на завтрак

– Даже не верится, что мы всё-таки продвинулись в расследовании, – сказала я. – Ведь все эти годы я пыталась узнать, что случилось с мамой – и вот теперь нашла виновников её гибели.

Лиам сочувственно кивнул.

Мы с ним сидели на кухне у Брианны. Сама она ещё спала наверху, и мы не хотели её будить. В холодильнике мы обнаружили только огромный шоколадный торт и взяли по ломтику себе на завтрак. Похоже, брат Брианны не был сторонником здорового питания.

– Не пойду сегодня на встречу с профессором, – заявила я Лиаму, слизывая с ложки последние следы шоколада.

Он глотнул чая из кружки и удивлённо приподнял бровь:

– Почему?

– Она всё равно будет занята с Фитцуильямами и всей их шайкой и наверняка приведёт мне ещё уйму доводов, почему я отстранена от расследования. А у меня сейчас есть дела поважнее – надо найти Шейлу и выяснить, что же случилось с мамой.

Телефон у меня вдруг зазвонил.

– Кто это? – поинтересовался Лиам.

Я осторожно ответила на звонок.

– Алло?

– Агата… это Элизабет Макдоналд.

– О, здравствуйте! Я собиралась сама вам позвонить, но была занята расследованием…

– Да, профессор Д’Оливейра мне сообщила. Но мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз, если не возражаешь. Это касается Артура Фитцуильяма.

– Не сомневаюсь.

– Девять часов подойдёт? Не рано?

– Нет-нет, вполне подходит, – заверила я.

– Тогда до встречи.

Мы распрощались, и я отправила сообщение Софии:

Телефон почти немедленно тренькнул – София ответила:

Я подняла телефон, чтобы Лиам мог прочесть.

– Артура и его матери там не оказалось? Что же теперь будет?!

– Надеюсь, далеко не уйдут. По крайней мере, теперь Гильдии известно, что они преступники, и их будут искать.

– Агги, не уверен, что тебе безопасно идти в галерею, пока они ещё на свободе.

– Это же общественное место, и там ничуть не опаснее, чем где-либо ещё, – уверенно заявила я. Поднявшись из-за стола, я вымыла за собой чашку и тарелку и поставила их сушиться. – А сейчас мне нужен душ и чистая одежда.

Брианна наверху уже проснулась и встретила меня широкой улыбкой:

– Ты ещё здесь! А я волновалась, что пропустила всё самое интересное.

– Вчера ночью интересного было масса.

– Ты же понимаешь, о чём я… Что теперь?

– Я иду в Национальную галерею встречаться с Элизабет Макдоналд, директором.

– О-о-о… а можно с тобой?

– Честно говоря, не думаю, что там будет что-то интересное. Слушай… можно мне принять душ и одолжить у тебя какую-нибудь одежду?

– Ну разумеется! Мой гардероб – твой гардероб. Или что-то вроде того. Ты меня понимаешь: бери что угодно.

Она дала мне чистое полотенце и проводила в ванную. После всей беготни и драк минувшей ночи стоять под струями горячей воды казалось немыслимой роскошью. Я быстро приняла душ, после чего совершила набег на «платяной шкаф» Брианны (на самом деле это отдельная комната, причем большущая). В другой раз я бы застряла там на пару часов, но сегодня мне нужно было просто найти что-нибудь, подходящее для деловой встречи. Я выбрала тёмно-серую клетчатую юбку и красный свитер. Добавить плотные чёрные колготки и мои «мартенсы» – и сойдёт.

Пока я одевалась, мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы привести с собой на встречу и мистера Коэна. Он может посмотреть на «Подсолнухи».

Я набрала номер реставратора. Он ответил быстро, и голос у него был всё ещё тревожный:

– Да?

– Мистер Коэн? Это Агата.

– О, слава богу, с тобой всё в порядке! А я за тебя переживал – всё думал, что должен был отговорить тебя, убедить бросить это дело.

– По-моему, вы пытались…

– У тебя что-то случилось? Тебе нужна моя помощь?

– Думала, может, вы со мной встретитесь в Национальной галерее.

– Что, прямо сейчас?

– Нет… Можно в девять часов? У меня там назначена встреча с директором.

– С Элизабет Макдоналд? А я-то тебе там за чем?

– Может, вы проверите «Подсолнухи» и скажете, подлинник это или копия? И ещё чтобы вы рассказали доктору Макдоналд всё, что вам известно про угрозы маме и вам самому. Я не хочу её слишком запугивать по поводу Шейлы, но она должна знать, что собой представляют «Выпускники».

– Понятно. Да… уверен, я смогу с тобой встретиться – прямо сейчас уже и выезжаю.

– Замечательно. Спасибо!

– Увидимся в девять, Агата.

– До встречи. Всего хорошего.

