Джейн Коуи

Ген ненависти

Jayne Cowie

I Did It for You

© Jayne Cowie, 2023

© Шкребо А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается всем матерям,

у которых есть сыновья

Наткнулась сегодня на выпуск нового документального фильма «Ген насилия»: речь шла о команде стокгольмских ученых, которая последние десять лет изучала генетический состав мужчин-заключенных. Психологи уже давно подозревали, что мужчин, попавших за решетку, выделяет некая особенность – тем более это касается тех, кто совершил жестокие преступления. Тяжелое детство, бедность и нехватка образования считаются главными виновниками. Но, возможно, это не вся разгадка? Что, если проблема не в окружении, а в молекулах ДНК этих мужчин? Именно это пытались выяснить профессор Хельми Нордлунд и ее команда. С 1995 года они следили за распределением одного конкретного гена – они назвали его «М», который, по их словам, может быть найден у 97 % мужчин, совершивших преступления с элементами насилия, в то время как среди обычного населения этот показатель равен 9 %.

«Это является волнующим открытием», – говорит профессор Нордлунд в трейлере к документальному фильму. К тому моменту, когда человек оказывается в тюрьме, уже слишком поздно что-то менять. Преступление является свершившимся фактом. Преступник разрушил свою жизнь, а зачастую и жизнь других людей. Но открытие М-гена могло бы позволить нам идентифицировать таких мужчин, прежде чем они зайдут слишком далеко, – возможно, уже в детском возрасте. Если мы сможем это сделать, будущее может измениться не только для этих мужчин, но и для всех нас.

Пролог

Единственное, чего она хотела – защитить своего сына. На этом все. Исполнить свой материнский долг так, как следует. Когда она впервые держала его на руках, она пообещала себе всегда о нем заботиться. Она никому не позволит причинить ему вред. Она хотела обезопасить его от этого мира, в котором мальчики сталкиваются с жестокостью; мира, который подвергает испытаниям с самого рождения и в котором на тебя могут повесить преступление, которое ты никогда не совершал.

По прошествии времени стало понятно, что эти намерения были обречены на провал. Абсолютно все говорило об этом. Так, само рождение сына чуть не обернулось катастрофой. С первых месяцев она столкнулась с истощением, многочисленными трудностями и страхом, что она никогда не сможет дать ему столько любви, сколько хочет. Затем по мере взросления сына к этому прибавилось множество неправильных решений, а также ложь, в которой она убеждала всех, включая себя саму.

Но ничто из этого не может сравниться с тем, что совершила женщина, сидящая напротив нее.

Они сидели по разные стороны стола, отделенные оргстеклом, которое от частого мытья стало немного мутным, из-за чего казалось, что смотришь сквозь воду. Как ни странно, от этого становилось немного легче. Ощущалось, будто соседка где-то далеко и все происходящее не совсем реально.

– Почему ты сделала это? – спросила она.

– У меня не было выбора, – последовал ответ.

Этот знакомый голос, когда-то дерзкий и полный жизни, было почти не расслышать в комнате.

– Конечно же, у тебя был выбор!

В носу стало влажно – верный признак того, что она вот-вот разрыдается. Салфеток у нее с собой не было. У нее вообще с собой не было ничего, кроме рукава своей белой хлопковой рубашки. Сумку заставили сдать в сейф у входа.

– Тебе не стоило быть такой трусихой. Ты могла бы давным-давно узнать правду. Тест был разработан для этого. Выявлять мальчиков, которые представляют угрозу, до того, как они причинят кому-нибудь вред. Если бы ты только…

– Только что?

Длинные пряди волос безжизненно свисали вдоль лица женщины напротив. За последний месяц она еще больше потеряла в весе, ее щеки сильнее впали, а ерзая на стуле, она казалась вдавленной в него так, будто ее тело можно было сложить пополам.

– Признать его опасным с самого рождения? Позволить миру плохо с ним обращаться тогда, когда он ничем этого не заслужил?

– Ты могла бы рассказать хотя бы нам. Мы бы ему помогли.

Впервые другая женщина открыто посмотрела на нее. Ее глаза выглядели стеклянными. Тень улыбки проскользнула по лицу.

– Я помогала ему.

– Ну нет. Ты пряталась от правды. Ты решила, что это не так уж важно.

Она не знала, почему была так расстроена случившимся. Учитывая все обстоятельства, эта проблема была самой незначительной, но казалось, что мир рухнул. Даже сейчас, после всего того, что произошло. Столько боли было причинено. Столько жизней разрушено.

– Ты всегда считала, что, по сравнению со мной лучше справляешься с материнскими обязанностями. Но теперь ты здесь, а я – нет.

– А должна была бы быть.

Женщина наклонилась вперед, ее нос почти прижался к экрану, а рот скривился от ярости.

– Ты отнюдь не невинная сторона во всем этом!

– Я бы никогда так не поступила! Никогда!

Гнев отступил. Женщина откинулась назад, скрестила руки и рассмеялась. Ее смех звучал жестоко и неприятно.

– Продолжай уверять себя в этом, – сказала она. – Но мы обе знаем правду. Ты бы мгновенно решилась на это, если бы знала, что сможешь помочь сыну.

Слушать дальше было невыносимо. Она поднялась и на трясущихся ногах поспешила к двери. Только дойдя до нее, она остановилась, сделала вдох и обернулась.

– Ты имеешь в виду совершение преступления? Нет, я так не думаю.

Только на улице она поняла, что плачет.

Потому что в глубине души она знала, что солгала.

Глава один

Би[1]

Восемнадцать лет назад

Британская фармацевтическая компания GSK[2] объявила сегодня о разработке нового неинвазивного теста для выявления М-гена: он требовал только анализа слюны и показывал результат в течение сорока восьми часов. Прежнее тестирование требовало анализа крови и занимало до нескольких недель, при этом зачастую требовалось повторное тестирование в связи с неопределенными результатами. Предполагается, что Национальная служба здравоохранения Великобритании начнет предлагать взятие мазка изо рта у новорожденных для дальнейшего анализа к концу года.

Как и многие другие события в жизни Би Митчелл, новость о материнстве стала для нее шокирующей. Она не планировала этого, она не была к этому готова, и с самого начала было очевидно, что она понятия не имеет, что делать. Двадцать три года, не замужем. Она узнала о том, что беременна, только на пятом месяце, когда перестала влезать в джинсы, но и после этого еще неделю думала, что всему виной пончики с кремом, которыми она никак не могла перестать набивать рот. И даже сейчас, спустя девять месяцев, ходя по нужде каждые пять минут и одеваясь с большим трудом, она чувствовала, что так ничего и не осознала.

– Вы пришли к нам слишком рано, – сказала акушерка. – Мы не можем принять вас, пока не начались роды, а до этого могут пройти долгие часы. Идите домой.

Она отвернулась и ушла с гордой осанкой до того, как Би успела хоть что-то сказать. Би почувствовала, что мозг подводит ее. Мысли спутались. Воздух в помещении был слишком спертым и жарким. Она тоже развернулась и поволокла себя обратно на холод. Начался дождь, огромные ледяные капли отскакивали от тротуара, от дороги и от ее лица. Пальто она не надела – то, что у нее было, не сходилось на животе, а единственной обувью, которую она все еще могла натянуть, были шлепанцы.

Ее парень Алфи, шедший рядом, дрожащей рукой зажег сигарету. При том, что он бросил курить, когда узнал, что Би беременна. Она даже не думала, что у него могут быть с собой сигареты.

– Ну и что мы будем делать? – спросил он.

Би прижалась ладонью к стене и облокотилась на нее всем весом, впиваясь ногтями в песчаник, и учащенно дыша.

– Я не знаю.

– Нам, наверное, пора домой, да? Нет смысла здесь торчать, пока у тебя не начались схватки. Ты слышала, что сказала акушерка. Мы в любом случае можем вернуться позже.

Алфи выглядел еще бледнее, чем обычно, его голова была спрятана в капюшон парки, и подбородок выглядел темным от двухдневной щетины. Кончик его сигареты засветился после очередной затяжки.

– Ты прав, – произнесла Би.

Они дошли до автобусной остановки, той, что напротив входа в госпиталь, прежде чем она поняла, что обратная дорога выше ее сил. Неважно, что роды еще не начались, что до них могли пройти часы. Она чувствовала, что не осилит поездку в автобусе, не сможет сесть на это жесткое, тесное сиденье, наклоняться на поворотах и подпрыгивать на выбоинах. Просто не сможет.

– Ты можешь ехать, – сказала она ему. – А я останусь. Я позвоню, если что-нибудь произойдет.

– Ты уверена? Я не хочу оставлять тебя одну. – Он бросил окурок на землю и прижал его ногой.

– Я уверена.

– Твой телефон достаточно заряжен?

– Да, вполне, – ответила она. – Дай мне мою сумку.

Он протянул ей рюкзак, а когда она не смогла его взять, вынужденная вместо этого глубоко дышать сквозь очередную волну боли, Алфи осторожно положил его у ее ног. Би не очень-то сожалела об уходе парня. Ее сестра и зять предупредили, что Алфи не самый подходящий партнер для родов. Но она решила для себя, что это не столь важно. Женщины рожали на протяжении миллионов лет. Она вполне могла справиться без него. В конце концов, разве это не всегда было сольной работой? Новость «Мы беременны!» не останавливала женщину: она соглашалась проходить через боль, истощение, тягу или отвращение к еде, растянувшуюся до крови кожу, распухшие ступни и тело, которое по ощущениям принадлежит кому-то другому, потому что так оно и есть. Мужчина же должен был пойти в паб и похвастаться перед товарищами своей мужественностью.

А потом все началось. Та часть, описания которой Би перечитывала снова и снова, но при этом чувствовала себя совершенно к ней не готовой. Ее ноги и спина горели, когда она зашла в отделение неотложной помощи и нашла тихое место, где администратор не могла ее видеть. Стянув свитер, она обнаружила, что футболка вымокла от пота. Если это только начало – как продержаться до конца? Неужели может быть еще хуже? Как это можно пережить?

Она сидела так следующие сорок минут, другие люди в зале превратились в размытые очертания. Она с трудом сдерживала звуки, которые так отчаянно хотела издать от боли, а когда поняла, что сдерживаться больше не сможет, каким-то образом поднялась на ноги, шатаясь, побрела к туалету и заперлась там.

Она опустилась на пол, прижавшись лбом к ледяному металлическому ободку унитаза. Казалось, что времени не существует. Она закрыла глаза. Для того чтобы смотреть вокруг, требовалось слишком много усилий. Она сделала вдох, потом еще один, тело само начало тужиться вопреки ее воле: как сказала акушерка, для родов еще слишком рано, а в книге, которую она читала, говорилось, что нельзя тужиться преждевременно, но она просто не могла остановиться. Она почувствовала, как ее ребенок начал двигаться вниз: крупный, тяжелый – терпеть это было невозможно. Она позвала свою мать – позже ей будет за это стыдно, ведь ее мать умерла двумя годами ранее. Каким-то образом ее руки нашли пояс легинсов и спустили их.

Она поймала своего ребенка, когда он вышел наружу – сперва медленно, а затем резко, с потоком горячей жидкости, – и вскрикнула от облегчения, когда боль, которая казалась непреодолимой, внезапно исчезла. Он был скользким, но на его маленьком теле были места, куда легко умещались ее руки: подмышки или попа, как будто он был создан именно для того, чтобы быть пойманным матерью, когда он совершит переход из теплого, безопасного мира внутри ее тела в холодный, жестокий мир извне.

Она прижала его к своей груди, и его маленькие ручки оставили пятна крови на ее футболке.

– Я думала, ты собираешься меня убить, – прошептала Би. Она всегда будет помнить, что именно эти слова были первыми, которые он услышал, хотя никогда не признавалась в этом сыну. Когда он стал старше и начал просить рассказать о своем появлении на свет, что она неоднократно делала, она всегда лгала об этом эпизоде.

Но не о всей истории.

Она огляделась, увидела длинный красный шнур аварийной сигнализации, сумела дотянуться до него и выдернуть. За дверью послышался шум, кто-то стучал, послышался крик:

– Там все в порядке?

– Мой малыш родился, – ответила Би, но она не была уверена, что ее голос прозвучал достаточно громко. В любом случае, она не могла говорить громче. Кто-то снаружи смог отпереть дверь, теперь она была распахнута, и Би поймала на себе взгляды людей из комнаты ожидания: все оборачивались, пытаясь увидеть, что произошло, ведь драма, разворачивающаяся в уборной, не могла сравниться с болью в животе (равно как и с воспаленным пальцем на ноге или же раной из-за несчастного случая с кухонным ножом).

– Какой ужас! – воскликнул мужчина в белом халате. – Почему ты никому не сообщила, что вот-вот родишь? – Его голос прозвучал сердито, как будто она в чем-то провинилась.

– У меня родился ребенок, – снова сказала Би, но теперь она уже не смотрела на мужчину в дверях, потому что ее малыш только что понял, что появился на свет. Он открыл глаза и уставился на нее, явно потрясенный, а затем открыл рот и заплакал, шевеля языком по беззубым деснам. Этот звук пронзил ее насквозь.

После этого все стало размытым. Она помнила только инвалидное кресло, какие-то простыни, одеяла, и как ее везли по комнате ожидания сквозь все эти ошарашенные взгляды, но она не желала встречаться ни с одним из них. Еще были руки в латексных перчатках и люди в белых халатах, ребенка у нее забрали, хотя она никому не давала разрешения прикасаться к нему, а вернули его уже с вытертым лицом и бирками на запястьях, завернутым в белую ткань с темно-синей каймой, которая делала его похожим на Мать Терезу.

Несколько часов спустя ей предоставили кровать в послеродовой палате с розовой пластиковой занавеской, которая не закрывалась должным образом и не доставала на несколько дюймов до пола, но считалась достаточной, чтобы обеспечить матери уединение. Алфи вошел на цыпочках с бумажным пакетом из «Макдональдса» в руке.

– Это тебе. – Алфи протянул ей пакет. Он заглянул в небольшой пластиковый контейнер, где лежал малыш. – Он очень маленький, да?

– Девять фунтов, – сообщила Би. Совсем не маленький. У нее есть семнадцать швов, чтобы доказать это. – Ты можешь взять его.

– Ты уверена? Он же спит. Я не хочу его будить. – Возле кровати стояло свободное кресло, но Алфи не садился на него. Он выглядел так, будто хотел сбежать. – Ты уже сказала своей сестре?

– Еще нет, – ответила она.

– Тебе не кажется, что лучше это сделать? Ты ведь ее знаешь. Нам от нее не отделаться, если окажется, что не она первая узнала обо всем.

Би взглянула на телефон, увидела, что осталось только десять процентов заряда аккумулятора, и неохотно набрала Антонию. Она постаралась свести разговор к минимуму. Да, все в порядке. Мальчик. Девять фунтов. Да, крупный малыш. Она устала. Ей пора закругляться. Она пришлет фото (но не прислала).

Она удивилось больше, чем, наверное, следовало, когда полчаса спустя занавеску отдернул ее зять и высунул голову со словами:

– Не возражаете, если я войду?

Это был Оуэн, всегда безупречно вежливый. Он улыбнулся Би, кивнул Алфи. Би наконец удалось усадить Алфи, но он не стал снимать пальто, и на подбородке у него оставалось пятно желтой горчицы. Когда она посмотрела на Оуэна в его рубашке, галстуке и белом врачебном халате, ей стало стыдно.

– Я слышал, тебе было непросто. – Он стоял рядом с пластиковым контейнером, который персонал больницы называл «кроваткой», и смотрел на ее сына, который все еще спал в костюме Матери Терезы. Одной руке удалось высвободиться, и он сосал большой палец, а другие крошечные пальчики распластались по лицу, как морская звезда. – Вы не против, если я?..

Он уже почти распеленал младенца, а она так и не удосужилась ответить. Что он хочет сделать? Она следила за тем, как он осматривал ребенка, ощупывая его руки, ноги, круглый животик с синим обрубком удивительно сочной пуповины посередине. Ее взгляд метнулся к Алфи, и она поняла, что он тоже внимательно наблюдает за происходящим. Она задавалась вопросом, что он чувствует, видя, с какой легкостью Оуэн обращается с его сыном, в то время как он сам слишком напуган, чтобы даже взять его на руки.

– Он кажется вполне здоровым. – Оуэн снова укутал новорожденного. Из-за его манипуляций холодный воздух коснулся кожи ребенка, отчего тот начал сердито хныкать. – Тебе повезло, что все прошло гладко. Рожать в одиночку может быть крайне опасно.

– Я не специально так сделала!

– По крайней мере, ты была в нужном месте, – продолжил Оуэн, как будто она ничего и не говорила. – Настоящая драма. Все внизу об этом говорят.

Он погладил малыша по щеке, а потом наконец обратил внимание на Би. Ее кровать стояла рядом с окном, уже начинало темнеть. Оуэн оказался погружен в мягкую тень. Би натянула простыню до подбородка, как щит против него. Она вдруг почувствовала себя очень уязвимой, болезненной и испуганной. Теоретически было понятно, что можно сказать врачу, если не хочешь, чтобы он прикасался к тебе, но на самом деле это оказалось гораздо сложнее. Она не хотела, чтобы Оуэн прикасался к ней, особенно на глазах у Алфи. Она не хотела оказываться по его вине в ситуации, когда ей придется его останавливать.

– Поздравляю, – сказал он. – У вас прекрасный маленький мальчик. Вы уже придумали ему имя?

– Саймон, – ответил Алфи. – В честь моего отца.

Би недоверчиво посмотрела на парня. Этого имени не было в их списке. Алфи и словом не обмолвился, что оно ему нравится. И вообще, разве это не должно быть ее решением, учитывая, что именно она проделала всю работу?

– Вы хотите, чтобы у него взяли пробу? – спросил Оуэн.

– Пробу на что? – уточнил Алфи, хотя Би была уверена, что вопрос был адресован именно ей.

– На М-ген. Это просто и совершенно безболезненно.

– Даже не знаю. – Алфи взглянул на Би, чтобы та ответила.

Она его проигнорировала.

– Но зачем? – спросила она Оуэна.

– Что значит «зачем»?

– Для чего мне его проверять?

– Нужно знать, с чем имеешь дело, – пояснил Оуэн.

– Я имею дело с ребенком! – отрезала Би, отвернув лицо к окну: от Оуэна, от Алфи, от своего сына. Она не делала никаких обследований, пока была беременна, и не была настроена на этот тест. Мысль о том, что можно классифицировать ребенка как правильного или неправильного, хорошего или плохого, совершенного или несовершенного, была для нее отвратительна. Она считала, что ты получил то, что получил, стараясь изо всех сил.

– Что это значит? – поинтересовался Алфи. – Ты хочешь сказать, что с ребенком что-то не так?

– Я ничего такого не имею в виду, – ответил ему Оуэн. – Я только лишь хочу, чтобы вы были осведомлены обо всех возможностях.

Би почувствовала паузу в его дыхании, ощутила на себе пристальный взгляд, посмотрела на отражение Оуэна в окне и поняла, что он действительно наблюдает за ней.

– К слову, Антония беременна. Срок небольшой, и мы пока никому не рассказывали. Риск выкидыша и все такое. Но я подумал, что вы должны знать.

– Поздравляю, – сказала она. И вдруг почувствовала, что хочет плакать – ей показалось странным, что слезы проступили именно сейчас, учитывая все, что произошло за последние несколько часов.

– Да, поздравляю, – вторил Алфи ее словам, когда ребенок начал плакать. Шума было достаточно, чтобы оба мужчины извинились и направились прочь. Только когда они ушли, Би наклонилась и выхватила сына из кроватки. Она держала малыша близко к своему телу, ее грудь пульсировала одновременно с его криками, слова Оуэна стояли эхом в ушах.

– С тобой все в порядке, – прошептала она ему. – Я не позволю никому говорить иначе. Ты идеальный, слышишь? Идеальный. И мы не назовем тебя Саймоном!

Глава два

Антония

Сейчас

Антония сидела за рулем своего прекрасного белого «Мерседеса», нетерпеливо постукивая по рулю руками с французским маникюром, ожидая, пока старик впереди наконец возьмется за дело и присоединится к потоку транспорта на кольцевой развязке. Она очень спешила. Она ненавидела опаздывать. Особенно к Джеку.

Подъехав к школе, она бросила машину на пустом месте для людей с ограниченными возможностями, которое находилось рядом со входом, и побежала внутрь, что было непросто делать на каблуках. Свою красную сумку «Гуччи» она держала под мышкой. В зрительный зал Антония влетела за две минуты до начала. Она прижала руку к груди, пытаясь отдышаться, когда Лили помахала ей с другого конца зала и указала на свободное место рядом.

Антония быстро подошла к ней. Лили поприветствовала ее воздушным поцелуем в каждую щеку.

– Я не была уверена в том, что ты сможешь прийти.

– И я. Моя обеденная встреча затянулась.

Антония открыла сумку, достала пудреницу и посмотрелась в зеркало. Ее нос блестел, и она провела по нему маленьким спонжем, вращая зеркальцем вокруг, чтобы следом проверить свои волосы. Она вернула локонам идеальный вид, всего лишь несколькими движениями пальцев оправдывая ту цену, которую платила в салоне, куда ходила раз в две недели.

