Эллин Ти

Несудьба

© Ти Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

Сережа

Ольга Сергеевна сегодня какая-то бешеная, загоняла нас так, что ноги в отказ просто. Рук не чувствую, как завтра на тренировку приходить – вообще не представляю. Мышцы все забиты, даже бутылку с водой поднять и то тяжко. Вроде мелкая и одна на целую толпу мужиков, а справляется на раз-два. Все выдохлись, сидят как неживые.

Откидываюсь спиной на стену и закрываю глаза. В раздевалке тишина, и правда все упахались, никто не ржет, даже Сава, главный наш клоун, шутки не шутит. Леха только бубнит снова что-то, что ему Сергеевна наша нравится, но я даже не хочу открывать глаза и смотреть на реакцию Тохи – тот тоже к ней явно неровно дышит и сильно к Лехе ревнует ее…

Кажется, что отключаюсь на пару минут, и прихожу в себя только от громкого голоса Егора, который заходит в раздевалку. Капитан наш, Колосов.

– Мужики, у Аленки мазь с ментолом, если надо кому – шуруйте, спасет мышцы, легче жить станет.

Почти все, кто еще остался и не ушел домой, встают с лавок и идут к Алене. Она у нас медсестрой работает, помощником врача командного. Ей восемнадцать стукнет только через пару месяцев, а тут на практике от колледжа, опыта набирается. Аленушка мы ее называем, точно из сказки сбежала. Коса через плечо и толпа козленочков рядом.

А я сижу. Не хочу идти сейчас. Там полно мужиков, все за спасением к Аленке пошли, пусть разойдутся, а потом и я зайду.

В «Фениксе» я полгода всего, выкупили из другой команды. А Алена на месяц меньше работает. Я только-только себя на своем месте ощущать стал, когда она тут объявилась. На практику именно сюда прислали, потому что тут-то вечно у кого-нибудь то ушибы, то травмы, точно без опыта не останется.

В общем, знакомы мы с ней около пяти месяцев. И все это время я от нее без ума.

Потому что она невероятная.

Светлая, улыбчивая, нежная очень, тоненькая такая, что, кажется, можно талию пальцами обхватить без усилий. Она никогда не говорит ничего плохого и всегда вежливо отвечает на вопросы, а еще смешно краснеет. Волосы длиннющие, пальцы тонкие, глаза зеленые. Ну точно со страниц сказки сбежала.

А еще у нее невероятно милые ямочки на щеках.

Втрескался я в нее, а духу признаться не хватает. Сложно мне с этим. Почти вся команда – уверенные в себе парни, некоторые даже с перебором, а мне как раз не хватает этого. Хожу любуюсь ею, мечтаю признаться и услышать такое же признание в ответ, но сам ничего для этого не делаю. Умом понимаю, а исправить ничего не могу.

Меня в команде уже все подкалывают, что я и с поводом и без повода в медпункт хожу, только бы Алену увидеть. Я отмахиваюсь, конечно, ничего не отвечаю им, но, честно признаться, я реально так делаю. За пять месяцев на эту тему я слышал примерно миллион шуток и столько же пародий, но пацаны все по-доброму шутят, поэтому просто смеюсь вместе с ними и понимаю, что они абсолютно правы. Я просто хожу вокруг нее, а сделать или сказать ничего не могу.

Я с бабушкой рос, в деревне, у меня сложновато с самовыражением и верой в себя из-за этого. Там не до самовыражения было, не до знакомств и общения. И если бы на хоккей не ходил, вообще не знаю, каким вырос бы. Так хоть социализировался.

Мне кажется, если я признаюсь Алене в симпатии, она у виска пальцем покрутит и посмеется надо мной. А потом дверь в кабинет запрет и попросит никогда к ней не приближаться. Она красивая, милая, зачем ей такой, как я? Который даже в чувствах признаться не может.

Короче, парит меня, что она может меня послать и разойдемся мы как в море корабли. А так я могу хотя бы просто наслаждаться ее обществом, дружить с ней, общаться, быть рядом хоть иногда. Несмотря на то, что мое «рядом» ограничивается или ложно растянутой поясницей, или еще чем-то, что срочно нуждается в профессиональной помощи Алены.

Сложно, короче.

Хватаю сумку с формой, иду к выходу прямо по коридору метров семь и останавливаюсь у двери медпункта. Врача там наверняка нет, он давно перекинул все обязанности на Аленку, а сам появляется только на играх для галочки, ну и для срочной помощи, если кому требуется. Поэтому жду, пока вся команда по очереди вывалится из кабинета, и после смешка Савы в мою сторону захожу самым последним.

Красивая. Сидит за столом, пишет что-то. В халате, а волосы в косе, которую она всегда носит. Они длинные очень, до бедер достают, золотистые прямо.

Не девочка, а мечта.

Вот и мечтаю.

– Привет, – говорит негромко, заметив меня, и заправляет за ухо выпавшие из прически пряди. Залипаю на этом движении и нагло ворую еще парочку. Смотрю, как кладет на стол ручку и придерживает ту, когда она укатывается. Ловлю взглядом крошечную родинку над левой бровью. – Ты тоже за мазью?

– Да, если еще осталось, – очухиваюсь, киваю и прохожу внутрь, закрывая за собой дверь и усаживаясь на кушетку. – Плечи вообще смерть, руки не могу поднять даже. – В этот раз даже не вру, мы все сегодня еле живые.

– Снимай футболку, – говорит негромко, подходя к шкафчику с препаратами, – я намажу и разомну, завтра почти не будут болеть.

Аленка грустная, в глаза не смотрит, хотя обычно всегда улыбается мне и порой даже мило смущается. А сейчас хмурая, без настроения, как будто случилось что-то. И спросить хочется, а, с другой стороны, выслушивать, что я лезу не в свое дело, – так себе перспектива…

Снимаю футболку, как она и велела, и присаживаюсь на кушетку спиной к Аленке. Я не могу похвастаться горой мышц и кубиками, как другие мужики в команде. Я не слишком крупный сам по себе, суховат. Поэтому даже не надеюсь, что Аленка может мною любоваться. Было бы чем, я бы перед ней без футболки только и ходил.

Холодная мазь касается плеч, от этого мурашки бегут, но теплые и мягкие руки Алены убирают весь дискомфорт. Она невероятная… Скользит по уставшим и забитым мышцам аккуратно, почти не причиняя боли, а мне в ближайшую вечность не хочется это прекращать.

– Не больно? – спрашивает негромко, надавливая чуть сильнее. Больновато теперь, но я так улетаю в какую-то свою Вселенную от касаний Алены, что буквально могу только промычать что-то нечленораздельное в ответ и продолжить наслаждаться массажем. Слишком остро. Боль от забитых мышц сплетается с удовольствием от касаний Алены и создает какой-то взрывоопасный коктейль.

Массаж заканчивается слишком резко, мне не хватает еще примерно лет сто, чтобы насладиться сполна. На часы смотрю и понимаю, что минут семь точно вот так кайфовал, но уплыл от рук Аленки, и все пролетело как один миг.

Она протирает остатки мази салфетками, чтобы я не испачкал футболку. Осторожно, вдумчиво, никуда не спеша. И за стол к себе не уходит, так и стоит рядом.

Быстро надеваю футболку, с удовольствием отметив, что рукам действительно уже стало легче, и поворачиваюсь к Алене лицом. Невозможно быть такой красивой. Чувствую себя каким-то идиотом, но я готов просто любоваться ею сутками, без лишних слов и мыслей.

Но что-то не так. Я чувствую, что что-то не так. У нее в глазах пустота, она трогает кончиками пальцев косу нервно, словно хочет что-то сказать или сделать, но не решается.

Смотрит прямо на меня, и впервые хочется решиться, послать все к черту и прижаться к ее губам. Поцеловать, обнять, рассказать, что ночами спать не могу – только о ней думаю.

Все парни в команде говорят, что Алена давно поняла, что я в нее влюблен, потому что это не заметит только слепой. Я не знаю, правда ли это, но сейчас мне как никогда хочется поверить в то, что она и правда все знает. А значит, если поцелую, удивиться не должна особо.

Я набираю полную грудь воздуха, собираясь сказать ей правду. Откуда-то вдруг появляется смелость, готов выдать ей в эту секунду все, что на душе. А потом поцеловать, как мечтал.

Но она меня опережает. Выдает автоматной очередью те слова, которые я не готов был слышать никогда в этой жизни:

– Я уезжаю…

– Куда? – спрашиваю сразу как идиот. Ничего умнее не могу придумать.

– Мы с родителями переезжаем. Я не могу остаться одна в этом городе, мне приходится уезжать с ними, я… Я бы осталась, наверное, но меня ведь ничего не держит здесь, и…

И мне отчаянно хочется крикнуть ей, что держит. Что я держу, что ради меня можно остаться.

Но разве я имею на это право?

Ей все еще семнадцать. Просить ее не уезжать только потому, что у меня есть к ней чувства, – эгоизм. Я влюблен по уши, но я не могу знать, как сложатся наши отношения, если при каких-то странных обстоятельствах они все-таки начнутся. Отрывать ее от родителей и уговаривать жить одной или со мной сейчас – верх цинизма.

Именно поэтому я выдавливаю улыбку, хотя уверен, что она ни капли не выглядит искренней, и негромко желаю ей счастья в новом городе. А потом прошу не забывать команду, которая к ней так привыкла, и ухожу.

Вижу на ее глазах слезы, а у самого от этого сердце в клочья. Но я не могу иначе!

Не могу я умолять ее остаться, при этом ничего не давая взамен.

Получается, не судьба?

Глава 2

Алена

Получается, не судьба…

Мама говорит, что в семнадцать все влюбляются и думают, что это последний раз в жизни и что никогда больше таких чувств ни к кому не возникнет. Я не думаю так, конечно. Но я правда влюбилась, кажется…

Сережа мне с первого дня практики в их команде понравился. Он не такой, как все. Достаточно скромный, не наглый по сравнению с другими. А еще он всегда мне улыбался так искренне и открыто, что на губах цвела ответная улыбка, которую я не могла спрятать.

Парни из команды постоянно говорили, что Сережа в меня влюблен. Смеялись, что у него при виде меня слюни капают, особенно Савельев, он у них старший, вроде детей тренирует. Он никогда в выражениях не стеснялся и даже при самом Сереже не забывал упомянуть свои догадки.

Мне все говорили это. Парни из команды, Юрий Владимирович, командный врач, который и помогал мне с практикой. А еще Оля, новый тренер команды по физической подготовке.

Только один Сережа все время молчал…

Он ни разу не сказал, что я ему нравлюсь. Смотрел постоянно, улыбался так, словно симпатия и правда есть, но молчал все время! Мужчины обычно ведь не скрывают такое, да? Или только наглые могут с порога заявлять о своих чувствах и намерениях?

Я до последнего ждала, что он признается мне. Потому что если бы сказал, что я ему нравлюсь, то я бы сразу ответила взаимностью. Потому что он мне – очень. Но сделать первый шаг так страшно! А вдруг отверг бы? Выставил дурой? Сказал бы, что я все себе надумала…

Но Сережа молчал. Первый месяц, второй, третий… Я глупо верила в то, что он признается, когда я скажу, что мне придется уехать. Думала, скажет, что я ему нравлюсь, испугается потерять, попросит остаться.

И я бы осталась. Несмотря на то, что мне всего семнадцать и что родители были бы против. В этом городе у нас квартира, которую мы не стали продавать, я бы уговорила их оставить меня жить в ней, я уверена! Я работаю и сама обеспечиваю себя, помогаю ставить капельницы и уколы на дому, подрабатывая в больнице, получаю за практику в команде. Я бы справилась. Уговорила бы родителей и справилась, мы могли бы придумать что-то… Если бы он только намекнул. Если бы только сказал, что ему это нужно.

Но Сережа молчал. А я уже неделю ругалась с родителями и просила не забирать меня в новый город. И когда Сережа ничего не ответил мне, я сразу написала маме, что вечером буду собирать вещи.

И вот я стою на вокзале, в руках чемодан, а в сердце колючая боль.

Рядом мама с таким же чемоданом, а папа поехал на машине со всеми остальными вещами. Тут ехать-то… Часа четыре всего, соседний город. Но он крупнее нашего, там перспектив больше, а еще можно перевестись в более крутой вуз. Этим и был аргументирован наш переезд: чтобы я выучилась, получила достойное образование. Как будто я не знаю, что уезжаем мы из-за работы родителей, а не из-за волнения о моем обучении.

Сжимаю ручку чемодана и смотрю по сторонам, так глупо, наверное, надеясь, что Сережа залетит сейчас на вокзал и, как в фильмах, бросится ко мне с поцелуями и просьбами никуда не уезжать. Правда жду, высматриваю его в каждом прохожем, перестаю дышать на каждом хоть немного похожем внешне мужчине. Так глупо надеюсь на то, что и вправду ему нравлюсь и все разговоры были не просто так.

Но надежды так и остаются неисполненными.

Сережа не приходит, не обнимает меня, не просит остаться. Он… даже не звонит.

Проходит десять минут, наш поезд подъезжает к платформе, я еще раз в надежде осматриваю перрон, но, никого там не найдя, захожу в вагон, навсегда прощаясь с этим городом и оставляя в нем крошечную частичку своего сердца.

Видимо, все-таки не судьба.

– Не куксись, Аленка, найдется еще твой рыцарь, который никуда не отпустит, – говорит мама, когда мы наконец-то размещаемся в вагоне. Она все знает о моей влюбленности в Сережу и обо всех глупых ожиданиях в отношении него. – А если отпустил, значит, не принц. Ну или не твой.

Мама правду говорит. Да и сама я тоже все понимаю. Но боль в груди от этого не меньше…

Папа злится. Мама рассказала ему о том, что я влюблена в парня, и, судя по всему, безответно. У нас вообще нет секретов друг от друга в семье, все построено на доверии и без сокрытия тайн. Но именно это я не хотела рассказывать папе. Потому что ко всем моим ухажерам, влюбленностям и даже воздыханиям по кому-то он относится очень резко. Единственная дочь, его принцесса, он не представляет, как это: делить меня еще с каким-то мужчиной.

– Я в порядке, мам. Просто буду скучать по городу, мне здесь нравилось.

Мне правда нравилось. Уютно, всегда чисто, все друг друга знают. Да и работала я в самом популярном месте города. Наш ледовый дворец во главе с хоккейной командой «Феникс» буквально главная достопримечательность. Половина города приходит поболеть за команду, вторая половина – полюбоваться ею.

– В новом городе будет еще лучше. Пойдешь учиться в новый вуз. Если папу инфаркт не хватит от информации, то можешь даже пожить в общежитии, если мы тебе надоели. А хочешь – иди в местную команду работать, раз тебе так нравится. Не грусти, дочь, – говорит мама, накрывая мою руку своей ладонью. Она всегда меня так успокаивает, и каждый раз это каким-то чудом работает. – У тебя еще вся жизнь впереди, столько всего! Через пару месяцев ты даже не вспомнишь, что кто-то там не сумел признаться, что влюбился. А он будет локти кусать, когда тебе будет уже все равно.

– Спасибо, мам, – обнимаю ее крепко и на секунду прикрываю глаза. Мне не стало легче, конечно, но поддержка очень приятна.

Мы едем чуть больше четырех часов, в которые успеваем с мамой обсудить всех моих бывших одноклассников: мы очень любим вспоминать, кто как живет, кто чем дышит из них, – и я даже умудряюсь подремать на ее плече.

Встречает нас заказанное папой такси: сам он не успел за нами, разгружает вещи.

От вокзала едем минут пятнадцать всего, я рассматриваю город и не могу понять, что чувствую. Ну… красивый. Я тут не была еще. Родители ездили несколько раз, когда покупали квартиру, а я оставалась дома, кормила нашу кошку, ну и работала. О городе только из рассказов мамы знаю.

Он гораздо больше нашего, даже дороги шире. Людей много, все куда-то торопятся, тогда как наши живут чуть более размеренно. Не могу сказать, нравится ли мне. Внутри меня пока грусть и разочарование в человеке, в которого я впервые в жизни смогла влюбиться.

Квартира тоже вызывает смешанные чувства. Она просторная, комнат в два раза больше, чем было в нашей. Но пока еще нет того уюта, что создавался годами. Нет моих детских рисунков, висящих на шкафу в маминой комнате, нет кучи статуэток, расставленных по полкам, и цветов на подоконниках, без которых мама не может жить.

Пока все во мне вызывает непонятные эмоции.

Но, может, со временем станет лучше? Деваться-то мне все равно уже некуда.

Глава 3

Сережа

Как же сильно болит голова… Каким-то чудом надо встать с кровати и пойти на учебу, но сил хватает только на то, чтобы обратно уснуть до обеда, нагло просыпая все пары.

Ай, к черту.

Менеджмент – не то, чем я хочу заниматься, меня все-таки больше манит хоккей. Зря я, что ли, целыми днями пытаюсь стать одним из лучших?

– Ты снова прогулял учебу, – ворчит ба, проходя мимо моей комнаты. Даже дверь не открывает, просто привычно бубнит.

– Знаю, ба, – отзываюсь. Мы не будем ссориться по этому поводу. Обычно констатацией факта все эти разговоры и заканчиваются.

Я в спортивный хотел поступить, но бабуля настояла на «нормальном» образовании, а теперь корит себя за то, что заставила меня идти туда, куда я не хотел, и теперь учусь через одно место, если не хуже.

– На тренировку-то не проспишь? – все еще не открывает двери.

– Нет, она вечерняя сегодня. Сейчас встаю.

– Не выходи из комнаты, пока не проветришь, там перегар, – снова говорит бабушка, и я жмурюсь от приступа головной боли.

Вчера мы с парнями решили погулять. Немного. Я даже не помню, с чего вдруг я решил так много пить, но это был первый и явно последний раз в моей жизни. Каким-то чудом надо оторвать себя от кровати и ожить, но это реально оказывается слишком сложно. С каждым болезненным движением я пытаюсь вспомнить хоть что-то со вчерашнего дня, но такое ощущение, что память отшибло вообще, начиная с утра. Реально ничего не помню, совсем.

С трудом, но встаю, открываю окно и вдыхаю свежий воздух: прохладно сегодня, судя по всему, ночью шел дождь, а с крыш до сих пор капает. Протягиваю руку и собираю несколько капель в ладонь, прикладывая их к щекам. Бодрит. Хорошо.

Вот не пил никогда, чего вчера решился? Не помню ни черта. Надо будет у парней спросить, что вообще было.

Дышу в окно еще минут двадцать и иду в душ. Мне бы ожить окончательно: до тренировок четыре часа, а у нас обе сегодня, каким-то чудом надо не сдохнуть. Перед началом нужно будет забежать к Аленке, пусть даст что-то выпить, подлечит меня.

Холодный душ и горячий бульон, заботливо или не очень приготовленный бабушкой, немного спасают, и я иду на улицу, чтобы добить себя порцией свежего воздуха. Хреново все еще, но лучше, чем было. До тренировки стараюсь сделать все, чтобы Палыч не спалил моего состояния, потому что лететь мне тогда из команды моментально, резко и очень больно. К новеньким тут присматриваются, а я не то чтобы особо уже закрепившийся игрок. Мне техники не хватает, скорости, ловкости. Я стараюсь, конечно, но быстро все не приходит. Еще и сегодня такой косяк…

Прихожу в комплекс уже почти огурцом, бросаю сумку в раздевалке и иду к Аленке. Ходить к ней каждый день уже стало традицией, я даже заметил, что стучу как-то иначе, чем во все двери. Как будто какой-то идиотский код придумал и пользуюсь им, глупо надеясь, что она тоже это замечает.

Три коротких и быстрых стука и четвертый громче и резче, как точка, – и вхожу в кабинет.

На месте Алены сидит какая-то девушка, за другим столом – наш командный врач, Юрий Владимирович, которого на месте нет почти никогда. Они о чем-то разговаривают, но прерываются, поворачивая головы в мою сторону.

– А где Аленка? – спрашиваю, пытаясь сообразить, что происходит. Не понял, правда, а где…

– Маша теперь вместо Аленки, знакомьтесь, – говорит Юрий Владимирович, и Маша тянет губы в улыбке. Сидит на месте Алены, а у меня отторжение прямо. Аленка должна быть, коса ее русая, улыбка смущенная.

– Привет, – говорит девчонка, хлопая ресницами. – Я Маша.

– А Алена-то где? – Не здороваюсь, у меня в голове одно зудит: найти Алену. Ритуал уже перед тренировкой или игрой к ней заглядывать, как будто, если ее увижу – точно получится все.

– Да переехала Алена, ты седьмой, кто спрашивает, сколько можно? – злится Мирыч. Мы так врача нашего называем, чтобы проще было.

– Куда переехала…

– Откуда я знаю? Мне не отчиталась. Уволилась, сказала, в другой город. Тебе лекарство надо? Если нет – иди куда шел, мы тут работаем.

Стою как истукан, не могу понять, о чем речь вообще. Переехала в другой город, уволилась. Что?

Разворачиваюсь, чтобы выйти, но замечаю на раковине колечко. Тоненькое, как веночек, Аленка носила. Забыла, видимо. Она всегда снимала его, когда руки мыла, я давно замечать стал это действие.

– Это Аленки, – беру кольцо в руки и отчитываюсь. Не хочу, чтобы меня вором считали. – Я отдам ей, можно?

– Да хоть в окно выкинь, не мешай только, – злится Мирыч, и я ухожу, зажав колечко в кулаке.

Останавливаюсь у стены и пытаюсь вспомнить. Я ведь вчера виделся с Аленой, вечером нажрался как свинья и забыл все вообще напрочь. А нажрался я, потому что…

«Мы с родителями переезжаем. Я не могу остаться одна в этом городе, мне приходится уезжать с ними, я… Я бы осталась, наверное, но меня ведь ничего не держит здесь».

Твою ж…

Забыл это, потому что хотел забыть, поверить не мог. А сейчас резко вспомнил все и снова на душе гадко стало.

Точно. Она же сказала, что уезжает, и я из последних сил держался, чтобы не начать умолять ее остаться. Ушел, психанул, с пацанами в бар пошел, нажрался, чтобы не помнить ничего. И реально ведь забыл, даже разговор этот с ней в кабинете…

А теперь вместо нее Маша какая-то, и даже духами ее в кабинете не пахнет больше уже.

А как дальше-то?

Снимаю с себя цепочку, надеваю туда кольцо и цепляю обратно на шею. Пусть хоть так она рядом со мной будет, раз физически уже далеко. Она любила это колечко, как только забыть умудрилась?

Черт, я даже не знаю, куда она переехала! Не спросил ни черта!

Иду в раздевалку и без сил падаю на лавку, головой бьюсь об стену, но даже не больно. Я вообще не понимаю, что делать теперь. Помню мысли свои вчерашние, что не имел права уговаривать ее остаться. До сих пор так думаю, но без нее паршиво так, что, кажется, уже и мысли все неправильные.

Пацанов нет еще никого, тихо, аж тошно. Я пораньше приехал, к Аленке хотел, а в итоге?

Кольцо ее на цепочке болтается, бросаю его под майку, то ли чтобы от глаз подальше, то ли чтобы к сердцу поближе.

Закрываю глаза и вспоминаю, как Аленка улыбалась всегда мне. Вот почему я не нашел в себе силы признаться раньше? Вдруг все было бы иначе?

– Серый, ты в порядке? – слышу краем уха. Открываю глаза – Коваль стоит. Смотрит на меня странно. Видимо, он меня не первый раз зовет, я не слышал ни черта. Опускаю голову и отвечаю:

– Аленка уехала. В другой город, навсегда.

– Наглее надо быть, Серый, чтобы девушки от тебя не уезжали, – говорит умник и идет к своему месту. Как будто мне эти слова помогут сейчас чем-то, даже если я в одночасье стану наглее.

– Что-то я не вижу, чтобы тебе твоя наглость в отношениях с Сергеевной помогала, – психую на него. Сам за Крохалевой бегает, а толку-то? Хотя Коваль наглый всем наглым.

– Мы просто не показываем, – тоже психует. За живое задел, по ходу. Но только впервые насрать и даже не стыдно.

Я даже не думал, что это может быть так больно. Аленка – первая девушка, которая вызывала во мне столько нежных чувств.

Но больше нет у меня Аленки.

И что делать с этим, я понятия не имею.

Пацаны приходят по очереди и каждый считает своим долгом спросить, что со мной. А со мной что? Собственная трусость, которая позволила мне отпустить девушку, в которую я влюбился. Всего-то.

Переодеваюсь и на тренировку выхожу последним. У нас земля, надо отвлечься, иначе Ольга Сергеевна загоняет всех, если нормально работать не буду. Уже и похмелье не беспокоит, все ушло резко, когда понял, что произошло.

– Серый, стоять, – слышу сбоку. Колосов. – Ты в порядке, точно? Если нет – вали домой. Толку от тебя мало будет в таком состоянии.

– Да нормально я, – выдавливаю улыбку. – Расклеился что-то, сейчас соберусь.

Хлопаю его по плечу и ухожу на улицу. Что-то я и правда расклеился, надо подобрать сопли. Толку с них? К Алене я точно не поеду, искать ее и пытаться вернуть тоже не буду. Отныне у нее своя жизнь, у меня своя. Несмотря на то, что общей у нас и не было-то никогда.

Надо взять себя в руки, пахать на тренировках, и… что там Коваль советовал? Стать наглее?

Ну, может, и это чем-то поможет. Посмотрим.

Глава 4

Алена

– Алена, завтракать, ты опоздаешь! – слышу голос мамы из кухни. Она волнуется больше меня и очень суетится. А все потому, что я еду устраиваться на работу. В такую же хоккейную команду, в какой я работала в родном городе, только… Название другое, спорткомплекс больше, люди другие, и вообще все другое, в общем-то.

Немного волнительно, но не больше. Главное, чтобы меня приняли, а остальное придет со временем. Работу я свою знаю, в силах своих уверена. Если я им подойду, то проблем быть не должно.

Только вот я никак не могу найти свое колечко!

– Алена, время! – снова ворчит мама, заходя в мою комнату. – Выезжать через полчаса, а ты еще не завтракала и толком не собрана.

– Мам, я сейчас, не могу найти свое кольцо, – продолжаю рыться в ящиках и все еще не разобранных коробках и сумках с вещами. Ну вот куда я его дела?! Надеюсь, оно не потерялось при переезде.

– Потом найдешь, собирайся.

А я не хочу потом! Мне словно жизненно необходимо найти его сейчас.

Мы тут уже две недели живем, каждый день я надеялась найти его в какой-нибудь сумке, но вещи уже почти все разобраны, а любимого кольца так и нет.

Оно недорогое и ничего особенного в нем нет, но дорого как память. Это колечко мне подарила бабушка, сказала, что с ним ей дедушка сделал предложение руки и сердца. Оно, правда, довольно скромное, но я его всем сердцем люблю. А тут… потеряла. Вот как так можно было?

– Иду, – вздыхаю и иду следом за мамой на кухню, потому что под ее пытливым взглядом точно ничего не найдется.

Через полчаса папа везет меня к огромному спорткомплексу, а еще через пятнадцать минут я уже иду по просторным коридорам, пытаясь найти кабинет спортивного директора.

Казалось бы: все такое же. Но другое абсолютно.

Немного нервничаю, но стараюсь взять себя в руки. Папа сказал, что я его принцесса и у меня все получится. Хотелось бы верить!

На собеседовании оказывается не только спортивный директор, но и спортивный врач команды. Он немного похож на Юрия Владимировича из «Феникса», и я сдерживаю смешок, думая, что они везде одинаковые: невысокого роста и немного полноватые.

Мы разговариваем недолго, и они соглашаются взять меня на место помощника и командной медсестры. Волнительно еще больше!

С одной стороны, дико радостно: я справилась. А с другой… я еще сильнее привязала себя к этому городу. Кажется, с переездом придется все-таки смириться.

Иногда я вздрагиваю от звука пришедшего сообщения и все еще надеюсь, что это Сережа, а потом облегченно вздыхаю, когда понимаю, что это не он.

Наверное, напиши он мне – мне было бы только сложнее жить здесь. А так… смогу его забыть. Когда-нибудь. Мама всегда говорит, что все проходит и это пройдет. Предпочитаю ей верить. Пройдет.

– В целом, можете приступать хоть завтра. Тренировки у нас каждый день, витамины раздавать и помощь оказывать всегда нужно, да и если вы уже работали в другой команде, сами должны все понимать, – говорит Степан Сергеевич, мой новый наставник, врач хоккейного клуба «Титан».

– Да, понимаю все, конечно. И совершенно не против выйти уже завтра. С утра?

– Сбросим расписание, у нас есть свободное от тренировок хоккеистов время, поэтому график нужно будет выучить, чтобы не путаться, в какой день в какое время начинается работа. Это не проблема? – спрашивает спортивный директор.

– Не проблема, конечно. – Это действительно не проблема, тем более что на учебе мне разрешили оформить график свободного посещения, если будет работа, поэтому смогу успеть все.

Выхожу из кабинета в приподнятом настроении: пора начинать новую жизнь. Я не могу жить неудавшимся прошлым долгие годы. И не хочу больше страдать и грустить.

– И что это за цыпленок в наших краях появился? – звучит грубый и насмешливый голос справа, когда иду по большому холлу к выходу. Поворачиваю голову – вижу парня. На губах ухмылка, наглостью и самоуверенностью за версту тянет.

– Ты это мне?

– Ты видишь здесь еще цыплят? – Он мне не нравится. С первого взгляда не нравится.

Парень встает и подходит ко мне, а я как вкопанная стою и просто смотрю на него. Вряд ли он что-то мне сделает, конечно, в комплексе при толпе людей, но не по себе все равно становится.

– Ты не ответила, – усмехается и подходит почти вплотную. Он очень высокий, я даже не вижу его лица толком. Точно как Савельев у нас в «Фениксе» был. Только тот хороший, а этот неприятный до ужаса.

– Не отвечаю на глупые вопросы, – говорю, набравшись смелости, куда-то в район его груди.

– Саня, отвали от нее, – внезапно звучит сзади, и я чувствую крепкую хватку на своем запястье, а потом делаю пару шагов вслед за парнем, потому что он тянет меня за руку.

Я не знаю, кто он. Чуть ниже, чем этот, но тоже высокий. Со светлыми волосами, сильными и теплыми руками и, видимо, не самыми дружескими отношениями с этим Саней. По крайней мере, так кажется на первый взгляд.

– А что, твоя? – кивает он на меня. Мне становится еще противнее. Они же в курсе, что я еще здесь, да?

– Просто свали, – говорит этот второй и тянет меня к выходу, а я просто иду, как кукла послушная плетусь за ним, не понимая, что происходит. – Как тебя зовут? – спрашивает, как только мы выходим на улицу.

– Алена. А ты?

– Я Максим. Не знаю, Алена, что ты тут делаешь, но с Саней будь аккуратна. Он умело пудрит мозги хорошим девочкам вроде тебя. Я предупредил.

– А ты всем помогаешь или только мне повезло? – Ситуация уже веселит. Это что еще за Робин Гуд? Появился непонятно откуда, советы вот раздает.

– Он сестру мою обманул, она неделю уже из-за него рыдает. Не перевариваю я его, а ты хорошая, сразу видно. Если лезу куда не стоит – скажи, я отвалю. Просто на него у меня рефлексы срабатывают, вот и подошел сразу.

– Да нет, я… спасибо, на самом деле. Неприятный тип, – отвечаю, отчего-то смутившись. И правда, что это я? Мне ведь на самом деле помогли, стоило бы сразу спасибо сказать.

Максим кивает, отпускает мою руку и просто уходит. Молча. Даже не попрощавшись или что-то типа того, оставляя меня и дальше недоумевать на крыльце спорткомплекса.

Слышу гудок машины: папа! Вылетаю из своих мыслей и несусь к нему, придерживая на плече рюкзак.

– Устроиться не успела, а уже ухажеры? – смеется, как только сажусь в машину. – Видишь, а ты страдала по тому парню. Тут других целая толпа уже около тебя вьется.

Вздыхаю. Да уж… Толпа не толпа, конечно, да и ухажерами их точно не назвать. Но по Сереже и правда пора перестать страдать.

С ним все-таки точно не судьба.

Глава 5

Алена

Два года спустя

– Аленка, поставь укол, будь другом, а, колено разваливается, – стонет один из игроков «Титана», Саша.

Пару лет назад наше с ним знакомство нельзя было назвать удачным, но спустя какое-то время мы стали неплохо общаться, да и он изменился. Ну или любовь его изменила, не знаю. Он встречается с сестрой моего друга Максима, стал нормальным человеком, хороший парень. А еще говорят, что любовь не меняет людей. Еще как меняет! Я два года назад смотреть в его сторону не могла, а сейчас прямо скажу – приятный человек.

Вредный только до ужаса, потому что себя не бережет совсем.

– Нет, Саша, тебе нужно на рентген! Никаких уколов, и на лед тебя не пущу сегодня, ясно тебе?

– Цыпленочек, ну мне очень нужно, – прозвище, к слову, так и прилипло ко мне, да и я привыкла, даже нравится, – у нас через три дня игра важная, тренироваться надо!

– А я сказала – нет, если не хочешь, чтобы эта игра стала последней в твоей жизни. Брысь в больницу, или я пожалуюсь тренеру!

Этот дурак упал на колено на уличной тренировке, у него вылезло две шишки размером с теннисные мячи прямо под коленом, а он уже три дня бегает за уколами, уверяя, что ничего у него не болит. Как ребенок, даром что рост два метра.

– Когда ты к нам только пришла, такой вредной не была, – ворчит противный Синицын, держась за колено руками.

Да, не была. Но два года работы с упрямыми и твердолобыми мужчинами сделали свое дело. С ними нужно быть строже и увереннее, чем я была два года назад. Поэтому приходится справляться. Частенько звоню Оле Ковалевой и прошу совета, как правильно обращаться с ними. Она тренер по физической подготовке «Феникса», в котором я раньше работала, вот кто точно умеет с этими великовозрастными детьми справляться.

Все, кто знает меня давно, говорят, что я изменилась, и Оля в том числе. Надеюсь, в лучшую сторону.

Я привыкла ко всему. И к городу, и к новой команде, и друзей завела здесь. В родной город уже почти не хочется возвращаться, да и не к кому. Только вот с Олей увидеться бы хотелось, мы подружились, а так… Наверное, все. Только с Олей.

Я была там пару раз, встречалась со школьными подругами, виделась с Ковалевой в кофейне и ходила с папой проверить нашу старую квартиру, потому что она стоит пустая и в ней никто не живет. Но желания остаться там больше не возникало. Наверное, я все-таки смогла освоиться здесь и отпустить все то, что так тянуло меня в родной город.

– Держи направление, – протягиваю Саше бумагу с направлением на рентген, – сделаешь, сходишь к врачу и мне позвонишь. Иди.

– Вредина ты, Аленушка, – ворчит, встает с кушетки и ковыляет к двери, на выходе сталкиваясь с Максимом.

Максим Старцев – мой лучший друг. Да и человек прекрасный. Мы подружились с ним почти сразу после знакомства. Это он долгих два года назад оттащил меня от этого Саши, уверяя, что тот очень плохой человек. А сейчас они почти родственники, потому что Саша и сестра Макса Соня наверняка скоро поженятся.

Удивительно, но у нас со Старцевым очень много общего, хотя мы до ужаса разные. Всегда находим, о чем поговорить и где погулять, или просто любим посмотреть фильм с огромной пачкой чипсов наперевес. Единственный его минус – он не оставляет попыток начать со мной отношения. Стабильно раз в месяц он либо намекает, либо говорит прямо, что я ему нравлюсь и он хочет быть со мной, а я снова и так же стабильно ему отказываю. Мы не ссоримся на этой почве, просто живем дальше, словно ничего и не было. Максим снова весь месяц находится рядом, исполняя роль самого прекрасного друга, а потом еще раз пытается добиться от меня чего-то, и так по кругу.

А я… я не хочу. Не готова я к отношениям, если честно, да и просто желания почему-то нет. Последний раз я была влюблена в Сережу из «Феникса» и страдала по нему довольно долгое время, несмотря на то, что мы даже не встречались и что я пообещала себе долго не плакать из-за «расставания» с ним.

– Кино или кафе? – говорит Максим с порога, резко вырывая меня из мыслей. Я даже вздрагиваю от неожиданности и громкости его голоса.

– Парк и молочные коктейли есть в программе? – усмехаюсь, перечеркивая все варианты Старцева.

– Найдем, – подмигивает мне. – Зайду за тобой в семь, не опаздывай.

Внутри какое-то странное ощущение. Словно что-то должно случиться. Хотя еще месяц не прошел, признаний на горизонте не ожидается. Не то чтобы Максим придерживался какого-то графика, расписанного поминутно, когда он будет пытаться меня добиваться. Ну… я надеюсь, что такого нет. Просто практика показывает, что это происходит примерно каждые четыре-пять недель. А последняя попытка добиться от меня «да» была около двух недель назад. Он тогда на очередной прогулке обнял меня, прижал к себе, погладил по волосам смешно и сказал:

– Давай встречаться?

Я ответила «нет», и мы просто продолжили гулять.

Вообще мне кажутся очень странными его настойчивость и упрямство. Сережа-то даже ни разу не сказал, что нравлюсь ему, хотя вокруг все твердили об этом. А этот без остановки напоминает о симпатии, не давая даже выдохнуть.

Я, конечно, вспоминаю Булгакова. Мне интересно, играет ли он еще за «Феникс», изменился ли за эти два года, нашел ли любовь… Я могу ответить себе на первый вопрос, просто зайдя на сайт команды, но… не хочу. Я решила отпустить, и я отпустила. А мелкие воспоминания ничего не значат. Это ведь просто жизнь, из этих воспоминаний она и складывается. Без них было бы совсем грустно, а так у меня в душе живет часть воспоминаний двухлетней давности, в которых, семнадцатилетняя, я была влюблена в молодого и перспективного хоккеиста.

Почти мило.

Почти.

Тревога на душе никуда не уходит до самого вечера, я даже выпиваю успокоительное, чтобы успокоить колотящееся сердце. Мне странно и немного жутко от этого состояния. Звоню маме и папе несколько раз на дню, чтобы услышать, что с ними все хорошо, прошу всю команду зайти на осмотр на всякий случай.

Я вообще человек с повышенной тревожностью и неплохо развитым предчувствием. Поэтому такое состояние обычно до добра не доводит. Волнуюсь.

Вечером за мной заходит Максим, как всегда улыбчивый и с огромной сумкой на плече.

– Гулять готова?

А я не то чтобы очень… Но обижать его не хочу. Он всегда рядом, всегда поможет, а я и так отвергаю его раз за разом. В прогулке не откажу, тем более и самой пройтись не мешало бы.

Киваю ему, собираю сумку, снимаю халат и выхожу из кабинета, где меня тут же ловит за локоть наш спортивный директор, Игорь Викторович:

– Аленушка, задержись! Нужно несколько бумаг подписать, буквально пару минут.

Тихонько хохочу от того, как Максим закатывает глаза, и выполняю просьбу спортивного директора.

Он протягивает мне бумаги и что-то активно читает в своем телефоне, а я вчитываюсь в написанное и немного не понимаю, что я должна подписать:

– Игорь Викторович, какие сборы?

– Да ежегодные, в прошлом году Степан Сергеевич ездил, в этом году тебя отправить решили, как командного врача. Уезжаем через две недели, а если точнее – шестнадцать дней. Нужна подпись, – говорит, даже не отвлекаясь от телефона. Интересное кино!

– А я вроде согласия не давала.

Эти слова заставляют его оторваться от экрана мобильного. Он смотрит на меня исподлобья, как на дурочку. Как будто я не могу говорить это серьезно.

– Мне не нужно ваше согласие. Мне нужна ваша подпись. Вас отправляют как командного врача. Это командировка, Алена.

Выдыхаю. Ну почему нельзя было просто предупредить заранее? У нашего спортивного директора явно с этим проблемы, он постоянно все говорит в самый последний момент.

У меня учеба, в конце концов, нужно придумать, как уехать на два месяца без последствий.

– Подпишете? – давит на меня директор, и я сдаюсь. Куда деваться-то? Хоть на море побываю… Я слышала, они на сборы к морю ездят.

Ставлю подписи на документах и снова выхожу из кабинета. Неужели из-за этого меня так трясло целый день? Да, неприятный вышел диалог, конечно, и то, что в приказном тоне все, но ничего ведь смертельного не случилось.

– Что ему надо было? – спрашивает Максим, как только Игорь Викторович скрывается за углом коридора.

– Подписи на документах о сборах. Меня с вами командным врачом направляют вместо Сергея Семеновича.

Я вижу, как загораются глаза у него от этих слов. Максим не силен в сокрытии своих эмоций, всегда все на лице у него написано, а то и нарисовано.

– И чему ты радуешься? – спрашиваю сразу, потому что эта улыбка до ушей уж слишком подозрительная.

– Ну как? Во-первых, сборы – это просто супервесело. Во-вторых – это море, а значит, на тебе явно будет не медицинский халат. Ну и в-третьих: море, пляж, вечер, луна, мы с тобой только вдвоем, разговоры по душам… Это должно растопить твое сердце.

О, он явно решил отойти от графика намеков на отношения. Слишком часто стал упоминать об этом.

И с чего он вообще решил, что море и пляж повлияют на мои к нему чувства?

– У меня не ледышка в груди, Максим, там нечего топить, – смеюсь, а на самом деле грущу немного. Там не ледышка, там, наверное, камень уже непробиваемый.

– В любом случае, я думаю, поездкой мы останемся довольны.

Он рад слишком сильно, я уже предчувствую миллион намеков, разговоров и прочего в эти два месяца. Боже… Все-таки жаль, что нельзя отказаться.

– Я еду туда работать, Максим, – говорю и ухожу чуть вперед, заканчивая разговор. Я не хочу слушать то, как он собирается добиваться меня в этой поездке. Наверное, я недостаточно холодно и грубо каждый раз говорю ему «нет».

Глава 6

Сережа

Два года спустя после первых событий

Телефон звонит в кармане уже третий раз, но трубку взять мне пока неудобно. Я лежу в довольно кривой позе на кушетке тату-мастера, который добивает мне татуху на ребрах, уходящую на бок и поясницу.

Надеюсь, мне звонит не тренер с желанием убить меня за что-то, остальное переживу. На тренировке утром я был, вечернюю отменили сегодня. У нас выезд послезавтра на несколько дней, тренер нас бережет перед этим, чтобы мы не сломались перед важными играми.

А тут игра реально важная. Сезон закрываем, финал, за первое место бороться будем. Потом сборы два месяца, неделька отдыха и в новый сезон с новыми силами.

Когда телефон звонит в пятый раз, мастер сам достает его из кармана и протягивает мне, видимо, тоже устав слушать противный звук стандартной мелодии.

Коваль. Что стряслось-то?

– Коваль, если никто не умер, то какого хрена?

– Ты где? – ворчит недовольно. – Я звоню тебе полчаса!

– Татуху я бью, что случилось?

– На тебе живого места нет уже, Серый, завязывай, – говорит Тоха. Они все так в команде говорят, я привык уже. – Короче, надо в комплекс подъехать вечером, Палыч всех велел собрать, там что-то с выездом обсудить надо.

– И из-за этого ты трезвонил? Серьезно?

– Тренер сказал, кто не явится – яйца оторвет. Если тебе твои не дороги…

– Ладно, – сдаюсь. – Спасибо. Я буду.

Если тренер сказал, что оторвет, то сомневаться не стоит – оторвет. Поэтому лучше и правда явиться, даже если он хочет напомнить, что выезжать нам в восемь утра.

– Минут двадцать – и готово, – говорит мастер. Мы с ним давно знакомы. Все рисунки на теле – его рук дело. Меня торкнуло что-то пару лет назад, решил сделать одну себе. А дальше все как в тумане. Тату, спортзал, пара пирсингов, и старые знакомые меня перестали узнавать.

Это все мужики из команды виноваты. Когда Алена уехала, все уши прожужжали, что я ребенок, что стеснительный, что наглее надо быть и все остальное. Но стать наглее с моей прошлой внешностью – это из разряда фантастики. А сейчас вроде справляюсь. По стопам пошел, так сказать, сокомандников.

В комплекс приезжаю вовремя, собираемся всей командой в холле и ждем тренера. Обычно такие сборы он просто так не делает, значит, на самом деле важное что-то.

Он приходит минут через семь и сразу начинает вещать.

Рассказывает о времени выезда, как детям малым, потом о предстоящих сборах, потом о том, что финал всегда травмоопасен и нужно быть аккуратнее, а потом о том, что Машка, медсестра наша, короной заболела и с нами на выезд ехать некому из врачей. Главный наш давно не появляется, он болеет серьезно, за старшую Машка была. А тут все, никого не осталось.

– Поэтому постарайтесь не травмироваться, – финалит Палыч. – Врач соперника – тоже соперник. Нужно помнить и это тоже.

М-да… так себе повесточка на самом деле. Без врача ехать даже стремно как-то. На чужих надеяться не вариант, у них всегда будут свои в приоритете, а не мы.

– Меня все услышали? Берем пример с Булгакова и играем аккуратно. Задавим их профессионализмом, а не драками.

Тренер всегда меня в пример ставит, как самого неконфликтного игрока. Я, кажется, единственный, кто на льду еще ни с кем не дрался. Да повода не было, если честно. Я вообще драться не особо люблю, мне привычнее разговорами все решать.

– Да «Титан» играет как медведи разъяренные, ломают всех подряд!

– Значит, не ломайтесь.

Минут десять еще обсуждаем предстоящую поездку и расходимся по домам. Сегодня все-таки без второй тренировки, поэтому освобождаемся рано. Захожу в магазин и покупаю для ба ее любимую шоколадку. Обычно я поздно прихожу, она спит уже, а сегодня вот повод есть порадовать ее.

– Ба, я дома! – кричу с порога. Я живу с бабушкой сколько себя помню. Трагичной истории нет: папа бросил маму, а мама в погоне за новой жизнью бросила меня. Банальщина. Ба вообще в деревне жила, и я, когда в «Феникс» перешел, самостоятельно жить стал. Но она болеть начала, сердце, нервы, и я ее долгими спорами и уговорами к себе забрал. Она одна у меня, а я у нее, должен быть рядом.

– Ой, Сережка, ты так рано сегодня! – Ба всегда улыбается, когда видимся. Рада меня видеть в любом состоянии, с любой внешностью и в любой период жизни.

– Да тренировку отменили. Ба, нам уехать надо будет в другой город на игру. А потом будут сборы в Сочи, два месяца. Тебе придется одной пожить, – говорю и чувствую, как от этих слов сам волнуюсь. Я уезжал на игры, конечно, но на два месяца ее еще не бросал. Переживаю. Как она тут без меня?

Вообще нормально, конечно. Ба у меня молодая еще, полна сил, просто сердце из-за нервов шалит. От этого и переживаю.

– Езжай, сынок, ну что со мной будет?

«Сынок» – так она меня всю жизнь называет, а я и не против.

– Обещай, что не будешь забывать пить лекарства, – напоминаю ей, потому что вечно забывает. То она себя чувствовала хорошо, то про время забыла, то еще что-то. Не бабушка, а маленький ребенок. А ей вообще нельзя пропускать прием всех таблеток, потому что прописали их на постоянной основе, чтобы проблем не было никаких.

– Не забуду, – говорит ба и ставит чайник, а в словах ее честности ну практически нет.

– Я тебе будильники поставлю на телефоне на время приема лекарств. И чтобы без самодеятельности. Слышишь меня?

– Да слышу я, Сережа, все нормально будет. Ты голодный?

Голодный, конечно. Слона бы съел, за целый день ни крошки.

Киваю бабушке, но словам о лекарствах все еще не доверяю. Надо все самому проверять.

Напишу ей записку на холодильник с названием всех таблеток, будильники поставлю, и соседку, тетю Лену, попрошу почаще навещать.

Слишком я переживаю. Ненормально даже, наверное, но она одна у меня, я не прощу себе, если с ней что-то случится.

Не понимаю, как мать моя может вообще не интересоваться ее состоянием. Ладно ей на меня плевать, это я давно понял, принял и отпустил. Но не вспоминать даже о ней… Не могу я понять этого, это дико для меня.

Она меня бросила, когда я совсем мелкий был, но все равно порой думаю, как она там, не болеет ли, нормально ли живет, всего ли хватает. Хотя я ее даже не помню практически. Единственное воспоминание о ней – это как она в мои года четыре приехала в гости на Новый год и задержалась на целых пару дней. С тех пор я понятия не имею, как живет эта женщина.

Надеюсь, она жива и с ней все в порядке. А мы и без нее справляемся. Бабушку только жалко. Она ее единственная дочь.

– Сережа, я забыла тебе отдать, – говорит бабушка и почти убегает в комнату, возвращаясь через минуту. – Я уборку сегодня делала, нашла твою старую цепочку. За кроватью лежала, представляешь? Я ее пылесосом случайно зацепила, так и нашла. Держи.

Она протягивает мне цепочку, и я зависаю. Я потерял ее примерно полгода назад, до этого носил не снимая. Не мог найти даже за кроватью, хотя искал, везде смотрел. Не помню, как потерял, просто проснулся без нее.

Это та цепочка, на которой висит кольцо Аленки. И оно тоже на месте. До сих пор.

Я не снимал с того момента, как нашел его, пока не потерял цепочку вместе с ним. А сейчас смотрю на него в своей ладони и почему-то не знаю, надевать обратно или убрать подальше.

– Спасибо, ба. – Головой еще думаю, как поступить с цепочкой, а руки уже надевают на шею. Кидаю ее под футболку, ощущая холод от кольца на коже в районе сердца.

Интересно, какая Алена сейчас?..

Глава 7

Алена

Я ничего не успеваю. Вообще ничего!

Чтобы уехать на два месяца на сборы без особых проблем с учебой, я бегаю как марафонец по универу третий день кряду. У меня, конечно, обучение свободное, я и дистанционно, и очно могу, но все равно два месяца отъезда – это много.

Хорошо, что сейчас лето, но в медицинском это не то чтобы слишком облегчает задачу. В следующем году у меня будет много практики, поэтому теорию я изучаю досконально, несмотря на то, что не хожу на все пары.

Поэтому я уже три дня без остановки сдаю все, что только возможно, беру задания наперед, узнаю все, что мне может понадобиться, и пытаюсь не сойти с ума от количества информации.

На сборы я поеду не с чемоданом купальников, как нормальные девушки, а с чемоданом учебников. Вечерами собираюсь читать анатомию, и изучать болезни уха, и в сотый раз вспоминать, как же все-таки непросто совмещать работу и учебу, но раз это мой выбор – нужно сделать все, чтобы проблем не было ни там, ни там.

Сегодня времени на учебу у меня не так уж много, вечером нужно быть в комплексе: мой «Титан» играет предпоследнюю игру, будут определять чемпионов.

Я отпрашивалась с последних тренировок, чтобы успеть закрыть все по учебе, но с игры уйти, конечно же, не могу. Меня предупредили, что за командой соперников тоже нужно будет присматривать, потому что их командный врач по какой-то причине не сможет приехать. Поэтому сдаю последний предмет и бегу к комплексу.

Максим обещал дождаться меня у входа, чтобы хотя бы поздороваться. Соскучился, говорит. Мы с ним тоже все эти дни не виделись, я с головой ушла в любимую медицину и выныривала оттуда, только чтобы хоть немного поспать и иногда поесть.

Прихожу я за три часа до игры, как обычно. Мне нужно осмотреть всех парней, провести ревизию лекарств и всего, что может понадобиться во время игры. А еще зайти ко второй команде, раз уж я и за них тоже ответственна. Эти три часа пролетят незаметно.

– Привет, красавица, – говорит Максим, когда я подхожу к нему. По привычке обнимает меня и целует в щеку, прижимая к себе на пару секунд дольше, чем стоило бы. – Я соскучился.

– А я устала как не знаю кто. – Я тоже соскучилась, если честно, но говорить ему это не решаюсь. Максим не скрывает своей симпатии и каждое мое слово или действие расценивает как шаги навстречу. Я очень люблю Макса, но как хорошего друга, даже как брата! Я не знаю, что будет завтра, но сейчас я никаких чувств к нему как к мужчине не питаю, поэтому лишний раз держу язык за зубами.

– Скоро поедем на сборы, там море, солнце, расслабишься немного, отдохнешь, – говорит с улыбкой. Он явно ждет от этих сборов чего-то особенного, мне даже хочется закатить глаза. Давно бы нашел себе хорошую девушку и оставил попытки завоевать мое сердце. Оно еще на этапе роста было пополам разорвано, восстановлению не подлежит.

– Да, наверное, – киваю и замолкаю, заметив автобус, въезжающий во двор спортивного комплекса.

На автобусе огромными буквами написано «Феникс» и нарисована эмблема хоккейного клуба с этим названием, а я замираю, не в силах и слова сказать.

С одной стороны, ну «Феникс» и «Феникс» – такой же клуб, как и «Титан». Ну подумаешь, работала я там когда-то… Бывшее место работы – это же не бывший муж, его не стоит бояться.

Но с другой стороны, у меня сердце отчего-то так громко стучит, что даже заглушает все звуки вокруг. И я не понимаю, нормальная это реакция для встречи с прошлым или нет.

– Ален, все в порядке? – спрашивает Максим и легонько встряхивает меня за плечи. Видимо, мое удивление и ступор слишком уж заметны.

– А? – поворачиваюсь на его голос. Смотрит на меня обеспокоенно, пока я тут свои эмоции пытаюсь понять. – Да, все хорошо. Это «Феникс» из соседней области?

– Да, мы с ними играем. Знаешь их?

– Я из этого города. Работала у них полгода до переезда, – выдаю как на духу и отворачиваюсь от автобуса, когда парни начинают выходить. Не знаю, зачем делаю это, сама себя понять не могу. – Они надолго, не знаешь?

– Вчера приехали, лед на тренировках с ними делить приходится. Игра сегодня и через два дня встречная, так что дня три они тут еще. Что-то не так? – Он хмурится, пытается понять мою реакцию. Возможно, напридумывал себе уже кучу разных вариантов.

– Все хорошо. – Актриса из меня так себе, но я изо всех сил стараюсь натянуть самую искреннюю улыбку из всех имеющихся.

Конечно, я вспоминаю Сережу. За все два года я ни единого раза не зашла на сайт «Феникса» и в соцсети Булгакова, поэтому даже не знаю, играет ли он до сих пор в этой команде. Все два года я о нем не думала, а тут этот автобус… Мне почему-то неловко. А еще очень хочется, чтобы его здесь не было.

Я странная, да? Знаю, что да. Но ничего не могу со своими эмоциями сделать. Надеюсь, это просто нормальная реакция на первую влюбленность. Ну или у меня уже просто едет крыша, как вариант.

– Так что, идем? – Максим берет меня за руку, а я оборачиваюсь посмотреть, все ли из «Феникса» зашли внутрь. Ни черта подобного, стоят всей толпой у автобуса, достают сумки из багажного отделения.

– Пусть зайдут, потом мы. Не хочу толкаться с ними в холле. – Да что я так сильно нервничаю-то?!

– Ален, там бывший твой, что ли? – Максим вроде с улыбкой спрашивает, а сам злится, вижу по сжатым челюстям и прищуренному взгляду. Вот ревности мне еще не хватало для полного счастья сейчас.

– Мы не встречались, – говорю первое, что приходит в голову, а потом понимаю, как глупо это звучит. Сразу становится и мне, и ему ясно, почему я все-таки так сильно нервничаю и отчего у меня ладони дрожат.

– Я понял, – кивает и обнимает меня за плечи, – постоим тогда пока. Как день прошел?

Максим отвлекает меня, за что ему большое спасибо, хотя сам все еще хмурится. Он не спрашивает больше ничего о том, с кем я там «не встречалась», и за это я тоже ему бесконечно благодарна. Не хотела бы вспоминать, тем более в рассказе ему. Вряд ли это было бы приятно хоть кому-то из нас.

Спустя двадцать минут, когда «Феникс» наконец-то оказывается внутри комплекса, мы тоже заходим. В груди какое-то странное ощущение, словно все воспоминания о прошлом городе скопились в районе сердца и готовы вот-вот вырваться наружу, заставляя грустить.

Я ведь не хотела тогда уезжать, страдала, долго пыталась полюбить этот город. Но отпустила, смогла, заставила себя принять новую жизнь. А сейчас огромная часть прошлого находится где-то рядом, и это именно та часть, из-за которой я и не хотела уезжать…

Все очень сложно, запутанно. Мне будет непросто эти несколько дней, однозначно; я слишком близко принимаю все к сердцу.

Мы расходимся с Максимом, и я иду в свой кабинет, постоянно глядя по сторонам и высматривая во встречных кого-то знакомого. Кого-то, да. Самой даже смешно.

Захожу в кабинет и стараюсь выдохнуть и собраться. В конце концов, даже если там есть Сережа, ну что это изменит? Я давно научилась жить без него, не вспоминала и не скучала, почему сейчас волнуюсь?

Надеваю халат, переобуваюсь, умываюсь холодной водой, чтобы остудить пылающие щеки, и стараюсь заняться делом, чтобы успокоиться.

Целый час провожу ревизию, заполняю бумажки и занимаюсь всем подряд, а потом вздрагиваю, когда в дверь кто-то стучит.

– Войдите. – Чувствую, как дрожит голос. Нет, нужно точно выпить успокоительное, так и до сумасшествия недалеко.

Входит парень из «Феникса», но я его не знаю. Видимо, за эти два года состав заметно обновился.

– Привет, – улыбается мне и громко чихает сразу же. – Есть что-то от аллергии? У меня на цветение, а я таблетки свои забыл. Играть не смогу так. – И снова чихает, неловко смеясь следом.

Это расслабляет, что удивительно, и я иду к шкафчику с лекарствами, чтобы найти ему быстродействующее и не сонливое.

– Держи: одну таблетку сейчас, вторую уже завтра, придешь ко мне, я выдам. Понял?

– Понял, принял. Спасибо! – говорит с улыбкой и хватается за ручку двери, но я его останавливаю.

– Стой! У вас вся команда в сборе сейчас? Не на льду? – спрашиваю его. Мне в любом случае к ним нужно как можно заранее зайти перед игрой, я не могу оттягивать этот момент навечно из-за собственной трусости.

– В раздевалке сидим, раскатка через полчаса.

– Тогда идем, я с тобой схожу, мне зайти к вам надо. – Хватаю со стола рабочий блокнот и ручку и иду следом за парнем, которого даже понятия не имею, как зовут. – Зайди первый, проверь, чтобы все одеты были.

Он кивает и заходит вперед, а мне снова хочется убежать отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. Но стою. В конце концов, я всю жизнь стараюсь быть смелее, нужно бороться с самой собой.

– Все в порядке, проходи, – зовет меня парень, открывая дверь и пропуская меня внутрь.

Ой, мамочки…

Я как будто возвращаюсь в прошлое. Словно это не дверь в раздевалку, а портал в прошлое на два года назад. Та же форма, те же голоса, тот же заразительный смех Лешки Захарова. Как будто и не уезжала никогда.

– Всем здравствуйте, – начинаю сразу, как только становлюсь посреди помещения. Не нахожу в себе сил смотреть на всех вокруг, поэтому сначала пялюсь на парня, который меня сюда и привел. – Я врач хоккейной команды «Титан», но мне сказали, что вы приехали без своего врача, поэтому ваше здоровье на эти дни тоже в моих руках. Зовут меня…

– Аленушка, – заканчивает за меня Савельев, посмеиваясь. Его голос сзади, я не вижу, но слышу отчетливо. Поворачиваюсь все-таки и улыбаюсь ему во все тридцать два, не сдержав эмоций. Ладно, я скучала по всем ним. Он очень повзрослел, кстати. Но не слишком уж изменился.

– Да, зовут меня Алена, спасибо.

– Так вот на кого ты покинула нас? – теперь Ковалев. – Ушла к соперникам, не стыдно?

Они смеются, ни капли зла в их словах нет, и это расслабляет безумно.

– Не стыдно, – тоже улыбаюсь в ответ. – Мне нужно знать все о вашем здоровье, какие есть болезни, переломы и что-то, что беспокоит, кроме аллергии на цветение в данный момент.

– А вот, тут наши оставили для тебя все, – оживает Колосов и протягивает мне папку. – Тут и у кого что болит, и кто какие препараты принимает, и все остальное.

А вот это полезно!

Все-таки бегло осматриваю всех присутствующих, прежде чем развернуться и уйти. Половину знаю, половина мне не знакома. Сережи нет.

Ну, к лучшему. Второй раз не судьба.

– Хорошей игры, – говорю, выходя из раздевалки, и шумно выдыхаю, сразу же прислонившись спиной к стене.

Нет, мне точно нужно успокоительное.

Глава 8

Сережа

Что. Это. Блин. Такое?!

Когда она заходит к нам в раздевалку, я сначала на нее смотрю, пытаясь понять, глючит меня или нет, а потом на парней, чтобы удостоверится, что они тоже это видят.

И реально видят. Сава первый отмирает и называет имя Аленки, а та улыбается когда-то любимыми мной ямочками на щеках и краснеет трогательно.

Вообще не изменилась. Два года прошло, это ей девятнадцать уже? А вообще не изменилась. Ни капли. Те же глаза – зеленые, сияющие, волосы длинные, улыбка искренняя.

Работает тут, говорит. Так вот в какой город она уехала? Черт, это очень близко. Это в сто раз ближе, чем я мог себе представить. На самом деле, если бы я тогда решился признаться, она могла бы и не оставаться в этом городе. Мы вполне могли бы кататься друг к другу каждые выходные.

Самое время подумать об упущенном давным-давно шансе, конечно.

Но блин… Она очень красивая. Невозможно просто.

Она с парнями разговаривает, а я только и могу что пялиться и пытаться понять, что это правда она.

Ее кольцо на груди внезапно становится ощутимым, словно даже горячим. Не зря, похоже, ба нашла его. Как предупреждение какое-то. К хозяйке потянулось?

Алена смотрит на всех, и на меня тоже, но глазами не задерживается даже, как будто мы и знакомы никогда не были, хотя с другими парнями, кого она еще застала, работая у нас, обменивается улыбками и кивками.