Я снова спустилась вниз в поисках друзей. Лиам тоже успел переодеться:

– Позаимствовал кое-что у брата Брианны. – В тёмно-синем свитере и синих джинсах он выглядел довольно привлекательным.

– Отлично смотришься, – сказала я. Он покраснел.

Переоделась ли Брианна, понять было трудно: в её гардеробе столько рваных чёрных джинсов и чёрных кофточек с художественными дырками, что они почти неотличимы друг от друга.

– Ну что, в путь? – спросила она.

Я сделала извиняющееся лицо:

– Не думаю, что вам есть смысл со мной идти. И ты ведь совсем недавно чуть не получила сотрясение, Бри.

Лиам схватил своё пальто:

– Агги, мы не отпустим тебя одну. Вспомни недавнее похищение!

– А как же школа?

Он пожал плечами:

– Какая ещё школа?

– Что-что?! Лиам Лау по доброй воле прогуливает школу?! Это я на тебя так плохо влияю?

– Всегда. И я бы не хотел ничего менять.

Мы, улыбаясь, смотрели друг на друга, пока Брианна не кашлянула.

– Такси? – предложила она, и мы вывалились на улицу ловить такси.

Когда мы подъехали к Национальной галерее, мистер Коэн уже ждал на улице перед входом. Вид у него был взволнованный и слегка встрёпанный, словно он одевался в спешке.

– Доброе утро, Агги, – поздоровался он, когда я вылезла из такси.

– Здравствуйте, мистер Коэн. Огромное спасибо, что пришли. А это мои друзья, Лиам Лау и Брианна Пайк.

Он пожал им руки, и мы двинулись ко входу. У дверей стоял охранник. Я показала ему свой пропуск, и он, кивнув, пропустил нас внутрь.

– Доктор Макдоналд ждёт вас на выставке Ван Гога, – сообщил он.

Я удивилась – я-то думала, она примет меня в кабинете. Впрочем, наверное, для посетителей галерея ещё не открылась.

Пока мы поднимались по лестнице, Сэм Коэн спросил меня:

– Вы нашли Шейлу?

Я покачала головой:

– Пока нет. Зато нашли людей, которым известно, где она.

– С ней всё в порядке?

– Надеюсь.

Мне очень хотелось сказать ему что-то более обнадёживающее – ведь Артур уверял, что «Выпускники» никому не причиняют зла. Но как же тогда моя мама?

Мы дошли до входа на выставку, где нас встретил новый сотрудник.

– О, да вас больше, чем ожидалось, – нахмурился он.

– Это мои друзья, – я показала на Лиама с Брианной. – И мистер Коэн, реставратор.

Охранник кивнул и сообщил по рации кому-то, скорее всего доктору Макдоналд:

– Мэм, у меня тут Агата Фрикс с двумя друзьями и мистером Коэном… Да… Да… Хорошо, мэм. – Он кивнул нам: – Пожалуйста, проходите.

Мы вошли в первый зал. Увидев «Подсолнухи», я сразу же вспомнила нашу первую встречу с Артуром и застыла на полушаге. Лиам тронул меня за плечо:

– Ты в порядке?

Я кивнула:

– Просто опять подумала, до чего же была наивна.

– Эй! Он же профессиональный мошенник и умеет обманывать. Не вини себя.

Мы прошли чуть дальше, и навстречу нам вышла доктор Макдоналд, очень энергичная пожилая дама:

– Мисс Фрикс, мистер Коэн, спасибо, что пришли. А это…

– …Брианна Пайк и Лиам Лау, – представила я.

Кивнув им, она снова повернулась ко мне.

– Я надеялась, что мы сможем поговорить наедине, где-нибудь здесь, – она показала на соседний зал.

– Ну конечно, – кивнула я. – Я попросила мистера Коэна обследовать некоторые картины…

– Что?! Прямо сейчас?!

Я пожала плечами:

– Мы думали, это может оказаться полезным.

– Было бы полезнее, если б вы заранее извещали о своих намерениях.

– Простите. – Признаться, я несколько удивилась. – Я думала, вы обрадуетесь.

– Тому, что посторонний человек приходит в мою галерею судить о подлинности моих картин?!

Сэм Коэн сделал шаг вперёд:

– Доктор Макдоналд, разумеется, я не стану ничего делать без вашего согласия. Я не знал, что вы не в курсе… – Он сердито посмотрел на меня.

– Давайте вы пока подождёте меня здесь, – быстро сказала я, чтобы сгладить ситуацию. – А мы с доктором Макдоналд ненадолго пройдём в соседний зал.

Мы с директором прошли мимо пустующего кресла смотрителя в зал, где висели «Жёлтый дом» и «Спальня в Арле». И тут я застыла. Да, смотрителя в зале не было, зато меня ждал кое-кто другой. Табита.