– Что-то случилось? – спросила Лили. Ее волосы были длиннее и темнее, чем у Антонии, Лили подобрала их атласной резинкой. На ней было темно-зеленое платье с высоким воротником и подолом на уровне щиколоток. Антонии не очень-то нравился этот дешевый викторианский образ, но они были подругами в первую очередь потому, что вместе с мужьями были совладельцами клиники, в которой проходили лечение мальчики с положительным М-тестом, а не потому, что у них были одинаковые вкусы в одежде.

Оуэн и Пол оба были педиатрами и занимались медицинской стороной дела. Лили работала неполный рабочий день в качестве офис-менеджера, отвечая на телефонные звонки и электронные письма, рассылая сообщения, поддерживая веб-сайт и выполняя все общие административные функции, необходимые для поддержания работы компании.

Что касается Антонии, она имела дело с родителями. Она держала их за руки, когда те были слишком взволнованы в ожидании своих М-положительных сыновей, учила их проверенным стратегиям воспитания и помогала им в принятии того, что они были не в силах изменить.

– Ничего, с чем бы я не смогла справиться. – Она захлопнула пудреницу и положила ее обратно в сумку. – Всего лишь небольшое расхождение во взглядах, как ты выражаешься.

Лили засмеялась.

– Ты хочешь сказать, они не следовали должным образом программе, а потом удивлялись, почему она не работает?

– Если я правильно помню, дословно они сказали следующее: «Мы сокращаем прием препаратов до трех раз в неделю, потому что нас пугает медикаментозное лечение ребенка в таком раннем возрасте», – проговорила Антония в том момент, когда на середину сцены вышел завуч. Это был высокий худощавый мужчина в темно-синем костюме с тщательно причесанными волосами. Дети прозвали его Ларч, в честь дворецкого из «Семейки Аддамс».

Он несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание родителей, чтобы те перестали переговариваться и сосредоточились, а затем перешел к обычной учительской речи. Антония не слушала. Ее внимание привлек дверной проем сбоку, через который она могла наблюдать за ожидающим своего выхода Джеком. Ее прекрасным сыном. Материнское сердце встрепенулось при виде его. Как правило, половое созревание не проходит незаметно. Она ежедневно наблюдала за этим в клинике. Здесь, в школе, это тоже было очевидно, если присмотреться к другим мальчикам в очереди, хотя все они были М-отрицательными. Иначе их просто не было бы в этой школе.

Но ее сын, похоже, был исключением. Его кожа оставалась гладкой и красивой, его иссиня-черные волосы блестели, как вороново крыло, его ресницы оставались длинными, как в детстве. Вот только брюки снова выглядели немного короткими.

Она достала телефон из сумки и тут же заказала новые. Еще раз взглянула на сына и добавила к заказу пачку рубашек. Было время, когда казалось, что он навсегда останется маленьким. Антония все еще не знала, что делать с этой его новой, взрослой версией. Хотя для нее сын не был взрослым, даже близко, несмотря на то, что в следующий день рождения ему исполнится восемнадцать, и вскоре после этого он покинет дом и отправится в университет.

Антония не хотела об этом думать. Она не могла себе представить, что не сможет видеть его каждый день, слышать его голос, прикасаться к нему, заботиться о нем. Она по-прежнему забирала его из школы всякий раз, когда могла, что буквально сводило Оуэна с ума.

– Ты должна перестать нянчиться с ним, – сказал он ей за завтраком как раз накануне утром. – Мы купили ему машину. Пусть пользуется! Ему нужно научиться быть самостоятельным, Антония.

– Научится, – отмахнулась она. – Он уже самостоятельный.

Да и к чему нужна спешка, верно?

Завуч закончил свою речь, и вышли дети. Лили подняла руку, чтобы помахать своей дочери Джинни. Антония тоже осторожно помахала рукой, но только так, чтобы поймать взгляд Джека и дать ему понять, что она здесь. Он одарил ее быстрой полуулыбкой, и она мельком увидела человека, которым он станет через пять, десять лет, а потом эти мысли растворились и ему снова стало семнадцать. Антония знала, как ей повезло с М-отрицательным сыном. Она благодарила за это свою счастливую звезду каждый божий день.

Но далеко не всем матерям так везло. Многие женщины сталкивались с ужасным поведением сыновей. Мальчики были громкими и агрессивными, а иногда и откровенно опасными. Но, по крайней мере, тех, кто не был нормальным, теперь можно было выявить раньше, задолго до того, как они начнут создавать проблемы, и никто больше не оправдывал их. Никто не говорил, что мальчики есть мальчики. Было неприемлемо пожимать плечами, посмеиваться и притворяться, что ничего нельзя сделать, что принятие – единственный выход, что задача девочек – максимально адаптироваться к поведению своих сверстников мужского пола. Тест изменил это.

Нельзя сказать, что все хорошо его приняли. Некоторые люди искренне верили, что неправильно перекладывать всю вину исключительно на мужчин и пытаться опережать события. Не то чтобы речь шла о мужчинах в целом: конечно, М-положительных было значительное меньшинство. Но у них были конкретные общие черты: маскулинность и ген «М». Этот ген был найден и у девочек, но, похоже, он не оказывал аналогичного влияния на их поведение. Девочки, у которых был выявлен положительный результат, были немного властными, возможно, довольно напористыми, но они не были опасны. Тестировать или лечить их не было необходимости.

В отличие от мальчиков.

В отличие от пасынка Лили.

Или племянника Антонии.

Она решила не продолжать эти размышления и заставила себя сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, на своем сыне. Только он был для нее важен. Почти полчаса завуч раздавал призы и пожимал учащимся руки. Антония была на седьмом небе от счастья, когда сын получил целых две награды за игру на скрипке. Он поднял глаза и поймал ее взгляд, она показала ему два поднятых вверх больших пальца.

– Он молодец, – сказала Лили. Джинни получила свой собственный приз за игру на кларнете и стала красной, как ее волосы, когда его вручали, а потом ускользнула, словно маленькая мышка.

– Да, – подтвердила Антония. – Но он получил свою награду заслуженно.

Она вспомнила все долгие часы уроков и практических занятий, работы над произведениями Моцарта и Баха, из-за которой музыка, казалось, начинала преследовать ее во сне. Но Джеку его занятие нравилось. У него было ощущение цели в жизни и уверенность в том, что его неспособность преуспеть в спорте могла быть с легкостью компенсирована. Возможно, сейчас агрессивное мужское поведение является менее приемлемым, но традиционные представления о мужественности не так уж сильно изменились. В наше время все еще нелегко быть милым мальчиком, который не играет в регби или футбол.

Она попрощалась с Лили, потом вернулась в машину и стала ждать Джека, пользуясь свободной минуткой, чтобы заглянуть в телефон. Антония обещала себе только проверить сообщения от пациентов в клинике, что она и сделала, однако быстро обнаружила, что вводит имя своей сестры в поисковую строку Google. Она делала это нечасто, но время от времени желание брало над ней верх. После этого она всегда чувствовала себя крайне неловко и поспешно удаляла историю поиска, обещая себе больше так не поступать.

Би Митчелл.

Она посмотрела на экран, затем закрыла веб-страницу, не нажимая кнопку «Поиск». Сунула телефон обратно в сумку и вместо него взялась за губную помаду. Быстрая коррекция макияжа благодаря зеркалу заднего вида помогла ей почувствовать себя лучше. Она надевала солнцезащитные очки в тот момент, когда появился Джек. Он бросил свою сумку и футляр для скрипки в багажник, прежде чем забраться на пассажирское сиденье и громко хлопнуть дверью, принеся с собой в салон запах разгоряченной юности.

– Где папа? – спросил он, потянувшись к ремню безопасности.

– Он не смог прийти, – ответила Антония. – Он попросил меня передать тебе, что очень сожалеет об этом.

– Он всегда так говорит. Иногда мне кажется, что он больше заботится о своей работе, чем обо мне.

Антония завела машину.

– Это несправедливое обвинение, – возразила она ему. – Ты ведь знаешь, насколько важна наша клиника. То, чем мы занимаемся… Есть много М-положительных мальчиков, отчаянно нуждающихся в помощи. Мы нужны их семьям, Джек. У них нет того, что есть у тебя. Нет твоих возможностей. Они не поступят в фантастический престижный университет и точно не будут учиться вместе с девочками.

Краем глаза она заметила, что сын покраснел. Ах, подумала она. Попался. До недавнего времени она даже не была уверена в том, что Джек сам осознает свою влюбленность в Джинни, хотя это было очевидно для нее вот уже несколько месяцев. Это был странный, горько-сладкий момент. Ей было весело, но в то же время грустно, что ему приходится взрослеть.

– Вряд ли это моя вина! – вспыхнул он.

– Конечно нет, – заверила его Антония. Она почувствовала себя спокойнее, рассудительнее и сосредоточилась на дороге, вырулив с парковки. – Твой тест на М-ген оказался отрицательным. Но ты только представь, какой была бы жизнь, если бы он был положительным.

– Мне не нужно об этом думать, – произнес Джек. – Потому что ко мне это не относится. Я просто не хочу делить его с кем-то еще. Он мой отец.

– Я знаю, – проговорила она. – И он делает все возможное. А еще у тебя есть я. Не забывай об этом.

– Ты тоже там работаешь, – проворчал Джек.

– Ты всегда был и будешь в приоритете для меня.

Не сказать, что работа не была важна для нее. Ей доставляло огромное удовольствие каждое утро надевать сшитый на заказ костюм и шелковую блузку, вооружаться подходящей сумкой и туфлями на каблуках и заходить в свой прекрасный кабинет с мягким серым ковром и красивыми произведениями искусства. Проверять ежедневник и не видеть там свободных окон. Ей нравилось то, что они с Оуэном построили. То, чем они занимались. Они преуспевали. Они делали нечто важное.

Хотя ничто из этого, конечно, не могло сравниться в значимости с Джеком. Он был ее ребенком. Ее единственным ребенком. Она приложила слишком много усилий для его появления на свет, чтобы не ставить его на первое место. Приходилось напоминать себе, что она работает в клинике не только для себя, но и для Джека. Школа, в которой он учился, обходилась им недешево, и медицинский университет обещал немалые затраты. Она ведь даже начала присматривать квартиры рядом с двумя интересующими Джека университетами, чтобы быть готовой купить одну из них, как только сыну удастся поступить. Она хотела убедиться, что у него будет приличное жилье, а не грязная студенческая нора.

Их дом находился в двадцати минутах езды от школы. Джек включил радио и стал подпевать. Это заставило Антонию улыбнуться. Собственным голосом он владел не так хорошо, как игрой на скрипке. Когда они добрались до своей широкой усаженной деревьями улицы, она понизила передачу и сбавила скорость. Мусорные ведра были опустошены коммунальной службой минувшим утром, но те, что принадлежали пожилому джентльмену, жившему напротив, все еще стояли на тротуаре. Антония мысленно отметила, что стоит помочь ему их убрать, прежде чем зайти в дом. Она также следила за соседским серебристым полосатым котом, потому что он, казалось, буквально жаждал смерти и обожал выбегать на дорогу всякий раз, когда видел приближающуюся машину.

Но на этот раз ее внимание привлек не кот, а нечто другое, совершенно неожиданное.

Она ударила по тормозам.

– Ого! – воскликнул Джек, протягивая руку вперед, чтобы упереться в приборную панель. – Мама!

Антония сжала руль, уставившись на потрепанную «Ауди», припаркованную на улице возле дома. Эта машина была ей хорошо известна, но выглядела она иначе. Бампер был вмят, как если бы им въехали в бетонный столб, и номерной знак болтался на толстой серебристой клейкой ленте. Дворник заднего стекла отсутствовал, как и левое боковое зеркало. Машина была такой грязной, что Антония едва ли могла разглядеть краску, хотя знала: она бледного серебристо-голубого цвета.

– Вот это да, – тихо выдохнул Джек. – Похоже на нашу старую машину.

Антония заставила себя сделать глубокий вдох и въехала во двор, едва не задев столб ворот. После этого она вышла из машины и вернулась обратно на дорогу. Дверь «Ауди» медленно открылась. Появилась ступня, обутая в потрепанный белый кроссовок, затем нога в потертых джинсах, а потом и все остальное тело.

Казалось, что земля ушла из-под ног Антонии.

– Би? – слабым голосом промолвила она.

– Здравствуй, Антония, – поприветствовала ее сестра, опираясь одной рукой на край двери, будто ей тоже нужна была помощь, чтобы держаться ровно, хотя та Би, которую знала Антония, никогда ни перед чем не сгибалась.

Все знакомые черты были на месте: глаза, форма подбородка, дерзкая линия плеч. Но Би нечасто выглядела такой усталой и измученной. Ее волосы раньше не были седыми. И она не одевалась как бродяга.

Далее открылась пассажирская дверь, и из-за нее выскользнула еще одна фигура, на этот раз выше ее сестры, с коротко остриженными темными волосами и массивным синяком под глазом – Антонии на мгновение показалось, что она вот-вот потеряет сознание. В последний раз, когда она видела своего племянника, он был еще маленьким мальчиком.

Но теперь это не так.

Джек выскочил из машины прежде, чем она успела его остановить.

– Саймон! – закричал он, его воодушевление было очевидным. – Боже мой! – Он хлопнул дверью и бросился туда, где стоял его кузен. Мальчики подошли близко друг другу, словно готовясь танцевать, а затем обнялись. Объятие было крепким. Лучшие друзья воссоединились. У Антонии защипало в глазах. Пришлось отвести их, а после взглянуть на сестру.

– Что ты здесь делаешь?

В отличие от своего сына она не могла заставить себя пойти на сближение. Ей не нравилось, как выглядела машина Би возле ее дома, равно как и внезапность ее появления, а еще Антонию захлестывала волна чистого ужаса, когда она вспоминала то, что произошло, когда их сыновья в последний раз были вместе.

Все эти годы разлуки забылись в одно мгновение. Казалось, она вот-вот расплачется. Краем глаза Антония заметила, как Джек открыл входную дверь, впустив своего кузена в дом, и она чуть было не крикнула, чтобы он не делал этого.

– Мы можем поговорить внутри? – попросила Би. – Это была долгая поездка.

И вот Би снова сделала то, что ей всегда удавалось. Она смогла заставить Антонию почувствовать себя маленькой девочкой, хотя должно было быть в точности наоборот. Антония так хотела сказать: «Нет, уходи, это мой дом, моя жизнь, и ты не являешься ее частью. Я не хочу, чтобы ты была ее частью. Я помню, что случилось, когда ты ею была».

Но она этого не сказала, потому что Би была членом семьи, а с семьей так не поступают.

– Конечно. – Она попыталась изобразить улыбку. – Как грубо с моей стороны! Пожалуйста, входите, входите. Вы, должно быть, устали.

Без сомнений, так и есть, подумала она, входя в дом вслед за сестрой. Вблизи от Би пахло потом, а ее кожа была настолько бледной, что казалась почти серой, как будто она почти всегда находилась в помещении.

Что-то явно пошло не так.

– Я могу зайти в уборную? – спросила Би, уже держа руку на двери гардеробной.

– Конечно!

Она вошла, закрыв за собой дверь и заперев ее на замок. Неприятный запах остался стоять в коридоре. Антония поморщилась. Ей придется все продезинфицировать и сменить полотенца для рук до того, как Оуэн вернется домой. Мальчиков не было видно, но она слышала движение со стороны лестницы. Мысль о том, что они остались один на один, там, наверху, заставляла ее нервничать. Мысль о том, чтобы подняться проверить, как идут дела, казалась еще страшнее.

Ей нужно было выпить. Она пошла на кухню за напитком.

Уборщица навела порядок утром, и помещение выглядело безупречно, мрамор сиял от чистоты, что в любой другой день наполнило бы ее радостью. Но все это осталось незамеченным, в то время как она достала из буфета бокал для вина. Ее трясло от испытанного шока. Она нашла в холодильнике бутылку шардоне, в спешке проткнула пробку, чтобы достать ее, и как раз наполняла бокал, когда вошла Би.

– Зачем ты приехала, Би? – спросила она, подняв напиток и сделав большой глоток. Вино резко растеклось по языку, и Антония позволила ему подержаться секунду во рту, прежде чем проглотить, опасаясь, что может подавиться.

– Прости, что заявилась ни с того ни с сего, – усмехнулась Би. – Но я рада тебя видеть. Хорошо выглядишь.

– Спасибо.

Она не ответила комплиментом на комплимент. Не в ее характере было лгать, и за эти годы она уже сделала более чем достаточно для своей сестры. Когда Би уезжала в тот ужасный день пять лет назад с ключами от ее машины, которая сейчас в гниющем виде стояла возле дома, Антония пообещала себе, что на этом все закончится. Она не позволит ей снова учинить беспорядок.

«Уезжай, – проговорила тогда Антония. – Я разберусь здесь со всем сама».

Би обняла ее, слезы выступили на глазах, а потом она села за руль и уехала. Не оглянувшись. Какое-то время сестры обменивались открытками на Рождество и в дни рождения, но потом связь прервалась, и Би превратилась в призрака. Антония понятия не имела, где была ее сестра и как с ней можно было связаться. Это даже превзошло ее ожидания.

Со временем пустота, образовавшаяся из-за отсутствия Би и Саймона, заполнилась, и она смогла двигаться дальше. Клиника была загружена как никогда. Они с Оуэном были счастливы в браке. И Джек стал гораздо спокойнее без своего кузена. Как оказалось, до отъезда Би Антония даже не осознавала в полной мере, что наличие сестры в ее жизни было чем-то вроде песка в ботинке, к которому она так привыкла, что почти не замечала дискомфорта. Только когда сестра уехала и Антония почувствовала ее отсутствие, ей стало понятно, насколько это было тяжело.

Но вот она снова вернулась. Знала ли Антония, что в какой-то момент сестра вновь появится на пороге ее дома? Да, без сомнений. Она была уверена в этом с того самого дня, как Би покинула ее жизнь.

– У тебя проблемы?

– Нет, у нас нет проблем. – Би засмеялась. – Честное слово, Антония, ты всегда думаешь о худшем. Я просто хотела увидеть тебя. Вот и все.

«Я просто хотела увидеть тебя». Антония почувствовала странную боль в груди. В течение многих лет она жаждала услышать эти слова от своей сестры. Чтобы Би показала ей, что их отношения не были односторонними; что, несмотря на все их различия, Би любит ее в ответ.

– Хочешь остаться на ужин? – спросила она, удивившись сама себе.

Оуэну это не понравится, но, конечно же, один обед в кругу семьи не грозит ничем опасным.

– Вообще-то я надеялась остаться на какое-то время, – заявила Би.

Она беспокойно двигалась, переминаясь с одной ноги на другую, царапая при этом предплечье до сухих белых линий на коже. В какой-то момент она сделала татуировку в виде сердца возле запястья. Антония это не оценила.

– На какой срок? – спросила она.

– На пару дней, – ответила Би. – Если только ты за?

В течение пяти лет Антония задавалась вопросом, сделала ли она правильный выбор в тот ужасный день. Она задавалась вопросом, стоило ли ей заставить Би остаться и признать то, что сделал Саймон. Если бы это был кто-то другой, выбор был бы легче. Но Би была ее младшей сестрой. Роль Антонии всегда заключалась в том, чтобы защищать ее. А от старых привычек трудно отказаться. В какой бы неразберихе ни оказалась Би, Антония знала, что поможет ей выбраться, потому что именно так поступают сестры.

– Конечно. – Она выдавила из себя улыбку. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь.

Глава три

Антония

Семнадцать лет назад

Опрос дискуссионного форума Mumsnet:

«Стали бы вы проверять/Проверили ли вы своего ребенка на наличие М-гена?»

Да: 19 %

Нет: 64 %

Не знаю: 17 %

Если рождение Саймона было максимально естественным, то с Джеком вышло наоборот. Антония не лежала в одиночестве на холодном полу общественного туалета. Вместо этого она прошла через испытание, которое было в разы хуже. Она уже год пыталась забеременеть, когда Би зачла ребенка от того идиота, с которым жила. После этого Антония несколько недель едва ли могла смотреть на сестру, запиралась в ванной и плакала после каждой встречи с ней, видя, как живот Би становится все более и более выдающимся. Когда Оуэн предложил попробовать ЭКО, она сразу же согласилась.

Теперь она наконец-то оказалась в окружении людей, которые понимали ее проблему. Процесс лечения был невероятно неприятным, иногда граничащим с жестокостью, но метод сработал, и Антония почувствовала, что преодоление этого препятствия дало ей гораздо более глубокое по сравнению с Би понимание того, насколько особенным и драгоценным был ее ребенок. Она оставила работу по инициативе Оуэна и целыми днями занималась только тем, что плавала, делала педикюр или тщательно подбирала фотографии для коллажа, который собиралась собрать после родов, желая задокументировать это особенное время, о котором хотелось помнить вплоть до мелочей. Она придерживалась строгой диеты. Ни кофеина, ни сырых яиц, ни сыра с плесенью, ни алкоголя. Ей регулярно делали УЗИ в частной клинике, что помогало ей справиться с беспокойством, но даже несмотря на это она просыпалась каждое утро с навязчивой мыслью, что в этот день что-то может пойти не так.