Настолько она меня из своей жизни выкинула?

Аленка уходит, а я так и сижу, словно в одной позе застыл.

– Смотрите, мужики, – говорит Коваль, – Серега снова от Аленки поплыл, точно как два года назад. А вы говорили: «Изменился, изменился…»

– Иди в жопу, – отвечаю беззлобно. А толку злиться? Я поплыл.

– Побежишь за обезболом перед игрой, как раньше? Ну или какие ты там истории сочинял, чтобы каждый день к ней в кабинет прыгать?

Они смеются, и я с ними. Правду говорят, и я все помню прекрасно. И вроде работал над собой все это время, а реально снова поплыл, как пацан малолетний. Два года труда в помойку одной только улыбкой снесло.

Стараюсь выкинуть из головы мысли и воспоминания и настроиться на игру. У нас тут финал, закрытие сезона, проигрывать никак нельзя, надо зубами победу рвать, и нельзя ни на что отвлекаться.

Нет, с Аленой, конечно, нужно поговорить. Как минимум надо отдать ей кольцо. Ну и просто спросить, как она тут…

Интересно, у нее есть парень?

– Через двадцать минут лед, что сидим без дела?! – врывается в раздевалку тренер, и мы активно начинаем переодеваться для раскатки перед игрой.

Через пятнадцать минут уже всей командой идем на лед, и когда проходим по коридору, замечаю картину: Алена, какой-то хмырь передает ей стаканчик, предполагаю, с кофе и обнимает ее, прижимая к себе точно сильнее, чем должен просто друг.

Это вот парень ее? Ну, видимо. Вряд ли она с первым встречным вот так зажималась бы в коридоре.

Ну и какого черта я ревную?

Сам себя не понимаю, от этого психую. Вот этот резкий взрыв колбы с прошлым в настоящем дает сбои везде. В мировосприятии, в мышлении, даже во внутренних органах. Потому что сердце тоже как заведенное в груди грохочет.

На льду отключаюсь. Долго учился все эмоции за пределами оставлять, но вроде справляюсь. Я потом обязательно все обдумаю еще раз сто, перепсихую, повспоминаю. Пока надо отыграть на всю мощь.

После раскатки готовимся к игре, а на лед выходим под жидкие аплодисменты. Нас тут не ждут, конечно, болеют за своих. Это тяжело, без поддержки. Поэтому перед игрой на выездах у нас все пацаны звонят домой. Девушкам, женам, мамам или, как я, бабушке. Чтобы зарядиться поддержкой и не обращать внимания на то, что все окружающие трибуны болеют за твоего соперника.

«Титан» сильный. И играет он жестко. Я специально не смотрю на трибуны и на лавку другой команды, потому что я не готов увидеть ее сейчас.

Надо играть.

Мы идем плотно, до середины второго периода по нулям, борьба серьезная. Мы впервые так высоко поднялись, а «Титан» давно на своем месте здесь, как дома уже. Поэтому и борьба горячее. Они – за постоянное чемпионство, мы – за дебютное первенство. У каждого своя мечта.

В середине второго начинается жесткая игра. Соперник давит, но мы не прогибаемся. Они всегда жестко играли, и пары столкновений все-таки не удается избежать. Ощутимо роняют нашего капитана, Колоса, потом прилетает Димону, но вырваться вперед «Титану» это не помогает.

К концу второго периода ломают меня. Больно. Впечатывают в борт с такой силой, что мне кажется, еще чуть-чуть – и я сломал бы ногу. Тренер против такой жесткой игры, но в этот раз кивает нам, давая право отвечать, чтобы быть на равных.

И это срабатывает. За семь секунд до конца периода Ковалев забрасывает шайбу. Один – ноль! Да, черт возьми!

Мы уходим в раздевалку на перерыв, и никто не выбирает выражений, высказывая эмоции. Ломать соперника на льду – не наша история. Мы за хоккей, чистый и честный. Для драк есть ринг, нас так учили.

– Булгаков, что с ногой? – спрашивает Палыч. Видел, что мне неплохо досталось. Но на адреналине доиграл и не заметил ничего, сейчас чувствую, что болит.

Этого только не хватало.

Поднимаю форму, рассматриваю колено: опухает, начинает синеть. По ходу, растяжение связок. Это хреново.

– Виктор Палыч, я доиграю, – говорю сразу. Пройдет, ничего страшного.

– Иди в медпункт быстро, пусть зафиксирует и заморозит. В третью пятерку на третий период встанешь, чтобы не нагружать так сильно, понял меня? Филатов, во вторую вместо Булгакова.

Киваю. Не самое приятное решение, конечно, но это точно лучше, чем меня бы совсем сняли с игры.

Растяжение – самая частая травма, у меня лично уже растянуто все, что только можно. Болит неприятно, да, но восстанавливается быстро. Главное – фиксировать покрепче.

Не опуская штанину, иду в медпункт, не думая ни о чем, кроме того, что мне нужно отыграть третий период и помочь команде выйти победителями.

Стучу в дверь и вхожу внутрь, замечаю Алену и стараюсь держать себя в руках.

Сначала игра, потом все остальное.

– Да, что-то случилось? – спрашивает меня и смотрит как на чужого человека. Да как так-то, блин?

– Да, – отвечаю. Я обо всем подумаю потом. Обязательно. – Ваши сломали меня. Можно заморозить и зафиксировать чем-то? Доиграть надо и не развалиться.

– Я бы порекомендовала покой…

– Надо доиграть, – перебиваю ее. «Покой» – точно не мое слово сегодня.

– Присаживайтесь, – кивает на кушетку и отходит к шкафчику с лекарствами, доставая оттуда нужные.

А я смотрю. Она так притворяется искусно или правда существует вероятность того, что она меня не узнала? Но как? Всех узнала, а меня нет? Так не бывает, наверное. Я что, настолько изменился?

Аленка достает все нужное и подходит, присаживаясь передо мной на стул. Аккуратно касается ледяными пальцами опухшего места, прощупывая каждый сантиметр, интересуется, где больнее.

А мне почему-то больнее всего в груди. Прям вот ноет.

– Растяжение, судя по всему. Сейчас зафиксирую, сделаю заморозку, а после игры нужно будет поставить укол и мазь, хорошо? – спрашивает, поднимая наконец-то голову и впервые за все время глядя мне прямо в глаза.

Не говорю ничего, только киваю, глядя в ответ.

Ну же. Хоть что-то в тебе пусть выдаст то, что ты помнишь меня! Не могла забыть, у нас же явно все было взаимно, хоть и не было ничего. Сдавайся, Аленушка.

И она сдается. В одну секунду в ее глазах читается целый миллиард эмоций. Это и осознание, и удивление, шок, что-то еще, с трудом уловимое. Выражение лица меняется с сумасшедшей скоростью, а тонкий голосок, ласкающий слух, наконец-то произносит тихо:

– Сережа?

Глава 9

Алена

О боже…

Обожеобожеобоже!

Это не может быть правдой, это просто какая-то чушь. Я видела этого парня в раздевалке, я видела его на льду, я разговаривала с ним секунду назад, и это просто не может быть он!

А глаза точно его… Вот только глаза его, а все остальное – нет.

Хочется встать и посмотреть фамилию на его форме, потому что до этого банально не обращала внимания: поняла, что Сережи тут, видимо, нет, и расслабилась.

А он есть. Есть же? Или это какой-то его брат, у которого точно такие же глаза?

Меня бросает в жар и тут же жутко морозит, хотя предпосылок для таких эмоций быть не должно. Ну, подумаешь, была в него влюблена когда-то… Сейчас-то нет! И мы даже не были вместе, чтобы я вот так вот реагировала.

Но реагирую, ничего не могу поделать с собой. Смотрю на него и поверить не могу, что все это правда.

Я до последнего жду, что этот мужчина скажет: «Нет, но я его брат», мы посмеемся вместе, и все закончится.

Но он только кивает и добивает меня негромким:

– Узнала наконец-то?

Да как это возможно?!

Он шире, чем был, в два раза, даже в форме это видно. Выше, кажется, тоже стал, хотя вряд ли такое бывает. У него… у него пирсинг в ухе и носу! Другая прическа, виднеются края татуировок, которых, судя по всему, у него немало, а еще голос стал грубее, чем был два года назад.

Ну, так не бывает ведь. Прошло всего два года, а теперь передо мной сидит не милый парень, а какой-то взрослый мужик. Красивый, конечно, тут отрицать глупо, но боже, он совсем другой!

– Ты очень изменился. – Надеюсь, что мой голос звучит адекватно, а не как у полевой испугавшейся мыши.

Не знаю, о чем еще говорить, поэтому быстро приступаю к работе. Да и некогда болтать, ему третий период еще играть.

Делаю все, что нужно, с поврежденной ногой и чувствую, как пристально на меня смотрит Сережа. Слишком пристально. У меня из рук падает флакон с заморозкой, потом эластичный бинт, с трудом нахожу наколенник на полках. Издевательство.

– Что? – Поднимаю голову и смотрю на него, а он улыбается отчего-то и добивает меня:

– Ты очень красивая.

Мило, конечно. Чувствую, как краснею, боже, как пятиклассница какая-то. Организм, что за предательство? Обязательно реагировать на него именно так?

Не решаюсь ему ответить хоть что-то. Во-первых, у меня наверняка будет дрожать голос после его слов. Во-вторых, я вообще не представляю, что говорить. А в-третьих… какой смысл в словах? Их стоило бы сказать гораздо раньше, а не сейчас, когда мы уже абсолютно чужие друг другу люди.

– Готово, – говорю, закрепляя повязку. Встаю и отхожу к своему столу, начиная бездумно перекладывать вещи с места на место, имитируя бурную деятельность. Только бы занять руки хоть чем-то и сделать вид вселенской занятости. – Постарайся сильно не напрягать ногу, важно не сделать хуже.

– После игры зайду, – звучит за спиной после секундной паузы, и через несколько мгновений я слышу звук закрывшейся двери.

Хорошо, что сейчас ему нужно спешить на третий период. Эта неловкость от его слов… мы бы не смогли продолжить нормальный разговор после этого.

Осталось только каким-то чудом после игры поставить ему укол с холодной головой и уговорить свои руки не дрожать при виде него.

На третий период выхожу совершенно с другими эмоциями. Первые два я смотрела на свою нынешнюю и прошлую команду, сейчас же мне приходится смотреть на парня, в которого я была безответно влюблена и страдала от разбитого сердца, когда мне пришлось уехать в другой город.

Кажется, теперь я замечаю его везде. Фамилия «Булгаков» мелькает перед глазами чаще остальных, хотя оба периода до этого я и правда ее просто не замечала.

Я вижу еще одно его падение и морщусь болезненно вместе с ним. Боже… надеюсь, он не сделал хуже, неужели нельзя играть как-то аккуратнее?

До конца игры доживаю практически не дыша. Сердце то стучит слишком быстро, то замедляется и вообще отказывается работать. Я почти никогда не смотрю хоккей с такими эмоциями, но сегодняшняя игра просто разбивает меня на мелкие осколки.

Нельзя встретить свою первую любовь и не ощутить при этом никаких эмоций. Я уверена, что каждый человек в подобной ситуации хоть что-то, но почувствовал бы. В моем случае это «хоть что-то» ломает меня изнутри.

«Феникс» выигрывает. Забивает решающую шайбу на последних секундах, и я в глубине души радуюсь за них, естественно, не показывая этих эмоций. Моя команда не поймет.

Убегаю в свой кабинет под расстроенный гул трибун самой первой из всех. Мне нужно спрятаться, срочно, так быстро, как только возможно.

На самом деле хочется по-детски сбежать домой. Быстро собраться, поймать такси и молча уйти. А потом сказать, что просто забыла об уколах и еще одном осмотре травмы Сережи.

Только моя ответственность не дает облегчить себе жизнь, и я сажусь за отчетность сразу, как только вхожу в кабинет, чтобы занять мысли хоть чем-то, кроме…

Сережа приходит очень быстро, на самом деле. Я едва успеваю разложить все документы и включить ноутбук, погрузиться в отчетность и выдохнуть, как снова мне приходится ощущать все те эмоции, от которых я так отчаянно пыталась сбежать.

Я слышу стук в дверь, и даже это относит меня на два года назад, когда я каждый день с замиранием сердца ждала именно этого стука.

Три коротких и быстрых и один – самый сильный и громкий, как точка. Он всегда так стучал, только он. Это было своеобразным кодом, по которому я сразу понимала, кто стоит за дверью, и… И сейчас понимаю тоже.

Нужно срочно взять себя в руки.

Он входит, хромая, мне совсем не нравится это. Нужно отправить его на рентген, чтобы исключить серьезные травмы. Не хватало еще ему добить себя и уехать на скорой.

– Привет еще раз, – говорит как будто бы и не своим голосом. Сейчас он уже не в форме, в обычной одежде, и это еще сильнее вводит меня в ступор.

Руки почти полностью забиты татуировками, а черная футболка облегает все слишком уж четко очерченные мускулы торса и рук. Это выглядит почти неприлично, но я совру, если скажу, что это не привлекательно.

Все еще не понимаю, как за два года можно стать абсолютно другим человеком. И пока еще не знаю, какая из версий Сережи нравится мне больше…

– Садись, я осмотрю ногу, – киваю на кушетку, отхожу к раковине вымыть руки и снова чувствую слишком пристальный взгляд на своем затылке. Да чтоб тебя, Булгаков, уезжай туда, откуда приехал!

– Тебе очень хорошо с такой прической, – говорит мне, под «такой» имея в виду высокий хвост. Раньше я носила только косу, с другой прической он меня и не видел, и мне льстит, конечно, что он запомнил, но и одновременно с этим бесит.

– Спасибо, – отвечаю сухо. Стараюсь. Зачем он все это сейчас? Я не вижу смысла, правда. – Штанину задирай.

Пока осматриваю ногу – молчит. Хоть на это ему хватает ума, потому что разговоров, пока сижу перед ним, я не выдержала бы. Это уж точно слишком.

Кажется, хуже он не сделал, но на рентген отправлю на всякий случай, чтобы точно удостовериться. Не хочу ошибиться и сделать парня инвалидом в двадцать один год.

– Нужно поставить укол.

– Снимать штаны? – веселится.

– В колено. Терпи, будет больно. Потом выпишу направление на рентген в нашу местную поликлинику, сходишь, сделаешь, результаты принесешь, понял?

– Понял, принял, осознал, запомнил, будет исполнен… ай! – прерывается на болезненный стон, когда ставлю ему кол. Он действительно не из приятных. – Предупреждать же надо.

– Так я предупредила, – говорю, пока ввожу лекарство. – Сказала, что будет больно. Готово.

Отхожу к столу, выписывая направление. Хочу побыстрее с этим покончить.

– Этот «Титан» тебя заморозил, ты стала ледяной принцессой, – шутливо ворчит Сережа, но мне не до смеха. Потому что это не «Титан» меня заморозил, если уж совсем честно. – Возвращайся к нам, а? Будешь самым красивым «Фениксом» стаи.

Я упорно его игнорирую. С таким Сережей я еще не встречалась. Два года назад он лишнее слово сказать не решался, а тут намеки какие-то, предложения. С ума сойти.

– Вот направление, – протягиваю ему бумагу, – там с утра до двенадцати принимают. Можешь идти.

Говорю и увожу взгляд обратно в ноутбук, всем своим видом показывая занятость и незаинтересованность в дальнейшем диалоге. Но Сережу, кажется, это не особо волнует. Он, как настоящий вандал, закрывает мой ноут и опирается локтями на стол, оказываясь слишком уж близко ко мне. Мы практически касаемся носами, мне дико неловко.

– А если я не хочу идти? – говорит негромко, посылая этим шепотом по моим рукам мурашки.

– Тогда ползи. У меня много работы.

– Давай погуляем? – предлагает неожиданно. У меня глаза чуть не выпадают из орбит от этих слов. Он серьезно сейчас?

– Боюсь, тренер и команда не оценят, если я пойду гулять с одним из соперников как раз в период важнейших игр, – отодвигаюсь от него, упираясь спинкой стула в стену. Я в ловушке, вот же…

– Только это тебя останавливает? – Он спрашивает это с какой-то странной эмоцией, я не успеваю уловить. В моменте мне кажется, что он надо мной насмехается, и меня тут же прорывает на справедливость.

Чтобы выбраться из ловушки и слишком навязчивого аромата его парфюма, встаю на ноги и складываю руки на груди. Сереже тоже приходится подняться, он даже заинтересованно поднимает брови, явно намереваясь услышать какую-то крутую историю, но-о-о-о… Я выдаю самый банальный, но правдивый ответ. Где беру на это силы и смелость, не знаю, но вдыхаю побольше воздуха и говорю:

– Я не пойду с тобой гулять по той же причине, по которой я не реагирую и не собираюсь реагировать на твои комплименты и любые другие слова в мою сторону, Сереж. Слишком поздно. Два года назад я бы радовалась этому как дура, но не сейчас. Так что давай сделаем так, чтобы на этом вашем выезде единственное, что будет нас с тобой сталкивать, – это твоя стремительно восстанавливающаяся нога. Хорошо?

Он молчит несколько секунд. Смотрит прямо в глаза, думает о чем-то, наверное, прищуривается немного, а потом выдает лаконичное:

– Нет.

Глава 10

Сережа

Она очень наивная, раз всерьез думает, что я так просто могу ее отпустить и потерять во второй раз.

Я же вижу, что она скучала. Вижу, как смотрит, замечаю, как пальцы у нее от волнения дрожат. И только эти эмоции мне не дают опустить руки. Пока глядя в глаза не скажет, что я не нужен, что не скучала, – не отстану. А если скажет… Попробую добиться и сделать так, чтобы передумала.

Я настроен серьезно. У меня было целых два года, чтобы подумать о своем поведении и принять тот факт, что любимых отпускать нельзя. «Если любишь – отпусти», – чушь какая-то. Если любишь – держи крепко и делай все, чтобы она не хотела уйти.

Я думал, что у меня перегорело к ней. Я двадцать четыре месяца, даже больше, над собой работал, пытался отпустить и сделать все, чтобы не жалеть о том, что не смог добиться. А как увидел ее – пропал вообще… Просто рухнул в бездну ее глаз сразу же и вообще не хочу выбираться оттуда. Даже несмотря на то, что она старательно выталкивает меня.

– Ален… – начинаю, но она перебивает меня. У нас не клеится этот разговор, и я ее не виню. Сам виноват, самому и разруливать. Прорвемся, главное – стену ее сломать, а дальше все проще будет.

– Сергей, мы с вами закончили, вы можете идти, – говорит командным тоном, как будто я вообще чужой и незнакомый ей человек. Мы стоим катастрофически близко друг к другу, она упирается спиной в стену, и ей некуда убегать. Мне нужно только немного наклонить голову, чтобы ее поцеловать, но желание объясниться все-таки берет верх над поступками.

– Я не готов тебя терять, Алена, – шепчу тихо, прямо у ее губ, и чувствую, как она дрожит.

– Ты уже потерял, – добивает меня, но я наклоняюсь и целую ее, послав эту Вселенную к черту. Касаюсь губ едва ощутимо, и поцелуем назвать толком нельзя. Я жду, что оттолкнет, накричит на меня, будет драться, но не происходит ничего. Ни-че-го!

Она просто замирает и дышит так тяжело, что мне хочется подарить ей весь воздух в этом долбаном мире.

Почему она не отталкивает? Говорила же, что я не нужен. Что потерял. Что поздно.

Никогда, черт возьми, не поздно.

– Никому не отдам, – шепчу еще раз и впечатываюсь поцелуем крепче, но не успеваю даже ощутить вкус ее губ, как слышу стук в дверь и чувствую, как Алена отталкивает меня, приложив к этому немало усилий.

Твою. Мать.

Кого там принесло?

Алена вытирает губы тыльной стороной ладони, и у меня от этого движения внутри лава вскипает.

– Входите, – говорит чуть охрипшим и дрожащим голосом, а мне орать хочется, чтобы валили отсюда и дали нам еще несколько минут наедине побыть. Но понимание, что дрожит она из-за меня, немного гасит огонь внутри. Значит, и у нее горит, не забыла, значит!

Алена отходит к своему столу, поправляет волосы и мешкает, а я стою на месте, выражая пришедшему все свое недовольство.

Потому что тот, кто нам помешал, – тот самый Максим из «Титана», который Аленку в коридоре перед игрой обнимал. Я его запомнил, потом фамилию и имя в составе команды увидел. С тех самых пор меня раздражают имя Максим и фамилия Старцев.

– Малышка, все в порядке? – спрашивает он. «Малышка». Как мило. Несмотря на то, что у нее фамилия Малышкина и так ее каждый второй называет, сейчас это раздражает безумно. Малышка, блин…

Он подходит к ней слишком близко, и я уже гоняю в голове мысли по поводу того, что мне сделает Палыч, если я затею драку в кабинете врача команды соперника прямо во время серии выездных игр… Вряд ли будет сильно рад, да? Скорее всего, конечно. Ну а что делать, если бесит?! У меня кулаки чешутся, и это чуть ли не сильнее, чем желание остаться в команде.

Торможу себя только потому, что понятия не имею, в каких они отношениях. Если этот Максим – ее парень, то у нас проблемы. Я вроде как хорошим парнем для нее быть должен, а не разлучником. С другой стороны, она сама меня не оттолкнула, значит, что-то да чувствует.

У меня кипит мозг. Можно как-то попроще все? Я бы приехал, увидел ее, она бы сказала, что скучала, поцеловались бы – и жили долго и счастливо. Нет, черт возьми, как обычно, все через одно место! Место, где куча проблем.

– Все в порядке. Молодой человек травмировался, ставила укол, он уже уходит.

Засранка.

– Да, уже ухожу, – выдавливаю из себя и на чистой злости выхожу из кабинета, психуя оттого, что они там остались вдвоем. А я знаю, что можно делать вдвоем в пустом кабинете. И мне капец как не нравится, что с ней там сейчас не я.

Меня резко подбрасывает. Я до последнего держался и пытался быть спокойным, но тут все, финиш. Стоило только на мгновение ее поцеловать, так сразу крышу снесло.

Как отпустить-то теперь ее?

Нога болит, придется все-таки на рентген идти. Надеюсь, что меня не отстранят от игры. Я не упущу теперь шанса сразиться с этим клоуном на льду.

Стараюсь дышать поглубже, чтобы успокоиться, и подхожу к своим пацанам в коридоре. Сава с Лехой о чем-то разговаривают, слышу только обрывки фраз, и даже они говорят про Аленку. Ну комбо просто.

– О, смотри, кто к нам пришел, – ржет Леха, – дай угадаю: у Аленушки был? Как в старые добрые?

– Ага, – киваю, – только ни фига она теперь не та Аленушка. Рычит, видеть меня не хочет, выгоняет. Еще и этот клоун с ней…

– Этот? – кивает Сава, и я поворачиваю голову. Идут. Слишком, мать его, близко друг к другу. Разговаривают о чем-то, он улыбается ей, и меня снова как будто не существует.

– Этот.

На лице наверняка написано, как мне «нравится» вся эта история. Но я все еще помню, что сам во всем виноват.

– А это ж защитник «Титана»? – спрашивает Сава. Киваю. Он. – Так давай сломаем его? Делов-то, они сами жестко играют.

– Ага, заработаем удаление и в меньшинстве играть будем. Идея супер, забудь ее. Так добьюсь.

– Нам уезжать через три дня, Ромео, когда успеешь?

Да помню я про три дня. Помню все… Потом сборы еще на все лето почти!

– Не знаю, – отвечаю честно. Я пока понятия не имею, что мне делать. – Но что-нибудь придумаю.

– Не просри снова, – говорит Леха.

– Больше точно нет.

Не в этот раз.

Из-за жесткого расписания и запрета покидать гостиницу во время выездных игр увидеться с Аленкой сегодня больше не выходит. Но я, как пятнадцатилетний пацан, ищу ее во всех соцсетях и добавляю везде. Раньше не делал этого, чтобы проще было забыть. Все равно не забыл.

Смотрю все фотки, любуюсь, ищу следы этого клоуна, но нигде его нет. На всех фотках Аленка одна, хотя это же наверняка не значит ровным счетом ничего. Но идиотская надежда в груди подсказывает, что это хороший знак. Предпочитаю ей верить.

Утром иду на рентген, хотя после покоя в целый вечер чувствую себя почти отлично. Опасения Алены не подтверждаются – ничего страшного нет, реально обычное растяжение, хоть и сильное. На спортсменах такие травмы как на собаках заживают. Врач прописывает мази, фиксатор и рекомендует побыть в покое пару дней, но последних слов я уже не слышу. Как только добираюсь до дворца, сразу иду в кабинет Алены.

До льда у нас еще целых сорок минут, а значит, минут пятнадцать на то, чтобы побыть с Аленой, у меня есть.

Пусть не ворчит, что я снова притащился, она сама говорила принести ей результаты рентгена, я просто делаю это с чуть большим удовольствием, чем должен был.

Стучу к ней своим привычным стуком и вхожу сразу, не дожидаясь приглашения. Видел я, как она от меня отскочила вчера, когда кто-то постучался. А я готов принять удар и увидеть какую угодно картину, даже если она там на столе с этим Максимом…

Но, к счастью, картина куда более приятная. Аленка стоит на стуле и, по-видимому, стирает пыль со шкафов, с трудом дотягиваясь туда даже со стула из-за своего роста.

– Помочь? – спрашиваю, но она, судя по всему, мой стук не слышала, поэтому дергается резко от страха и чуть не падает с этого стула.

Успеваю сделать шаг к ней и удержать за бедра, чтобы не упала на пол и не сломала себе ничего.

– Отпусти, – сразу же рычит, хотя еще на ногах не стоит нормально, все еще пошатывается.

Приподнимаю ее, не меняя положения рук, и ставлю на пол. Не хватало еще ей тут покалечиться.

– Пожалуйста. – Делаю вид, что она не колючка совсем, забираю из ее рук тряпку и сам встаю на этот несчастный табурет, в два широких движения руки стирая все остатки пыли, до которых она не дотянулась.

– Спасибо, – говорит негромко, но с такой злостью, как будто я не стер пыль, а сам туда засыпал ее и по всему кабинету растащил.

– Еще где-то нужно?

– Нет. Слезай, вообще, у тебя нога.

– У меня две.

– Ха-ха, как смешно, – ворчит. – Ты сходил на рентген? – Малышкина отходит к своему столу и роется в тетради, видимо, ища какие-то записи с моей проблемой.

– Сходил. Вот, держи, – протягиваю ей снимок и заключение травматолога и снова, как в прошлый раз, опираясь ладонями на ее стол, чуть нависаю над ней. Мне очень нравится смотреть, как она смущается от этого ракурса. Мне нравится ее смущать.

– Ну тут ничего серьезного, но нужно пару дней побыть в покое.

– Нет. Я позвонил тренеру, мы решили, что я буду тренироваться вполсилы, только твоими золотыми ручками нужно будет делать фиксирующие повязки. – Она поднимает на меня недовольный взгляд. Слишком красивая картинка. – У нас игра на носу, я не могу валяться на кровати все дни, я потом просру весь матч.

– Это опасно, неужели вы оба не понимаете?! Где Виктор Павлович, я сейчас же пойду и скажу ему, что запрещаю тебе выходить на лед! Если тебя снова ударят по ноге, можно будет получить разрыв связок, и тогда только операция, причем экстренная! – Она буквально кричит на меня, высказывая все это, а я по-идиотски радуюсь и улыбаюсь, глядя прямо на нее.

– Ты волнуешься обо мне? – Вижу, как она тушуется от этих слов. Значит, я точно попал. Волнуется. Потому что сразу плечи расправляет и слишком наигранно изображает спокойствие.

– Не больше, чем о других игроках, – выдает ледяным тоном, которому я уже не верю ни на одну сотую процента. Ее считать слишком легко, она не умеет врать. И глазки бегающие, и снова дрожащие пальцы только подтверждают правдивость моих мыслей.

– Ален, – говорю негромко, наклоняясь к ней еще ниже. Я не хочу ходить и гадать сотню лет, проще просто спросить. – Он твой парень?

Она понимает, о ком я. И, кажется, она ждала такого вопроса, потому что на лице нет и капли удивления.

Молчит, прикусывая губу. Смотрит в бумагу с заключением врача, а глаза пустые, как будто сквозь смотрит. Потому что бумажка для прикрытия, она думает, что мне ответить.

– Нет, – выдает через самую долгую минуту в моей жизни, и мне кажется, это самое красивое «нет», которое я только слышал в своей жизни.

Потому что «нет»! Более того, она даже не стала врать, что «да», чтобы я просто от нее отстал.

Надо бы спросить, конечно, есть ли у нее кто-то другой, но мозг уже отказывается нормально соображать. Я просто радуюсь, что этот Максим валяется во френдзоне.

К сожалению, валяется он там рядом со мной.

Я чувствую, как из-под ворота футболки выскакивает цепочка с кольцом от сильного наклона моего туловища и падает ровно перед глазами Алены.

Она замечает сразу. Замирает на пару секунд, а потом аккуратно, почти трепетно касается пальцами колечка, висящего на моей шее.

Она так близко, что я чувствую аромат ее шампуня. Но Малышкина сосредотачивается на кольце и не обращает внимания на то, насколько мы рядом.

– Это же мое кольцо… – выдает тихо. А потом наконец-то поднимает глаза.

Мы снова катастрофически близко, и снова я очень легко могу поцеловать ее. Только вот уверен на сотню процентов, что второй раз она так спокойно не отреагирует. Покалечит так, что точно буду в номере валяться, вместо того чтобы на тренировки ходить.

– Твое, – киваю, – нашел его, когда ты уехала. Ты забыла его на раковине, по ходу, сняла, когда мыла руки.

– Да, видимо… И ты все время носил его?

Сейчас, конечно, в мою пользу было бы солгать и сказать, что да. И еще приврать, что целовал его перед сном или что-то в этом роде.

Но вроде девушки любят правду, поэтому не вижу смысла приукрашивать действительность.

– Носил долго, потом потерял. Ба нашла на днях, надел назад. Наверное, вселенная чувствовала, что мы встретимся.

– Вернешь? – Она смотрит на меня с такой надеждой, что я готов что угодно ей вернуть сейчас.

Но у нас чертовых три дня для того, чтобы хоть что-то между нами решилось.

– Конечно, – киваю. – С тебя одно свидание. В конце него сразу верну.

Она широко открывает глаза, выражая все свое недовольство. Я был уверен, что она согласится, но за два года не только я изменился, похоже. Она тоже не сдает позиций. Нравится мне, что воюет со мной. Да и когда знаю, что Максим не парень ей, – спокойнее к ее фырканью отношусь.

– Нет, – отрезает и возвращает взгляд в бумажки.

И вот это «нет» нравится мне куда меньше, чем прошлое…

Глава 11

Алена

Когда Сережа выходит, поняв, что разговор продолжать я не намерена, сразу падаю лбом на стол и тихонько скулю себе под нос.

Да почему все так сложно-то, а?!

Это издевательство. Приехал тут весь из себя, любите его! Кольцо мое носит, про парня спрашивает. Как это называется? У меня за эти пару дней жизнь с ног на голову перевернулась, я не успеваю бежать по этому кругу, чтобы не упасть больно головой вниз.

Зачем он спросил, парень ли мне Макс? Вот зачем? Я не смогла соврать. Хотя логичнее, наверное, было бы сделать именно это. Сказала бы, что мы встречаемся, и дело с концом.

Ага… а вдруг на льду сцепились бы? Сережа уже далеко не тот Сережа, что был два года назад. От этого я понятия не имею, чего можно ожидать.

Да и наверняка для поддержания легенды пришлось бы все рассказывать Максиму. Ну, чтобы правда не вскрылась в самый неподходящий момент, чтобы он подыграл мне при случае. А этому-то тоже только повод дай! Сделала бы только хуже, я уверена.

Вот и сижу теперь, с желанием сбежать отсюда и закрыться в комнате на ближайшие три дня. Чтобы никого не видеть и никак вообще в этом не участвовать.

Максим рычит на Сережу. Вчера, когда он вошел в мой кабинет, сразу понял, что тут что-то происходило. Промолчал сначала, а потом, когда пошел меня домой провожать, спросил:

– Это он твой бывший?

Я промолчала. Потому что объясняла ему уже, что мы не встречались, но он и без слов понял, что мои нервы связаны именно с этим человеком.

А Сережа рычит на Максима. Какими глазами он на него смотрит… Каждый раз, когда замечаю, у меня по коже холодок пробегает.

А что делать, если ни один, ни второй меня не интересует? Да надоели! Пусть сами между собой разбираются, я вообще не понимаю, как оказалась в этом странном треугольнике.

Еще кольцо это… Мое же кольцо вернуть отказался! За свидание, говорит, ну как это называется? Наглость, не иначе. Он стал очень наглый, если бы не его глаза, которые ни с какими другими не спутать, я бы до сих пор думала, что это другой человек.

А мне очень дорого это кольцо, очень. Это бабушкино, я его с тринадцати лет носила, а потом, сама не понимаю как, умудрилась забыть на раковине и уехала без него. Я наивно думала, что оно потерялось при переезде, а оказалось, что все два года оно висело на цепочке у Сережи. Здорово.

Может, одна прогулка – не такая уж большая плата за такую ценность? Ну, подумаешь, погуляли бы. Или нет? Я не знаю! Я больше всего ненавижу чего-то не понимать, а тут просто комбо какое-то, потому что не понимаю я ровным счетом ничего.

Мне просто очень уж дорого это украшение, но идти на поводу у Булгакова я не готова.

Не знаю, сколько времени я уделяю самокопанию, но прерывает меня громкий стук в дверь, а потом появляется окровавленный Колосов.

– Боже, что с тобой? – Хватаю его за руку и подвожу к кушетке, усаживая. Он держит руками нос, все лицо в крови, тренировочная форма тоже в крови. – Вы подрались с кем-то? Что случилось?

Когда ко мне приходит «Феникс» с травмами, мне каждый раз кажется, что никаких двух лет не было и что я никуда не уезжала.

– Да дурак этот Булгаков ходит, никого вокруг не замечает, идиот влюбленный. В облаках летает второй день уже. Короче, он не заметил, что я сбоку, ну и… ну и вот, – говорит, все еще зажимая нос.

Не реагирую на реплику про влюбленного идиота, потому что тут только дурак не догадается, к чему это было сказано. Не удивлюсь, если они и нос разбили специально, чтобы я лишний раз это послушала.

– Руки убирай, я посмотрю.

Нос не сломан, что уже хорошо, просто удар был сильным и лопнуло несколько сосудов. Жить будет, и даже очень скоро. Минут за десять нам удается полностью остановить кровь, сделать все необходимые процедуры и даже убрать с лица остатки этого побоища.

– Травмы ты лечишь профессионально, спасибо, Аленушка, – говорит Егор, осматривая свой нос в зеркале в моем кабинете. – А сердце пацана вылечить никак не хочешь.

– Знаешь, Егор… – Меня уже даже веселит немного все это. Ну точно на два года назад вернулась, ровным счетом не изменилось ничего. – Вам пора бы название команды сменить. «Феникс» вам больше не подходит, лучше будет звучать «Давай поженимся».

– Не обижайся, – смеется он и, подмигнув мне по-доброму, выходит из кабинета.

Ну не команда, а сумасшедший дом какой-то.

Я дожидаюсь конца их тренировки с замиранием сердца – посмотрела в расписании время, – и когда никто больше не появляется с травмами, убегаю за минуту до конца. Я знаю, что он снова зайдет ко мне, снова будет говорить что-то, намекать, снова будет нависать надо мной, а я снова буду забывать, как дышать, и… Не хочу.

Поэтому закрываю кабинет на ключ и сбегаю в парк недалеко от ледовой арены.

У меня работа еще через пару часов, у «Титана» тренировка, конечно, я должна присутствовать. И мне есть чем заняться в кабинете, у меня помимо всего еще куча бумажной работы, но… не хочу. Вот пусть уедет «Феникс» отсюда, тогда буду спокойно работать. А сейчас выбираю парк.

Осталось два дня потерпеть. Всего два дня, и они уедут. Он уедет. И мы снова не будем видеться…

Впрочем, это наверняка к лучшему.

Да, это определенно к лучшему.

Покупаю большую сладкую вату и сажусь на лавку, где светит солнышко, чтобы погреться. Потому что от постоянных нервов в последнее время меня постоянно морозит, совершенно ничего не могу с этим поделать.

Решаю позвонить Оле. Мы неплохо общались все эти два года, и она всегда находила для меня слова поддержки или какие-то советы. Нам восхитительно комфортно общаться, несмотря даже на то, что между нами десять лет разницы.

– Оль, скажи, пожалуйста, – начинаю после приветствия и обсуждения того, как у кого дела. – Как доказать упрямому хоккеисту, что в отношениях с ним я не заинтересована и вообще нам не по пути?

– Ты про Макса своего? – Она его недолюбливает. Я рассказывала немного, что мы дружим, но стабильно раз в месяц он предлагает мне начать отношения и не хочет слышать мои отказы. Почему-то он не нравится ей, хотя я всегда говорю, что Макс – прекрасный человек. Я рада, что у меня есть такой друг, правда, иначе в этом городе я бы вообще скисла.

– Нет, – вздыхаю, – я про Сережу. Ты же наверняка от Антона знаешь, где они на выезде. Вот, пристал снова как банный лист.

– Ах, Сережа, – Оля почему-то негромко смеется, – ну, этому ты вряд ли что-то докажешь. Когда ты уехала, его «воспитанием» наши мальчики занимались, а ты же знаешь, что там один упрямее другого. Вечно с ним ходят то Колосов с Савельевым, то Захаров, то даже мой Ковалев ненаглядный. Там ему броню отрастили такую, что тебе проще смириться и сразу в его объятия прыгнуть, никто не смог от них отделаться, и ты вряд ли справишься.

Смелое заявление, конечно. И в целом звучит правдиво.

Но только все были рядом. А Сережа уедет через два дня, и никаких рычагов давления у него на меня больше не будет.

– Ну, это мы еще посмотрим, – отвечаю Оле с уверенностью в том, что я выиграю этот бой.

Глава 12

Сережа

Она меня избегает, серьезно. Я видел в окно в коридоре ледового, как она сбежала по окончании нашей тренировки и назад не вернулась. Глупо было бы не догадаться, от кого она так быстро пыталась уйти.

Потому что знала, что я зайду к ней после тренировки. Я планировал, конечно! Только планы снова провалились все в бездну какую-то, и вчера мы не виделись толком.

Завтра у нас игра в полдень, вечером мы уезжаем домой, а в отношениях с Аленой мы вообще ни на миллиметр с мертвой точки не сдвинулись. Я, конечно, понимал, что она с разбега в мои объятия не прыгнет, но, блин, совсем уж неуловимая какая-то, правда.

Сегодня я серьезно настроен на встречу, разговор, в идеале вообще на свидание. Хоть на что-то.

Заказываю цветы. Понимаю, что букет сердце ее не растопит, но просто будет приятно, это тоже хорошо. Заказываю на ее имя и прошу доставить прямо в кабинет как раз к тому времени, когда мы приедем в комплекс на тренировку.

Нога уже почти не болит, но мне все равно нужно будет зайти к ней, чтобы она наложила фиксирующую повязку.

Когда приезжаем в комплекс, сверяюсь с часами и понимаю, что цветы должны доставить с минуты на минуту. Встаю за угол, как школьник какой-то, чтобы ее видеть, но на глаза не попасться, и жду курьера.

Спустя минуту суперпунктуальный доставщик заворачивает в нужный коридор и стучит в дверь кабинета Алены. Мне везет, и она выходит к нему сама, а не приглашает внутрь, и я вижу, как у нее краснеют щеки и появляется улыбка.

Она еще недолго стоит в коридоре, вдыхает аромат цветов и бегает глазами по сторонам, а потом возвращается в свой кабинет.

А я счастлив, кажется…

Я рад, что ей понравилось. И что она не выкинула цветы, тоже рад.

Мне почему-то кажется, что она догадалась, от кого букет. Ну или я надеюсь, что она подумала на меня, а не на своего этого Макса.

Жду еще минут десять, хотя тянет пойти к ней уже сейчас. К ней в целом всегда тянет. Я снова жалею, что посмел отпустить ее тогда, два года назад.

Стучу в кабинет, слышу негромкое «войдите» и стараюсь держать себя в руках.

Она очень эмоционально реагирует на меня, поэтому не хочу в начале рабочего дня ее выводить из себя. Займусь этим после тренировки, а пока надо побыть обычным пациентом, хотя дается мне это ой как непросто.

Даже сама Алена удивляется, что я никак не трогаю ее, ничего не комментирую. Смотрит на меня странно и даже спрашивает, как я себя чувствую и не приболел ли.

Сказать, что я заболел ею, будет слишком банально? Даже немного сопливо, наверное. Решаю промолчать.

Это наша самая странная встреча за эти несколько дней, но я правда не хочу заранее выводить ее на эмоции. В планах на вечер – украсть ее на свидание, поэтому приходится быть пай-мальчиком, даже если это слишком удивляет Алену.

– Готово, – говорит она, фиксируя повязку. Мне кажется, что она немного грустнеет, и я сильно надеюсь, что это из-за того, что я не трогаю ее и ничего не говорю. Тогда это показатель того, что она ждала внимания с моей стороны, и вот это уже совсем другой уровень.

Я не хочу уходить и оставлять ее в расстроенных чувствах, поэтому, прежде чем покинуть кабинет, говорю с легкой улыбкой:

– Красивый букет. Сразу видно, что выбирали его с любовью.

Я успеваю заметить, как она краснеет и сдерживает улыбку, прежде чем ухожу на тренировку.

А потом, когда мы, вымотанные трехчасовым адом на льду, уходим в раздевалку, я бегу к Палычу, чтобы отпроситься на прогулку с девушкой, принимаю душ и переодеваюсь так быстро, как только это возможно.

Палыч отпускает практически без проблем, потому что Аленка ему нравится, да и я не то чтобы был замешан в драках на выездах, ну и плюс у меня, кажется, есть отличный дар убеждения.

А потом я буквально бегу. Потому что чувствую, что сегодня Алена снова захочет увильнуть от меня и уйти раньше, чем я залечу к ней в кабинет.

Я попадаю в точку. Потому что дверь оказывается закрытой, но сегодня я, кажется, ловлю птицу счастья, раз успеваю догнать Аленку в холле ледового дворца и схватить ее за руку, разворачивая к себе лицом.

– И куда ты снова собралась? – спрашиваю с легким смешком. Я не обижаюсь на нее и ни в чем не виню, но, конечно, отпускать ее мне не хочется.

– У меня дела, – говорит она уклончиво, и я не верю ни единому слову. Знаю ведь, что от меня бежит, наверняка потому, что так же, как и я к ней, ко мне тянется. А зачем сопротивляться тогда? Послать все, что было в прошлом, к черту и наслаждаться жизнью. Почему нет?

– Пойдем погуляем? – я ловлю себя на мысли, что все еще держу ее за запястье, но отпускать не тороплюсь, тем более, пока она руку не вырывает, могу безнаказанно касаться ее. Она стала такой колючкой, что теперь это редкость. Вижу сомнения на ее лице по поводу моего предложения и спешу добавить, чтобы точно уговорить: – Всего одна прогулка, ну? Просто прогулка, что такого страшного?

– Сереж… – говорит негромко, а я глохну на секунду от того, как сладко мое имя звучит ее голосом.

Она не договаривает фразу, потому что смотрит куда-то в сторону, и когда в поле зрения появляется самый неприятный мне человек в этом городе, я понимаю, почему она не договорила.

Чертов Старцев. У них тренировка через два часа после нашей, какого хрена он притащился в комплекс?

Я ревную как чокнутый, но умом понимаю, почему она пока отдает предпочтение ему, а не мне, хотя и хочу все это отрицать. Просто он был рядом все эти два года, а я даже не позвонил ни разу. Вот и все. Слишком простая математика.

– Ну так что? – игнорирую его присутствие, продолжая болтать с Аленой. – Погуляем?

– Она же ясно сказала «нет». – Он подходит к нам слишком близко и реагирует слишком остро для «просто друга». То, что он на Аленку мою слюни пускает, я давно понял. Хорошо, что я ему ее не отдам.

– Я разговариваю с девушкой, а не с тобой, – давлю сквозь зубы, хотя хочется банально врезать ему, чтобы прекратить этот тупой спектакль. Драка не лучшее решение, особенно в стенах комплекса и особенно с игроком команды противника. Если на льду за агрессию в сторону противника нас удалили бы на две минуты, то здесь… Палыч церемониться не будет, и вылечу я из «Феникса» очень быстро.

– А я отвечаю за нас двоих, – выдает Макс, раздражая меня уже окончательно.

Одно радует: Алена не встает ни на какую сторону, по крайней мере пока. А еще не забирает свою руку из моей. И именно поэтому я чувствую преимущество.

– Ты куда-то шел? Вот и иди. Я разговариваю с Аленой, тебе известно слово «воспитание»? Там учат не влезать в разговоры взрослых.

Его взрывает за долю секунды, у меня по коже проходит ток удовлетворения от такой реакции. Как легко оказалось вывести его из себя.

– Слушай, ты…

И как же сложно держаться мне.

Во мне спокойствия сейчас ноль целых две десятых. И не теряю я эту крупицу самообладания по огромному ряду причин.

Хотя, когда Макс хватает меня у груди за толстовку и приближается лицом слишком близко к моему, у меня сжимаются кулаки так сильно, что я больше не хочу сдерживаться, и плевать мне уже на последствия.

Но спасает Алена.

Она оттаскивает его от меня, сама толкает его в грудь, отчего во мне за секунду растет нереальная гордость за нее.

– Макс, что происходит?! Не сходи с ума! – кричит Аленка на него, а тот хмурится в непонимании. Потому что стоит она спиной ко мне, негласно принимая мою сторону.

– Малышка, ты защищать его вздумала? – За это обращение к моей Алене мне все еще хочется двинуть ему в челюсть. Все еще только ради Алены держусь. Затею драку с ее ненаглядным – она меня точно никогда не простит. Особенно сейчас, когда наши с ней отношения висят на самом тоненьком волоске в мире. – Какого хрена?

Он злится. Я кайфую.

– Не твое дело, – выдает Алена, и я ловлю себя на мысли, что узнать эту ее новую версию мне хочется гораздо сильнее, чем мне казалось. Я сражен наповал, она нереальная.

– Ну ты давай еще на свидание с ним пойди! – Он выходит из себя и перегибает палку, разговаривая с ней таким тоном. – Что стоишь? Иди, раз защищаешь его, давай.

Это слишком. Ей неприятно. Стою достаточно близко, чтобы услышать, как тяжелеет ее дыхание. Обычно такое происходит на грани слез, но если она и правда расплачется, то грош цена его дружбе с ней.

– Что за тон? – Она и правда говорит дрожащим голосом.

Да к черту!

– Так, все, спектакль окончен, – прерываю эту милую дружескую беседу, потому что этот урод переходит все границы и начинает обижать Алену. Я не допущу ее слез, и если кулаками проблему по понятным причинам решить не могу, то буду действовать иначе. – Ты свободен, – говорю Максу, кивая ему в сторону двери, – а ты, – уже поворачиваюсь к Алене, – идешь со мной.

– Да никуда я с тобой не пой…

Не собираюсь слушать. Не пойдет – отнесу.

Поднимаю ее и закидываю на плечо. Идиот что-то орет сзади, Аленка брыкается, но я упорно иду к выходу из ледового.

– Пусти, блин! – Она лупит меня по спине все то время, пока я несу ее из дворца в сторону парка, словно не собирается сдаваться. Наивная. – Сережа, не смешно!

– Согласен. Ходить в синяках от твоих избиений будет не очень весело. Но так и быть, я потерплю, пока ты успокоишься.

– На нас люди смотрят, – затихает внезапно и перестает сопротивляться. – Пусти, ну.

– А ты опять сбежишь? Ну нет, – усмехаюсь. – Гулять по-другому ты не соглашаешься, только так приходится. Зато вместе. Классно я придумал?

– Нет, – говорит, все еще будучи перекинутой через мое плечо. – Я знаю, какие правила у вас в команде, вам на выездах нельзя отлучаться. Отпусти меня и вали в гостиницу, пока тебя не выгнали из команды.

Меня на секунду топит ее забота, но я быстро беру себя в руки и понимаю, что это может быть какой-то хитрый прием, чтобы я ее отпустил, а она снова сбежала.

– А я отпросился, ты не волнуйся. У нас есть целых три часа, главное – вернуться живым, целым и не загреметь в ментовку. По-моему, выполнимо, как думаешь?

– Я думаю, что ты не сможешь носить меня три часа, – посмеивается Аленка.

– Звучит как вызов. Предлагаю проверить, а? – Я немного подбрасываю ее, чтобы устроить на плече чуть удобнее, на что она вскрикивает и цепляется за меня, царапая спину ноготками.

– Пусти! Обещаю: не сбегу, какой смысл уже? Да и ты все равно бегаешь быстрее. Отпускай, – говорит с громким вздохом, словно решает смириться с ситуацией.

Я аккуратно ставлю ее на землю, но перехватываю ее ладонь в свою еще до того, как полностью отпускаю талию. Алена смеется от этого действия, но пока доверия у меня нет. Сбежит же, ну точно собиралась.

– Мы будем ходить за руку? – спрашивает, смущенно глядя на наши переплетенные пальцы.

– Тебя что-то смущает?

– Ну… за руку гуляют пары в отношениях. Это как-то… интимно.

Слово «интимно», что срывается с ее губ, пробирает меня до костей, мурашки бегут по затылку и сердцу. Стала дерзкой и взрослой, но внутри остается все тем же милым кроликом, который краснеет от всего подряд.

Невероятное сочетание. Я еще сильнее хочу добиться ее и не совершать больше ошибок.

– Это мера предосторожности, считай, что сцепление для предотвращения побега, – говорю какую-то глупую шутку, чтобы не заставлять краснеть ее еще больше, и это немного помогает разрядить обстановку.

Смущение, скованность и неловкость проходят не быстро, но от них удается избавиться. Алена много смеется, забавно ест сладкую вату и мило реагирует на малышей и животных, которые встречаются нам на пути.

У меня с лица не сходит улыбка, я мечтал об этой прогулке с самой первой секунды, как увидел Алену здесь. Как ни пытался забыть – не вышло. А тут второй шанс судьба дает. Как только снова его не профукать, учитывая, что до нашего отъезда домой осталось около двадцати часов?

Мы не отпускаем руки друг друга до самого конца прогулки, и, к огромному сожалению, мне приходится провожать ее домой уже через три часа. Она даже звонит и предупреждает тренера, что ее не будет во дворце во время тренировки «Титана», и в этих словах я тоже чувствую маленький шажок к завоеванию сердца этой невероятной девушки.

– Мы пришли, – говорит она, останавливаясь у одной из многоэтажек. – Спасибо, что проводил.

Не знаю, что ответить ей. Она и сама понимает, что мне было слишком мало и отпускать я ее пока не готов.

Впервые за время прогулки я отпускаю ее руку, но только для того, чтобы снять с себя цепочку и кольцо, которое принадлежит Алене.

– Держи. Я же обещал вернуть за свидание.

– Я гуляла с тобой не из-за кольца, – говорит, немного смущаясь, а я орать от счастья как идиот на весь город готов. Я не сдамся. Не-не, точно нет. Не после всего этого. Найду пути, найду решение всех вопросов, которые мешают нам быть вместе. Я все сделаю и докажу, что достоин ее. Пусть только дальше вот так смотрит на меня с долей лукавства и одновременно смущения.

– Я знаю, – улыбаюсь, – но я в любом случае обещал.

Беру ее руку в свою и надеваю на пальчик кольцо, точно как будто мы в загсе и уже женимся.

Я уверен, что эта сцена осядет в ее памяти надолго. Как и в моей.

– Спасибо, – говорит шепотом, поднимая голову ко мне, и я, не теряя времени, тянусь к ее губам, потому что терпеть больше нет сил. Я не могу отпускать, не хочу.

– Сереж, – она отворачивается за мгновение до поцелуя, и мои губы обрушиваются на ее щеку, – не стоит, пожалуйста.

– Ну почему? – Меня трясет изнутри от желания ее поцеловать. Я кладу ладонь на ее лицо, поворачивая к себе и поглаживая пальцем скулу. – Нам уезжать завтра, Ален.

– Вот именно, уже завтра. Не делай еще больнее.

Она грустно улыбается и делает пару шагов назад, отстраняясь от меня, а потом разворачивается и убегает в подъезд.

И во мне бушует целый ураган эмоций. От бешеной радости до разбитого на осколки сердца.

Ей больно, что мы уезжаем. А значит, все остальное мы точно сможем преодолеть.

Глава 13

Алена

Сегодня я решаю обойтись без лифта и поднимаюсь на седьмой этаж по ступенькам. За это время я успеваю немного выдохнуть после прогулки с Сережей и привести мысли в порядок. Ну, в относительный.

Потому что со дня приезда «Феникса» в наш город я понятия не имею, что такое тот самый порядок в мыслях. Его давно уже нет, там каша такая, что с ума сойти можно.

Мне приятно, конечно, отношение Сережи ко мне. Любой девушке было бы приятно, глупо отрицать. Внимание, цветы, комплименты, желание встретиться и даже его желание поцеловать. Мне приятно, что, несмотря на свое упорство, он не заходит далеко и не переходит границы. Хоть и действует настойчиво, но не лезет уж совсем нагло. Нравится, что чувствует мои желания, ну или угадывает, не знаю. Конечно, в ситуации с Максом мне тоже приятно было, что он дал мне слово, а потом заступился, когда Максим перешел черту.

От него, кстати сказать, я не ожидала такого. Макс всегда был тем парнем, на которого я могла положиться. За ним я чувствовала себя как за стеной, он несколько раз спасал меня от надоедливых ухажеров, а тут повел себя так, словно мы не дружили никогда.

Мне было неприятно. Я знаю о чувствах Макса, он говорил о них сотню раз, но его ревность была ни к чему, еще и с такой подачей и в таком тоне. Потому что я ту же сотню раз давала понять, что мои чувства исключительно дружеские, и однажды даже предложила прекратить общаться, чтобы ему было проще. Он отказался, пообещав, что будет спокойно со мной дружить. А в итоге кричал на меня на весь спорткомплекс таким тоном, как будто я после семнадцати лет брака его с пятью общими детьми ради другого мужика бросила.

Ну чушь же…

Вхожу в квартиру и сразу замечаю папу, стоящего у окна на кухне. Ну конечно, он все видел. Естественно.

– Привет, пап, – здороваюсь с ним и захожу на кухню, чтобы поставить чайник. Мама все еще на работе, кажется, раз он тут один сидит. – Как день?

– Скучнее, чем у тебя, – хмыкает он, но совсем по-доброму. Я всегда была папиной дочкой, с мамой такого доверия и откровения у нас почему-то не было, а с переездом в этот город оно и вовсе пропало. – Это же не твой Максим был?

– Не мой, – выдыхаю. – Он в принципе не мой, пап. Но это был не Макс, да.

– А кто? – Он не злится, но немного напряжен. В целом я понимаю почему. Он искренне верит в то, что я встречаюсь с Максом, но просто не признаюсь в этом ему. А тут кто-то другой ко мне лезет с поцелуями. Так себе ситуация. – Новый поклонник?

– Старый. Это Сережа, он из «Феникса», в их команде я работала до переезда. У них тут серия выездных игр.

Мой папа не фанат хоккея, поэтому приходится ему рассказывать такие вещи. Он у меня больше футбол любит, а я искренне не понимаю сути этой игры. Хотя я и хоккей-то не понимала, пока работать с ними не стала.

– А, по нему ты тогда ревела и говорила, что переезжать не хочешь? – Папа наконец-то отворачивается от окна и смотрит на меня выжидающе. Киваю, смысла скрывать что-то не вижу. Лучше пусть знает, что я гуляю с тем, в кого была когда-то влюблена. – А как же Макс?

– Мы дружим, пап, я миллион раз говорила.

– Он не дружит, – хмыкает папа и принимается делать нам чай. Он знаком с Максом, конечно, мы же лучшие друзья, он миллион раз оставался у нас дома, и просто на прогулке мы тоже много раз встречали моих родителей. Папа от него не то что в восторге, конечно… Но привык. Макс никогда меня не обижал, наоборот, поэтому он и не имел к нему никаких претензий.

– Это его проблемы. Я дружу. Да и с Сережей мы просто гуляли, пап. У них завтра вечером отъезд обратно.

– Смотри, за ним не упорхни. – Папа смеется, ставя передо мной горячий пахучий чай, а мое настроение отчего-то вмиг падает.

Если два года назад он относительно спокойно относился к тому, что я хочу остаться, то сейчас… Даже если бы у нас что-то и получилось с Сережей, папа в жизни бы не отпустил меня к нему. И Сережа не переехал бы, потому что там его команда, в которой он уже звезда, и в «Титан» он сам не пойдет, да и ждать его тут никто не будет.

Короче, хорошо, что я не позволила ему себя поцеловать. И хорошо, что они уезжают завтра. Я, конечно, наверняка поплачу немного, но если в прошлый раз прошло, то и в этот пройдет. Иначе никак.

Выбора нет.

Мы перестаем с папой обсуждать эту тему, он видит, что я не готова продолжать, поэтому банально болтаем о работе. Говорю ему о том, что еду на сборы и для этого срочно закрываю все в универе, а папа говорит, что Макс наверняка своего добьется на этих сборах и вернемся мы с ним уже крепкой парой. Ведь там море, романтика, звездные ночи, и если он не дурак, то своего не упустит.

Я ухожу в свою комнату, немного с ним повздорив и хлопнув дверью.

Ну потому что какого черта вообще?

Я не успеваю выдохнуть и хоть немного подумать над словами папы, когда телефон пиликает от входящего сообщения. Я с радостью беру его в руки и ловлю себя на мысли, что жду сообщения от Сережи, но потом замечаю имя Макса.

И сразу вспоминаю, что номера моего у Сережи вообще-то и нет.

Максим: Прости за эту сцену. Я сорвался.

Алена: Ты обидел меня, Макс. Мне было неприятно.

Максим: Знаю, за это и прощу прощения. Но я приревновал.

Алена: Мы друзья.

Максим: В нашей паре дружишь только ты. И ты это знаешь.

Алена: Мы обсуждали это сотню раз. Если ты не готов дружить, то зачем вообще это все? Я не могу принудить себя к тебе что-то чувствовать.

Максим: Ален, я люблю тебя. Сильно.

У меня челюсть отваливается. Я уже начала злиться от всех его сообщений и чувствовать, как он снова меня раздражает, а тут…

«Я люблю тебя». Вот так просто, прямым текстом, как сильным ударом в солнечное сплетение.

Он никогда еще не говорил «люблю».

Я ловлю себя на мысли, что мне неприятно от этих слов. Наверное, я должна чувствовать вину или что-то вроде, но я просто знаю, сколько тысяч раз мы разговаривали об этом. Сколько раз я говорила и даже просила прощения за то, что не ощущаю к нему ничего, кроме дружеских чувств.

Именно поэтому его эмоции сегодня не должны оправдываться простым «приревновал» или даже «люблю». Или еще чем-то другим. Я ничего плохого не сделала, чем могла бы заслужить такое к себе отношение.

Два года назад я, возможно, покивала бы, расплакалась и извинилась. Но все эти два года папа, да и сам Макс кстати, учили меня быть сильной и любить в первую очередь себя.

Это все еще трудно. Но в такие моменты я не буду больше никому уступать.

Именно поэтому я даже ничего не отвечаю Максу. Не нахожусь, что ответить. Заводить шарманку дружбы уже нет смысла, он все равно меня не слышит. А что-то еще… не хочу, если честно.

Поэтому достаю книгу и начинаю читать, чтобы уйти в книжный мир от всего этого безобразия, но не проходит и пяти минут, как телефон снова пиликает, оповещая о сообщении.

Что ему снова нужно?

Неизвестный номер: Я услышал сейчас песню про Аленку – шоколадную девчонку и понял, что это знак и нужно срочно тебе написать.

Хватает семи секунд, чтобы догадаться, кто это пишет. Конечно.

Алена: Номер мой тоже в песне пропели?

Сережа: Конечно. Тут же просили передать тебе спасибо за крутую прогулку.

Ловлю себя на том, что как идиотка улыбаюсь в экран телефона. А еще понимаю, что хочу немного поговорить. Пусть даже сообщениями.

Алена: Прости за ту сцену с Максом. Мне неловко.

Сережа: Все в порядке. Я, если честно, его реакцию понимаю. Хоть он меня и бесит.

Алена: Ладно. Спасибо и тебе за прогулку, мне давно не было так здорово.

Сережа: Ложись спать, Аленка. Завтра игра рано, нужно выспаться и быть полной сил.

Алена: Тебе тоже! Так что все, спим!

Сережа: *Пошло шучу о том, что мы будем спать вместе*

Алена: Как смешно. Ха-ха.

Сережа: Добрых снов, шоколадная девчонка. Приснись мне сегодня:)

Я не решаюсь ему ничего на это ответить, но экрану снова улыбаюсь и ничего с этим не могу поделать.

Я скучала по нему, правда. И даже несмотря на все его колоссальные изменения, он все еще остается тем Сережей, в которого я была влюблена. Заботливым, чутким, внимательным.

Откладываю телефон в сторону и невольно сравниваю две переписки, которые случились за последний час, хотя сравнивать – это самое глупое занятие в мире. Но ничего не могу поделать с собой, это происходит неосознанно.

Макс на меня явно обижен и разговаривает со мной сквозь зубы, еще и пытаясь манипулировать чувствами. Нужно будет обязательно с ним поговорить, потому что я чувствую, как два года дружбы буквально катятся в бездну.

Сережа же… Эти его фразочки, выбивающие землю из-под ног, снова заставляют меня улыбаться.

«Приснись мне сегодня»… Это так мило. И я укрываюсь одеялом и закрываю глаза, думая о том, что совсем бы не против ему присниться.

Глава 14

Сережа

Не приснилась. А я ждал. Даже засыпал с улыбкой после ее сообщений как дурак, ожидая увидеть ее во сне. А она и тут шанса никакого не дала рядом побыть.