Я попыталась выскочить обратно, но охранник, который, как оказалось, шёл за нами, преградил мне путь. А стоило мне открыть рот, чтобы позвать на помощь, как доктор Макдоналд резко пнула меня сзади – и я полетела на пол лицом вперёд. Казалось, падение длилось несколько секунд, и единственное, что я в этот момент испытывала, было изумление. Несмотря на всю властность манер, Элизабет Макдоналд казалась такой… безобидной.

18. Немыслимо знакомое

Падение на миг вышибло из меня дух. Растянувшись на полу, я мысленно перебирала все свои ошибки. Обычно я не сужу о людях по внешности или по возрасту – в конце концов, профессор Д’Оливейра, например, пожилая, умная и энергичная, – но тут я дала маху – ведь доктор Макдоналд казалась такой почтенной дамой в самом старомодном смысле.

Пока человек в форме музейного охранника связывал меня по рукам и ногам, я закрыла глаза и попыталась продумать следующий шаг. Они не смогут вытащить меня отсюда, пока Сэм Коэн и мои друзья ждут в соседнем зале. Если только – эта мысль холодным камнем ухнула в яму у меня в животе – на них тем временем не напали другие «выпускники». Артура видно не было – а что, если он сейчас применяет свои боевые навыки к Лиаму с Брианной? У них не будет ни шанса! Я с трудом сдерживала слёзы. Ну почему я не научила друзей хоть немного драться!

Надо как-то вытаскивать нас всех из этой передряги. Но как? Я подбодрила себя мыслью, что сообщила Софии о встрече с доктором Макдоналд. Может, Гильдия будет меня искать…

Охранник поднял меня на ноги и выволок в первый зал, где трое других громил – наверное, тоже из «Выпускников» – связывали моих друзей. Те выглядели напуганными, но, насколько я могла разглядеть, вреда им не причинили. Однако, если Гильдия не появится в самое ближайшее время, положительного исхода мне как-то не виделось. Брианну, Лиама, Сэма Коэна и меня схватили за то, что мы знаем о банде, и заткнуть нам рты можно лишь одним способом… Я передёрнулась, не желая додумывать эту мысль до конца.

– Ведите их к лифту, – распорядилась доктор Макдоналд.

Грубая рука подтолкнула меня в спину, и я чуть не полетела на пол. Верёвки ограничивали движения.

– На кого вы работаете? – спросила я, когда нас выводили из зала.

– Я ни на кого не работаю! – фыркнула она. – Это все тут работают на меня!

Она вела нас через служебную дверь к лифту.

– Значит, вы и есть глава «Выпускников»? – спросила я, когда она нажала кнопку вызова.

– Именно. Кто-то же должен взять под контроль мир искусства, пока его окончательно не захватили невежественные толпы.

– Надо же, какое благородство! – сердито буркнула я.

– Ну где же он? – проворчала доктор Макдоналд, повторно нажимая кнопку вызова, словно поторапливая лифт. – Как будто застрял на крыше.

– А кто вам помогает? – не унималась я.

– Ты такая же настырная, как твоя упрямая мать! Какая жалость, что вы обе не на той стороне. – Она снова вздохнула и повернулась ко мне. – «Выпускники» – тайная организация, мисс Фрикс, мы своих не выдаём.

– Судя по всему, это приносит вам неплохой доход.

Она посмотрела на меня так, словно я её ударила.

– Мы готовимся к здоровой жизни на пенсии со всеми удобствами и в окружении выдающихся шедевров живописи, которые простая публика просто не в состоянии оценить по достоинству. Она ничего не потеряет. Поверь мне, проведя почти пятьдесят лет на посту директора общественной галереи, я вполне могу судить о том, что большинство людей недостойны иметь доступ к подлинному искусству. – И она повернулась к лифту, который так и не начал спускаться.

– Куда вы нас везёте?

– Туда, где вы не сможете контактировать с вашим агентством.

– А где это?

– Ц-ц-ц. Вы что, не можете заставить её замолчать? – обратилась она к тому громиле, который меня вёл.

– Только заткнув ей рот.

– Ну так заткните!

– Не надо, пожалуйста! – раздался голос у меня за спиной.

Это был Лиам. Его, Брианну и Сэма Коэна тоже привели к лифту. Я опознала в их охранниках тех двоих, что вчера похитили нас с Артуром и держали в амбаре. Сэлс встретилась со мной глазами, но ей хватило совести быстро отвести их, словно стыдясь.

– Лиам, не надо, – торопливо сказала я, пытаясь уберечь друзей.

– Да он, кажется, сломался! – раздражённо проговорила директор.

Но не успела она договорить, как лифт начал спускаться. Мы наблюдали, как медленно меняются номера этажей на табло – точно обратный отсчёт времени перед казнью. Слава богу, держащий меня охранник, кажется, забыл про кляп. От страха у меня подкашивались колени, но я всё ещё высматривала любую возможность спастись.