За шесть недель до того, как должен был родиться ее ребенок, так и случилось. Ощущение, будто где-то внутри нее лопнул воздушный шар, мокрое пятно сзади ее джинсовых брюк для беременных, поездка в панике в больницу, где она узнала, что у нее рано отошли воды. Худшие телефонные звонки, которые она когда-либо делала в своей жизни: Оуэну, Би, своей матери и ближайшим родственникам. Инъекции стероидов в ее спину, чтобы помочь дозреть легким, которые еще не были готовы к внешнему миру. Двадцать четыре часа наблюдения, а потом экстренное кесарево сечение. Ей разрешили подержать ребенка на руках, пока он не начал дышать, как мопс в жаркий полдень, после чего пришел врач и забрал малыша.

Когда Оуэн попросил ее не волноваться, так как это всего лишь мера предосторожности и с их сыном все будет в порядке, она чуть было не нанесла ему физический вред. Антонии казалось, что ее сердце разрывается. После всего, через что она прошла, столкнуться с подобным… Это неправильно. Это несправедливо. Она сделала все, что должна была, но вопреки ее стараниям что-то пошло не так.

Она провела четыре дня в больнице, восстанавливаясь после родов: ее прикроватная тумбочка была заставлена цветами и открытками, а медсестры оказались спокойными и внимательными. Ничто не причиняло ей большого беспокойства. Джека вернули спустя два дня. Он совсем не походил на ребенка Би; у него не было ни ресниц, ни ногтей, и кожа казалась на два размера больше. На верхней части его спины и руках было так много густых белых волос, что он выглядел как крошечный оборотень. Он был хрупким и маленьким по сравнению с Саймоном.

– Мы должны проверить его на М-ген, прежде чем отвезем домой. – Оуэн сидел в удобном кресле рядом с ее кроватью и держал Джека на руках. Он погладил маленькое личико сына. – Это всего лишь мазок со щеки при помощи ватной палочки. Тебе не о чем беспокоиться. Это не причинит ему вреда, я тебе обещаю. – Он встал и, когда она протянула руки к ребенку, передал его ей. – Я схожу за акушеркой. Ты можешь подержать малыша, пока она будет брать пробу.

– Ладно. – Антония посмотрела на своего драгоценного маленького мальчика. В нем не было ни следа агрессии. Ей не нужен был тест, чтобы знать это. Но обследование было важно для Оуэна, а значит, и для нее тоже. В этом она отличалась от Би. Она не воспринимала материнство легко. – Да, конечно, мы должны это сделать.

– Хорошо. – Оуэн отправился на поиски акушерки и через несколько минут вернулся обратно с женщиной на буксире: молодой, в синем халате и с набором для взятия анализа в руке.

Антония внимательно наблюдала за тем, как она гладила Джека по щеке пальцем в медицинской перчатке, заставляя его вцепиться в то, что, как подсказывал ему инстинкт новорожденного, было едой. Рот малыша открылся. Ватная палочка в одно мгновение проскользнула внутрь и обратно. Так просто. На самом деле эта часть оказалась гораздо легче всего того, что было потом, и уж точно не сложнее пристегивания новорожденного в детском автокресле, прежде чем наконец отправиться домой.

Но когда Антония написала в своем блоге, что ее ребенок прошел исследование на М-ген, она столкнулась с неожиданно негативной реакцией.

«Что бы вы делали, если бы ваш драгоценный ребенок получил положительный результат?»

«Если бы вы действительно любили своего сына, вы бы не заставляли его проходить через это».

«Почему ты не признаешься, что твой ребенок – из пробирки?»

«Пустая трата денег».

«Ты не достойна быть матерью».

Она оттолкнула клавиатуру, как будто та обожгла ее, и заплакала.

Она считала этих людей своими друзьями. Откуда столько жестокости? Она сразу же удалила комментарии, а потом и сам пост. Прошло три дня, прежде чем она снова смогла заставить себя публиковать сообщения. Но после это случая она стала вести себя осторожнее. Когда пришли результаты теста Джека, Антония не стала делиться ими в Интернете. Она позвонила Оуэну и сразу же сообщила ему.

– Я знал, что результат будет отрицательным, поздравляю. – Оуэн казался довольным. Это помогло ей вернуть хорошее самочувствие.

– Да. – Она улыбнулась. – Я тебя тоже.

– Но не буду отрицать, что гораздо спокойнее, когда есть официальное подтверждение. Ты сообщила Би?

– Еще нет. Ты думаешь, что должна?

– Да, – рассудил он. – Если она узнает, что у Джека отрицательный результат, это может помочь убедить ее проверить Саймона. – На заднем фоне послышался чей-то голос. – Я должен идти. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – произнесла Антония.

Она отправила Би сообщение с приглашением на обед, но Би ответила, что не может прийти, потому что работает. На следующий день Би снова принесла свои извинения из-за отсутствия возможности встретиться, и еще через день ситуация повторилась, после чего Антония снова заплакала, на этот раз от досады. В конце концов, она написала Би, сообщив, что у Джека отрицательный результат на М-ген, и на этом остановилась. Учитывая, что она восстанавливалась после серьезной операции, драма из-за отношений с сестрой ей была не нужна.

В ту пятницу она вызвала такси до их с мужем клиники и представила Джека коллегам Оуэна. Она внимательно наблюдала, как Оуэн показывал Джека, а люди восхищались его тонкими чертами лица и мягкими взъерошенными волосами. Он действительно был прекрасным ребенком.

– Оуэн сообщил мне, что у вас отрицательный М-тест, – сказал врач по имени Пол. – Мои поздравления.

– Спасибо, – поблагодарила Антония.

– Через несколько лет данное исследование будет иметь большое значение. Я не думаю, что сейчас люди поняли это в полной мере. Кажется, некоторые все еще думают, что если они наделают достаточно шума в Интернете, то смогут избавиться от необходимости сдавать анализ. Но этот вопрос никуда не денется. За этим тестом будущее, и это действительно так. Выявление М-положительных мальчиков означает, что мы можем им помочь. Теперь, когда мы знаем, что мужское насилие имеет генетическое обоснование и что это на самом-то деле медицинская проблема, мы можем на нее повлиять.

Тут Джек начал хныкать, а Пол сочувственно улыбнулся и отошел. Она знала, что у него есть свой сынишка, немного старше Джека, но кто-то предложил ей чай с домашним морковным пирогом, и она забыла спросить Пола о ребенке. Оуэн позволил ей воспользоваться своим кабинетом, чтобы она могла спокойно покормить Джека, после чего она отправилась домой уставшая, но с чувством облегчения от того, что все прошло так гладко.

Нельзя сказать, что заботы о Джеке давались ей легко. Антония понимала, с чем связаны многие трудности, и не винила ребенка ни в чем. Он слишком рано появился на свет, и это, безусловно, усложняло ему жизнь. Дни слились в недели. Внезапно ему исполнилось три месяца. Антонии казалось, что она постарела за это время лет на тридцать, но при этом было ощущение, что время пролетело в мгновение ока. Именно тогда она поняла, что не видела свою сестру с тех самых пор, как родился Джек. Они обменивались текстовыми сообщениями, но реального контакта не было. Чувствовалось, что… возможно, Би избегает ее, а это было неправильно.

Антония сделала прическу и маникюр, раздуваясь от гордости, пока женщины в салоне ворковали над Джеком, затем взяла коробку печенья, фрукты, букет цветов и отправилась к дому Би. Не было смысла звонить ей заранее. Это бы только дало ей шанс найти очередное оправдание.

Добравшись до улицы, где жила сестра, она постаралась припарковаться как можно ближе к дому. Потом взяла в руки подарки и Джека, который все еще мирно спал в своем автокресле, и постучала в дверь.

– Будь дома, – пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу в ожидании. – Пожалуйста, будь дома.

Ей повезло.

Дверь открылась, и появилась Би с собранными назад волосами, в старых джинсах и футболке на несколько размеров больше, держа у носа пропитанную кровью салфетку. Она подмигнула, увидев Антонию, а потом вздохнула.

– Что случилось? – в ужасе спросила Антония.

Би отвела взгляд.

– Полагаю, ты хочешь войти.

Она отступила, освобождая пространство для Антонии.

Внутри дома было прохладно, можно было уловить легкий запах средства для мытья полов с лимоном. Телевизор был включен, шла какая-то шумная детская передача.

– Хочешь чаю? – окликнула Би через плечо, направляясь на кухню.

Антония последовала за ней, крепко вцепившись в ручку автомобильного кресла Джека. Казалось, каждый ее мускул был напряжен.

– Нет, я не хочу чаю, – произнесла она, как только они дошли до кухни, где Би больше некуда было бежать. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что случилось с твоим лицом!

– Случился ребенок с очень твердой головой, – сухо ответила Би.

Антония поставила пакет с фруктами и печеньем на стол, продолжая при этом держать Джека в руках. Она почувствовала внезапную необходимость иметь в случае чего возможность быстро уйти. – То есть это сделал Саймон?

– Да, Саймон, – сказала Би, как будто это был глупый вопрос.

– Нарочно?

Словно услышав ее, в дверях появился Саймон. Антония подметила звук и оглянулась. Она удивленно моргнула.

– Он ползает?

– В этом возрасте уже пора.

Саймон улыбнулся ей, показывая несколько маленьких белых зубов. Его белокурые волосы завивались вокруг ушей. Он был похож на маленького ангелочка с грязным лицом. Возможно, он и правда был подобен ангелу.

Вот только лицо сестры говорило об обратном.

Глава четыре

Джек

Сейчас

Джек откинулся на спинку кровати, пытаясь вести себя непринужденно, но при этом внимательно всматриваясь в своего кузена, хотя внутри его сердце колотилось, и он чувствовал, как пот просачивается под воротник его рубашки. Саймон был здесь. Он действительно был здесь.

– Я не был уверен, что ты когда-нибудь появишься в этом доме.

– И я, – кивнул Саймон. – Пришлось немного потрудиться, чтобы моя мама согласилась приехать. Ей это все не нравится. – Он потер затылок и зевнул. – Я вообще не спал прошлой ночью. Я так измотан.

– Это видно, – сказал ему Джек. Он скрестил щиколотки, его взгляд упал на лицо Саймона, точнее на его левый глаз цвета черносмородинового варенья. – Я никогда раньше не видел такого жуткого синяка. Это… Это больно?

– Этот синяк? Да, болит нереально. Ты записался к врачу?

– Да, должен быть в больнице завтра утром, – ответил Джек. Я притворюсь больным, и мы сможем вызвать «Убер». У мамы по всему дому развешены камеры видеонаблюдения, и она рассердится, если увидит, что моей машины нет.

Саймон кивнул:

– Договорились. Хорошо. – Он огляделся вокруг. – Классная комната. Разве все не было увешено символикой «Звездных войн», когда я был здесь в прошлый раз?

Джек рассмеялся. Он приподнялся и начал потягивать свой полосатый школьный галстук, ослабляя узел, чтобы снять его.

– Избавился от всего этого давным-давно.

Точнее тогда, когда они с Саймоном вернулись из своего последнего совместного путешествия. К тому времени, как его отец забрал их и отвез домой, Джек был уже не тем человеком, который по дороге туда спокойно сидел на заднем сиденье машины со своим двоюродным братом, играл на Nintendo Switch и попивал теплый лимонад из банки. То, что произошло позже, изменило все, в том числе и его самого.

Джек бросил галстук на край кровати и снял блейзер. Он задавался вопросом, думал ли все еще Саймон о том дне или о событиях, что за ним последовали.

– И все же это было лучше того, с чем приходилось жить мне, – заметил Саймон.

Он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы своих потрепанных шорт-карго, словно его пригласили в пещеру Аладдина и велели при этом ничего не трогать.

Джеку хотелось, чтобы он немного расслабился.

– Я видел фото. Выглядело как свалка.

Он слегка поменял позу, чтобы вытащить телефон из заднего кармана и посмотреть на экран. Он отправил Джинни видео с котом на роботе-пылесосе «Румба». Она ответила ему смайликом. Он с трудом справился с искушением написать ей, что Саймон здесь. Ну нет. Глупая идея. Чем меньше людей будет знать, тем лучше.

Саймон подошел к окну и посмотрел на дорогу:

– Да, было дело. Ты бы и пяти минут там не продержался, пацан.

– Очень смешно, – усмехнулся Джек.

– А я не шутил. Слушай, есть какие-нибудь обезболивающие?

Джек наклонился и открыл ящик прикроватной тумбочки, битком набитый новыми и уже полупустыми пакетиками всевозможных препаратов, которые мать заставляла его принимать: витаминов, пищевых добавок и болеутоляющих от мигрени. Он порылся, нашел то, что искал, и бросил Саймону.

Саймон вынул из упаковки пару таблеток и проглотил их, ничем не запив.

– Спасибо.

– Ты не должен был позволять ему врезать тебе.

– Ну я же не специально. Хотел бы я посмотреть, как бы ты его остановил. Выглядишь таким же избалованным и изнеженным, как всегда. Тебе уже разрешают подтирать себе задницу, или тетя Антония все еще делает это за тебя?

Джек закатил глаза.

– Отвали.

– Знаю, что делает. – Саймон покачал головой. – Обращаются с тобой как с принцем.

– Все уже не так плохо, как раньше.

Саймон хихикнул.

– Я помню, как она заставляла тебя пить теплое молоко каждый вечер перед сном и говорила, чтобы ты рос большим и сильным.

Джек напряг мускулы на руке:

– Не сработало, да?

Он захлопнул ящик, когда Саймон отошел от окна и направился к полке с музыкальными наградами Джека. Их было много: сертификаты со всех сданных им экзаменов – при этом большинство было сдано на «отлично», трофеи с различных соревнований, некоторые из которых он получил в школе. Он пока не положил на полку те, что вручили сегодня, так как они все еще лежали в машине, но и для них оставалось местечко.

– Впечатляет. – Саймон кивнул в сторону полки. Затем он принялся изучать стол Джека, его пальцы скользили по ноутбуку, айпаду, ручкам и карандашам в стальном футляре, аккуратно выставленным в ряд фигуркам из «Вархаммер». Руки Саймона при этом выглядели неопрятно, костяшки пальцев были покрыты корками.

Джек не знал, что ушибы будут настолько заметны, и это его беспокоило:

– Как ты объяснишь моим родителям, что случилось с твоим лицом?

А они спросят, он был в этом уверен. Саймон выглядел плохо. Речь шла не о мелких шишках и синяках, которые ожидал увидеть Джек. Картина была ужасающей.

– Я скажу им, что упал с велосипеда или что-то в этом роде.

Его мама, вероятно, купится на подобное, а вот в отце Джек не был уверен. Но сейчас уже было поздно думать об этом.

– Не могу поверить, что ты бросил школу. – Он чувствовал необходимость в том, чтобы сменить тему.

Саймон пожал плечами.

– Не было особого выбора.

– Догадываюсь.

Это было так по-взрослому, так далеко за гранью того, что делал Джек, и он просто не мог в это поверить. На самом деле Саймон был умен. Он был из тех людей, которые могли решать в уме удивительные задачи в области ментальной арифметики, даже не прикладывая к этому больших усилий.

– А что насчет университета?

Он знал, что вопрос глупый, еще до того, как задал его. Такой парень, как Саймон, с сомнительной биографией и без денег, не пошел бы в университет.

– В смысле «что»? – переспросил Саймон. – Я полагаю, ты в него идешь.

– Папа все еще хочет, чтобы я занимался медициной. У него уже все спланировано. Он даже уговорил меня пройти стажировку в клинике.

– Тусуешься с М-позитивными пацанами? Это многое объясняет. Ну а ты-то сам как? Что хочешь делать?

– Не знаю, – пожал плечами Джек. – Я как-то не думал об этом.

На самом деле ему и в голову не приходило, что у него есть выбор. С самого детства он знал, что пойдет по стопам отца.

– Могу я воспользоваться вашим душем? – спросил Саймон.

– Да, конечно. – Джек махнул ему рукой в сторону ванной комнаты. – Полотенца в шкафу.

Он провел пальцем по внутренней стороне воротника, жалея, что не подумал о том, чтобы тоже принять душ. Обычно он так не потел. Он чувствовал себя странно и даже нервно накануне Рождества в этот раз, ощущал какую-то болезненность и испуг. Возможность видеть своего кузена вновь была еще более ошеломляющей, чем он ожидал.

Они оба выросли, это правда, но он чувствовал, что в Саймоне произошли какие-то необычные изменения. В его худощавом теле ощущалась сила, которой, как знал Джек, не было в его собственном. Но ведь они с Саймоном всегда были разными.

В течение многих месяцев после их совместных каникул он вспоминал все то, что тогда произошло, думал о скользких водорослях на камнях, о ракушках, которые врезаются в ноги, если не быть осторожным, о соли в воздухе и о вихре крови в воде. Он желал поговорить с Саймоном. Но не знал, что именно стоит сказать, да и Саймон никогда не упоминал о тех событиях ни в одном из своих сообщений.

В конце концов события той недели в Корнуолле стали лишь далеким воспоминанием. Девушка тоже была забыта, хотя Джек следил за аккаунтами ее младшей сестры в социальных сетях и просматривал их поздно ночью, когда ему было скучно.

«Сделал ли это Саймон?» – задумывался он.

Звук воды, бьющейся о поддон для душа, нарушил тишину, и он знал, что не получит ответа на свой вопрос еще какое-то время, поэтому спустился вниз, чтобы посмотреть, есть ли дома что-нибудь съедобное. Он нашел остатки яблочного пирога в холодильнике и съел его прямо из общей миски с открытой дверцей холодильника, пока холодный воздух освежал его лицо.

Первое препятствие уже было преодолено. Антония впустила Би и Саймона в дом. Джек был готов сражаться за то, чтобы заставить ее согласиться, но она удивила его тем, как быстро приняла их. Однако он понятия не имел, что произойдет дальше и что скажет отец, когда вернется домой с работы. Он знал одно. Оуэн был далеко не таким мягким, как Антония, и он точно не обрадуется.

Джек соскреб с тарелки остатки десерта и поставил ее в раковину. Он уже собирался вернуться к себе наверх, когда вдруг услышал какое-то царапанье о дверь подсобного помещения. Он открыл ее и сразу же обнаружил за ней собаку своей матери, Флэша. Флэш пулей промчался мимо Джека, чуть не сбив его с ног в спешке, чтобы добежать до задней двери. Заглянув в подсобку, Джек увидел там собачью подстилку и миску с водой, из-за чего почувствовал укол раздражения. Уборщица обещала, что перестанет запирать собаку.

Стоило только Джеку открыть заднюю дверь и выйти наружу вместе с преследовавшим его повсюду Флэшем, как он услышал голос своей матери. Он остановился на месте, вцепившись пальцами в ошейник собаки. В ответ на это Флэш присел на корточки и занялся своими делами прямо во внутреннем дворике.

– Я просто не могу поверить в то, насколько вырос Саймон, – проговорила Антония. Она была пьяна. Она пыталась скрыть это, но Джек, как всегда, заметил. Ее голос приобрел характерный странный тон после первого же бокала.

– То же самое я чувствую относительно Джека, – произнесла Би.

– Наши мальчики превращаются в мужчин. В это трудно поверить, правда?

Джек испытывал смешанные чувства по отношению к Би. Большую часть времени она игнорировала племянника, что его вполне устраивало. Но в целом она казалась ему чересчур строгой. Нельзя было взять что-то из ее холодильника без спроса или смотреть все что хочешь по телевизору, нельзя было спокойно пользоваться телефоном, потому что она впивалась в тебя взглядом и просила его убрать. Она даже не позволяла Саймону остаться дома в те дни, когда он болел. «Если ты жив, то ты достаточно здоров для того, чтобы ходить в школу», – всегда говорила она. Джек этого не понимал. Конечно, лучше взять больничный, если он нужен. У его матери никогда не возникало с этим проблем.

– Что случилось с лицом Саймона? – услышал он вопрос Антонии.

Джек крепко зажал поводок Флэша. Его пульс немного участился, и он мог слышать едва уловимый шум крови в ушах.

– Травма во время игры в регби, – проговорила Би. – Ты же знаешь мальчишек-подростков. Не соизмеряют свои силы.

Джек затаил дыхание, ожидая, проглотит ли его мать ложь.

Антония рассмеялась:

– Да. Я рада, что Джек занимается музыкой, а не спортом.

Джек выдохнул. Он тихо вернулся в дом вместе с Флэшем и увидел Саймона, спускавшегося по лестнице. Парни остановились, встретившись лицом к лицу, и Джек вдруг осознал, что испытывает настоящее счастье, видя кузена здесь, в своем доме. Он не мог сдержать ухмылку.

– Рад, что ты здесь, приятель, – произнес он.

– Я тоже, – Саймон усмехнулся в ответ, а затем его взгляд упал на Флэша. – Твой?

– Ну, домашний пес. Мой папа хотел лабрадора, но мама сказала, что они слишком глупые, поэтому вместо него мы завели немецкую овчарку. Честно говоря, я думаю, она хотела иметь сторожевую собаку на случай, если какой-нибудь сумасшедший мальчишка из клиники попытается вломиться в дом.

– Большой негодяй, верно?

– И он нуждается в выгуле. Хочешь пойти со мной? – Он снова глянул на Флэша.

– Конечно.

Собака была достаточно хорошо обучена и не нуждалась в поводке, бегая за Джеком по пятам – Джек чувствовал горячее дыхание Флэша позади. Саймон шел рядом с ними. Его туфли выглядели неопрятно, как и шорты, и носки не подходили друг другу. Но почему-то все это не имело значения для Джека. Главное, что Саймон здесь. Он вернулся. Они снова были вместе, и у них был план. Они собирались исправить положение. После этого можно будет забыть о побегах. Погруженный в свои мысли, Джек забыл сказать Саймону, что Би рассказала о его «спортивных травмах», полученных в результате игры в регби.