Нам уезжать сегодня. Сразу после игры – в автобус и домой. Остаться я, конечно, не могу, ее забрать с собой – тоже. А что делать, пока вообще себе не представляю, если честно.

Нужно придумать что-то, но думать буду уже дома. Сейчас надо бы на игру настраиваться, на раскатку идти с командой и ни на что не отвлекаться.

Но совсем не думать о ней, конечно, не получается. Как минимум – после раскатки мне нужно будет зайти к ней, чтобы она сделала фиксирующую повязку на ногу. Уже не болит, конечно, но от греха подальше.

Как максимум, первое, что я делаю при пробуждении, – пишу ей «доброе утро», всеми словами отговаривая себя отправить ей сердечко.

Что за сопли вообще? Как она делает это со мной? Я давно перестал таким быть, а тут растекся, как школьник, и собрать себя не могу.

Мы идем с пацанами во дворец, и я вижу, как она тоже к нему подходит, привлекая внимание всей команды. Бесят они меня. Очень. Даже лучшие друзья бесят.

– Куда торопишься, Аленушка? – спрашивает кто-то из команды, и я уже сжимаю кулаки от злости. Ненормально так ревновать, честное слово, поэтому немного торможу себя. Она же и с ними работала два года назад, конечно, они будут с ней разговаривать…

Эти уговоры самого себя не то чтобы супер работают, но, когда Алена холодно и с вежливой улыбкой отвечает ему, что идет работать, меня отпускает.

Ревнивый идиот.

Параллельно нам к комплексу подходит «Титан». Не всем составом, но большей его частью.

– Ну что, птенчики, проигрывать готовы? – спрашивает их капитан. Нас Сава всегда птенчиками называет, но это только ему и можно. Он сам, собственно, так и считает. Поэтому сразу выходит вперед, нам даже приходится его тормозить. Не хватало сейчас еще драку затеять.

– Помнится мне, – говорит он, – в первом матче проиграли как раз вы.

– Вам просто повезло, – хмыкает Макс и сразу же переводит взгляд на меня. Я закипаю.

Пацаны там что-то еще выясняют, но я честно ни черта не слышу, потому что этот придурок делает пару шагов ко мне и начинает отдельный от команд диалог.

– И тебе просто повезло появиться тут. – Он улыбается гадко, и у меня чешутся кулаки. Чует моя задница, в следующий раз я уже не сдержусь. – Ты свалишь сегодня, а она тут останется. И я. Останусь. С ней.

Я замахиваюсь сразу же, но он успевает отскочить, а меня успевает схватить Коваль, за что я ему и благодарен, и нет одновременно.

Потому что говорит-то он правду. Правду, которая жрет меня изнутри.

Он реально останется с ней тут, в одной команде. И рано или поздно ее броня может лопнуть, и это я тоже понимаю.

– Не смей обидеть ее, понял? – говорю ему сквозь зубы и быстрым шагом захожу внутрь.

Надо подышать. На игру с таким настроением вообще не вариант выходить, да еще и с ним. Одно неверное движение – и удалят нас с ним к чертовой бабушке.

Все эмоции стараюсь оставить за пределами льда и на раскатке немного успокаиваюсь. Все психи потом, тренер так учил.

Иду к Аленке за повязкой и впервые вхожу в ее кабинет без стука, натыкаясь снова на этого Макса.

– Тебе тут медом намазано? – спрашивает он сразу, глядя на меня.

Он стоит у стола Аленки, нависая над ней, а она что-то пишет в своих бумажках.

– Да, – отвечаю спокойно, – еще вопросы?

– Есть один. – Он снова идет ко мне навстречу, я знаю, что он нарывается, и прекрасно понимаю, для чего это делает.

– Потом задашь, мне работать надо, – перебивает его Аленка, и он, оскалив зубы, выходит из кабинета, хлопая дверью. – Садись. Как нога?

Малышкина делает вид, что ничего не случилось, и я решаю поддержать ее в этом. Раз ей так проще – пусть. Да и, опять же – выяснять что-то перед игрой далеко не лучший вариант.

– Уже не болит благодаря твоим стараниям. Ты волшебница, что ли, Аленка? – спрашиваю ее. Мне нравится, как звучит ее имя в такой форме, и она вроде ничего против не имеет.

– Ага, ведьма, – отшучивается она, но в глазах все равно отчетливо читается грусть. Ей надоели наши перепалки с Максимом, и вряд ли в целом ее радует вся происходящая ситуация. Ну прости, я не могу иначе. Люблю тебя, вообще-то.

– Была бы ведьмой, приснилась бы, как просил, – хмыкаю, вспоминая вчерашние наши переписки.

– А что, не приснилась? – спрашивает с ноткой ехидства. Качаю головой и улыбаюсь. – Ну простите, я была занята. Спала.

– Это важное занятие, так и быть, ты прощена.

Мы шутим совершенно по-дурацки, пока она мне со всей внимательностью накладывает фиксирующую повязку. Связки все еще не восстановлены на сто процентов, чтобы не было сюрприза в самый неподходящий момент, необходимо укрепить.

Я стараюсь не думать о том, что это последний раз, когда я вот так, как раньше, захожу к ней перед игрой, потому что сразу после матча у нас автобус и пара сотен километров до дома… Теперь-то я знаю, что кататься к ней не слишком-то и далеко и при желании найти время можно, но чертовы сборы! Почти три месяца отсутствия портят все.

Как назло, в голове гудят слова этого придурка из «Титана». Я уеду, а он останется здесь. С ней. Черт!

– Готово, – вырывает меня Аленка из мыслей, о которых я обещал себе не думать перед игрой. Не выходит.

– Спасибо, Карамелька, – отвечаю ей, даже не задумываясь над прозвищем. От шоколадной девчонки после песни само родилось. Но шоколадкой называть ее как-то тупо, а Карамелька даже мило. Вроде бы.

Она удивленно смотрит на меня после этих слов, но ничего не говорит. А потом подходит близко, так что у меня сердце быстрее колотиться начинает, кладет мне руки на грудь и говорит с улыбкой:

– Удачи тебе на игре. И береги ногу, пожалуйста.

– На удачу нужен поцелуй, иначе никак, – наглею в секунду, пользуясь моментом. Аленка с улыбкой закатывает глаза, но не отказывается. Берет пальчиками, почему-то холодными, меня за подбородок, поворачивает голову в сторону и целует в щеку. Мягко, нежно, как в детском саду. Но в целом ради нее можно и туда вернуться на мгновение.

– Все, иди, – говорит сразу, как отрывается от меня, и выталкивает за дверь.

Правильно делает. Потому что я уже разрабатывал план, как перевести этот детский чмок в нормальный взрослый поцелуй.

Не знаю, как насчет удачи, но вот настроение этот поцелуй и правда поднимает до нужной планки. Мужики в раздевалке снова с меня ржут, точно как два года назад, что я опять от Аленки довольный прихожу, и я подхватываю веселье, потому что – а смысл отрицать очевидное?

Перед выходом на лед стараюсь выбросить все. Все, что мешает сосредоточиться, все, что гложет, все, что раздражает. Нет этого сейчас. Есть только команда, лед, шайба, клюшка, противник и его ворота. А еще воля к победе и три периода, чтобы ее достичь.

Мы выходим на лед, наших болельщиков мало, мы в чужом городе, но они есть, и это очень подогревает дух.

Ищу глазами Алену. Она стоит за спинами наших соперников в красивой форме командного врача. У нее на груди герб «Титана», но я душой чувствую, что сердцем она за нас. И это самая большая поддержка, которая только может быть.

Это очень важный для нас матч, выиграть обязательно. Победим – уедем чемпионами. Проиграем – самое противное в спорте второе место будет наше. А хуже него ничего нет.

Свисток. Начинаем.

Игра сложная с первых секунд. Никто не готов уступать, каждый рвет победу зубами. «Титан» и так играет всегда жестко, а сегодня показывает себя на полную силу. Мы отвечаем. Чувствую, как меня впечатывают в борт, но быстро выбираюсь и еду дальше, ловя взглядом шайбу. Принимаю, не без труда и борьбы обхожу соперника, передаю шайбу Колосову, и… Да! Мы открываем счет! Защищаем ворота, стараясь не пропустить шайбу, и атакуем соперника со всех сторон в следующие пятнадцать минут. Первый период заканчивается в нашу пользу!

Тренер в раздевалке не дает нам расслабиться и радоваться этой шайбе, впереди еще два периода, а у нас все еще сильный соперник.

Собираемся с духом, но сдаем во втором. Один – один. Черт.

Перед третьим периодом мы получаем от тренера все, что заслужили. Захаров закатывает шайбу на второй минуте, но соперник сравнивает через полторы.

Драка Ковалева с их защитником. Удаление каждого на две минуты. Жесткое напряжение.

Защищаю свои ворота, бодаюсь с их нападающими всеми силами, едва успевая отдыхать на смене пятерок. Ловлю глазами Алену. Волнуется.

Снова выхожу на поле. До конца третьего периода четыре с половиной минуты. Мы на равных. Буллиты не факт что вывезем, надо побеждать в основном.

Их нападающий – Макс. И он слишком серьезно настроен забить нам. Мешаю, отбираю шайбу, толкаю и чувствую, как он цепляет клюшкой мои коньки. Падаю, а он приземляется сверху. Коленом прямо на мою поврежденную ногу, в то самое место.

Рычу сквозь зубы, потому что ногу моментально простреливает болью. Судья что-то говорит ему, толпа гудит, но вспышка боли оглушает на несколько секунд. Потом отпускает. Стараюсь дышать. Двигаю ногой – нормально. Но в моменте был ад.

Встаю. Максим смотрит со злостью – сделал это специально, я не тупой. Его удаляют на полторы минуты, они в меньшинстве.

Ищу глазами Малышкину. Она кусает губы и теребит пальцами края своей формы. Волнуется. За меня или ногу, которую сама же лечила?

Судья спрашивает, могу ли играть, еще пару раз двигаю ногой – порядок, пронесло. Киваю. Смотрю на Аленку и подмигиваю ей, показывая, что я в порядке.

Времени остается катастрофически мало. Пока они в меньшинстве – надо тащить.

Шайба попадает ко мне, и я лечу вперед, пасую на Саву, тот обводит соперника, но его блокируют, он успевает передать ее мне. Принимаю, проезжаю за воротами и пользуюсь мгновением – загоняю шайбу прямо в ворота, перекинув через колено вратаря.

Да! Черт возьми, да!

Я показываю сердечко пальцами той, которая зарядила меня на этот матч, и надеюсь, что она разбирает этот знак через хоккейные перчатки. Трибуны гудят, комментатор объявляет мою фамилию.

Остается минута матча. Отдавать победу мы не собираемся, поэтому до финального свистка держим оборону, и на последних секундах Колос делает дубль и закатывает еще одну шайбу.

Это непередаваемые эмоции. Это что-то невероятное. Адреналин зашкаливает, перчатки и шлемы летят по льду, а мы просто обнимаемся и как придурки орем от счастья, потому что получили именно то, зачем и приехали.

Я ищу глазами Алену, снова и безумно сильно хочу поднять ее на руки, выкатить на лед и целоваться при всех зрителях, при всей команде, да хоть при всем мире.

Но я понимаю, что ее команда этого не одобрит, и не хочу, чтобы из-за меня у нее были проблемы. Потому что пока я забрать ее в любом случае не могу.

Поэтому я просто вижу, как она улыбается и смотрит точно на меня, и произношу одними только губами:

– Спасибо.

Улыбаюсь, когда она шлет мне воздушный поцелуй.

Кажется, я счастлив.

Пока не вспоминаю о том, что через полтора часа у нас автобус домой… Черт.

Глава 15

Алена

Я очень рада за «Феникс», правда. Несмотря на то, что работаю в «Титане», искренне считаю, что эту победу они заслужили и одержали ее абсолютно справедливо, хотя парни из моей команды мое мнение не разделяют, конечно. Ну и пусть.

Я иду по коридору ледового дворца, прижимая к себе сложенные на груди руки, чтобы согреться. Иду к холлу, чтобы оттуда выйти на улицу и проводить Сережу домой. Он уезжает, от этого мне и холодно.

Я до последнего хотела остаться в кабинете и не идти туда, но ноги сами понесли, я не сдержалась. Он умудрился сделать так, что даже в моем кабинете уже все напоминает о нем. Букет стоит… Красивый, пахнет. Но уже нагоняет грусть.

С одной стороны, я невероятно рада, что он приехал. Он всколыхнул во мне те чувства, которых я не ощущала очень давно. Я, честно признаться, даже задумывалась о том, что со мной что-то не так, раз я так долго не могу влюбиться, хотя ухаживаний и кандидатов было достаточно. Это я сейчас поняла, что влюбилась очень давно. Просто разлюбить так и не смогла.

С другой стороны, я не рада, что мы встретились. Как раз вот по этой причине. Теперь уезжает он, и мы снова расстаемся. На два года? Три? Сможем ли мы забыть друг друга и жить дальше, словно и не было ничего? Вряд ли… Я точно не смогу, не в ближайшее время.

Стою перед выходом около минуты, мешая прохожим, собираясь с мыслями. Точно ли нужно?..

Да.

Выдыхаю весь воздух из легких и выхожу. Автобус стоит совсем недалеко, и я, сжав руки покрепче, все-таки подхожу к нему медленным шагом.

Парни ставят сумки в грузовой отсек автобуса с эмблемой их команды, и пару минут мое присутствие остается незамеченным. Я просто смотрю на них с улыбкой, вспоминая месяцы работы в «Фениксе», пока меня не замечает Лешка.

– О, Аленушка! Слыш, Серый, это к тебе, кажется, – сразу зовет он Сережу.

– Поздравляю с победой, мальчики, – говорю толпе и улыбаюсь от громких и нестройных благодарностей.

Он появляется сразу, еще красивее, чем всегда, серьезно. Ему безумно подходит новый имидж, я залипаю как бесстыдница. Волосы растрепанные, пирсинг, татуировки. Даже стиль одежды совершенно другой. Вот посмотришь – не Булгаков, пока не заглянешь в глаза.

В них и смотрю, когда он подходит близко и улыбается мне.

– Я уже думал бежать к тебе в кабинет и вытаскивать тебя оттуда силой.

– А я сама пришла, – склоняю голову набок, любуясь им пару секунд, а потом шлю все к черту и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к груди. Слышу, как гулко колотится его сердце, и эгоистично надеюсь, что виной тому мое прикосновение.

– Ты решила оттаять? – спрашивает, обнимая в ответ. Слышу в его голосе улыбку.

– Напоследок…

Эти слова шепчу еле слышно, но он слышит. Понимаю это по тяжелому вздоху, вырвавшемуся из его груди. Ему тоже тяжело… Зачем мы снова издеваемся друг над другом?

– Я напишу?

– В дороге? Или когда вернешься домой?

– Оба раза. И перед сном. А еще вообще всегда. Ты не будешь против?

– Сереж… – Мне приходится отстраниться, и это движение делает мир вокруг еще ледянее. Я никогда уже не согреюсь, кажется. – Не стоит. Не увидимся ведь больше, зачем это все?

– Я придумаю что-нибудь! – говорит упрямо, хватая меня за плечи. – Придумаю, слышишь? Не отпущу тебя больше, я же уже говорил. Говорил же? Если нет – сейчас скажу. Не отпущу.

Под веками собираются слезы. Он так уверенно говорит все это. Я же, в свою очередь, не меньше уверена в том, что у нас ничего не выйдет и мы обречены.

Но все это будет завтра, ведь так?..

А сегодня мне так хочется еще немного счастья.

Я поднимаюсь на носочки, чтобы его поцеловать, но Сережа оказывается быстрее. Он наклоняется ко мне, держит одной рукой за талию, а второй за затылок и прижимается губами так сладко, что я мигом закрываю глаза и улетаю куда-то за пределы вселенной, краем уха слыша, как гудит и улюлюкает вся его команда. Вот дураки…

Обнимаю Сережу и позволяю целовать так, как ему хочется, просто наслаждаясь моментом и двигая губами ему в такт.

Это наш первый настоящий поцелуй. Потому что тот Сережа не посчитал настоящим. Первый, и… и последний.

Он отрывается от меня, когда слезы попадают на губы и отдаются солью на языке.

Сережа смотрит с такой нежностью на меня, что я непроизвольно начинаю плакать еще сильнее. Ну почему так тяжело!

Он берет мое лицо в ладони и стирает пальцами слезы со щек, каждую секунду чмокая кончик носа, а я плачу без остановки и цепляюсь за его руки, как за спасательный круг.

– Ну ты дурочка, да? – говорит он ласково. – Я тебе обещаю, Карамелька, я обязательно что-то придумаю, слышишь?

Киваю, стараясь ему верить, но пока сердце все еще рвется на части от всего происходящего.

– Почему Карамелька? – задаю самый дурацкий в мире вопрос.

– При встрече расскажу, – улыбается, давая еще одну надежду.

У меня в голове созревает дурость сразу же. По крайней мере мне она кажется дуростью.

Я тянусь к шее Сережи, расстегиваю цепочку, снимаю с пальца свое кольцо, которое я только-только забрала назад, и надеваю ему на цепочку. Точно так же, как он приехал с ним сюда, он отсюда и уедет.

– Это же память от бабушки, – говорит он ошарашенно, глядя на мои действия.

– А вот при следующей встрече и отдашь, понял?

– Понял, – говорит он с грустной улыбкой, и мы оба больше решаем не тратить время на разговоры.

Потому что целоваться, если честно, сейчас хочется намного больше, чем разговаривать. И я очень рада, что мы оба совпадаем в этом.

Нам приходится оторваться друг от друга, когда тренер уже третий раз зовет всех в автобус. Сережа и так единственный, кто еще не на месте, не хочу, чтобы у него были проблемы.

Целую прощальный раз в губы и отпускаю.

– Иди, Сереж, тебе пора.

– Я напишу. – Он чмокает меня еще раз и задом идет к автобусу, не отрывая от меня взгляда. – И позвоню. И придумаю что-нибудь обязательно!

Он еще смотрит на меня из окна около тридцати секунд, пока автобус выезжает со двора.

А потом я его не вижу. А автобус только отдаляется.

А я стою и смотрю ему вслед, даже не пытаясь стирать со щек эти противные соленые дорожки.

Мне больно. Очень-очень.

Глава 16

Сережа

Жизнь – штука настолько же дерьмовая, насколько и удивительная. Она нас с Аленкой по разным углам развела, она же обратно и склеила. И снова развела… Но теперь показала, как может быть, если только я больше не буду таким ослом.

Всю дорогу до дома мужики заваливали меня вопросами, поздравляли и ржали. Леха сказал, что я первый в истории парень, который добивался первого поцелуя от девушки два с половиной года. Но за всеми смешками в их словах отчетливо слышалась радость. Потому что они видели наши с ней недоотношения два года назад, постоянно давали мне советы и тоже хорошо относились к Аленке. А потом она уехала и мои страдания свалились и на их плечи также. Поэтому сейчас они рады, конечно. А я…

– Ба, я дома! – кричу с порога, входя в квартиру. Ба звонила и говорила, что уже приготовила что-то для меня и ждет, когда я приеду. Как оставить ее еще на два месяца? Или даже больше. Не помню, сколько там длятся наши сборы. Меня они вообще не радуют. Ба бросать снова, к Аленке не поехать. Издевательство.

– Проходи сюда, – слышу голос с кухни и, бросая сумки в прихожей, иду к ней. Бабушка у меня типичная, даже несмотря на то, что молодая еще. Ей главное, чтобы я поел хорошо и в целом не голодал никогда, поэтому с выездов меня всегда встречает такими столами, как будто я из армии прихожу. – Мой руки, будем ужинать. Я твои любимые котлетки приготовила.

Вдруг на губах тянется улыбка от мысли, что я очень хотел бы приходить вот так домой и слышать такие же слова от Аленки. А если готовить не умеет… Да все равно, пусть просто ждет меня всегда.

Мою руки и сразу пишу ей, зависая из-за этого посреди ванной. Обещал сказать ей, как приеду. Мы все-таки не переписывались, пока я был в дороге. Каждому из нас нужно было подумать о многом, поэтому я не стал отвлекать ее и отвлекаться сам.

– Ну ты уснул тут, что ли? – заходит бабушка. – В телефоне потом посидишь, давай к столу!

– Прости, ба, я тут влюбился просто, – говорю ей, и от реакции улыбка сама собой тянется на губах. Бабушка прикладывает руки к груди и вздыхает, сияя от радости.

– Сережка! Правда, что ли? Как ее зовут? Когда ты успел? Когда познакомишь нас?

Она задает сразу миллион вопросов, усаживаясь напротив меня. Типичная женщина, это с возрастом не проходит, а усугубляется только, видимо.

– Познакомить… Я бы с удовольствием, ба, но это проблемно. Ее Аленка зовут, ты должна помнить, два года назад она у нас в команде медсестрой работала, а потом в другой город уехала. Когда я еще не смог признаться ей в чувствах, а потом страдал.

Бабуля кивает. Помнит, конечно, с ее отъездом я нажрался как свинья впервые в жизни, наверное.

– Ну, и что не так? Оттолкнула?

– Да нет, кстати. Просто живет она в другом городе. Мы на выезде были, я и встретил ее там, она теперь в другой команде работает, с которой мы играли. Я, конечно, все дни рук не опускал, и перед самым отъездом она окончательно растаяла, но что делать сейчас, вообще не понимаю. Мне вернуть ее надо, я не смогу без нее уже точно.

– Вырос совсем, – говорит ба, стирая слезы. – Любишь – не бросай. Всегда можно что-то придумать. Мы вот с дедом твоим тоже в разных городах жили, ну ничего. Влюбился он, отпускать не захотел.

– Ты никогда не рассказывала.

– Я жила далеко отсюда. Шесть часов поездом ехать было. Работала на заводе секретарем директора. Бумажки носила и чай. А он был самым востребованным наладчиком оборудования во всей стране. Его часто вызывали в другие города, когда были серьезные поломки. Вот и у нас случилась, вызвали его, он и приехал в командировку. На десять дней. Я, конечно, сразу в него влюбилась, как только он спросил, у себя ли начальство и представился, кто он такой. Высокий, красивый, воспитанный, еще и старше меня на целых десять лет! Думала, что таких, как он, и не бывает. А нет, попался. И тоже влюбился. Я не думала, что могу быть такой счастливой, как в те десять дней. А потом ему уехать пришла пора. Меня звал с собой, но отец не пустил, конечно. С незнакомцем непонятно куда. Он обещал писать письма, а я плакала три дня навзрыд, так не хотела его отпускать. А потом сижу работаю, неделя где-то прошла, а он снова заходит. Говорит, я за тобой приехал, собирайся. Поговорил с моим отцом, твердо сказал, что настроен серьезно. Собрал все мои вещи, забрал с собой. Мы поженились через неделю, и с тех пор я была самой счастливой, до самой его смерти. Бери пример с деда, сынок, добивайся, если любишь.

К концу рассказа она уже не обращает внимания на слезы, а я сглатываю ком в горле. Я никогда не слышал об их истории. Знал, отчего деда не стало, а вот как они познакомились – никогда.

– А он не думал остаться с тобой?

– В его городе перспектив было больше, работа постоянная, где он на хорошем счету. Он по-мужски решил, где нам будет лучше, и забрал меня туда. Но если ты решишь, что сможешь уехать ради нее, – уезжай.

– Я не брошу тебя, ба, – говорю сразу. У нее сердце, куда мне в другой город?

– Ой, – отмахивается, – я старая уже, не надо со мной нянчиться. А тебе семью свою строить и всю жизнь с ней жить.

– Тебе всего шестьдесят.

– А в любом случае.

– У нас сборы до конца лета, – выдыхаю, опуская голову, – и не поехать не могу, сама понимаешь.

– Значит, пиши ей все два месяца, звони, не отпускай, главное. Чтобы ты через два месяца приехал, а она тебя еще сильнее любит. А потом, как вернешься, разберешься уже. Ну или само решится как-то за это время. Не знаешь ведь даже, что завтра будет.

– Спасибо тебе, ба, – тянусь к ней и обнимаю лучшую женщину в моей жизни.

– И верни меня в деревню, пожалуйста, – просит она в сотый раз. – Мне тесно тут у тебя. Я природу хочу, животных, там друзья у меня, знакомые. А тут даже бабки у подъезда противные, не посидишь с ними.

– Ба, мы обсуждали миллион раз уже! – Эта тема выводит меня из себя. Она только недавно в больнице лежала, о лекарствах забывает постоянно, как одну оставить? В этом смысле она хуже маленького ребенка.

– Вот послушай миллион первый и прекрати спорить со старшими. Ты все равно уедешь, какая разница, где я буду? А там и безопаснее, и веселее. Летом в деревне хорошо, а тут четыре стены, хоть вешайся.

– Но когда приеду, верну тебя обратно.

– А вот когда приедешь – тогда мы обсудим это еще раз. А сейчас ешь.

Невыносимая женщина.

Мы уезжаем в деревню на следующий же день. Ба собирает вещи так, что я понимаю: чтобы вернуть ее назад через два месяца, мне нужно будет нехило так постараться.

Я волнуюсь очень, но она обещает быть умницей, не забывать пить лекарства и звонить мне часто, чтобы я знал, что с ней все в порядке.

После этого еду в ледовый. У нас тренировка вечерняя, а потом всякая инфа по сборам. Где жить будем, что по срокам, перелету и всякое такое. Обычная информация.

Перед тренировкой нам представляют троих новеньких: Тимура, Влада и Сашу. Пацанов купили в трансферное окно из разных команд, и играть они будут теперь с нами. Первый мне почему-то сразу не нравится. Да и никому, судя по всему, из пацанов. Слишком наглый какой-то. Второй явно мажор, на лице написано. А Саня нормальный вроде. Ну посмотрим. На сборы они тоже с нами едут, там и увидим. Если к Крохалевой, точнее Ковалевой, никто яйца катать не будет, возможно, даже целыми останутся. Другим мужикам в этом деле проще – их девчонки тут перед всеми не щеголяют. А Ковалев третий год страдает уже от ревности.

Ну а мне… Мне вообще крах. Моя ходит перед другими, и я даже не могу никому за подкаты морду набить. Бесит.

Сборы будут у нас два месяца и одиннадцать дней. Ровно до конца лета. Жить почти у моря, Сочи, большая территория с собственным крытым катком. Кайф, конечно. Аленку бы в этот кайф…

Мы переписываемся с ней тем же вечером, когда я валяюсь дома в теперь уже снова пустой квартире. Она охотно отвечает мне на все, и я как дурак радуюсь тому, что не отталкивает. Главное – два месяца этот актив продержать, а потом, когда приеду, уже проще будет.

Сережа: Приеду к тебе через два месяца и одиннадцать дней. Жди меня, Карамелька.

Алена: А почему такая дата странная?

Сережа: Да сборы у нас до конца лета. Не могу не полететь, поэтому придется дни до встречи считать.

Алена: А где сборы? Далеко?

Сережа: В Сочи, где-то на базе старого санатория или что-то вроде того.

Алена: Поняла! Ну здорово:)

Очень странно выглядит ее «здорово», но стараюсь не обращать внимания. Она сразу же уходит спать, видимо, просто устала, и я уже по традиции прошу ее мне присниться и закрываю глаза, надеюсь, что за время сборов не случится ничего и я спокойно приеду к ней и заберу себе.

Глава 17

Алена

Я еще минут пятнадцать стою у дворца и стираю слезы с лица, когда автобус «Феникса» отчаливает домой. Конечно, мне безумно грустно, что все так получилось. Наша история с Сережей не милая, не романтичная, не вечная. Вообще никакая. С вечными ухабами, крутыми поворотами и противоречиями. Об этой истории не написали бы книгу и не сняли фильм, потому что всегда все ждут хэппи-энда, а тут…

Стараюсь взять себя в руки и быть сильной. Ну что плакать? Грустно, конечно, но, с другой стороны, мы ведь жили друг без друга эти два года, что мешает нам и дальше так жить?

Возможно, моя слабость, потому что за эти несколько дней, что Сережа был здесь, я не нашла в себе силы держать дистанцию и сдалась так быстро, как будто бы я его только и ждала. А хотя… пусть это просто останется светлым воспоминанием. Потому что в любовь на расстоянии я не верю, и даже если мы целый год будем общаться в интернете, сильно вряд ли куда-то нас это приведет. За ним я уехать не смогу, меня папа просто прибьет даже за желание, и он команду не бросит, и я в этом его понимаю и ни в коем случае не виню.

Поэтому… Это была классная история. Пусть короткая и с грустным концом, но она была, и я рада, что смогла в ней поучаствовать.

Улыбаюсь своим мыслям и отворачиваюсь, наконец найдя в себе силы пойти домой. Краем глаза на пороге ледового замечаю Макса. Он стоит у входа и смотрит прямо на меня, подозреваю, что уже не первую минуту. Упрямо иду мимо и стараюсь не смотреть на него. Я все еще обижена, он все еще бессовестный, нам все еще не о чем говорить.

– Не делай вид, что меня не существует, – говорит он мне в спину, и я закатываю глаза. Иду чуть медленнее, потому что смысла пытаться уйти все равно нет. Эти хоккеисты быстрые настолько, что, будь на мне сейчас хоть сапоги-скороходы, я бы вряд ли выиграла эту гонку. Он в два шага нагоняет меня и становится рядом, продолжая путь вместе со мной. – Привет, малышка.

Меня подбешивает это прозвище, честно сказать. Оно звучит слишком… Да просто слишком! Несмотря на то, что это не уменьшительно-ласкательное, а производное от моей фамилии. Все равно Макс говорит это как раз иначе. Он бы меня еще «деткой» назвал. Фу.

– Привет, Макс, – отзываюсь, но на него все еще не смотрю.

– Есть к тебе предложение, – говорит он, и я чуть напрягаюсь. Немного страшно, если честно. – Давай я сделаю вид, что не видел, как вы не могли отлипнуть друг от друга с этим твоим бывшим, а ты будешь общаться со мной как раньше.

Он слишком неоднозначно выделяет слово «бывший». Вроде: «Смотри, Ален, он снова уехал и ты снова одна. Он снова бывший. Будешь страдать по нему еще пару лет?»

А вот буду, если придется.

– А зачем тебе делать вид, Максим? – задаю логичный вопрос. – Мой мир не рухнет, если я буду знать, что ты видел, как мы целуемся. Да куча людей видела, мы не особо скрывались.

Пожимаю плечами и краем уха слышу, как он что-то бурчит себе под нос. Не собираюсь на это реагировать, я устала оправдываться перед человеком, которому ничего не обещала.

– Зато меня на части разрывает от увиденного, – наконец-то рычит он вслух. Я внезапно нахожу в себе силы на сопротивление. И даю себе обещание, что не пойду у него на поводу. По крайней мере, в этом диалоге я выйду победительницей, а не побежденной, как обычно бывает. Потому что не стоит унижать то, что мне нравится, пусть даже это и разбивает мне сердце.

– Это только твои тараканы, Макс. Тебе не кажется, что я примерно раз восемьсот сказала тебе, что готова только дружить? Нет? Мне повторить еще раз?

– Это все из-за него, да? – Он рычит эти слова сквозь зубы, но я стараюсь не обращать внимания на эти эмоции. В конце концов, это ведь действительно только его тараканы. – Никак не можешь его забыть? Поэтому отталкиваешь меня постоянно? Все это время?

Мне хочется дать ему подзатыльник и отругать, как маленького ребенка, за то, что он не слышит меня и додумывает какую-то ересь. Я устала от этого. Каждый раз я должна сначала сказать, а потом еще и объяснить свои слова. Не хочу. Толку все равно маловато от этого, как выяснилось.

– Знаешь, Максим, мне больше нравилось, когда ты был просто моим другом и мог общаться со мной нормально, без всех этих тупых претензий и выяснений отношений. Кажется, у тебя и правда завелись тараканы.

– Они всегда были. – Он пожимает плечами и поправляет спортивную сумку на плече. Мы идем очень медленно, наверняка ему тяжело, но он молчит. Просто время от времени поправляет лямку. – Просто сидели в затишье. Им не приходилось вылезать, потому что рядом с тобой не терлись всякие мудаки и нам всем было спокойно. А если кто-то и пробовал тереться, ты давала мне зеленый свет отправить их куда подальше и мы снова просто жили как раньше.

– Мудаки? – переспрашиваю, не послышалось ли мне. Он фыркает и качает головой. Ну приехали. – Хочу напомнить тебе, Макс, что это ты пытался добить его травмированную ногу во время игры, а не наоборот. И не делай вид, что такого не было, я не слепая и не дура уж точно. И, ах да… Он выиграл, если ты помнишь, потому что не вел себя так, как ты. В хоккей, я имею в виду.

Или нет.

– Защищаешь его, Ален? Правда?

– Да, правда. И буду делать это еще раз. Просто потому, что ты стал вести себя со мной так, словно я тебе что-то должна. Или что-то обещала, в вечной любви клялась. А это не так, если ты вдруг забыл.

– Меня просто достало быть во френдзоне, – наконец выдает он только то, что его волнует.

Я очень устала от этого разговора и дня в целом. Наконец-то до дома остается совсем немного, и я смогу спокойно уйти к себе и постараться отдышаться от того напряжения, что витает между нами.

– Тогда нам стоит перестать общаться в принципе, – я пожимаю плечами, – раз дружба тебя не устраивает.

– Вот так легко забудешь все, через что мы вместе прошли? Два года дружбы просто выкинешь?

– Не легко, конечно. – Я говорю искренне. Слишком много классных моментов было за это время. – Но ты своими словами не оставляешь мне выбора.

– Ну почему же? – Мы останавливаемся у моего подъезда, наконец-то и я замечаю на лице Макса улыбку, когда поворачиваюсь к нему. Это немного настораживает: разговор в целом не предполагает улыбку. – Выбор всегда есть. Например, будь моей девушкой. Сделай такой выбор.

– Мне иногда кажется, что я говорю с тобой на вымышленном языке. – Я вздыхаю, потому что волнение комом стоит в горле от его слов. – Нет, Максим.

– А я все равно дождусь от тебя «да». Надоело мне все это. Буду действовать и добьюсь тебя, чего бы это ни стоило!

Он говорит слишком уверенно, мне это совсем не нравится. Максим тянется ко мне, чтобы чмокнуть в щеку, но я быстро смываюсь в подъезд и взбегаю по ступенькам на свой этаж.

Ну что это такое, а? Мне тут только активных действий с его стороны не хватало. Что он делать вообще собрался? Издевательство какое-то.

Эй, вселенная, а можно мне какого-то покоя и стабильности в личной жизни? Очень надо, пожалуйста, мне всего-то девятнадцать, а я уже от этой Санта-Барбары устала.

Захожу домой, надеясь найти спокойствие хотя бы тут, но на пороге меня встречает папа и смотрит так странно, что мне приходится поднять бровь, чтобы задать молчаливый вопрос.

– Кто выиграл? – спрашивает он явно для отвлечения внимания.

– «Феникс».

– Расстроилась?

– Да нет, не очень… – «…Потому что я болела за их соперников», надо было добавить. Иду в свою комнату, но папа останавливает меня простым вопросом, от которого мои ноги прилипают к полу:

– А это уже снова был Макс, да?

– Да, папа, ты и сам прекрасно видел, кто это был.

– А как же тот парень из другой команды, который провожал тебя до этого?

– Полчаса назад уехал в свой родной город, – отвечаю я и жмурюсь от того, как все это выглядит.

– Шустрая ты.

– Да, пап!

Он смеется, не придавая этим словам особой серьезности, но мне все равно до ужаса неловко. Все и правда выглядит ужасно. Еще вчера меня провожал парень и лез ко мне целоваться у подъезда, а сегодня, когда он уехал, ко мне лезет уже другой. Супер просто, лучше и придумать нельзя было.

Ухожу в свою комнату, падаю на кровать и рычу в подушку, а потом на ней же и засыпаю от усталости, раннего подъема, нервов и слез. Просыпаюсь от сообщения и снова улыбаюсь в экран. Сережа делает меня какой-то сумасшедшей, скоро я начну улыбаться деревьям, автобусам, ага, точно.

Мы общаемся сообщениями весь день, обо всем и ни о чем. Он рассказывает про бабушку, мы вспоминаем какие-то милые моменты, что были с нами, пока я с родителями жила еще в том городе. Общаемся постоянно, словно у нас есть хоть какой-то шанс на будущее и мы не делаем друг другу этими откровениями еще больнее.

А потом он говорит, что приедет ко мне через два месяца и одиннадцать дней, потому что послезавтра они улетают на сборы в Сочи.

И в этот момент мое сердце падает и разбивается в клочья, потому что на сборы в Сочи лечу я вместе со всем составом «Титана», участникам которого от пяти и до фиг знает скольки лет.

Какова вероятность, что мы будем в разных концах Сочи и не встретимся ни разу?

А какова вероятность того, что мы летим на одну и ту же базу и снова увидимся уже буквально через сутки?

Сдается мне, что огромная. И моя решительность тут же падает ниже плинтуса. Я говорю Сереже, что убегаю спать, хотя выспалась вечером, и выхожу из всех соцсетей.

Потому что я осмелилась его поцеловать, потому что знала, что он уезжает и это, скорее всего, последняя наша встреча. Позволила себе минутную слабость и отдалась во власть чувствам.

А сейчас как быть? Я буду со своей командой, они с «Фениксом» друг друга терпеть не могут, особенно после последних игр. Макс собирается меня добиваться, а это очередной повод для их психов друг на друга, мы далеко от дома, рядом с морем, и…

А что делать-то теперь?

Глава 18

Сережа

Я искренне не понимаю, почему у нас такой ранний отлет, если есть вечерний рейс. Мы, конечно, привыкли рано вставать, но лишней возможностью поспать никогда не пренебрегаем.

Первым делом пишу Аленке «Доброе утро» и, хоть понимаю, что она, как и любой другой нормальный человек, сейчас спит и не ответит, очень жду, когда телефон пиликнет и на экране высветится ее имя.

Потому что вчера она как-то странно себя вела, точнее, очень странно отвечала на мои вопросы и постоянно пыталась закончить темы и прекратить переписываться. Не пойму, что вдруг случилось за один день, но, конечно, мне это не нравится. И на вопросы не отвечает, все у нее «нормально» и мне просто кажется. Ну конечно.

Хватаю чемодан, потому что в такую длительную поездку приходится брать много вещей, желаю удачи моему кактусу, не сдохнуть, и выхожу из квартиры, чтобы добраться до спорткомплекса. Там у нас автобус, на котором мы до самолета едем всей командой. А точнее, всем «Фениксом», потому что сборы – вещь серьезная. Поэтому с нами Палыч, а Сава с мелкими нянчится, волнуется, что растеряет всех и разъяренные мамашки ему потом голову оторвут.

Подхожу к комплексу, смотрю: все сонные, не один я. Кого-то девчонки провожают, кого-то – мамы, жены, некоторые даже с детьми. А я один. Ба в деревне, любимая вообще черт знает где и снова с какими-то мыслями странными. Грустно. Ковалю вон больше всех повезло. Его жена как тренер едет, ребенок их в команде мелких с Савой. А тяжелее всех Колосу, кажется. Он сидит на корточках перед своей блондиночкой и что-то шепчет ей в район уже кругленького животика. Мы пока не знаем, кто у них будет, но ставки всей командой на пацана, конечно, делаем. Новый нападающий должен вырасти.

Пока все прощаются, я снова пишу Аленке. Делаю для самого себя вид, что меня тоже есть кому провожать. Спрашиваю, чем планирует заниматься целый день, и обещаю написать, как только освобожусь. Она все еще не в сети, поэтому закидываю сумку в багажное и сажусь в автобус, дожидаясь остальных.

– Не кисни, – хлопает меня по плечу Ковалев, когда заходит следом, – каждый из нас страдал, когда проводить было некому. Сейчас просто твоя очередь, это временно.

Они перестали подкалывать за Аленку, потому что шутки шутками, а адекватность и понимание моих чувств у всех есть. Каждому из них тяжело от своих девчонок уезжать, но они знают, что скоро к ним вернутся. Я же… не знаю ровным счетом ничего.

В дороге, и в автобусе, и в самолете, досыпаю то, что не успел с утра, поэтому дорога проходит как никогда отлично.

Место, где мы располагаемся, – это какой-то то ли санаторий бывший, то ли что-то около того. Напоминает детский лагерь, если честно. Много разных жилых домиков, большая столовая, даже площадка под дискотеку для детворы есть. Каток под куполом, спортивная площадка большая и еще куча всего, что мы обязательно потом сходим посмотрим.

Для нашей команды выделяют большой двухэтажный дом на четыре спальни и две тренерские комнаты. Коваль занимает кровать в одной из спален чисто для вида, и мы сразу ржем, что может нести свои пожитки в комнату Ольги Сергеевны, все равно ночевать тут хоть раз он вряд ли будет.

Сава как тренер с малышней в соседнем домике, и в целом мы «Фениксом» занимаем целых три двухэтажных дома.

– Виктор Палыч, а кто там живет? – спрашивает Леха, выглядывая с балкона и кивая на домики в другом конце территории, где ходят люди.

– А вы думали, вы одни, деловые, на сборы приехали? В расположении будет четыре команды, на соседних территориях еще по четыре. Помимо тренировок, у вас и матчи будут, товарняки, конечно, но будут, чтобы не забывали, как клюшки в руках держать. Там, не помню, «Барсы», кажется, они должны были первыми приехать.

– Во дела… – говорит кто-то из пацанов. – Я думал, мы тут «Фениксом» почилим.

– А мы не чилить приехали, а работать, птенчик ты мой, – рычит Палыч, и мы сразу же закрываем рты.

В комнате нас шестеро. Я, Колос, Леха, для видимости Коваль, вратарь наш Димон и новенький Тимур. Пока все еще к нему присматриваемся, но у него, как и у меня, с собой гитара, и я пока не понимаю, нравится мне этот факт или нет.

– Палыч, а можно на море? – снова активизируется Леха. – У нас же в ближайшее время ничего не планируется?

Палыч молчит и хмурится, а потом машет на нас рукой. С нами нет смысла препираться примерно лет пять уже. Мы послушные, конечно, но все-таки.

– Утонете – убью, – говорит он, и мы ржем всей комнатой. – И смотрите, чтобы малышня вас не спалила. У них поход на море по расписанию, не дай бог они на вас, дебилов, насмотрятся и сами свалить захотят, я вас Савельеву сразу сдам, будете дело с ним иметь, поняли?

Дело с Савой иметь никто не хочет, когда речь идет о его мелких, но на море мы, конечно, все равно сваливаем. По-тихому, чтобы они не просекли. Хотя я уверен: пацаны от четырнадцати до семнадцати будут сваливать на море почаще нашего. Там возраст вообще неуправляемый.

Идем той же компанией, что и поселились в комнате, чтобы внаглую толпой не идти, и на выходе с территории у ворот чуть подвисаем. Потому что навстречу нам с чемоданами идет «Титан». А мы не то чтобы поладили с ними на выезде пару дней назад.

– О-о-о, какие люди! – отрывается от толпы новенький Тимур и идет здороваться со всеми, пожимая руки так, как будто они его родные братья.

Пока он там со всеми обжимается, мы с парнями стоим, пытаясь понять, что происходит и какого хрена наш игрок с соперниками лобызается.

– Сабиров, какого черта? – спрашивает Колос. Он капитан, ему можно.

– Да я ж от них к вам переехал, мужики, – отвечает тот, – два года за них откатался.

Зашибись просто! Теперь у нас в команде еще частичка «Титана», от которого уже и так тошнит.

– Все в порядке, я справлюсь сама…

Голос доносится до уха сладкой песней, и я прохожу через толпу «Титана», замечая ее. Да ладно! Да ну, на хрен, ладно!

Она пытается отвоевать свой чемодан у того самого, от чьего имени меня подташнивает уже, и смешно хмурится на его агрессивное желание оказать ей помощь.

– Аленка! – тянутся мои губы в улыбке, и я подлетаю к ней, сразу обнимая так крепко, что боюсь ее задушить.

Она бросает и свой чемодан, и попытки отвоевать его у Максима и обнимает меня в ответ. Правда, расслабляется она только на пару секунд, а потом отталкивает меня аккуратно и отводит в сторону.

Я слышу какие-то недовольства за спиной, но даже не разберу, мои это психуют или нет. Сейчас мне все равно, у меня тут Аленка.

Когда отходим на несколько метров, тянусь к ней за поцелуем, но она снова, как тогда, у дома, отворачивается и дает поцеловать только в щеку.

– Что случилось? – спрашиваю сразу, потому что уже немного бешусь.

– Сереж, подожди, давай поговорим, пожалуйста.

– А давай сначала поцелуемся, а потом поговорим? Я соскучился, Ален. А еще я очень рад тебя видеть!

– Я тоже рада, но…

– Если «но», то не слишком рада. Что случилось уже?

Я психую, конечно. Во-первых, она и слова не сказала, что тоже катит на сборы с командой, хотя я ей о них все уши прожужжал. Хотела скрыть? Надеялась, что мы будем на разных территориях и не встретимся? Почему?

Во-вторых, мне катастрофически хочется ее целовать, а у нее тут какие-то дурацкие «но». Какие могут быть «но», когда мы не надеялись даже увидеться в ближайшее время, а в итоге оказались на одной территории на целых два месяца?

– Я просто хотела сказать, что нам не стоит…

– Что не стоит, Ален? Ты сама сдалась, когда я уезжал. Что изменилось-то за пару дней?

– Я не думала, что мы когда-нибудь еще увидимся, если честно. И я очень рада, что мы встретились, ты не подумай! Но я работаю в команде твоих соперников. Они уже шепчутся и косо смотрят на меня после вашего отъезда, а тут вообще вся команда. Да и тренер явно по головке не погладит за отношения с одним из соперников.

– А ты точно за тренера переживаешь, Ален? Или, может, за Макса своего?

Меня дико бесит тот факт, что вместо того, чтобы целоваться и наслаждаться тем, что мы снова вместе, мы стоим и обсуждаем какую-то хрень.

– Не неси чушь. Тренер, да и вся команда. Уверена, твои тоже не будут рады, когда узнают, что у тебя отношения с тем, кто из команды соперников.

– Но ты не игрок, Алена!

– Но все равно часть команды, знаю многое, вижу, работаю с ними. В конце концов, их здоровье в моих руках.

– Ясно, Ален. Круто.

Я не нахожу нормальных слов для этого, потому что пока очень сильно психую. Мне хочется наорать на нее и сказать, что она несет абсолютную чушь, которая существует только в ее голове, но я просто опускаю руки и ухожу оттуда, направляясь за пацанами на море.

Потому что я понимаю, что это все тупые отмазки. И боится она вообще не этого. А моих драк с Максом, противостояния команд из-за этого, а еще просто меня. Потому что за те три дня мы хоть и были вместе часто и целовались даже, но все равно не успели сблизиться настолько, чтобы ей было сразу комфортно стать моей девушкой без лишних вопросов.

За два года изменился каждый из нас, и пока мы чужие, хоть и влюбленные друг в друга люди. Я уверен, что она тоже влюблена.

Просто придется завоевать ее снова. Теперь уже навсегда, а не на три дня.

Что ж, я готов. Только сначала остужусь в море. Слишком уж во мне бушуют эмоции.

Глава 19

Алена

Все не так. Не так, как должно или даже могло бы быть. Все свернуло совершенно в другую сторону, и мне от этого так грустно, что даже приезд на море, на котором я была последний раз еще совсем мелкой, меня не радует.

Сережа не хочет меня слышать, злится. Нарычал на меня и ушел, как будто я дура какая-то и сама себе все накрутила. А мои опасения, вообще-то, вполне адекватные. Я не хочу быть яблоком раздора между командами и смотреть на драки парней тоже не хочу.

Макс, как назло, слишком активен в общении со мной, выполняет обещание, чтоб его… И вот что мне делать?

И нет, это не выбор между Максом и Сережей. К первому я все еще отношусь как к хорошему другу, ничего не изменилось. Это выбор между обыденной размеренной жизнью и новым поворотом, за которым я понятия не имею, что меня ждет.

Дома все было гораздо понятнее. Он приехал, я поняла, что мое сердце при виде него все еще стучит слишком быстро, и потом он уехал. Я не знала, что будет дальше и увидимся ли мы хоть когда-нибудь в жизни еще раз. Он обещал что-нибудь придумать, приехать, но это было на уровне мечтаний, да и в любом случае это было другим.

Сейчас мы на одной территории. Его команда и… и моя. Они соперники, а я часть команды, как бы он ни пытался это отрицать. И будь он моим парнем уже долгое время, все знали бы, что у меня парень в «Фениксе», и ничего бы не было. Но начинать отношения на этой территории… Я не представляю, каково это.

В любом случае я все еще слишком плохо знаю Сережу, чтобы вот так поставить все на кон с первого взгляда. Он злится на меня, не понимая, что мне тоже сложно. И этим он меня очень расстраивает.

Мне выделили комнату в одном из домиков «Титана», но работать я буду в медпункте, он тут общий на всю территорию, и все приехавшие от команд врачи будут там заниматься бумажной волокитой и проводить процедуры, если потребуется.

Комната совсем небольшая, но в целом уютная. Большая кровать занимает половину комнаты, и я сижу на ней в позе лотоса, рассматривая происходящее за окном.

Окна моей спальни выходят на спортивную площадку и футбольное поле, там бегает малышня из разных команд, пиная друг другу уже где-то раздобытый мяч. В этом возрасте все так просто… Нет никакой неприязни, а стоит только оказаться за пределами льда, как соперник уже становится другом.

В дверь кто-то негромко стучит, и мне в целом не сложно догадаться, кто это может быть.

– Входи, – говорю и усаживаюсь на кровати по-другому, подтягивая ноги под себя.

– Я принес тебе лекарство от грусти. – Максим улыбается и достает из-за спины коробку конфет. – Гормон радости.

– Спасибо. – Сейчас я не собираюсь отказываться. Радости мне и правда не помешало бы. Макс садится рядом, молчит, и я не говорю ничего. Открываю одну из конфет, закидываю в рот и наслаждаюсь вкусом. С цельным орехом, мои любимые. – Вкусно, спасибо.

И мы снова молчим. Макс осторожничает последние пару дней, боится, что вновь оттолкну, если будет перебарщивать. Ну, мне так кажется почему-то. Он просто был так воинственно настроен, фыркал что-то на меня, а потом просто стал улыбаться постоянно, помогать во всем и вот, носить лекарства от грусти.

Таким он всегда был, мне нравилась такая наша дружба, а потом он признался мне в чувствах, и все мигом рухнуло.

И хоть я и хорохорюсь раз за разом, что ничего ему, кроме дружбы, не обещала и что, если его это не устраивает, мы можем вообще все прекратить, все равно чувствую себя неловко. Он всегда был со мной нежным и милым, веселым и классным, а потом оказалось, что он делает это все не потому, что мы так круто дружим, а потому, что я ему нравлюсь.

И вот сейчас. Я снова радуюсь, что наше дружеское общение пришло в норму, а на подкорке сидит то, что он признался мне в любви несколько дней назад и что снова делает это далеко не из дружеских побуждений. Сложно-о-о-о. Хочу домой. Потому что еще ничего не началось, а я уже чувствую, как меня это достало.

– А я говорил тебе, что он козел, – начинает Макс, и я закатываю глаза. Да ну, и двое суток не продержался милым и сговорчивым? Бьет все рекорды.

– Если ты думаешь, что, оскорбляя его, ты топишь мое сердце и забираешь его в свою сторону, то ты ошибаешься. Очень сильно.

Мне почему-то сразу вспоминается, как тогда Сережа сказал, что понимает поступок Максима, хоть и терпеть его не может. Понимает его поступок… А этот сидит оскорблениями разбрасывается.

– Просто ты грустишь из-за него, и меня это расстраивает. А я не хочу, чтобы ты грустила. – Он мягко уходит от разговора о моем сердце и запихивает мне в рот еще одну конфету. – Пошли посмотрим территорию? Прогуляемся заодно.

Я не отказываюсь. Потому что территорию посмотреть нужно и ничего страшного в том, что я посмотрю ее с Максом, нет.

Хотя, честности ради, мне все меньше и меньше хочется уделять ему внимание, потому что каждый раз он расценивает его абсолютно неверно.

На территории очень много людей, мы встречаем еще одну команду, когда выходим из своего домика. Они последние прибывшие, и я понимаю, что скучно тут точно не будет. Просто огромная толпа людей – от самых мелких до совсем взрослых. Это очень похоже на детский лагерь, в котором я, к сожалению или к счастью, никогда не была.

Все бегают туда-сюда, очень много детей разных возрастов играют в разные игры, создавая просто жуть какой сильный шум. Но это совсем не бесит. Наоборот, их веселье заряжает и меня, и отчего-то хочется улыбаться вместе с ними.

Мы почти не разговариваем, пока ходим и смотрим окрестности, перекидываемся буквально парой слов. Макс просто идет рядом и очень часто смотрит на меня, а не вокруг, и мне от этого становится очень неловко. Поэтому я просто иду и делаю вид, что ничего не замечаю. Надеюсь, я выгляжу не слишком глупо.

Мы проходим мимо очередных домиков, когда я слышу знакомый голос. Сразу понимаю, что тут будет жить «Феникс» всем своим многочисленным составом, и самое в этой ситуации «смешное» то, что именно они являются нашими соседями. Вся территория как бы разделена на две части большой прогулочной зоной и столовой. В каждой части по шесть домиков. И на левой стороне как раз «Титан» и «Феникс», как здорово!

Замечаю Савельева, он стоит и что-то объясняет толпе малышни примерно семилетнего возраста и с громким вздохом отпускает их, подозреваю, так и не сумев донести какую-то важную мысль до слишком эмоциональных из-за новой обстановки детей.

Он оборачивается, замечает меня и идет в нашу сторону, раскрывая руки в стороны.

Мы всегда хорошо ладили, я даже с его Лизой пару раз успела пообщаться, когда она приходила ко мне в кабинет и просила поставить ему какие-нибудь болючие уколы за то, что он снова начал курить. Интересно, они вместе до сих пор? Мне бы хотелось, чтобы да. Они классная пара.

Приобнимаю его в ответ и улыбаюсь, потому что глупо говорить, что я не скучала по работе в «Фениксе» и по парням в целом. Конечно, скучала. От их шуток я никогда не успевала даже начать грустить. В «Титане», к слову, с юмором посложнее.

– Привет, Аленушка, – говорит Савельев, – в родные стены потянуло? Так давай, мы только за, когда вернешься?

Он смеется, когда это говорит, и я тоже не принимаю это за серьезный разговор. Просто невинная шутка, почему нет?

Но вот только Макс, стоящий рядом со мной, сегодня, видимо, юморить вообще не настроен. Он подается чуть вперед и говорит негромко, но сквозь зубы:

– Никогда. Алена в «Титане».

Мне хочется его треснуть, правда. Палкой. Прямо по затылку.

Я вижу, как у Артема брови вверх ползут от этого цербера рядом со мной, и я пытаюсь все сгладить милой улыбкой.

– Господи, Макс, какого черта? – поворачиваюсь к нему и говорю негромко, надеясь, что из-за высоты роста Артем не услышит меня. – Такими темпами я свалю от вас очень и очень скоро. У тебя бешенство? Успокойся.

– Все в норме? – спрашивает Савельев, когда поворачиваюсь обратно. Он смотрит на Макса с явным неодобрением, и больше это не мальчишеский взгляд, который был у него раньше, а совсем взрослый, более осознанный, мужской.

– В порядке, – я отмахиваюсь, не желая тратить нервы на неадекватное поведение своего друга. – Как вы? Ты как?

– Женюсь! – выдает он как на духу и сразу сияет ярче солнца.

– Да ладно! Серьезно? На Лизе?

– Конечно. – Он так смешно хмурится, когда это говорит, словно ему приходится отвечать на самый тупой в мире вопрос. – Решил воспользоваться положением и сыграть свадьбу тут, на море. Мелкая хотела летом, конечно же, а когда речь зашла о жарком Сочи, то выбора не стояло больше. Приедет через две с половиной недели, будем праздновать. Кстати, приглашаю! Будут все наши, а ты все равно наша, как бы кто ни пытался это отрицать.

Он слишком откровенно язвит в конце, но я тихонько хихикаю, пытаясь не подать виду, что шутка меня рассмешила, а то по пути в свой домик я останусь без головы.

– Приду, спасибо за приглашение! – Я не отказываюсь, конечно. Свадьба – это круто, я только начинаю думать о том, как это может быть мило, у меня глаза слезами наполняются. Видимо, в день торжества буду реветь постоянно, как дурочка.

– Ладно, я пойду, пока мои тараканы по всей территории не разбежались. Увидимся еще. Приглашение Лизка пришлет в электронном виде. – Он еще раз улыбается и убегает за своей малышней, снова оставляя нас с Максом наедине.

– Они все меня бесят своим «Фениксом» и тем, что приплетают тебя туда.

– Они не приплетают меня, Максим. Я работала с ними полгода душа в душу.

– Но уже два года работаешь у нас! – рычит он, сжимая губы.

– И им надо всем меня из жизни вычеркнуть? Что за дележка, Макс? Я не праздничный торт…

– Но я бы кусочек откусил, – внезапно звучит на ухо, и я столбенею от этой наглости, дерзости и самодовольства.

На секунду я думаю, что это у Макса хватило всех этих качеств, чтобы такое выдать, но потом вижу ухмыляющегося Булгакова, который делает вид, что просто идет мимо, и все встает на свои места.

Хотя ни черта не встает. Перебесился? Или что? Полтора часа назад стоял психовал на меня у входа на территорию, а тут откусил бы, смотрите на него.

И главное, краснею от этих слов, как пятиклассница! И мурашки противные чувствую. Засранец какой-то…

Макс не слышал ничего, но точно видел, что тот останавливался мне что-то сказать, потому что зло смотрит ему вслед и сжимает руки в кулаки. Боже мой. Они меня с ума сведут.

– Все, нагулялись, пошли, – хватаю его за локоть и тяну в сторону наших домиков, потому что еще пару секунд – и он пошел бы с ним разбираться.

Я не знаю, как мне с этим справиться, но мы тут и двух часов еще не находимся, а эти двое меня уже раздражают. У одного явно с эмоциями проблемы, потому что он никак не определится, какую использовать. А у другого вообще с головой, потому что в одно ухо влетает все, что я ему говорю, и через другое вылетает сразу же, внутри вообще не задерживаясь. Детский сад.

Когда мы возвращаемся в домик, Макс направляется со мной к моей спальне слишком спокойно, словно я его приглашала туда. Именно поэтому я останавливаюсь у двери и говорю ему:

– Спасибо за прогулку, я пойду разбирать вещи, – и закрываю дверь прямо перед его носом.

Глава 20

Сережа

Мне безумно хочется утащить ее из лап «Титана», но я держу свои желания в руках и вообще решаю не трогать ее больше сегодня. Хотя я психую ровно с тех пор, как она ушла в свой домик вместе со своим дружком. Я просто надеюсь, что он не решил переться в ее комнату, вот и все. А даже если решил – она его выгнала. Я надеюсь.

На самом деле тяжеловато держаться и действительно не пойти к ней, но я умом понимаю, что порыв она не оценит. Потому что сначала мы поссорились, а точнее, я повел себя как идиот, а потом я уже с улыбкой шептал ей ту идиотскую шутку на ухо. А шутку ли?

Короче, не лезть к ней остаток этого сложного дня – идеальное, хоть и трудно выполнимое решение, и перед сном я все-таки завоевываю кусочек внимания и пишу ей сообщение, желая сладких снов. Она не отвечает, правда, но оно светится прочитанным, и мне для первого дня тут этого хватает. Впереди еще два месяца и десять дней, надеюсь, что хотя бы ответного «спокойной ночи» я успею добиться.

Утренний подъем – дело не сложное, мы почти все приучены по утрам бегать, поэтому никаких страданий никто не выдает. Нам объявляют расписание пробежек по командам – поделили пробежки по разным территориям во избежание столкновений и большого скопления людей, – и после утренних процедур мы все выходим на футбольное поле для зарядки и получасовой беготни, которая поможет проснуться и взбодриться.

На третьем круге я чувствую на себе взгляд и аккуратно смотрю по сторонам, делая вид, что ничего не чувствую. На самом деле, я бы и не почувствовал такое, если бы это была не она. Именно поэтому мне отчаянно хочется узнать, откуда она смотрит.

Минуты через две я замечаю ее, стоящую на втором этаже одного из домиков «Титана» с чашкой кофе в руках. У меня хорошее зрение, а ее окна выходят прямо на футбольную поляну, поэтому разглядеть даже то, что на ней пижама с каким-то узором, не составляет труда. И мне до боли необходимо узнать, что там за узор…

Когда пробежка заканчивается – ее уже нет, и мне очень интересно, видела ли она, что я спалил ее место наблюдения. В целом уже все равно, главное, я понимаю, где ее комната. Подсказывает мне что-то, что мне эта информация понадобится в ближайшем будущем. Возможно, даже не один раз.

Завтрак, как и все приемы пищи, тут тоже строго по расписанию. Столовая маловата для всех хоккейных клубов, что тут присутствуют, поэтому нас поделили по два и отвели ровно тридцать минут на посещение. Не успели – можете быть свободны. Я же говорил, как в детском лагере. А может, в тюрьме, не знаю. Короче, в целом все строго, но это развивает дисциплину, поэтому никто не жалуется.

Кроме меня, и то из-за того, что столовую пять раз в день нам придется делить с «Титаном» и лишний раз смотреть на их лица, словно нам мало.

Мы подходим к зданию всей толпой, и я морщусь, замечая Максима. А наш новый Тимур с ним еще и здоровается, как с лучшим другом, что бесит неистово.

Ищу глазами Аленку и нахожу через минуту: она спешит к своей – меня тошнит произносить это – команде с другого конца территории. Там медпункт, нам говорили, и работать она будет там, но расписание никого не обходит стороной.

Она осматривает всех присутствующих, пока мы ждем открытия столовой, и ее глаза внезапно останавливаются на… мне? Она улыбается широко и искренне, машет рукой и идет вперед, и я почти успеваю поверить в счастье, как из-за спины моей выходит Ольга Сергеевна и они сжимают друг друга в объятиях, счастливо улыбаясь.