Наконец огонёк лифта зажёгся, слабо тренькнул звонок. Дверь шахты скользнула в сторону – и я увидела, что в дальнем углу стальной кабины съёжилась какая-то женщина. Приглядевшись, я поняла, что это Шейла! Растрёпанная, но легко опознаваемая по фотографии…

Внезапно раздался какой-то грохот – это один из громил-охранников рухнул на пол, сбив с ног доктора Макдоналд. Вслед за ними Табита Фитцуильям с пронзительным воплем завалилась на пол, вывернув одну ногу под неестественным углом.

И тут наконец я разглядела её – похожую на воинственную амазонку высокую женщину с копной густых каштановых волос. По всей видимости, она спрыгнула прямо с крыши лифта на ближайшего охранника и сейчас с умопомрачительной скоростью расправлялась с потрясёнными «выпускниками», у которых, похоже, не было ни единого шанса.

Держащий меня охранник шагнул было в её сторону, но, получив удар по шее спереди и одновременно под коленки, рухнул на пол со странным булькающим звуком.

Амазонка метнулась ко мне, и я почувствовала, как верёвки у меня на руках ослабли.

– Давай, Агата! Пора!

Этого хватило, чтобы я тут же начала действовать. И пока я, используя приёмы, которым обучил меня мистер Чжан, сражалась бок о бок с новой союзницей, в голове у меня звенело ошеломляющее узнавание. Эта женщина мне не чужая. Я её знаю. Хорошо знаю.

Но это же невозможно… Как?!

– Мама? – робко спросила я, когда последний охранник упал на пол и остался лежать там, поскуливая.

Она повернулась ко мне. В глазах её блестели слёзы:

– Да, милая. Это я.

Прямо предо мной стояла моя мама, Клара Фрикс. Стояла, раскинув руки, точно ждала, что я кинусь в её объятия.

Я ошарашенно смотрела на неё. В голове у меня вихрем проносилось множество самых различных вариантов. Двойник? Самозванка? Однако инстинкты кричали – нет, это она, действительно она!

– Не понимаю… – наконец выговорила я.

19. Серебряный змей

Мама отвела меня на скамейку в главном зале. Мы сели рядом. Она попыталась взять меня за руку, но я отшатнулась. Я была вне себя от… от чего? От гнева, вдруг поняла я. И от ощущения, что меня предали.

Члены Гильдии, скрутив «выпускников», уже выводили их в наручниках, но всё это было совершенно не важно.

Некоторое время мы сидели молча.

– Ты так выросла с тех пор, как я в последний раз тебя видела, – наконец сказала мама. – Ты была очень целеустремлённой маленькой девочкой, знающей уйму длинных слов. И ещё борцом за справедливость – даже тогда.

Я ничего не сказала. В голове роилось множество мыслей и вопросов. Наконец я спросила:

– Но как это возможно?! Я думала, ты умерла. Я не понимаю!

– Я слишком близко подобралась к верхушке «Выпускников», – тихо сказала мама. – И тогда они подослали ко мне человека, которому я доверяла. Я думала, он мне поможет, но он отвёз меня в тюрьму на острове Файрхэвен…

Я всхлипнула:

– И ты не могла сбежать раньше?!

– Без посторонней помощи – нет. Меня держали в камере за тройными дверями, причём все три запирались на разные типы замков. Я перепробовала всё, Агги, поверь.

Я пожала плечами:

– По-моему, для агента Гильдии с такими талантами, как у Клары Фрикс, при желании не составляло бы труда сбежать откуда угодно. – Голос мой звучал резко и саркастично.

– Агги, посмотри на меня. – Я неохотно повернула голову. Мамины глаза были полны слёз – как и мои. – Поверь, я перепробовала всё, что только было в моих силах. И каждый день я думала лишь о тебе и о твоём папе. Лежала по ночам, представляя, как моя маленькая дочурка гадает, что со мной случилось, почему её мама так и не вернулась домой. И мне было немыслимо думать, что ты решишь, будто я тебя бросила. Я ни за что на свете не сделала бы этого. – Она говорила, так яростно сжимая кулаки, что я посмотрела на них – и заметила, что они все в шрамах.

Я взяла её руку в свои:

– Что это?

– А! – она рассмеялась. – Это бывает, когда пытаешься разбить замки голыми руками.

Я снова заглянула ей в глаза.

– Ты ведь правда пыталась сбежать, да? – тихо спросила я.

Она серьёзно кивнула:

– Да, Агги, столько раз…

Внутри у меня всё сжалось. Я обняла её, и она крепко-крепко прижала меня к себе.

– Как же ты всё-таки освободилась? – наконец спросила я, когда мы наконец оторвались друг от друга.