Неопределенный статус Саймона с точки зрения М-гена вызывал много трений, когда они были детьми. Джек до сих пор помнил, как его мать пыталась уговорить Би отправить сына на анализ. Но у нее ничего не получалось. Би стояла на своем, и заставлять ее изменить решение было все равно что пытаться убедить капитана «Титаника» развернуть корабль.

Вот только сам мальчик не собирался и дальше оставаться необследованным.

Саймон провел рукой по голове. Его волосы были по-военному коротко острижены, обнажая форму черепа, а на руке глубоко под кожей был серо-голубой синяк, которого Джек раньше не замечал. Выглядело это болезненно.

– Спасибо, Джек, – сказал он. – Что пошел на это.

– Мы – одна семья, – заверил его Джек. – Разве могло быть иначе?

Глава пять

Би

Четырнадцать лет назад

С сегодняшнего дня все родители мальчиков в возрасте до семи лет могут проверить наличие у своих детей гена «М», обратившись к врачу общей практики. Тест, который подразумевает взятие мазка с внутренней стороны щеки для дальнейшей отправки в лабораторию, выявляет мальчиков, у которых есть особая версия так называемого гена «М», связанного с агрессивным поведением. До сих пор данный анализ проводили только среди новорожденных. Министр здравоохранения Ивонн Барнс заявила: «Поддержка семей всегда имела особый приоритет в глазах нашего правительства, и мы знаем, что есть много родителей, которые хотят получить доступ к тесту, но не могут этого сделать, потому что их сыновья не подходят по возрасту. Мы считаем, что это несправедливо». Тест будет добровольным, информация останется конфиденциальной частью медицинской карты ребенка.

Би знала, что дни рождения можно считать важным событием. Но в их с Саймоном случае это было не так. На свой последний день рождения он получил раздавленный, почти что просроченный шоколадный торт с продуктовой витрины, одну игрушку и книгу. К счастью, учитывая его возраст, он еще не понимал, что большинство детей сочтут это весьма сомнительной радостью. Но вот для Антонии праздники имели огромное значение, и третий день рождения Джека не стал исключением.

Планирование началось за несколько недель. Би изо всех сил старалась избегать встречи с сестрой все это время, но та была как жужжащая муха: шумная и искусно уклоняющаяся от попыток раздавить ее. Би давно усвоила, что лучше всего позволить Антонии проявлять активность и быть в центре внимания, когда она в таком настроении.

Она пошла на вечеринку, следуя руководству из приглашения, которое Антония привезла к ней домой (инструкции также были продублированы по электронной почте и в смс-сообщении). Она закатила глаза, увидев дресс-код – элегантный повседневный стиль, и надела свои обычные джинсы с футболкой, украденной у бывшего бойфренда, с надписью спереди «БЕРЕГИТЕ ВОДУ, ПЕЙТЕ ПИВО». Саймон был одет в свой любимый наряд – костюм Человека-паука, который она нашла в благотворительном магазине. Алфи работал в тот день и не мог прийти. Но Би не расстроилась. Утром они спорили из-за того, кто выпил все молоко, и ей пока совершенно не хотелось смотреть на его глупое лицо.

Она неправильно рассчитала время, возможно, даже намеренно, и они прибыли только спустя тридцать минут после начала вечеринки. К тому моменту улица и подъезд к дому были забиты «БМВ» и «Рендж Роверами», которые занимали половину тротуара с дорогой, и Би была вынуждена припарковать свой старенький «Поло» на соседней улице.

Идя по дороге с Саймоном, она слышала возбужденные визги, смешанные с ровным фоновым гулом. Она понятия не имела, в чем причина, пока они не обошли дом сзади и не увидели огромный надувной замок, установленный в конце сада. Затрат только на его аренду, вероятно, хватило бы на то, чтобы покрыть месячную квартплату Би. Трудно было не злиться из-за этого.

Она давно поняла, что они с Антонией очень разные люди, движущиеся в разных направлениях. И она не сделала ничего, чтобы попытаться изменить это. Во всяком случае, она была достаточно честна с собой, чтобы признать, что часто принимала решения, исходя из того, как точно не поступила бы Антония. Иногда даже в ущерб себе.

Саймон вырвал свою рук из ее ладони и направился прямо к надувному замку.

– Ботинки! – крикнула ему вслед Би, и он остановился ровно настолько, чтобы успеть быстро сбросить их прямо посреди газона. Она подошла, подняла их, сунула в сумку и вошла в дом. Там были в основном взрослые гости: женщины с праздничным загаром и красивыми ювелирными украшениями, вероятно, купленными для них находившимися там же мужчинами, которые как один, казалось, были одеты в синие рубашки в стиле кэжуал.

Она почувствовала на себе взгляды всех этих людей, и ее кожа покрылась мурашками.

– Здравствуйте? – произнесла одна из женщин в клетчатом хлопковом платье. Это было больше похоже на вопрос, чем на дружеское приветствие. Би не смогла вспомнить, кто это, хотя в этом не было ничего удивительного. Антония обычно не позволяла ей общаться со своими аристократическими друзьями. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Спасибо, все в порядке, – весело сказала Би. На столе в столовой была разложена куча подарков, и она добавила к ней свой, засунув его в самый низ, чтоб не бросался в глаза. Книга была новой и тщательно подобранной, но некоторые коробки выглядели настолько большими, чтобы в них могла бы поместиться микроволновая печь, и у Би просто не было шансов конкурировать с ними. После этого она решила воспользоваться случаем, чтобы бесплатно поесть, и отправилась на кухню. К сожалению, по дороге она столкнулась с Оуэном.

– Би, – окликнул он.

– Привет, Оуэн.

Как и многие другие, он был одет в бледно-голубую рубашку с открытым воротником. Его взгляд, казалось, скользил по всему ее телу, как будто он не мог решить, куда именно смотреть, пока не остановился на трех серебряных кольцах в ее левом ухе.

– Еда на кухне: бутерброды и тому подобное, а напитки стоят на столе в саду. Пожалуйста, угощайся.

Какой же он всегда вежливый.

– Ясно, – произнесла она. – Хорошо проводишь время?

– Да, – ответил он. – Конечно.

Когда он и Антония только начали встречаться, Би пугала его престижная работа одновременно с высоким уровнем образования и непоколебимой уверенностью в себе. Антония всегда хотела «хорошего» мужа и не скрывала того факта, что под «хорошим» она подразумевает рост в шесть футов и высокооплачиваемую должность, которые должны были вызывать зависть у других женщин. Единственный способ отгородить себя от всего этого заключался для Би в том, чтобы притворяться, что она ничего не замечает и что ей успех абсолютно безразличен.

Но Би было известно об Оуэне то, что он предпочел бы скрыть, и это было занятно. Иногда она просто хотела сказать: «Да. Я здесь. Мне нечего было надеть, и нет, я не буду извиняться ни за себя, ни за своего сына, а если вам что-то не нравится – мы всегда можем обсудить те вещи, о которых вы умалчиваете».

– Вынужден извиниться, Би. Но мне уже пора…

Он протиснулся мимо нее. Их плечи соприкоснулись. Би могла бы отойти в сторону, дав ему достаточно места, чтобы пройти, но она предпочла твердо стоять на ногах.

Казалось, Оуэн не знает, как вести себя рядом с ней. Но так было не всегда. Долгое время она была всего-навсего младшей сестрой Антонии и редко появлялась в его поле зрения. Она была просто фигурой где-то в конце ряда на их свадебной фотографии, одетая в платье цвета старых грибов, из-за которого выглядела мертвой. Затем наступил день, когда он впервые появился в ее квартире, покрасневший и пахнущий виски. Она до сих пор не понимала, почему впустила его тогда или в последующие разы.

Возвращаясь к теме бесплатной еды. Она нашла на кухне стол с угощениями, взяла тарелку и наполнила ее крошечными бутербродами, хумусом и морковными палочками, а затем вышла в сад. Большинство детей прыгали на надувном замке или вокруг него, за исключением пары робких малышей, которые цеплялись за юбки своих матерей, засунув в рот большие пальцы. Вокруг были расставлены стулья. Би нашла под сливой парочку пустых и села на один их них. Ветки были согнуты под тяжестью спеющих фруктов, и время от времени плоды падали на землю с глухим стуком и брызгами красного сока. Вероятно, поэтому все остальные гости избегали этих сидений. Слишком беспокоились о том, что прямое попадание испортит их одежду, предназначенную исключительно для химчистки. У Би таких забот не было. Если нельзя было бросить вещь в стиральную машину вместе со всеми остальными, она ее не покупала.

Она вытащила из заднего кармана сложенную сумку и встряхнула ее, затем зажала между ног и бросила внутрь пару упавших слив, при этом все вокруг видели, как она делает это.

Возле столика с напитками собралась группа людей; должно быть, это были коллеги Оуэна, с которыми он работал в больнице. А женщины на одеялах для пикника, одетые в яркие платья с запа́хом и во вьетнамках, пытающиеся скрыть свои животики после родов, должно быть, состояли в какой-то группе для мам с малышами. Можно было заметить их усталый и одновременно оборонительный взгляд, как бы заявляющий, что материнство – это работа на полный день, и при том очень ценная.

Би с этим не спорила. Просто в ее случае не приходилось выбирать между материнством и работой, так как ей надо было делать и то и другое, зачастую еще одновременно. Ей не хватало денег на уход за ребенком, поэтому она не могла позволить себе сидеть дома и подрабатывала в агентстве, поставлявшем чистящие средства, а Саймона брала с собой. Ей не давали на это разрешения, но Би полагала, что все будет в порядке, если руководство ее не поймает. Саймон был, наверное, единственным ребенком на этом празднике, который умел обращаться с пылесосом.

И он, вероятно, был единственным непроверенным мальчиком, подумала Би, когда с дерева упала еще одна слива, и она подняла ее, чтобы бросить в сумку. За прошедший год популярность теста на М-ген выросла гораздо больше, чем ожидала Би. Он превратился из чего-то нишевого, обсуждаемого только врачами и родителями новорожденных мальчиков, в нечто, о чем, казалось, знал любой случайный прохожий на улице.

Но по крайней мере Би оказалась не единственной женщиной, которая не вписывалась в общий дресс-код. Она заметила еще одну гостью, которая, похоже, не получила памятки о необходимости надеть красочное платье, выбрав вместо этого черные брюки и топ без рукавов такого же цвета. Женщина была высока и стройна, она стояла одна, наблюдая за весельем на надувном замке, крепко скрестив руки на узкой талии.

Она повернулась, почувствовав на себе взгляд Би, при этом Би тут же отвела его, как будто ее поймали на чем-то неправильном. Она запихнула бутерброд в рот и начала жевать. Процесс еще не был окончен, когда перед ней по траве скользнула тень, и женщина села на пустой стул:

– Привет. Меня зовут Зара. – Она уверенно протянула руку, на что Би ответила взаимностью только потому, что другого выхода не было. – Ты – сестра Антонии?

– Верно, – удивилась Би.

– Я сразу догадалась. Ваши сыновья очень похожи, не так ли? Сразу видно, что братья.

– Ты не первая, кто так говорит, – проговорила Би, надкусывая второй бутерброд. – Я думаю, у нас в роду сильные гены. А откуда ты знаешь Антонию?

– Мой муж работает с Оуэном, – пояснила Зара.

– Он врач?

– Да. А я работала адвокатом, пока у меня не родился сын.

Еще одна богатая домохозяйка, подумала Би. Какая радость.

Зара повернула голову и уставилась на надувной замок, так как, по-видимому, на нем был ее сын.

– Я слышала, вы своего не проверяли.

– Нет. – Би покачала головой. Она сделала паузу. Что за ерунда. Лучше сразу объяснить, пока ее не спросили: – Я считаю, что это жестоко.

– Лучше бы я этого не делала. – Зара протянула руку к голове и поправила свой хвост.

– Никогда бы в жизни не подумала, что мы получим положительный результат.

– Ваш сын М-положительный?

Впервые Би встретила человека, готового в этом признаться. В основном ей попадались такие люди, как ее сестра, которые с неоспоримой гордостью заявляли о негативном статусе их ребенка. А воспитание сына «М+» воспринималось как если бы тебе пришлось иметь дело с сыном, который мочится в постель или туго соображает. Такое предпочитали держать в себе.

– Да, – ответила Зара. Она смотрела прямо перед собой и не отводила взгляда.

– Малкольм – хороший мальчик, честное слово. Я не хочу, чтобы вы думали…

– Я ничего не подумала, – перебила ее Би. – Я сужу о людях по тому, как они себя ведут, а не на основании какого-то глупого теста.

Она уже собиралась встать и вернуться на кухню за едой, когда со стороны надувного замка раздался крик. Он был пронзительным, яростным и быстро превратился в вой, от которого она вздрогнула. Зара вскочила на ноги и направилась к батуту еще до того, как Би поставила тарелку. Она вскарабкалась на замок и, шатаясь, пошла вперед, в то время как все остальные в саду замолчали. Еще несколько родителей прибежало посмотреть, что произошло.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем Зара снова появилась с маленьким растрепанным мальчиком под мышкой. Она должна быть очень сильной, подумала Би, потому что он боролся с ней при каждом следующем шаге.

Никто не сдвинулся. Никто не проронил ни слова. Би только видела, как Зара, пошатываясь, подошла к краю надувного замка и соскользнула на траву. Ее подбородок был прижат к груди, лицо пылало, взгляд был устремлен в землю. Ее сын кричал, как будто его убивали. Звук заставил Би заткнуть уши.

Только когда два других мальчика подползли к краю надувного замка, кто-то из толпы зашевелился. Одним из детей был Саймон, его лицо казалось бледным, глаза были широко раскрыты и встревожены. Другим был Джек, покрасневший и рыдающий.

Антония пронеслась по лужайке как пуля. Она схватила сына и обняла его. Малыш уткнулся лицом ей в шею, а она погладила его по волосам и спросила высоким, напевающим голосом, все ли с ним в порядке. Затем она направилась прямо к Заре.

– Тебе нужно контролировать своего сына! – возмущалась Антония. – А если не хочешь этого делать – не бери его на дни рождения!

Это было сказано с такой злостью, что Би практически почувствовала, как сильно Джек прижался к матери. Она подумала, что раньше никогда не видела свою сестру настолько взвинченной.

– Мы были приглашены. – Зара, сдалась и положила на землю своего отбивающегося сына. Он сразу же бросился бежать, но был быстро пойман человеком, которого Би приняла за его отца. У него был такой же характерный орлиный нос.

– Не мной, – прошипела в ответ Антония. Она слегка наклонилась вперед, и лицо ее исказили жесткие, заостренные черты. В таком состоянии с ней было бесполезно общаться. Единственное, что ты мог сделать – убраться с ее пути.

– Нам пора идти, приятель, – прошептала Би Саймону на ухо, наклонившись. Она взяла его за руку и осторожно пробралась между другими взрослыми гостями, наблюдавшими за Антонией и Зарой с плохо скрываемым злорадством. Никто из них и не заметил, как она вернулась в дом, взяла бутылку апельсинового сока и немного масла из холодильника, а затем вышла через парадную дверь. Она не хотела ждать, пока кто-нибудь вне зависимости от того, что именно случилось, вспомнит, что Саймон тоже был в центре происходящего.

Да и ей все равно не хотелось быть на этой вечеринке. В следующий раз она прислушается к своей интуиции и не позволит Антонии впутать ее в то, в чем она не будет уверена.

Она переходила дорогу, когда услышала шаги позади себя и, обернувшись, увидела Зару с мужем, которые выбегали из дома. Мужчина нес их маленького мальчика, крепко обхватив его руками, чтобы тот не мог сопротивляться. Ребенка грубыми движениями посадили на заднее сиденье «Рендж Ровера». Би продолжала слышать его крик, даже когда дверь машины закрылась.

Зара достала из кармана пачку сигарет, подпалила одну трясущейся рукой и сделала долгую затяжку. Муж обнял ее. Она стряхнула его руку. Лицо мужчины помрачнело.

Чувствуя, что она вторгается в чужое личное пространство, Би немного крепче сжала руку Саймона и дернула вперед, побуждая сына идти быстрее. Она сказала Заре ровно то, что думает: тестировать детей – это жестоко. Вы получили то, что вам предназначено, и вы должны просто делать все, что в ваших силах.

Она знала, что далеко не все разделяют эту точку зрения. Иногда казалось, что многие считают себя вправе знать о своем ребенке все еще до его появления на свет. Это мальчик или девочка? Есть ли у малыша генетические заболевания, с которыми, возможно, я не захочу иметь дело? Правильное ли у него количество пальцев на руках и ногах? У меня достаточно хороший ребенок? Или я могу отказаться от него и посмотреть, получится ли в следующий раз лучше?

Оглянувшись на Зару, она поняла, что сделала правильный выбор, отказавшись от тестирования Саймона. Она видела реакцию Антонии и других родителей на вечеринке и таким образом на видимом опыте убедилась в печальных последствиях этого сценария.

Ее жизнь и без того была достаточно трудной. Она была на мели, без каких-либо карьерных перспектив, и жила с мужчиной, который считал, что смешивание макарон с банкой супа равноценно приготовлению пищи.

Би совершенно не хотелось еще сильнее усугублять ситуацию.

Глава шесть

Би

Сейчас

Би сидела одна в огромном саду огромного дома своей сестры, в компании одного только кувшина с ледяной водой и маленькой миски с оливками. Антония извинилась за отсутствие возможности присоединиться из-за необходимости готовить ужин. Но Би ничего не смущало. Здесь было тихо. Кусты роз цвели, на яблоне ворковал голубь. Находясь спиной к дому, она могла представить, что сидит где-то в прекрасном парке и что вся жизнь не рушится на части.

Смотреть на сестру было крайне непросто.

Волосы Антонии, подстриженные в виде боба Видала Сассуна, блестели как мед. Ее французский маникюр был безупречен, оттеняя крупный бриллиант на обручальном кольце, а одежда при каждом телодвижении как бы шептала «деньги, деньги, деньги». Казалось, Антония совсем не постарела.

Би не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, что к ней это не относится. Она всегда так гордилась своим отсутствием тщеславия, нося эту черту как почетный знак перед лицом косметических процедур Антонии и навязчивого расписания тренажерного зала. Однако теперь Би чувствовала себя глупо.

Кухонное окно было открыто, из него доносились звуки открываемых и закрываемых шкафчиков, звон сковородок, шипение лука, обжариваемого в оливковом масле. А затем послышался ожидаемый, но нежелательный звук голоса ее зятя. Би напряглась, затаив дыхание, пытаясь прислушаться и разобрать слова.

– Дорогой! – сказала Антония. – Я так рада, что ты вернулся!

– Что эта машина делает возле нашего дома?

– Я знаю, тебе будет трудно в это поверить, но…

Нельзя было не заметить, что голос Антонии сильно дрожал. Би вздохнула, встала и подошла к стеклянным дверям, ведущим на кухню. Она не позволила себе колебаться и открыла одну створку, чтобы войти.

– Привет, Оуэн, – проговорила она с порога и увидела, как краска сиюминутно сошла с его лица, а затем вернулась обратно почти так же быстро.

– Би?! – воскликнул он так, будто не мог в это поверить. – Что ты здесь делаешь?

– Я подумала, что пришло время нанести вам визит, – ответила она. – Кстати, хорошо выглядишь.

– Кто-нибудь хочет бокал вина? – весело спросила Антония, открывая холодильник и доставая бутылку.

– Я, пожалуй, откажусь, спасибо. – Би покачала головой.

– Прошло столько лет… – проговорил Оуэн, в то время как Антония торопливо наполнила стакан и протянула ему. Она по-прежнему оставалась королевой этого семейного замка: суетливая маленькая служанка Оуэна, идеальная жена доктора.

Би заставила себя встретиться с Оуэном взглядом и посмотреть ему прямо в глаза. Орехово-зеленого цвета. Она и забыла об этом.

– Пять лет, – подтвердила она.

– И Саймон тоже здесь?

– Да. – Она засунула руки в карманы джинсов. – Какие-то проблемы?

Наступила холодная пауза.

– Нет. Мне просто было любопытно. Ему ведь уже восемнадцать?

– Всего лишь восемнадцать, – поправила Би. Она чувствовала, что Антония маячит рядом. Би успела забыть, как неудобно ей было когда-то находиться в комнате с ними обоими одновременно. Но она также обнаружила, что способна просто игнорировать это чувство. Казалось, оно уже не имело значения. С тех давних пор были сделаны и более серьезные ошибки, из-за которых совершенные в молодости глупости казались не столь существенными.

– А, – протянул Оуэн. – И как у него дела? То есть у вас обоих?

– Все хорошо, – таким был ответ Би. Она вовсе не собиралась говорить ему правду. – Как обстоят дела в клинике?

– Не жалуюсь. – Уголки губ Оуэна тронула легкая улыбка. – Ты сейчас где-то работаешь?

– Конечно. – Би тоже улыбнулась, забыв на мгновение, что у нее далеко не идеальные зубы. Би вспомнила об этом, только когда увидела, как он отшатнулся. – Разве так было не всегда?

– Ну хорошо. Если вы меня извините, – проговорил он, – мне нужно принять душ и переодеться.