Они дружат, что ли? Я слышал краем уха, Коваль вроде говорил, что они общаются, но что прямо подруги такие, немного неожиданно.

А еще очень нервно. Почему обниматься с тренером команды соперников ей нормально при всех, а встречаться с одним из игроков – нет? Что за двойные стандарты?

– Малышка, – говорит кто-то из ее команды, и это даже не Макс. И это бесит меня еще сильнее. В будущем нужно будет заняться сменой ее фамилии, потому что это прозвище до ужаса режет слух. – А тебя всем телом прям к «Фениксу» тянет, да? – говорит он недовольно и явно с вызовом, но Аленка в стороне не остается.

Она поворачивается и громко заявляет не только ему, но и всем, что Оля, вообще-то, ее подруга и никто не посмеет ничего ей сказать.

А я почему под это правило не попадаю-то, а?!

Через три минуты мы все уже сидим за столиками, я оказываюсь за одним с Ковалем и Тимуром, но взгляд мой прикован только к соседнему ряду столов. Потому что там сидит Аленка, и тот факт, что сидит она с тренерами, меня невероятно радует.

Но когда через три минуты ее дружок подходит к ней и со слишком довольным видом протягивает ей шоколад, все спокойствие, которое еще оставалось внутри меня, окончательно испаряется и я бью кулаком по столу, зажмуриваясь на пару секунд. Черт возьми, как выдержать-то все это?

– Коваль, как ты выжил, когда Леха к твоей Оле подкатывал? – спрашиваю первое, что приходит мне в голову.

– Не пыхти, Серый. Все там были, все выжили. И ты терпи, иначе стол перевернешь.

Он пристально следит за моим взглядом и иногда поглядывает на детвору. Он уже пару лет почти вторым тренером с Савой трудится, но если Артема сильнее в тренерство тянет, то Коваль все равно больше командный игрок. Ну а вообще он не сел с тренерами за стол, потому что они перед самой столовой из-за чего-то посрались с Сергеевной. Вот придурки.

– Бесит он меня, сил нет, – отвечаю ему и опускаю голову.

– А что случилось? Макс нормальный тип, – говорит Тимур. Он не в теме, конечно, моя история с Аленой длится-то со времен динозавров, ее знают только самые стойкие. По сравнению с Максимом он меня бесит все-таки меньше, и я отвечаю ему, не утаиваю правду:

– Слушай, Сабиров, хоть ты не беси, а.

– Так случилось-то что? Я не могу не бесить, я ни черта не понимаю.

– Этот ваш «нормальный» Макс лезет к моей девушке и явно не понимает, что этого лучше не делать.

– К Аленке-то? – Он почему-то посмеивается. Рад, что ему весело. – Не знал, что у нее есть парень. – Он явно намекает на то, что со званием девушки я поспешил, но в целом мне все равно. – Он все два года к ней пытается со всех сторон подкатить, ровно как только она в «Титан» пришла. Мы с ней в одном месяце там появились, считай, вместе новенькими ходили. Он ей помог от одного из наших чуваков отделаться. Она вообще ни шанса ему не давала, в целом, она вообще никому не давала никаких шансов все это время. Только остальные отсеивались, а он нет. Так и дружат. Ни разу никто ее с парнем не видел, даже намеков на то, что она в отношениях, не было, но все попытки ухаживаний она прерывала на корню.

Она два года ни с кем не встречалась… Черт. От этой мысли становится немного грустно. Она все это время была одинока? Потому что я – нет. Пусть это и были какие-то непостоянные девушки.

А еще мне так по-свински хочется верить, что она из-за меня всем отказывала. Что скучала и все-таки думала обо мне.

Интересно, сколько баллов из десяти по шкале свинства мне можно дать за эти мысли?

Этим разговором Тимуру удивительно удается меня успокоить. Я кидаю еще один короткий взгляд на Аленку, а потом достаю телефон и пишу ей:

Сережа: Ты очень красивая.

Она вздрагивает через пару секунд то ли от мелодии, то ли от вибрации телефона и тянется к карману джинсовых шорт, доставая оттуда телефон.

Я вижу, как она сдерживает улыбку, которая уже тянется на ее губах, и немного краснеет, прикусывая губу. Я не знаю ни одну девчонку в мире, которая краснела бы от таких простых слов. И не хочу знать, если уж совсем честно.

Она печатает что-то в ответ, я вижу это и вживую, и по бегающему карандашу в нашем диалоге в телефоне, а потом ухмыляюсь, когда приходит ответ.

Она на реакцию не смотрит, к слову, и это тоже меня в ней удивляет. Такая хорошая выдержка? Или на самом деле нет желания видеть меня?

Алена: Ешь, а не по сторонам смотри.

Сережа: А я не по сторонам, я только на тебя.

У нас остается не больше пятнадцати минут на завтрак, а я до сих пор не притронулся к еде, потому что был занят это время психами, ревностью, а потом переписками. Браво.

И чтобы были силы на тренировку, которая будет буквально через час, я все-таки закидываю в рот пару ложек каши, пока она пишет ответ.

Алена: Сереж, мне кажется, тебе нужно сходить ко врачу. У тебя явно какие-то проблемы с эмоциональным фоном. Ты то нервничаешь и кричишь на меня, то шуточки пошлые шутишь, то, как сейчас, пытаешься быть милым. Я не успеваю за твоей сменой настроения. И совсем не знаю тебя, Булгаков. Какой ты на самом деле?

Я понимаю ее смятение. Последние двое суток я действительно веду себя как пациент психиатрической клиники. Но ничего не могу с собой поделать, это все эмоции от непонимания ситуации.

Сережа: Я все в одном, Аленка. Ты только намекни, что хочешь узнать меня поближе, и в этот раз я точно не просру шанс. Обещаю.

Она снова не смотрит, а вот я – в упор. Снова только на нее. Вижу, как она хмурится, стучит пальцем по столу, а потом набирает сообщение и убирает телефон обратно в карман шорт, явно заканчивая разговор.

Алена: Приятного аппетита, Сережа.

Да твою мать, ну!

* * *

Мы не видимся до самого вечера. Она проводит все время в медпункте, а у нас день загружен тренировками. Лед, земля, потом вечерняя пробежка. Я вижу ее только несколько раз в столовой снова, во время приемов пищи, но она в мою сторону не смотрит, а я не решаюсь ее доставать.

Вечером, когда мы после ужина, уже все изрядно уставшие от насыщенного начала сборов, идем по своим спальням, я замечаю ее грустный вид. Она идет одна, сложив руки на груди и опустив голову вниз.

Мне отчаянно хочется сделать что-то, чтобы она улыбнулась, и идиотский план рождается в голове сам собой. Я тут у входа, кажется, видел цветочные клумбы…

Роза больно колет пальцы, когда тащу ее с собой по территории, и я срываю колючки, чтобы Аленка не поранилась.

Я помню, в каком окне она торчала во время утренней пробежки, и это играет мне на руку как никогда вовремя.

Главное, чтобы меня не заметили пацаны из «Титана», а то я, скорее всего, добежать до своих не успею, а потом и вовсе бегать не смогу. Но желание сделать ей приятно перекрывает инстинкт самосохранения, и я действительно обхожу их домики сзади и пробираюсь под окнами к тому самому окну, которое мне нужно.

Я хватаюсь за деревянный подоконник первого этажа, ставлю на него ногу, тянусь рукой вверх, пока держу розу в зубах, подтягиваюсь и укладываю розу на подоконник прямо у ее окошка, видя в нем отражение экрана ноутбука с каким-то фильмом. Но из-за темноты на улице и яркого света от ее ноута ничего рассмотреть больше не удается, к сожалению.

Я пару раз стучу кулаком в окно, спрыгиваю на землю и смываюсь оттуда аккуратно, надеясь, что она услышала и заберет-таки себе эту розу.

Спустя тридцать секунд я уже в своей комнате, пацаны смотрят игру на ноуте Колоса, и я приваливаюсь к ним, когда мне приходит сообщение.

Алена: Спасибо:)

Нельзя улыбаться столько, сколько это делаю после встречи с Аленой спустя два года, меня точно определят в психушку. Я пытаюсь спрятать это идиотское выражение лица, чтобы доказать самому себе, что я не тряпка, но все равно из-под пальцев рождается какая-то неведомо ванильная хрень, которая рядом с ней постоянно вырывается из меня сама собой.

Сережа: Сладких снов, Карамелька. Все еще жду, когда ты мне приснишься:)

Глава 21

Алена

Что, черт возьми, между нами? В каких мы отношениях? Что вообще происходит?

Я, очевидно, противоречу сама себе, когда утром одного дня говорю ему, что все в этом мире настроено против нас, а вечером следующего принимаю цветы и сама же пишу сообщения.

Кажется, морской воздух и слишком яркое солнце меня опьянили и напекли голову за день, иначе я не могу объяснить свое странное поведение.

Я никогда не отличалась глупостью и странностью поступков, я всегда была той самой отличницей, которая все делала так, как нужно делать. Никакого шага влево, никакого шага вправо, все точно и по расписанию, даже если оно существовало только лишь у меня в голове.

Сейчас я творю безрассудства одно за другим и даже не раскаиваюсь. Ну, разве что только чуть-чуть. Я сдалась его чарам дома, хотя не планировала с ним сближаться никаким образом, и тут в первый же день нарушила сама свои же слова, которые были сказаны вслух.

Я странная. Очень. Слишком. Мне хочется самой себе у виска покрутить и сказать пару ласковых, стоя у зеркала.

Вместо этого я сижу на своей кровати в позе лотоса и нюхаю эту несчастную розу, которую он явно стащил на клумбе у ворот, уже битый час.

Она просто вкусно пахнет, и даже если бы ее подарил не Сережа, хуже пахнуть она бы не стала. Поэтому тут я могу оправдаться. Местные садовники поработали очень неплохо, но только я надеюсь, что мне никто не выпишет штраф, если увидит, что пропавшая с клумбы роза теперь благополучно стоит у меня на столе в пластиковом стаканчике вместо вазы.

Я сразу догадалась, что стук в окно второго этажа и роза на подоконнике были от него. Во-первых, этого делать бы никто не стал. Во-вторых, я видела, как он убегал от моего окна, отряхивая ладони.

Ну вот и что мне с ним делать? На самом же деле это жутко приятно. Заморочился, стащил эту розу, на второй этаж забрался… А самое интересное, даже не побоялся. Почему-то я уверена, заметь Макс его тут, драки было бы не избежать. А драки в «Фениксе» караются слишком серьезно.

Закрываю глаза и стараюсь дышать глубоко и размеренно. Есть ли шанс пустить все на самотек и махнуть рукой вообще на все? Будь что будет. И жить просто во всем происходящем, не думая, не анализируя, ничего не делая. Как скоро я пожалею об этом и буду реветь на этой самой кровати из-за того, что ничего не продумала заранее и поэтому все рухнуло?

А может, не пускать на самотек, а просто отпустить? Придерживать время от времени, чтобы не рухнуло и не прибило, но при этом просто жить и этой самой жизнью наслаждаться. Мне кажется, это лучший вариант. Хотя, честно признаться, в этой ситуации вообще не ясно, какой точно лучше.

Я зарываюсь носом в лепестки розы в последний раз и ставлю ее в импровизированную вазу, потому что уже очень хочу спать. День вымотал меня жутко.

Когда переодеваюсь в пижаму и ложусь на удобный матрас, некстати вспоминаю слова Сережи из СМС о том, чтобы я ему приснилась. Интересно, как я должна повлиять на это? Я же не ведьма, чтобы в сны проникать.

Хмыкаю, качаю головой, уже окончательно тронувшись умом и ведя диалоги с самой собой, и засыпаю, думая о том, что в целом я и не против того, чтобы он видел меня во сне.

* * *

Меня, конечно, убивает этот подъем в шесть утра. Режим тут строгий, и поэтому спать до полудня, как мне бы очень хотелось, нельзя. Только в воскресенье, кажется, подъем в восемь, но в целом ситуацию это не слишком спасает.

Я потягиваюсь на кровати и слышу пришедшее сообщение. Уже знаю, кто там. Он постоянно желает мне доброго утра и спокойной ночи в сообщениях, не давая забыть о себе.

Сережа: Приснилась:) Если не будешь колючкой со мной сегодня, расскажу, что ты делала в моем сне. Или покажу.

И тебе доброе утро, Сережа. Кто так делает вообще?! Мне теперь, с одной стороны, жутко любопытно, что ему там со мной снилось, а с другой – мне даже страшно представить, что он там может мне рассказать, а тем более показать.

Я иду умываться, а потом возвращаюсь к себе, чтобы переодеться и пойти в медпункт перед завтраком, проверить расписание своих и под них подстроиться.

Подхожу к окну и смотрю на бегающую толпу парней, но сегодня там нет Сережи. Там вообще сегодня не «Феникс», и этот факт меня немного расстраивает. Потому что я вчера, как влюбленная школьница из шестого класса, стояла и нагло рассматривала широкую спину Булгакова, бегающего по полю.

Все сама от себя убежать пытаюсь. А куда бежать-то? Везде или тупик, или он, никуда не скрыться. В тупике я быть не хочу, а с ним… А с ним пока страшно.

Спускаюсь на первый этаж нашего домика и делаю себе кофе. Тут стоит просто потрясающая кофемашина, и если парням я запрещаю пить кофе, то сама по утрам прожить без него не могу.

Я выхожу со стаканчиком из домика, иду в сторону медпункта и натыкаюсь на новых бегающих парней. У одной из команд каждый день пробежка по территории, и сегодня это, слава всем святым, тоже не «Феникс». Не знаю почему, но конкретно сейчас видеться с ним нет желания. Или сил.

Один из пробегающих мимо задевает меня локтем так, что я и сама чуть не падаю и проливаю добрую половину кофе себе на майку. Мне жутко горячо! Я успеваю оттянуть ткань майки от кожи, чтобы не получить ожог, и пусть вода уже не кипяток, но все равно очень горячая и было бы жутко больно.

– Осторожнее, кретин! – кричу я ему вслед больше от отчаяния, чем от желания с ним поссориться, но он воспринимает это сильно иначе.

Огромный двухметровый шкаф, у которого рука шире моей спины (как он с такой комплекцией в хоккей-то играет?), выходит из дружного строя и идет ко мне на встречу, зло прищуриваясь.

Он же не ударит девушку, да? Хоккеисты же все джентльмены до мозга костей, это же не миф? Или… Вид у него такой, словно он готов одним ударом мне по макушке треснуть и вбить меня как столб в землю.

Нет, а что злиться-то вообще? Это не у него из-за меня майка вся в горячем кофе, испорченное настроение и уже три минуты опоздания на рабочее место. В конце концов, думать головой и смотреть по сторонам хоть иногда не мешало бы.

– Повтори, – говорит он, подходя ко мне. Боже! Я едва достаю ему до локтя. Я со своей комплекцией и с обычными людьми не слишком большой смотрюсь, а с этим лосем так подавно.

– Я попросила быть осторожнее, – произношу уже спокойнее, потому что где-то на краю моего сознания все еще лежат остатки инстинкта самосохранения.

Кофе уже перестал быть горячим, конечно, и я отпускаю майку, скривившись от неприятного и липкого ощущения на коже.

А он все стоит. Причем просто стоит и смотрит на меня как на невоспитанного ребенка. Да-да, мистер лось, я ребенок, а детей бить нельзя, можете идти, иначе я пожалуюсь маме.

Блин, да когда там пробежка кончается? Где мой «Титан»? Мне очевидно требуется помощь! И слава богам, пока не медицинская.

– Ты назвала меня кретином, – оживает шкаф. Боже, серьезно? Задела самолюбие? Какой кошмар.

– В первую очередь я попросила быть осторожнее. Я чуть не упала и не оставила себе ожог из-за вас.

– Меня? Это ты выперлась на середину дорожки.

– Я шла по самому краю, не моя вина, что вы занимаете большую ее половину. А теперь спасибо за испорченную майку, день и настроение, мне пора идти. – Я выдавливаю из себя самое жалкое подобие улыбки в мире и разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку, возвращая на место. И хватает очень больно. Очень! Чуть выше локтя он спокойно обхватывает мою руку двумя пальцами, но мне совершенно это не нравится.

– Отпустите, мне нужно идти, – говорю, надеясь, что голос не дрожит позорно.

– Слушай сюда. – Он наклоняется ко мне, и от этого становится еще страшнее. – Я понятия не имею, кто ты такая, но за языком своим надо следить, поняла?

– А то что? – звучит где-то сбоку, и клянусь, мне сильно все равно, кто это, я просто выдыхаю в облегчении и прикрываю глаза. – Ударишь девушку, которая в четыре раза меньше тебя?

– Слышь, мужик, тебе какое дело? Иди куда шел.

– Я сюда и шел. – Мне на плечо ложится тяжеленная рука, и я открываю глаза, замечая Лешку Захарова. Ты же мой хороший.

– И руку свою убери. – Еще один голос и еще одна рука на моем плече. Это Колосов.

А потом подходит Сережа, обнимая меня сзади за талию, Савельев, который за шкирку отводит этого бугая куда-то на разговор, и еще вся команда «Феникса», вообще-то, спасая меня от этого тугодума.

– Мальчики, – говорю я, всхлипывая от адреналина. Я правда очень испугалась. Колосов и Захаров убирают свои руки, спасая мой позвоночник от угрозы перелома, а Сережа так и стоит сзади, обнимая. Сейчас я не против. – Спасибо вам большое. Он идиот какой-то, сам меня толкнул, а потом разбираться пришел.

– А где защитники-то твои? – хмыкает Сережа. – Что-то не видно их на горизонте.

Самое время померяться достижениями, конечно.

– Не знаю. Главное, что вы были рядом, – решаю потешить их самолюбие и говорю это с улыбкой. Между прочим, очень искренней.

– Конечно, были, – улыбается Егор. Он всегда улыбается. – Ты же наша.

Он подмигивает мне, и они уходят, оставляя нас наедине с Сережей. Он все еще нагло обнимает меня и прижимается сзади, уложив подбородок на мою макушку, словно ни у него, ни у меня нет каких-то дел и нам никуда не надо спешить.

– Сереж…

– Еще минутку, – бормочет он, и я почему-то думаю, что стоит он с закрытыми глазами.

– Мне правда идти надо, перед завтраком есть дела. – Я убью себя за то, что сейчас скажу, но… – Подожди меня минутку, пожалуйста, я сменю майку и, если хочешь, ты проведешь меня до медпункта, чтобы больше никакой лось на пути мне не встретился.

– И олень, – говорит он, явно намекая на Макса, но я только закатываю глаза и убегаю в свою комнату.

Меняю майку со скоростью света, но все равно слышу, что по спальням начинают расходиться парни. Черт-черт-черт, если они вернулись с пробежки, а Сережа еще там, то сейчас точно будет еще один конфликт!

Я так быстро бегу, чтобы его предотвратить, что подворачиваю ногу на одной из ступенек и чуть не падаю, а дальше хромаю, потому что наступать становится больно. Да что за день сегодня такой! Еще и часа от пробуждения не прошло, а случилась уже месячная норма неприятностей.

Но на улице удивительно спокойно, никто не дерется, а просто спокойно разговаривает. Правда, я Макса не вижу, но оно и к лучшему. Сережа болтает с нашим вратарем, а когда видит меня и мою кривую походку, срывается с места сразу же, забив на разговор.

– Почему хромаешь?

– Подвернула ногу только что на ступеньках. – Мне так неловко, это какой-то кошмар. Нужно лежать и не дергаться, наверное, чтобы остаться целой и невредимой. – Пройдет, не страшно, – отмахиваюсь, а сама понимаю, что дойти так далеко будет очень сложно. Скорее всего, я дернула связки, когда подвернула ногу, и мне нужна просто фиксирующая повязка, но все, что для этого нужно, в любом случае в медпункте.

– Ага, конечно. – Он закатывает глаза и в секунду поднимает меня на руки, направляясь в нужную мне сторону.

– Сережа, отпусти, я дойду сама. На нас все смотрят!

– Они завидуют, – ухмыляется засранец и продолжает нести меня, словно я ничего не вешу.

– Я могу идти, – говорю упрямо.

– А я могу нести. Поэтому помолчи, пожалуйста, хотя бы немножко, хорошо? Мне в целом все равно, что ты там можешь, поэтому молча, Карамелька, молча.

Ох, боже… кто из нас более невыносим?

Глава 22

Сережа

Алена в моих руках ощущается… правильно. Вот ровно так, как нужно. Ее нести так удобно, что я готов стать ее личным транспортом и таскать ее везде, где она только захочет, сутки напролет.

Мы, когда того идиота из «Барса» увидели с ней, сразу толпой ринулись спасать, потому что слухи о нем ходят не самые лучшие. Там реально с головой проблемы у него, но играет он неплохо, да и как защитник хорош, с такими-то габаритами, поэтому его в команде и держат. Но с агрессией у него явно нелады, и поэтому делать рядом с Аленкой ему совершенно нечего.

Ногу еще повредила, горе мое. Храбрится, говорит, «сама пойду», а наступать-то с трудом может, даже когда отпускаю ее уже у медпункта, хромает, входя внутрь.

– Давай подожду и на завтрак отнесу? – спрашиваю ей вслед. Ну болит же нога, кто отказывается от такого?

– Не надо, я сама дойду, спасибо. Зафиксирую сейчас, и все пройдет. – Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ сразу же, это рефлексом срабатывает, когда я ее ямочки на щеках красивые вижу.

Но слушать я ее, конечно, не собираюсь и через полчаса прибегаю обратно и беру ее на руки, стоит ей только сделать первый шаг из медпункта. Ногу она и правда перевязала, за это хвалю, а вот за то, что снова пыталась с рук слезть, – не хвалю.

– Сереж, ну не надо, – почти хнычет она, когда до столовой остается всего ничего. – Там команда моя, это вызовет недовольства, пойдут споры, ссоры…

– Ален, вот скажи, пожалуйста, ты считаешь меня свиньей? Козлом? Кем там еще, я не знаю. Уродом на крайний случай.

– Что? – Она хмурится и смотрит на меня как на идиота. – Ты дурак, Булгаков?

– Ну а почему ты тогда решила, что я спокойно отпущу тебя, зная, что у тебя болит нога, и разрешу ковылять самой через всю территорию, а сам буду просто идти рядом и насвистывать песни себе под нос?

– Потому что могут быть конфликты… – вяло, но все еще пытается сопротивляться Алена.

– Да плевать мне на все с высокой башни, главное, что тебе не больно, вот и все. Уяснила?

Она кивает, почему-то покраснев, и оставшийся путь мы проходим уже молча.

У столовой стоит и «Титан» мой «любимый», и «Феникс» наш, и все до единого поворачивают головы в наши стороны, когда мы приближаемся.

– Ну вот, я же говорила, – шепчет Аленка, кажется, съеживаясь от пристального внимания у меня на руках.

– Булгаков, я не понял, – смотрит на меня тренер, разводя руками. В переводе на русский это означает «что за самодеятельность» или банально «какого хрена тут происходит».

– Палыч, вот, ногу повредила, помог дойти. – Я киваю на ее перебинтованную ногу.

– А, ну если так, то хвалю, ладно. Как вы так, Аленушка, умудрились?

Он смотрит на нее с теплотой, как отец на дочь. К ней у нас все хорошо относились, и даже несмотря на то, что она уехала и уже два года в другой команде работает, все равно никто не злится.

– Да я по ступенькам бежала, вот и…

А вокруг нас тишина звенящая. Потому что мы стоим в центре толпы, Алена все еще у меня на руках, и я понимаю, что ее это напрягает. Наши смотрят на нас с улыбками и с прищуром поглядывают назад, а там, сзади, я подозреваю, кто и какие взгляды на нас кидает.

Как хорошо, что мне все равно.

Столовая наконец открывается, и я, снова не слушая возмущения Алены, заношу ее внутрь и иду с ней до самого места, где она сидела вчера. Опускаю на стул и, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не чмокнуть ее куда-нибудь, ухожу к своим.

«Титан» реально косо посматривает, причем и на меня, и на нее. А что за бред-то? У нас вот Тимур вообще с ними чуть ли не детей крестить собирается, но никто не срется с ним из-за этого. Да, приятного мало, но все всё прекрасно понимают. Тут каждого может ждать такая участь, что нужно будет переехать играть за другую команду. И тогда «Феникс» уже будет соперником, но это никак не будет означать то, что с ними нельзя будет даже поздороваться. Это бред. Соперниками на льду быть надо, этого достаточно.

Но вообще, мне кажется, тут дело не в том, что я из другой команды. Дело в том, что я мешаю Максу, а у него много друзей в команде, поэтому и происходит то, что происходит.

Весь завтрак я краем глаза наблюдаю за Аленкой, но делаю это аккуратно, чтобы ее не смущать. А то она и так краснеет и съеживается от постоянного внимания, боюсь перегнуть, иначе у нас с ней точно ничего не получится.

Коваль сегодня за тренерским столом сидит, он же второй тренер у малышни, поэтому пользуется положением, чтобы с Ольгой Сергеевной рядом быть. А мы с Колосом и Тимуром сидим, и второй, замечая мои взгляды, начинает говорить:

– Серег, ты поаккуратнее будь, ладно? С Аленкой.

– Ну давай еще ты мне нотации почитай, мне же мало со всех сторон, и от нее в первую очередь.

– Да я серьезно. Макс молчит до поры до времени, он человек гораздо хуже, чем может показаться. А в Малышкину он два года уже влюблен не взаимно, у него на этом фоне терпение по швам лопается. У тебя могут быть проблемы.

Во-первых, немного неожиданно слышать это именно от него, потому что я все еще думаю, что он за свою прошлую команду заступается сильнее, чем за нынешнюю. А во-вторых, я и сам это понимаю, что он долго молчать не будет. Он явно к ней неровно дышит, это идиотом надо быть, чтобы не заметить.

Ну только сделать-то мне с этим что? Разговаривать я с ним не буду, да и он не станет. С Аленой из-за этого я общаться не брошу. Выход-то какой? Просто ждать.

Ну вот. Буду ждать.

– Ну, если он подраться решит, я переживу. А большие проблемы он мне вряд ли доставит, – пожимаю плечами, реально смотря на вещи. Главное только, чтобы за драку меня из команды не выпер никто, если ей суждено случиться.

Под конец завтрака замечаю, что Макс подходит к Аленке. Он наклоняется к ней, говорит что-то, но из-за расстояния и шума толпы расслышать вообще нереально, о чем он. Я вижу только, что Аленка качает головой в ответ, словно говорит «нет» на что-то, и улыбается. Нельзя предъявлять человеку за улыбку, но у меня тупое желание, что только я ее ямочки должен видеть.

Иду в их сторону, приближаюсь так, что оба меня не замечают, и слышу обрывок разговора.

Ясно. Этот кретин пытается уговорить отнести ее в медпункт, чтобы она не шла сама, раз у нее болит нога. Он предлагает ей помощь, она отказывает, он снова предлагает, и так по кругу.

– Макс, я правда в порядке, дойду сама, мне уже совсем не боль… ай!

Она прерывается на половине фразы, когда я подхожу сзади и беру ее на руки прямо со стула.

Ба мне всегда говорила, что девушки любят решительных и настойчивых, и я не собираюсь стоять и мямлить около нее полчаса, спрашивая, можно ли отнести ее на руках.

Я просто беру и несу.

– Ты достал меня, Булгаков, – доносится в спину недовольство этого Максима, а я только улыбаюсь довольно и выхожу из столовой, неся Аленку. Мне пофиг, кого я там достал, если в результате она в моих руках.

– Сережа, это несерьезно. – Она все еще сопротивляется, но уже словесно. Видимо, поняла, что физически брыкаться нет смысла, и решила не тратить силы. Это уже можно считать победой? Потому что я так и делаю.

– Мы не сходимся во мнениях, – усмехаюсь от того, как она закатывает глаза. Да-да, Карамелька, спорить бессмысленно.

Она молчит еще совсем немного, а потом окончательно расслабляется и переводит тему. Вот это верно.

– Хотела попросить тебя больше не воровать цветы с клумбы. Пусть там растут, красиво.

Мне нравится, что она вспоминает об этом. Значит, мой поступок не прошел мимо и не стал какой-то обыденностью. Она думает о произошедшем, и это хорошо.

– Больше не буду, – обещаю ей, – просто идея пришла внезапно, а доставки уже не работали. Ну и букет из магазина – это не так романтично, согласись.

– О, да ты романтик? – Она смеется, глядя на меня.

– Конечно! А ты не знала?

– Как-то не успела понять. – Она улыбается, а вот мне от этой фразы как-то совсем уж не весело. Потому что, конечно, она не успела. Когда ей было успевать? За те полгода, когда я был тормозом и не мог ей и слова нормально сказать? Или за два года разлуки? Может, за три дня на выезде, когда она шарахалась от меня как от прокаженного? Ну точно.

Она хмурится, когда замечает мое выражение лица, хотя я не особо понимаю, какие эмоции сейчас выдаю. Видимо, не самые радостные.

– Аленка… – хочу сказать ей что-то, что и романтика у нее будет, и вообще что угодно, но она меня перебивает, и я не знаю почему. То ли глупых надежд больше не хочет, то ли просто слушать меня.

– Спасибо, что доставил, – говорит с улыбкой, но уже не такой веселой, как раньше. Я только сейчас замечаю, что мы и правда пришли. Не хочу ее отпускать, но приходится. Ей работать надо, у нас тренировка, да и не варвар я какой-то, чтобы только возле себя ее держать. Ну, если только немного. – Но давай заканчивать с этим, ладно? Команда косо смотрит, Сереж.

– Мне все равно, Карамелька.

Опускаю ее на землю, а она снова хмурится и поворачивается ко мне лицом, глядя в глаза:

– Зато мне не все равно. Могут быть проблемы у тебя, ты не понимаешь? Правда?

Я психую. Заладили со своими проблемами, раздувают из мухи слона, как будто мне грозит не банальная драка, а прилюдное повешение, честное слово.

Она не ждет моего ответа, разворачивается и заходит внутрь, а я пытаюсь успокоиться и сжимаю кулаки от нервов. Да все равно не отстану я, неужели не ясно?

Неделю спустя

Я не отстаю, конечно. Еще пару дней подрабатываю личным водителем, пока у нее болит нога, а потом просто иногда вызываюсь после завтрака быть ее сопровождающим до медпункта, чтобы побыть вместе лишних пять минут.

Времени тут катастрофически мало на попытки добиться сердца девушки, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Коробкой конфет снова на подоконнике, вот такими утренними мини-прогулками, взглядами в любой момент времени, когда она рядом, и переписками перед сном.

Я заработал уже, наверное, парочку миллионов косых взглядов от всего «Титана», еще три предупреждения от Тимура и сотню просьб прекратить все это от Аленки.

Но ее просьбы словами и заканчиваются, действия говорят об обратном. Она охотно со мной болтает, отвечает на улыбки, хоть и пытается их скрывать, а еще сама смотрит постоянно, думая, что я не вижу. А я все вижу. И фиксирую это. И пока она смотрит, я точно знаю, что все мои попытки будут не зря.

Сегодня мы снова вместе шли до медпункта после завтрака, у нас до тренировки есть полчаса личного времени, потому что сразу после еды заниматься спортом нельзя, и поэтому я нагло пользуюсь этими минутками, провожая Аленку к ее рабочему месту.

Иду обратно один, думая о том, что хочу сделать для нее что-то необычное. Потому что за эту неделю в целом все было одинаково, а мне очень хочется ее удивить.

– Скажи мне, пожалуйста, а ты реально такой тупой? – Откуда-то справа выходит Максим и идет ко мне навстречу, прищуриваясь. Я считываю его настрой сразу же, тут сложно не считать, когда у него бинты на кулаках и он разминает плечи. Подготовился, чтобы кулаки не сбить. Хитро, хитро.

– Что-то не так? – усмехаюсь. Долго он продержался, однако. Полторы недели почти от нашего приезда сюда.

– Я сказал тебе не лезть к Алене. Был разговор?

– Не понимаю, с чего это вдруг я должен тебя слушать, – пожимаю плечами. Я и реально не понимаю, что за претензии-то?

Он замахивается на меня, а у меня с рефлексами все в порядке, но когда я приседаю и хочу ударить в ответ – меня ловит кто-то сзади, удерживая мои руки и всего меня в целом.

Удар летит мне прямо в челюсть, больно до искр из глаз, и я жмурюсь, чтобы в себя прийти.

В этой части территории, как назло, никогда почти никого нет, тут высажены деревья и что-то вроде прогулочной зоны. Урод знал, где меня ловить, чтобы прессовать безнаказанно.

Прихожу в себя и ощущаю, что держат меня двое. Ясно. Подготовился он знатно, конечно.

– А ты в одиночку прям ни с чем справиться не можешь, да? – спрашиваю у него, пытаясь двигать челюстью из стороны в сторону. – Ни девушки добиться, ни подраться. Понятно тогда, почему ты у Аленки во френдзоне два года бы…

Следующий удар затыкает меня, пока прилетает мне в скулу. Снова больно. Я чувствую, как горит кожа в этом месте, и снова жмурюсь, чтобы избавиться от искр перед глазами.

– Пока ты не появился, у нас все было в порядке, – психует он, переступая с ноги на ногу. Кому-то явно пора подлечить нервишки, это не шутки. И вот он все это время был рядом с моей Малышкиной? Да он психопат! Точно надо ее скорее спасать. – Она почти сдалась мне.

– Чувак, тут проблема в том, что девушка не сдаваться должна, а чувства взаимные испытывать. Ты же не маньяк вроде, нормальным мужиком казался. Ну не любит она тебя, что ее, заставлять теперь?

От следующего удара у меня разбивается щека о зубы изнутри и во рту сразу появляется противный вкус крови, которую приходится сплевывать.

– Ты ее у меня увел, я просто так это не оставлю, – шипит прямо в лицо, вызывая приступ тошноты.

– Она не была твоей девушкой, чтобы я ее уводил, очнись.

С последним ударом у меня течет кровь из носа, и только тогда его придурки меня отпускают и уходят вслед за ним.

Вот урод, а… еще раз сплевываю кровь и стираю тыльной стороной ладони то, что льется из носа. Не сломал, бил не так, чтобы покалечить, пытался проучить, я прекрасно это понимаю. Но за что учить меня – ума не приложу. Реально у него замашки какие-то странные, надеюсь, он никогда Аленку не обижал.

Меня штормит от нервов, и я пару раз припечатываю кулаками об рядом стоящее дерево, выпуская пар и разбивая еще и кулаки.

Кожа на щеке и скуле горит огнем, надо бы обработать или приложить что-то холодное, но в домике у нас нет ни черта, а в медпункт идти опасно, там Алена, она точно панику разведет.

Но все равно не остается выбора, даже если я такой красивый заявлюсь у своих, Палыч меня сразу к Машке отправит, нашему командному врачу.

Выдыхаю, надеясь на лучшее, и иду. Но когда только вхожу и вижу взгляд Аленки, понимаю, что хорошего ничего ждать не стоит, судя по всему.

– Боже, Булгаков, когда ты успел? – спрашивает меня Маша, вскакивая со своего места. Они тут все в одном большом кабинете сидят, просто за разными столами, и, конечно, меня видят врачи всех команд. – Садись быстро.

Она кидается к ящику с лекарствами, роется там и параллельно спрашивает, не тошнит ли меня и не кружится ли голова. Еще пытается выпытать, что произошло и откуда я такой красивый к ним пришел (это цитата), но я упорно молчу, не собираясь никому ничего рассказывать.

А Алена так и сидит. Смотрит на меня огромными глазами и сжимает в руках карандаш так, что тому точно сейчас грозит мучительная смерть. У нее в глазах ужас и слезы, и я уже ругаю себя за то, что приперся сюда.

– Маш, а… – говорит она неожиданно, вставая со своего места. – А можно я?

Они пару секунд смотрят друг на друга, и по переглядкам я понимаю, что добрую часть нашей истории Машка, видимо, знает. Ну и ладно.

Она кивает, отдает ей все, что уже достала из шкафчика, и выходит на улицу, куда за ней спустя пару секунд выходят еще две девушки. Вот это женская солидарность.

– Это он? – спрашивает сразу, подходя ко мне. Пальчиками хватает меня за подбородок, рассматривая побои со всех сторон, и хмурится так сильно, что становится сама на себя непохожей.

Я молчу.

– Я знаю, что он, даже если ты будешь молчать.

Холодная вата с чем-то, что очень щиплет, прижимается к местам ударов, и пару минут Алена молча обрабатывает все ссадины, сосредоточившись на работе.

А я просто сижу с закрытыми глазами и наслаждаюсь ее прикосновениями и сладким запахом. У меня нет такой паники на это избиение, как у нее. Этого стоило ожидать. Правда, я думал, он поступит как мужик и просто захочет со мной подраться, а не как крыса, которая будет бить, пока меня держат.

– Сереж, нам нужно прекратить, – говорит она серьезно и твердо, отходя от меня, когда заканчивает со всеми ранами. – Я предупреждала тебя, что так будет, и вот к чему все это привело. Хватит, серьезно. У нас ничего не получится, уходи, и… И мы просто забудем все.

– Что? Забудем? – Я вскакиваю и подлетаю к ней, хватая за запястье и разворачивая к себе лицом. – Ален, забудем? Правда? Так просто?

– Нет, не просто. – И я правда вижу, что ей сложно говорить, но она упорно продолжает гнуть свою линию, даже не глядя мне в глаза. – Но так нужно. Это ни к чему хорошему не приведет. Сегодня тебя избили, а завтра что? Убьют? В море утопят?

– Да мне все равно, как ты не понимаешь этого? – Я не контролирую тон своего голоса, но меня просто подрывает от этой несправедливости. Почему мы должны обрывать это все из-за какого-то психопата? У нас толком еще и не было ничего, один поцелуй еще тогда, у автобуса, и я искренне надеялся на как минимум еще миллион таких же. – Еще раз захочет ударить – пусть бьет. Мне все равно!

– Да мне не все равно, неужели ты не слышишь?! – Она кричит громко и наконец-то поднимает голову, глядя на меня. В ее глазах слезы, и это какой-то просто гремучий звездец. Я как-то не на это рассчитывал, когда увидел, что она стала общаться со мной свободнее, больше улыбаться и таять. Точно не на это. – Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня, поэтому лучшее, что мы можем сделать, это прекратить все общение. Спасибо тебе за все, Сереж, правда, я никогда не забуду, на самом деле, но на этом все.

– Я не хочу даже слышать это.

Она снова на меня не смотрит, и я поднимаю ее лицо за подбородок, пытаясь вернуть ее взгляд.

Черт, она плачет. По щекам текут две дорожки, и я стираю их пальцами, пытаясь прекратить потоп, но бессмысленно. Они текут без остановки.

– Уходи, Сереж, – шепчет хрипло и отходит от меня на три шага. – Это все.

Глава 23

Сережа

Да это бред. Сраный сюр какой-то. На этом все? Закончить общение? Забыть? Я даже слышать не хочу. Но Алена настроена настолько серьезно, что мне не остается ничего, кроме как вылететь из медпункта и попытаться отдышаться и привести мысли в порядок.

Но до порядка там не то что далеко, там нереально до него вообще добраться. Такого кавардака, как сейчас, в моей жизни еще вообще никогда не было. Даже в прошлый раз, когда она уехала, мне было понятнее. Потому что мы не были вместе, мы не смогли построить отношения, мы разошлись. А сейчас… Она то в руки ко мне сама бежит, то вырывается из них же, прося больше не ловить ее никогда. А я не понимаю, как я должен реагировать?!

Психую, конечно. На нее наорал, камень под ногами пнул, еще раз по дереву кулаком ударил, чтобы хоть немного эту злость выместить.

Уходи, говорит, Сережа, это все. Да как все-то? Когда еще и не началось толком ничего. Она ведь и шанса попробовать не дает! Словно специально дразнит, а потом, как игрушку ненужную, на свалку выбрасывает.

И я мог бы подумать, что ей все равно и именно поэтому она со мной так, но в голове это не укладывается. Она плачет и смотрит на меня так, как никогда в жизни не смотрят на безразличных людей. Только почему-то тараканов своих она угомонить не хочет, и я вообще не понимаю, что с этим делать.

Стараюсь дышать. Шумно, глубоко и медленно, чтобы успокоиться. Меня и так тренер за внешний вид сожрет сейчас, надо постараться быть хотя бы спокойным.

До своих пацанов бреду медленно, хотя тренировка начинается уже с минуты на минуту. Хотя с такой рожей меня Палыч на лед не пустит, я чувствую, как отекает все и начинает болеть в местах, где сильно повреждена кожа.

По пути на меня все проходящие мимо бросают странные взгляды, и я даже не знаю, чего хочу больше: посмотреть в зеркало или все-таки нет.

Захожу в раздевалку и сразу смотрю на свое отражение, тут зеркало прямо на входе. М-да… картина маслом. Как будто не отлупили, а в улей закинули к пчелам. Скула пухнет, прикрывая даже глаз, нос тоже распух, как будто в него орех засунули. Запекшаяся кровь на губах и крыльях носа, и как вишенка на торте еще и пара ссадин. Просто кайф, такого на тренировке точно не ждут.

Захожу внутрь, пацаны как раз шнуруются уже, но видят меня и застывают на месте все до единого, как статуи.

– Серый, это кто тебя так? – спрашивает сразу капитан. Я молчу. Мне даже стыдно говорить, что меня отметелили, а я даже подзатыльник в ответ не дал.

– Твою мать, – говорит Тимур, качая головой. – Это то, о чем я говорил. Макс это просто так не оставил.

– Это из «Титана» этот, что ли? – подрывается на ноги Коваль. – Пошли его сломаем.

– Угомонись, – качаю головой, – Палыч не одобрит.

– Что не одобрю? – звучит сзади, и я делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться к нему лицом.

Он молчит первые несколько секунд, осматривая мое лицо, и в раздевалке полнейшая тишина. Наш тренер никогда не спускает с рук подобное. Никогда. Саву однажды выперли из команды за драку, ему просто повезло вернуться. Выгоняли одного защитника, ему тоже повезло, что в другую команду забрали. Тренер не особо разбирается, кто прав в драке, а кто виноват. В целом он прав. Мы спортсмены, должны не только в руках держать себя, но и делать так, чтобы у окружения и мысли не было ввязаться во что-то подобное.

А тут я во всей красе, еще и на сборах. То есть точно с кем-то из соперников, а не просто на улице от гопоты местной отбиться пытался.

– Это что? – задает он вопрос холодным тоном, на который не требуется ответ. Молчу, чуть опустив голову. – Руки показал.

Проверяет костяшки, чтобы знать, принимал в драке участие, или нет.

А я идиот полнейший, в психах о будущем забыл подумать, когда лупил ствол дерева у медпункта и костяшки в кровь разбивал. Не поверит, что о дерево, даже говорить не буду.

Протягиваю руки, сжав кулаки. У тренера зубы скрипят и ноздри от злости дергаются. Кажется, что он мне на лице сейчас еще что-нибудь нарисует, несмотря на то, что никогда и никого из нас и пальцем не тронул.

– Из-за бабы? – спрашивает. Киваю. Даже слово «баба» не режет сейчас. – Ты правила знаешь, Булгаков. Вещи собрать до вечера, на утро закажут билет на самолет. Переночуешь в гостинице. Всего хорошего.

Он разворачивается и уходит сразу же, громко хлопнув дверью, а в раздевалке так и остается гробовая тишина.

Я предполагал, что так и будет. У тренера всегда такой подход к делу, и есть вполне разумное ему объяснение. «Вы, старшие, подаете мелким пример. Если я вас в строгости держать не буду, ни из кого ничего путного не выйдет. Да и сами от рук отобьетесь. Одному прощу – другие на голову сядут».

В команде должна быть дисциплина. Я ее нарушил. Понес наказание. Вполне заслуженно, как мне кажется.

Только вот паршиво от этого понимания не меньше.

Первым из мужиков отмирает Леха:

– Серый, давай мы поговорим с ним. Какого хрена выгонять-то сразу? Ну подрался, с кем ни бывает. Надеюсь, ты его разукрасил. Он меня бесит.

– Держали меня дружки его, пока этот бил. Ничего я ему не сделал, – выдыхаю и сажусь на лавку, опуская голову и закрывая глаза. Башка трещит невыносимо просто после жесткой встряски.

– Так это меняет дело! – вскакивают они все. – За это не выгоняют! За это того идиота проучить надо!

– Ага, чтобы и вас всех выперли, и «Феникс» без крыльев остался. Идите, пацаны, на тренировку. Я пойду вещи собирать. Спасибо вам за все, никогда не забуду.

Я впервые в жизни, кажется, по-настоящему готов был заплакать. Подкатило к горлу, с трудом сдержался и не разнылся, как девчонка.

Я в «Фениксе» чуть больше двух лет. Пришел, еще когда Колоса только-только капитаном сделали, Сава только тренером стал, а Коваль только к Ольге Сергеевне подкатить пытался. Я уже столько всего в этой команде видел, что все мужики – уже моя семья. И тренер тоже.

Обидно. Тошно.

Жалею, что дерево месить начал. Без сбитых кулаков Палычу можно было бы хоть как-то ситуацию обрисовать. А так – без шансов.

Сворачиваю в противоположную от нашего дома сторону, потому что собирать вещи пока не хватает моральных сил. Хочу позвонить бабушке, спрошу, как дела, успокоюсь заодно хоть немного.

Не верится, что это конец. Я, конечно, хоккей не брошу. Буду в другие команды пытаться, но это переезд, а у меня ба… Сложно. Подумаю обо всем чуть позже. Сейчас не хочется.

Сажусь на лавку и набираю единственный в журнале вызовов контакт. Стараюсь сделать голос пободрее и минут двадцать слушаю, как бабушке хорошо живется в родной деревне и как тесно ей было со мной в городе. Ладно. Главное, что ей хорошо, остальное неважно.

– Ты лекарства только пить не забывай, – напоминаю в тысячу первый раз. Это ей для поддержания хорошего самочувствия, она-то не старая совсем, живчик еще. А на ее количество энергии просто постоянно батарейки нужны. – Ба, только пей как положено, я далеко сейчас, если что, срочно приехать не смогу.

Ага. До завтрашнего дня не смогу, а потом я весь твой, ба. Потому что выгнали из команды твоего ненормального внука.

– Не ворчи ты, пью я все, – в очередной раз возмущается бабушка.

Поднимаю взгляд и вижу приближающуюся ко мне Аленку. И она не мимо идет, точно ко мне. Неожиданно. Передумала все забывать? Или уже забыла и решила спросить, как меня зовут? Не буду удивлен, если честно.

– Ладно, ба, на тренировку зовут, созвонимся, – быстро прощаюсь с бабушкой, когда Аленка подходит и стоит рядом со мной, сжавшись в комок.

– Я тебе мазь принесла, – протягивает мне, отвечая на мой молчаливый вопрос. Что, простите, принесла? Мазь?

– Мазь?

– Да. Так на лице все быстрее пройдет, хорошее лекарство. Потом в медпункт остатки вернешь.

Она мнется стоит, как пятиклассница, и мазью этой добивает меня.

Вот зачем, а? Могла бы Машку попросить, раз уж на то пошло, это она наш врач командный, а не Аленка. Что за лишний повод увидеться, если сама предложила все закончить? К чему все это?

– Напиши название, я дома куплю, – бросаю ей и снова опускаю голову. Трещит все еще, зараза.

– В каком смысле – дома? – хмурится, задавая вопрос. Как будто не знает, каким образом у нас в команде такие вопросы решаются.

– В прямом. За драку Палыч из команды выгнал. Переночую в гостинице, завтра самолет, – выдаю как на духу, не собираясь скрывать. В этом нет ни капли смысла.

– Как выгнали… – шепчет пораженно, прикрывая ладошкой губы. Она от шока даже плюхается рядом со мной на скамейку. – Но драки ведь не было! Ты не дрался, тебя избили, это разные вещи! Я только что видела Макса, на нем и следов никакой драки нет!

– Чего ты истеришь, Аленка? – поворачиваю к ней голову. – Я уеду вечером сегодня, приставать к тебе не буду, Максу твоему глаза мозолить. Что ж ты не радуешься? Все как ты хотела.

– Я не так хотела… – шепчет снова, качая головой. – Не так я хотела, ну как ты не поймешь?!

– Не пойму. И не проси даже, – отвечаю ей правду. Я не понимаю ее. Были бы мы в нормальных отношениях, ни у кого бы и мысли не было, чтобы драться за чувства. Чужая девушка – табу. Она на то и чужая, что на нее машинально не смотришь как на женщину.

Но Алена решила иначе. И меня обвиняет в каком-то непонимании. Бинго.

Она встает, когда понимает, что разговор я продолжать не намерен. Поправляет короткие шорты и уходит прочь, не сказав больше и слова.

И мне снова паршиво.

Глава 24

Аленка

Он действительно не понимает меня. Ну или делает вид. Или не хочет понимать, я не знаю. Мне казалось, что я доношу все свои мысли довольно доходчиво, но этот упертый Сережа и слышать ничего не хочет.

Как будто мне так легко и просто закончить все, когда оно, кажется, только-только пыталось начаться. Или он думает, что быть инициатором разрыва легче? Да ни капли! У меня душа на части рвется от всего происходящего.

Но от вида его побоев и знания того, что его выгнали из команды, мне в разы больнее. Именно поэтому нам и нужно все прекратить.

Потому что Сережа не будет спокойно смотреть, как я общаюсь с Максом, и не нарываться на выяснение отношений. А Макс не отступит и не даст мне спокойно встречаться с Сережей. С ним, кстати, нужно будет отдельно поговорить. Его поведение уже ни в какие рамки не лезет.

Я устала от этих невыносимых мужчин. Мы всего ничего на сборах, а у меня уже нет сил пытаться справиться с ними, правда. Лучше бы я придумала причину не ехать и осталась дома… Все было бы гораздо спокойнее.

Все время, пока думаю, куда-то иду. А когда поднимаю голову и оглядываюсь по сторонам, понимаю, что пришла к месту, где проходят тренировки на льду у парней. А сейчас как раз катаются старшие «Феникса»…

Это знак? Определенно.

Я чувствую свою вину за то, что Сережу выгнали из команды, и я очень хочу постараться все исправить.

Вхожу внутрь и сразу слышу много голосов со стороны льда. Тут не особо много лишнего места, поэтому слышно все, что происходит у команды, еще у входа.

До слуха доносятся обрывки голосов, я слышу парней и их просьбы не выгонять Сережу и дать ему еще один шанс. На сердце тепло становится оттого, что они настоящая команда и друг за друга горой.

Но тренер непреклонен. Он говорит, что если спустит с рук одному, то все другие на голову сядут. И с одной стороны, это правильно, но с другой бывают ведь ситуации…

– Здравствуйте, – нагло перебиваю их разговор, подходя к бортику и останавливаясь рядом с тренером. Он поворачивает ко мне голову, хмурится, и я понимаю, что он в курсе того, из-за кого Сережа весь разукрашенный ходит. И едва ли я говорю о его многочисленных тату.

– Здравствуйте, Алена. Чем-то могу помочь?

– Я хотела бы с вами поговорить. Простите, что отвлекаю, но это очень важно. – Не знаю, что там такое мелькает в моем взгляде, но он выдыхает и кивает мне.

– Десять кругов через один с ускорением, дальше забрасываем вратарей, – отдает он команду парням. – Коваль, за старшего.

Мы выходим на улицу, и я ловлю себя на том, что у меня жутко дрожат руки. Что я ему собираюсь говорить? Да что угодно… Но хотя бы попытаться я должна! Вся эта каша из-за меня заварилась, будет просто немыслимо молча смотреть, как Сережа уходит из команды.

– Я слушаю, – говорит он, вставая напротив меня. Он весь излучает недовольство, видимо, ему надоело, что все пустыми просьбами пытаются попросить оставить Сережу в команде.

– Я по поводу того, что случилось с Сережей.

– Да я догадался.

– Я хотела сказать, что он действительно ни в чем не виноват! Его нельзя выгонять!

– Ясно. – Он раздраженно дергает головой и уходит, но я откуда-то набираю целую тонну смелости и хватаю его за рукав спортивной кофты, останавливая.

– Нет, послушайте! Он правда не дрался! Это все Максим из «Титана», они не ладят еще с самой выездной игры. Он схватил его с друзьями у медпункта и избил, Сережа его и пальцем не тронул, я лично видела, что у Макса все в порядке!

– Я ценю ваше желание защитить парня, но у него сбиты кулаки.

– Он врезал в дерево, когда нервничал, – шепчу я, – я в окно видела. Поверьте, я говорю правду. Они… они оба ухаживают за мной, я не знаю, как прекратить эти перепалки. Просто сегодня Максиму, наверное, крышу сорвало, что он решился на такое. Но Сережа ни в чем не виноват, я говорю правду.

– Я услышал, – говорит он, нахмурив брови. – Спасибо.

Я киваю ему и не знаю, стоит ли говорить что-то дальше. Но судя по тому, что тренер уходит, разговор все-таки окончен. Правда, уходит он не обратно к команде, а в сторону небольшого парка, где как раз сидит Сережа. Я как неудавшийся сыщик иду за ним, стараясь остаться незамеченной, и невольно улыбаюсь, когда мои догадки подтверждаются: он действительно шел к Булгакову.

Мне, к сожалению, совсем не слышно, о чем они говорят. Но я вижу, как эмоционально Сережа жестикулирует руками, как тренер что-то говорит ему и как они жмут друг другу руки и улыбаются. Боже! Неужели получилось?! Все так быстро и спонтанно… Я даже ничего не успела понять. Но это гораздо лучше, чем если бы он уехал домой и страдал все лето.

Я ухожу в свои мысли и даже не замечаю, как Виктор Павлович отходит от Сережи и направляется в мою сторону. Я отмираю, уже когда оказываюсь поймана с поличным за тем, что подсматривала за ними. Немного неловко…

– Никуда Булгаков не уходит, можешь не переживать, – говорит он сразу, не дойдя до меня еще пару метров, и я чувствую, как гора буквально падает с плеч и дышать становится легче.

Я правда не думала, что это может быть так просто, но, с другой стороны… Ничего ведь нет лучше правды, верно?

– Спасибо вам большое!

– Алена, – начинает он, и от этого тона у меня почему-то сердце падает на землю, ударяясь до боли сильно, – ты хорошая девушка, и, когда работала у нас, претензий я к тебе никаких не имел, да и сейчас тоже… Мне все равно, что ты работаешь у наших соперников, это жизнь, и не самое в ней страшное работать у конкурентов. Но… Я настоятельно прошу с этой Санта-Барбарой заканчивать. Ничего против любви и отношений я не имею, но вот против разборок всегда выступаю яро, особенно когда дело доходит до драк и нанесения телесных повреждений.

– Я понимаю…

– Он чуть не лишился всего, потому что не хотел оправдываться. Готов был уйти, понести наказание за драку, в которой он никого пальцем не тронул. А если драка между ними все-таки состоится – выгоню. И он это знает. И не факт, что он в другой команде так заиграет. Если вообще после всего играть захочет.

– Простите меня, – шепчу, чувствуя, как слезы срываются с ресниц. Не удержала.

– Я не виню тебя, тебе не за что извиняться. Я просто прошу поступить мудро. Не мучай парня, он весь потерянный ходит, не жрет ни черта, играет плохо. Ты либо с ним будь, чтобы он от счастья светился и результаты показывал, либо рви до конца, чтобы никаких разборок не возникало. И второму своему передай, что я это так не оставлю, с тренером вашим поговорю. Хорошо?

– Да, конечно, я… Я уже решила все, просто они… Неважно. Спасибо большое. Я вас услышала.

– И тебе спасибо. – Он кивает мне и уходит, а я чувствую себя так ужасно…

Я понимаю, что он не хотел сказать обо мне ничего плохого, но прозвучало все это не слишком радужно. Как будто я в удовольствие себе кручу двумя парнями и с радостью смотрю, как они бьют друг другу морды. Да ни за что! Меня саму эта ситуация чуть ли не больше всех раздражает.

И так обидно! Я ведь тоже запуталась! Я уже не знаю, как лучше! Я бы очень хотела быть счастливой с Сережей и делать счастливым его, но я понимаю, что не дадут нам этого счастья, и тогда ровным счетом ничего не изменится. И тренер снова будет думать, что я все это специально, хотя это совершенно не так.

Легко, наверное, рассуждать со стороны и говорить это простое «выбери». Выбора между ними и быть не может, жаль только, что доказать я этого никому не могу.

Глава 25

Сережа

А бывает такое состояние, когда и паршиво, и радостно одновременно? Я никогда еще себя не чувствовал так, как сейчас. Потому что гадко на душе в равной доле с тем, что тепло и спокойно.

Тренер сказал, что ему рассказала Алена, и потребовал выдать все как было, до мельчайших подробностей. Я не горел желанием, если честно, но когда вопрос стоит между рассказом и местом в команде, выбор тут очевиден.

Ну рассказал ему все. И ситуацию с Аленкой в двух словах объяснил, чтобы тренер не думал, что я просто идиот влюбленный, который девушку добиться не может.

А хотя?.. Он и есть.

И вот хорошо же, что из команды не выгнали, что поговорили мы с тренером нормально, поняли друг друга, порешали все. А с другой стороны, хорошо только это. Больше вообще ничего хорошего. Аленка бегает от меня, урод этот не успокаивается никак, и плана, как доказать ее глупенькой голове свою правду, у меня тоже нет.

Зачем она к тренеру полезла? Хоть убей, не пойму. Сама же просила закончить все, забыть, закрыть на сто замков и выбросить. Сама же просила! А теперь идет к тренеру и меня защищает, рассказывает ему там что-то, просит меня из команды не выгонять, выслушать. Как это называется? Что в ее голове происходит? Я не в силах понять, правда.

Поворачиваю голову – идет. Красивая, как самый приятный сон. Но идет медленно, думает о чем-то и грустная очень.

И вместо того, чтобы отвернуться, я встаю и иду за ней, как придурок, потому что ноги автопилотом за ней несут. Мне кажется, я за ней в любом состоянии пойти смогу. Даже если ноги откажут – встану и пойду, внезапно излечившись.

Как там говорят, первая любовь не забывается? Вот черт, в точку! Два года уже забыть никак не могу, хоть ножом вырезай ее из мыслей, души и сердца. Делают такие операции? Я бы сходил.

Иду за ней медленно, просто смотрю вслед, любуюсь. Кто ее знает, может, она и смотреть завтра запретит, так я напоследок.

Недалеко от медпункта, в том самом месте, где меня отметелил Макс и никто почти никогда не появляется, она разворачивается ко мне лицом и смотрит в глаза очень-очень уставшим взглядом. А еще она плакала, это видно сразу. Почему она плакала? Из-за кого?..

– Зачем ты за мной идешь? – спрашивает она сразу же.

Делаю оставшиеся пару шагов к ней, оставляя между нами около метра. Расстояние ничтожное на самом деле, половина шага – и я впритык. Но в нынешних наших отношениях это кажется необъятной пропастью. И эти полшага можно, кажется, за всю жизнь не преодолеть.

– Зачем ты это сделала? – задаю вопрос, который не выходит из головы с момента разговора с Палычем. Я правда не понимаю, может быть, она найдет слова, чтобы объясниться.

– Это справедливо. – Она пожимает плечами. – Да и без хоккея ты не сможешь, я не могла этот факт опустить, хотелось помочь.

– Без тебя я тоже не могу, но почему-то этот факт тебя так сильно не волнует. Что, тут не хочется справедливости, да?

Черт, нужно сходить к Маше за каким-нибудь успокоительным, я со всей этой ерундой стал каким-то чертовым психом, хотя всегда отличался спокойствием и рассудительностью. Сейчас же завожусь с полоборота, сразу повышаю голос и сжимаю кулаки от злости. Нужно с этим заканчивать.

Но с другой стороны: как?! Если бесит все так, что сил нет.

– Сереж, давай без ссор, прошу тебя, – словно подтверждая мои мысли о том, что я стал слишком вспыльчивым, просит Алена. – Я думаю, ты и сам от них уже устал. Давай просто поговорим? Спокойно.

– Говори, – смягчаюсь я, когда слышу какую-то сумасшедшую усталость в голосе Аленки. Из нее словно выкачали всю жизнь и радость. Мне не нравится ее состояние.

– Я прошу тебя меня выслушать, хорошо? По возможности спокойно. Мне тоже нелегко.

Киваю. Обещать не буду, но постараюсь. Почему-то есть ощущение, что мне совсем-совсем не понравится то, что я сейчас услышу. Хотя куда уже хуже, чем было?

– Слушаю.

– Я… Нет, не с того. Ты мне действительно очень нравишься, Сереж. И два года нравился, и сейчас нравишься. Тебе очень легко удалось возродить немного потухшую симпатию у меня в душе, когда мы увиделись впервые через два года. Именно поэтому я позволила себе проводить тебя на автобус так, как я это сделала. Честно скажу, я не питала надежд на то, что когда-нибудь мы и правда встретимся. Я мечтала, конечно, но в голове была тысяча разных сценариев, и ни один не был похож на то, что произошло в реальности. Мне не стоило изначально давать тебе шансы, и я прошу прощения за то, что, получается, водила тебя за нос все это время и давала надежду на то, что между нами что-то может быть. Но в связи со случившимися обстоятельствами – не может.

Она снова говорит сквозь слезы, и я вопреки ее словам и просьбам преодолеваю те полметра между нами и беру ее за руку, поглаживая ледяные от нервов пальчики.

– Да что такого стряслось-то?

– Тебя избили, а я предупреждала, что такое может случиться. Да, Максим не моя собака, которую я могу дернуть за поводок и приказать сидеть, но я все равно должна была предвидеть и предотвратить это. А я только провоцировала его, общаясь с тобой, чем тебя и подставила. Более того, тебя чуть не выгнали из команды. А Виктор Павлович пообещал, что, если драка все-таки с обеих сторон случится – выгонит. А если мы продолжим с тобой общаться так, как раньше, она обязательно случится, слышишь? А я не прощу себе, если из-за меня ты лишишься любимого дела.