Мама тяжело вздохнула:

– Там был один молодой человек… Он регулярно приезжал на остров, доставлял посылки – я почти уверена, что картины. И всегда проверял, чтобы у меня было достаточно еды и воды. Иногда даже приносил мне книги. Он велел мне называть его Серебряным Змеем. – Она снова засмеялась. – Наверное, воображал, что он в шпионском триллере. А несколько дней назад на остров привезли Шейлу. Её посадили ко мне. А молодой человек помог нам обеим сбежать.

– Это Артур! – воскликнула я. – Мой напарник в Гильдии.

Она нахмурилась:

– Чушь! Он работал на «Выпускников».

Я пожала плечами:

– Двойной агент.

– Ясно. – Она немного помолчала, словно усваивая новую информацию, а потом продолжила: – По всей видимости, он постоянно бегал с поручениями и выполнял всякую административную работу. Во всяком случае, он часто появлялся вместе с тощей скандалисткой, которую мы только что арестовали.

– Табита Фитцуильям, – кивнула я.

– Верно! И по тому, как она с ним разговаривала, было понятно, что это его мать. Они вечно спорили, но она всегда брала верх. Он явно её боялся.

– А как он тебя освободил?

– Вчера ночью он вдруг явился. Почти ничего не говорил – лишь отпер камеру и вывел нас с Шейлой наружу. – Она помолчала. – Шейла очень боялась: думала, он везёт нас куда-то, чтобы убить.

– А ты не боялась?

Мама покачала головой:

– Нет. Он выглядел слишком спокойным… и казалось, испытывал облегчение. Даже счастье. Словно наконец сумел поступить правильно.

– Как раз вовремя, – потухшим голосом проговорила я.

– Он сказал лишь, что вы с ним друзья. – Она помолчала, припоминая его слова. – Гм, да, вот ещё что. Он сказал: «Пожалуйста, передайте Агате, что я делаю это ради неё».

Выходит, предав меня, он спас маму. Как-то одно с другим не вяжется.

– Он же с самого начала знал, что ты жива, – сказала я, – а сам позволял мне думать, что ты умерла!

– Иногда людям приходится делать нелёгкий выбор. Особенно если у них слишком властные родители.

Я никак не могла насмотреться на маму. Невозможно, немыслимо – но она и в самом деле тут, рядом!

К нам подошли Лиам и Брианна – они кутались в термоодеяла, точно участники какого-нибудь марафона. Должно быть, их дали им врачи Гильдии.

– Агги, ты в порядке? – спросил Лиам.

– Да. А вы?

– Отлично, – заверила Брианна. – Знаешь же, что бывало и хуже. – Она улыбнулась и посмотрела на мою маму.

– Брианна, Лиам, – я набрала в грудь воздуха. – Познакомьтесь с моей мамой, Кларой Фрикс.

Мама протянула руку моим друзьям, но они застыли на месте, растерянно уставившись на неё.

– Всё в порядке, – заверила я. – Я и сама не могла поверить. Но мама была пленницей «Выпускников» и через много лет наконец сумела сбежать. Это Артур освободил и её, и Шейлу Смит.

Лиам не улыбнулся, но взял руку мамы и быстро пожал её. Брианна лишь кивнула, и мама ответила ей таким же кивком. Я всё ещё никак не могла опомниться от её появления и понять, что именно чувствую. То взмывала на седьмое небо от счастья, то готова была рыдать оттого, что «Выпускники» разлучили нас на половину моей жизни. В голове билась одна мысль – столько лет без неё – а она всё это время была жива!

Мама заглянула мне в лицо:

– Как там папа? – В глазах её была тревога.

– Справляется как-то. Но теперь, с тобой, ему будет гораздо легче, – ответила я.

Группка членов Гильдии провела мимо нас Элизабет Макдоналд и Табиту Фитцуильям. За ними шла профессор Д’Оливейра.

– Хорошая работа, Агата, – сказала она и похлопала меня по плечу. А потом увидела маму и застыла на месте. – Но… ты…

Я ещё никогда не видела, чтобы профессор теряла дар речи.

– Здравствуйте, Дороти, – проговорила мама.

Профессор уставилась на неё точно так же, как недавно и я.

– Простите, что так внезапно. «Выпускники» схватили меня и заперли на острове.

– Все эти годы я думала, что ты мертва! – ахнула профессор. – И не переставала себя винить…

– Вы ни в чём не виноваты.

– Если б я принимала более активное участие в твоём расследовании…

– Вы ни в чём не виноваты, – повторила мама.

Профессор кивнула и с усилием вернулась к обычной суховато-резковатой манере:

– Мне понадобится подробный отчёт… А где же бедная Шейла?

Мама показала на кресло неподалёку, где Шейла куталась в такое же термоодеяло, и профессор Д’Оливейра устремилась к ней.