Он проскользнул мимо Антонии и вышел из кухни, снова оставив Би наедине с сестрой. Впервые Би отчетливо осознала, что на самом-то деле ожидала, что он вышвырнет ее из дома. Когда Антония повернулась, чтобы помешать еду, Би обнаружила, что ее трясет, но она не могла сказать, что чувствовала при этом. Хотела ли она, чтобы Оуэн выгнал ее и Саймона? Она не знала. Саймон так отчаянно просил приехать сюда, и она была вынуждена согласиться, потому что другого выхода не было.

– Могу я чем-нибудь помочь? – Би нужно занять себя делом. Чем-то таким, что помешает ей чересчур напряженно думать.

– Ты могла бы накрыть на стол, – предложила ей Антония.

Ей не нужно было объяснять Би, где что находится. Планировка кухни за последние пять лет не изменилась, хотя сама кухня была новой, шкафы поменяли на глянцево-черные вместо дубовых, которые помнила Би. Она нашла приборы с салфетками, а затем быстро и бесшумно накрыла стол на пять персон, в то время как Антония бормотала что-то про соль и шумно рылась в ящике для специй.

Почувствовав возможность воспользоваться моментом, Би проскользнула наверх, почти не чувствуя при этом ног. Она хотела поговорить с сыном до того, как он увидит Оуэна. Она знала, как двигаться тихо, когда ей нужно, а физическая работа, которую она выполняла, укрепила ее ноги и спину. Би остановилась перед спальней Джека. Оттуда не доносилось ни звука. Она толкнула дверь, но обнаружила, что комната пуста. Она задержалась на мгновение, рассматривая прекрасную спальню Джека и все вещи, которые могли бы принадлежать Саймону, если бы она сделала другой выбор.

Но Би не испытывала гнева. Он давно исчез. Было только принятие и, возможно, некоторое сожаление. Все же их с Саймоном жизнь нельзя было назвать легкой.

Би не слышала, как Оуэн подошел к ней сзади, а потому, почувствовав его прикосновение к своему плечу, она развернулась и подняла кулаки, готовая защищаться.

– Ну ты даешь, Оуэн. – Она затаила дыхание. – Ты напугал меня.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Она медленно опустила руки. Это оказалось тяжелее, чем должно было быть.

– Что ты на самом деле здесь делаешь, Би? – спросил он. – Чего ты хочешь? Денег? Потому что если это так, то…

– Нет, мне не нужны твои дурацкие деньги, – отказалась она, хотя и не могла отрицать, что почувствовала искушение. Финансовая помощь облегчила бы многие ее проблемы. Но она на собственном горьком опыте усвоила, что если ты начинаешь убегать от трудностей вместо того, чтобы по-настоящему их решать, то потом уже просто невозможно остановиться. А она хотела остановиться.

– Я здесь, чтобы увидеть свою сестру. Разве этого недостаточно?

– Я тебе не верю.

– Можешь верить во что хочешь, – отрывисто бросила она.

– Она счастлива, Би. – С укоризной посмотрел на нее Оуэн. – Ей потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя таковой. И я не позволю тебе снова отобрать это у нее.

– Я не хочу ничего у нее отбирать, – отрезала она. – И никогда не хотела. Если бы это было так, я могла бы давным-давно забрать все что угодно. Или ты забыл об этом?

Глава семь

Антония

Четырнадцать лет назад

«Можно ли считать медикаментозную терапию подходящим методом управления поведением мальчиков, являющихся носителями М-гена?»

(Скотт, М., Хардисен, Дж., Али, М.С., Оксфордский университет)

В нескольких исследованиях было высказано предположение, что, возможно, следует прибегать к медикаментозному лечению с целью подавления агрессивных наклонностей мальчиков с положительным результатом теста на М-ген. Уже было доказано, что антипсихотические препараты могут быть использованы для лечения пациентов из психиатрических учреждений, склонных к вспышкам агрессии, и считается, что аналогичный эффект может быть также достигнут в педиатрии при соответствующем снижении доз. В научном исследовании приняли участие семнадцать мальчиков в возрасте от четырех до семи лет, все с подтвержденными положительными тестами, они получали лекарства в течение шести недель, и эффективность лечения оценивалась с помощью анкет и опросов родителей. Из семнадцати мальчиков у четырнадцати наблюдались признаки улучшения состояния, но на тот момент было отмечено, что побочные эффекты от такого лечения перевесили пользу. Вместе с тем исследование подтвердило возможность медикаментозного лечения и готовность родителей использовать его в случае, если будут найдены подходящие лекарства.

Для Антонии вечерника в честь дня рождения сына стала катализатором перемен. Инцидент на надувном замке оставался темой обсуждения среди ее друзей в течение еще нескольких недель, они воспроизводили и анализировали все, что произошло, буквально каждое сказанное слово. Зара была быстро исключена из их круга общения. Подруги Антонии не хотели, чтобы их ребенок оказался рядом с таким мальчиком, как Малкольм.

Но поскольку от Зары перестали поступать какие-либо новости, спустя время про нее все же забыли и перешли к другим темам для обсуждения: беременность, похудение, разводы.

Однако Антония не могла двигаться дальше. Казалось, у нее не получается отпустить ситуацию, как бы она ни старалась. Она находила медицинские статьи в Интернете, читала и перечитывала статьи в журналах по психологии, чего не делала с тех пор, как окончила университет. Она обнаружила, что несколько научных центров уже проводят исследования препаратов, и первые результаты говорили о том, что, по всей видимости, антидепрессанты и седативные средства могут помочь мальчикам контролировать перепады настроения и ярость, связанные с наличием М-гена, в то время как лечение, обычно используемое при синдроме дефицита внимания, казалось, напротив, усугубляло симптомы.

Она упомянула об этом Оуэну однажды утром, когда он собирался на работу.

– Да, это, безусловно, интересное направление с профессиональной точки зрения. – Он застегнул белоснежную рубашку. – Отдел неотложной помощи выявляет мальчиков старшего возраста с травмами, вызванными безрассудным поведением или драками, и у меня в больнице есть соответствующее финансирование, чтобы проверить их. Тех, чей результат оказывается положительным, я обычно приглашаю принять участие в испытании препарата, которое проводит университет. Но, скорее всего, пройдет еще несколько лет, прежде чем мы получим надежные данные, и может понадобится много времени, прежде чем какое-либо лечение будет одобрено по всей стране.

– Но для частных пациентов все по-другому, верно?

– О да, – произнес он с воодушевлением. – Совершенно по-другому. В этом случае я могу назначать препараты более свободно, и родители сами покрывают расходы на тестирование и лечение.

Антония провела расческой по волосам, обдумывая услышанное. Идея начала обретать форму. Оуэн большую часть времени работал в больнице, но они говорили о его желании однажды заняться частной практикой. Быть может, это была возможность, которую они так долго ждали.

– Тебе это действительно интересно?

Оуэн перестал завязывать галстук.

– Я думал об этом, – признался он. – Но это большой шаг, Антония. Придется много работать.

– Оно того стоит, – кивнула она. – Национальная служба здравоохранения неплохо работает, но мы оба знаем, как медленно она развивается. Какой смысл проходить тест, если отсутствие финансирования просто не позволяет помогать мальчикам с положительным результатом?

– Я согласен. И мне нравится, с каким вдохновением ты относишься к этому вопросу. – Он обнял ее. – Если я решу реализовать этот проект, мне нужно, чтобы ты была максимально вовлечена.

– Я буду, – подтвердила она. – И я думаю, тебе следует открыть собственную клинику. Но начни приемы для мальчиков уже сейчас. Я знаю, что не все родители смогут себе их позволить, но некоторые смогут, а это лучше, чем ничего.

– Мне понадобится напарник.

– У тебя есть кто-нибудь на примете?

– На самом деле – да, – сказал он. – Ты помнишь Пола? Он был на дне рождения Джека. Мы говорили о возможности создать что-то вместе. У него есть несколько хороших идей.

Антония почувствовала, как напряглась, и поняла, что Оуэн тоже это почувствовал, потому что резко ослабил объятия.

– В чем дело?

– Пол? – тихо спросила она. – Муж Зары? Но, Оуэн, у их собственного сына положительный тест.

– Да. – Оуэн нахмурил брови, его голос внезапно стал резче. – Но это хорошо. Родители, которые придут к нам, будут знать, что мы понимаем, через что они проходят.

– Да-да, конечно, – согласилась она.

Антония решила, что ее муж действительно прав. Это обстоятельство может сыграть важную роль. И их семьям вовсе необязательно было сближаться. Она не обязана проводить время ни с этим мальчиком, ни с его матерью. Антония вернулась в объятия Оуэна, делая вид, что его резкий тон не расстроил ее.

– Я не подумала об этом.

Оуэн ушел, а Джек в это время был все еще в постели. Антония спустилась вниз и сделала себе кофе. Всего через пару минут она услышала, что открылась дверь спальни сына, а затем послышался топот его маленьких ножек по лестнице, и она поприветствовала мальчика объятиями и улыбкой.

Пока он пережевывал миндальный круассан, облитый медом, Антония списалась с Би, чтобы узнать адрес дома, где ее сестра должна была делать уборку этим утром, намереваясь зайти туда на пару часов, чтобы два мальчика могли поиграть вместе. Би было непросто, ведь она должна была работать и не могла позволить себе полноценный уход за ребенком, а Антония любила помогать. Помимо всего прочего Антония беспокоилась о сестре. Неопределенный статус Саймона с точки зрения М-гена может казаться нормальным сейчас, пока ребенок маленький, но что будет, когда он подрастет?

«Сейчас не самое подходящее время», – был ответ Би.

Для Би не существовало подходящего времени.

Антония не понимала, почему ее сестра так все усложняет. Она пролистала сообщения, пока не нашла адрес дома, который Би убирала раньше по четвергам.

– Пойдем к Саймону? – спросила она Джека.

– Да! – воскликнул он с энтузиазмом, и решение было принято.

Малыш смотрел телевизор, пока Антония выкладывала свежие посты в свой блог, добавляя фотографии новой сумочки и сережек, купленных накануне, а также пару изображений Джека с комментарием о том, как мило он выглядит со взъерошенными после сна волосами. У нее было немало подписчиков, и она не любила оставлять своих читателей без внимания.

Антония запустила посудомоечную машину, после чего они с Джеком отправились в путь. Джек хотел сесть на переднее сиденье автомобиля, поэтому Антонии пришлось отстегнуть и переставить его кресло, а когда он в конце концов уселся, она дала ему в руки айпад с его любимой игрой. Ребенок коснулся ладонью ее лица. Это заставило Антонию улыбнуться. Ее сын был таким милым мальчиком.

Они подъехали к дому: красивому особняку из красного кирпича с полукруглой дорожкой и глициниями, растущими вдоль фасада и ведущими к фонтану, где резвились обнаженные нимфы, возвышаясь над лужайкой. Когда Антония впервые увидела этот дом, он показался ей уродливым, и сейчас ее впечатление о нем нисколько не улучшилось. Где, по мнению владельцев, они жили, в Версале? Антония припарковалась и постучала в огромную входную дверь молотком в виде львиной головы. Когда она попробовала толкнуть дверь, та оказалась открытой, и Антония зашла внутрь.

– Би? – позвала она. – Би, мы здесь!

Джек, привыкший к подобным визитам в чужие дома, промчался мимо матери и отправился на поиски своего кузена, скрипя ботинками по отполированному паркетному полу. Би вышла из комнаты рядом с коридором в желтых резиновых перчатках и с салфеткой в руке. Она вытерла лоб краем футболки.

– Я же говорила тебе, что сейчас неподходящее время, – сердито посмотрела на нее она.

– Но мы уже здесь!

– Я вижу. Но у нас мало времени. Дом выставлен на продажу, и через час кто-то придет посмотреть на него, поэтому сейчас мне нужно быть то здесь, то там.

– Ого! – воскликнула Антония, удивленная и немного разочарованная. – Я и не знала. Почему ты не сказала?

– Я говорила, но ты, как обычно, не услышала. Ты можешь найти Джека?

Но вместо того, чтобы выполнить эту просьбу, Антония последовала за Би в комнату, где та начала делать уборку, наблюдая из дверного проема, как сестра забралась на подоконник и быстро отполировала до блеска каждое крошечное стекло. Джинсы Би были разорваны на заднице, и фиолетовые хлопчатобумажные трусики оказались выставлены на всеобщее обозрение. Выглядело так себе.

– Я занята, Антония, – бросила она.

В ее тоне прослеживалось явное раздражение, и это задело Антонию.

– Я бы не приходила, если бы знала, что ты будешь такой.

– Извини. – Би остановилась на полуслове. Она вздохнула. – Просто в последнее время было нелегко. Алфи болен, и я рассчитывала получить сегодня полную плату за день, чего, очевидно, не будет, ведь у меня здесь всего час на уборку.

– Тебе нужны деньги?

Би снова начала натирать стекла, на этот раз даже быстрее.

– Нет.

«Ты всегда была ужасной лгуньей», – подумала Антония, делая пару шагов внутрь вычурно украшенной комнаты. В вазе на каминной полке благоухали розы, а на журнальном столике лежали «VOGUE» и «GQ». Она достала телефон и сфотографировала цветы для своего блога.

– Саймон что-нибудь говорил о дне рождения Джека?

– Нет, – отрезала Би.

– Джек до сих пор потрясен случившимся. У него проблемы со сном, и он не переносит, когда я оставляю его одного больше чем на пару минут. Честное слово, Би, если бы я знала, что может сделать сын Зары, я бы никогда не позволила Оуэну пригласить их. Весь смысл теста в том, чтобы помочь нам принять решение о том, что лучше для наших детей и с кем им следует проводить время.

– Перестань. – Би спрыгнула с окна и стянула перчатки. – Я знаю, что ты пытаешься сделать, но это не сработает.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. – Она откинула волосы с лица, достала телефон и проверила время. – Я действительно занята, Антония. Мне жаль, что у Джека тяжелые времена, но я не знаю, что могу сделать в этой ситуации.

– Я ничего от тебя не жду! Я просто думала, что ты посочувствуешь, вот и все. Ты же знаешь, каким тяжелым оказался для меня день рождения сына. Ведь все, чего я хотела – это устроить ему хорошую вечеринку. Не думаю, что от тебя сейчас много требовалось.

– Думаю, что Заре сейчас должно быть невероятно тяжело, – предположила Би. – Люди обращаются с ее сыном как с прокаженным.

Антония недоверчиво посмотрела на нее:

– Ей тяжело? Мой сын родился недоношенным, Би. Его забрали у меня, когда ему не было и часа от роду. В первые дни жизни его теребили и тыкали незнакомцы, мне не разрешали быть с ним, и я даже не могу насладиться его днем рождения, потому что постоянно думаю о том, что он был испорчен.

Би подошла и нежно коснулась ее руки:

– Ладно, ладно. Пожалуйста, успокойся. Да, я знаю, что рождение Джека далось тебе нелегко. Но сейчас он в порядке. Он здоров, у него отрицательный М-тест. Первые дни его жизни были трудными, но он все преодолел, вы оба это сделали. И есть много людей, которым еще хуже. Это все, что я пыталась сказать.

Антония чувствовала, как горит ее лицо. Она не понимала, почему Би всегда пыталась преуменьшить то, через что пришлось пройти Джеку. Но, по мнению Антонии, у Би были странные представления и о многих других вещах. Взять хотя бы ее отказ проверить Саймона. Или то, как она защищает Зару и ее сына «М+».

– Ну ладно, – произнесла она. – Скоро таким мальчикам, как Малкольм, не будет оправдания, если они станут плохо себя вести.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не видела последние новостные репортажи о медикаментозном лечении?

– Я, по правде говоря, не смотрю новости. – Би заправила тряпку за пояс джинсов и оглядела комнату, словно пыталась найти еще что-то, что можно было бы почистить, хотя, насколько могла видеть Антония, помещение выглядело безупречным. К работе сестры нельзя было придраться.

– Би, ты серьезно? Тебя совсем не волнует то, что происходит в мире?

– Меня волнует то, что у меня еще три спальни, – ответила Би и прошла мимо сестры к лестнице.

Антония последовала за ней.

– Если поднимешься наверх, с тебя мытье туалета, – окликнула ее Би.

Но Антонию это не остановило:

– Оуэн открывает частную клинику для M-положительных мальчиков. – Она была вознаграждена небольшой паузой в шагах сестры, но этого ей не было достаточно, она хотела большего. – Тебе не кажется, что это блестящая идея? Он сможет оказывать поддержку их родителям и предоставлять лекарства, которые помогут справиться с симптомами. Это изменит жизни многих людей. Если вовремя выявить нарушение, с ним можно будет справиться.

Би остановилась наверху лестницы и развернулась лицом к сестре.

– Ты себя слышишь? Ты рассуждаешь о лечении детей, которые не больны, а история говорит нам, что такое никогда ничем хорошим не заканчивалось.

– Это вовсе не так. Ну пожалуйста, подумай сама. Этим мальчикам можно оказать помощь, а это значит, что нет причин не проверить Саймона.

– Антония! – Би произнесла это так, как когда они были маленькими и Антония пересекала какую-то невидимую черту.

Больше Би ничего не говорила. Ей не пришлось. Для Антонии предупреждение прозвучало громко и отчетливо. Когда Би исчезла в одной из спален, Антония оставила сестру наедине с ее делами. Нужно было подобрать более подходящее время, чтобы вновь вступить в бой.

На тот момент она решила отправиться на поиски мальчиков. Дети, как оказалось, баловались в игровой комнате в задней части дома. У Саймона была коробка лего, и он увлеченно собирал что-то вроде автомобиля или робота. Ребенок был в выцветшей футболке и нуждался в стрижке, выглядя очень бедно по сравнению со своим кузеном Джеком в его новых джинсах и маленьких кожаных ботинках.

Антония устроилась на диване, тихо кипя от злости. Хотя ее взгляд был привычно прикован к сыну, вместо этого она заставила себя сосредоточиться на Саймоне, наблюдая, как он с шумом перебирает конструктор. Джек сидел рядом с ним, хватал детали наугад и предлагал их ему. Ей нравилось смотреть, как они играют вместе. Их связь была очевидна даже в столь раннем возрасте.

Маловероятно, что у Джека будет родной брат или сестра. Она не была уверена, что сможет пройти через все это еще раз. Саймон был самым близким человеком, который когда-либо будет у Джека, и она отчаянно хотела защитить их отношения, дать им возможность развиваться. Саймону тоже было бы хорошо проводить время с таким мальчиком, как Джек.

Если бы она только знала, каким на самом деле был Саймон. Но если Би что-то решила, она становилась непоколебима. Антония до сих пор помнила, как сестра всю зиму отказывалась носить шапку. Она сказала, что ей не нравится покалывание шерсти, что голова чешется и что ей в таком случае лучше замерзнуть. Это довело Антонию до отчаяния. Ситуация с тестом была похожей.

Очевидным решением было разорвать отношения с сестрой. У нее было много других друзей, да и у Джека не было недостатка в товарищах по играм. Но у него была особая связь с Саймоном, и Антония не знала, сможет ли лишить его этого.

Она любила Би.

Но в то же время иногда ненавидела ее.

Глава восемь

Саймон

Сейчас

Лицо Саймона болело. Ему было трудно заснуть, потому что каждый раз, меняя положение, он прижимался синяком к подушке и просыпался от боли, ворочаясь потом еще несколько секунд, которые нужны были его мозгу, чтобы вспомнить, что он был в доме Джека, а не в сыром трейлере, в котором спал последние четыре месяца.

Он посмотрел на часы у края кровати. Пять утра. Мог бы и встать. Его мозг все равно не позволял ему снова заснуть. Он пошел в ванную и плеснул себе в лицо холодной водой, затем надел шорты с футболкой и спустился вниз в поисках еды.

Саймон испытывал странные ощущения, вернувшись в этот дом. Прошлый вечер тоже показался ему странным. Он сидел на неловком семейном ужине, где все были вынуждены слушать болтовню Антонии. При этом никто ничего не сказал о синяках на его лице. У Саймона сложилось впечатление, что все очень старались о них не говорить. Тем лучше для него.

По крайней мере еда была хорошей. Он сосредоточился на этом, игнорируя дядю Оуэна, который, как он чувствовал, наблюдает за ним с другого конца стола. Саймон не любил Оуэна. Всякий раз, когда Оуэн был рядом, у Саймона начинало неприятно сосать под ложечкой и казалось, что нужно быть готовым к обороне. Саймон отлично знал, почему Оуэн не любил его. Это было очевидно. Оуэн искренне верил в необходимость сдачи анализа на М-ген, а Саймон так и не прошел обследование. Он не был последователем особой религии Оуэна, которая гласила, что все мальчики должны предстать перед судом при рождении, ведь их будущее как ангелов или демонов решено еще до того, как они разовьют контроль над мочевым пузырем.

Да ну нафиг.

Но Саймон, однако, был реалистом. Он знал мир, в котором жил, и знал, что не может его изменить. Пришло время перестать бороться с неизбежным.

Быстрый осмотр происходящего на первом этаже показал, что все еще спят, поэтому Саймон осторожно прокрался на кухню. Он взял апельсиновый сок из холодильника и выпил его прямо из бутылки, до дна. Затем он сложил пополам кусок хлеба и засунул его в рот одним махом. Ему также удалось набрать немного винограда с грозди, лежащей в причудливой вазе с фруктами. Саймон вновь изучал содержимое холодильника, когда вошел Оуэн и застукал его.