– Ален, да почему ты винишь себя?! Ты ни в чем не виновата! Если кто-то не умеет принимать поражение и вести себя по-мужски, то твоей вины тут нет! – Я снова начинаю нервничать. Поднимаю свободную руку и стираю костяшками слезы со щек Аленки, кайфуя от ощущения бархатной кожи под пальцами.

– Я виновата, не спорь. Не смогла решить конфликт и сделать хоть что-то. Прав ваш тренер, пора заканчивать тебя мучать. И поэтому я выбираю отпустить тебя. И прошу отпустить меня. Хорошо?

Она смотрит в глаза так доверчиво, что подкашиваются ноги. И губы у нее невероятно красивые. Только она ими какие-то гадкие вещи каждый раз говорит, словно это не она делает, а кто-то другой.

– Ален…

Она не дает мне договорить. Прижимается всем телом и крепко обнимает. И в другой момент я сдох бы от счастья от этой близости и ее инициативы. Но сейчас я понимаю, что это тот самый прощальный контакт.

И мне снова паршиво. И даже в команду возвращаться уже не то чтобы хочется. Дома было бы проще. Без нее, без всего этого дерьма.

Кто там говорил, что любовь – светлое чувство? Да хрень это все. Оно темное, противное и делает больно. Вырывает сердце наживую и рвет на части безжалостно. Так, что не склеить уже никак. Так, что приходится дыру в груди камнем заменять или ледышкой, оживить которую потом может помочь только чудо.

Я обнимаю в ответ, конечно, потому что не могу не обнимать. Но дико наорать на нее хочется, вдолбить в голову, что о глупостях она думает и винит себя зря.

Но… стою. Как баран стою и обнимаю, уперев подбородок в ее макушку.

А потом наклоняюсь и целую ее же. Просто чтобы запах почувствовать, касаться больше, чтобы засунуть ее себе под кожу и не отпускать никогда.

Оставляю легкие поцелуи на макушке, перехожу к вискам, на лоб, целую закрытые веки, переносицу, кончик носа и щеки. Не могу и не хочу останавливаться, да и Аленка не тормозит, только стоит, обнимает меня и жмурится, задирая голову вверх.

– Можно я только еще совсем немножко счастливой побуду? – спрашивает неожиданно, а потом открывает глаза и накрывает мои губы своими.

Счастливой… А что ж ты готова это счастье-то отпустить, а?! Как? Почему?

Мы с ней много раз ссорились. Прощались. Выясняли вечно что-то. Но так мало целовались…

Может, проблема была в этом? Нужно было просто чаще ее целовать, чтобы она не успевала придумывать себе всякие глупости? В следующий раз буду действовать именно так.

И сейчас целую, обнимая крепко-крепко, потому что сбежать она в любую секунду сможет, ей не привыкать.

Целую мягко и нежно, ласкаю губы и никуда не тороплюсь, словно в наших руках есть все время мира и мы можем позволить себе растягивать это удовольствие.

На самом же деле – нет. А так хочется, чтобы именно так все и было.

Она отстраняется первой, а я еще тянусь за ней, срывая пару крошечных поцелуев, не желая прерывать это блаженство.

Аленка делает пару шагов от меня, и внутри снова взрывается тысяча маленьких нервных окончаний. Но я очень стараюсь держать себя в руках.

– Ну и как ты мне прикажешь тебя отпустить теперь? После всего, что я услышал. После всего, что ты для меня сделала. После поцелуев. Как, Карамелька, скажи, пожалуйста?!

– Ради своего блага и отпустить. Я чувствую вину и не могу простить себя за все это! Пойми же меня наконец! – Она обессиленно всплескивает руками и снова закрывает глаза. Надо унять эмоции, иначе я доведу ее снова.

– Не понимаю, Ален, – говорю спокойнее и делаю шаг, в очередной раз пробивая стену между нами, которую она выстроила. Я всегда буду пытаться быть ближе. Всегда. – Не пойму, правда, не могу. Я не пацан пятилетний, чтобы за меня волноваться и проблемы мои пытаться решить. Я сам их решить могу, ты только будь рядом со мной, вот и все.

– Я не могу больше ссориться, Сереж. – Она качает головой и отступает на шаг. В миллионный раз. – Спасибо тебе за все. За все-все-все. И кстати, возьми мазь, пожалуйста. – Она достает из кармана тот самый злосчастный тюбик. – Она правда поможет.

Она не говорит «прощай», но во всех ее словах и действиях это «прощай» проносится огромным жирным шрифтом и громким надрывным голосом.

Аленка вкладывает в мою ладонь эту чертову мазь и, улыбнувшись грустно, разворачивается и уходит прочь.

И я не останавливаю ее теперь. И шаги навстречу не делаю.

Просто потому, что нам обоим нужно остыть. У всех эмоции, а у нее еще и правда своя, и свою правоту, пока она в таком состоянии, ей не докажешь.

Нам нужно немного времени. Совсем чуть-чуть. И я честно постараюсь ей его дать. Да и себе тоже, чего уж врать.

Не буду трогать, смотреть, пытаться заговорить.

Буду только тихо ломаться внутри себя, когда этот урод снова рядом с ней виться начнет.

Но время дам, конечно.

Сейчас только быстро, пока у пацанов тренировка, сбегаю в магазин за шоколадом, как розу, ей на подоконнике оставлю, и точно время дам. Столько, сколько захочет.

Наверное.

Глава 26

Алена

Мне так плохо спится этой ночью, что я кручусь с бока на бок, пытаясь отыскать удобную для сна позу, но в итоге посреди ночи вскакиваю, чувствуя раздражение на саму себя, и открываю окно. Надеюсь надышаться свежим воздухом вдоволь и уснуть крепким сном, иначе просто уже невозможно. Мне то холодно, то жарко, то подушка мешает, то одеяло…

Я никогда не испытывала проблем со сном, а тут которую ночь подряд какое-то издевательство. Как уснуть? Я пересчитала уже всех овец, всех баранов, дышала на счет восемь, как показывали в каких-то видеороликах, но все без толку. Я не сплю.

Вдыхаю поглубже теплый морской воздух и опускаю голову, закрывая глаза. Вот так хорошо… Так тихо и спокойно, как будто в мире не существует ни единой проблемы больше.

Открываю глаза и застываю. Прямо перед носом, на подоконнике, ровно на том месте, где в самые первые дни здесь была роза, лежит буквально огромная шоколадка. Без шуток. Если сравнить ее с габаритами моего тела, то она будет по размеру мне от запястья до локтя.

И конечно же, ее принес Сережа.

На других я и думать не собираюсь, да и некому больше. Я даже на Макса не могу подумать, потому что он и романтика – это две параллельные прямые, которые пересекаются, только когда этому подхалиму что-то нужно.

Он не собирается прекращать, видимо. Потому что в тот день, когда, как я думала, мы расставили все точки над «ё», он принес мне шоколад… С моими любимыми орехами! Это почти подкуп.

Я очень плохо спала и собиралась подышать, чтобы уснуть, а в итоге сижу на кровати, смотрю на сладость и снова начинаю крутить в голове всякие мысли. Видимо, эта ночь совершенно точно будет бессонной, и я решаю смириться с этой участью и тихонько пробираюсь вниз, в общую гостиную, чтобы поставить чайник и нагло съесть добрую половину этой шоколадки и умереть от количества сладкого.

Сбегаю по ступенькам и чуть снова не падаю на последней, но вовремя успеваю ровно встать на ногу, потому что на диване какого-то черта сидит Макс, а не спит в своей комнате. Он что-то смотрит на телефоне в наушниках, повернутый ко мне боком, и явно не слышит, что я вошла в комнату.

Мне очень многое хочется ему сказать, у него спросить или даже просто отчитать его, как ребенка, но я понимаю, что сейчас не лучшее время и место для выяснения отношений. Середина ночи, вся команда спит, тренер спит, и как бы ни хотелось выплеснуть свои эмоции – нельзя.

И к сожалению, ручаться за Макса я не могу. Не уверена, что он не захочет как-нибудь прокомментировать мое появление здесь, а я не факт, что смогу сохранить хладнокровие.

Именно поэтому я возвращаюсь так же тихо, как и пришла сюда, думая о том, что придется отложить шоколадку и выпить чай уже завтра.

Остаток ночи я все еще верчусь в кровати в попытках уснуть, и удается мне это только под утро. Будильник из-за этого раздражает больше обычного, я уже чувствую, каким тяжелым будет день в этом состоянии… Ох. Придется выпить много кофе, чтобы ожить хоть немного.

Спускаюсь вниз, и наконец-то гостиная пуста, потому что парни должны были уже уйти на пробежку. Делаю кофе, потому что чай меня сейчас не особо спасет, и бегу обратно к себе, чтобы еще минут пятнадцать побыть в тепле одеяла и одиночестве своей комнаты.

Спать хочется жутко, но я всеми силами заставляю себя не ложиться обратно, а укутаться в одеяло и встать у окна, чтобы теперь попытаться взбодриться от свежего воздуха.

Отламываю пару кусочков шоколадки и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, когда думаю о том, что это Сережа ее принес сюда. Снова взбирался на второй этаж, думал обо мне, хотел сделать приятное… Мне и так очень сложно его отталкивать, а он словно издевается надо мной. Я искренне не понимаю, как вообще быть дальше. Если он будет настаивать и ходить за мной – я не продержусь и пары дней. И даже ради его же блага мне будет очень сложно удерживать в клетке свои чувства.

Открываю окно пошире, опираюсь локтями о подоконник, жмурюсь от вкуса шоколада на языке, делаю глоток кофе и вижу, как парни заходят на поле для утренней пробежки. Я сразу понимаю, что сегодня это снова «Феникс». Как назло, когда я решила завязать с ним, ну или с одной его частью, он появляется снова. Вот точно «Феникс» восстает из пепла. Через два года приехал, потом снова появился из ниоткуда, сейчас снова с шоколадом своим…

Как вот мне забывать о нем и отталкивать? Когда он такой красивый под окнами бегает. Его в толпе даже глазами искать не приходится – только его и замечаю, никого больше. И дело даже не в его расписанных татуировками руках или еще чем-то. Просто для меня все остальные одинаковые, а он другой.

Я так сильно влюбилась… Как дурочка просто. И если два года назад я уехала и с корнем даже вырвать это чувство не смогла, то сейчас мне и уехать-то некуда. Да и не вырвать уже. Поздно.

И именно поэтому я поступаю так, как поступаю. Это самая банальная забота. Из-за отношений со мной у него было уже столько проблем, что мне просто совесть не позволяет и дальше ему их доставлять.

Бросаю еще один грустный взгляд на него и понимаю, что он тоже на меня смотрит. Они как раз бегут круг лицом в мою сторону, и он смотрит неотрывно, методично перебирая ногами и двигаясь дальше по земле.

Я не могу отвести взгляд. Не говорю ничего, даже не улыбаюсь. Как и он.

Я просто перед самым его поворотом, когда он перестанет смотреть, кладу в рот еще кусочек его шоколадки, таким самым странным образом благодаря его за сладость, и закрываю окно сразу, как он отворачивается.

А когда он посмотрит снова – меня там уже не будет.

* * *

Путь до медпункта сегодня очень одинокий. Я душой надеюсь, что Сережа меня снова подхватит на нашем месте, как каждое утро, и доведет до работы, а умом понимаю, что будет лучше, если он не придет. И я вздыхаю с облегчением, когда он не приходит. Одновременно с тем мое сердце вопит от боли.

Но я слышу шаги позади и заставляю себя прикусить губу, чтобы не улыбнуться, а когда поворачиваюсь, то улыбка распадается сама собой.

Потому что передо мной Максим. И шел он явно точно за мной.

– А что же, малышка? Где твой провожающий? Ходил тут каждое утро, хвостом перед тобой крутил, как павлин. Все? Отвалились перышки?

Меня очень злит все происходящее. Его тон, его ухмылка, его поведение.

Где тот Максим, с которым я дружила два года? Где мой веселый и улыбчивый Макс? Что с ним стало?

– У меня имя есть, вообще-то, – говорю ему в лицо и продолжаю путь, потому что стоять и слушать всю его грязь я не готова совершенно. Мне даже обидно, что он такой. Я ведь всегда относилась к нему со всей теплотой.

– Не понял, – говорит уже ледяным тоном и порывается за мной. Быстро подстраивается под шаг, идет рядом и хмурится.

– Что ты не понял? Я сказала, что у меня есть имя и не нужно называть меня этим дурацким прозвищем. Алены будет достаточно.

Стерва, живущая внутри меня долгие годы и никогда не выходившая наружу, вдруг начинает вылезать. От злости, от обиды, от грусти за любимого человека, от несостоявшихся отношений, от его яда. От всего. Ее трудно удержать внутри, хотя голос все еще дрожит, когда пытаюсь быть сильной.

– Повторить? Алена – мое имя. Называй меня так.

– И откуда злость? – спрашивает он, а у меня от этого вопроса челюсть отваливается. Серьезно?!

– Что? – Я не замечаю, как повышаю голос. Поворачиваюсь к нему и кричу: – Ты серьезно? Откуда злость? А откуда ей не быть, Макс?!

– А, ну ясно. – Он кивает головой и сжимает челюсти. – Как этот придурок появился в наших отношениях, ты стала совсем другой.

– Не было у нас никаких отношений с тобой! И твоими стараниями никогда и не будет, ясно? Это ты стал другим, когда Сережа появился. Ты, а не я. Это ты стал вести себя как с цепи сорвавшийся разъяренный медведь. Да как тебе в голову вообще пришло избить его? Чем ты думал?

– Я не могу смириться, что ты досталась ему!

– Я не медалька, Макс, чтобы доставаться! Меня нельзя выиграть и на шею, как сувенир, повесить и время от времени вспоминать о ней и думать, как круто, что завоевал ее. Я человек, если ты забыл. С эмоциями и чувствами. И к тебе у меня сейчас только одна эмоция – это отвращение. Уж прости за правду.

Мне мигом становится легче от этих слов, и я делаю пару шагов в сторону работы, чтобы наконец прекратить это.

– Я изменюсь, – говорит он, когда между нами уже пропасть в несколько метров.

– Ты уже изменился, – отвечаю ему, пожимая плечами. – Жаль только, что в худшую сторону.

Я не хочу слушать, даже если он собирается сказать мне что-то в ответ. Я молча разворачиваюсь и ухожу, потому что, честно говоря, у меня нет больше на выяснения отношений с кем бы то ни было никаких моральных сил…

Я даже не иду на завтрак, а потом и пропускаю обед. Банально не хочу снова встревать в эти разборки, мне это дико надоело. Я работать сюда приехала, а не черт-те чем заниматься, а в итоге делаю все, кроме нормальной работы.

Макс за день больше не появляется, слава богу, и я очень надеюсь, что все слова, что я ему говорила, он не пропустит мимо ушей. Мне действительно жаль наши дружеские отношения. Они превратились в какой-то мрак, но я и правда не чувствую никакой вины за это. То, что я не ответила взаимностью на его чувства, не должно меня убивать. Потому что я имею право любить кого-то так же, как и не любить.

Сережу тоже не видно и не слышно, и я ругаю свое сердце за то, что оно очень болезненно сжимается от этого понимания. Я ведь сама хотела. Сама просила его отстать, чтобы он был в безопасности. Значит, и страдать нечего. Он сделал то, что я просила: отстал от меня. Все так, как должно было быть. Да.

Но потом, примерно минут через двадцать после обеда, на котором меня не было, он написал мне СМС. Я долго пыталась уговорить себя не отвечать, но пальцы буквально против моей воли схватили телефон и прочитали написанное.

Сережа: Тебя не было на завтраке и обеде. У тебя все в порядке? Я волнуюсь.

Ну как? Как можно быть таким? Заботливым, внимательным. Это невыносимо.

Перед глазами возникает картинка, как Сережа сидит за столом в соседнем с «Титаном» ряду и ищет меня глазами. Смотрит, как каждый день, но не находит меня. И начинает волноваться. И вопреки моим просьбам прекратить все, что было между нами, пишет мне, потому что переживает.

Как тут оставаться холодной и неприступной? Да мое сердце уже давно тает только при одном упоминании его имени.

Алена: Да, я в порядке, спасибо. Просто очень много работы.

А работы и правда много, я не вру. Пара растяжений у малышни, много бумажной волокиты, голова кругом. Плюсом ко всему от партнеров пришли витамины, нужно изучить все, расписать курсы… В медпункте никто и головы толком не поднимает, так что говорю Сереже я почти правду. Кроме того, что я в порядке. Потому что я абсолютно точно не в порядке настолько, насколько это возможно.

Сережа: Принести тебе обед? Вкусно было, нельзя не есть, Карамелька.

А я ведь все еще не узнала, почему именно Карамелька, но это вряд ли будет уместно сейчас.

Сережа снова и снова флиртует со мной даже в такой простой и, казалось бы, ни капли не романтической переписке. На самом же деле его забота гораздо лучше всяких глупых словечек.

Алена: Не стоит тут светиться, ты же знаешь.

Сережа: Но от еды не отказалась:) Я попрошу кого-нибудь притащить тебе. Поешь, пожалуйста, ты и так пушинка.

Закрываю глаза. И как вот бороться с ним? Он спрашивает, кажется, просто для галочки, чтобы в итоге сделать все по-своему. Кажется, это должно раздражать, но меня, наоборот, подкупает. Он берет и делает, а я просто принимаю это, у меня нет выбора больше.

Алена: Спасибо.

Не могу не ответить ему благодарностью. Он читает, но не отвечает ничего, правда, и реакцию на сообщение в виде сердечка поставить не забывает. Даже такими мелочами постоянно дает о себе знать. Словно я могла бы о нем забыть хоть на минуту, когда сердце только к нему навстречу и бьется.

Сережа не врет, кстати. Через пятнадцать минут в медпункт заходит Оля Ковалева с подносом еды в руках. Улыбается в дверях и зовет меня выйти на улицу на лавку, чтобы не мешать другим и наконец-то нормально поболтать. Нам тут толком не удается. Повсюду то ее парни, то мой «Титан», то просто занятий куча. Как Оля в этом ритме еще успевает время Антону и ребенку уделять – я не представляю вообще. Героиня.

Мы усаживаемся на лавочку недалеко от медпункта, и, только взглянув на поднос еды, понимаю, как сильно голодна. Я ведь и правда не ела совсем ничего.

– Когда это у нас стали подавать сок, булочки с маком и салат? – задумываюсь, потому что в столовой уж точно нет «цезаря» и красивых булочек, а в стаканах там всегда либо чай, либо какао.

– Тогда, когда Булгаков твой с заказом подсуетился, – хихикает Оля, подвигая ко мне поднос. – Ешь давай. Он просил проконтролировать, чтобы все съела. А я мать, меня не проведешь, поэтому лопай.

– Он заказал мне еду? Но почему не взять в столовой мою порцию?

– Там был гороховый суп, он сказал, ты такой не любишь, – пожимает она плечами. А откуда он знает? – Не знаю я, Ален. Мне передали, я доставила. Все. Лучше расскажи мне, что у вас происходит, потому что голова кругом, я уже ничего не понимаю.

– Да я и сама, если честно…

Прерываясь на то, чтобы прожевать салат или булочку, делюсь с Олей всем происходящим и тем, что на душе. О Сереже, о Максе, об эмоциях своих по этому поводу, о том, как с тренером их разговаривала, вообще обо всем. Она всегда меня выслушивает и дает советы, у нее многое было в личной жизни, мне очень легко ей доверять, свободно с ней обсуждать что угодно.

– Ну и в общем, утром я с ним поссорилась, он не объявлялся, и я думала, что Сережа тоже не объявится больше, и я выдохну, как вот… салат.

– Ой, Малышкина, как я понимаю все твои чувства! Хоккеисты прут как танки, а у тебя еще и двое: ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Делать-то мне что? Я не могу ему больше сопротивляться, и я думала, что он отойдет и все будет хорошо. А он не отходит. А я правда не могу больше, хотя и не сопротивлялась еще толком.

– Да отпусти ситуацию. Он взрослый мальчик, Ален, понимает, на что идет. Любит, значит, если и морду битую не жалко, и из команды может вылететь, а все равно продолжает ухаживать. Ты его как ребенка опекать стараешься, а толк от этого какой? Ты страдаешь, он страдает, никто из вас не счастлив. Ну и зачем?

– Зато он цел… – выдыхаю, уже толком и не веря в эти свои доводы. Сейчас они кажутся глупыми как никогда.

– Ты правда думаешь, что, если мальчики захотят подраться, их остановит хоть кто-то? Или что им повод нужен? Такая ты еще малышка, Аленка. – Она по-дружески обнимает меня за плечи и грустно усмехается. – Я тоже в девятнадцать наивной была. И это мне ой как аукнулось в итоге. Тебе нужно развеяться! Пошли плавать сегодня ночью? Сбежим от всех на пляж, а?

– А можно?

– Я тренер, Аленка. Мне все можно. И тебе тоже, ты же персонал. Это только мальчишки как на привязи. Пойдем? Отдохнем, поболтаем! Давно с тобой не разговаривали по душам, а сейчас как раз лучшее время.

– Только я плавать не умею, – посмеиваюсь, – но идем, конечно. Ради разговоров-то можно и просто в воде постоять.

Эта идея меня очень воодушевляет. Я уже предвкушаю прекрасную ночь в отличном настроении. С Олей всегда легко, и мне приятно, что ей со мной, кажется, тоже. Перебираю в голове, какие взяла с собой купальники, с ужасом отмечая, что за все время нахождения тут ни разу не была на море! Это точно нужно исправлять. На этом вдохновении и время до полуночи пролетает сумасшедше быстро.

Глава 27

Сережа

На ужине ее тоже нет. Но Оля сказала, что весь обед, что я передал, она слопала, поэтому волноваться не за что. Но настроение все равно паршивое, потому что между нами хрен пойми что происходит. Что у нее случилось-то, раз она в столовую не ходит? Это из-за меня? Чтобы со мной не видеться? Ну если уже до такого маразма доходит, то я не знаю…

Вроде и так держусь, не достаю ее. Ну шоколадку подкинул, чтобы гормонов счастья у нее побольше было, раз от поцелуев отказывается. И СМС написал, не сдержался, ну я правда волновался, куда она пропала, мало ли что?

– Серый, ты чего хмурый такой? – спрашивает Коваль, сидя рядом. Мы сегодня вдвоем за столом, поэтому, кроме меня, поговорить ему не с кем, а я не особо и разговорчивый сегодня.

– Настроения нет. И ты сам знаешь почему, не издевайся.

– Ну какие издевательства? Я, наоборот, тебе настроение поднять могу. Хочешь?

Я почти сразу отвечаю «нет», потому что, зная Коваля, понимаю: это какая-то очередная тупая шутка, но в его глазах столько озорства, что я решаю все-таки послушать. Ну вдруг не шутка?

– Допустим.

– Мне тут Оля на ушко шепнула, что позвала сегодня Аленку твою ночью на пляж. Поплавать, поболтать, расслабиться.

– Продолжай, – прищуриваюсь, уже смекнув до конца, к чему он ведет. Но пусть вслух скажет, отлично прозвучит же.

– Аленка согласилась, говорит. В полночь собрались идти. И я вот не намерен Ольку одну ночью хрен знает куда без охраны пускать. И если вдруг ты захочешь за компанию…

– Я в деле, – отвечаю, не давая ему договорить. Он ухмыляется хитро-хитро, и я не могу сдержать ответной улыбки. Хорошо так сразу становится…

Я же и правда не могу ее тоже одну туда отпустить. Особенно после того, как к ней лип тот бугай из «Барса». И Макс. А сколько пацанов на нее смотрит из других команд! Не-не, тут точно нужно сопровождение.

На этой радости доживаю до полуночи, хоть Аленка на глаза так и не попадается ни разу. Как она это делает? По воздуху передвигается?

Ровно в полночь мы так тихо, как только можем, взбиваем одеяла, имитируя лежащие под ними тела, и выпрыгиваем в окно второго этажа, с другой стороны от окон Палыча.

Мне опасно, конечно, сейчас в таких квестах участвовать, я и так на волоске после всего. Но как было отказаться-то?! Тем более я очень надеюсь, что все пройдет хорошо и никого из команды не выгонят после этой ночи. Главное – вернуться до подъема и завтра выжить после бессонной ночи, а остальное фигня вообще.

Через главные ворота не идем – там охрана. Это девчонкам можно, они персонал, а нам нет: вставят по первое число за то, что покидали территорию после отбоя и без ведома тренера. И тренеру вставят. А это катастрофа уже очень большого масштаба.

Поэтому мы пробираемся через хлипкий забор за футбольным полем и идем еще минут пять к девчонкам. Коваль сказал, они не на ближайший пляж пошли, а чуть дальше от территории, чтобы точно никто не увидел. Он и сам какой-то чересчур уж эмоциональный, видимо, не сказал Оле, что собирается за ней прийти. Хотя не думаю, что она сама не догадалась, когда рассказала ему. Странные они, короче.

Хотя меня немного потряхивает от предвкушения. Просто потому, что территория такая, что у Аленки не будет шансов оправдать себя, если снова начнет отталкивать. Вокруг никого, некому ревновать и психовать, что мы вместе. Оля с Ковалем только, но тем вряд ли до наших отношений хоть какое-то дело есть.

Мы подходим к нужному пляжу и остаемся в тени как два идиота, пялясь на своих девчонок. Нам как будто по пятнадцать и мы девчонок в купальниках никогда не видели, честное слово.

Пару минут пялимся, а потом выходим из укрытия. Они еще не плавают, просто сидят и о чем-то болтают, явно не подозревая о двух глазеющих на них идиотов.

На звук шагов они поворачиваются синхронно и вначале испуганно, а потом обе выдыхают, но в итоге закатывают глаза. Ясно. Сначала испугались, что кто-то чужой, потом обрадовались, что нет, а в итоге бесятся, что это мы. Типичные женщины.

– Дамы, какая встреча! – раскрывает руки Коваль, подходя к девчонкам. Иду следом.

– Антон, скажи, пожалуйста, мне без тебя погулять нельзя? – говорит Оля, но ее тон не выражает и капли возмущения. Даю сотку, что они все это вдвоем подстроили, чтобы я с Аленкой встретился, и что появления нашего Сергеевна все-таки ждала. Если так, то я тренироваться на земле еще усерднее отныне буду.

– Можно, если я точно знаю, что ты в безопасности. А ночью на открытом пляже в чужом городе безопасностью и не пахнет, так что придется тебе меня потерпеть еще немножко.

– А ты? – фыркает Аленка, глядя на меня. Красивая, хоть и хмурая. Руки на груди сложила, закрывается от меня.

– По той же причине, – жму плечами. – Почему не купаетесь?

– Мы разговариваем, – негромко отвечает Аленка.

– Пошли, Серый, пусть болтают.

Коваль тянет меня в воду, и я иду за ним. Это лучший расклад сейчас. Хотя мне и жутко хочется Аленку затискать – не вариант. И от разговора их отвлекать, и вести себя нагло. Ничего нельзя, как в тюрьме, честное слово. Но чтобы добиться результата, нужно какое-то время терпеть и идти по самой неудобной тропе. Но оно того будет стоить, я уверен.

Мы плаваем и сходим с ума минут пятнадцать в одиночку, поглядывая на девчонок. Вода теплая нереально, одно наслаждение. Нужно будет еще как-то так вырваться, днем от плавания такого кайфа почему-то нет. А тут прям настроение поднимается.

Особенно оно поднимается, когда девчонки встают и направляются в сторону воды. Я не вижу никого, кроме Алены, и от разглядываний ее фигуры не могу оторвать наглый взгляд. Эта миниатюрная девчонка без одежды еще более красивая, чем я думал. Еще этот крошечный черный купальник… Я сейчас наплюю на все «можно» и «нельзя» и наброшусь на нее прямо тут, как голодный зверь, честно.

Она заходит в воду медленно, тогда как Ольга Сергеевна уже через десять секунд барахтается в руках Коваля.

Тоже так хочу… На руках носить, трогать, целовать и обнимать безнаказанно и без запретов.

Но моя принцесса неприступна. Сама вокруг себя башню выстроила и не пускает меня ни в образе принца, ни в образе дракона. Ну и каким быть тогда?

Я терпеливо жду, когда она войдет поглубже, и только потом приближаюсь, понимая, что из воды она быстро убежать от меня не сможет, даже если очень захочет.

Аленка не смотрит на меня практически, делает вид, что случайно цепляется взглядом, пока рассматривает все вокруг. Я замечаю, что она не плавает, просто стоит. Воды ей по грудь, и глубже не заходит.

– Ален, а ты чего не плаваешь? – аккуратно спрашиваю, как будто просто прохожу мимо, а не пялюсь уже полчаса как сталкер на каждое ее движение и вдох.

– Не умею, – говорит негромко и, кажется, чуть смущенно. Словно не просто делится такой интересной информацией о себе, а стесняется этого. – Папа пытался в детстве научить, но ученик из меня был так себе, поэтому мы бросили попытки.

Это слишком идеальное время для этого открытия. Звезды сошлись как никогда хорошо. Осталось только Аленку каким-то чудом на свою сторону переманить, и все отлично будет.

– Хочешь, на спине покатаю? Ты сзади зацепишься за меня, а я плавать буду. И сама как будто поплаваешь.

Давай, соглашайся, ну же…

– Я не знаю, – говорит она с сомнением и снова смотрит по сторонам. Она все еще боится, что нас кто-то увидит. Что мне делать-то с этими тараканами? Как их вывести из этой прелестной головы, чтобы они не мешали нам друг друга любить?

– Никого нет, Аленка. А этим двоим точно не до нас, – киваю на целующихся в нескольких метрах от нас Ковалевых, и Аленка быстро отворачивается от них, смешно краснея. Спасибо яркой полной луне, что я замечаю все эмоции этой девчонки. – И никто не увидит нас. Мы просто поплаваем, в конце концов. Соглашайся.

«Иначе силой утащу», – хочется добавить, но успеваю вовремя прикрыть рот. Не надо ее так пугать, она и так ко мне с трудом навстречу тянется.

– Ну ладно. Только немножко.

«Только немножко» растягивается на добрых полчаса, и я ловлю от этого просто нереальный кайф.

Сначала Аленка сжимается, стесняется и переживает, а потом входит во вкус. Обнимает за шею крепче, хохочет мне на ухо искренне, прижимается доверчиво и делает все, чтобы я в очередной раз убедился в правильности своего выбора.

Я не обращаю внимания на усталость, просто веселю ее, плаваю и чуть наглею, хватая ее ноги и закидывая их себе на торс. Теперь она и вовсе на моей спине висит как обезьянка, а я кайфую от почти обнаженного, прижимающегося к моему тела.

Ее кожа как бархат, а сама Аленка горячая, как солнце. Я рад, что она смогла расслабиться наконец-то в моих руках. Нам хорошо вдвоем. Очень. И я в миллионный раз чувствую себя каким-то идиотом сопливым рядом с ней.

– А хочешь нырнуть? – спрашиваю ее и тут же перехватываю ноги правой рукой, а левой сжимаю ее кисти, сцепленные у меня на шее, чтобы не думала бежать.

– Что? Нет-нет-нет, пусти скорее! – Она пытается оторваться от меня, но я держу слишком крепко, чтобы у нее хватило сил. – Пора уже уходить, все.

– Почему ты так боишься? – хмурюсь. У нее странно сильная паника на такое простое предложение нырнуть. Мы не на глубине, тут спокойно можно достать ногами до дна, да и я-то рядом, чего ей бояться? – Эй, Карамелька?

Я быстро разворачиваюсь к ней лицом и хватаю за талию, пока Алена не сориентировалась и не отстранилась от меня. В ее глазах настоящая паника, и мне еще сильнее хочется узнать, что произошло.

– Я просто боюсь.

– Не бывает «просто». Если хочешь – расскажи, – говорю ей негромко, убирая от лица прилипшие мокрые пряди.

– Мы перестали с папой пытаться научить меня плавать, потому что я чуть не утонула. Мы так учились – я отходила от папы на несколько метров, а потом плыла к нему и обратно. Но в один такой раз какой-то идиот решил забежать в воду, не глядя на окружающих. Он прыгнул прямо на меня, я ушла под воду, когда вынырнула – меня сразу накрыло волной. Это длилось-то всего пару секунд, папа быстро отреагировал и вытащил меня. Но я успела очень испугаться, наглоталась воды, еще и об дно ударилась. Короче, с тех пор мое плавание ограничивается просто стоянием в воде. И желательно, чтобы при этом не было толпы, я начинаю паниковать. Вот…

В конце своего рассказа она очень громко вздыхает и опускает голову. Не могу считать эмоции, которые она испытывает, но, кажется, она сожалеет, что так и не справилась со страхом. А возможно, я ошибаюсь и сожалеет она лишь о том, что рассказала мне. Кто знает?

– Ты же понимаешь, что ситуация не повторится. Особенно сейчас. Ты можешь мне довериться.

Она молчит, но смотрит очень пристально. Изучает меня глазами, пытается понять, может ли на самом деле.

Алена прижата близко ко мне, я нагло обнимаю ее за талию, не чувствуя стыда за это. Она не просит убрать руки, а сам я, конечно, никогда этого не сделаю.

Ее молчание длится около минуты, и потом она прикрывает глаза и медленно качает головой.

Нет.

Нет, она не готова. Нет, она не может мне доверять.

Приятного мало, сглатываю обиду, пытаясь не перевести это все в новое выяснение отношений.

С другой стороны – с чего бы ей мне доверять? Я, по-моему, как раз-таки ничего не сделал, чтобы доверие заслужить. Не удержал, уехал, наглел сотню раз, когда просила не трогать – не реагировал. Даже сейчас я сам нагло ворвался на ее территорию, хотя она мне этого не позволяла. Потом уже только расслабилась.

– Хорошо. Если будешь готова – дай знать, ладно? – говорю и выдавливаю из себя улыбку, а потом целую Аленку в лоб, пытаясь отогнать ее плохие воспоминания о прошлом.

– А где Оля? Наверное, нам и правда пора.

Она смотрит по сторонам, а мне приходится все силы применить, что есть во мне, чтобы как идиоту не улыбнуться. Коваль Ольгу Сергеевну минут двадцать назад утащил еще, а Аленка не заметила даже, так увлеклась нашим плаванием. Это льстит, это приятно.

– Они ушли недавно.

– Вот предательница! – фыркает Аленка, а я думаю о том, какие все-таки хорошие люди семейство Ковалевых! С ними приятно иметь дело, однозначно. Они оба сделали этот вечер, сам бы я даже знать не знал, что Алена не спит в своей постели, а тусуется на пляже.

А так… Ночь, луна, штиль, мы одни, и вокруг никого. Кайф же.

– Пора возвращаться, – говорит Алена негромко, но идти в сторону суши и вырываться из моих рук не спешит. Пора, да. Разве? Мне было так мало, что я не готов отпускать.

– Давай еще немного побудем тут? Все равно ведь уже не выспимся, что решат еще каких-то полчаса?

– Сереж… – говорит она, с сожалением глядя мне в глаза. Не надо жалеть! Ты делай то, что хочется, а не то, что якобы нужно, и жалеть не придется!

– Ну никого ведь нет, Ален. Ни Макса, ни Палыча. Никого, кого ты могла бы опасаться. Сейчас почему нет? Пусть это место и эти минуты будут только нашими. Мы никому о них не расскажем, но они у нас будут.

– На самом деле… – Она громко вздыхает, закрывает глаза и расслабляется, опуская плечи. – На самом деле мне так хорошо сейчас, что я вообще не хочу уходить отсюда.

И я улыбаюсь. Как идиот какой-то умалишенный.

Притягиваю Алену еще ближе к себе, снова наглею, но не могу уже иначе. Сейчас-то почти можно!

Поэтому руками по спине глажу, время от времени заходя сильно ниже, чем позволено, и покрываю поцелуями все лицо. Щеки, веки, расцеловываю скулы и оставляю мягкий поцелуй в уголке рта, а потом не отстраняюсь специально, чтобы ей самой крышу сорвало, чтобы она сама меня поцеловала и барьеры эти дурацкие стерла.

И мне хватает десяти секунд такой близости, чтобы сдохнуть от удовольствия. Потому что крышу срывает и мы наконец-то целуемся. Откровенно, горячо, вкусно. Так, как хочется, и так, как нужно.

Голова кругом от ее вкуса, я буквально впечатываю ее в себя, съезжая руками на бедра и ягодицы. Сжимаю в ладонях, впиваюсь пальцами, дышу шумно, спускаюсь поцелуями на шею и возвращаюсь к губам, продолжая это безумие.

Аленка отзывчивая, просто отвал башни. Прижимается сама, извивается в руках, тихонько стонет, пальцами за волосы на затылке тянет, а потом вдруг резко замирает и дышит так тяжело, словно мы не целовались только что, а марафон бежали.

Я вижу, как она возбуждена, ее потряхивает, грудь вздымается от вздохов, а бедра, которыми она меня обнимает, непроизвольно сжимаются. Я с трудом выдерживаю эту пытку. Мне приходится представлять самые жуткие картинки в голове, чтобы и дальше стоять неподвижно и просто смотреть ей в глаза.

– Пойдем, пожалуйста, – внезапно хрипло просит она. Соглашаюсь. Лучший вариант, наверное. Заниматься сексом в наш первый раз ночью в море, идея не из лучших. Думаю, Алена поэтому и прервала нас, потому что была такого же мнения.

Мы выходим из воды за руки, оба молчим, перевариваем произошедшее. Я не отстану больше, и она, я думаю, это тоже понимает. Не теперь, когда я ощутил столько взаимности, что крыша напрочь отлетела и утонула где-то в сотне километров от нас.

Мы молчим до последнего. Возвращаемся тем путем, каким пробирались сюда мы с Ковалем. Я веду ее к их домику, стараясь не думать, что самовольно отдаю в логово соперника, и, уже не спрашивая разрешения, оставляю легкий поцелуй на мягких губах.

Она входит внутрь, и я ухожу. В домике иду тихо, чтобы не разбудить Палыча, и из комнаты Ольги Сергеевны слышу тихие-тихие стоны. Счастливый гад, Коваль. Ему все можно.

Падаю на кровать, достаю телефон и, снова наглея, пишу Аленке.

Сережа: Приснись мне снова. Мне было катастрофически мало.

Глава 28

Алена

Мне абсолютно точно нужно начинать принимать какие-то успокоительные. И снотворное. И проверить сердце, и начать принимать препараты от тахикардии.

Потому что я снова не могу уснуть, хотя за день вымотана очень сильно. И сердце стучит так быстро, когда я вспоминаю все касания Сережи в воде, что впору скорую вызывать.

Или ехать в психушку.

Вряд ли мне поможет хоть что-то из этого, конечно, но черт возьми…

Пытаюсь себя ругать снова за слабость, за то, что сама своих слов не придерживаюсь, за то, что слабая рядом с ним, как кукла безвольная. Ругать пытаюсь, а не выходит ровным счетом ничего, потому что снова вспоминаю все, что было пару часов назад, и снова улыбаюсь с сумасшедше колотящимся в груди сердцем.

Он, конечно, не перестанет уже, я понимаю это. Я сама слабость проявила, сама взаимностью отвечала и целовала отчаянно, поэтому все мои просьбы прекратить отныне будут не просто проигнорированы, они будут выглядеть жалко. Поэтому больше просить я его об этом не буду.

Не знаю, как и что будет дальше, но выглядеть идиоткой и в его, и в своих глазах я не хочу больше. Возможно, поговорю с их тренером… Объясню ситуацию, что влюбилась, и все такое. Он же просил выбор сделать, а не Сережу бросить. Вот, я сделала. Словно я хоть раз в жизни стояла перед выбором, когда рядом был он, честности ради…

Я не ответила на его СМС и перечитываю его уже как дурочка пятый раз. Половина третьего ночи. Какова вероятность того, что он тоже не спит? Наверное, нулевая. Он столько катал меня в воде, что наверняка вымотался и уснул без задних ног. Поэтому желание написать ему что-то я гашу в себе всеми силами, чтобы не разбудить, и все-таки пытаюсь уснуть, крепко обнимая подушку и счастливо улыбаясь.

А утром просыпаюсь впервые не от будильника, а от какого-то шума снизу. Что уже стряслось? Если драка, то может понадобиться моя помощь…

Вскакиваю с постели, натягиваю шорты, оставаясь в пижамной майке, пытаюсь очнуться хоть немного и вылетаю вниз, застывая на ступеньках. Потому что в общей гостиной стоят тренер «Титана», тренер «Феникса» и Макс… А на ступеньках и диванах еще несколько парней из команды.

А что происходит?

Меня накрывает странным волнением, я не спешу показываться им и просто стою и наблюдаю, пытаясь вникнуть в суть столь раннего утреннего собрания.

Через минуту до меня доходит, что обсуждается драка. А точнее, избиение Сережи Максом. Мне интересно, а Булгаков тоже здесь? Мне его не видно, но не вся комната попадает в поле зрения, нужно спуститься, чтобы увидеть.

Виктор Павлович с очень сильным недовольством высказывается по поводу происшествия, и, конечно, я полностью на его стороне. Несмотря на то, что сама из «Титана», а Макс когда-то был моим лучшим другом. Такие ситуации недопустимы, и это абсолютно верно.

Я по сути своей против любого насилия, и если драку между парнями оправдать как-то можно, то вот такой поступок – нет.

– А твои птенчики не умеют вопросы по-взрослому решать, да? Сразу к маме под юбку бегут докладывать? Хотя, что я удивляюсь, ведь ты их тренер, – говорит Егор Николаевич, старший тренер «Титана». Он не самый добрый дядька в мире. Они с Виктором Павловичем примерно одного возраста, но абсолютно разные люди. Я сталкивалась и с одним, и с другим в работе, и в «Титане» все намного жестче. И я не дисциплину имею в виду. Он всегда за грубость на льду, за жесткость, за вырывание победы любыми способами. В «Фениксе» же упор идет на профессионализм, и, честно признаться, это мне импонирует гораздо больше. Не сосчитать, сколько я травм лечила и ушибов осматривала после тренировок и игр «Титана».

– А твоим словами слабо? – отвечает Виктор Павлович. Судя по интонации, он абсолютно спокоен, хотя даже я уже психую. – Ну или хотя бы один на один, по-мужски, нормально подраться. Или они только так умеют, как крысята? Хотя что ж я удивляюсь, да, Егор?

Атмосфера в гостиной накалена настолько, что есть ощущение, на коже останутся ожоги. Мне кажется, в этом разговоре явно спрятаны какие-то личные счеты, и от этого все ощущается еще острее.

– За то, как мои парни поступили, – не хвалю, – отвечает тренер, – но и твоего за стукачество по голове не поглажу. Сам сказал, что разборки мужские. А бежать докладывать – это низко. Стукачам место знаешь где?

У меня кровь от этих слов стынет! Да как так можно? Как так вообще можно говорить?

Я не даю ему договорить, потому что я не уверена, что хочу все это слышать. Слетаю по ступенькам, сразу замечаю, что Сережи здесь нет, и выпаливаю на одном дыхании:

– Это я рассказала! Я все рассказала Виктору Павловичу!

Я понимаю, зачем говорю это. Потому что за «стукачество», как выразился тренер, Макс может поступить с ним гораздо хуже. А мне, я надеюсь, он ничего не сделает.

– Что? – холодеет голос тренера. Я вижу осуждение в его глазах, в глазах всех присутствующих, кроме Виктора Павловича. У того там только сожаление, и больше ничего. – Что ты сделала?

– Я все видела в окно, это произошло рядом с медпунктом. Из кабинета не видно, но из коридора да, а я как раз вышла выпить кофе. Я видела, как Сереже держали руки, а Макс его бил. А потом видела, как Булгаков пришел обработать раны к Маше, ну, врачу «Феникса». У него много травм, я не смогла смолчать, поэтому пошла и все рассказала.

– Алена… – От его тона мне становится по-настоящему страшно. А еще страшнее, что взрослый человек осуждает меня, а не парня, который поступил так жестоко. – Ты за чью команду играешь вообще?

– Я за справедливость, Егор Николаевич. В той разборке ее не было.

Он злой. Злой как черт. А я не понимаю! Все ведь правильно! Макс должен понести хоть какое-то наказание за то, что сделал! Ну как это возможно, что виноватыми выставили всех, кроме него одного? Как? Это ненормально!

– Значит, так, Малышкина, – говорит он снова. Макс, к слову, молча за всем наблюдает. На его лице нет эмоций. Парни, ясное дело, тоже молчат. Виктор Павлович, кажется, в таком же шоке, как и я. – Еще один косяк с твоей стороны – вылетишь отсюда. В другую команду в нашем городе тебя не возьмут, я поспособствую. Увижу, что с кем-то из «Феникса» трешься, – вылетишь еще быстрее. Тебе ясно?

У меня внутри все холодеет. Это правда все происходит сейчас? Я не сплю?

– Не тех ты прессуешь, Егор, и зря на девушку наговариваешь, – говорит Виктор Павлович. Единственный человек, готовый за меня заступаться! Единственный! Из другой команды! Да из-за меня его игрока избили, из-за меня тот чуть из команды не вылетел, а он заступается. А мои молчат…

– Я повторяю: тебе ясно?!

– Да. Я все поняла, – выдавливаю из себя сквозь огромный ком в горле. Слезы застилают глаза, мне обидно и больно, и я убегаю к себе, громко хлопаю дверью и съезжаю спиной по ней, съеживаясь в комочек.

Мне хочется домой. К маме. А лучше – к папе. Пожаловаться ему на всех плохих людей, послушать, что он им голову за меня оторвет, поплакать на его плече и успокоиться наконец. Но папа далеко, до конца сборов еще очень много времени, и как прожить его теперь – я не знаю.

Из плена слез и разочарований меня вырывает сообщение от Сережи. Он явно не в курсе всего.

Сережа: Приснилась:) Теперь еще больше хочу тебя зацеловать. Встретимся до завтрака?

Боже… Что же мне с нами делать?

Отвечаю на эмоциях, пишу быстро, смахивая слезы.

Алена: Не подходи ко мне сегодня, я тебя очень прошу. Не нужно.

Сережа: Ален? Опять? Серьезно?

Алена: Нет-нет! Я тебе все объясню, но, хороший мой, прошу тебя, сделай как я прошу.

Надеюсь, он не включит снова свою гордость и все-таки услышит меня. Я не хочу еще больше проблем, их и так слишком много, они наваливаются как снежный ком! И только с ним мне спокойно… Вспоминаю эту ночь – и жить хочется. В его руках и правда словно нет ничего плохого вокруг.

Но днем это просто какая-то пытка.

Сережа: В могилу ты меня сведешь, Карамелька. Хорошо. Но я жду объяснений.

Ох… От этого «хорошо» мне становится немного спокойнее. Только вот что делать дальше, я пока ума не приложу.

Глава 29

Сережа

Пишу ей «хорошо», а на деле ни черта не хорошо ведь! Что снова происходит? Когда это все прекратится? Какого, блин, хрена?

Я начинаю взрываться, но только вот это «хороший мой» не дает мне психануть до конца. Если «хороший» – значит, не накосячил. Если «мой», то, значит, вообще все хорошо быть должно.

Ну так, а если мой, почему не подходить-то к ней снова?

У меня крыша едет уже, честное слово. Когда там спокойствие и любовь? Виднеется на горизонте? А то времени прошло всего ничего, а проблем целый вагон.

Все негодование выливается на утренней пробежке, сегодня мы бегаем по пляжу, и это заставляет картинки с прошедшей ночи в моей голове оживать. Как же было хорошо! Не зря я не хотел, чтобы ночь заканчивалась, как чувствовал, что утром снова что-то произойдет.

Чуть остываю, перед завтраком еще раз перечитываю фразу с этим милым обращением и думаю, что надо будет как-нибудь попросить ее вслух сказать это. Круто же звучит.

Если, конечно, там новые тараканы поле в ее голове не перепахали и она не решила меня снова отвадить от себя.

Как обычно, вся толпа в виде нас и «Титана» стоит у столовой, но Аленку я тут не вижу почему-то. Несколько человек из их команды смотрят волками, а меня так бесит уже, что я тупо отворачиваюсь и не обращаю внимания. Детский сад.

– Серый, – подходит ко мне Тимур. Мы неплохо заобщались в последнее время, особенно по сравнению с тем, какая у меня к нему изначально неприязнь была. – Отойдем?

– Что такое? – Он странно на меня смотрит, но я иду за ним, отходя от толпы.

– Ты не слышал, что утром в «Титане» было?

– А должен был? Нет.

– Там разборки по поводу драки вашей были, ну потасовки той с Максом. Меня пацаны утром поймали, рассказали. Там, короче…

– На завтрак, бегом! – перебивает нас Палыч, и мы оборачиваемся на двери столовой. Не услышали, как открыли и позвали всех.

– Ладно, расскажу потом! – говорит Сабиров и идет вперед меня.

Краем глаза замечаю бегущую на завтрак Аленку. Она далековато еще, но меня видит, у меня зрение хорошее, я вижу, как она сначала сжимается вся, а потом аккуратно машет мне рукой, когда не видит вокруг меня никого из команд.

Все еще не понимаю, что происходит, и дико хочу подойти к ней и поцеловать, но утреннюю просьбу не игнорирую. Поэтому через силу вхожу в столовую.

– Булгаков, давай сюда, – зовет меня тренер и кивает на место за своим столом. Там он, Сава и Ковалева, которая ранее Крохалева. Странная компания для обычного игрока, но беру свою порцию и иду к ним.

Смотрю на Аленку. Она впервые садится не к тренеру и даже не к игрокам. Она сидит одна. Вообще одна, как отшельник какой-то. И не ест толком, ковыряется ложкой в каше, думает о чем-то.

– Взгляд отведи, – тихо говорит тренер, – не порть жизнь девчонке.

– Не понял, – сразу напрягаюсь от таких слов. Это что за новости? Я сам решу, на кого мне смотреть, на кого нет. На свою девушку точно имею право.

Но, судя по выражению лиц всех сидящих за столом, не один я не понимаю, что происходит.

– Что ты не понял? Проблемы у барышни твоей. Рассказываю всем, кто должен знать, поэтому вы и тут. До остальных донесете кратко, но ясно. Девчонка нашу честь защищала, и теперь мы ее защищать должны. Это ясно?

– Ни черта не ясно пока, Палыч, если честно, – говорит Сава, и я киваю. Вообще ни черта.

– Утром я в «Титане» был, обсуждал ваше происшествие. Такие драки в спорте недопустимы, замалчивать проблемы нельзя, каждый за такое поведение должен быть наказан. Но Егор Николаевич, судя по всему, так не считает. Решил не игрока своего выставить козлом, а тебя за то, что ты якобы все рассказал. Ну твоя благоверная и вылетела как фурия, рассказала, что ты молчал, а она доложила. Сказала, драку видела и побои твои и поступила по справедливости. Николаевич взъелся, что чуть ли не родину она предала. Короче, обещал за любой контакт с кем-то из наших или любой косяк выгнать ее. Так что пожалейте девчонку.

– Какая муха его укусила? – спрашивает Оля. А я просто сижу и не могу переварить ничего. Заступилась за меня, маленькая, хрупкая, вылетела в толпу мужиков, чтобы мою честь отстоять. Да я женюсь на ней, честное слово! Вот только разрулим все это дерьмо – и сразу же женюсь.

– Старые счеты со мной, – говорит Палыч. – Я думал, он угомонился, но, видимо, нет. Распсиховался на этой почве, Алена под горячую руку попала.

– И что, даже здороваться с ней нельзя? – спрашиваю, не могу пока свои эмоции понять, просто впитываю информацию.

– Нежелательно.

– Но она моя подруга! – говорит Сергеевна. – Что за детский сад? Мне с подругой общаться нельзя?

– А работу потом ты ей найдешь? Ольга Сергеевна, будь умнее. К нам ее никто не возьмет, второго врача директор не одобрит. В том городе в случае выгона из «Титана» Егор ей жизни не даст, в хоккее точно. Переезжать ей? А оно ей надо, кто-то подумал? Или рабочее место менять, искать, пробиваться, привыкать. Это вам никаких рисков нет, а у нее целый вагон. Особенно разговор касается тебя, Булгаков. Вы с ней только жизнь друг другу портите, отстань от девчонки.

– Отличный расклад, – закипаю. – Я люблю ее вообще-то, если интересно кому-то.

– Разлюби. Знаю я ваше люблю. Сегодня одну, завтра вторую.

– Нет, Виктор Палыч, я по-настоящему люблю. Больше, чем хоккей.

– Состарюсь я с вами скоро, – выдыхает он и закрывает глаза руками на пару секунд. – Тогда тихо люби, чтобы не видел никто. Девчонка хорошая, не подставляйте ее, пусть сама за свою жизнь решает. Все поняли?

Хмуро киваем. Понять-то поняли, только вот такой расклад на уши не натянешь даже.

Вот почему она написала мне это. Вот почему сидит совсем одна и не ест толком ничего.

Довели маленькую, уроды. Зла не хватает.

– Булгаков, ешь, две тренировки через час, ты мне сдохнешь на двадцатой минуте.

А кусок в горло не лезет больше. Но ем, да, через силу ем, потому что реально же сдохну и по шее получу.

А вот Аленка так и не ест. Краем глаза я все-таки поглядываю. Она относит полный поднос еды и уходит из столовой самая первая.

Меня злость накрывает. Какого ж черта такой весь влюбленный Макс никак за девушку не заступился? Громче всех орал, что я их отношениям помешал, а в такой ответственный момент язык в жопу засунул. Мог бы и заступиться ради приличия. Или это месть ей такая? За то, что в койку к нему по первому зову не прыгнула?

Злюсь. Сильно. Очень хочется подраться. Мы после тренировок дома с пацанами в зал ходим пару раз в неделю. Обычно грушу колотить, это всем нам надо, нервы часто сдают, вот и колотим, во избежание. Мне обычно реже всех требуется, я человек неконфликтный, вывести меня из себя сложно.

Было раньше.

Сейчас я чувствую, что метелил бы ее без остановки пару часов напролет.

А еще лучше не грушу.

Выходим из столовой, пытаюсь успокоиться немного, прогуливаюсь по территории, дышу. Очень хочу написать Аленке, но в таком состоянии лучше не буду.

Звоню ба, разговоры с ней всегда помогают. Она десять минут рассказывает мне сплетни про свою соседку, и злость немного отпускает. Да и то, что с ба все хорошо, тоже придает сил.

В итоге все-таки пишу, когда заканчиваю разговор. В любом случае нужно что-то делать, а играть в молчанку вообще не выход.

Сережа: Мне Палыч рассказал все, что было утром.

Алена: Я видела, что вы болтали. Так и поняла, что об этом.

Сережа: Что делать будем?

Я нарочно пишу «будем», чтобы она даже думать забыла о том, что я могу оставить ее в этой ситуации одну разгребать все это.

Алена: То, что я предложу, тебе не понравится.

Началось… Но я понимаю ее. Она в отчаянии. Поэтому снова стараюсь быть спокойнее.

Сережа: Нет. Проходили уже, никакого толку не дало, только нервы друг другу портили. Я без тебя не могу, Аленка. И не отстану. Ты мне нужна, я с тобой хочу всегда. Тебя хочу. Значит, будем ждать, сколько нужно. Ты готова?

Алена: Я два года тебя ждала, Булгаков. Меня ожиданием не напугать уже.

Закрепляю это сообщение в диалоге. Невероятная девушка.

Сережа: Тогда будем общаться тут. Я как будто в армии, а ты ждешь. Писать-то тебе можно, я надеюсь?

Алена: Писать можно, никто телефон не тронет.

Сережа: Вот и решили. Пока так, потом что-нибудь обязательно придумаем, да? Сейчас пусть остынут.

Злость отходит на второй план. Аленка не отталкивает меня, а значит, все преодолеем. Главное – чтобы вместе.

Заказываю ей доставку еды, потому что снова ничего не ела, видно, что похудела на нервах, а ей некуда, она и так мелкая, с ума сойти можно, ветром сносит.

Сережа: Я побежал на тренировку, через пятнадцать минут тебе позвонят – это курьер, надо будет выйти к воротам и забрать доставку. Все оплачено, просто возьми и поешь.

Ставлю ей сердечко в конце сообщения и не читаю ее последующие протесты по поводу того, что не стоило и все такое. Все девушки такие, да? Это ужас какой-то.

Но доставку все-таки забирает, вижу оповещение через пятнадцать минут, как раз когда заканчиваю переодеваться на тренировку. И следом сообщение от Аленки.

Алена: Спасибо! Обожаю роллы, даже на завтрак:)

Улыбаюсь.

Глава 30

Сережа

Неделю спустя

Это пытка. Правда. За неделю было одно случайное касание в столовой. И реально случайное, просто в толпе. Еще сотни сообщений. И примерно миллион мимолетных взглядов. Настолько мимолетных, что я даже не успевал рассмотреть ее полностью.

Это ужасно. Я по ней очень скучаю. Когда только увидел ее тут, сразу обрадовался. Думал, море, звезды, атмосфера, романтика. А по факту? По факту мы переписываемся, пока у меня нет тренировок или товарняков с другими командами, и ночью. И только когда она в медпункте. В остальное время нет, чтобы никто ничего не заподозрил.

Я, конечно, только рад был бы, если бы она в «Титане» не работала, но ее выбор я уважаю и ситуацию понимаю. Хочу, конечно, ее в свой город забрать, но, а если она откажется? Ну вот вдруг? Оставить ее без ничего в том городе точно не вариант, нужно мыслить холодной головой в таких ситуациях.

Да, сложно. Да, опасно. Но а как иначе? Вполне возможно, именно такими испытаниями проверяются настоящие чувства.

Это, кстати, мне сама Аленка сказала. Я, конечно, сам уже стал сопливым, но до такого не додумался бы.

В любом случае, пока она меня не отталкивает, я готов играть по любым правилам. Макс тоже к ней особо не лезет, как я вижу, поэтому пока я спокоен. Вроде все идет довольно неплохо. С одной стороны, если убрать кучу минусов, то все это даже интересно. При людях мы как будто чужие, и я правда надеюсь, что у нас получается играть эти роли. В переписке же у нас свой мир с красивыми словами и кружочками, где Аленка втихую шлет мне воздушные поцелуи из кабинета.

Почти ролевые игры. Только двенадцать плюс.

После обеда у нас есть пара часов свободного времени и я, падая на кровать, умотанный тренировкой, пишу Аленке.

Сережа: Завтра свадьба у Савельевых. Ты приглашена. Пойдешь?

Да, наш Сава завтра женится на своей коротышке. Мы подкалываем, конечно, что на цепи теперь будет и все такое, но, честно, рады за него. Он нам всем родной человек, да и Лизка тоже давно уже семьей нам всем стала.

Она приехала вроде пару дней назад с подругами, но с Савой они так и не виделись. Хотят уже на свадьбе, чтобы встреча после разлуки еще и в такой день слаще была. Ну, Лиза хочет, а Сава просто на все согласен.

У нас вся команда приглашена, девчонки многие приехали, семьи молодоженов, тренер. Короче, будет тусовка что надо, нам в честь этого дали целых два выходных, а у виновника торжества – неделя, почти медовый месяц. Кайфово, что так сложилось со сборами, они быстро локацию переиграли.

Надо будет спросить, где Аленка хочет свадьбу. Вся эта атмосфера романтичная и мне в голову ударила, походу.

Алена: Да не пойду:(Как мне? Передай Артему с Лизой от меня поздравления, но ты же понимаешь, что я никак.

Сережа: А соврать? Скажи, что в город к подруге поедешь, отпросись.

Алена: Даже если совру – Николаевич догадается, сложит два плюс два, не дурак же он. Хоть и придурок.

Сережа: Не хочу без тебя туда.

Алена: Иди один, правда. Поздравь от нас двоих и повеселись за двоих тоже. Так будет лучше, чем если нас совсем не будет, некрасиво.

Да уж, некрасиво… А ставить такие скотские условия девчонке – очень красиво.

Надо придумать что-то. Я знаю, как Аленка хотела пойти. Она немного Лизу знает, но всегда к ней хорошо относилась. Тем более что приглашена официально.

Надо как-то принцессу из башни вытащить. Вопрос – как?

Я там точно не нужен, моя персона только больше проблем ей наделает, как и любого другого из нашей команды. У тренера фляга свистит, нельзя по ней еще сильнее стукнуть.

Но я точно знаю, кому он ничего не сделает. А еще знаю, что могу помочь не своими руками…

Следующий день.

Свадьба

Сегодня у нас подъем на час раньше привычного времени, даром что выходной. Только что пробежки нет и в столовую можно не идти.

Мы всей толпой сегодня должны совершить набег на магазины города, потому что идти в спортивках на свадьбу как-то не комильфо, а костюмы купить времени вообще не было. Более того, у нас сам жених без костюма! Я, правда, не знаю, как Лиза его еще не расчленила за это, но, вполне возможно, она этого просто не знает.

Короче, забот полно с самого утра. Сначала мы разделяемся и едем проверять ресторан, потом украшения территории, кто-то едет покупать шампанское, кто-то – за букетом для невесты и просто цветами от команды или от каждого по отдельности. Дел полно, и мы помогаем жениху всеми силами, и я очень надеюсь, что он не откажет в помощи мне.

Мы едем в арендованной тачке куда-то в очередное место. До самой свадьбы еще куча времени, сейчас только утро, в обычном режиме мы бы только-только шли в столовую, поэтому я искренне надеюсь, что все успеется.

Я сижу сзади, Колос и Сава спереди, рядом со мной какая-то связка из бутылок и еще чего-то, которую мне надо беречь как зеницу ока и ни в коем случае не уронить. Прелесть.

– Сава, помощь нужна.

– Что снова стряслось?

– Все старое. Лизка твоя Аленку приглашала, а она прийти не может из-за цербера своего, грустит. Мы, случайно, не можем подключить тяжелую артиллерию? Ну, если нет и поздно уже, то не проблема, я все пойму. Просто жалко мне ее, она там как изгой, еще и на свадьбу не попасть.

– Так вы ж разошлись, нет? – спрашивает Колосов. – Неделю уже игнорируете друг друга. Я думал, все, любовь прошла.