Словно из ниоткуда появился Сэм Коэн – в таком же одеяле. Увидев его, Шейла вздрогнула:

– Сэм?! Ты-то что тут делаешь?

– Привет, Шейла. Рад тебя видеть, – негромко сказал он. – Ты заставила переволноваться кучу народа, включая и меня. Он сел рядом с ней и взял её за руки.

Я с облегчением увидела, что он справляется с ситуацией, кажется, гораздо лучше, чем я ожидала.

В глубине зала я разглядела Софию – она отдавала распоряжения охранникам Гильдии, выводящим арестованных. Наши глаза встретились, и она одобрительно подняла вверх большой палец. Я улыбнулась.

Мысли у меня в голове всё так же неслись вскачь – столько всего надо как-то осознать и переварить. Я снова и снова сжимала мамину руку, и она в ответ пожимала мою. Она и в самом деле здесь, со мной!

– Мам, нам надо домой, к папе… – Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он скорее обо всём узнал.

Она кивнула. Лицо её было серьёзным и озабоченным.

– Всё будет хорошо, – заверила я, хотя сама не была ни в чём уверена.

20. Незваная гостья

Я ни на секунду не хотела отпускать от себя маму и в такси всю дорогу до дома держала её за руку. Лиам и Брианна поехали с нами. Конечно, воссоединение семьи дело очень личное, но мама боялась за папу. Появись она просто так на пороге – неизвестно, как бы он это перенёс, поэтому она согласилась, чтобы мои друзья пошли вперёд и подготовили его к этой ошеломительной новости. Лиам с Брианной побежали к дому, и мы дали им десять минут форы. Я непрерывно поглядывала на часы – никогда ещё время не тянулось так медленно.

– Можно идти, – сказала я наконец, и мы двинулись по дорожке, ведущей к домику смотрителя. Однако, подходя к двери, мама всё замедляла шаг. Я озабоченно посмотрела на неё, но потом до меня дошло: она боится.

– Всё хорошо! – заверила я. – Он будет просто счастлив.

Хотя, по правде сказать, я понятия не имела, как отреагирует папа.

Не успели мы дойти до двери, как она отворилась и в проёме показался папа: под глазами тёмные круги, волосы всклокочены, словно он взъерошивал их руками.

Он замер, глядя на маму. А потом произнёс:

– Это и в самом деле ты.

– Да, Руфус, это я, – тихо ответила мама.

Он заплакал. Я выпустила мамину руку и бросилась к нему. Он еле стоял на ногах и был слишком высок и тяжёл – в одиночку я бы его не удержала, но друзья кинулись мне на помощь. Втроём мы усадили его в кресло в прихожей. Он закрыл лицо ладонями, всё тело его сотрясалось от всхлипов. Я обнимала его, но не была уверена, что он меня замечает.

– Папа, – сказала я. – Папа, всё хорошо.

Но он лишь покачал головой.

– Руфус, – тихо промолвила мама. Она вошла в дом и стояла теперь рядом с нами. – Я знаю, такое тяжело осознать…

Я отошла от папы, чтобы дать им поговорить, и присоединилась к моим друзьям, которые стояли чуть дальше. Брианна обняла меня за плечи.

– Семь лет, Клара, – сказал папа, не сводя с мамы глаз, – ты позволяла нам верить, что ты умерла.

Она взяла его за руку:

– Я была пленницей, Руфус. Меня держали взаперти. – В голосе её звучала мольба.

Лицо его ожесточилось:

– С тобой там дурно обходились?!

Она покачала головой:

– Нет, на меня почти не обращали внимания – просто кормили и поили, и всё.

– Я просто не знаю, что сказать, – произнёс мой папа – мой сильный большой папа. – Что я должен чувствовать. – Он говорил растерянно и беспомощно, как ребёнок.

– Всё хорошо, – нежно отозвалась мама.

Она обняла его и крепко прижала к себе. Он зарылся в неё лицом, не переставая всхлипывать. Ужасно было видеть его таким. Очень хотелось подбежать к нему, утешить, но я знала – это сейчас может только мама.

Через несколько минут она повернулась и кивком подозвала меня. Я подошла к ним, и она обняла меня одной рукой, второй продолжая обнимать папу. Притихнув и чуть успокоившись, он слабо улыбнулся мне.

Всё будет хорошо, поняла я.

Со дня Грандиозного Закрытия Галереи, как окрестила это событие Брианна, прошла почти неделя. Мои друзья несколько дней держались поодаль, давая нам время снова почувствовать себя семьёй, но сегодня пришли и сидели в гостиной. Меня просто разрывало от любви к этим четырём людям, собравшимся здесь.

– Расскажите про Артура, – попросила Брианна маму. – Что вы о нём думаете?