Но Саймон отказывался испытывать стыд. Он был голоден, а еды на этой кухне было более чем достаточно для трех живущих в доме человек, и плюсом ко всему никто не говорил ему, что так делать нельзя.

– Смотрю, ты рано встал, – заметил Оуэн.

– Сила привычки, – ответил Саймон. Он достал большую банку клубничного йогурта, наблюдая за дядей краем глаза. Би велела ему не рассказывать тете и дяде, где они жили и чем занимались, но держать это в себе было трудно. Он хотел поделиться этим с Оуэном, просто чтобы увидеть потрясение на его лице.

Но он воздержался. Вместо этого он снял крышку с упаковки, достал из ящика стола ложку и начал есть быстрыми, жадными глотками.

Оуэн принялся играть с причудливой кофеваркой.

– Хочешь чашечку?

О нет.

– Да, пожалуйста.

В последний момент Саймон осознал, что это был способ Оуэна удержать его в комнате подольше, но было уже слишком поздно. Если бы он сразу это понял, он бы отказался. Но кофе так хорошо пах, а Саймон так долго обходился самым малым.

– Что случилось с твоим глазом? – спросил его Оуэн, поднося кружку к кофе-машине и нажимая кнопку.

– Я… Со мной случился несчастный случай.

Отчасти это было правдой. Он не собирался позволять другому парню бить себя по лицу.

Оуэн дал тишине настояться, прежде чем ответил:

– Понятно. Что за несчастный случай?

– Упал.

Тоже верно. Он упал. Когда его ноги отказали от истощения.

– Твоя мать сказала, что ты получил травму, играя в регби.

Вот дерьмо.

– Совершенно верно. Несчастный случай во время игры в регби. Другой мальчик… он вовсе не собирался сбивать меня с ног. Вот что я имел в виду, когда говорил про несчастный случай.

Он налил себе в рот больше йогурта, пока не потянуло сказать еще что-то для усугубления ситуации.

Оуэн протянул ему кружку кофе. Это была нормальная кружка с толстой ручкой, на которой были нарисованы желтые цветы. Она так сильно отличалась от облупившейся эмали, к которой он привык.

– Тебе оказали медицинскую помощь? – спросил его Оуэн.

– Нет, – покачал головой Саймон.

Оуэн пододвинул кувшин с молоком. Саймон влил щедрую порцию в свой кофе, хотя в холодильнике были сливки, и на самом деле он предпочел бы их и взял бы немного, если бы Оуэна не было рядом. Но он вдруг почувствовал себя неловко и слишком отчетливо осознал, что это был дом Оуэна и что он гость, к тому же нежеланный.

– Почему нет?

– Я не нуждался в ней. Все в порядке. Это просто синяк. От такого не умирают.

– Ты не возражаешь, если я взгляну повнимательнее?

Саймон осторожно поставил чашку на столешницу. Волосы у него на затылке внезапно встали дыбом – верный признак того, что нужно было быть осторожным.

– Зачем?

– У тебя был сильный удар по лицу. Я хотел бы убедиться, что с твоим глазом все в порядке, что у тебя нет перелома скулы. Думаю, было бы неплохо проверить также зубы и убедиться, что у тебя нет сотрясения мозга.

– Я в порядке.

– Непохоже на правду, – возразил ему Оуэн. – Ну, давай же. Это займет всего минуту.

Саймон хотел сказать «нет», но не видел другого выхода, кроме как согласиться. Что, если он откажется и Оуэн заставит их с матерью уйти? Поэтому он подчинился и позволил Оуэну коснуться своего лица и посветить ему фонариком в глаза. Однако Саймон ничего не сказал Оуэну о старых синяках на ребрах и спине, как и о том, что ему больно, если он смеется. Его дяде не нужно было знать об этом. Даже Джек не знал об этом.

– Тебя до сих пор не проверили? – недоверчиво посмотрел на него Оуэн, когда осмотр наконец закончился.

– Ты правда думаешь, что моя мама позволила бы мне сдать тест?

– Тебе уже восемнадцать. Это больше не ее ответственность.

Пауза. Звук их дыхания. Запах лосьона после бритья от Оуэна, травянистый и дорогой.

– Знаешь, это сделало бы твою жизнь намного проще.

– Вряд ли, если он вдруг окажется положительным, – не согласился Саймон.

Он знал, сколько его тетя и дядя берут за лечение в своей шикарной клинике, и не мог себе этого позволить. Он также встречал много мальчиков из хороших семей, которые были вынуждены работать на фермах, потому что в других местах их всячески притесняли. Саймон не стал бы называть лечение Оуэна змеиным маслом, но и волшебной палочкой оно тоже, очевидно, не являлось.

Оуэн откинулся на столешницу и задумчиво посмотрел на него, потирая большим пальцем подбородок.

– А ты думаешь, есть вероятность?

– Не знаю. – Саймон был зол, что Оуэн задает ему все эти вопросы и что он оказался настолько глуп, что дал ему такую возможность. Саймон уже давно признал, что он, скорее всего, положительный. Ему достаточно было вспомнить некоторые вещи, которые он сделал, чтобы понять это. Если однажды он и будет проходить тест, то сделает это по свей воле, и его дяди этот вопрос не касается.

– Как думаешь, у тебя есть проблемы с самоконтролем? Чувствуешь позывы к насильственным действиям?

И что он должен был ответить на это? «Да, я их чувствую прямо сейчас»? Оуэн все равно бы никогда ничего не понял, живя в этом большом доме своей идеальной жизнью со своим М-отрицательным сыном. Саймону нравился его кузен, но иногда ему хотелось кричать о несправедливости происходящего.

– Думаю, не больше, чем кто-либо другой.

– Что ж, это хорошо, – произнес Оуэн. – Кажется, твой глаз в порядке. Ты молод и здоров, быстро восстановишься. Но у организма есть лимит, даже у такого молодого, как твой. Ты понимаешь, о чем я?

Саймон кивнул.

– Я должен перестать играть в регби и заняться вязанием?

Оуэн усмехнулся.

– Что-то в этом роде.

Он постарался произнести это с легкостью, но у него не получилось.

– Ничего, если я погуляю с собакой? – попросил Саймон.

Ему нужно было выйти на улицу. Здесь он не мог дышать.

– Конечно, – кивнул Оуэн через мгновение. – Пес хорошо обучен, подчиняется базовым командам. «Сидеть», «ко мне», «лежать». Но тебе придется убирать за ним. Пакеты в подсобке рядом с собачьим кормом.

– Спасибо, – поблагодарил его Саймон. Он залпом допил оставшийся кофе.

Флэш растянулся на своей лежанке в подсобке, но подскочил, как только увидел Саймона, высунул язык и навострил уши. Джек сказал, что собака принадлежала Антонии. Саймон не был тому свидетелем, но он это знал. Рядом с пакетами валялся поводок, Саймон поднял его и прицепил к ошейнику Флэша. Собака посмотрела на него. Казалось, пес говорил: «Это действительно необходимо?» Саймон дернул за поводок. Собака не сопротивлялась, и ему стало немного легче.

К тому моменту, когда он привел Флэша на кухню, Оуэн уже исчез. Они вдвоем вышли из парадной двери. На улице уже рассвело, птицы усердно заигрывали друг с другом, небо было безоблачным. Саймон сказал бы, что день должен выдаться жарким.

Обычно в это время он уже час как был на работе, загружая нескончаемые раздавленные пластиковые бутылки в измельчитель, который превращал их в гранулы, готовые к тому, чтобы сделать из них что-то еще. Это был неблагодарный и отупляющий труд, плюс от него у Саймона болели ноги, руки и спина. А потом, после работы, были другие дела, те самые, из-за которых рождались неприятности.

По сравнению со всем этим выгуливание собаки было проще простого.

Он повел Флэша через поля тем маршрутом, который быстро вспомнил, вернувшись сюда. За пределами дома его кузена ничего не изменилось. Но внутри? В последний раз, когда он видел своего дядю, ему было двенадцать, и он был гораздо ниже. Оказалось немного неловко вновь увидеться с ним лицом к лицу. Саймон также чувствовал себя странно, находясь рядом с Джеком. Он не забыл, что случилось, когда они были вместе в последний раз. Помнил ли Джек? Внезапно он как будто снова услышал хруст кости от удара о камень и почувствовал, как кофе забурлил у него в животе.

Болезненное ощущение, которое он испытал, когда подумал о той ночи в Корнуолле, было единственным фактором, который заставлял Саймона надеяться на крохотный шанс, что он М-отрицательный. Он мог бы, если бы работал над этим, уговорить себя поверить, что именно обстоятельства заставили его сделать то, что он сделал на ферме, а не какой-то врожденный недостаток. Поверить в то, что поломан не он, а общество, в котором он жил. Со всем этим Саймон мог справиться. С чем он больше не мог совладать, так это с тем, чтобы продолжать жить в серой зоне, в неизвестности, оставаясь непроверенным и дальше.

Потому что когда окружающие не владеют информацией, они считают, что ты плохой.

По крайней мере, собака не задавала ему сложных вопросов. Флэш был огромен, у него были очень страшные зубы, а фекалии выглядели так, будто их оставил медведь. Пес почти не лаял и не дергал поводок, так что Саймон спустил его, хотя и запаниковал, когда к ним подбежала маленькая глупая дворняжка с курчавой белой шерстью и пронзительным тявканьем. Но Флэш просто зарычал на нее, и она убежала. В этом определенно что-то было. Антония всегда относилась к Джеку так, будто он сделан из стекла. А собака, казалось, добавляла ему защиты.

За полями показался парк. Саймон прибавил скорости, собака последовала за ним, затем мальчик притормозил и медленно побежал к качелям. Он забрался на них, в то время как Флэш отошел, чтобы понюхать кусты. Саймон уперся пятками в резиновый коврик и осторожно качнулся взад-вперед. Он пришел сюда, чтобы передохнуть, дать себе возможность подумать, но теперь понял, что это было последнее из того, в чем он нуждался. Он просто хотел, чтобы сегодняшний день закончился.

– Джек?

Это был женский голос, относительно молодой, насколько он мог судить. Он сильнее сжал цепи от качелей и повернулся, чтобы посмотреть на девушку. Она стояла в нескольких метрах. Черные легинсы, кроссовки и топ, обнажающий пупок. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а телефон был закреплен на руке. Волна чего-то похожего на электричество пробежала по его телу.

– Нет, – проговорил он. – Я Саймон.

– О! – Она покраснела. – Я думала… Это собака Джека, верно? – Она указала на Флэша, который прислонился одной лапой к ближайшему дереву.

– Ага. Это Флэш. Я двоюродный брат Джека. Приехал навестить его на несколько дней.

– О, – снова произнесла она. Наконец она посмотрела на него должным образом и моргнула. – Подожди, ты сказал «Саймон»? Я Джинни.

– Джинни? – Он уставился на нее. – Джинни Раббино?

– Это я. Ну то есть официально уже Джинни Слоан. Я взяла фамилию отчима давным-давно. Ты не узнал меня, не так ли?

– Вот это да. – Он едва не потерял дар речи.

Ему вдруг стало ужасно неловко из-за своих волос и одежды, а когда ее взгляд остановился на его израненном лице, ему захотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Она ходила в школу с Джеком, и нельзя сказать, что Саймон хорошо ее знал, но их пути несколько раз пересекались. У Джека было несколько фотографий с Джинни в «Инстаграме». Саймон смотрел на них дольше, чем следовало.

– В последний раз, когда я тебя видел, ты была… – Он остановился, не позволив себе сказать ничего плохого.

– Одиннадцатилетней и пухленькой. – Она надула щеки и округлила лицо. – Да, было дело. А я и не знала, что ты вернулся в наши края.

– Не совсем. – Саймон сразу почувствовал себя глупым. – Я здесь только на несколько дней. Просто приехал в гости.

Повисла неловкая тишина, и Саймон почувствовал, что Джинни ждет, пока он продолжит. Он подбирал слова.

– Хочешь, я передам что-нибудь Джеку?

– Нет. Все в порядке. Была рада увидеть тебя, Саймон.

С этими словами она обежала Флэша и продолжила тренировку.

Джинни Раббино.

Он сглотнул слюну, наполнившую рот, и приказал себе не быть таким страшно глупым.

А что, если попробовать после того, как он пройдет тестирование?

Все может быть.

Глава девять

Би

Четырнадцать лет назад

Из закрытой группы в Фейсбуке «Спасите наших сыновей»:

«Меня спросили о М-тесте, когда я сегодня водила сына к стоматологу. НЕВЕРОЯТНО! Неужели дантист думал, что ему могут откусить руку? Ребенку только три года! Как же я устала. Это вообще законно, кто-нибудь знает?»

Следующие несколько месяцев Би почти не видела Антонию. Би пару раз приглашали на ужин, но когда доходило до дела, она просто не могла пересилить себя и говорила Антонии, что у Саймона недомогание, зная, что это сработает, учитывая то, как ее сестра оберегает Джека. Меньше всего ей хотелось провести вечер, слушая, как Оуэн бубнит о лабораторных испытаниях и о том, насколько удивительна современная наука.

Удивительна для тебя, думала она, учитывая, сколько зарабатывал Оуэн. Но не для остальных. По мнению Би, это был просто еще один способ для родителей из среднего класса продемонстрировать свою родительскую заботу наравне с органическими овощами и частным школьным образованием.

В любом случае, у нее были проблемы посерьезнее. Реальные проблемы. Алфи устроился работать садовником при городском совете, а это означало, что он и Би больше не могли делить уход за ребенком в течение недели. Би справлялась, когда сидела с Саймоном три дня в неделю, но пять – это было слишком.

Ей придется отдать его в ясли и каким-то образом найти дополнительный способ заработка. Она проверила полдюжины ясельных групп, прежде чем нашла ту, в которой было место. Когда Би приехала в сад, он выглядел прекрасно, там была красивая игровая площадка на открытом воздухе и библиотека, полная книг. Все дети были одеты в зеленые и красные футболки, напоминая рождественских эльфов. Саймон крепко сжал ее руку, но она чувствовала его желание присоединиться к детям.

Управляющая детским садом говорила без умолку, а от ее мягкого мелодичного тона Би чувствовала себя так, словно сама вернулась в детство. – Я полагаю, у вашего сына есть все необходимые прививки? – спросила она.

– Да, конечно, – сказала Би, хотя и слушала вполуха.

Она была занята, решая в уме несколько задач. Ясельная группа обошлась дороже, чем она рассчитывала, но, увидев все своими глазами, Би захотела, чтобы ее сын попал именно сюда. Ей так хотелось предоставить ему эту возможность.

– И он проверен?

Би снова переключилась на разговор:

– Прошу прощения?’

– Я спросила, прошел ли он тестирование.

– Вам разрешено спрашивать об этом?

Женщина поменялась в лице и закашлялась, потом взглянула на часы.

– О! – воскликнула она. – Посмотрите на время! Мне ужасно жаль. Детям пора перекусить, мы не позволяем посетителям оставаться на нашей территории в это время.

Би обнаружила, что ее быстро ведут обратно к входной двери, которую уже отперли и держали открытой для нее.

– Было приятно познакомиться! – попрощались с ней. – Мы скоро свяжемся с вами и сообщим, есть ли у нас место!

Дверь за ними плотно закрылась, и Би услышала, как повернулся замок, а затем что-то резко щелкнуло.

Ей понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.

– Мамочка? – позвал ее Саймон.

Она взяла его на руки. Она не знала, что сказать. Внезапно здание, которое казалось таким привлекательным, стало закрытым и неприветливым, а его блестящий внешний вид был не более чем фасадом. Это напомнило ей о посещении дома Санты, когда она была ребенком. Сначала все кажется волшебным и красивым, а потом ты открываешь подарок и обнаруживаешь, что внутри жалкая пластиковая кукла с плохо нарисованным лицом и странным запахом, и понимаешь, что никакой магии на самом деле нет.

Би нашла еще четыре ясельные группы. В трех из них ей не смогли даже назначать встречу, когда она отказалась предоставлять информацию о тестировании. В тот вечер Би провела в Интернете целый час, отчаянно пытаясь больше узнать о юридической стороне вопроса, но сведения на правительственном сайте показались ей настолько запутанными, что она так ничего и не поняла.

– Мы должны подать на них в суд, – предложил Алфи.

– Мы не будем этого делать, – отказалась Би. – Это вздор. Как мы будем платить адвокату?

– Ну, такого беспредела нельзя допускать!

– Я найду выход, – пообещала она. И ей это удалось.

В отличие от других ясельных групп в этой у Би не спросили ничего, кроме даты рождения ребенка и домашнего адреса.

– Два дня в неделю у нас бесплатное посещение, – бодро сообщила женщина по телефону. – Если вам требуется больше дней – придется заплатить. Мы берем деньги за обеды. Молоко также за дополнительную плату; в противном случае дети получают воду и один фрукт в день. Мы здесь пропагандируем здоровое питание.

– Хорошо, – согласилась Би.

Информация обрушилась на нее как из пулемета. Ей казалось, что у нее должны быть вопросы, но она не могла придумать ни одного. Из детского сада ей прислали несколько бланков, которые она заполнила и вернула. Про тест не было сказано ни слова. Би почувствовала себя немного лучше. Когда она впервые привезла Саймона в ясли утром, никто, казалось, понятия не имел, кто она такая, а здание детского сада в викторианском стиле с осыпающейся кирпичной кладкой и ржавыми чугунными водосточными трубами напомнило Би мануфактуру, и ей снова стало намного хуже. Окно выходило на главную дорогу. На детской площадке стояли качели, но сидений при этом не было, и цепи висели, как пара тонких рук.

Уже не в первый раз Би окутали сомнения. Но сейчас другого выбора не было. Она позволила Саймону присоединиться к группе, а затем зашла в Интернет и посмотрела расписание записей на тестирование. Ближайший тест, на который она могла записать сына, был через месяц. Она забронировала время. Но говорить об этом Алфи не стала.

Однако, к ее удивлению, первые две недели в яслях прошли нормально: возможно, для нее этот опыт оказался более травматичным, чем для Саймона. Ей быстро стало ясно, что ему нужна компания других детей, и ей стало жаль, что раньше она лишала сына такого общения. Жизнь быстро вошла в свою колею. Детский сад стал чем-то рутинным. Словарный запас Саймона заметно увеличился. Би отменила запись к врачу.

Затем на третьей неделе она заметила женщину, стоящую в стороне от группы детей во время сбора. В ней улавливалось что-то знакомое. Брюки прямого кроя в деловом стиле и роскошная стеганая кожаная сумка выделяли ее среди других матерей. Сначала Би подумала, что это владелица одного из домов, которые она убирала, хотя было трудно представить, чтобы какая-нибудь из живущих там женщин водила ребенка в этот сад.

Женщина повернулась лицом к Би, словно почувствовала на себе ее взгляд, и именно тогда Би поняла, где они виделись прежде. Это было на дне рождения Джека. Она была матерью мальчика «М+», который стал причиной всех бед. Женщина пристально смотрела на Би, ее взгляд не дрогнул. Би инстинктивно захотелось бежать, но бежать было некуда, да и Саймона она оставить не могла.

– Здравствуйте, – сказала женщина. – Мы знакомы?

– Я думаю, вы знаете мою сестру Антонию?

Женщина сузила глаза:

– День рождения.

Би почувствовала, как у нее пересохло во рту.

– Боюсь, что так.

Женщина покачала головой, кривая улыбка изогнула губы:

– Мне так неловко. Я Зара, кстати. К сожалению, не могу вспомнить ваше имя. Упустила из виду многие вещи из-за… драмы.

– Меня зовут Би. – Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – Как ваши дела?

– Они… не очень, если честно. Мы с мужем расстались через пару недель после вечеринки.

Би была потрясена.

– Вот это да. Мне очень жаль.

– Все в порядке, – усмехнулась Зара. – Наверное, это даже к лучшему. Мы с мужем не ладили, и это только усугубляло ситуацию с Малкольмом.

Она открыла сумку, порылась в ней и достала телефон. Экран был треснут. При более близком рассмотрении можно было заметить трещину на коже сумки, да и дорогие брюки явно знавали лучшие времена.

– Я запишу ваш номер? Возможно, мы могли бы встретиться как-нибудь.

– Конечно, – произнесла Би, потому что было бы грубо ответить иначе.

Зара набрала номер и бросила телефон обратно в сумку, а затем двери открылись и детей вывели из здания сада одного за другим. Обычно Би приезжала сразу после сбора, когда большинство других детей уже были разобраны, но сегодня она не опоздала. Впервые Би заметила, как мало девочек было в группе, но у нее не было возможности уходить в размышления на эту тему – мысль вылетела из ее головы, как только Саймон выбежал.

Она опустилась на колени, открывая объятия для своего сына, и крепко прижала ребенка к себе, касаясь его лица, вдыхая его теплый мальчишеский запах. Теперь, когда Саймон ходил в ясли, ее жизнь стала намного легче, но в то же время она так сильно скучала по сыну.

Потом вывели сына Зары. Он поплелся к матери с угрюмым выражением лица. Она не обняла его. У ребенка были тонкие светлые волосы, он был одет в красную куртку, а над верхней губой виднелась засохшая ссадина. Би никогда бы не сказала этого вслух, но мальчик казался бледным и непривлекательным ребенком.

– Постараюсь позвонить вам в ближайшее время, – сказала ей Зара.