– Вот ты слепой, – ржет Сава, – без Аленки Серый грустный. А он светится как монета новая, посмотри на него.

– А-а-а… Вот вы конспираторы! А я поверил!

– Так что там, не получится принцессу из башни достать?

– Еще как получится, – хмыкает Сава, – у нас даже несколько тяжелых артиллерий есть. Все устроим.

Он сразу же набирает номер, и через две минуты коротких объяснений я слышу злющий голос в трубке, обещающий оторвать яйца тому, кто собирается не пустить гостей на ее свадьбу.

Я всегда верил в эту коротышку. Всегда.

Помню, как мы с ней познакомились. Я тогда в «Фениксе» был без году неделю, мы игру выиграли, в клуб пошли потанцевать, отметить. И Лиза там была, вроде с Савой пришла, а вроде не вместе они были, там сложно было что-то понять.

Она его тогда с другой бабой застала целующимся, убежала в слезах, я в шоке был вообще! А в итоге вот, свадьба, чуть больше двух лет прошло.

Так что у нас с Аленой точно шанс есть. Я даже с другими не целовался! А значит, ничего страшного. Они смогли, и мы все преодолеем. С такой-то поддержкой так точно.

Глава 31

Алена

Это утро какое-то особенно солнечное. Я просыпаюсь от яркого луча, который светит мне прямо в глаза, а потом снова подрываюсь в кровати, как неделю назад, потому что слышу точно такой же шум внизу!

Меня на пару секунд накрывает паникой, относя к воспоминаниям в тот самый день. А что снова стряслось? Надеюсь, крики не по мою душу, потому что я и так уже как мышь живу, куда еще хуже-то?

Быстро переодеваюсь, стараясь не паниковать и прислушиваться к голосам внизу, но, кроме балагана, толком ничего не слышу.

Я даже умыться не успела, а там уже снова что-то стряслось! Это какой-то ужас. Я только-только нормально спать начала, эти стрессы мне не нужны.

Спускаюсь вниз и, точно как и в прошлый раз, застываю на ступеньках. Потому что в гостиной тренер. Потому что в гостиной Макс точно так же стоит. Несколько парней греют уши тоже точно так же, и… И стоят две девушки, которые орут на Егора Николаевича. Я не шучу.

Это Лиза и Алиса, их не узнать невозможно, но я просто застываю в шоке и не могу преодолеть оставшиеся две ступеньки, чтобы спуститься в эту чертову гостиную. Что за место встречи?

– Я повторяю в пятый раз, – говорит Лиза, упирая руки в бока. Она мой кумир. Только она может смотреть свысока на взрослого огромного мужчину, при этом макушкой доставая ему дай бог до груди, – вы срываете мне свадьбу! У меня макияж, прическа, у меня гости, в конце концов! А мне приходится стоять тут и пытаться уговорить взрослого мужика не вести себя по-детски и молча отпустить девушку на свадьбу!

– Я сказал: проваливайте.

О боже. Он злой. Боже-боже, он очень злой. Сейчас я точно вылечу отсюда как пробка, но, честности ради, меня эта перспектива после недельного игнорирования всей команды уже не пугает. Как будто я человека убила, честное слово.

– Вы как с беременной разговариваете?! – включается Алиса, делая шаг вперед и поглаживая о-о-очень заметный животик. – Это что за наглость вообще?

Я наконец-то нахожу в себе силы спуститься вниз и попасть в поле зрения всех стоящих. Тренер смотрит недовольно, парни – как-то странно, а девчонки тут же улыбаются и бегут ко мне обниматься, словно не устраивали тут разборки пару секунд назад.

– Опять ты, Малышкина, – говорит он недовольно. – Иди работай. А вы, дамы, на выход. Пока я добрый.

– Я уйду только с Аленой, – говорит Лиза, складывая руки на груди. – Мне с высокой колокольни плевать на ваши мужские разборки, ясно? Это моя свадьба, а не хоккейный матч, и на ней я хочу видеть всех приглашенных подружек невесты. И я буду стоять тут, пока вы, не очень-то и уважаемый, не успокоитесь и не отстанете от маленькой девочки. Ну а если я останусь тут, то это сорвет мою свадьбу, и ныть я по этому поводу буду на ухо именно вам. Долго и нудно. Ясно?

– Сумасшедший дом, – качает он головой и еще раз смотрит на меня недовольно. А мне становится еще сильнее все равно! Он ужасно себя ведет и по отношению к девочкам, и по отношению ко мне. Так что лесом все это… – Проваливайте.

Он уходит и громко хлопает дверью, и мы остаемся втроем в окружении парней из «Титана». Так себе компания, конечно.

– Вы сумасшедшие! – говорю я со всеми теплыми чувствами, что горят в душе к этим девушкам.

– И главное, такой сложный случай попался, кошмар, – хмурится Алиса. – Я была готова начинать плакать, чтобы его добить, но ему повезло. Ну что, едем?!

– Мне умыться хотя бы надо, что-нибудь из вещей взять…

– В отеле умоешься, платье тоже там, у нас на всех подружек невесты наряды! Там и визажист, короче, все там! Хватай сумку и поехали, такси уже ждет.

– Лечу, – говорю со счастливой улыбкой, но не успеваю сделать и шага, как чувствую крепкую хватку на своем локте. И едва ли так сильно сжимать может хоть одна из этих двух хрупких красоток.

– Серьезно? Ставишь на кон работу в «Титане» только для того, что, пойти на какую-то сомнительную вечеринку? – спрашивает Макс.

– Красавчик, за «сомнительную» и получить можно, – говорит Лиза, подняв бровь, – ты о моей свадьбе говоришь, вообще-то.

– А за что мне держаться, Макс? – поворачиваюсь к нему. – Ну за что? За ужасное отношение тренера? Или, может, за игнор от всей команды? Или за тебя? Ты ни разу не вступился за меня, даже не постарался просто поговорить, видя, как мне плохо. А еще пытался называться другом. В любви признавался. За что мне держаться, если я тут никому не нужна?

Я вырываю руку и бегу наверх, слыша, как они о чем-то снова спорят с девочками. Но в них я не сомневаюсь, поэтому оставляю там без капли страха. Сделать они им ничего не посмеют, а любую словесную дуэль Лиза выиграет без особого старания.

Я переодеваюсь, расчесываюсь, хватаю телефон, зарядное, сумку и спускаюсь обратно, хихикая от той части диалога, что мне удается застать:

– …Поэтому спрячь свое эго, пока я тебе его своими руками не оторвала, и иди меряйся размерами члена со своими сокомандниками. Потому что мой все равно больше.

– Я готова! – прерываю этот прекрасный диалог, но нам действительно пора бежать. А еще я не хочу, чтобы она дразнила их еще сильнее. Мало ли, на что действительно способны эти люди. Два месяца назад я считала их своей семьей и друзьями. А сейчас…

Мы убегаем с девочками в такси, насколько позволяет бежать скорость беременной Алисы. Из машины Лиза сразу звонит Савельеву с отчетом о проделанной работе, а после этого я не контролирую, что говорю вслух:

– М-да… Ну теперь меня точно уволят.

– Не смей жалеть! – говорит Алиса. – Как ты вообще с ним работала? Ты ведь слышала, какой он козел?

– Что правда, то правда…

И я понимаю, что, даже если уволят – жалеть не буду. Придумаю что-нибудь, в конце концов, на хоккее свет клином не сошелся.

* * *

В гостинице творится какая-то вакханалия. В номере Лизы собрались, мне кажется, все девушки, которые приехали на торжество, включая четырех мам (еще мамы Алисы и Егора) и сестры Савельева.

Здесь просто дурдом! Но он такой классный, что уходить отсюда мне не хочется уже никогда.

Все шумят, все шутят, на фоне всего этого играет музыка и пищит от счастья полуторагодовалая племяшка Артема.

По номеру разбросаны вещи, кому-то делают макияж, кому-то прическу, кто-то фотографируется, а кто-то уже раньше времени плачет, потому что гормоны не дают спокойно жить.

С нами тут и Оля, которая на этот день перестает быть Сергеевной, и девушка Леши, с которой я познакомилась только тут, и еще пара человек, которых я раньше не знала.

Организация действительно потрясающая, у Лизы готовы платья на всех девчонок, и на меня в том числе, а босоножки должны привезти с минуты на минуту. Я никогда не носила настолько короткие и блестящие наряды, но летящее платье, струящееся по телу и едва ли доходящее до середины бедра, покорило меня с первого взгляда.

Подружки невесты будут все в одинаковом, еще у нас цветочная композиция на запястье и почему-то красная помада на губах. Не знаю почему, но я не чувствовала себя такой красивой, наверное, никогда за все девятнадцать лет. Особенно когда мастера красоты заканчивают со мной, я подбираю босоножки и встаю у зеркала. Вау…

Почему-то думаю о том, как отреагирует на меня Сережа. Если честно, это, в принципе, занимает все мои мысли сейчас. Мне плевать уже и на «Титан», и на злющего тренера, и на недовольства Макса. На все. Я просто хочу увидеть, как сияют его глаза, глядя на меня, и смотреть точно так же на него в ответ.

– Нет, ну в таком наряде он точно перед тобой не устоит, – говорит мне Даша, девушка Леши, подходя сзади.

– Да он и так не сопротивляется особо, это я все сомневаюсь или заднюю даю, – признаюсь им и ловлю на себе несколько смешливых взглядов.

– О, какая знакомая ситуация, – хихикает Лиза, сидя в кресле на прическе. – Ты очередная отчаянная девчонка, которая пытается не сдаться в лапы одного из «Феникса»? Все мы там были. И посмотри теперь на меня. – Она смеется, и ее веселье подхватывают все. Да уж, все наслышаны об их отношениях с Савельевым. И женятся вот, любят друг друга. – Тебе не выиграть эту войну. Я его всей душой ненавидела, а сегодня стану Савельевой.

– Согласна, это бестолковое занятие – пытаться сопротивляться, – говорит Оля, – ты и сама все помнишь. Он младше, блин! А я замуж за него вышла через сколько? Полтора месяца после знакомства. До сих пор не понимаю, как так вышло.

– Мой вообще дурак, – подхватывает Даша, – разведен, дочь есть! Познакомил нас, мы дружим. Он с папой моим не ладил, жена его вернуть пыталась. И что? Мы тихонько расписались почти год назад, я сама Захарова теперь.

– Да ладно?! – все в один голос. Это было очень неожиданно.

– Ага. Воспитываем собаку, любим друг друга.

– Я до сих пор в шоке, что ты сдалась, – хихикает Саша. Она лучшая подруга Даши, а еще она работает переводчицей в «Фениксе». За пару часов знакомства я немного о ней узнала, и, как поняла, она хоккеистов ну прям вот точно терпеть не может. На сто из десяти. Хотя хоккей любит.

– Ну, я промолчу о своей истории, – говорит Алиса и разводит руки, показывая всем живот, продолжая веселье. Да уж, вот кто точно не устоял, так это она.

– Вы все очень классные, – признаюсь им, – и я на самом деле рада за вас, за то, что у каждой все срослось и в итоге вышло именно так. Но у нас… Я не знаю, что делать. Тут у нас одни проблемы, там, дома, все еще хуже. Расстояние, разные команды. Он не переедет, у него работа. Меня отец не пустит. Я просто не знаю, что со всем этим делать, хоть и влюбилась в него уже по уши.

– Да ничего тебе не надо делать, ты разве не поняла еще? – спрашивает Алиса, подходя ко мне и обнимая. Вроде Колосова, а Неженкой быть не перестала. – Он сам все сделает, без помощи и подсказки. Ты только позволь ему, а дальше все будет так, как и должно.

Ох… Это звучит так по-настоящему, что в это хочется верить.

А с другой стороны, почему не верить-то? Передо мной стоят те, кто пытался сопротивляться. У кого были сотни причин не быть вместе с этими сумасшедшими хоккеистами, но все из них уже жены, ну или почти, а Алиса и вовсе уже ждет ребенка.

Наверное, я просто сама еще ребенок. Хотя Лизе тоже было девятнадцать, когда у них с Артемом начинались отношения. Просто… я другая немного. Мне хотелось бы быть такой же, как Лизка, но в крови у меня этого нет, а через силу не получается.

Но девочки правы, с моим мягким характером, наверное, лучше будет не пытаться все контролировать, а просто отступить. И позволить ему сделать все за нас двоих.

Уволят? Ну уеду. Дождусь, пока сборы закончатся, буду надеяться, что у них тут обойдется без драк. А потом мы придумаем что-нибудь обязательно. Он приедет, как и обещал, а вместе уже ничего не будет страшно.

Да. Так и должно быть.

От осознания правильности мне немного хочется плакать, но мне сделали такой красивый макияж, что слезы я быстро прогоняю, неестественно широко улыбаясь.

В номере все еще вакханалия, у нас еще час до выхода, и тут происходят последние приготовления. Атмосфера невероятно теплая и дружеская, и в ней так комфортно, словно я не только-только познакомилась с основной массой людей здесь, а уже давно являюсь частью их семьи.

– Не плачь, – шепчет мне Даша, – ты хорошая девушка, а Сережка классный парень, вы точно друг другу подходите. Все можно преодолеть. Тем более ты такая красивая!

– Спасибо тебе, – шепчу, все-таки роняя одну слезинку. – Всем вам спасибо. За то, что вытащили оттуда, отдельное.

– Надеюсь, за то, что он накричал на беременную девушку, его одолеет бессонница, – говорит Алиска, мстительно улыбаясь. – Ну или хотя бы совесть. Если она у него, конечно, есть.

Мы хихикаем все оставшееся время, кто-то даже приносит в номер шампанское, которое мы нагло открываем и делаем по глотку, добавляя глазам еще больше блеска.

Лизка выходит из спальни в платье, и плакать хочется снова от ее красоты, что Алиса и делает, забывая про макияж.

Это так нежно… Она совсем другая в этом платье. Нет коготков и сложного характера, только нежность и безусловная красота.

В такие моменты мне безумно хочется верить в любовь. И я верю.

Глава 32

Сережа

Мы не зря встали в такую рань и половину дня носились как белки в колесе. В итоге за полчаса до нужного времени мы, уже все в костюмах, исключительно мужским коллективом стоим у ресторана, ожидая начала торжества.

Ресторан на берегу моря, тут красивая арка из живых цветов, сделанная специально для наших молодоженов, стулья для гостей и еще всякие украшения.

Весь дамский состав приедет уже совсем скоро, а после привезут и невесту, Сава уже заметно нервничает. Почему – непонятно, у них вроде все хорошо, давно вместе.

– Сава, еще есть время передумать, – говорит Леха, хлопая того по плечу, – а то дрожишь, как испуганный младенец.

– Иди к черту, ладно? – Он даже не отшучивается, и мы все понимаем, что на самом деле нервничает человек. Перестаем его трогать, пусть, потом расслабится.

– А, кстати, мужики, – говорит вдруг он, – я понимаю, что вы своих девчонок тоже давно не видели, но давайте как-то держать себя в руках и в туалете ресторана не трахаться. Терпите до вечера, мы сняли дом, там у каждого будет спальня.

– О-о-о, – одобрительно тянут мужики вразнобой. А я молчу. Куда мне одобрять-то? От меня вон шарахаются, как от огня. По ощущениям, раз в год выпрошу хоть какой-то близости, а потом снова стоп. Вот сегодня приедет на свадьбу, а я понятия не имею, чего от нее ожидать. Милости или снова от ворот поворот? Я не успеваю за сменой ее настроения.

Так что о каких там спальнях речь идет… Нет, я хотел бы, конечно, дураком надо быть, чтобы не хотеть. Но разобраться в наших отношениях и просто быть вместе без всяких преград сейчас я хотел бы больше, чем просто заняться с ней сексом.

– Серег, как у вас? – как будто читая мысли, спрашивает Колос.

А как у нас? Да кто ж знает… Никто не знает. Я, по крайней мере, точно.

– Как на американских горках. То на вершине, то резко вниз. Ничего не пойму, честно, мужики. То нравлюсь я, то не трогать просит, то сама отвечает, потом опять говорит уходить. Дурдом. Как вы вообще все до женитьбы и детей дожили? Или это только у меня так весело?

– Так и дожили, – ржет Сава. – То нежничает, то вредничает, хоть за километр ее обходи.

– Во-во, – качает головой Колос. – Мы вообще встречались, все нормально было, а потом ей в голову пришла мысль, что у нас какие-то проблемы и нам надо расстаться.

– А ты что?

– А что я? В загс утащил.

– Ни хрена ты радикальный. А просто поговорить ты не пробовал? – спрашиваю, пацаны ржут.

– А тебе сильно разговоры помогают? – смеется в ответ, и я качаю головой. Да уж… Если честно, то не помогают вообще. Но не потащу же я Аленку в загс? Ей девятнадцать!

– Не особо, – отвечаю и поворачиваюсь на звук нескольких приехавших машин. По ходу, девчонки. – Но вряд ли хоть кто-то из нас сейчас готов идти под венец. У нас проблем выше крыши, еще с разными городами надо решить что-то, да и вообще рано…

Осекаюсь на полуслове, когда выходит она. Все красотки, но за ними просто наблюдал, без интереса даже. Но она… Это отрыв башки. У меня воздуха не хватает, чтобы наполнить легкие кислородом, какая она красивая.

Это платье… Слишком, мать его, короткое, но красивое до чертиков просто. Точнее, она в нем невероятная. У меня слюни не текут? Не контролирую. Я такой ее еще никогда не видел.

Понимаю, почему Сава нервничает. Наверное, в свадебном платье увидеть ту, кого любишь, это вообще разрыв нервной системы.

– Смотрите, мужики, Серега передумал, по ходу, что рано ему для женитьбы, – ржут придурки.

– Скорую, врача! Есть тут врач? У нас у мальчика остановка сердца!

– Нужно искусственное дыхание и массаж всех частей тела, Серега, есть знакомый медик у тебя?

– Придурки, – усмехаюсь и качаю головой. Ну идиоты же. Хотя от искусственного дыхания и массажа всего тела я и правда не отказался бы.

Мужики ржут, конечно, но уже через секунду срываются все к своим девчонкам, тиская их в объятиях и целуя. А моя останавливается в нескольких метрах от меня и жмется, стесняется или просто не хочет подходить. Или волнуется. Я не могу понять, меня ослепило от того, какая она красивая.

– Тут нет никого, Карамелька, кто против нас. А мои только за и никому не расскажут. Ну, если ты, конечно, не хочешь со мной целоваться, то…

– Хочу.

Ее уверенный тон заставляет улыбаться, и я сокращаю расстояние между нами в два шага. Притягиваю за талию к себе и целую, стараясь не испортить макияж и не трогать руками красивую прическу. Знаю, что девчонкам это важно, но держать в руках себя очень тяжело.

– Ален, ты такая красивая, – бормочу в губы, оторвавшись на секунду, и снова целую. Пока она позволяет, нужно пользоваться этим счастьем. С нашими качелями что угодно может случиться завтра, поэтому буду держать в руках столько, сколько позволит. И потом еще немножко.

– Ты тоже ничего, – хихикает, отрываясь от губ, и прижимается лбом к подбородку. Проводит пальцами по рубашке на груди, трогает развязанный галстук. Да, у нас такой стиль у всех, небрежный. Брюки, рубашки с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, висящие на шее галстуки и бабочки. И я рад, что это нравится ей. Хотя с ее красотой, конечно, вообще не сравниться. – Тебе идет рубашка.

– Тебе идет все. Кроме взглядов свободных мужиков, – рычу как придурок ревнивый, но иначе не получается. Подозреваю, что наши мужики, даже свободные, не позарятся, зная, что моя. Но хочется одному смотреть, чтобы вообще никто не видел этой красоты. Только потому, что понимаю, что это ненормально, я молчу и даю себе подзатыльник за такие мысли.

– Аленушка, вы спасите нашего мальчика, у него тут предынфарктное было, когда он на вас посмотрел, – шутит кто-то из мужиков, я не особо вслушиваюсь в голос, и Алена мило улыбается, вопросительно глядя на меня.

– Ну что ты так смотришь? Поплыл, да. Ты в зеркало вообще себя видела?

– Ты меня смущаешь.

– Я специально, – шепчу в самые губы и снова целую.

– Правильно-правильно, Алена, искусственное дыхание ему тоже необходимо! – снова смеются мужики, и мы с Аленкой хихикаем друг другу в губы, продолжая тихонечко нежничать, пока есть еще пара минут.

Она проводит пальцами по моим губам, я целую подушечки пальцев, потом получаю поцелуи в челюсть и подбородок. Не могу поверить в то, что все это реально, и просто плыву в этой эйфории, кайфуя от происходящего.

Но через две минуты нам приходится оторваться друг от друга и пройти к началу праздника, потому что с минуты на минуту приедет Лизка.

Мы сегодня в роли друга жениха и подружки невесты, поэтому со всеми остальными избранными будем стоять по обе стороны от молодоженов. Я, Колос, Коваль и Леха со стороны Савы – и Аленка, Алиса, Ольга Сергеевна и Дашка со стороны Лизы. Собирали специально парочки, чтобы потом наделать крутых фоток.

В первый ряд садятся родители и сестра Савы с мужем и малышкой, сзади еще немногочисленные родственники и наши пацаны. Народу очень много, но, значит, будет весело.

Мы стоим в ожидании Лизы, ведущий уже что-то говорит, а я продолжаю как дурак смотреть на Аленку, не отводя взгляда. Надо хоть немного включиться в реальный мир, а то всю свадьбу пропущу так, некрасиво.

– Встречаем невесту! – говорит ведущий, и мы поворачиваемся к воротам, куда входит отец Лизы и сама коротышка.

Бросаю мимолетный взгляд на Саву и понимаю, что ему самому нужна скорая, врач, искусственное дыхание и все остальное. Видимо, на всех так любовь действует, не знаю.

Она подходит к жениху, отец передает ее из рук в руки Савы, и я замечаю, как на этом моменте Аленка стирает с глаз слезы.

А потом начинается церемония и девчонки ревут уже все, во главе с беременной Колосовой. Клянусь, такими темпами тут случится потоп и море выйдет из берегов. Даже шуточки Савы и фырканье Лизы не спасают ситуацию, все равно все ревут, даже не пытаясь сдерживаться.

Сава просит регистратора побыстрее перейти к части поцелуев, а Лизка в ответ фыркает, что он своими губищами испортит ей макияж, поэтому целоваться она вообще не планирует.

Я все еще задаюсь вопросом, каким чудом они дожили до свадьбы, но когда вижу, как они смотрят друг на друга, то сразу понимаю как.

И в целом никакие разногласия не страшны. И проблемы все решить можно.

Главное – придумать как.

А потом начинается веселье. Аленка все время в моих руках, и это уже можно назвать лучшим днем в моей жизни.

Мы танцуем все медленные танцы и много целуемся, поем песни и веселимся вместе со всеми, оставляя все проблемы и недосказанности где-то за пределами этого места и вечера. Нам обоим это нужно – глоток свежего воздуха, которого так не хватало.

На особо милых моментах свадьбы Аленка снова плачет, но говорит, что ничего не случилось и она просто очень рада за ребят, и все это эмоции. Ладно. Допустим. В остальном она действительно ведет себя как обычно, веселится, танцует, делает много фотографий.

И наконец-то у нас тоже появляются красивые совместные фотки. Сразу ставлю одну из них на экран телефона, получая за это еще один поцелуй.

Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

– Давай погуляем? – спрашивает Аленка. До конца вечера примерно часа полтора, нас уже предупредили молодожены о том, во сколько заканчивается вечеринка, да и в целом все уже устали и больше не веселятся так активно, как в начале вечера.

– Давай. Скажу Саве, чтобы набрал, когда нужно уезжать.

Отхожу к своим: нужно предупредить, что уходим, потому что до снятого дома у них тоже заказан транспорт. Не хочу, чтобы они бегали и искали недостающих людей в свой самый счастливый день.

– Мадам, – шутливо отвешиваю поклон Лизе, – Сава. Мы погуляем с Аленкой немного, набери меня, когда надо будет прийти, мы минут за десять вернемся.

– Резинки нужны? – сразу спрашивает Савельев и тянется рукой в карман брюк, протягивая мне пару штук.

– Господи, ты что, взял на свадьбу презервативы? – шипит на него Лизка, и я убегаю, посмеиваясь, пока не стал свидетелем первой семейной ссоры.

– Идем? – улыбается Аленка, когда возвращаюсь, и я киваю.

Беру ее за руку и все еще абсолютно счастливый выхожу из ресторана, направляясь в правую от места торжества сторону.

– Куда мы? Ты идешь слишком уверенно, – говорит Аленка. Она останавливается, снимает красивые босоножки и берет их в руку, тихонько застонав от наслаждения. Как вообще можно было целый день танцевать на таких каблуках? Мы с мужиками давно уже все босиком.

– Да, я тут узнал, что совсем недалеко здесь есть песчаный пляж. Искусственно созданный, конечно, но обещают, что там классно. Гамаки, фонари и все такое. Все равно ведь гуляем, идем посмотрим?

Она соглашается без лишних слов, и пару минут мы идем молча, держась за руки и наслаждаясь теплотой прогретой на солнце гальки.

Был бы я поэтом, написал бы стихи об этом вечере. Луна полная и яркая, море тихонько шумит, усыпанное звездами небо, и она рядом, такая родная и тепленькая.

Внезапно понимаю, что ни разу за сборы не брал в руки гитару, хотя играть я люблю и делаю это довольно часто. Но на это нужно настроение и спокойствие, а тут все так неоднозначно, каждый день случается что-то, что я банально даже не вспоминал о ней. Нужно будет исправить недоразумение и сыграть Аленке что-нибудь. Да и с пацанами можно посидеть, они любят подпевать мне. На сборах и выездах это уже наша традиция.

– У нас выходной завтра, Сава дом снял, после рестика все туда поедем, продолжать веселье. Ты с нами? – спрашиваю, вспоминая, что ничего еще не знаю о ее планах на завершение дня.

– Да, мне Лиза говорила. С вами, конечно. Меня все равно уже точно уволят после всего, что было, так что пусть хоть еще один день пройдет в хорошем настроении и веселье.

– Ты уверена, что уволят?

– Не вижу другого развития событий. Егор Николаевич и так ходил на меня фыркал, условие поставил. А тут еще и утро такое, когда девчонки его уделали. Он терпеть меня не может и не станет упускать момент. Так что – думаю, да.

Она говорит это спокойно, на первый взгляд, но нотки грусти в ее словах я слышу. Еще бы… Как бы там ни было, она работала у них два года, а уходить с насиженного места, да еще и так – всегда сложно. Уйти по собственному желанию всегда тяжело, но вот с таким скандалом, когда тебя выставляют непонятно кем, в разы тяжелее.

– Грустишь?

– Да, немного, – говорит она правду, кивая. Мы как раз доходим до того самого пляжа. Вокруг – ни души, на улице практически полночь. – Но мне не жаль. Уже нет. Устала я от всего происходящего там, неприятно мне.

– Карамелька моя, – останавливаюсь и притягиваю ее к себе. Беру лицо в ладони, глажу щеки пальцами и оставляю на губах мягкий поцелуй, пытаясь ее успокоить и поддержать, – мы обязательно что-нибудь придумаем, правда. Обещаю тебе. Даже если сейчас тебе придется уйти из «Титана» и, не дай бог, уехать отсюда… Я всегда рядом, ты же знаешь?

– Знаю, – кивает и улыбается мне в ответ, тоже целуя. – Все знаю.

– Не расстраивайся. Пойдем лучше купаться? Вода наверняка теплая.

Отхожу от Аленки и встаю по щиколотку в воду. Она и правда теплая. Вспоминаю сразу, как мы плавали ночью в прошлый раз, как хорошо нам было вдвоем, сколько нежностей было в том вечере.

– Купаться? Ты с ума сошел, у меня купальника нет! – говорит, а на губах озорная улыбка. О, я знаю это состояние, выбить согласие будет проще простого.

– Зачем нам купальники? Снимай платье и так плавай. Давай, ну? – чтобы подтолкнуть ее к правильному ответу, начинаю раздеваться сам. Снимаю рубашку, бросаю на стоящие рядом лежаки. Расстегиваю брюки, глядя ей в глаза. Щеки Алены вспыхивают, как обычно. Моя эмоциональная конфетка.

– Нет, я не пойду. Давай сам, если хочешь. – Она закусывает губу и качает головой.

– Ну что не так? – Снимаю брюки и в одних боксерах подхожу к Алене почти вплотную. Снова беру ее лицо в ладони, безумно нравится так делать. – Ален?

Она жмурится, кусает губы, а потом выдыхает и говорит:

– Это платье не подразумевает ношение лифчика. На мне только трусики, Сереж.

Да что-о-о-об тебя… За что эти пытки?

Закрываю глаза, пытаясь справиться с самим собой, и шумно выдыхаю. Так… это проблема или подарок судьбы?

– Если ты стесняешься… – говорю как кретин. Конечно, черт возьми, она стесняется, что за тупость? У меня просто от ее слов мозг отключился напрочь. – Надевай мою рубашку и плавай в ней.

– А в чем ты пойдешь назад?

– Ну, если я пройду без лифчика по пляжу, не думаю, что кто-то осудит, так что не волнуйся, – отшучиваюсь и надеюсь, что она решится. Я настроился на нежности в воде. Она не умеет плавать и от этого особенно уязвима там. Разрешает трогать и целовать, и хоть сегодня не было запретов на это, мне все равно будет мало. Всегда мало.

Аленка думает несколько секунд, вижу, что стесняется, но потом соглашается и кивает.

Подаю ей рубашку и отворачиваюсь, когда просит, борясь с желанием повернуться и увидеть все, что только возможно.

Аленка завязывает рубашку на талии и, как будто издеваясь, не застегивает ни одну из пуговиц. Узел не дает разойтись ткани и открыть все то, что она этой самой рубашкой хотела закрыть, но в пару ловких движений это вполне можно исправить… Вид ее в одних тоненьких бежевых трусиках и моей рубашке сводит с ума.

Трясу головой, чтобы убрать из нее навязчивые картинки, и беру Аленку за руку, заходя с ней в воду.

Я люблю этот вечер, честно.

Она еще никогда не была настроена ко мне так тепло. Это дарит надежду на то, что я больше никогда не услышу глупые слова о том, что мне нужно уйти, и что теперь мы все-все сможем преодолеть.

Мы входим в воду, Аленка сразу доверчиво жмется к моей спине, и мы плаваем так совсем недолго, уже через пару минут она сама просит развернуть ее лицом, и я не смею отказать в такой просьбе.

Мокрая рубашка становится почти прозрачной, и я бы ничего не видел этой ночью, если бы не яркая луна и фонари у берега. Мне хватает света, чтобы от моих глаз не скрылось совершенно ничего, и я непроизвольно втягиваю воздух через нос, стараясь держаться.

Это смерть просто как тяжело.

– Я дохну сегодня от тебя, – признаюсь ей шепотом в губы, сразу целуя. Я, на самом деле, каждый день от нее дохну, но сегодня просто какой-то отрыв башки.

Она охотно отвечает на поцелуй, обнимает за шею, а ноги закидывает мне на талию, сцепляя ступни за спиной.

Жмется близко ласковой кошкой, целуетцелуетцелует, не давая даже привести мысли в порядок и попытаться сдержать себя в руках.

Я вообще не контролирую своих движений и слов, так сильно меня бьет в моменте эмоциями. Я что-то шепчу, бормочу в поцелуй, отрываюсь от губ, целую скулы, щеки, ушко, перехожу на шею и очухиваюсь, только когда до уха доносится тихий и мягкий стон.

Мои губы – между ее грудей, а руки очень сильно сжимают ягодицы, впиваясь пальцами в кожу.

Мне так сильно снесло крышу, что я вообще не отдавал отчет в своих действиях. Надеюсь, я не напугал ее…

– Что случилось? – вдруг выдыхает она, опуская глаза на меня. – Почему ты остановился?

– Не знал, могу ли продолжить. – Слышу, как голос хрипит, но после ее короткого кивка мне плевать уже и на голос, и на весь мир.

Я продолжаю целовать ее кожу между грудей и сжимать пальцами ягодицы, все еще не веря, что это происходит. Она дала зеленый свет, как далеко это может зайти?

Теперь не спешу, хотя, если честно, медлить безумно тяжело. Меня на атомы разрывает от чувств и эмоций, и, судя по тому, как вздрагивает Аленка, внутри нее происходит примерно то же самое.

Я улетаю от ее вкуса и запаха, целую снова шею, гуляю руками по телу, а потом накрываю губами сосок прямо через мокрую ткань рубашки и окончательно умираю от того, какой стон срывается с губ Аленки.

Это выше всех наслаждений, острее любых специй, слаще всех в мире десертов.

Я и думать не мог, что она может позволить мне это сегодня, но Алена прижимает мою голову ближе к себе, шумно дыша и тихонько постанывая, поэтому я не отказываю себе в удовольствии продолжить.

Снова спешу, потом силой торможу себя, чтобы не напугать ее напором. Целую грудь, шею, губы, трогаю везде, где дотягиваюсь, распаляя нас обоих.

Раскрываю полы рубашки в стороны, касаюсь губами уже голой груди, и все становится в разы острее. Черт возьми, уже сильно не факт, что я смогу остановиться после такого, нужно немного притормозить на тот случай, если Аленка захочет закончить все этим. Стараюсь держать себя в руках и не спешить, целую мягко и нежно, провожу языком по возбужденным соскам, дохну от вкуса кожи, смешаного с соленой водой, от ощущения горячего тела в руках и просто от происходящего.

– Божемойбожемойбожемой… – срывается с губ сладким голосом, и я поднимаю голову, утягивая свою Карамельку в головокружительный поцелуй. Глубокий и страстный, горячий, вкусный. Аленка жмется близко-близко, я чувствую твердость сосков кожей груди и стискиваю руками талию так сильно, что в моменте боюсь навредить.

Это сумасшествие чистой воды, но я иду на берег, неся Алену на руках. Мы целуемся, даже падаем в воду пару раз, потому что не видно ни черта из-за этой близости, но оторваться невозможно.

Она целует мою шею, чтобы я мог вытащить нас из воды без травм, и через минуту я лежу сверху на почти обнаженной Алене в одном из бунгал, или черт знает, как называется кровать с балдахином на пляже. Отличное место. Спасибо тому, кто посоветовал.

Узел ее рубашки развязан, полы ткани раскрыты полностью, наше белье мокрое насквозь, что практически стирает грань ощущений. Мы почти голые лежим на этом мягком матрасе, целуемся и ласкаем руками тела друг друга, дрожим от возбуждения и абсолютно точно сходим с ума. По крайней мере я. Это слишком остро, я и не думал, что бывает так.

Алена не останавливает меня, что бы я ни делал. На поцелуи груди отвечает стонами, на укусы – одобрительным тяжелым дыханием, на то, что распускаю руки, даже улыбается.

Я не понимаю. Точнее, я понимаю, конечно, я не тупой, но неужели мне все это не снится?

Пальцами поддеваю резинку трусиков, и Алена приподнимает бедра, помогая избавиться от мокрой ткани, которая липнет к коже и мешает мне сделать все быстро. В этой крошечной заминке я и замечаю странную эмоцию на лице Аленки и спешу отогнать ее поцелуями и касаниями пальцев там, где это нужно нам обоим больше всего.

Она горячая, как мои мысли, дрожит, чуть сжимает колени, когда кружу пальцами вокруг клитора и целую шею и грудь. Громко вздыхает, когда ввожу внутрь один, а затем стонет, срывая крышу, когда подключаю и второй, аккуратно двигая, распаляя ее все сильнее.

– Ален… – спрашиваю хрипло, потому что просто не могу не спросить. – Ты правда готова? Скажи вслух.

Я не хочу на нее давить и требовать чего-то. В конце концов, для девочек секс всегда значит больше, чем для мальчиков, хотя едва ли я смогу сказать такое про секс с Аленкой. Но в любом случае еще пару дней назад она просила ее не трогать, поэтому мне нужно убедиться, что сейчас она действительно готова и хочет этого. Со мной.

– Была бы я не готова, я бы и в воду с тобой не зашла, – говорит она с лукавой улыбкой, и я дохну в сотый раз от возбуждения и любви к этой невыносимой хитрой девчонке.

Спланировала все, значит?!

– У меня слов нет, – посмеиваюсь и тянусь рукой к лежащим рядом на лежаке брюкам, чтобы взять резинку. Сава точно в воду глядел, когда отправлял меня сюда. – Не ожидал от тебя, скромница.

– Я все еще скромница, – она оправдывает слова покрасневшими щеками, когда я встаю на колени и надеваю презерватив, – и… и у меня еще никогда никого не было, Сереж.

Замолкаю. И замираю. И кажется, все органы тоже замедляются на несколько секунд.

Нет, я догадывался, конечно, особенно когда Тимур сказал, что она не встречалась вроде ни с кем, но почему-то в принципе не думал об этом. Взрослые девчонки сейчас все поголовно опытные, и хоть моя нежная, как лепесток, все-таки ей девятнадцать, вполне нормальный возраст, чтобы…

Чтобы отдать мне свой первый раз. Черт.

Первый раз.

Мне крышу рвет от понимания, что никто не касался ее до меня. Никто не чувствовал ее так, как она позволяет мне, никто и никогда, только я…

И я не умер бы от горя, если бы был не первым. Но просто само понимание, что она еще никому так не доверяла, как мне, оно вводит в какие-то сумасшедшие чувства.

Я стараюсь держать себя в руках еще сильнее, чем до этого. Знаю, что первый раз для девчонок может быть болезненным, поэтому еще минут десять просто дарю ей наслаждение ласками всего тела.

Целую, трогаю, прикусываю, даже легонько щипаю, сжимаю и черчу дорожки языком. Довожу до тяжелого дыхания и закрытых от возбуждения глаз, чтобы только приятно ей делать и ни капли не больно.

И это работает. На первый толчок она жмурится совсем немного, но даже не сжимается, уверяет, что совсем не больно, непривычно только.

Я медленный и нежный, как никогда в жизни, но ради этой девчонки хоть каким готов быть. И она отвечает мне сполна, дарит все, о чем я мог только мечтать. Сжимает ногами, руками царапает спину и плечи, в особо приятные моменты тянет за волосы на затылке и стонет. Стонет так сладко, что я слетаю с катушек и позволяю себе увеличить темп.

Мы улетаем куда-то за пределы космоса, на соседнюю планету или вообще в другое измерение. Тонем друг в друге, в этом моменте, в этом охренительном вечере. Стонем, шумно дышим и постоянно шепчем друг другу что-то, но я не слышу ни себя, ни ее.

Разбираю только свое имя, которое она кричит на пике, и кончаю следом за ней, падая ей на грудь и тяжело дыша.

Это… воу.

Сердце разорвется сейчас к чертям, и я слышу, как Аленкино стучит точно так же быстро. Мы не говорим, просто лежим, прижатые друг к другу и абсолютно счастливые. Я оставляю ленивые и еле ощутимые поцелуи на коже, а она водит коготками по коже моей головы. Кайф. Можно так целую вечность?

Я не думал, что вечер может стать еще лучше, чем он был, а в итоге… В итоге я теперь не отпущу Алену, даже если она будет выгонять меня палками. Не поверю больше во всякий бред. Любит она меня. Нужен я ей, раз она решилась на такой шаг.

Она бы не смогла без чувств. Кто угодно, но только не она.

– Не больно? – наконец спрашиваю, проводя пальцами по низу живота.

– Немного тянет, но все в порядке, – отвечает, и ее ответ прерывает звук мобильника.

Мне приходится встать, чтобы найти его в вещах и взять трубку.

– Это Сава, – говорю Аленке после короткого разговора. – Через десять минут надо быть на месте. Но если ты не хочешь продолжать гулять на свадьбе или вернуться на территорию, то можем не спешить.

– Я хочу, – улыбается она и встает, внезапно стесняясь своей наготы. Очень вовремя.

Не решаюсь смущать еще сильнее, подаю ей платье и, пока она натягивает его, надеваю брюки, делая вид, что не разглядываю ее красивое тело.

И когда мы уже почти заканчиваем, когда я пытаюсь найти в песке заколку Алены, нас освещает каким-то огромным лучом и вдруг раздается голос.

– Да что же вы творите! – кричит какой-то мужчина. Нам ни черта не видно, он светит прямо в лицо. – Отошел на один час, поужинать, никогда тут никого нет, а они тут как тут! Это охраняемый пляж, а ну сюда, быстро!

Охранник! До нас доходит мигом, и мы оба решаем, что заколка – не самая важная вещь в мире.

– Бежим! – говорю я Аленке, хватаю ее босоножки в руки и тяну за собой, поглядывая назад, чтобы за нами никто не погнался.

Вот это вечерок…

Глава 33

Алена

Замуж вышла Лизка, а один из самых счастливых дней получился у меня. Спасибо ребятам за такой праздник, кто знает, когда бы мы еще с Сережей смогли наконец-то отмести в сторону все «но» и стать настолько близкими друг к другу…

Я даже представить не могла, что решусь… так скоро! Время тянется ужасно, мы тут всего ничего, а случилось уже столько всего важного, словно прошли еще пара лет.

Я просто увидела, как он смотрит… Почувствовала его руки, губы, услышала бешеный стук сердца, которое так спешит из-за моего присутствия рядом, и поняла, что не могу и не хочу его больше отталкивать. Зачем? Хотела защитить, для него лучше хотела… Но он ведь прав: взрослый мальчик, сам сможет постоять за себя. Что я могу? Во мне сорок килограммов и полтора метра роста, меня за ним даже не видно. Защитница, блин. Сережа за два года стал таким, что за него прятаться нужно, а не пытаться защитить. Хотя, наверное, я все равно буду пытаться. Просто уже менее болезненными способами для нас двоих. Люблю же…

Поэтому и не стала бояться больше. Осуждения от кого бы то ни было, эмоций, проблем и… и близости. Никогда и никому я не могла довериться настолько, а тут под открытым небом, в чужом городе! Но без капли сомнения, потому что внутри бушевал такой ураган чувств, потушить который было уже просто невозможно. Оставалось только зажечь его еще сильнее, чтобы вспыхнуть вместе.

И честности ради, я ожидала чего угодно, но не того, что было в реальности. Это в миллион раз острее, чем я могла бы представить, в сотни раз чувственнее, эмоциональнее, приятнее! И ни капли не больно. Я уверена, что все дело в Сереже. Это именно из-за него все было настолько прекрасно.

А потом мы убегали от охранника пляжа! Это было так неожиданно и неловко! Я уже готова была извиняться, краснеть, платить штраф или что там еще делать, но Сережа потащил меня за руку и сказал бежать, и я просто доверчиво побежала за ним, хохоча во все горло от адреналина. Мы почти совершили преступление… Но когда мы поняли, что за нами никто не гонится, Сережа остановился, взял мое лицо в ладони и сказал не переживать, потому что быть счастливыми не запрещено законом. И я ему поверила.

А потом мы вернулись в ресторан, сели со всеми в арендованные автомобили и приехали в тот самый дом, о котором шла речь. Огромный коттедж! Родители сюда не поехали, сказали, что оставят этот отдых молодежи, чтобы никого не смущать.

И нас тут очень много! Даже дети есть! Матвей – сын Оли, Алинка – племяшка Савельева и какой-то маленький человечек внутри Алисы. Атмосфера просто волшебная, у всех открылось второе дыхание, и все забыли о том, что буквально пару часов назад в ресторане валились с ног от усталости.

Здесь все плавают в бассейне, прыгая туда то бомбочкой, то делая сальто. Носятся, обливают друг друга и просто сходят с ума. Как дети. Но так классно!

Я давно так не отдыхала душой, как сегодня. Этот день и правда перезагрузил меня и показал, что вокруг слишком много классных людей и друзей, чтобы я терпела в жизни тех, для кого не особо важна. И на сегодня я отпускаю грусть. Не хочу думать о плохом, пусть сегодня будет только хорошее.

Мы сидим на краю бассейна (Лиза одолжила мне один из своих купальников, у нее их с десяток, а размер у нас одинаковый), облепили бортик как муравьи и болтаем обо всем подряд. В основном, конечно, об отношениях Савельевых, ведь это их день, но и своими смешными историями ребята не забывают разбавлять рассказы.

А мне просто хорошо. Я сижу рядом с Сережей, уложив голову на его плечо, и пью апельсиновый сок из трубочки, хохоча от очередной смешной истории.

Где-то позади нас на траве Матвей рассказывает Алинке, как правильно ловить кузнечиков, совсем вдалеке и очень тихо играет музыка, а сбоку слышен шепот новенького Тимура, который пытается расспросить Леху о переводчице команды, Саше. Понравилась ему, видимо, но Захаров не говорит ничего толком, только почему-то посмеивается.

– А знаете, чего для полного кайфа не хватает? – вдруг говорит Алиса и с улыбкой смотрит на Сережу. О чем речь? Я не в теме.

– Сейчас, – он посмеивается, целует меня в лоб и встает, куда-то уходя. – Я через минуту вернусь.

Что происходит? Куда он пошел? И почему все улыбаются так, словно поняли все без слов? Я одна не поняла, да? Судя по всему.

Всю минуту, пока Сережи нет, я наблюдаю за детьми, а потом замечаю боковым зрением, что идет он… с гитарой! Кто-то играет? Вау! Какие таланты тут!

Я с любопытством осматриваю всех присутствующих, пытаясь угадать, кому Сережа сейчас вручит гитару, но… Но он оставляет ее себе. Усаживается снова рядом со мной, берет ее как нужно, пару раз проводит пальцами по струнам, слушая звучание, видимо, и что-то там подкручивает, настраивая под себя.

Он играет? Правда? С ума сойти можно! И никогда не говорил! Ни разу!

Смотрю на него наверняка очень странно: что я за девушка такая, которая ничего о своем парне не знает? Но я и правда впервые вижу его с гитарой в руках. Два года назад он не демонстрировал мне свои таланты, а на сборы и всякие выезды я не ездила с ним, где он мог бы играть. А после перерыва в два года как-то не приходился случай, наверное, а рассказать он, судя по всему, не посчитал нужным.

Но я в восторге!

Он заканчивает настраивать гитару, перебирает струны, а потом спрашивает:

– Ну что? Нашу любимую?

Все парни кивают, а мне очень интересно становится, что за любимая у них такая.

Любимой оказывается «Батарейка», но с грустью ее никто не поет, что отзывается очередной порцией теплоты. Все присутствующие здесь счастливы, кажется, и это очень круто. Кто-то парочками тут, кто-то перезванивается со своими, кто-то, как Тимур, только заглядывается на ту, кто нравится. А тренер, Виктор Павлович, просто с гордостью всех осматривает, легонько улыбаясь. Он сказал, что не останется на ночь, чтобы не смущать никого, ну и чтобы детвору не бросать надолго с медсестрой и новым стажером на должность второго тренера старших. Интересно, а он счастлив в личной жизни или у него за толпой детей нет никого? Просто так хочется, чтобы все были любимы…

Я с упоением слушаю, как поет вся толпа и как Сережа играет на гитаре, умело перебирая струны. Гордость берет, что мой такой талантливый! Слушала бы и слушала… Уже думаю о том, как нужно будет попросить у него спеть мне, когда мы будем наедине. Это очень красиво.

Мы поем около часа, вспоминая все самые классные песни, а потом продолжаем веселиться до рассвета. Завтра у всех выходной, а мне, в принципе, терять уже нечего, поэтому немного сбить режим никому не страшно.

А потом все расходятся по комнатам. И мы с Сережей вместе принимаем душ, но забываем о его прямом назначении сразу, как только остаемся без одежды.

И это так нежно… еще нежнее, чем в первый раз. Он целует без остановки, двигается плавно, шепчет на ухо что-то неразборчивое и в миллионный раз открывает мне лучший мир. Где я самая красивая, самая любимая и достойна гораздо большего, чем глупые обиды и недосказанности.

И проснуться с ним – очень классно. Хотя и неловко тоже, если честно. Это все слишком новое для меня, мне пока сложно привыкнуть.

Утром Сережа в первую очередь звонит бабушке, как самый заботливый в мире внук, а уже потом мы идем завтракать или уже обедать, снова оказываясь в компании всего «Феникса».

– Так что, кто следующий жениться? – смеется Коваль, протягивая чай Оле и Матвею. – Серый, ну тут только ваша очередь.

У меня в горле застревает кофе, и я начинаю громко кашлять, чуть не умерев прямо за этим самым столом.

Какая еще очередь? В смысле – наша? Мне девятнадцать лет, я не хочу замуж.

– И что, отказалась бы, если бы позвал? – вдруг спрашивает Сережа, и я понимаю, что последнюю фразу сказала вслух. О боже!

– Ты просто не зови пока, вот и все, – пытаюсь отшутиться, но чувствую, что настроение уже совсем не то, что было до этого.

Да какая свадьба? Шутки шутками, но мы все еще живем в разных городах, если кто-то забыл. Да и вместе мы всего ничего, у нас только три дня как отношения наладились. Пощадите, дайте насладиться банальными встречаниями, пожалуйста.

Все быстро переводят тему, заметив остроту этой, и Антон одними губами виновато говорит мне «прости». Да ладно уж. То, что тут никто не думает, прежде чем говорить, я уж давно поняла.

Но настроение все равно чуть загруженное. Просто потому, что я не хочу разногласий на этом фоне. У нас ведь было все так хорошо… А тут вдруг резко эта тема, и его слова о том, что откажу… Да не знаю я! Может, и не откажу. Соглашусь только на сильно далекое будущее. Или нет. Я не знаю! Зачем вообще было это говорить?

– Не грузись, Карамелька, – шепчет мне на ухо Сережа, – позову только тогда, когда готова будешь. Не расстраивайся.

Он оставляет мягкий поцелуй на моем виске, и я снова ловлю себя на том, что абсолютно зря накрутила себе всякой глупости. В который раз! Как Сережа вообще терпит меня? Я бы давно уже себе подзатыльник дала. Нужно избавляться от этого каким-нибудь образом, а то до добра эта тревожность точно не доведет.

И вдруг улыбаюсь. Потому что, если отбросить все мои глупые страхи… Он настроен так серьезно, что и правда говорит о том, что позовет меня замуж когда-нибудь? С ума сойти. Я выбрала лучшего мужчину на свете.

Мы до самого вечера остаемся в снятом доме, болтаем обо всем подряд, знакомимся ближе, снова поем песни и жарим шашлыки.

После ужина выселяемся и разъезжаемся. Девчонки – собирать вещи и лететь домой, Савельев с Лизкой – в гостиницу, продолжать отдыхать в честь свадьбы, а мы с Олей и Матвеем, со всеми парнями возвращаемся в наше расположение. Для них это как детский лагерь, а для меня уже карцер какой-то. Даже возвращаться не особо хочется, если честно, с таким-то отношением тренера и всех остальных.

Мы возвращаемся, когда солнце уже заходит, до отбоя пара часов. Я так растворяюсь в гуле голосов и шуток, что даже пропускаю момент, когда мы уже оказываемся на территории, и понимаю это, только когда слышу позади недовольное покашливание. Оу… Это Егор Николаевич.

Поворачиваюсь к нему. Стою в сияющем платье, потому что мои вещи остались в гостинице и я забыла их забрать, с улыбкой на губах, держу за руку Сережу… И вокруг меня весь «Феникс» старшим составом! Это выглядит слишком дерзко, если учитывать, что он говорил мне вообще ни к кому из них не приближаться, да?

– Малышкина, – недовольно бросает он, глядя мне в глаза. Специально игнорирует присутствие мальчиков, показательное выступление, – знаешь, почему ты еще не вылетела отсюда?

Молчу. Хочу его послушать.

Сережа сжимает мою руку чуть сильнее, но молчит, как и все. И спасибо им за это! Очередных разборок мне только не хватало.

– Потому что Игорь Викторович какого-то черта с моим мнением не согласен и сказал не трогать тебя. Поэтому до конца сборов работай. Но вот после – я своего добьюсь, запомни мои слова.

Он все-таки одаривает толпу недовольным взглядом и уходит, а я выдыхаю.

Игорь Викторович – это спортивный директор «Титана». Классный мужик. Он меня на работу брал, добрый, умный, приятный. Явно приятнее многих. И меня не удивляет тот факт, что они не сошлись во мнениях. Видимо, Игорь Викторович таких же правил, как мой Сережа. Любовь отдельно, соперничество отдельно, и ничего страшного в наших отношениях нет.

– Какой же он все-таки мерзкий, – внезапно выдает Оля, когда мы все еще стоим и перевариваем произошедшее.

– Согласна, – выдыхаю и опускаю плечи, – не самый приятный тип оказался.

– Зато теперь нам никто не скажет ничего про наши отношения, – говорю Сереже, и он притягивает меня к себе.

– Ты наконец-то согласна стать моей девушкой? – спрашивает он с улыбкой, и я краснею, потому что понимаю, что вся толпа все еще стоит с нами и нас слышит. Более того, она ждет моего ответа.

«После всего, что было?» – хочу у него спросить, но именно из-за количества людей и не решаюсь, и просто скромно киваю «да», тут же оказываясь в плену поцелуя и довольных вскриков «Феникса». Какие они классные!

– Как мне тебя теперь в это логово отпустить? – спрашивает он, оторвавшись от меня.

– Придется. Оказалось, что я там все еще работаю.

– Рад за тебя, конечно, но не от всей души, – посмеивается засранец, но все-таки ведет меня за руку до дома «Титана», еще раз целует и отпускает, давая родительское напутствие не общаться с плохими мальчиками, не ругаться матом и, если что, сразу звать его.

Но за всем этим смехом я отчетливо слышу его волнение, да и сама волнуюсь… Особенно когда меня снова игнорируют несколько игроков, сидящих в гостиной.

Как же достал этот детский сад!

Вхожу в комнату и жутко хочу упасть на постель и просто вырубиться, но замираю и прислоняюсь спиной к двери, потому что на моей кровати очень вальяжно и слишком нагло сидит Макс. Что еще за новости?

– Ты что тут делаешь? – спрашиваю сразу, даже не контролируя тон своего голоса. Просто потому, что какого черта вообще?

– Тебя уволили? – спрашивает он, игнорируя мой вопрос.

– Пока нет, – решаю ответить, потому что иначе я его точно не выгоню никогда. – До конца сборов работаю, а там видно будет.

– Я рад, – кивает.

– Да ну? – Я слышу, как из меня льется сарказм. Но ничего не могу с этим сделать. Обида на когда-то лучшего друга слишком сильно засела в груди, она отравляет внутренности.

– Да, – кивает и встает, а я машинально отхожу к окну, чтобы от него подальше. – Правда, я думал, что ты сама уже уволилась и в «Феникс» ушла.

– С чего вдруг? У них есть командный врач, я работаю в «Титане».

– Не слишком заметно, – недовольно говорит он, делая пару шагов ко мне. И мне, к сожалению, отступать больше некуда. На кровать идти не хочу.

– Не заметно? – Меня очень задевают его слова. – Не заметно, что работаю тут? То есть, хочешь сказать, что плохо работаю? А кто тебе на той неделе пальцы выбитые вправлял и массаж делал, когда от нагрузок икры сводило? А кто, интересно, на каждого из вас, лбов, рассчитывает дозы витаминов каждую неделю и как маленьким детям рассказывает, как их надо принимать? А кто вам компрессы делает? Сопли ваши лечит, головные боли, травмы. Ты меня очень обидел сейчас, Максим. Следи за языком.

Его взгляд немного тускнеет, и я надеюсь, что он понял, что вообще сказал, и хоть немного его совесть проснется от этого.

– Ты просто постоянно ошиваешься с ними. Каждый день.

– Да, там мои друзья, – отчего-то я говорю именно эту фразу, а не про Сережу. Наверное, просто снова не хочу конфликта. Я просто хочу спать.

– И этот, – кривится Макс, и я жалею, что сразу не сказала о Булгакове. Добрая душа, блин, конфликта не хотела. Мне не нравится то, как он называет Сережу. Поэтому пофиг мне уже на конфликт.

– Да, и мой парень тоже в той команде. У тебя еще что-то? Я очень вымоталась и хочу спать.

– И кто же тебя вымотал? – спрашивает он со злостью, а я от шока открываю рот. Серьезно? – Черт. Я опять несу хрень?

– Полную!

– Я не могу ничего с этим сделать, малышка, – говорит он сильно тише и подходит ко мне катастрофически близко. Складываю руки на груди, чтобы отгородиться хотя бы немного. – Не могу смириться. До сих пор не могу. И веду я себя как кретин только поэтому. Я не контролирую это. Просто у нас все было в порядке, а потом появился этот, и все пошло по одному месту. Сразу же.

– Макс, я устала объяснять тебе элементарные вещи, – говорю я, вздыхая. – Я всегда относилась к тебе как к другу. Возможно, как к брату. И говорила тебе это всегда. И никаких поводов думать иначе не давала. И вот я была всегда с тобой откровенна, а ты взял и растоптал мое доверие к тебе, потому что по какой-то неведомой причине решил, что я обязана выйти за тебя замуж и нарожать семнадцать веселых детишек. Как я должна себя чувствовать? Что я должна чувствовать к тебе теперь? Во мне, кроме разочарования, ничего нет. Мне очень больно смотреть на то, во что превратилась наша дружба. Но если ты не хочешь меня слышать, даже когда я в сотый раз повторяю, как попугай, одно и то же, то нам абсолютно нечего обсуждать.

Смотрю на него. И кажется, что он все-все понимает! Что наконец-то доходит до него, что нельзя меня винить в том, что он придумал сам себе.

Мне хочется ему верить, хотя я немного и виню себя за это. Но два года дружбы просто так не вычеркнуть. Мы были ближе многих родных людей, это сложно просто отпустить.

– Можно тебя обниму? – спрашивает он внезапно, улыбаясь уголком губ.

– Ну, если ты не будешь больше вести себя со мной как противная задница, то можно, – киваю ему, отвечая на улыбку.

Он обнимает меня крепко, не отпуская около десяти долгих секунд. В его братских объятиях всегда тепло, и я позволяю себе расслабиться немного и вспомнить все хорошее, что между нами было.

Он отстраняется, щелкает меня по носу и молча уходит, а я выдыхаю. Возможно, дальше будет только хорошее?

Переодеваюсь в пижаму, падаю на кровать и слышу звук сообщения. Беру телефон в руки. Сережа.

Сережа: Я только что хотел закинуть тебе на подоконник шоколадку на утро, но случайно увидел, как тебя обнимал не самый приятный в мире человек. Я уже могу ревновать и идти с ним драться?

Алена: Нет. Он решил передо мной извиниться, не более.

Сережа: Ладно.

Едва ли я поверила в его это «ладно»…

Но теперь задумалась: Макс специально меня обнял, потому что увидел в окно Сережу? Или я снова накручиваю?

Глава 34

Сережа

«Он просто хотел извиниться», – написала Алена, а я с трудом сдержался, чтобы не зарядить кулаком в ближайшую стену.

Этот Макс не дает нам с Карамелькой нормальной жизни, будучи в любом статусе. Лучшего друга, бывшего лучшего друга, игрока другой команды, придурка, который не умеет драться один на один. В любом амплуа он не дает нам с Аленой нормально быть вместе, постоянно влезая своим носом в наши дела.

Это раздражает невыносимо. Еще несколько часов назад у нас было все великолепно, мы целовались после нежного секса и шептали друг другу признания, а сейчас я уже психую на Алену и, что хуже всего, хочу высказать ей все по поводу нахождения этого урода в ее жизни.

Я не хочу ссориться, но этот придурок делает все, чтобы это произошло. Вот что он делал в ее комнате? Какого черта он ее обнимал? Он не имеет на это никакого права. Был бы он до сих пор просто лучшим милашкой-другом, я бы со временем смирился. Но зная то, какой он урод, я даже думать не могу о том, чтобы терпеть это дерьмо.

Существую только на эмоциях, полученных за последние два дня. Пытаюсь до мелочей вспоминать все, что было между нами с Аленкой, и глубоко дышу. Она меня любит. Сама говорила, да и ведет себя так, что явно не врет. Это немного вселяет в меня надежду, что с Максом мы разберемся и он не станет причиной нашего расставания. Тьфу-тьфу. Я слишком долго ждал.

Снимаю майку, кидаю на кровать и случайно цепляю кольцо на цепочке. Точно… Она же тогда вернула мне его, сказала отдать, когда увидимся в следующий раз, но наша встреча тут прошла на не самых лучших эмоциях и мы банально оба об этом забыли.

Нужно вернуть? Или не стоит? Есть странное ощущение, что пока это кольцо со мной, то и Аленка рядом.

Хотя бред. Это все влияние ба и ее дурацких сериалов про гадалок. Надо завтра отдать, Аленке дорого это кольцо.

Гоняя в голове разные мысли, наконец-то засыпаю и просыпаюсь так быстро, словно проспал мгновение. Два дня отдыха удались на славу, в режим так с ходу влиться уже тяжеловато, но надо. Сегодня мы бегаем на пляже, поэтому собираться приходится быстрее обычного.

А после пробежки быстрый душ, и я иду к домику уже горячо ненавистного «Титана», чтобы встретить Аленку и довести ее до медпункта, как раньше. Сейчас-то нашим отношениям уже ничего не угрожает, она сама сказала вчера.

Но выходит она, черт возьми, с Максом! Меня сразу волной ревности окатывает. И хоть он не держит ее за руку, что хорошо влияет на целостность его руки, а она не хихикает над какой-нибудь его шуткой, меня все равно подбрасывает.

– Сережа! – замечает меня Аленка и бежит обниматься, чмокает в губы. Ладно. Пока живем. – А ты чего тут?

– Решил составить компанию по пути к рабочему месту.

Она только открывает рот, чтобы мне ответить, как в наш разговор вклинивается… Мне хочется вычеркнуть его имя из лексикона и памяти в целом, его слишком много. Пусть он станет местным Волан-де-Мортом, и я буду говорить о нем «тот, кого нельзя называть». Потому что невыносимо.

– А провожатый нашелся уже, можешь отдыхать, – говорит он, и я ощущаю, как моя кожа буквально багровеет. Он бы имел право на такую фразу, если бы мы оба были до сих пор во френдзоне. Борьба за сердце девушки и все такое, ладно. Но в нашей ситуации это выглядит как… У меня слов даже не хватает, чтобы описать, как это выглядит.