– Я видела его довольно часто. И, честно говоря, ждала его посещений. Вот его мать – с той было тяжело: уж слишком на всех давила и всеми командовала. – Мама посмотрела на меня. – Он явно очень высокого мнения о тебе, Агата.

– Всё равно он предатель, – сказала я.

– Может, он это не по доброй воле, – заметила она. – Ведь его мать очень жёсткая и требовательная особа.

– Всё равно выбор был за ним. Он мог отказаться ей помогать.

– Он и отказался в конце концов, когда помог нам с Шейлой сбежать. – Она помолчала. – Жаль, что его всё равно отправят в тюрьму.

– Очень надеюсь, что отправят! – взорвался Лиам, сидящий на подлокотнике дивана рядом со мной. – Он отвратительно обошёлся с Агатой!

– И ещё он связал Брианну после того, как Табита её оглушила, – напомнила я.

– Хотя узлы были совсем не тугими, – признал Лиам. – Я их в два счёта распутал.

– Ему зачтётся, что он освободил вас с Шейлой? – спросила у мамы Брианна.

– Скорее всего. Я замолвлю за него словечко. И ведь ему всего лишь семнадцать, так что это будет не взрослая тюрьма, а исправительный центр для подростков.

Лично я была не готова прощать Артура и заступаться за него не собиралась.

– А что там у тебя в Гильдии, Агги? Тебя восстановили? – спросила Брианна.

Я сделала страшное лицо. Папа ещё не простил меня за то, что я вообще вступила в Гильдию, а уж за то, что ничего ему не сказала – тем более.

Он тут же встрепенулся и твёрдо произнёс:

– Агате не разрешается вступать ни в какие клубы, общества и тайные организации, не обсудив это предварительно с мамой и со мной. Она подвергла и себя, и вас, её друзей, большой опасности и проявила себя недостаточно взрослой, чтобы принимать разумные решения.

– А сколько картин в результате оказались копиями? – торопливо вмешался Лиам. Я улыбнулась ему, признательная за смену темы.

– Они ещё на экспертизе, – ответила мама. – Не такая-то лёгкая задача – ведь копиями может оказаться множество картин, о которых мы даже не подозреваем. На выставке Ван Гога, как выяснилось, подменены были только «Подсолнухи» и «Жёлтый дом». А благодаря своевременно явившейся в дом Фитцуильямов троице последнюю поставку копий удалось перехватить, что спасло ещё несколько шедевров.

– Мне так жаль лорда Рэтбоуна и Сару, – вздохнула я.

– Мне тоже, – кивнула мама. – Ну то есть как общественная фигура он тот ещё напыщенный индюк, но вообще-то и мухи не обидит.

– Я не должна была слепо доверять Артуру! Знай я, что смотритель в музее сэра Джона Соуна его мать, я бы ни за что не поверила, что лорд Рэтбоун отправлял «Женитьбу» на реставрацию.

– Задним умом мы все крепки, – хмуро заметила мама. – Не кори себя, Агги, – Артур был очень хитроумным агентом.

– Но я же верила всему, что он говорит!

– Ну ещё бы, – сказал Лиам. – Он же был твоим напарником!

Я снова благодарно улыбнулась ему.

– По крайней мере, в конце концов с лорда Рэтбоуна сняты все обвинения, – напомнила Брианна.

– Интересно, его репутации это не повредило? – спросила я.

Мама покачала головой:

– Да с него всё как с гуся вода. Он из тех, кто всегда приземляется на четыре лапы.

В дверь постучали. Мы удивлённо переглянулись – ведь все уже в сборе. Я открыла дверь. На пороге в розовом плаще и розовой шляпке стояла профессор Д’Оливейра.

– Профессор! – воскликнула я. – Входите!

– Спасибо, Агата, ты очень любезна.

Я взяла у неё пальто и проводила в гостиную. Едва профессор шагнула в комнату, как разговоры мгновенно стихли.

– Дороти… как приятно вас видеть, – наконец произнесла мама, опомнившись. Вскочив на ноги, она поцеловала свою бывшую начальницу, а та потрепала её по плечу.

Папа уступил гостье своё место. Она села, поблагодарив его королевским благосклонным кивком, а он притулился на подлокотнике маминого кресла.

– Никак не привыкну к тому, как же мало ты изменилась, Клара, – заметила профессор, улыбнувшись маме. – Как тебе удалось держаться все эти годы? Шейла Смит провела в заточении всего несколько дней, но выглядит совершенно изнурённой.

Мама на миг погрустнела.

– Сложнее всего было не упасть духом. Физически я особых лишений не испытывала. Я каждый день в своей крохотной камере делала зарядку и придумывала головоломки – чтобы мозги не простаивали. Что ещё сказать, Дороти? Я агент, и вы хорошо меня натренировали. Самое тяжёлое – это семилетняя разлука с теми, кого я люблю. – Она посмотрела на папу, а потом на меня. – Меня поддерживало только одно: я дала себе обещание, что непременно вернусь к ним.