Она не принимала своего сына. Би казалось, что она намеренно старалась не смотреть на него, и это заметно отличало ее от других женщин. Но Би не считала такие мысли о Заре и ее сыне правильными. Она всегда старалась не осуждать других людей. Никогда не знаешь, что происходит в жизни другого человека. К тому же у Зары были трудные времена. Это было очевидно.

– Отлично! – Она придала этому слову фальшивую радость.

Она взяла Саймона за руку, а Зара повернулась на своих каблуках и зашагала обратно к дороге, ее маленький сын плелся за ней.

От этой картины у Би защемило сердце, но вскоре болтовня Саймона отвлекла ее, позволяя ей заполнить пустоту, образовавшуюся за время его отсутствия.

Би не думала о Заре до момента, пока та не позвонила ей позже тем же вечером и не пригласила на кофе. На самом деле у Би не было на это времени, но она сочла предложение провести время в женской компании слишком заманчивым, чтобы отказаться. Нельзя сказать, что ей нужен был еще кто-то помимо Алфи, но она явно переутомилась, постоянно беспокоясь о деньгах, о времени и обо всем прочем, а муж никогда бы не понял многие из ее чувств. Он не рожал в туалете. Его тело не менялось настолько сильно, что у него не было бы выбора, кроме как смириться. Он занимался воспитанием сына только тогда, когда хотел, брал на себя лишь мелочи, а остальное оставлял ей.

Хотя общение с Антонией казалось утомительным, все же она могла в чем-то понять Би, и именно поэтому Би держалась за их отношения, даже несмотря на то, что одержимость ее сестры генетическим исследованием иногда делала их невыносимо трудными. «Забавно», – подумала она. Тест Джека был отрицательным, так что Антония должна была отпустить эту тему и забыть о ней, но вместо этого она посвятила тестированию свою жизнь. Очевидно, что это было прежде всего связано с Оуэном, но все же Антонии не стоило создавать такой ажиотаж.

– Ты часто видишься со своей сестрой? – спросила Зара, как только они сели за столик, чтобы выпить кофе: Зара предпочла черный, а Би взяла себе латте.

– Не совсем, – честно призналась Би. – Она… Мы слишком разные.

Это казалось самой мягкой формулировкой.

– Ох, – вздохнула Зара. – Ну, просто мой бывший собирается стать партнером в клинике, которую открывает Оуэн. Я подумала, что она, возможно, рассказывала тебе об этом.

Би не могла не задаться вопросом, как Антонии удалось наладить отношения с мужем Зары, учитывая то, как она вела себя по отношению к этой паре на вечеринке. Хотя по опыту общения с сестрой Би могла сказать, что Антония всегда была гораздо более снисходительна к мужчинам, чем к женщинам.

– Со мной она не поделилась, но я уверена, что Антония скоро найдет способ ткнуть свой успех мне в лицо.

Зара рассмеялась, а за ней и Би. Это пошло Би на пользу. Напряжение внутри нее немного ослабло – она чувствовала этот ком с тех самых пор, как поняла, что беременна. Слишком долго она была одна. Да, у нее был Алфи, но эти отношения были скорее удобными, чем чувственными, по крайней мере для нее. На самом деле они не говорили должным образом о важных вещах. Она не могла рассказать ему о своих страхах. Поделиться ими с Антонией она тоже не могла. Она еще не знала, сможет ли довериться Заре. Но, во всяком случае, с этим человеком она могла смеяться. А это было уже что-то.

– Ты должна прийти как-нибудь ко мне на ужин, – пригласила Зара. – Малкольм уезжает к Полу на выходные, и я останусь одна. Буду рада, если составишь компанию.

– С удовольствием, – улыбнулась Би, и они назначили встречу на ту же субботу.

Алфи сказал, что отвезет Саймона к бабушке, но в последний момент мальчик простудился (как вовремя), поэтому Би взяла его с собой. Она сказала себе, что это не такая уж проблема. Ей не нужно было ходить по магазинам, готовить или мыть посуду, ко всему прочему у нее была сумка с мелками и книжки-раскраски, чтобы развлекать Саймона. Дом Зары находился через дорогу от дома, который она регулярно убирала, поэтому его было легко найти.

К ее удивлению, Малкольм сам открыл дверь. На нем были только футболка и трусы, и когда он посмотрел на Би, она почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, будто кто-то коснулся ее холодными пальцами. В нем было что-то такое, от чего у нее сжались зубы, даже когда она говорила себе, что он нормальный маленький мальчик, такой же, как и любой другой, такой же, как Саймон. Тест на М-ген не имел значения. Для такого юного создания это ничего не значило.

– Привет. – Она заставила себя улыбнуться ему. – Твоя мама дома?

Он проигнорировал ее и посмотрел на Саймона, одной рукой держась за край двери. Его ногти были обгрызены до мяса.

– У меня есть золотая рыбка. Хочешь посмотреть?

Саймон посмотрел на Би широко открытыми глазами.

– Можно, мама?

Би знала, что отказать невозможно. Саймон был одержим животными и постоянно требовал питомца.

– Если мама Малкольма не против, – сказала она ему, надеясь увидеть Зару.

Но Малкольм схватил Саймона за руку, и оба мальчика исчезли в доме, прежде чем Би успела оглянуться. Она последовала за ними. Как только Би вошла внутрь, она услышала голоса взрослых, доносившиеся сверху, мужской и женский, и по тону этих голосов было ясно, что произошла ссора.

«Ну и ну, – подумала она. – Что мне делать?»

Она не могла просто улизнуть одна, без Саймона. Би тихо прошла вперед, в дом, проверяя каждую комнату на своем пути, но сына не было видно, и пот начал собираться у нее под мышками.

– Саймон, Саймон… – пробормотала она.

На кухне лук и помидоры лежали на разделочной доске рядом с большим ножом, что свидетельствовало о том, что обещанная еда даже близко не была готова.

Она вернулась в коридор, пытаясь набраться смелости, чтобы подняться наверх, но увидела, спускающегося вниз мужчину. На нем были повседневные брюки и полосатая рубашка с расстегнутым воротником. Он был загорелым и худым, напоминая ей Оуэна. У обоих был один и тот же здоровый, богатый вид, от них тянуло высокомерием в сочетании с тщеславием.

Он остановился, увидев Би, и она почувствовала, как его взгляд скользнул по ее телу, оценивая ее как женщину, представляющую потенциальный сексуальный интерес. Она не думала, что он осознавал, что делал это. Если бы они встретились в общественном месте, он бы пронесся прямо мимо нее, возможно, даже не сбавляя шага.

– Привет, – поприветствовал он ее. – Ты, должно быть, Би. Я Пол. – Рукопожатие было кратким, и если он и беспокоился, что Би могла подслушать их спор, то никак не подал виду. – Зара спустится через минуту, – произнес он.

Би подумала, что ей не следует упоминать о том, что она знала о его расставании с женой. Она переминалась с ноги на ногу. Это выглядело неловко.

– Малкольм повел Саймона посмотреть на его рыбку, – проговорила она.

– Понятно, – кивнул Пол. – Он откинулся назад и крикнул в сторону верхней части лестницы: – Зара! Тебе нужно проверить, чем занимается твой сын! – Затем он снова обратил внимание на Би. – Я так понимаю, ты невестка Оуэна, – произнес он.

– Да, верно.

– Ваш сын не проверен, не так ли?

Только не это.

– Нет. – Би пыталась не встречаться взглядом с Полом.

Она начала немного волноваться. Она хотела знать, где Саймон и что он делает, а не стоять здесь и обсуждать свой родительский выбор.

– Тебе следует серьезно обдумать это. Сейчас мы разрабатываем отличные методики для М-позитивных мальчиков. Исследования продвигаются быстрыми темпами. Есть надежда, что при правильном лечении они смогут жить полноценной, нормальной жизнью.

– Ты говоришь так, как будто это похоже на болезнь.

– Это болезнь. – Его глаза немного сузились, как будто ее ответ разозлил его. – Как иначе ты бы это описала?

– Я думала, что наличие гена «М» говорит только об определенной предрасположенности. Это не гарантия чего-либо плохого. Конечно, при правильном воспитании… – Она замолчала.

Почему она вынуждена оправдываться? Он бы все равно с ней не согласился. Он руководил клиникой, которая существовала только благодаря тесту. Само собой разумеется, что он поддерживает эти исследования.

– В теории звучит прекрасно, – заметил он. – Но мы живем в реальном мире, и большинство детей не получают правильного воспитания. И даже когда оно есть, этого не всегда достаточно. М-положительные мальчики могут быть чрезвычайно сложными. Поверьте мне. Я знаю это лучше, чем кто-либо.

Зара выбрала именно этот момент, чтобы спуститься по лестнице. Она была одета небрежно – в узкие джинсы и черную футболку; ее щеки порозовели, и Би поняла, что она плакала.

– Привет. – Зара протерла лицо рукавом и попыталась улыбнуться. Но попытка не увенчалась успехом.

– Было приятно познакомиться с тобой, Би, – проговорил Пол, проходя мимо нее.

– Куда ты идешь? – спросила его Зара. – А как же Малкольм?

– Он не готов, – ответил Пол. – Я просил тебя собрать его, а ты этого не сделала. Чего ты хочешь от меня? Я не могу ждать весь вечер. У меня есть планы.

– Ты имеешь в виду, что у нее есть планы, и ты решил, что они важнее твоего сына, – в голосе Зары чувствовалось раздражение.

– Ее зовут Лили.

Он взглянул на Би, словно ожидая, что она поддержит его. Но Би хотела только провалиться сквозь землю. Он уже переехал? Действительно? Неудивительно, что Зара была в бешенстве.

– Хорошо, – кивнула Зара. – Оставляй Малкольма здесь. Убегай к своей новой идеальной семье. Но не ждите, что я тихо спокойно разведусь. Я собираюсь разорить тебя. Посмотрим, как она будет заинтересована в тебе, когда ты разоришься.

Внезапно она дернулась и понеслась вверх по лестнице, как будто что-то услышала. Би колебалась, но только мгновение, прежде чем последовала за ней. Внезапно у нее появилось болезненное ощущение в животе, тяжесть, непреодолимое чувство, что что-то не так.

Саймон стоял наверху лестницы, кусая большой палец и поставив одну ногу на другую, как он делал, когда беспокоился. Он наблюдал за чем-то в комнате дальше по коридору. Он поднял глаза, когда Би подошла.

– Что ты сделал? – спросила она его.

– Я хотел подержать рыбку, – проговорил он. – Но она выскочила из моей руки, а потом Малкольм сказал, что мы должны убить ее.

А там, в комнате, стоял Малкольм и топал по чему-то на полу. Зара сидела на кровати, обхватив голову руками. Не было слышно ни звука, кроме стука ноги Малкольма по ковру. Через мгновение Зара вскочила, не замечая, казалось, присутствия Би. Она схватила сына за руку и молниеносно швырнула его на пол, где он какое-то время лежал ошеломленный и молчаливый, прежде чем начал кричать.

Би не могла дышать. Ей стало плохо. Она взяла Саймона на руки, протиснулась мимо Пола, который завис у подножия лестницы, и вышла из дома.

Она помогла Саймону сесть на заднее сиденье машины, предоставив ему возможность самому разобраться с ремнем безопасности, и поспешно свернула за угол, скрывшись из виду, прежде чем припарковаться и нащупать в бардачке пакет влажных салфеток, который она всегда держала там. Она вытерла ребенку пальцы, затем открыла окно и бросила салфетки в сточную канаву.

Би включила музыку погромче, чтобы не слышать рассказов Саймона, и поехала домой, но живот все еще бурлил. Алфи спал на диване, храпя как скорый поезд. На ужин они с Саймоном съели хлопья, которые Саймон счел замечательным лакомством, а потом она уложила его спать. В ту ночь Би не спала. Саймон тоже не спал: она слышала, как он возился в своей комнате в час ночи. Но она не пыталась успокоить сына или сказать, чтобы он остановился.

Антония говорила, что тест важен, потому что благодаря ему есть возможность уберечь своего ребенка от общения с опасными сверстниками. Би не хотела, чтобы она была права. Но она также не хотела, чтобы Саймон и дальше проводил время с Малкольмом. Ему нужен был другой друг. Хороший пример. Мальчик, который не стал бы учить его делать ужасные вещи.

Не М-положительный мальчик.

Первое, что сделала Би на следующее утро, это позвонила Антонии.

Глава десять

Антония

Сейчас

Антония размышляла, идти ли ей утром на работу или лучше остаться дома и провести время с сестрой. К тому же Джек неважно себя чувствовал, и это беспокоило ее, но в конце концов она пошла в клинику. Они с мужем построили свою репутацию самоотверженным упорным трудом, и она не была готова допустить, чтобы что-то ее испортило. Даже если это будет Би. Особенно Би. И с Джеком все будет в порядке после дня, проведенного в постели. Она могла доверить ему заботу о себе.

К своей роли консультанта и игрового терапевта Антония относилась серьезно. Родители нуждались в ее поддержке. Она предоставляла им возможность высказать то, чем они не могли поделиться ни с кем другим. Она также обучала их навыкам, которые могут быть полезны в повседневной жизни при воспитании в семье мальчика «M+». Лекарства могли помочь, но недостаточно было просто выписать их и оставить родителей наедине с проблемой. Им нужна была помощь, чтобы справиться с побочными эффектами, неизбежным осуждением со стороны друзей и членов семьи, а также эмоциональным напряжением, вызванным сначала принятием ситуации, а затем воспитанием ребенка, состояние которого на протяжении всей жизни будет нуждаться в коррекции.

Но когда настало время для встречи со второй семьей за день, она поняла, что ее мысли витают где-то в другом месте. Как это могло произойти? Ей пришлось заставить себя сосредоточиться, улыбнуться нервно выглядящей паре. Женщина была все еще пухленькая после родов с темными кругами под глазами и отросшими после окрашивания корнями. Ее муж выглядел лучше, хотя в его позе чувствовалось напряжение, которое говорило Антонии, что, хотя он и не кормил ребенка грудью этой ночью, дела у него были не так хороши, как он пытался показать.

– Мы хотим опередить проблему, – объяснил он, напряженно сидя в кресле и напрягая плечи, что было заметно по швам его дорогой рубашки-поло. На нем были крупные стальные часы, а обручальное кольцо ярко блестело на фоне загорелой кожи.

Антония перевела взгляд на младенца, спящего в автокресле и спрятавшего голову в капюшон куртки, которая была его на несколько размеров больше. Все, что она могла разглядеть в нем, это его подбородок и крошечный нос.

Женщина наклонилась и стала возиться с его одеялом, что, по мнению Антонии, было совершенно не нужно, хотя она тоже делала так во времена своего раннего материнства. Это говорило о неистовом желании освободить ребенка от ремешков и взять на руки, прижать к своей груди, каким-то образом втолкнуть его обратно в свое тело и удержать его там, быть может, навсегда. Антония слишком хорошо знала это чувство.

– Он всего лишь младенец, – проговорила женщина тонким и высоким голосом. Она взглянула на своего мужа, который протянул ей руку и с силой сжал ее ладонь.

– Я знаю, – мягко произнесла Антония. – И я знаю, каким ошеломляющим все это может казаться. Но вы в правильном месте, поверьте мне. Последнее, что вам нужно делать, это ждать, пока возникнет проблема, а затем пытаться найти программу лечения, которая сможет исправить все сразу. Сейчас у вас есть возможность посетить несколько клиник, посмотреть, что они могут предложить, и принять наиболее правильное решение. При раннем начале лечения с ребенком все будет в порядке.

– Это точно работает? – спросил мужчина. – Я читал в Интернете некоторые исследования, которые говорят об обратном.

Антония сочувственно улыбнулась ему.

– Я могу сказать вам только то, что говорю всем, кто задает мне этот вопрос. Гугл вам не друг. Пожалуйста, не читайте статьи по медицине онлайн. Вы просто запутаетесь относительно того, что делать. Вы пришли сюда, потому что вам нужен профессиональный совет. И я вам как профессионал говорю, что лечение работает. Когда это не так, причина кроется в том, что родители просто не придерживаются курса.

Мужчина сел немного ровнее.

– Мы так не поступим, – сказал он.

– Рада это слышать. Мы можем предложить ряд программ. Конечно, есть лекарства, но есть и проверенные методы воспитания, которым мы можем вас обучить. Обычно мы рекомендуем их комбинацию для достижения наилучших результатов, и, естественно, мы можем адаптировать ее в соответствии с вашим образом жизни.

Супруги посмотрели друг на друга. В этот момент события могут пойти по одному из двух сценариев: либо отец, несмотря на его первоначальную заинтересованность, спросит, сколько это будет стоить, либо мать включится первая и скажет, что им нужна индивидуальная программа без упоминания о деньгах вообще. Антония думала, что знает, каким путем пойдут эти двое, хотя никогда нельзя быть абсолютно уверенной. Тем не менее с годами она довольно неплохо научилась считывать людей.

– Мы просто хотим сделать все, что в наших силах, – проговорила женщина. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Антония встала, подошла к другой стороне стола и взяла ее за руку.

– Все это очень тяжело, верно? Просто ошеломляюще. И мы это понимаем, действительно понимаем. Помните, что мы на вашей стороне и хотим того же, что и вы. Мы хотим лучшего для наших мальчиков.

Женщина опустила голову, чтобы посмотреть на сына, и осталась сидеть в таком положении. К тому моменту, как малыш начал плакать, контракт был напечатан, и родители подписали его. Антония сказала им, что они могут воспользоваться комнатой, в которой находились, чтобы уединиться и покормить ребенка.

Выходя из офиса, она постучала пальцами по экрану телефона и вошла в приложение, которое управляло камерами, расставленными по всему дому. Би была в гостиной и смотрела телевизор. Антония не смогла увидеть ни Джека, ни Саймона. Вероятно, они оба все еще были в постели. Типичные мальчики-подростки.

Она коснулась значка, который предоставил ей обзор с камеры на дверном звонке. Она была расположена под углом, чтобы дать наиболее широкий обзор улицы: так Антония смогла увидеть ворота, а через них – переднюю часть машины Би. Пока она смотрела, на экране возникло какое-то движение. В поле зрения выкатилась еще одна машина. Она была белой с четкой маркировкой по бокам, и Антония сразу узнала, кто это.

Полиция.

И это был момент, когда она поняла, что визит ее сестры был не просто светским.

Глава одиннадцать

Антония

Тринадцать лет назад

Познакомьтесь с мужчинами, решившими помочь нашим мальчикам. Доктор Оуэн Тэлбот и доктор Пол Слоан, соучредители клиники «Надежда будущего», поставили перед собой задачу произвести революцию в воспитании мальчиков с диагнозом «М+». «У нас есть тест, – говорит доктор Тэлбот. – Теперь мы должны убедиться, что мальчикам «М+» предоставлены все возможности для полноценной и продуктивной жизни. В противном случае есть риск, что они останутся за бортом». Доктор Тэлбот, тридцатипятилетний, женатый и имеющий собственного сына, полон решимости сделать все, чтобы этого не произошло. Вот почему он и его партнер доктор Слоан создали первую клинику подобного рода, которых, как они надеются, станет больше. Это был тяжелый труд, оба доктора продолжали свою работу в качестве педиатров Национальной службы здравоохранения, пока клиника находилась в стадии разработки. «Мы не хотим никого подводить, – говорит доктор Слоан. – Мы оба верим в Национальную службу здравоохранения и будем продолжать работать на нее как можно дольше. Но мальчики «М+» не могут ждать. А с новым руководством Министерства здравоохранения, которое позволяет нам напрямую поставлять необходимые лекарства, «Надежда будущего» сможет предоставить все что нужно родителям, обеспечивая при этом конфиденциальность сведений об их ребенке».

Открытие клиники оказалось сложнее, чем Антония ожидала, но она сделала все, что могла, чтобы помочь мужу, от телефонных звонков и публикаций в своем блоге до запуска веб-сайта. Она хотела, чтобы Оуэн мог сосредоточиться на том, что ему нужно сделать, и не беспокоился ни о чем другом.

Она просмотрела полдюжины офисов, прежде чем нашла тот, что ей понравился. Он находился в хорошем месте, недалеко от центра города, но не настолько близко, чтобы возникали трудности с парковкой; в здании также располагался стоматологический кабинет, что, по ее мнению, создавало нужную атмосферу. В офисе было по комнате для Пола и Оуэна, а также место для стойки регистрации и зоны ожидания. Она заказала ковры и мебель, а затем привела Оуэна посмотреть, что получилось, в один из дней, когда Джек был в яслях.

– Ты проделала большую работу, – похвалил он ее. – Мы быстро заполним это место пациентами.

– Я думала, что смогу быть ресепшионисткой. – Антония указала на широкий письменный стол, за которым стояло синее вращающееся кресло, выбранное под цвет надписи с названием клиники, которую она старательно собрала на стене.

– Лили собирается этим заняться, – вмешался в разговор Оуэн. – У нее есть секретарский опыт, так что в этом есть смысл.

– О, конечно! – воскликнула Антония, чувствуя, как в животе у нее заныло от разочарования.

Но она не позволила Оуэну увидеть это. Их общее дело было слишком важно, чтобы давать свободу эмоциям. К тому же она могла внести свой вклад иными способами. Она твердила себе, что ситуация временная, что они строят лучшее будущее для себя и для Джека, но все равно чувствовала раздражение. Она тоже хотела быть частью проекта, а не просто отсиживаться в стороне. В конце концов, это была ее идея. Но Антония ощущала себя ненужной. И бесполезной, в отличие от Лили.