Поднимаю бровь, глядя Алене в глаза. Не отвечаю ему ничего, молча жду, что скажет дама. Она же просила без конфликтов, вот, пожалуйста, даю возможность решить проблему. Тем более что она сама приняла извинения от него, я этого делать не просил.

И да, я психую на Алену. И да, я считаю, что имею на это полное моральное право.

И мне насрать на мое избитое им когда-то лицо. Мне не насрать на саму ситуацию. Если бы кто-то когда-то посмел поднять руку на Алену, он бы перестал существовать в моей жизни раз и навсегда. Кем бы он ни был.

И я понимаю, что мы парни и это другое, но… Неприятно, скрывать не буду. Я же тоже не могу быть вечно парнем-котиком, который терпит все что угодно. Или могу?

Поэтому я и молчу. Жду решения проблемы.

– Макс, увидимся на завтраке, ладно? – говорит она ему и берет меня за руку.

Я, конечно, ожидал что-то вроде: «У меня есть парень, и он будет со мной ходить, а не ты, козел эдакий», – но так тоже сойдет.

Тот что-то бубнит себе под нос, явно недовольный поведением Аленки, и мне снова хочется заорать на всю округу и просто спросить у каждого встречного, какого все-таки хрена тут происходит!

Но я просто покрепче сжимаю руку Алены и иду с ней рядом, провожая до работы, как и планировал изначально.

Вспоминаю, что вчера шоколадку так и не донес, потому что увидел нелицеприятную картину в ее окно, и взял ее с собой сегодня. Достаю из кармана и протягиваю ей.

– Шоколадка, вчера не отдал тебе.

– «Аленка», – читает тезка той девчонки в платочке, – спасибо.

– На здоровье.

– Что такое, Сереж? – спрашивает она меня, останавливаясь. Да ничего, с чего ты взяла? Все очень-очень здорово. – Я сделала что-то не так?

– С чего ты взяла? – решаю включить режим идиота. Поворачиваюсь к ней с каменным лицом, руку не отпускаю. – Я в порядке.

– Я не дура, – хмурится, – ты злишься. Это из-за Макса, да? Не отвечай. Я и так понимаю.

– Я не собираюсь устраивать сцен, – говорю правду. Мне истерики эти не нужны. – Но то, что мне неприятно, скрывать не буду. Обнимашки, провожать он тебя собрался, за языком не следит снова.

– Он просто извинился. – Она качает головой, словно ей приходится объяснять мне простейшие вещи. – А утром просто пошел за мной, когда я из комнаты вышла. Я не знала, что он собирается пойти со мной, правда. Наше общение не вернуть, несмотря на извинения. Не злись, – произносит негромко, поднимается на носочки и оставляет на губах поцелуй.

Ладно.

За поцелуй этой девчонке я готов простить что угодно.

– Хорошо, – покорно киваю, и мы наконец-то идем дальше. – У нас сегодня матч с «Титаном». Придешь?

– Конечно, – кивает. На сборах время от времени нам устраивают товарищеские игры, чтобы не забывали, как в хоккей играть. – Я же должна присутствовать как врач.

– Точно. Будешь болеть за «Титан»? – Все-таки поцелуй не до конца решил проблему. Меня все еще подбрасывает.

– Буду болеть за тебя. – Она снова останавливается, но на этот раз потому, что мы уже пришли, и еще раз целует. В этот раз глубже и гораздо слаще. Она чувствует мое состояние и, я уверен, таким образом пытается меня успокоить. Это приятно.

– Хочу тебя, – шепчу в поцелуй, потому что сердце уже в режиме турбо колошматит по ребрам. Я и раньше хотел ее бесконечно, а сейчас, когда уже полностью моя, это желание стало перманентным.

– Побереги желание до удобного случая, – отвечает она, так же тяжело дыша. – Увидимся на игре в шесть, – целует еще раз и убегает, оставляя меня с моими желаниями один на один.

А день сегодня просто сумасшедший. Пока Сава в недолгом свадебном отпуске, нам надо проводить тренировки для его детворы, а групп у него набралось целых три. Вообще четыре, но самые мелкие на сборы пока не ездят. Поэтому старшего товарища заменяем мы. И сегодня мы в паре с Ковалем. Он и так у них вторым тренером, но сейчас на первых ролях, ему нужна помощь. Сегодня она в моем лице.

Поэтому время до игры пролетает так быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть. Только словить пару раз мою Карамельку у входа в столовую и чмокнуть в нос и губы.

Палыч странновато на нас смотрит, но молчит, не комментирует. Я в целом понимаю, почему он так реагирует, не обижаюсь даже. Он у нас за здоровые отношения, которые не мешают хоккею. А все, что мешает, – мимо. Но я влюбился, что поделать теперь? Он поэтому и молчит, потому что понимает это.

Сегодня адреналина перед игрой такого, как обычно, ни у кого нет. Это самый банальный товарищеский матч, и такого груза ответственности, как на обычных играх, конечно, нет.

Палыч дает банальные наставления и рекомендации, но все-таки советует побеждать для поднятия боевого духа, и на лед мы выходим в приподнятом настроении и, что греха таить, довольно расслабленными.

Примерно до второй минуты игры.

«Титан» не собирается воспринимать товарищеский матч как матч между товарищами. Они играют так, словно итоги этого матча выведут их в НХЛ завтра же. Что за черт?

К седьмой минуте матча клюшка Колосова разлетается пополам от жесткой атаки, у Димона какая-то травма руки, похоже на вывих, Захарова раза четыре пытались припечатать к борту, а меня дернули клюшкой за лезвие, и я звездочкой раскатился по льду, предварительно рухнув на него плашмя.

Мы, честно, мало понимаем, какого черта они играют именно так, и Палыч, видимо, тоже, потому что показывает судье, что берет тайм-аут, и подзывает нас всех к себе.

– Какая муха их укусила? – рычит он. Мы молчим, это был риторический вопрос. – Захаров, хорошо уворачиваешься, молодец. Они явно хотят выбить тебя, как сильного защитника. Булгаков, смотри по сторонам, они постоянно пытаются цеплять тебя. Саня, все внимание на четырнадцатый номер, он метит точно в тебя. Поняли? Аккуратнее! Все, поехали.

Мы доигрываем период, стараясь быть как можно аккуратнее, но «Титан» продолжает жестить. Мне прилетает в то же колено, что я повредил тогда на выездной игре, Захарова все-таки зажимают у борта двое, и в целом столкновений происходит столько, сколько не в каждой игре за кубок бывает.

Период мы заканчиваем с ничьей, один – один, но счет, буквально вырванный зубами.

Уходим в раздевалку, куда сразу же заходит Палыч, злой как черт.

– Кретины! – начинает он, как только закрывается дверь. Мы замолкаем. – А вы молодцы, – добавляет он, и мы расслабляемся. – Значит, так: доигрывать мы не будем. Переодевайтесь, я пошел решать вопросы.

Переглядываемся с мужиками. Однако. Такое в нашей практике впервые, и мы, быстро переодевшись, бежим обратно на лед, смотреть, что вообще происходит.

Палыч стоит рядом с их тренером, что-то пытается ему доказать, те всей командой за его спиной. И Аленка моя сбоку, сидит тихонько, сжимает чемодан с лекарствами двумя руками. Когда иду мимо – касаюсь ее аккуратно пальцем. Не время заигрывать, но не дотронуться не могу.

– А я еще раз повторяю, – наконец-то мы слышим Палыча, – мои парни при таком раскладе играть не будут. Это товарняк, мне пацанов ломать не надо. Сезон скоро возвращается, а вы устроили тут петушиные бои.

– Это называется «настоящий хоккей», Витя, – высокомерно изрекает тренер. – Настоящие мужчины в него играть должны, а не девчонки твои. И все-таки я не удивляюсь, что воспитал ты таких же, каким и сам был.

– Я все сказал, – говорит Палыч, – игра окончена.

– Тогда техническое поражение вам, – ухмыляется. Мы бесимся всей командой, чувствуется накал.

– А вам флаг в задницу с таким подходом. Мастерство заключается не в умении сломать, а в искусстве победить профессионализмом. Хотя откуда тебе знать, да? Ты по-другому не побеждал.

У тренера «Титана» дергается рука, и в какой-то момент нам кажется, будет драка. А наш Палыч против драк, и то, как он машинально встает в стойку за половину секунды, для нас всех вообще непривычно.

Поэтому Колос оттаскивает его и просит послать их всех в задницу, и мы все разворачиваемся, чтобы уйти.

Но мерзкий голос, на этот раз уже самый мерзкий для меня, идет по стопам своего тренера и бьет со спины:

– А ваш «Феникс» всегда такие слабаки, да? Малышка, – видимо, он обращается к Алене, не вижу, все еще стою спиной. Но никуда уже не иду. Как и никто из команды. – Кого ты себе выбрала? Он же слабак. Все они там такие, ты только посмотри. В хоккей играть не умеют, в драке ответить не могут, да еще и терпилы. Ты же будешь терпеть, пока я в комнате твоей девушки буду ее целовать, да? Прямо как вчера терпел.

Я чувствую, как в венах закипает кровь. Она бурлит, и, кажется, это слышат и даже видят все вокруг.

Мне на все сейчас насрать в этой жизни, даже на то, что ситуация с выгоном из команды может повториться и вряд ли меня уже хоть кто-то спасет.

Но.

Я почти не контролирую себя, когда разворачиваюсь, делаю три широких шага и со всей своей злостью, скопившейся неделями, бью уроду прямо в нос, кайфуя от громкого хруста. Он сломан, однозначно. И из него хлещет кровь.

Меня оттаскивают за руки сразу же, я не то что повторить удар – я не успеваю даже понять ничего. Макс лежит и корчится от боли, а я просто позволяю меня оттащить от него и не испытываю ни грамма вины перед ним. Только перед Палычем.

– Прости, Палыч, – говорю сразу. Наверняка это подпортит репутацию. – Но это было выше моих сил.

– Прощен, – говорит он сразу. Видимо, на моем месте он сделал бы точно так же.

Выхожу на улицу. Стараюсь дышать. Злости внутри столько, что пальцы не разжимаются из кулаков.

Один глубокий вдох, три мелких выдоха, нас так учили. И смотреть в небо, в нем спокойствие. Один вдох, три на выдох… Раз, два…

– Сережа! – врывается в слух голос Аленки. Не надо. Хочу, чтобы ушла. Сейчас ни к чему хорошему наш разговор не приведет. – Сережа, ты что?! Зачем было?

– Зачем? – Меня срывает. Я все еще на жутких нервах, не успел успокоиться, она очень зря подошла именно сейчас. Мне нужно было время, немного времени… – Зачем, Ален? Я терпеть должен все его выходки? Я и так как терпила хожу! Он с тобой флиртует – Сережка молчит. Он бьет мне морду – Сережка молчит. Обнимается с тобой в твоей комнате – Сережка молчит! Сколько я еще должен был молчать?

– Сереж, ты чего? – шепчет она испуганно. А Сережу просто достало. Просто-напросто.

– Целовалась с ним? – спрашиваю, загоняя себя только сильнее.

– Что? Ты с ума сошел?

– Вот только что он врал? Ты целовалась с ним?

– Да о чем ты вообще! Я бы никогда не стала! – кричит она, тоже начиная нервничать. Верю ей. Я и без этих слов сразу понял, что урод специально придумал все это. Но нервы не дают поговорить с ней нормально.

– Не общайся с ним, – рычу, наклоняясь к ее лицу. – На меня ему насрать, ты скажи. Скажи, чтобы никогда не приближался к тебе, забудь его, и он тебя пусть забудет. Ясно? Не общайся, я не шучу.

– Сереж, ты в себе? – Она злится. Супер. – Не надо мне ничего запрещать, ты мне не отец!

– Это все, о чем я прошу! Не общайся с ним, я серьезно, он переходит все рамки, я, на хрен, не буду терпеть это дерьмо.

– Прекрати. – Она хмурится, и я замечаю в ее глазах слезы. Просто браво. Как мы докатились до этого за один день? – Не смей запрещать ничего мне. Я сама решу, с кем мне общаться, а с кем – нет.

– Ясно. – Из горла вырывается истерический смешок. Я сошел с ума? – Охренительно круто, Аленка. Просто зашибись, как весело.

Я не знаю, что еще говорить. Для меня ненормально и неприемлемо, что этот урод после всего все еще остается в наших отношениях. Я не знаю, зачем она так цепляется за него. Возможно, он когда-нибудь ей жизнь спас, не знаю. Но, наверное, даже это не повод…

Она молчит. А я ухожу.

На кой хрен мне все это надо?

Глава 35

Сережа, Алена

Если бы мне кто-то сказал, что поездка на сборы окажется настолько хреновой, я бы отказался ехать, однозначно. Придумал бы любую из причин и остался бы дома. Не знал бы, что Аленка тут, не видел бы ее друга-идиота, не участвовал бы во всем этом дерьме и радовался бы жизни.

Нет, правда.

Я так кайфовал оттого, что мы встретились здесь с Аленкой в тот момент, когда не знали, когда еще сможем увидеться, а в итоге ничего хорошего из этой встречи не вышло.

Хоть один день прошел нормально у нас? Наверняка да, и далеко не один, но противоречий, споров и недопониманий было столько, что, честно сказать, все хорошее будто вообще мимо нас прошло.

Я устал. Вот правда. Пытаться доказать что-то, убедить в чем-то. Я просто хочу спокойствия, понимания и взаимности. Все. Это так много? Мне всегда наивно казалось, что нет. А оказывается…

Палыч орет слишком громко, поднимая всех на пробежку. Вчера мы с Аленой так и не виделись больше, и потом я ей не писал, и она молчала. Что принесет этот день, я даже думать не очень хочу. Вряд ли хоть что-то хорошее.

На самом деле я переспал ночь, немного остыл, даже рука почти перестала ныть от удара в нос Максиму, и мне снова отчаянно хочется ей написать.

Я иду умываться и с трудом заставляю себя не трогать телефон и не писать ничего Алене. И не заглядывать в ее окна, когда иду мимо их домика на пробежку. Как назло, она у нас сегодня по территории. Мы и мимо всех домов пробежим, и мимо медпункта. Все складывается как никогда хреново.

После пробежки я запрещаю себе идти к ней, чтобы уже в излюбленной привычке стать ее провожатым до медпункта.

Просто… а зачем? Ей это зачем?

Мне внезапно приходит мысль, что в наших отношениях все первые шаги делал я. И вторые. Старался, что-то доказывал, пытался в чем-то убедить, целовал, обнимал, даже навязывался. И не то чтобы мне слишком сложно и я жалуюсь, какой я несчастный, нет. Я в том плане… Вдруг ей все это было не нужно? Раз она сама только и делала, что отталкивала.

Аленка – нежный цветочек, ее легко можно убедить в чем-нибудь, чтобы она в это верила. Я убедил ее в том, что нам обоим нужны эти отношения, а она по привычке доверилась и просто принимала или не принимала все происходящее с нами.

Ну, либо я несу полную хрень.

В любом случае это странно. Мне теперь и правда кажется, что все это нужно было мне одному, а к ней я чуть ли не насилие применял всеми своими настойчивыми ухаживаниями и всем прочим.

Она ведь сразу мне от ворот поворот дала, еще когда мы встретились на выезде. Хотя потом все-таки сама подошла ведь… Но в итоге оказалось, что она думала, что прощается и мы больше никогда не увидимся.

А потом? Снова оттолкнула, сразу же, хотя, по логике, должна была радоваться встрече.

Боже, почему все так тяжело? У меня мозг кипит.

Окей, гугл, как понять женщину? Я не справляюсь.

Хотя, мне кажется, это невозможно. Вероятно, моя женщина сама не знает, чего она хочет. И в этом кроется вся проблема.

Ну или в том, что я идиот. Как вариант.

На завтрак иду сжимая кулаки, чтобы не сорваться при виде нее и не сделать что-нибудь. Не знаю что. Не поцеловать ее, не наорать, не утащить на плече в комнату. Не уверен, что смогу адекватно отреагировать, когда увижу ее. Если честно, соскучился адски. Но больше не трону ее.

На середине пути звонит телефон, хмурюсь от незнакомого номера. Кого там еще принесло…

– Да?

– Сергей Булгаков, вы? – звучит официальным голосом, и я напрягаюсь.

– Да, я.

– Ваша бабушка попала в больницу, подскажите, есть возможность подъехать? – После первых слов я почти ничего не слышу. И едва не роняю телефон. Ба… Что могло случиться? Забывала пить таблетки? Сердце? Как я мог ее бросить, знал же, что опасно, черт! – Сергей?

– Да, да… я… я приеду. Какая больница?

Алена

Я еще никогда в жизни не видела Сережу таким злым. Он так кричал… Честности ради, на меня еще никогда и никто так сильно не кричал. Папа всегда воспитывал меня как тепличное растение, и я росла в любви и заботе, поэтому на каждый крик у меня машинально наворачиваются слезы.

Как понять этого мужчину? Я хотела поговорить, он накричал. Подозревал меня в поцелуе! С Максом! Да где это видано вообще? Да как он подумать мог, что я после всего, что было между нами, могу хотя бы посмотреть в сторону другого мужчины, не говоря уже о чем-то большем.

Я доверилась ему как никогда и никому, а он…

Взбесился из-за Макса. А я и сама знаю, что тот идиот. Получил уже от меня, когда пришлось осматривать его нос. Но запрещать мне общаться с ним? Это слишком. Сам факт запрета – чересчур, я не привыкла к такому обращению.

Макса отправила в город в травматологию, а сама лежу на кровати калачиком, пытаясь переварить произошедшее.

Мне обидно, конечно, но я все равно так скучаю… Как это происходит? Почему мы ссоримся с теми, кого любим? А я не сомневаюсь, что Сережа любит меня. Он доказывал это десятки раз. И я люблю. И это тоже не должно поддаваться никаким сомнениям ни с чьей стороны.

Но вот так как-то все… Не получается у нас. Каждый раз что-то непонятное, отчего снова и снова слезы.

Он не пишет, и я молчу. Сережа слишком злой, я не хочу еще больше подливать масла в огонь. Явно я сейчас выступаю триггером, поэтому пусть успокоится. А потом, может быть, мы придумаем что-то…

Отчего-то становится холодно, и я укрываюсь по самую макушку, закрываю глаза и вспоминаю все наши с Сережей хорошие моменты. Их было не так много, как хотелось бы, но они были, и были сладкими, греющими душу.

На губах появляется улыбка от картинок перед глазами, и я не замечаю, как засыпаю…

А утром, сама себя не понимая, ищу глазами Сережу, хотя вчера еще так сильно на него обижалась.

Но его нигде нет, как назло. Их пробежку я проспала, а дальше словно след простыл.

Я так наивно надеялась увидеть его внизу, когда спущусь, чтобы идти в медпункт. Он бы стоял с улыбкой, я бы подошла, обняла, и снова было бы у нас все прекрасно. Но… Его нет. И улыбки у меня тоже нет.

И на завтраке его тоже нет, и от этого мне почему-то становится уже не по себе. Хоккеистам нельзя пропускать завтрак, только если не по болезни или суперуважительной причине, а так дисциплина всегда должна быть.

Из «Феникса» на меня кидают парочку взглядов парни, что неудивительно, но не игнорируют, и это уже хорошо. Но подойти к ним и спросить, где носит их красивого сокомандника, у меня не хватает духу.

На обеде его снова нет. Паника в груди разрастается только сильнее. Я подавляю желание ему позвонить и решаю просто еще немного подождать, но страх не отступает совсем.

А вдруг выгнали? За драку? Он и так был не в лучшем положении после того случая, уже почти выгнали один раз, дали предупреждение. А тут такое. Сломал нос при всех, и при тренерах в том числе. Это вообще можно было простить? Сомневаюсь, если честно, особенно зная уклад «Феникса». Боже… Если его действительно выгнали и снова, получается, из-за меня, я никогда в жизни себе этого не прощу. Буду умолять вернуть его до последнего, только бы исправить ситуацию.

Я волнуюсь весь день, и когда на ужине снова не нахожу Сережу – сразу же звоню ему. Плевать уже на обиды, мне нужно услышать его голос и удостовериться, что все в порядке.

Но знакомый до боли голос говорит мне, что абонент находится вне зоны действия сети, и паника начинает подбираться к горлу.

Спокойствие… Вдох, выдох.

Нужно просто подойти к тренеру и спросить, где Сережа. Это же не сложно. Пусть и страшно до чертиков, после всего-то…

– Виктор Павлович, – зову его сразу, как только он выходит из столовой, пока моя решительность меня не покинула. – Подождите секунду.

– Ну? – отвечает он, и я понимаю, что диалог будет «супервеселым и дружелюбным».

– Виктор Павлович, а где Сережа? Его нет целый день, и дозвониться я ему не могу. У него все в порядке?

– Он улетел домой, – отвечает он с явными нотками злости. Да, я понимаю, что вы не рады меня видеть, но это меня волнует сейчас в последнюю очередь.

– Как домой? – шепчу обессиленно. Это шутка?

– На самолете, – раздражается он еще сильнее. – Что-нибудь еще?

– Да, я… Нет… Я не знаю, – выдыхаю и чувствую, как опускаются плечи. Я правда не знаю. Я в ступоре. И я очень запуталась.

– Алена, – говорит мне тренер, и под его взглядом я вся съеживаюсь. – Я просил определиться с выбором и не морочить никому голову. Пацан снова страдает, дерется, мыслями вечно где-то летает. Ты же женщина. Так и реши конфликт мудро, как женщина.

Он не ждет от меня ответа, просто уходит, даже не оборачиваясь.

Мудро… Где взять-то ее, мудрость?

В отчаянии снова набираю номер Сережи. У меня в голове не укладывается информация, что он улетел домой.

Отчаянно жду начала звонка, но все тот же голос, все с той же интонацией говорит мне, что абонент Сережа находится вне зоны доступа сети.

И что мне делать?

Глава 36

Алена

Я пытаюсь дозвониться вторые сутки. Просто не могу перестать набирать его номер в надежде, что он возьмет трубку и мы сможем поговорить.

Я ни с кем не общаюсь, чувствую себя паршиво, как никогда в жизни. Без Сережи мне и находиться тут не хочется, все серое, блеклое. Почему я не ценила его нахождение тут, когда он был здесь? Дурой была… А сейчас скучаю и очень-очень волнуюсь.

Слова «абонент находится вне зоны действия сети» уже звучат в голове на повторе, столько раз за эти двое суток я слышала их. Хуже любой надоедливой песни.

И что самое противное – ничего не меняется. Из раза в раз я слышу все те же слова.

Это невыносимо, я не понимаю, что мне делать и как вообще быть. Я даже не знаю, почему он уехал! Вдруг его и правда выгнали? И никто ничего не говорит!

Сегодня я уходила на пляж одна. Туда, где мы были с Олей, когда пришли мальчики. Тут хорошо, хотя одной немного неуютно. Я не иду в воду, конечно, просто сижу на берегу, смотрю на волны и думаю обо всем на свете, пытаясь, наверное, просто немного себя отвлечь и привести мысли в порядок.

Заставляю себя встать и уйти, потому что едва ли тут может быть безопасно находиться одной так поздно, а Сережи, который мог бы защитить и отогнать все страхи, рядом нет.

Пока иду обратно, звоню еще трижды, банально даже забывая о том, что на часах уже почти полночь.

Иду тихонько, чтобы никого не разбудить, но в «Титане», оказывается, сегодня у кого-то день рождения и никто не спит. Слышу шум в одной из комнат, но заходить и поздравлять не хочу… Мы очень отдалились с ними, после сборов меня уволят и забудем о существовании друг друга очень быстро, я уверена.

Вхожу в комнату, закрываю дверь, выдыхаю и на пару секунд упираюсь лбом в деревянную поверхность. Как-то я устала… Очень. Мне безумно хочется стать маленькой девочкой, которую возьмут на ручки и будут целовать в нос.

Хочу к Сереже. Нужно придумать что-то, чтобы встретиться с ним и извиниться. Обязательно.

– Я устал тебя ждать, – врывается в мои мысли грубоватый голос, и я вскрикиваю от неожиданности, разворачиваясь к источнику звука.

У окна стоит Макс, сложив руки на груди, а я даже не видела его, когда заходила в комнату. Мне не нравится, что он так часто стал заявляться сюда, как к себе домой, тем более что мы с ним после того, как я остановила ему кровотечение и отправила в город в больницу, больше не общались.

Ну потому что мне не о чем с ним говорить, надеюсь, ему со мной тоже. Извиняться за Сережу я не собираюсь, Макс говорил гадости и получил по заслугам. Жаль только, что за эти заслуги получил в итоге Сережа.

– Что ты здесь забыл? – спрашиваю его, все еще стоя у двери. – Уходи. Мне не нравится, когда кто-то посторонний находится в моей комнате.

– А, то есть я уже посторонний? – спрашивает он, начиная злиться. Боже… а можно просто оставить меня в покое?

– С недавних пор, Макс, стал таким. Мы не друзья больше.

– Ты простила меня. – Он говорит сквозь зубы, явно намекая на тот раз в моей комнате, когда я позволила ему себя обнять. Теперь я точно знаю, что он сделал это, потому что увидел Сережу в окно.

– А потом ты перечеркнул все мое прощение. Ты же специально это все, да? Увидел Сережу в окно, полез обниматься, как будто раскаялся. Да я тебя не узнаю! Два года я дружила с другим человеком. Кто ты такой – я не знаю. И за те слова после игры… Я не могу простить. Это было слишком.

– Я просто ускорил процесс вашего расставания, – закатывает глаза он, словно я не понимаю элементарных вещей. Он делает пару шагов вперед, попадая под свет лампы, и я отчетливо замечаю фиолетовые гематомы под глазами и отекшую переносицу. Но гипса, как после операции, нет, значит, без смещения и осколков. Мне жаль?

– Что ты несешь?

– Он все равно рано или поздно бы слился, – говорит Максим и делает еще два шага ко мне. Некомфортно. Комната слишком маленькая, мне даже некуда убежать, а он уже стоит практически вплотную. – Вот и сейчас, ты видишь? Стоило немного повернуть ситуацию в свою сторону, как твоего верного щеночка и след простыл.

– Заткнись, ты ничего не знаешь! – Я не ожидаю от самой себя такой злости, но она льется из меня каким-то диким фонтаном.

– А что я должен знать? – Он ухмыляется и заправляет мне локон за ухо. Вздрагиваю, не хочу, чтобы касался. – Я знаю только то, что его снова нет рядом, а я тут. Как и каждый раз, я всегда с тобой. Только ты не ценишь. Я устал пытаться объяснить тебе, что ты только моя, малышка.

– Да пошел к черту! – Сама не понимаю как, но бью ему пощечину, неприятно морщась от жжения в ладони. Это произошло практически машинально, рефлекс, которого раньше у меня никогда не было.

Я пугаюсь сама этого движения и замираю, глядя на краснеющий на щеке след и наливающиеся злостью глаза.

А в следующее мгновение я лечу на кровать, вскрикнув от боли в руке.

Нет… нетнетнетнетнетнетнет!

Он падает сверху на меня, прижимая животом к матрасу. В два движения хватает руки и держит крепко за спиной запястья, не давая двигаться. Я ничего не могу сделать, абсолютно ничего. Я беспомощна.

Он тяжелый как бык, мне больно, страшно и некомфортно.

Я думала, самое страшное в этой поездке – тот самый Лось, с которым я поссорилась на улице, но оказалось, что гораздо страшнее – мой когда-то лучший друг.

– Меня достало бегать за тобой, – рычит он, сжимая запястья все сильнее. Хныкаю от боли, пытаюсь ерзать, но под его весом и силой это не имеет никакого толку. – Только я всегда был рядом с тобой, чего тебе не хватало, а?

Я чувствую, как он задирает майку и лезет ладонями под шорты. Меня накрывает неудержимой паникой, мне страшно так сильно, что больно в груди.

– Не трогай! Макс! Отпусти меня!

Но он не слышит. Несет себе под нос какую-то чушь и продолжает делать больно и неприятно. Майка трещит по швам, я остаюсь в одном спортивном топе, когда он разрывает майку прямо на мне, оставляя ожоги на коже от рывка ткани.

Это конец. Невозможно отбиться. Я плачу навзрыд, как маленький ребенок, от боли и беспомощности, все еще пытаюсь хоть как-то брыкаться, но не получается совсем ничего.

Он связывает порванной майкой мои запястья, и я кричу громко, надеясь, что за празднованием меня услышит хоть кто-то…

– Можешь не стараться, – я слышу его противную ухмылку, – пацаны не зайдут. Они знают, что нас нельзя отвлекать.

Мой мир рушится. Неужели это все правда? Неужели им всем плевать?..

Я плачу еще сильнее и отчаянно кричу просьбу о помощи, когда он стягивает по ногам шорты, удерживая меня прижатой к матрасу ногами.

Мне больно! Мне противно! Я не готова, черт возьми!

Но ему плевать… Как и всем, живущим в этом домике.

– Алена? – Я слышу голос из-за двери и громкий стук. Я сама заперла дверь! Господи!

– Помо…м-м-м! – мычу в ладонь, когда Максим закрывает мне рот.

– Вон отсюда, – кричит он, и я снова захлебываюсь слезами. Это самый худший день в моей жизни…

Но стук не прекращается, за дверью кто-то настойчиво зовет меня, и это раздражает и злит Макса еще сильнее. Он дергает шорты так же, как дергал майку, но плотная ткань не рвется, а только повреждает мою кожу.

Я пытаюсь воспользоваться его нервами, мычу громче, пытаюсь вырваться, хотя сил уже почти не осталось ни на что. И когда мне кажется, что пути назад уже нет… Дверь открывается с громким стуком. А потом мне внезапно становится очень легко.

– Ты умом тронулся? Нет, скажи мне, ты окончательно долбанулся, да? – кричит мой спаситель. Я слышу звуки ударов, пытаюсь встать, но сил не остается даже на это.

Около минуты я только слушаю происходящее, какой-то шум, забегают другие парни, но тот, кто спас меня, не разрешает им приближаться и кричит на них, кричит, кричит…

А потом тишина. Я либо отрубаюсь, либо просто все уходят и становится тихо, не знаю. Я чувствую, как мне развязывают уже саднящие руки, как бережно возвращают шорты на место и поднимают на руки, укутав перед этим одеялом.

И только тогда я вижу: Тимур. Тот самый новенький из «Феникса», с которым мы нормально познакомились на свадьбе Савельевых.

– Все хорошо, я отнесу тебя к нашим, – говорит он мне негромко, поднимая с постели мой телефон.

– Что ты тут делал? – спрашиваю, чувствуя, как меня трясет в его руках.

– Я играл в «Титане» раньше. Зашел поздравить друга с днем рождения.

– Спасибо… – шепчу хрипло и не нахожу в себе больше слез.

Все выплакала. А сейчас надо радоваться, что Тимур зашел вовремя. Как же хреново, а…

В домике «Феникса» тихо и уютно. Тимур несет меня на второй этаж, а я болтаюсь безвольной куклой в его руках, позволяя идти туда, куда он считает нужным.

Он подходит к одной из комнат, негромко стучит, и через несколько секунд я вижу в пороге Олю.

Моя Оля… Глядя на нее, на ее испуганный взгляд, я нахожу в себе пару слезинок.

Меня кладут на кровать и оставляют один на один с подругой, и я все-таки даю волю слезам. Не все выплакала.

– Расскажи, – шепчет она, присаживаясь передо мной на корточки. Гладит по волосам, как мама, волнуется.

Я не хочу убиваться долго, но мне нужны эти минуты слабости, чтобы позволить себе пережить это и идти дальше. Я рада, что Тимур пришел вовремя, но это все равно было ужасно…

– Максим, – шепчу охрипшим от криков и слез голосом. Коротко рассказываю Оле о произошедшем, таким образом тоже выпуская весь негатив из себя.

– Урод, – злится Оля. – Чтоб у него член отсох! Не смей возвращаться туда, ты слышишь?

Киваю. Я бы ни за что не пошла больше.

Мы около часа говорим на эту тему. Точнее, Оля лучше любого психолога приводит меня в более-менее нормальное состояние, а я просто впитываю все это, слушаю и пытаюсь принять.

– Оль, – говорю я через некоторое время, сидя на ее кровати с чашкой чая в руках. – А где Сережа?

– Он не сказал мне, – она выдыхает, – и Палыч не сказал. Просто: уехал домой, обстоятельства. Я знаю не больше, чем все. Он никому не рассказал.

– Его выгнали?

– Вроде бы нет, – пожимает она плечами. – Но он уехал.

– Это я виновата, – шепчу, опустив голову. – Сережа самый лучший, всегда таким был, а я вечно цеплялась за какую-то там дружбу. И что эта дружба мне дала? Синяки, ожоги, литры слез и нервный срыв. Идиотка.

– Я бы не сказала так грубо, но в целом… Поставь себя на его место. И представь, что у него была бы какая-то там подруга, которая явно живет с мыслью стать его девушкой. Ты не терпела бы.

Качаю головой. Да что тут скажешь? И без объяснений ясно, что я дура.

– Оль, а… – В голову внезапно приходит сумасшедшая идея, – а у тебя есть его адрес? Ты же тренер, должен быть.

– Адрес? – она хмурится, а я киваю слишком энергично, неожиданно даже для самой себя. – Да, где-то в записях был. Что ты задумала?

– Ничего особенного. Я просто приеду к нему и скажу, что люблю.

* * *

Утром я прошу Тимура проводить меня в мою комнату, потому что поход туда вызывает во мне панику. Я в целом стараюсь не думать о случившемся и не загонять себя в депрессию, но вот поход в «Титан» – это пытка.

Тимур не отказывается помочь, без лишних вопросов идет со мной, но в гостиной нас останавливает тренер, глядя на меня таким взглядом, что я неосознанно делаю шаг назад, прячась за Тимура. Сейчас он мой островок спокойствия.

– Малышкина, – рычит Егор Николаевич, – я предупреждал тебя, что ты вылетишь отсюда, если будут еще косяки?

Молчу. Какие это, интересно, у меня косяки?

– Ты уволена, – выплевывает он, – собирай вещи и свободна. Из-за тебя страдает мой игрок! В который раз! Я не позволю всяким ш…

– Вам стоило бы последить за тем, чтобы ваши игроки умели вовремя прикусить язык и спрятать член в штаны, – говорит Тимур, не давая закончить тренеру мерзкую фразу. – Пошли, Аленка.

Егор Николаевич не говорит ничего больше, но мне и не надо. Я услышала достаточно.

Тимур помогает мне собирать вещи, поддерживает и признается, что никогда не думал, что в его бывшей команде может происходить такой кошмар.

– Не расстраивайся, приходи к нам работать, найдем тебе местечко, – говорит Тимур, застегивая мой чемодан. – А об этих не жалей. Не стоит того.

– Точно не буду, – хмурюсь. Вот где и правда «не стоит».

– Такси вызвать?

– Да, пожалуйста. А я пока билет закажу.

А билет я заказываю не домой. Потому что в заметках у меня написан тот самый адрес, куда мне необходимо попасть.

А потом такси, аэропорт, самолет, снова такси и дрожащие коленки перед многоэтажкой. Номер квартиры на домофоне и долгие гудки. И так и не открытая дверь…

Я сидела у подъезда около трех часов, сходила перекусила в кафе, потом снова вернулась.

Гудки все еще были долгими.

И дверь мне никто так и не открыл.

Ну, видимо, действительно не судьба?..

Глава 37

Сережа

Как только выхожу из аэропорта – звоню Палычу, отчитываюсь о прибытии, обещаю ему сообщить, как там ба, как только узнаю хоть что-то, и вырубаю телефон, не желая вообще никого слышать.

Мне повезло найти билеты домой быстро и не ждать рейса несколько дней. Только утром я узнал, что ба попала в больницу, а вечером уже еду к ней, забежав домой только переодеться и за некоторыми вещами.

Меня потряхивает от волнения, сжимаю руль арендованной тачки сильнее, чем стоило бы, но не могу пока себя контролировать. Из больницы не звонили больше, и я тоже не набирал, честно сказать, банально боюсь. Лучше уж на месте все узнаю и буду решать проблему.

Минут через сорок паркуюсь у больницы, залетаю внутрь, подхожу к регистратуре.

– Здравствуйте. Булгакова Светлана Сергеевна, шестьдесят лет, звонил доктор, просил приехать. Я внук, – выпаливаю сразу и смотрю на медсестру, ожидая ответа. Она даже теряется первые пару секунд от моего напора и скорости, а потом быстро собирается и набирает, видимо, данные ба в ноут.

– Да, доктор вас ожидает. Поднимайтесь на четвертый этаж, из лифта сразу направо, я сейчас позвоню, вас встретят.

– Спасибо, – киваю и бегу в нужном направлении.

Залетаю в лифт, из него сразу направо и притормаживаю перед надписью «травматология», думая, туда ли я вообще приехал. Пока ищу номер этажа, дверь отделения хлопает и мужчина лет сорока в халате меня подзывает к себе.

– Сергей? Внук?

– Да! – киваю и подбегаю к нему. – Что с бабушкой? Простите, что я так долго, пришлось лететь из Сочи, был на сборах с командой.

– О! – врач заметно удивляется. – Если бы я знал, что вы так далеко, я бы не просил приехать.

– Нет, все верно. Мне лучше быть здесь сейчас. Что с ней?

– Ваша бабушка упала и сломала ногу, перелом не самый простой, но она молодая, организм крепкий, заживет. Она была без сознания первые пару часов, ударилась головой, и есть небольшое сотрясение, нам нужны были вы для подписания согласия на госпитализацию и заполнения документов. Но сейчас Светлана Сергеевна уже пришла в себя, даже немного перекусила, стойко перенесла процедуру накладывания гипса и шутит с соседями по палате.

У меня мир на две части от его слов раскалывается. Ногу сломала? Серьезно? Господи! Сломала ногу!

От этих слов меня пробивает на истерический смех, и я хохочу, глядя в потолок, и пытаюсь поскорее объясниться с доктором, пока он не решил, что я радуюсь травме бабушки.

– Простите, – выдыхаю, – просто у ба были проблемы с сердцем, она на лекарствах сидит, но пьет их слишком нерегулярно, если ее не контролировать. А я уехал. Вы позвонили сообщить, что она попала сюда, и я испугался: думал, снова сердце.

– Кстати, по поводу сердца. Мы просмотрели историю болезни вашей бабушки, увидели прошлое обследование и сделали УЗИ и кардиограмму, чтобы проверить все сразу. Стресс, нервы от падения, сами понимаете, мы должны были исключить риски. Спешу вас обрадовать: вашей бабушке ничего не угрожает. Пусть продолжает пить поддерживающие препараты и витамины, и все точно будет в порядке. У нее отличное сердце, которое будет таким еще очень и очень долго.

О. Мой. Бог.

Этот день разрывает меня на кусочки. От сильнейшего стресса до фразы, от которой я готов танцевать и плакать одновременно.

Такое бывает вообще? Я так волновался о сердце, так боялся потерять ее, она ведь совсем молодая еще! А тут… Нога – хрень вообще, заживет. Куплю ей все в мире укрепляющие препараты для костей, и через месяц она у меня уже бегать будет. А захочет – и на коньки встанет. Оказывается, ей можно. Она здорова…

– В какой она палате? К ней можно? – уже рвусь туда.

– В восьмой, только бахилы наденьте. – Врач понимающе улыбается, а я надеваю бахилы и лечу к ней, чуть не пробегая мимо палаты.

Ба полулежит на одной из кроватей, на ноге гипс, как большой ботинок почти до колена, в руках яблоко, а на губах улыбка. И хоть в глазах видна усталость и испуг – она больше в порядке, чем нет, что меня невозможно радует.

Подхожу к ней, сажусь рядом и обнимаю сразу, а ба даже не успевает понять, что это я, немного теряется.

– Боже! Сережа, ты как тут? Ты же на сборах! Ты что, ушел из команды?

– Нет, ба, отпросился просто к тебе. Все в порядке, не волнуйся. – Отстраняюсь от нее и в секунду понимаю, что меня наконец-то отпустило. Она в порядке, я вижу это собственными глазами, и сразу становится спокойно. А остальное решаемо.

– Зачем ты приехал? Я бы справилась сама!

– Ты уже справилась, ага, – киваю на ее сломанную ногу. – Как это случилось вообще?

– Я хотела сменить шторы. – Она закатывает глаза. – В магазин тканей завезли такие красивые! Я пошила, встала на табурет, чтобы снять старые, но, видимо, выбрала не самый крепкий стул. Ножка сломалась подо мной, и я упала. Соседка решила зайти на чай и увидела меня, вызвала скорую.

– Ба… – Эта женщина невыносима. – А трудно было меня дождаться? Ну или пацанов соседских напрячь? Это повезло еще, что нога. А если бы позвоночник? А сотрясение мозга?

– Не ворчи, старуха из нас двоих, вообще-то, я, – хмурится бабушка. – Вези меня домой вообще, мне не нравится тут.

– Поговорю с доктором.

Но врач, на мое удивление, не против, чтобы я ее забрал. Сотряс у нее не сильный, она в целом его почти не ощущает, а перелом в больнице лучше срастаться не будет. Поэтому мы подписываем несколько бумажек, на коляске везу ее до машины, а оттуда – к ней домой, потому что ко мне она наотрез отказывается ехать, а нервировать ее спорами я не хочу.

В дом приходится вносить ба на руках, потому что она хоть и молодая, но на одной ноге прыгать не сможет, а костылей у нее нет. Поэтому я быстро ищу, где купить коляску, и следующим же утром встаю раньше бабушки и еду в магазин, покупаю бабуле транспорт. Это гораздо удобнее костылей, да и я буду точно знать, что она не свалится никуда еще раз и не добьет себя.

Она даже с переломом боевая. Сначала ворчит на меня за то, что потратился на коляску, а потом чуть ли не гоняет на ней по дому, раздавая указания, чем надо помочь.

И в первый день это отлично отвлекает от всяких мыслей. Я чиню ей кран на кухне, снимаю эти несчастные шторы и вешаю новые, чищу раковину, разбираюсь с сорняками во дворе, до которых у нее не дошли руки, и помогаю готовить ужин, потому что до верхних ящиков ба не дотягивается.

В таком темпе проходят два дня после моего приезда. Я все еще не включаю телефон и вообще стараюсь не думать о том, что кто-нибудь мог бы мне звонить.

Вообще, я обещал Палычу сообщить о бабуле, но счастье, что я помню наизусть его номер. Набираю с бабушкиного, обрисовываю ситуацию, но чуть приукрашивая действительность, потому что ехать назад у меня нет никакого желания. Там… неважно, кто там. Не хочу.

– Понял, – говорит Палыч, – занимайся, пусть бабушка поправляется. Я сообщу, когда тренировки начнутся на месте, быть как штык. А пока тренируйся сам, не смей забивать, понял? По возможности, но находи возможность как можно чаще.

– Понял, Виктор Палыч, будет сделано.

– Тут случилось кое-что… – говорит он странным тоном, и я понимаю сразу, о ком пойдет речь. – Если тебе интересно, конечно.

– Нет, – вру, – неинтересно.

– Понял, тогда отбой. Бабушке привет.

Что там случилось? Черт возьми, что? Она начала встречаться с Максом? Не могла. Не хочу верить. Что еще? Ее кто-то обидел? Или ее уволили? Или она просто о чем-то говорила с Палычем?

Черт, черт, черт!

Надо было спросить. Зачем я, кретин, ответил, что мне неинтересно?

Ясно зачем. Потому что боялся сорваться и улететь обратно первым рейсом.

А у меня ба. Надо выбирать. И на данный момент я выбираю ее.

Следующим утром мы с ба готовим завтрак. Она чувствует себя уже сильно лучше, только нога под гипсом чешется и бесит ее.

Я нарезаю помидоры на салат, ба колдует над кашей, а потом внезапно говорит:

– Расскажи мне уже, что у тебя случилось, третий день на твою кислую мину смотрю.

– Чего? – удивляюсь и поворачиваюсь к ней. Я искренне верил в то, что по мне ничего не заметно. – Все в порядке, ба, тебе кажется.

– Ну да, ну да, поговори мне тут. Я воспитала тебя, ты никогда не сможешь обмануть меня, понятно? Давай рассказывай: что у тебя случилось? И не смей обмануть, я все равно вытащу из тебя правду.

О да, что есть, то есть. Ба у меня дама с характером, тут и спорить нечего.

Вздыхаю. Я не хочу рассказывать не потому, что не хочу делиться проблемами с ба, просто… Ну, если честно, то просто ковырять все это не хочется. Я пытаюсь смириться с тем, что я не нужен и что какой-то там некогда лучший друг важнее парня. А смириться с этим непросто. И если бы в любой другой ситуации с любой другой девчонкой я бы рукой махнул и забыл, то тут косяк: влюбился я.

– Да Аленка все, – вздыхаю и рассказываю. Ба нашу историю помнит, я делился с ней не так давно. Правда, после этого произошло столько всего, что до ночи рассказывать придется.

Ну я и рассказываю. Все как есть, почти не утаивая подробностей. Кроме той, что нас чуть охранник голыми на пляже не поймал. Тактично называю это «лучший день в моей жизни», зная, что ба поймет все сама.

Про Макса говорю, про драки, про то, как из команды меня чуть не выгнали, вообще обо всем. Хотел умолчать, а как тронул это, так все потоком и полилось – не остановить никак.

– …Ну и все, – заканчиваю, опуская голову. – Она накричала на меня, но и я дебил: запреты какие-то придумал. Просто психанул сильно. Она промолчала, я ушел. А потом мне твой доктор позвонил, и я только рад был свалить побыстрее.

Ба молчит около минуты, глядя на меня очень странным, задумчивым взглядом. Я не понимаю, что этот взгляд означает, и просто терпеливо жду вердикт. Она, если что, молчать не будет. Сразу выдаст всю правду, не жалея, и дело с концом.

– Бестолковый ты еще мальчишка, – говорит она, и я даже распахиваю глаза от удивления. Ожидал я всего, но не этого. – Она любит тебя, просто такая же бестолковая, как и ты. Но ты хуже. Кто такие вещи девушкам говорит? Она и сама не захотела бы с ним общаться, надо было любить и оберегать, гладить и целовать, а ты что? Наорал, уехал. Это я тебя такому учила? Я так воспитывала?

– Ба, не начинай! – психую, собираясь уйти.

– А ну стоять! Куда собрался? От нее сбежал, от меня убегаешь. Я спрашиваю: кто тебя так воспитывал? Потому что я такой чуши тебя научить не могла.

– Да не нужен я ей, ба, ну что сделать-то?! Я все время давил на нее, делал что-то, пытался, а она только отталкивала, потом, видимо, просто сдалась. Я чуть ли не принудил ее быть со мной. И в конце доказательство: после того, что этот ее дружок натворил и наговорил, она все равно не отказалась от него. Его, наверное, и любит, не знаю!

Эта тема снова выводит меня на эмоции, это невыносимо! Только-только в душе все устаканится, как снова происходит какой-то звездец.

– А если считаешь, что не нужен, значит, плохо старался. Ты хороший у меня, но эмоции твои порой слишком тебе мешают. Она девчушка еще совсем, а ты кричишь, требуешь, как от взрослой. Сам-то давно вырос и мудрости набрался? Позвони и извинись. А дальше решите.

– Нет, – упрямлюсь, хотя, если честно, позвонить ей ужасно хочется. – Я даже телефон не включаю, чтобы не сорваться.

– То есть ты даже не знаешь, звонила ли она тебе?

Киваю.

– Ну точно дурак.

Дурак, да. Какой есть.

– Она все равно в Сочи, ба, обратно я уже точно не полечу, – сдаюсь и пытаюсь успокоиться. Чего я ору-то опять? Еще и на ба. Точно псих.

– Прилетит – забирай ее и никому не отдавай. Точно тебе говорю, любит.

– Заберу, – киваю. – Если другой никто не заберет.

* * *

Еще неделю живу этими мыслями. Ба каждый день читает мне нотации и ругает, как маленького ребенка, заставляя включить телефон и позвонить Алене.

Я упрямлюсь до последнего, просто не понимая, как я позвоню ей после всего, что ей наговорил. Что скажу? Достаточно ли будет извиниться по телефону в такой ситуации? И нужны ли ей вообще мои извинения? Не уверен. Я, баран бестолковый, оставил ее там одну, почти прямиком подталкивая в лапы того, кто только этого и ждал.

Я катастрофический идиот.

Но сегодня утром я просыпаюсь и вижу перед собой телефон. Хотя точно помню, что не доставал его из рюкзака. Телефон стоит на зарядке, и я понимаю, что это ба постаралась, от слов перейдя к действиям.

Ладно… Наверное, и правда хватит страдать и пытаться решить это все, ничего не предпринимая. Я тут уже десять дней, даже Аленка должна была уже остыть, а значит, мы сможем поговорить.

Включаю телефон, сразу же сыплется миллион оповещений. Звонил Палыч, пацаны из команды, какой-то незнакомый номер, Ольга Сергеевна. Куча сообщений в мессенджерах, куча еще каких-то окошек, и я просто вырубаю звук, потому что голова раскалывается от этих пиликаний.

Открываю сообщения и застываю. Аленка звонила мне двадцать четыре раза… Несколько раз в первый день, еще три раза во второй и каждый день по звонку. Она звонила мне каждый день… В отличие от меня, труса, который решил вырубить телефон и забить на все.

Черт.

Я ненавижу самого себя, когда смотрю на оповещения о ее звонках. А потом замечаю окошко из мессенджера с ее именем и ненавижу себя еще больше.

Открываю. Тут огромное количество непрочитанных от всех подряд, и от нее больше всех. Я даже не могу представить, что она там мне писала. Она писала… и звонила. Вот я придурок!

Открываю сообщения. Она писала мне каждый день. И последнее сообщение было вчера. Читаю по очереди, с самого первого. Оно было как раз в первый день. И дальше – по одному в день.

Алена: Не могу дозвониться до тебя. Перезвони, как сможешь.

Алена: Сереж, я волнуюсь… Мне никто не говорит, где ты. Точнее, сказали только, что ты уехал домой, а что стряслось – никто не говорит. И трубку ты снова не берешь. Переживаю, набери меня.

Алена: Меня уволили, кстати. Почти с позором. Так что я дома сейчас.

Алена: А еще… Я выпросила у Оли твой адрес. Полетела сразу к тебе, надеялась поговорить, но тебя не оказалось дома. Я ждала несколько часов, но тебя так и не было, мне пришлось уехать. Я расстроилась. Хотела увидеться, но решила, что нам все-таки не судьба быть вместе, видимо.

Алена: Ты все еще не отвечаешь и не читаешь сообщения, но я хочу с тобой делиться происходящим. Мне сейчас очень хочется поплакать кому-нибудь в плечо, и я решила, что моей жилеткой для слез будешь ты. Когда я еще была на сборах, а ты уже уехал, меня чуть не изнасиловали. Макс совсем слетел с катушек, я так испугалась… Наставил мне целую кучу гематом просто за то, что я не смогла его простить. Я так испугалась… Но ты не волнуйся, я в порядке. Он не успел ничего сделать, мне повезло, что в корпусе был Тимур, он мне помог, доломал нос Максиму. И я не страдала, ты не думай. Ну, если только немножечко. Но сейчас все хорошо. Тебе рассказала – и стало легче. Жду звонка.

Алена: Знаешь, что вспомнила?! Ты не вернул мне кольцо! А обещал вернуть!

Алена: Верни, пожалуйста… Оно мне очень дорого как память. Мы сможем встретиться? Или… не надо. Оставь его себе. Пусть оно тебя оберегает, потому что я все так же волнуюсь.

Алена: Я не спала сегодня. Ты не выходишь на связь неделю, я волнуюсь очень. Позвони мне, пожалуйста, или хотя бы напиши, что ты в порядке.

Алена: Сереж, я так сильно скучаю по тебе…

Алена: Я тебя люблю.

Не может человек испытывать столько эмоций, сколько я испытываю сейчас. Это невозможно, так не бывает. Во мне бушует злость вперемешку со счастьем. Я хочу найти урода и сломать ему все, что только возможно сломать. Найти Тимура и пожать ему руку. Высказать тренеру «Титана» все, что я о нем думаю. Заорать громко от всех эмоций и…

И очень хочу увидеть Алену. Мне не надо от нее ничего, просто увидеть. Посмотреть на нее, снова начать жить. Волосы, ямочки, ресницы пушистые, доверчивый взгляд.

Ну как? Как можно было обидеть ее? Она же самый нежный человек во Вселенной. Я найду его и сломаю его руки, чтобы он никого не мог трогать больше. Я сломаю их за то, что он посмел сделать больно моей девочке.

Моя… Моя самая-самая. Невероятная. Ждала, волновалась… Я вообще заслуживаю прощения-то теперь? Не знаю. Но я сделаю все, чтобы простила. Люблю. На весь мир хочу орать о том, как люблю. Невыносимо, сердце рвется в клочья, как люблю и хочу быть рядом.

Подскакиваю на ноги, полный энтузиазма, и сразу торможу: ба сидит прямо напротив и смотрит на меня с улыбкой, а я даже не заметил ее, пока зачитывался сообщениями.

– Ба!

– Поезжай, – улыбается, – дошло до тебя, дурака, наконец?

– А как ты… Я соседку попрошу помогать тебе, хорошо? – придумываю пути, чтобы не бросать ба одну, пока запрыгиваю в штаны и пытаюсь натянуть футболку. – Ты только сама ничего не делай, пожалуйста, чтобы снова не упасть. Я заплачу ей, если надо, ладно? – Скидываю вещи в рюкзак, пытаюсь найти одинаковые носки. – А потом я приеду. Мы приедем!

– Справлюсь, обо мне не думай. Езжай и без красавицы своей не возвращайся! Знакомиться будем.

– Ты самая-самая! – говорю ба на эмоциях, кидаю рюкзак на плечо, впрыгиваю в кроссовки и бегу в машину. Арендованная тачка – это хорошо, но пора свою покупать. На этой-то в чужой город не поедешь.

Поэтому на этой еду к себе, пока еду – заказываю билет на поезд. Ба всегда рано встает, поэтому я даже не заметил, что и сам в пять утра проснулся. Есть билет на скоростной на шесть тридцать. Отлично, успею! Как раз через два часа буду уже у Аленки. Нельзя терять ни минуты.

В поезде не могу найти себе места, мне кажется, что мы едем слишком медленно, что с каждой минутой Алена от меня ускользает. Я не пишу и не звоню ей, потому что, судя по времени, когда она была в сети, она еще спит. Мне даже на руку. Вот бы приехать к ее пробуждению…

Эмоции переполняют, и чтобы занять себя хоть чем-то и не сойти с ума, пишу Тимуру.

Сережа: Спасибо, друг, за Аленку. Буду должен.

У наших уже подъем, отвечает быстро.

Тимур: Не надо. Лучше о ней позаботься. Об уроде, кстати, мы с мужиками уже позаботились. Разукрасили его чуток:)

Я знал, что они так просто это не оставят. Больше всех удивляет Тимур: он же сам из «Титана», там друзья его… Но, видимо, справедливость для него выше. «Феникс» он, зря мы сомневались в нем изначально. Семья.

Дальше разгребаю все накопившиеся сообщения, а потом заказываю букет цветов на вокзал ко времени моего прибытия.

Из поезда в такси, адрес помню с того раза, как Аленку провожал. Квартиру найду, это уже меньшая из проблем.

Плана, кстати, у меня никакого. Я просто сорвался и поехал, потому что понял, что должен быть рядом.

Должен был еще десять дней назад быть, по правде говоря, но желаниям не всегда есть свойство сбываться.

Я просто очень надеюсь, что она меня простит. Сделаю все для этого.

Выхожу из такси у того самого дома. Аленки в сети все еще не было, и я надеюсь, что она действительно все еще спит. Разбужу ее звонком в дверь, протяну букет, а дальше будь как будет.

У подъезда сидит какая-то бабуля, и мне впервые в жизни радостно, что они встают в такую рань. Старушка сразу отвечает мне, на каком этаже и в какой квартире живут Малышкины, и я, полный энтузиазма, лечу наверх по ступеням, сжимая букет покрепче.

Выдыхаю. Звоню в дверь.

Пару секунд ничего не происходит, а следом я слышу шаги. Сердце выпрыгивает из груди, пальцы потряхивает, в голове туман, во рту пересохло. Я почти умираю, когда слышу щелчок двери.

А потом умираю еще раз, когда вижу ее отца. Черт возьми, я забыл, что она живет с родителями!

Глава 38

Алена

У меня странные флешбэки, когда я просыпаюсь и слышу какой-то приглушенный шум… Сначала это было на сборах, когда тренер «Феникса» пришел разбираться с тренером «Титана». Потом – когда девчонки пришли забирать меня на свадьбу и устроили там погром. А сейчас что?

Я на секунду даже пугаюсь и думаю, что снова нахожусь в домике на сборах, в той жуткой комнате. В панике открываю глаза и тут же успокаиваюсь: дома. В своей комнате. А кто тогда шумит?

На часах десять утра, у родителей сегодня выходной, но они обычно довольно тихо себя ведут, когда я сплю, они у меня понимающие. Тем более сейчас, когда видят мое подавленное состояние, стараются поднимать мне настроение или хотя бы просто не расстраивать лишний раз.

Очень хочется еще поваляться, но любопытство берет над этим желанием верх. Встаю с кровати, зеваю, потягиваюсь, опускаю задравшиеся пижамные шорты и иду на звук, по пути расчесывая растрепанные со сна волосы пальцами.

Там точно больше двух голосов, кого принесло-то? Гостей не ждали…

– Вы чего шуми… – говорю, идя к кухне, и застываю на месте, не дойдя даже до проема. Так и стою в коридоре, смотрю на сидящих за столом папу с Сережей и стоящую у подоконника маму.

Что?

Стойте-стойте. Что?

Щипаю себя за запястье, пытаясь понять, реальна ли та картина, которую я вижу, но больно становится, а ничего не меняется.

Все трое смотрят на меня, внезапно прервав свой диалог, и я не нахожу ничего лучше, как просто сбежать в свою комнату и закрыть дверь на замок.

Я не могу переварить ничего из увиденного, это какой-то нереалистичный бред.

Как это вообще? Что он тут делает? Каким образом, черт возьми?

Дрожащими руками хватаю с тумбочки телефон и вижу сообщение о том, что абонент, которому я звонила, снова в сети. И вижу галочки прочитанного на всех моих сообщениях.

Божебожебожебоже, что мне делать?! Я упаду в обморок сейчас от эмоций и чувств, это невыносимо. Это так остро, что почти больно.

Зачем он приехал? Как мог вообще? Почему даже не предупредил? Не брал трубку, не читал сообщения все эти дни, а теперь приехал! И сидит на моей кухне! С моим отцом! Нет, я точно сошла с ума…

– Дочь… – Слышу голос мамы за дверью и качаю головой. Нет-нет-нет, я отсюда не выйду даже под страхом смерти. Нет и еще раз нет. Это просто бред. Я тронулась умом, мне нужно поспать, и это пройдет. Пройдет же? – Дочь, выйди.

– Нет, мам, я хочу спать.

– Алена, папа просит тебя на кухню, подойди.

Папа просит. Мама знает, что я папина дочка и никогда не могу ему отказать.

Но даже сейчас я не готова.

Как вообще папа Сережу все еще не убил?

Открываю маме дверь, но не выхожу из комнаты, наоборот, прошу войти маму.

Она улыбается, хотя мне совсем не до улыбок сейчас.

– Этот мальчик тебя любит, – говорит она сразу, вгоняя меня в ступор.

Любит. Спасибо.

Да я и сама знаю, что любит. Только этот мальчик еще и дурак бессовестный, об этом он им поведать не забыл?

– Прогоните его, – говорю, чуть не ломая себе пальцы от волнения. – Пусть уходит. – Сама не верю своим словам. Я все дни звонила и писала точно не для того, чтобы выгнать его, когда он появится.

Но ситуация один в один повторяется! Я, черт возьми, снова не знала, что мы действительно увидимся!

И снова наломала дров… Пора отвечать за свои поступки или можно еще немного побыть глупой девочкой?

– Алена, – мама обнимает меня, и я сразу чувствую на глазах слезы. Предатели так и норовят скатиться по моим щекам, и я старательно пытаюсь не разреветься прямо сейчас, – он приехал к тебе. Такой красивый букет привез! Иди. Он даже почти нашел общий язык с отцом. Папа, конечно, пока еще строгий и требовательный, но, кажется, у него есть все шансы справиться с этим. Давай. Переодевайся и приходи. Мы ждем. Он ждет.

Он ждет… Да. И я ждала. Долго ждала.

Но ведь… он ведь тоже меня долго ждал. Ждал, пока я справлюсь со своими страхами. Ждал, пока приму свои чувства. Ждал, пока разберусь в себе.

Как сложно-то, а.

– Сейчас приду, – шепчу, не веря своим словам.

Я умываюсь так медленно, как только могу, и переодеваюсь точно так же. Плету себе две косы, вместо того чтобы завязать быстрый хвостик или просто пройтись по волосам расческой. Тяну время как могу, но все дела заканчиваются, и эта встреча неумолимо приближается.

Первый шаг в сторону кухни дается мне невероятно тяжело, и я даже снова застываю на пару секунд в проеме, еще раз удивившись происходящему.

Сережа сидит слишком счастливый. Собранный, но счастливый, по глазам вижу.

Он кидает быстрый взгляд в мою сторону и тепло улыбается, но не встает ко мне, сидит на месте. Понимаю. При папе я бы тоже не рискнула.

– Садись к нам, доча, – говорит папа, и я отмираю, проходя и усаживаясь за стол рядом с Сережей. Близко, если смотреть со стороны, но далеко для того, как хочется нам сидеть.

Внутри меня вся злость и обиды испаряются, когда я понимаю, что он действительно рядом. Все равно, что там было, просто дайте мне его обнять…

Но обняться у нас, конечно, не получается. Мы не рискуем, пока папа рядом, даже смотреть друг на друга.

Я замечаю на подоконнике тот самый букет, о котором говорила мама, и расплываюсь в улыбке, все еще не веря в то, что мы находимся в реальном мире и все происходит всерьез.