Профессор кивнула и, после небольшой паузы, повернулась ко мне:

– Артур оказался двойным, если не тройным агентом. Но теперь мы хотя бы знаем, кто украл архив твоей мамы, Агата.

– Правда?!

– Да, и это Артур. Как только «выпускники» узнали, что ты вступаешь в Гильдию, они поняли, что ты захочешь продолжить расследование своей мамы.

– Логично, – согласилась я. – А я узнала о мамином расследовании только из спрятанной ею записки. «Выпускники» хотели помешать мне связать обнаружение копий с исчезновением Шейлы.

– О, у них было много причин выкрасть документы, – сказала профессор. Она откашлялась. – Кстати, о причинах… Я ведь тоже пришла сюда не просто так. Уверена, что могу откровенно говорить при друзьях Агаты… Я хотела спросить у тебя, Клара, не хочешь ли ты вернуться обратно.

Мама потрясённо уставилась на неё:

– К Привратникам?

– Именно.

Я быстро взглянула на папу. Он перестал улыбаться.

Но мама ответила не раздумывая:

– Ни за что на свете. Я и так потеряла слишком много времени. Я не видела, как растёт моя маленькая дочурка. Никто не вернёт мне этих лет – но больше я ничего терять не собираюсь. – Она улыбнулась мне.

– Что ж, но если ты передумаешь, мы с радостью примем тебя обратно…

– Клара только что вернулась домой, – вмешался папа, – после семи лет взаперти в клетке на далёком острове! Неужели нам нельзя просто побыть снова семьёй?!

Мама прильнула к его груди, и он обнял её.

Профессор кивнула:

– Вы совершенно правы, оба.

– Я не прочь стать библиотекарем, – сказала мама.

– Понятно, – отозвалась профессор. – Хотя жалко, конечно, так растрачивать талант.

– По-моему, из мамы выйдет чудесный библиотекарь, – вступилась я.

– Спасибо, солнышко, – улыбнулась мама.

Профессор снова кивнула:

– Не сомневаюсь, что Клара Фрикс будет звездой во всём, чем бы ни занялась.

– Спасибо, Дороти. – Мама тепло улыбнулась ей.

– Умираю от голода, – заявила я. – Я приготовлю обед, хорошо?

– Пожалуй, лучше мне вас оставить, – профессор сдвинулась на краешек стула, собираясь подняться.

– Нет-нет, Дороти, – возразила мама. – Я приготовлю всем умопомрачительное ризотто. – Она встала и направилась на кухню.

Папа выскочил из комнаты вслед за ней:

– Я помогу.

– Похоже, с ними всё будет хорошо, – заметила Брианна.

Профессор кивнула:

– Дайте срок. Конечно, им многое нужно ещё обсудить и принять, но я никогда не видела более любящую пару, чем Руфус и Клара.

Мне тоже хотелось пойти с родителями на кухню, но я сдержалась. После возвращения мамы мне долгое время было нелегко: я знала, что родителям надо дать возможность побыть вдвоём – но так не хотелось выпускать маму из виду!

– Теперь она в полной безопасности, – сказал Лиам, словно бы прочитав мои мысли. – Особенно когда мы все здесь и можем её защитить.

Профессор с Брианной переглянулись и кивнули.

Да, теперь, когда вся моя семья и самые близкие друзья были в сборе, я знала: уж я-то позабочусь о том, чтобы никто и никогда никому из нас больше не угрожал.

Примечания

1

Нет (фр.). (Здесь и далее прим. ред.)

2

Джорджия О’Кифф – американская художница-модернист, известная благодаря своим картинам с изображением цветов.

3

Ну, мой друг (фр.).

4

Не так ли? (фр.)

5

Ну что ж, моя маленькая (фр.).

6

Новая вещественность (нем.) – направление в искусстве, возникшее в Германии 1920-х годов. Для него характерны чёткость линий, твёрдая прорисовка контура, чистые цвета. Художники этого направления пытались выразить свою объективность, эмоциональную безучастность при изображении объектов.

Content

Лина Джонс
Загадка Серебряного Змея

1. Случайная встреча

2. Начало

3. Введение

4. Все следы ведут в никуда

5. Испарилась

6. Тупики

7. Послание с того света

8. Более масштабная головоломка

9. Отсутствие свинцовой краски

10. Особняк Рэтбоунов

11. Тот ещё узел

12. Змея в траве

13. Новое долой – старому ура!

14. Пространство над головой

15. Настоящий Артур Фитцуильям

16. Секреты и ложь

17. Шоколадный торт на завтрак

18. Немыслимо знакомое

19. Серебряный змей

20. Незваная гостья

Примечания