Все возвращаются к диалогу, словно до этого просто ставили его на паузу, но все, о чем они говорят, смущает меня раз в сто сильнее, чем молчание и странные взгляды.

– Так что, Сергей, говоришь, что сильно влюблен в мою дочь? – спрашивает папа, явно устраивая этот спектакль для меня одной. Ну спасибо.

– Люблю, – отвечает Булгаков не задумываясь. – Сильно. Настроен серьезно, не подведу больше.

– Ты же в курсе, что она ревела из-за тебя все дни, как приехала, да?

– Папа! – шикаю на него. – Не из-за него я…

– А ну цыц! – рычит папа, быстро взглянув на меня. – Сиди и слушай.

– В курсе, – кивает. Мне резко хочется расхохотаться от его тона и поведения. Он как будто солдат в армии, перед начальством стоит и на вопросы отвечает. – Больше не повторится, исправлюсь, сделаю все, чтобы заслужить прощение, и ваша дочь будет со мной счастлива.

– Будешь счастлива? – снова спрашивает меня, так резко, что я теряюсь и просто киваю головой, как собачка в машине. Осталось только заверещать «будубудубуду» и присвоить себе звание самой странной влюбленной дурочки. – Будет, слышала? – говорит он уже маме, а та опять улыбается.

А что происходит-то вообще? Меня замуж отдавать собрались?

Дальше вообще ад. Папа спрашивает про семью Сережи, про заработок, планы на будущее, перспективы, жилье. Даже о том, чем болел в детстве, ну ужас! Я сама в этом разговоре узнаю о нем столько, что даже запомнить все не получается.

Потом начинается второй экзамен. Папа тестирует Сережу на знание его дочери. Любимый цвет, еда, цветы, фильм, музыка. Я даже не уверена, что обо всем этом знает сам папа, отчего я тихонько переглядываюсь с мамой и хихикаю.

– Ну ты еще, сколько мне лет, спроси, – ворчу.

– Девятнадцать, – на автомате отвечает Сережа, глядя на меня, и это первый раз за последние два часа, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Как я соскучилась… Мне безумно хочется его обнять, и в глазах самого Сережи я вижу такую же тоску. Но никак…

Но вдруг у папы неожиданно звонит телефон. Он берет трубку, но из кухни не выходит, продолжая подрабатывать надзирателем.

Мама зачем-то уходит в другую комнату, а папа встает и начинает мерить шагами кухню, и каждую секунду, когда он стоит к нам спиной, Сережа умудряется коснуться меня. Он трогает пальцем мою руку, касаясь едва ощутимо, но даже этого достаточно, чтобы меня осыпало с ног до головы мурашками.

– Что? Иру? Сейчас дам, – говорит папа в трубку и выходит из комнаты, видимо, чтобы передать трубку маме.

И мы срываемся!

Сережа тут же поворачивается ко мне, обхватывает мое лицо обеими руками и улыбается как сумасшедший, быстро прикасаясь к губам несколькими поцелуями.

– Боже, Карамелька моя, как я по тебе скучал, – шепчет он отрывисто и снова целует, а я кладу свои руки поверх его и умираю от счастья, что он рядом.

– Сережа…

– Ну приехали! – звучит голос отца, и мы отлипаем друг от друга за мгновение. Ну все. Сереже конец… – Мы еще не все обсудили, кто разрешал трогать мою дочь?

– Простите, – говорит Сережа, – но очень скучал, не сдержался. Это буквально автоматически происходит, магнитом тянет.

– Магнитом его тянет, – ворчит папа, возвращаясь на свое место. – А тебя тянет? – снова обращается ко мне.

Киваю. Тянет, конечно, врать я, что ли, буду?

– И любишь его? – Снова кивок. И в подтверждение слов тяну руку Сереже, переплетая пальцы с его. Он бы не сделал это на нашей территории, опасно, а мне можно. Я надеюсь. – И что мне с вами делать?

А вопрос-то хорош. Я и сама не слишком понимаю что. Он приехал, а дальше? Тут жить, с родителями? Я не готова прятаться для каждого невинного чмока.

– Отпустить, если Алена не против, – говорит Сережа.

Отпустить? Куда?

И, видимо, на моем лице такое недоумение отражается, что папа тут же спешит мне все объяснить:

– Твой благоверный, Аленушка, приехал, чтобы тебя забрать. Говорит, что любит, и квартира у него есть, жить там с тобой собрался. Клянется, что никогда не обидит, будет ценить и беречь, готов даже жениться, если без брака я тебя не отпущу. Твое согласие просит. Согласна?

А… что?

«Что» – слово дня какое-то у меня сегодня, но я повторюсь! Что?

В смысле – приехал меня забрать? Серьезно? Это тоже не шутки?

Моргаю быстро-быстро и перевожу взгляд на Сережу. Смотрит на меня с таким ожиданием, что я понимаю: не шутки…

А согласна ли я уехать-то с ним?

Опускаю взгляд. Думаю. А потом поднимаю, а там все те же глаза. Мои. Которые даже за два года и его сумасшедшую трансформацию не изменились и остались самыми родными и надежными в мире.

Согласна ли я?

– Конечно.

Я же люблю его.

Глава 39

Сережа, Алена

Когда учился в школе, мы каждый год писали сочинение на тему «Мой самый счастливый день», и каждый год этот день у всех детей, естественно, менялся. То собаку купили, то братик родился, то Дед Мороз в гости заходил, то еще что-то, и еще, и еще… Ценности и само понимание счастья менялось каждый год, и у меня в том числе.

Но если бы меня попросили сейчас написать сочинение на эту тему, я бы без раздумий написал о том, как Аленка согласилась уехать со мной, а ее родители почти без препятствий нас отпустили, хотя никто из нас в такой исход не верил.

Папа Аленку правда отпустил. Люблю, говорит, свою дочь и хочу для нее счастья, а без тебя она счастлива не будет. И отпустил. Конечно, предупредив, сколько всего мне переломает, если я посмею Аленку обидеть.

Но я не посмею.

Мы столько всего с ней пережили, что я готов ее на руках каждый день носить. Я знаю, каково это – быть с ней. Быть без нее. Ссориться, мириться, целоваться, слушать ее стоны, стирать слезы со щек, сходить с ума и грустить вместе. Я был с ней разной, я с ней был разным, но все эти моменты жизни только сблизили еще сильнее.

Я заказал билеты на поезд сразу, как только родители дали добро. Скоростных ближайших не было, но ночевать в доме ее родителей, знать, что она рядом, но не касаться – идея так себе. Поэтому катиться нам с ней часа четыре в ночь, но зато вместе и уже домой. К нам домой!

Кстати, ее родители еще и ключи от их квартиры вручили нам, сказали: «Живите там, если хотите». Нам не надо, конечно, просто будем присматривать за жильем, но неожиданно приятно было. Я вообще, когда в дверях увидел папу Аленки, надеялся на что угодно, но не на то, что было в итоге. Представлял уже, как лечу с лестницы, а в итоге стою на платформе вокзала с чемоданами их дочери.

Они долго обнимаются, мама стирает с глаз слезы, а папа дает наставления на взрослую жизнь, ну и мне напоминает, конечно, что обижать ее нельзя и все прочее.

– Не плачь, мам, я буду приезжать, мне же доучиться надо! – говорит Аленка. Да, у нее хоть и не очная форма обучения, но в универе появляться нужно. Ну, значит, будем приезжать, как раз родители сильно скучать и волноваться не будут.

– Вот именно, доучиться, – говорит ее папа внезапно строго, – поэтому не торопитесь пока с расширением семейства.

– Папа! – рычит Аленка. Я так и вижу в ее глазах желание сказать ему что-то еще, но она тактично молчит, просто обнимая его еще раз.

Наш поезд уже стоит перед нами, проводница просит пройти всех в вагон, и мы наконец отрываемся от семейства Малышкиных и входим в наше купе.

– Какие наши полки? – спрашивает, опускаясь на нижнюю, когда я закрываю за нами дверь.

– Все, – улыбаюсь.

– Ты выкупил все купе? – округляет глаза и подскакивает на ноги. – Зачем?

– Карамелька, – усмехаюсь и притягиваю ее за руку к себе, обнимаю, – я слишком по тебе скучал, чтобы ехать назад с какой-нибудь болтливой бабулей и наслаждаться запахом курицы и яиц. Или ты хотела бы? Могу попросить проводницу подсадить к нам кого-то, раз моей девушке скучно.

Аленка хихикает и качает головой, поднимается на носочки и целует в уголок губ, не переставая улыбаться.

– Нет, так действительно будет комфортнее. Спасибо тебе.

Мы убираем чемоданы, принимаем постельное белье и наконец-то садимся и позволяем себе утонуть в объятиях друг друга.

Нам так много нужно сказать… Лично мне безумно много хочется спросить, но пока мы оба молчим, просто наслаждаясь стуком колес, темнотой и объятиями друг друга.

Так проходит около получаса. Но меня изнутри разрывает на кусочки от той истории с Максом. Я очень виню себя за то, что меня не было рядом и я позволил этому случиться. Я всей душой ненавижу этого урода, и мне безумно жаль, что Алене пришлось это все пережить.

– Ты как? – спрашиваю негромко, обнимая ее со спины. Мы сидим так на нижней полке и смотрим в окно, ловя редкий свет фонарей и очертания природы.

Она сразу понимает, о чем я, не знаю, каким образом, но понимает. Чуть напрягается и шумно выдыхает:

– В порядке. Правда. Все обошлось.

– Расскажи мне… Ты писала, что были синяки. Все прошло? Тебя беспокоит что-то?

– Нет, ничего, все прошло, правда. – Она встает на колени и поворачивается ко мне лицом, кладет ладошки на щеки. У нее ледяные пальцы. – Почему ты хочешь знать?

– Если тебе неприятно вспоминать – не рассказывай. Но я не могу простить себя за то, что допустил это все.

– Ты не виноват!

– Виноват. Надо было разобраться с ним раньше. Не ссориться с тобой. Не бросать тебя там одну. Я виноват, что это случилось, но больше… никогда, Ален. Никогда, слышишь, никто не посмеет сделать тебе даже просто неприятно. Я буду рядом, всегда-всегда буду. Даже если вдруг мы снова будем ссориться, как все нормальные пары, все равно больше никогда не оставлю тебя одну.

В ее глазах стоят слезы, но она не выглядит грустной. Трогательная, нежная.

Обнимаю крепко и прижимаю к себе, зарываясь носом в волосы. Мой любимый запах…

– Почти все прошло, – возвращается она к той же теме, – только немного на плечах и запястьях осталось от майки. Были синяки от пальцев на щеках и руках, но все сошло довольно быстро. Он ничего не сделал, даже не тронул нигде, к счастью. Все пытался меня удержать, сорвал майку, от этого и следы на руках. Руки связал, представляешь? Маньяк какой-то.

Меня как кипятком ошпаривает от ее слов. Она немного дрожит, рассказывая это, а вот меня колотит просто невыносимо.

Я рад, конечно, что он не сделал ничего такого, что могло бы ее сломать. Но он сделал достаточно для того, чтобы быть сломанным самому. Я найду способ встретиться с ним. В конце концов, на льду мы точно встретимся еще не раз. И тогда мне уж точно будет плевать на последствия.

– Эй, – Аленка отстраняется, заглядывая мне в глаза, – не грузись так. Я правда в порядке. Мне сразу Оля помогла, она долго со мной разговаривала, потом мама дома. Папа не знает всего, конечно, мы не хотим, чтобы его посадили за убийство. Но я в порядке.

– Моя сильная Карамелька, – говорю ей и целую щеки, где, как она говорила, тоже были синяки.

Поднимаю ее руки, осматриваю запястья. Там светло-розовые полосы, видимо, от того самого связывания рук. Целую. Аккуратно, медленно, пытаясь отогнать те воспоминания и оставить новые. Эта девушка достойна только лучшего и миллиона поцелуев. И я дам ей это.

Веду пальцами по рукам, в тусклом свете купе осматривая кожу. На плечах тоже видно еще розоватые полосы, эти гораздо шире, сходят дольше… Покрываю поцелуями каждый из этих следов, зацеловывая и кожу вокруг.

Руки, плечи, шея и ключицы, а потом снова щеки и сладкие губы.

– Сладкая, – улыбаюсь ей, – точно Карамелька.

– Ты, кстати, так и не рассказал, почему Карамелька, – вспоминает она. – Обычно все шутят по поводу шоколадки, а ты отличился.

– Не особо, – смеюсь, наконец-то открывая ей секрет, – просто шоколадкой тебя называть странно, ну согласись. Но имя-то машинально ассоциируется, не злись только. Короче, я загуглил! Аленка – это не только шоколадки, там очень много продукции всякой. И батончики, и печенье, и конфеты… И карамельки! Ну это из списка самое подходящее было, вот и прицепилось.

– Ну… – задумывается она, видимо гадая, устраивает ее прозвище или нет, – ладно. Ты хотя бы заморочился и поискал, поэтому пусть будет Карамелька.

– Кольцо Карамелька забирать будет? – спрашиваю и достаю из-под футболки. – Обещал ведь отдать.

– Оставь себе, – забирает из моих рук и бросает обратно за пазуху. – Если вдруг мы когда-нибудь снова окажемся порознь, пусть у тебя всегда будет повод меня найти, чтобы вернуть колечко. Тем более ты сам говорил, что оно к хозяйке тянется. Вот и пусть тянется.

– Я люблю тебя, – говорю ей, поглаживая пальцем по щеке. Любуюсь. Красотой, реакцией на слова милой, ямочками на щеках. Мы столько времени потеряли! А может, наоборот, приобрели? Кто знает, сложилось бы у нас два года назад или нет, детьми совсем были. – Сильно-сильно.

– Раз любишь – целуй! – приказывает моя сладость, и я целую крепко-крепко, все еще не веря своему счастью.

Моя!

Алена

В последнее время происходят такие невероятные вещи, что мне каждый раз кажется, что я просто сплю. Но только поцелуи вполне реальные, и мурашки по позвоночнику уж точно не плод моего дурного воображения.

Мне не верится, что все это правда, но свое неверие я забрасываю в темный ящик и просто наслаждаюсь происходящим. А наслаждаться определенно есть чем. Мы едем домой… Это вау! Я не знаю, что ждет нас дальше, но точно уверена в абсолютном счастье сейчас.

Мы проговорили все, что хотели обсудить, и теперь мы хотим целоваться. Отлично сходимся в желаниях и не отказываем друг другу в удовольствиях.

И очень быстро распаляемся.

Когда меня накрывает волной возбуждения, я как никогда счастлива, что Сережа купил все купе. Желание к нему настолько сильное, что прошибает током, моментами отключая от реальности.

Все это еще ново для меня, и я правда не знала, что бывает так остро. В первый раз было чуть страшно и немного дискомфортно, во второй – стеснительно и сладко, а сейчас так жарко и страстно, что я даже не знала, что такие эмоции внутри меня вообще есть.

Я не помню, каким образом я оказалась у него на коленях, но тут довольно удобно. Сережа сидит на нижней полке, свесив ноги, я – сверху на нем, и мы целуемся и обнимаемся так горячо, что пылает кожа и вскипает в венах кровь. Так ярко, что почти больно. Хочется большего, чтобы избавиться от этого ноющего ощущения…

– Сереж, – хнычу, ерзая на его бедрах, – хочу…

Он не смущает меня глупыми вопросами, и так ведь понимает, чего хочу, потому что сам хочет ничуть не меньше.

Моя майка улетает в ту же секунду, его футболка – следом, и мы прижимаемся горячей кожей и вздрагиваем от контакта обнаженных тел.

Целуемся, касаемся, избавляемся от остальной одежды, кусаем губы и улетаем куда-то за пределы этого мира.

Я не выдерживаю этой пытки, ерзаю на нем сильнее, призывая не издеваться над нами.

Сережа оказывается чуть умнее меня, прямо со мной на руках он встает и щелкает замком на двери, а потом опускается обратно и… и опускает меня.

Это что-то абсолютно новое и острое для меня. Меня прошибает такими эмоциями, что я почти захлебываюсь собственным удовольствием.

Не могу найти слов, только тяжело дышу, стону и пытаюсь двигаться, поддерживаемая руками Сережи.

Атмосфера вокруг завораживающая, и такой ее делаем именно мы. Сережа постоянно шепчет какие-то прелести, целует, покусывает кожу и помогает двигаться, а я обнимаю что есть сил и признаюсь в любви в ответ, умирая от чувственности и трепетности момента.

– Люблю, люблю, люблю, – шепчет он, вскакивая на ноги и усаживая меня на стол. Срывается, взрывая искры вокруг нас, превращая их в настоящие фейерверки, делает ощущения еще острее, еще вкуснее.

– Люблю… – шепчу почти без сил и вскрикиваю в самый приятный момент, тут же оказываясь в объятиях самого прекрасного в мире мужчины.

– Не отпущу никуда, – говорит отрывисто, прижимая меня к себе.

Сейчас? Сегодня? В принципе по жизни? Когда именно?

А хотя… Какая разница? Если я согласна на все.

– Не отпускай.

Эпилог

Сережа

Утро в деревне всегда раннее. Но почему-то тут такая особенная атмосфера, что даже очень ранние подъемы не дают чувствовать усталость. Всегда есть силы на день и работу, и, видимо, у Аленки их еще больше моих, раз я не нахожу ее рядом с собой в постели.

Мы приехали к ба три дня назад. Побыли несколько дней у меня дома, разложили вещи и поехали сюда. Я обещал ба познакомить с Аленой, а та была только рада возможности побыть на природе и стать ближе к моей семье.

На сборы мы не вернулись, а точнее, я по понятным причинам, но тренируюсь каждый день, скидываю все показатели Палычу, не отлыниваю.

С работой у Аленки пока тихо, но она очень хочет пробиться хоть куда-то, я не отговариваю, если хочет – пусть. В идеале бы рядом, конечно, но у нас Машка, выживать ее, естественно, никто не будет.

Но мы позвонили в ледовый дворец, оставили заявку на случай, если будет какое-то вакантное место, и пока прекратили поиски, чтобы спокойно отдохнуть этот остаток лета.

Выбираюсь из кровати, умываюсь и иду к своим, они воркуют на кухне и готовят завтрак. Ба в кресле гоняет как на спорткаре, привыкла уже совсем.

– Доброе утро, – говорю им, подхожу к Аленке, целую. – Я на пробежку, потом приду на завтрак.

– Иди-иди, я как раз Аленушке твои детские фотки показать обещала, – смеется бабушка, и я закатываю глаза. Блин, я думал, такое только в фильмах бывает.

Они хорошо поладили, с первой встречи. Я рад, конечно. Они обе моя семья, больше нет никого, кроме семьи «Феникса» из толпы в почти тридцать человек, но это все равно другое.

Бабушка называет Алену внучкой и учит ее лепить вареники, а я просто наслаждаюсь картиной и стараюсь не улыбаться слишком уж широко.

Бегаю по полю, потом иду на спортплощадку, которую местные пацаны сделали, занимаюсь. Скриню показатели на телефоне с фитнес-браслета, кидаю Палычу, получаю одобрение и иду довольный назад, по пути срывая разные цветы, которые тут растут везде, куда ни глянь.

К дому собирается уже целый букет, захожу внутрь с довольным видом, но замолкаю, когда вижу, что Алена разговаривает по телефону слишком уж сосредоточенно.

Ну и кто там, что она резко такая серьезная стала?

Пытаюсь подслушать, но не слышно ничего вообще и по Аленке ни черта не понятно.

– Да, конечно, спасибо! – говорит она. – Я поняла, да. На этот номер, пожалуйста. Спасибо, до свидания.

Она бросает трубку, пару секунд сидит в ступоре, пялясь в стол, а потом поднимает глаза на меня и расплывается в широкой улыбке.

– Сережа-а-а! – пищит довольно, вскакивает на ноги, обнимает меня за шею и счастливо подпрыгивает на месте. – Ура, ура, ура!

– Да что случилось-то? – пытаюсь понять, хотя уже радуюсь вместе с ней, сам не понимая, правда, чему именно.

– Меня взяли на работу! – выдает вердикт. О!

– Куда?

– К вам во дворец! – отвечает, хлопая в ладоши. – Цветы мне?

– Да, – отдаю ей, находясь в ступоре. – Так, а Машка? Или штат расширяют?

– Нет! Не в «Феникс». Новая команда теперь будет тренироваться в вашем дворце, меня берут туда! Не зря мы звонили во дворец, спортивный директор у них тот же, что и у вас, он меня и порекомендовал, а мой опыт сделал все без лишних вопросов, – выдает она счастливо, а я напрягаюсь.

Какая еще команда? Нет, то, что рядом со мной, – хорошо. Но другая команда – это снова куча чужих мужиков рядом. Волнуюсь теперь.

– Сережа, – она подходит ко мне и начинает заливисто хохотать, – ты от такого долгого мыслительного процесса лопнешь сейчас. Команда «Медведица», женский хоккей.

Женский?!

Это неожиданно, однако. В нашем дворце, и женский… С другой стороны, круто, такого еще не было. И никаких чужих мужиков рядом с моей Аленкой! Тройной кайф!

– Вот теперь точно рад за тебя. И спокоен. – Мы смеемся и обнимаемся, искренне радуясь такому исходу.

– Завтракать давайте, работники! – ворчит ба, но тоже улыбается, радуется за нас.

Мы завтракаем нашей маленькой, но очень крепкой семьей, верим в лучшее и точно знаем, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего.

Впереди много нового: побед и поражений, падений и взлетов. Нам еще многому нужно научиться, многое пережить.

Но главное – мы сделаем это вместе.

А что еще нужно?

Бонусная глава

8 месяцев спустя от основных событий. Весна

Алена

Я, конечно, знала, что быть девушкой спортсмена, а конкретно хоккеиста, непросто, но чтобы настолько…

Когда я работала медсестрой в «Фениксе», но еще не была девушкой Булгакова, мы виделись чаще, чем сейчас, когда живем вместе. Потому что работаю я теперь командным врачом у женских команд «Медведица» и «Зорька», и время тренировок моих девчонок не совпадает с занятиями «Феникса».

В итоге: я на работе, он дома. Я дома, он на тренировке. Или на выезде. Или просто на игре. Или еще где-то.

С одной стороны, хорошо: я успеваю соскучиться, мы часто делаем друг другу сюрпризы, и то малое количество времени, что проводим вместе, ценим в разы сильнее, чем пары, которые сутками вместе.

Но с другой стороны, я так скучаю! Это немыслимо просто! Особенно когда у нас, как сейчас, тотально не совпадают графики выездных серий.

Я, конечно, катаюсь со своими девчонками. «Медведица» – одна из самых сильных команд, у нас много поездок, и вот сейчас как раз время одной из них.

И у «Феникса»… И все в разных городах.

Я не жалуюсь, конечно, хотя немного все-таки жалуюсь. Просто ну очень-очень-очень скучаю. Мы даже стали немного ссориться по пустякам от недостатка внимания друг друга. И вот сегодня утром снова поцапались, потому что пытались созвониться около шести раз, но каждый из них или он, или я были заняты.

Как итог: мы не виделись ровно одиннадцать суток и семь часов. И шестнадцать минут.

Не то чтобы я считала, конечно… Просто, кажется, с этим графиком уже схожу с ума.

На сборах прошлым летом у нас был целый вагон проблем. Нам мешали быть вместе, мы скрывались от всех, были во враждующих командах, точно Ромео и Джульетта, но все равно постоянно были вместе, умудрялись проводить много времени рядом, целовались, сбегали ночью на пляж…

И нет, я все-таки не жалуюсь, разве что только на взрослую жизнь, в которой ради нормального существования приходится чем-то жертвовать. И в нашем случае, к сожалению, жертва – совместное времяпровождение.

Сережа с «Фениксом» сейчас в Ленинградской области, а мы с девчонками в городе, куда я переехала с родителями и работала в «Титане». Не самые приятные воспоминания у меня теперь остались и о работе тут, и о клубе в целом, поэтому я стараюсь натягивать на лицо улыбку, когда вхожу в хорошо знакомый мне ледовый дворец.

Мы проведем тут две игры, первую сегодня, и через три дня еще одну, вот такой мини-отпуск у нас получается от всех перелетов. А еще послезавтра сюда приезжает «Феникс»! Они, правда, всего на день, но я смогу увидеть Сережу… И поболеть за любимую команду, конечно. У них второй в серии матч с «Титаном», первый был два – два, сейчас в турнирной таблице они главные конкуренты. И каждый раз мне их встречи на льду отдаются болью в груди и страхом, что снова кого-нибудь могут сломать.

Проведем игру, и сбегу к родителям, уже договорилась с тренером, что смогу дни до выезда пожить у них, а не в гостинице. Конечно, буду на всех тренировках и в целом прибегу, если надо, но все-таки хочу остановиться у них. Соскучилась тоже очень!

Захожу в ледовый, стараюсь не смотреть по сторонам. Потому что «Титан» тут – главная звезда, все вокруг увешано их фотографиями и эмблемами клуба. На самом деле меня немного волнует то, что я могу увидеться с кем-то из них… Точнее, волнуют меня конкретные лица из команды. Я ведь приду на игру, мы случайно можем пересечься. А это, если честно, последнее, чего мне бы хотелось.

Я работала здесь два года, каждый день с радостью приходила во дворец, нарабатывала классный опыт и искренне любила команду, болела за нее и хорошо относилась ко всем ее игрокам. Пока один из них, кто смел называться моим другом, не предал меня, а остальные поддержали его в этом.

Не могу и не хочу прощать, забыть пока тоже не получается. Сережа, конечно, вытеснил из моей головы все плохие воспоминания, заменив их только самыми лучшими, но вот по приезде сюда все как-то слишком явно всплывает в памяти. Еще и ненаглядного моего до сих пор нет…

Вообще, очень сложный период у нас сейчас, то ссоримся, то скучаем друг по другу до ужаса просто. Оля говорит, что это нормальная практика: мы быстро стали жить вместе и так же быстро стали расставаться. Ни притереться толком не успели, ни надоесть друг другу. И я понимаю, да, что это в порядке вещей, но так грустно! Надеюсь, когда он приедет и мы увидимся, все обиды и глупости наконец-то пройдут. Мы же все-таки любим друг друга.

Иду по ледовому: знаю тут каждый уголок! По привычке чуть не сворачиваю в медкабинет, вовремя успеваю одуматься и уйти в раздевалку к моим девчонкам. Оставляю чемодан с медикаментами в шкафчике и решаю прогуляться по дворцу. До игры еще достаточно времени, а все-таки тут было много всего хорошего в моей жизни.

Родителям не сказала, что приезжаю, решила сделать сюрприз! А они за женским хоккеем не следят у меня, скорее всего, и знать не знают, что моя команда сегодня тут играет.

Иду по коридору, рассматриваю когда-то любимые стены и вздрагиваю от знакомого голоса.

– Аленушка? Какими судьбами у нас?

Это спортивный директор «Титана»! Единственный человек, который был против моего ухода из команды. Очень приятный мужчина! И я даже совсем искренне ему улыбаюсь.

– Игорь Викторович, добрый день! Да я со своей командой приехала, у нас игра сегодня тут.

– Перебазировалась в женский хоккей? – он посмеивается, но по-доброму. В его словах ни капли злости.

– Тут спокойнее, чем в мужском, – говорю ему правду, не утаивая ничего. Не знаю, вряд ли он в курсе прямо всего-всего, но пусть понимает, что от работы с «Титаном» я не в восторге.

– Понимаю и верю. А наши, кстати, на тренировке сейчас, – он смотрит на часы, словно вспоминая время, в которое у них лед, и кивает, подтверждая свои слова. – Да, как раз уже заканчивают. Зайдешь поздороваться с бывшей командой?

Он говорит со всей добротой, и я понимаю, что он точно-точно не знает, что у меня происходило с этой «замечательной» командой. Отвечаю неоднозначно, говорю что-то вроде «попозже», а сама сбегаю в раздевалку, потому что одно понимание, что весь «Титан» и, скорее всего, Максим тут, заставляет сердце в панике стучать намного быстрее, чем стоило бы.

Я не готова с ним видеться. Нет, я понимала, конечно, что это может произойти, но ведь не так скоро!

Поэтому я сматываюсь сразу же, бегу в сторону раздевалок к своим девчонкам, чтобы закрыться там и до самой игры не высовывать нос, но… Но сталкиваюсь этим самым носом с грудью одного из игроков, которые как назло именно в этот момент сворачивают в тот же коридор, в который иду и я.

Они без шлемов, я конечно сразу узнаю того из них, в кого влетела, Макара, но желания здороваться нет никакого, хотя от парня слышу негромкое «О, привет!» Привет, ага, как же… Обниматься не будем?

С ужасом прибиваюсь к стенке и почти бегу к своим девчонкам, краем глаза замечая еще и Максима и чувствуя затылком его взгляд.

Черт.

Зачем он смотрит? Хотя глупый вопрос. Просто у меня в душе такая сумасшедшая паника, что я сразу теряюсь и начинаю вести себя странно.

Мне на секунду кажется, что я слышу свое имя, словно кто-то меня зовет, но от адреналина мне так сильно заложило уши, что я толком и не поняла ничего.

Залетаю в раздевалку, прижимаюсь спиной к стене и дышу быстро-быстро, как будто бежала марафон, а не несколько метров в коридоре секунду назад.

Сердце выскакивает из груди, у меня почти предынфарктное! Я уже почти тянусь к своему чемодану за каплями, но кто-то из девчонок вовремя подает мне воду и усаживает на скамейку, придерживая за руку.

Я даже не думала, что отреагирую именно так! Все-таки только рядом с Сережей я не боюсь ничего и не вспоминаю то плохое, что было… Стоило мне самостоятельно лицом к лицу встретиться с прошлым, которое нанесло мне травму, я сразу сдулась. В секунду сдулась, даже не попробовала быть сильной или хотя бы сделать вид. Верните мне Булгакова, пожалуйста, я без него не выдерживаю уже…

– Аленка, ты чего? – слышу голоса девчонок. Напугала их, да я и сама в ужасе, если честно.

Никогда не думала, что человек, который когда-то назывался моим лучшим другом, сможет вызывать именно такие эмоции. Но тот поступок перечеркнул абсолютно все хорошее, что было, а этого ведь и правда было немало! Только сразу все выгорело ярким пламенем, осталось лишь то ужасное воспоминание, которое до сих пор иногда заставляет мое сердце биться чаще. Это не прошло без следа, я стала намного аккуратнее, стала иначе относиться к незнакомым мужчинам, особенно если они оказываются рядом на улице или в местах, где нет людей.

И теперь он тут… Увидел меня, смотрел, нашел в себе столько наглости – смотреть!

– Встретилась с жутким прошлым лицом к лицу, – признаюсь девчонкам, делая пару глотков воды.

Надо брать себя в руки, сегодня рабочий день, у нас игра через несколько часов, а я расклеилась! Не позволю ему сломить меня снова, точно нет. Теперь за моей спиной всегда стоит защита, и, даже если сейчас он в другом городе и мы в ссоре, я все равно чувствую, что он рядом, от этого становится чуточку спокойнее.

– Бывший, что ли?

– Бывший друг, – отвечаю на вопрос одной из девочек и морщусь от того, как называю Максима. – Который оказался хуже любого врага. Он в «Титане» тут играет, а у них как раз тренировка была.

– Ой, «Титан», – морщится Лена. Мы их все не особо любим, просто за то, что слишком жестко играют, а мы переживаем за наших парней. С этой командой драки и травмы на льду в разы чаще, чем с любой другой. – Надеюсь, наши победят с разгромным счетом.

– Да-да! – поддакивает еще одна девчонка, Катя. – И пусть твой Булгаков им пару шайб закатит, чтобы неповадно было. А мы все придем болеть!

– Спасибо, девчонки, – улыбаюсь им и выдыхаю. Ладно. В конце концов, чего я расклеилась? Команда рядом, Сережа в мыслях и всегда на связи, а прошлое осталось в прошлом. Просто неприятными воспоминаниями по голове треснуло, вот так остро и отреагировала. Сама от себя не ожидала.

Успокаиваюсь, но из раздевалки все равно выходить не спешу. Да и мои все пока тут сидят, болтают, до раскатки еще целых полчаса. И этого времени в целом с головой хватает, чтобы совсем успокоиться и понять, что повода для таких сильных нервов, пожалуй, и правда нет. Сегодня приду к родителям и приду в себя окончательно, давно у них не была, последний раз мы с Сережкой вырывались около трех месяцев назад, всего на пару дней.

– До раскатки семь минут, – кричит Ирина Станиславовна, тренер «Медведицы», в которой я работаю. – Быстро шнуруемся и идем, лед наш.

Достаю свой чемодан с лекарствами и прочим, готовлюсь к раскатке вместе со всеми. Надеваю спортивную куртку, чтобы как можно лучше слиться с командой даже до игры, и выхожу следом за всеми. В итоге ловлю себя на том, что каждые несколько секунд все равно смотрю по сторонам, словно проверяя, не наблюдает ли за мной кто…

Но никаких чужих взглядов я не замечаю, и от этого становится немного легче. Дышу. Да я с ума так сойду, если не возьму себя в руки!

Вообще, надеюсь, что Максим уже ушел домой, потому что тренировка закончилась, сейчас тут будет игра, набежит куча народу, и делать ему тут нечего. Как бы я ни пыталась храбриться, все равно не готова к этой встрече еще раз, даже если она будет только взглядами. Хватило мне его взглядов, спасибо.

Девчонки выходят на лед, а я занимаю одно из мест на трибунах, не иду пока на тренерскую лавку, чтобы никому не мешать, пойду туда уже на самой игре. Отслеживаю, как катаются все игроки, у меня тут двое после серьезных травм, одна на обезболе, еще две с растяжениями и на заморозке с фиксаторами… Травм не меньше, чем в мужском хоккее, порой даже и больше, поэтому отслеживать надо тщательно, чем и занимаюсь всю тренировку, фиксируя, кому еще что надо проверить перед игрой.

Записываю себе в рабочий блокнот о том, что правая рука у одной из Медведиц работает странно, словно болит, а потом застываю на месте, потому что краем глаза вижу, что кто-то ко мне приближается, а потом чувствую, что садится на соседнее сиденье.

– Привет, малышка, – говорит он, заставляя все мои внутренности замереть и покрыться инеем от страха, ужаса и неприязни.

Я выбираю молчать, хотя сказать могу много чего, слова так и вертятся на языке. Как минимум хочется напомнить ему, что он не имеет никакого права так называть меня, но я все еще молчу. Это моя тактика, я искренне и, наверное, глупо, но надеюсь, что он уйдет, если я буду делать вид, что его не существует. Хотя вряд ли его может это остановить, честности ради. Но попробовать ведь стоит, да?

Продолжаю внимательно смотреть на лед, стараюсь что-то записывать, но от жути, расползающейся внутри по всем органам и даже венам, вообще не понимаю, что происходит.

Что он вообще тут делает? Почему притащился? Кто разрешил прийти на раскатку? Почему он не ушел? Почему все еще смеет называть этим прозвищем. И, самое главное, почему нельзя просто оставить меня в покое?

– Игнорируешь? – усмехается. Я даже не хочу разбирать его тон, какие в голосе интонации и чувства, не хочу! Хочу, чтобы он ушел, пойти к папе, дождаться Сережу и спокойно работать, все! А потом поехать домой, дождаться Сережу еще раз и долго-долго с ним обниматься. – Правильно, игнорируй. А то скажешь что-нибудь, что мне не понравится, я грустить буду.

Хочу встать и уйти, но дико страшно, что он схватит за руку, чтобы сидела на месте.

И что делать? Не понимаю. Заговорить? Да ни за что в жизни. Игнорировать и дальше? Не уйдет. Встать правда боюсь! Просить помощи у тренера? У них раскатка, она занята, да и как это будет выглядеть?

Мне срочно нужна помощь! Каждый раз тогда на сборах меня спасал Булгаков или кто-то из «Феникса», а как выкручиваться, когда их нет рядом?

– Ты зачем волосы испортила? – он берет в руки одну прядь, и я машинально перекладываю хвост на другую сторону, забирая локон из его пальцев. Я не портила, просто покрасила красиво, чуть осветлила длину. Но это не его ума дело. – А я скучал очень.

Мне становится уже немного смешно, но внутри еще все дрожит, хотя внешне стараюсь не подавать вида, чтобы он думал, что никак на меня не действует. Но я почти ору о помощи! Только молча кричу, не услышит никто, по…

Он всегда слышит.

Он всегда знает, когда мне нужна помощь.

Даже находясь на расстоянии, он чувствует, что я сейчас хочу. Когда я хочу есть, мне привозят доставку, хотя я не заказывала и его не просила. Когда мне скучно, он всегда шлет картинки или смешные фотки. Когда я грущу дома, он сразу приходит меня обнимать. И мне никогда не приходится просить!

Как и сейчас. Я думаю о том, что мне нужна помощь, и тут же мой телефон начинает звонить, а на экране высвечивается наша красивая фотография со свадьбы Савельевых на берегу моря и надпись «Родной».

Улыбаюсь машинально, не контролирую этого, просто тело само так на него реагирует. И мы все еще в ссоре, да! Но он все равно звонит и помогает мне, когда это так нужно.

– Алло, – отвечаю ему сразу же, стараюсь только говорить не громко, чтобы внимание тренера не отвлекать, хотя вряд ли она меня слышит, но все-таки.

– Карамелька, я тебя очень люблю, – говорит Сережа сразу же. Без лишних слов, приветствий и всего остального. И динамик такой громкий-громкий… Что по недовольному вздоху рядом я понимаю: он все слышит. Честности ради, за эти несколько мгновений забыла о том, что Максим здесь же сидит… Вот так всегда. Когда есть Сережа, мне все равно на весь окружающий мир.

– И я тебя очень, – признаюсь ему. Миримся так, напоминая друг другу о чувствах каждый раз. Просто сложный период, все пройдет! Никого нет ближе и роднее, а остальное все пыль.

– Сильно занята?

– Вообще у моих раскатка, но пара минут у меня есть. Соскучилась очень, если честно.

– И я, дико вообще. Почувствовал, что нам срочно надо поговорить. Как тебе на бывшей работе? Никто не достает?

– Да кому я нужна? – посмеиваюсь, потому что не хочется признаваться ему сейчас, что рядом сидит тот самый. Он же бросит все и прилетит первым же рейсом. А я его карьерой второй раз не готова жертвовать. – Здесь, на бывшем месте работы, немного неуютно… Дома приятнее, конечно.

Мы болтаем совсем недолго, у него тоже тренировка, да и у моих скоро игра. Но даже этих пяти минут хватает с головой, чтобы зарядиться бодростью, спокойствием и любовью.

А когда кладу трубку, понимаю, что место рядом уже пустует. И я, честно сказать, даже не заметила, когда он ушел.

* * *

Фиксирую голеностоп у нашего вратаря, потому что та умудрилась неудачно подвернуть ногу на тренировке пару дней назад. До игры осталось всего полчаса, девчонки мои уже приводят форму в порядок, собираются, тренер в раздевалке настраивает всех на игру.

Мне предложили занять место в кабинете рядом с врачом «Титана», чтобы не работать в раздевалке, но я отказалась сразу же, потому что… Ну, если кто-то из игроков придет туда, я не хочу снова пересекаться. Мне Максима на раскатке хватило, целый час потом руки дрожали.

– Аленушка, что у нас с Сергеевой? – спрашивает тренер.

– Руку обезболили, надо на рентген сходить, хотя я ставлю на растяжение, но на всякий случай.

– Играть сможет?

– Сказала, что да.

– А с тобой что? – спрашивает и прищуривается. – Все в порядке? Что за парень терся рядом на трибунах?

Ох… Все-то она замечает!

Мы хорошо общаемся с тренером, у нас довольно близкие отношения, но при девчонках не хочу ей рассказывать ничего, хотя она в курсе всего случившегося на сборах. Просто. Как-то к слову пришлось, открылась ей.

– Да никто, все хорошо, честно.

Ага, честно. Очень честная ты, Малышкина.

– Ну ладно, – она прищуривается. – Но если что – зови. Вдвоем справимся.

Киваю. Хорошо. Но, надеюсь, справляться ни с чем не придется.

Продолжаю готовить девчонок к игре, отвлекаюсь, готовлюсь тоже. Надеюсь, сегодня никому моя помощь не понадобится и все из них останутся невредимыми, а то у меня дома «Зорька» еще, там каждая вторая ко мне каждый день бегает…

Выходим. Нам тут не особенно рады, все болеют за команду своего города, это угнетает немного, но я уверена, что мы справимся!

И девчонки правда показывают класс, после первого периода уже выходят с одной шайбой, а в итоге выигрывают целых три – ноль!

Я так сильно заряжена эмоциями после этой игры, что готова лететь к родителям на крыльях этого счастья!

Завтра у нас тренировка, тренер напоминает, в какое время, и мы наконец-то расходимся. Все в гостиницу, а я – к своим! Очень рада, что никто не был против того, чтобы я поехала к родителям.

Набираю Сережку, как только выхожу из ледового, чтобы поболтать с ним по пути, но он не берет трубку. Видимо, все еще занят. Пишу ему, что освободилась, чтобы он перезвонил, как сможет, и лечу в сторону цветочного, чтобы порадовать маму, а потом уже пойду домой.

– Женский хоккей, серьезно? – слышу я снова тот самый ненавистный голос и машинально оборачиваюсь в сторону звука. Максим сидит на лавочке около ледового – и почему он не ушел домой? Я пытаюсь думать о том, что он оказался тут случайно, а не поджидал меня, иначе это просто какое-то маньячество уже.

Не отвечаю ничего Матвееву, иду дальше. Я, кажется, еще в первый раз дала понять, что в общении не заинтересована, неужели недостаточно ясно объяснила?

Но только вот ему, кажется, и правда ни черта не понятно, потому что он тут же встает и догоняет меня, идет рядом и дальше пытается завести диалог.

– Малышкина, ну чего ты дуешься? Мне за тебя всекли, считай ничья у нас. Старого друга обнять не хочешь?

– Не вижу тут старых друзей, чтобы хотеть их обнимать, – все-таки рычу, потому что слушать этот бред просто не готова! Ничья, говорит… Он серьезно, вообще? Как так сильно мог измениться человек, которого я считала самым близким, а?

– О, ты разговариваешь? – паясничает он. – На вопрос-то ответишь? Почему женский хоккей?

– Потому что с ними нечего бояться. Представляешь? – ругаю себя мысленно за то, что разговариваю с ним, но остановиться уже не могу. Все мое терпение лопнуло. И даже как будто не страшно сейчас! Просто мы в центре города, тут туча людей рядом, надеюсь, у него не хватит мозгов делать со мной что-то…

– А со мной есть чего бояться? – спрашивает так глупо. Сереж, ну где ты? Почему не звонишь? Мне было бы в разы уютнее, если бы ты был рядом.

Я бросаю на Максима взгляд, полный презрения, как мне кажется, вместо ответа. Потому что, ну. Он несерьезно ведь эти вопросы задает, правда?

– Поговори со мной, – настаивает он. Я складываю руки на груди, закрываясь от него еще сильнее, и не понимаю, почему цветочный находится так далеко от ледового. Мы уже целую вечность идем рядом!

– Нам не о чем говорить.

– Да ну? У нас много тем для разговоров, Малышкина! – Он говорит так спокойно, словно в его жизни все прекрасно и никаких жутких сцен с моим участием и участием моего молодого человека там не было. Как будто избивал Сережу и издевался надо мной вообще не он, а какой-то абсолютно другой парень.

– Ни одной, – пытаюсь съехать с разговора.

– Одна точно есть. Например, та, что я изменился. Понял свои ошибки. Хочу общаться, но ты меня везде заблокировала, не мог написать.

– Интересно почему? Странно, правда? Никаких предпосылок не было! – становлюсь настоящей язвой, но иначе не выходит! Он раздражает и расстраивает меня просто невыносимо, хочется сбежать куда-нибудь подальше.

Думала, что перейду в женскую команду и заживу себе спокойно, а в итоге и тут покоя нет… Ужас!

– Я изменился, – настаивает он. – Случился неприятный инцидент, давай забудем?

– Я от твоего неприятного инцидента, как ты выразился, два месяца нормально спать не могла. Как-то не забывается, знаешь ли.

– А ты колючая стала.

– А вот пришлось, Максим, – говорю ему и наконец-то убегаю в тот самый цветочный, до которого шла. Он за мной не идет, и, пока я выбираю букет – могу спокойно дышать.

Флорист собирает цветы, а я еще раз набираю Булгакова, но тот не берет трубку, и мне становится совсем грустно.

А втройне – когда выхожу из магазина и понимаю, что Матвеев вообще никуда не делся, а все еще стоит и ждет меня.

Но я совершенно не готова идти с ним до самого дома.

Во-первых, мне совсем-совсем это не надо. А во-вторых… На самом деле, мне страшно. Это от ледового до цветочного идти через центр и кучу людей, а вот от цветочного до дома. Через дворы многоэтажек, где вообще небезопасно, честно признаться.

Именно поэтому я решаю вернуться во дворец, а там. Не знаю, придумаю что-то. Банально пересижу минут двадцать и вызову такси или, если встречу кого знакомого, попрошу о помощи.

И он и правда идет за мной, от всего происходящего мои глаза закатываются все дальше и дальше.

– Не выглядишь ты очень счастливой со своим этим непонятным парнем из недокоманды, – выдает он, рождая внутри меня еще большую злость.

Зачем он это делает? Хоть кто-нибудь может объяснить? Для чего? Ему просто доставляет удовольствие издеваться надо мной? Или нравится смотреть, как я злюсь? Может, он энергетический вампир? Питается чужими эмоциями и все такое, иначе я и правда не понимаю, зачем ему все это нужно.

И мне так отчаянно хочется защитить Сережу! И весь «Феникс», который мне так дорог. Защитить так, как они каждый раз защищали меня. – Счастливой я не выгляжу, потому что ты рядом. А с Сережей я счастлива всегда. – Не слежу за языком, даже не понимая, что такая дерзость может нести за собой нехорошие последствия. Но никто не должен говорить плохо о моих близких! А они все близкие для меня. Булгаков – особенно.

– Поэтому злая такая?

– Да, – качаю головой и перехватываю букет поудобнее. Большой купила, тяжелый, – потому что предпочла бы преодолевать путь в одиночестве.

– А я соскучился.

– А я ни капли.

– Не веришь, что я могу измениться?

– Честно? – поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза впервые за все это время. – Не верю. Потому что меняешься ты только в худшую сторону. И мне максимально некомфортно рядом с тобой сейчас. А даже если и изменился… Ну, мне уже все равно. Ты все сделал для того, чтобы мне было все равно. Пожинай плоды, Матвеев.

– Послушай, Аленушка, – он оголяет свое нутро. Все, что прятал и пытался скрыть весь сегодняшний день, вдруг обнажается. Маска доброго Максима, который «на самом деле изменился» слетает со свистом, и он хватает меня за плечи, притягивая к себе. Близко, противно, а главное, очень больно.

– Что тебе надо от меня, а? – Я заставляю себя быть серьезной и злой, просто чтобы снова не обнажить свою слабость перед ним. Никогда больше! Булгаков учил меня быть сильной, и я буду. Буду чувствовать его поддержку даже на расстоянии и никогда-никогда больше не дам себя в обиду.

– Я же нормально хотел, поговорить, вспомнить прошлое.

– А я только плохое помню, Максим, веришь? И не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать. Отпусти меня, и я уйду по-хорошему.

– А то что? – он хмыкает.

– А то с тобой за меня весь «Феникс» разбираться придет. Потому что там настоящие мужики, ясно тебе? – Голос хрипит от нервов, я пытаюсь вырваться из крепкой хватки, но он все еще не отпускает, кажется, оставляя на теле новые синяки.

А потом у меня звонит телефон, я вздрагиваю и сердцем чувствую, что это Сережа. Но плечи мои никто не отпускает, и трубку взять тоже не могу. Пытаюсь вырваться, но он снова словно с катушек слетел! И меня снова отбрасывает воспоминаниями в тот жуткий день на сборах, страшнее которого в моей жизни еще никогда не случалось…

Максим стоит и упрямо смотрит мне в глаза. Не говорит ничего, просто держит за плечи и смотрит, словно увидеть что-то в этих глазах пытается. А там только страх и больше никаких эмоций, пустота сплошная. Я давным-давно по всем фронтам к нему остыла.

И отпускает меня, только когда телефон заканчивает звонить, еще и усмехается как-то странно очень, ехидно и противно.

Сразу же делаю два шага от него, а потом разворачиваюсь к ледовому и.

Сережа.

Стоит, родной мой, в руках букет, а на лице страшное недовольство, потому что смотрит он точно на меня.

И я вдруг все понимаю! Как это могло выглядеть! Я стою, в руках букет, Максим держит меня за плечи и смотрит точно в глаза.

Не думаю, что он мог бы подумать обо мне что-то плохое, но выглядело все и правда ужасно.

А потом он идет в мою сторону. Делает несколько шагов, выглядит недовольным на триста процентов, и я понимаю, что не ко мне он идет! Он идет к Максиму! И как бы я ни хотела, чтобы он в сотый раз меня защитил, драка на территории ледового нам точно сейчас не нужна. У него уже был миллион проблем из-за такой же ситуации, вторую я точно не допущу.

Именно поэтому я перехватываю его по пути, обнимаю и висну на шее, как обезьянка, сминая и один и второй букет к чертям. Соскучилась! Ну и ситуацию надо хоть как-то спасать.

– Сережа!

– Аленушка, я очень-очень соскучился, но это уже просто не дело. Отпусти. Мы пообщаемся и пойдем домой, – говорит он мне, сжимая челюсти. Злой до ужаса, но все равно успевает поцеловать меня в висок среди своей короткой речи.

– Не отпущу! Тут ледовый, камеры повсюду, ты и так из-за меня уже однажды чуть из команды не вылетел. Не допущу второго раза!

– А я не допущу, чтобы мою девушку продолжали трогать, думая, что имеют на это право! – рычит он, психует. Это все так ужасно! Он прилетел сюрпризом, на день раньше, а все через одно место. У нас и без того очень непростой период в отношениях, а все это… Ох, мне плохо от происходящего, я точно не хотела, чтобы все было вот так.

– Сереж.

– Правильно-правильно, пусть продолжает за твоей юбкой прятаться. Мы еще и на игре их унизим, не волнуйся, – подстрекает Максим, и я понимаю, что больше не решаю вообще ничего тут.

– Я тебя очень прошу, – шепчу Сереже, ловлю его взгляд, сжимаю в объятиях. Мне так плохо от всего этого, голова кругом!

Но он не слышит меня или даже просто не хочет слышать. Вручает букет, который держал в руках, и отстраняется от меня.

– Я быстро, – говорит, чмокает в губы и уходит.

А я не оборачиваюсь. Не хочу. Потому что я ведь просила…

И его в этой ситуации понимаю, но и сама себя пожалеть хочу. Неужели так сложно решать проблемы словами? Почему обязательно кулаками? Со мной он ведь разговаривает!

Ухожу.

Не хочу я в этом участвовать, не готова просто. Мне душно и тошно, обидно и очень-очень больно.

Что сюрприз Сережи вот так навернулся, что и он сам снова сделал так, как считал нужным, даже не попытавшись мое мнение услышать.

Поэтому я иду домой и реву как дурочка последняя, размазывая остатки туши по щекам, прижимаю к себе два красивых букета и продолжаю плакать, не понимая, почему все так в моей жизни: через одно место, куда ни плюнь.

* * *

Родители встречают с удивлением, и настроение поднимается совсем немного, но я чувствую себя на капельку лучше. Дома хорошо. Правда, очень. Настолько, что я на волне обиды уже готова вернуться назад и жить снова с мамой и папой. А работать… Да в больницу медсестрой устроюсь, не пропаду.

Несу чушь! Просто грустно. Я стала чересчур эмоциональная какая-то, точно от своих девчонок из команды заразилась. Все они, хоккеисты, психованные, вне зависимости от пола, и я такая же стала.

Папа спрашивает, что случилось, а мама просто молча обнимает. Кратко рассказываю им о случившемся, говорю об обидах, выливаю душу о том, что с Сережкой у нас не то чтобы все супер гладко, хотя мы все еще очень любим друг друга. Но вот такой он нервный, дурной, непослушный.

– Сережу твоего уважаю, – говорит папа. – Давно пора было этому Максиму всечь. А еще лучше руки оторвать, чтобы не размахивал ими лишний раз.

Папа говорит это с такой же злостью, какую я видела у Булгакова час назад. И точно знаю, был бы он там рядом – поступил бы точно как Сережа.

Вот психи! Привыкли все кулаками решать, зла на них просто не хватает. И я не переживала бы так сильно, если бы не страх того, что он может вылететь из команды. Остальное меня вообще волнует меньше всего.

Мы еще около часа болтаем с родителями, когда звонит домофон.

Сердце подпрыгивает, знаю, кто там. И ухожу сразу в комнату, прикрывая дверь. Вот такая я дурочка, да, какая есть, и иначе у меня просто не получается.

Я слышу, как он заходит, как здоровается с родителями и дарит маме цветы. Еще один букет купил, что ли? Я все-все слышу, до малейшей детали, но при этом не выхожу из комнаты, хотя мне больше всего хочется прижаться к нему и просто крепко-крепко обнимать.

Слышу, как мама просит меня пока не трогать и забирает его на кухню обедать. Булгаков вообще с моими родителями уже как сын родной, втерся в доверие на профессиональном уровне.

И я так долго его жду, что даже проваливаюсь в сон! И просыпаюсь, только когда чувствую, как он ко мне прижимается со спины и обнимает крепко, согревая своим теплом.

Целует в волосы на макушке, пальцами гладит плечи, ровно там, где руки Максима оставляли синяки сегодняшним днем. И снова нервничает, чувствую.

– Ты же понимаешь, что я не мог иначе? – спрашивает. Не очень он доволен, злится на меня. А я тоже злюсь! Имею право!

– Не понимаю, – признаюсь ему. – Мы проходили уже это, последствия были ужасными. Счастье, что тебя услышали и не выгнали из «Феникса», Сереж.

А ты снова продолжаешь в том же духе, игнорируя мои слова. Я для тебя ничего не значу, да?

– Если бы ничего не значила, я бы его не трогал, Ален, не неси чушь. Ну не мог я смолчать! Хрен знает, сколько еще раз пересекаться вам придется на выездах, он каждый раз будет себе позволять тебя трогать? Так, ты считаешь, должно быть?

– Я просто о тебе волнуюсь…

– А о себе нет? Я разберусь сам, не переживай, подумай о своем здоровье. Он тебя хватает, а я должен стоять и смотреть. Класс, Аленушка, ты придумала, суперски просто.

– А чего ты на меня кричишь? Я, между прочим, и сама его прекрасно посылала.

– А, то есть я еще и вмешался зря? – он заводится, психует, и я тоже нервничаю. Это какой-то тихий ужас! И почему все так…

Мне становится так грустно. Так сильно грустно! Что с нами не так? Я ведь люблю его всем сердцем, откуда эти проблемы и недопонимания берутся?

– Ты говоришь глупости, – шепчу ему, снова хочется плакать. Обидно. Очень-очень обидно.

– И ты тоже.

– Что нам делать, Сереж? – задаю волнующий вопрос. Надо и правда что-то делать, это уже ни в какие рамки.

– Тебе ложиться дальше спать, – говорит он, и мне вдруг становится так холодно.

Потому что он отпускает меня. Встает с кровати, не обнимает больше и не целует в макушку. Как будто отрывает кусок души.

– А ты куда?

– А я заночую в гостинице, сниму номер. Так будет лучше. Отдохни от меня.

– Но я не устала! – вскакиваю на кровати. – Я так сильно скучала…

– Тогда покажи завтра, что правда скучала. Дай мне разобраться с проблемами, а сама просто меня обнимай, ладно? Я тоже очень скучал, Карамелька, и уж точно не всего этого ожидал. Спи, – говорит напоследок, все-таки целует меня, пусть и совсем невесомо, и уходит.

И я слышу, как он прощается с родителями, а потом негромко хлопает дверью.

И снова плачу.

Я совсем дура, да? Снова все испортила.

* * *

– Ну дурочка, конечно, – говорит мне мама, когда утром мы завтракаем на кухне. Когда Сережа ушел, я еще поревела, а потом и правда уснула на всю ночь. А утром вот пришла жаловаться на жизнь.

Мама говорит, что я и правда перебарщиваю, потому что нет ничего плохого в том, чтобы давать мужчине решать проблемы. Тем более мужчине взрослому и самостоятельному! Это я в нашей паре этими качествами не то чтобы отличаюсь…

Я слушаю ее долго, анализирую, ругаю себя, где-то пытаюсь отстаивать мнение. В голове каша! Не понимаю ровным счетом ничего, кроме того, что мне срочно нужно к Сереже: обниматься, целоваться и просить прощения.

До тренировки еще целых три часа, нужно собираться и искать Булгакова, который снова не берет трубку по непонятной мне причине. И не пишет. И на сообщения не отвечает! Если это способ меня проучить, то он совершенно дурацкий, потому что я и так все уже поняла и осознала, готова работать над собой во имя любви и отношений.

А папа вообще говорит, что мне достался классный мужик, а я не ценю…

А я ценю! Ценю и люблю очень! Вот сейчас найду его и обязательно ему все это скажу.

А драка с Максимом. Ну и правильно сделал. В конце концов, может, он и правда меня трогать больше не будет. А с командой, если что, вдвоем решим, я буду биться за него до последнего, чего бы мне это ни стоило. Да. Решено!

Быстро собираюсь, влетаю в сарафан, который брала с собой в поездку исключительно для дня встречи с Сережей, наношу легкий макияж, но на этапе блеска для губ застываю и хмурюсь, когда слышу какую-то музыку с улицы.

Неужели соседи так громко слушают?

Отхожу от зеркала, открываю дверь на балкон, выхожу на сам балкон и…

И млею на месте!

Потому что точно под моим балконом стоит целая толпа парней из «Феникса»!

Божечки, а как так? Как они так быстро все тут оказались? И что вообще происходит?

Они стоят полукругом, рядом машины, двери в которых открыты, и орет та самая музыка, а в центре этого полукруга Тимур и мой Сережка. Оба с гитарами…

Мамочки мои. Это как в фильмах, что ли? По-настоящему все?

У меня мурашки размером со слонов, я не верю своим глазам и ушам!

Их так много, но я вижу только его. Только в его глаза смотрю и не могу оторваться. А он улыбается, смотрит в ответ на меня, подмигивает и начинает петь и играть на гитаре синхронно с Тимуром. Так красиво! С ума сойти. Еще и песня моя любимая.

– Ты так красива, невыносимо

рядом с тобою быть нелюбимым.

Остановись же, это насилие,

прямо скажи мне, и тему закрыли.

Мне так хочется закричать! На весь мир от радости! Но в горле ком из слез, и я не могу вымолвить ни одного слова.

И так хочется расхохотаться от того, какая я глупая, но слезы успевают быстрее смеха, стекают по щекам водопадом.

И очень-очень хочется к нему спуститься, но я боюсь разорвать этот контакт взглядов и пропустить хотя бы одну секунду этого потрясающего выступления. Поэтому продолжаю смотреть с балкона, обливаясь слезами, а потом и заливаясь смехом, когда вся огромная толпа почти ровным хором грубых голосов на весь город поет для меня песню, особенно громко выкрикивая строчку «Ты так красива»!

Сумасшедшие!

Но такие любимые, все до единого! И тот, что в центре стоит, – особенно. Самый лучший, самый волшебный мужчина в мире, который готов терпеть мой ужасный характер и делать меня счастливой несмотря ни на что.

И я готова… На все готова! Даже стараться этот характер успокаивать.

Поэтому, когда они заканчивают, я лечу по ступенькам, даже не дожидаясь лифта, подбегаю к Булгакову и со счастливым визгом прыгаю ему на шею, расцеловывая любимые губы.

– Горько молодым!

– Сава, это ж не свадьба.

– Да какая разница? Я заранее тренируюсь. Все равно поженятся.

– Это вы мне и предложение всей командой делаете? – хихикаю, отрываясь от любимых губ.

– Нет, тут я сам справлюсь, – улыбается Сережа, а потом достает из кармана…

Ой, мамочки мои. Я шутила же! Честно, правда шутила! Да и сам он говорил мне как-то, что нам не надо торопиться и все такое, ведь мы совсем молодые еще.

– Сережа.

– Это пока не предложение, – он посмеивается. – Хотя могу сделать и его. Это, это гарантия моей любви к тебе. Я тебя каждую минуту люблю, Аленка. Даже когда веду себя как придурок. И веду я себя так только потому, что тебя люблю. Если ты наденешь это кольцо, то пусть оно будет обещанием того, что мы со всем справимся. И все-все переживем, даже самые сложные периоды.

– И даже твои драки? – спрашиваю, уже всхлипывая.

– И даже их.

Он смотрит так пронзительно, а я снова реву, киваю, позволяя надеть на меня кольцо, и опять целую его со всей своей любовью.

– Ну, а теперь пошли все на тренировку? – говорит Ковалев. – Нам завтра еще «Титан» надо под каток закатать. В сухую, желательно. Все готовы?

– Готовы! – отвечаем стройным рядом голосов, и я с ними заодно.

И они сдерживают обещание. Как, собственно, и всегда.

Они обыгрывают «Титан», мои девчонки побеждают и во втором матче. «Феникс» уезжает дальше на выезд, мы едем в другой город, а через неделю наконец-то возвращаемся домой. В оставшиеся дни работы в ледовом «Титана» меня и правда никто не трогает… И я понимаю, что действительно вела себя как настоящая дура.

Наверное, не бывает отношений без трудностей, но мы оба готовы работать, потому что любим друг друга. И это самое важное! Никто из нас не идеален, но есть чувства, ради которых и я, и он, готовы к этому идеалу стремиться.

Я встречаю его дома с вкусным ужином и счастьем, а он приезжает с подарками и кучей забитых шайб, и мы долго-долго обнимаемся, стоя на пороге, потому что не хотим отпускать друг друга.

И, и не отпустим.

Конец

Content

Эллин Ти
Несудьба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Бонусная глава