А теперь, когда Оуэн совмещал дежурство по сменам в больнице с работой в собственной клинике, он вообще почти не бывал дома. Антония обнаружила, что проводит все больше и больше времени наедине с Джеком. В целом она не возражала: она обожала своего сына и наслаждалась каждой минутой, проведенной с ним. На самом деле ей повезло, и она это знала. Сколько еще женщин могли похвастаться всем тем, что было у нее?

Но она не могла отрицать, что устала. Невероятно устала.

«Родительство – это тяжело!» – написала она в своем недавно открытом аккаунте в Фейсбуке рано утром во вторник после того, как Джек пролил апельсиновый сок на пол на кухне, пока она читала статью о мальчике «M+», которого выгнали из семи разных детских садов в возрасте четырех лет. Именно до таких мальчиков им с мужем нужно было добраться. Но как?

Возможно, она могла бы передать несколько брошюр в местные детские сады? Хотя ясли подойдут даже лучше. Или даже курсы для беременных. Да. Именно на этом она должна сосредоточить свои усилия. Заставить родителей задуматься о проблеме еще до рождения их мальчиков.

– Что он натворил на этот раз? – спросил Оуэн, когда вошел, завязывая галстук.

– Да нет, это я, – солгала Антония, схватив кухонное полотенце и вытирая пятно.

– Не забудь, я договорился, что сегодня мы все вместе пообедаем в клинике.

– Не забуду, – пообещала она. – Принести что-нибудь?

– Только себя и Джека, – сказал он, целуя ее в щеку, а затем поворачивая ее голову, чтобы поцеловать крепко в губы. Она не сопротивлялась, хотя и чувствовала, как Джек смотрит на них.

– Нет, папа! – крикнул он Оуэну.

Оуэн взъерошил ему волосы и рассмеялся. Антония тоже рассмеялась. В последнее время Джек стал к ней очень привязан, и хотя она никогда не признавалась в этом вслух, ей нравилось, когда люди говорили, что он маменькин сынок. Это заставляло ее чувствовать, что она делает что-то правильное для него. Она прекрасно понимала, что клиника отвлекает от него часть ее внимания, и бесспорно чувствовала себя за это виноватой.

– Увидимся в обед. – Оуэн взял куртку, телефон и ушел.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, и посмотрела на сына, который обвил руками ее ноги. Он поставил свои маленькие ножки поверх ее больших.

– Потанцуй со мной! – потребовал он.

Несмотря на усталость, Антония сделала то, чего он хотел, и вскоре они вдвоем хохотали как сумасшедшие. В такие моменты она забывала о своей усталости, беспокойстве, которое давило ей на плечи, как рюкзак, набитый камнями. Они танцевали без устали, все быстрее и быстрее, Джек тянул ее за руки, пока она не споткнулась и чуть не упала. Она вовремя спохватилась.

– Эй, маленький джентльмен! – сказала она ему. – Ты чуть не отправил меня в полет! – Джек продолжал смеяться. – Да, очень смешно, – произнесла она.

Она отправила его одеваться.

– Пойдем сегодня утром в магазин игрушек? – спросила она сына, когда тот спустился вниз.

Ему очень понравилась эта идея. Мальчик болтал, почти не переводя дух, пока она везла его в магазин, и они весело провели время, рассматривая полки с игрушками. Джек толкал крошечную тележку, очень мило смотрясь в своем комбинезоне и белых кроссовках. Жаль, что Саймон не был моложе, в таком случае она могла бы отдать Би немного старой одежды Джека. Ребенок ее сестры всегда выглядел таким неряшливым.

Теперь она встречалась с Би чаще: быть может, каждые десять дней или около того, а не раз в пару месяцев. Она не была уверена, что именно изменилось, но с радостью приняла сестру обратно в свою жизнь. Джек очень любил Саймона. Его неопределенный статус с точки зрения М-гена все еще вызывал беспокойство, но Антония тщательно следила за сыном Би, чтобы убедиться, что он не остался один на один с Джеком. И она надеялась, что чем больше Би узнает о клинике и о том, чем они с Оуэном занимаются, тем больше шансов, что она перестанет игнорировать тему с тестом.

Они с Джеком добрались до кассы с полной тележкой, и пока она расплачивалась, женщина на кассе наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть Джека:

– Разве ты не прелесть! И так хорошо себя вел!

– Спасибо, – улыбнулась Антония.

– Отрицательных всегда можно отличить. – Женщина улыбнулась. – Они знают, как себя вести. Правда, милый?

– Я хороший мальчик, – похвалил себя Джек, улыбаясь ей, прежде чем схватить со стойки свой новый пистолет «Нерф».

– Я вижу это! – Женщина засмеялась, когда Антония взяла сумку с остальными игрушками и последовала за сыном.

– Ты должен вести себя хорошо, когда мы доберемся до клиники, – сказала она, отъехав немного от магазина. – Будь добр с Джинни.

Она, конечно, знала, что именно так малыш и будет себя вести, но все же чувствовала, что должна сказать это. Джек был нормальным мальчиком с типичной мальчишеской реакцией на девочек. Он думал, что они гадкие.

– Я хороший мальчик! – возмутился Джек, повторяя то, что сказал женщине в магазине. Это рассмешило Антонию.

Когда они добрались до клиники, она припарковалась рядом со входом и помогла Джеку спуститься, а затем взяла сумку с игрушками из багажника и отнесла ее к двери. Она достала куклу, которую купила для Джинни, и отдала ее Джеку.

– Я не люблю кукол. – Он скривился.

– Это для Джинни, глупыш!

– О! – Он снова взглянул на коробку и поковырял ее с краю ногтем. – От этого она не будет плакать?

– Надеюсь. – Антония изобразила улыбку, когда Лили поспешила открыть им дверь.

– Антония! – Она обняла ее. – Так приятно тебя видеть!

Она так же радостно поприветствовала Джека, опустившись на колени, чтобы полюбоваться куклой, и позвала Джинни посмотреть на нее. Антония поставила мешок с игрушками в угол. Джек устроился перед ним. Это займет его на некоторое время. Во всяким случае, этого должно было хватить для того, чтобы она пообедала без его попыток залезть к ней на колени.

Но вскоре Джинни начала плакать. Пол первым вскочил на ноги, чтобы успокоить ее. Затем зазвонил телефон, и Оуэн извинился и отошел, чтобы ответить, оставив Антонию наедине с Лили.

– Джинни отлично выглядит, – заметила Антония. – Мне нравится ее платье.

– Оно великолепно, не правда ли? – проговорила Лили счастливым, довольным голосом. – У нее их целый шкаф. Я знаю, что это слишком много, но я просто не могу ничего с собой поделать.

– Пол тоже с ней ладит.

– Он любит свою падчерицу. Он говорит, что по сравнению с сыном с девочкой все намного проще. Без обид, – добавила Лили.

– И не думала обижаться. – Но Антония почувствовала укор и не могла не задаться вопросом, было ли это сделано намеренно. Нет. Лили бы так не поступила, да и в любом случае она знала, что тест Джека был отрицательным.

– Как дела у Малкольма?

– Все так же. И он продолжает расти. Это беспокоит меня, Антония. С ним уже так трудно совладать, а ему всего шесть. Каким он будет, когда ему будет шестнадцать?

Антония только покачала головой и откусила морковную палочку.

– Он больше не остается у нас с ночевкой, – продолжила Лили. – Я должна была вмешаться. Это небезопасно для Джинни.

– Разве Пол не включил его в программу?

– Да. Но, если честно, я не думаю, что Зара следует ей. Это огромная проблема. Но что мы можем сделать? Мы не можем принудить ее.

Рассказы Лили о поведении Малкольма одновременно отталкивали и завораживали Антонию. Это было похоже на автомобильную аварию, от которой она не могла отвести взгляд. Она знала, что Малкольм кусал, пинал и ломал вещи. Он оскорблял учителей, продавцов и все время лгал. Он был именно из тех мальчиков, для помощи которым была создана их клиника.

– Я этого не понимаю, – сказала Антония. – Почему родители отказываются сделать то, что могло бы помочь их ребенку? Если бы Джек был М-положительным, я бы сделала все возможное, чтобы ему стало лучше.

Ее прервал стук в дверь.

– Наверное, какая-то доставка или что-то в этом роде. – Лили стряхнула крошки с бархатной юбки и вставала на ноги.

Антония наблюдала, как она застыла на мгновение, когда потянулась к ручке. Тот, кто был снаружи, снова постучал в дверь, и Лили открыла ее.

И тут вошла Зара.

Она протиснулась мимо Лили, отступившей в сторону так же легко, как лист, развевающийся на ветру, и огляделась, прежде чем ее взгляд остановился на Антонии.

– Где Пол?

– Я не… – начала было Антония, но не успела договорить, как в дальней части клиники открылась дверь и вышел Пол с Джинни на руках. Он болтал с ней беззаботным и веселым голосом, полным любви.

Увидев Зару, он моментально переменился в лице:

– Лили, тведи Джинни в мой кабинет.

Лили поспешила ему навстречу, чтобы взять свою дочь. Она бросила тревожный взгляд назад, прежде чем выполнить его просьбу. Антония сидела совершенно неподвижно, и когда Джек начал активно возиться, она жестом попросила его оставаться на месте. Он опустился обратно на ковер, держа в каждой руке по игрушечной машинке.

– Мне нужно больше таблеток, – произнесла Зара.

– Я выписал Малкольму рецепт две недели назад, – спокойно проговорил Пол. – Лекарств должно хватать минимум на месяц вперед.

– Да, но их не хватает.

– Почему же?

– А ты как думаешь? Наверное, потому что я не могу сделать так, чтобы он их принимал! Если мне удается заставить его самого положить их в рот, он жует их какое-то время, а потом выплевывает. А если я кладу их ему в рот сама, то он кусает меня. Я пыталась спрятать таблетки в еде, но он швырнул все на пол.

Пол покачал головой.

– Я не понимаю, почему ты так решительно настроена все усложнить.

– Если ты думаешь, что это так просто, забери его к себе на неделю и сам лечи его.

Он выдохнул.

– Мне нужно попросить Оуэна разобраться с новым рецептом.

– Я подожду, – проговорила она.

Зара скрестила руки, встав в позу разъяренной женщины, пытающейся сдержать свой гнев. Она была чересчур худой, а на ее плече был виден синяк, подозрительно похожий на отпечаток руки шестилетнего мальчика.

Антония могла бы пожалеть ее, если бы та не испортила день рождения Джека. Это, по мнению Антонии, было непростительно. У этой женщины было все необходимое, чтобы заботиться о своем сыне, но по причинам, известным лишь ей самой, она этого не делала. Неудивительно, что Пол ушел из семьи.

Антония взяла на руки Джека и последовала за Полом в кабинет Оуэна.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила она у них двоих.

Оуэн не сводил глаз с компьютера.

– Возьми Риклонафекс из шкафчика с лекарствами, ладно? – Он полез в карман, вынул ключи и протянул ей.

– Сколько упаковок?

– Дай ей три, – сказал Пол. – Я не хочу, чтобы она нашла предлог для того, чтобы вернуться сюда на следующей неделе. Это расстраивает Лили.

– Хорошо. – Антония радовалась, что делает здесь хоть что-то полезное.

Она вошла в кабинет в задней части клиники, взяла коробки из шкафа, затем заперла его и вернулась в приемную. Она передала таблетки Заре.

– Спасибо, – поблагодарила та.

– Могу еще чем-нибудь помочь? – вежливо спросила Антония.

То, что Зара так грубо вломилась сюда, не означало, что ей нужно забыть о собственных манерах.

Зара долго смотрела на нее. В ее глазах читалась борьба, и Антония подумала, что та могла бы сказать еще что-нибудь, но Зара молчала. Казалось, ее тело покинули силы.

– Нет, – промолвила она.

После того, как Зара ушла, Антония заперла дверь. Она почувствовала огромное облегчение. Весь адреналин, заполнивший ее тело, начал медленно рассеиваться, и ей захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Но она была рада, что оказалась здесь. Она сохраняла спокойствие и разобралась с ситуацией, а Оуэн и Пол имели возможность увидеть, как хорошо она справляется.

Она медленно опустила Джека на пол.

– Эта тетя плохая, – пробормотал он.

Она положила руку ему на голову и улыбнулась. «Устами младенца глаголет истина», – подумала она.

– Не такая уж плохая, – возразила она. – Просто грустная. Видишь ли, ее малыш не очень хорошо себя ведет. Вот чем папа здесь занимается. Он помогает маленьким мальчикам быть хорошими.

– А я хороший?

– Ну конечно же.

– И Саймон тоже?

На этот вопрос она не могла ответить.

Глава двенадцать

Би

Сейчас

Би лежала в полудреме на диване в гостиной, чашка чая опасно балансировала на коленях, когда вдруг зазвонил телефон, заставив ее подпрыгнуть. Горячая жидкость брызнула ей на бедра, и она переставила чашку на журнальный столик, пока та не успела нанести еще больший ущерб. Мысленно Би была за много миль отсюда, разум был рассредоточен, ее окутало ощущение, что прямо сейчас, в эту минуту, ей нечего бояться.

Она проверила свой телефон. На экране высветилось имя Антонии.

Би вздохнула, потерла мокрое пятно на джинсах, раздумывая, стоит ли отвечать. Она позволила рингтону прозвенеть три раза, прежде чем признала, что выбора у нее нет. В противном случае Антония продолжила бы звонить. Би коснулась значка ответа, и на экране появилось лицо ее сестры.

– Почему полиция осматривает твою машину? – закричала на нее Антония.

– Полиция? Они здесь?

Би вскочила на ноги, подбежала к окну и выглянула наружу. Откуда Антония могла это знать?

– Да, полиция, и нет, их там уже нет, но они были, они осматривали твою машину. Я видела по камере с дверного звонка.

Гнев ее сестры был ощутим и на этот раз оправдан. Би бросилась наверх за ключами, почти забыв о телефоне в руке. Но Антония быстро напомнила ей о себе своим лающим голосом:

– Что ты делаешь?

Это отбросило Би во времена, когда они были детьми и Антония ходила за ней по дому, задавая точно такой же вопрос. Их можно было назвать беспризорными детьми: их отец ушел из семьи и переехал к другой женщине, когда Антонии было семь, а Би – три года, их мать много работала, из-за чего девочки часто оставались дома одни, при этом по принципу старшинства Антония автоматически становилась главной. Даже когда они стали взрослыми, Антония не смогла избавиться от привычки указывать Би, что ей следует делать, а когда Би исполнился двадцать один год, их мать умерла от инсульта, и Антония полностью взяла на себя ее обязанности на постоянной основе.

– Перевожу машину в другое место, – отрезала Би в ответ.

Она прервала разговор с Антонией, сунула телефон в задний карман, достала из сумки ключи и босиком вышла прямо на улицу, с нетерпением ожидая, когда откроются ворота. Ее руки дрожали так сильно, что ей потребовались три попытки, чтобы завести машину. Она направила ее вдоль подъездной дорожки к гаражу. Наверное, Би следовало просто попросить у Оуэна денег, купить билеты на паром, отвезти Саймона через море в Ирландию и начать все сначала. Если бы она так сделала, их бы уже давно здесь не было. Но у них не было ни паспортов, ни удостоверений личности. Это была несбыточная мечта, не более того.

Открыть гараж оказалось немного сложнее, чем она думала, хотя в конце концов она нашла внутри кнопку, которая активировала дверь. Би припарковала машину рядом с аккуратным рядом мусорных баков. Дверь закрылась за ней, поймав ее в ловушку, но по крайней мере она была вне чужого поля зрения, и этого было достаточно, чтобы ее пульс начал успокаиваться. Би сжала руль и сделала несколько глубоких вдохов, когда ее телефон вновь зазвонил.

Она не должна была возвращаться сюда. Ей не следовало вестись на уговоры Саймона. Не стоит обращаться к прошлому – она знала это лучше, чем кто-либо другой. Но она так устала от беготни. Иногда ей казалось, что она начала марафонскую дистанцию в день рождения Саймона и продолжает бежать, а конца все не видно.

Наконец она ответила на звонок, повернув голову в сторону, чтобы не смотреть в экран, на котором вырисовывалось увеличенное изображение лица сестры.

– Почему их интересует твоя машина? – допытывалась Антония.

– Я не знаю.

– Скажи мне правду, Би. Или, клянусь, я сейчас же позвоню в полицию и спрошу у них сама.

– Ты так не поступишь.

– Нет, поступлю, – возразила Антония. – Ты привела полицию к моему дому. К моему дому. Так что не говори мне, что просто хотела встретиться, чтобы узнать, как я поживаю.

– Все… сложно.

– Этого недостаточно.

«И так всю жизнь», – подумала Би, но знала, что сейчас не время для жалости к себе. Это не решит ни одной из ее проблем. Ее приоритетом должно быть обеспечение безопасности Саймона. Это означало, что она каким-то образом должна была найти способ склонить Антонию на свою сторону, а зная сестру, сделать это можно было, только рассказав правду.

Но это не означало, что она не могла выбирать, какую часть правды раскрыть.

– Мы работали на ферме. – Она наконец заставила себя смотреть прямо на экран. Так все называли места, созданные правительством для обеспечения работой мужчин «M+». Слово «ферма» может вызывать в воображении образы голубого неба и гектаров золотой пшеницы, но это не было похоже на правду. Эти фермы были промышленными, а не сельскохозяйственными: они были грязными, предлагали тяжелую ручную работу, которую никто не хотел делать, и за нее плохо платили. Очень плохо.

Антония моргнула.

– На ферме? – Ее рот открылся и остался в таком положении блестящим розовым пятнышком на маленьком экране телефона.

– Да, – сказала Би.

Теперь правда вышла наружу, и она не могла вернуть ее обратно, хотя у нее внезапно возникло отчаянное желание заявить, что это была шутка и ни на каких фермах они не бывали. Но было уже слишком поздно.

– Возникла одна проблема, и нам пришлось уехать, – продолжила Би. – Я предполагаю, что именно с этим связан приезд полиции. Должно быть, кто-то на ферме сообщил о нас.

Би не пыталась скрыть свой страх. Она не была уверена, что сможет это сделать.

Образ ее сестры на мгновение расплылся, а затем вернулся в фокус. Антония сменила местоположение. Теперь Би могла видеть гравюру Моне на заднем плане.

– Что за проблема?

– Ничего критичного. Только… спор о нашей заработной плате.

– Во-первых, что вы там забыли? Саймон что, положительный? Поэтому вы поехали на ферму?

– Нет, он все еще не проверен.

Антония потерла переносицу.

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что ты меня знаешь. А если ты мне не веришь, то можешь воспользоваться замороченной компьютерной системой, которая есть у вас в клинике.

– Это было бы незаконно, и ты это знаешь. Саймон не наш пациент. Или ты хочешь сделать его нашим пациентом?

Би вышла из машины, захлопнув дверцу.

– И дать тебе шанс проверить его? Нет уж, спасибо.

– Не могу поверить, что ты приехала только лишь для того, чтобы увидеть меня. Что ты скучала по мне.

– Я действительно скучала по тебе.

– Нет. Ты просто дура, Би, – усмехнулась Антония. – Глупая, упрямая дура. Ты могла бы избежать всего этого, протестировав его много лет назад, но ты застряла в своей идеалистической чепухе. Ты настаивала на том, что неважно, есть у мальчика ген «М» или нет, важно лишь то, как его воспитывают. Что ж, твой план не сработал, не так ли?

– Это не моя вина! – закричала Би в ответ, когда гнев наконец взял над ней верх. – И вообще, ваше лечение не работает! Если бы оно помогало, ферм бы не существовало, потому что все М-положительные мальчики должным образом интегрировались бы в общество и вели бы себя прилично, но этого не происходит!

– Лечение действительно работает. – Голос Антонии внезапно стал очень тихим и спокойным, на ее фоне Би чувствовала себя разъяренным малышом. – Мы помогаем М-положительным мальчикам и их семьям каждый день. Но это не панацея. Родители должны полностью следовать программе. Мальчики должны принять ограничения своего состояния. Это не наша вина, если они этого не делают.

Антония искренне в это верила. Би это чувствовала. И она не собиралась менять мнение сестры. Да она и не хотела этого делать. Ее больше не волновало, что думает Антония. Теперь у нее были гораздо большие проблемы. Оставлять машину на улице было глупо. Оглядываясь назад, она не могла поверить, что сделала это. Она должна избавиться от нее.

– Обещай мне, что не скажешь Оуэну, что мы были на ферме, – попросила Би.

Антония нахмурилась.

– Ты хочешь, чтобы я солгала своему мужу?

– Не лги, просто… Я не думаю, что можно что-то изменить к лучшему, сказав ему. Пожалуйста, Антония. Это неловкая ситуация, ее не стоит выставлять на всеобщее обозрение. Оуэн всегда считал, что я ужасная мать, а теперь я взяла и доказала это, не так ли?

– Тебе надо было проверить Саймона, – снова вернулась к проблеме Антония. – Много лет назад. Не знаю, почему ты этого не сделала.

– Ты прекрасно знаешь, почему, – и Би закончила разговор.

Ей нужно было поговорить с Саймоном. Выйдя в коридор, она услышала шаги на лестнице. Она наклонилась, посмотрела вверх и увидела спину кого-то, торопливо бегущего наверх.

Это был не Саймон.

А Джек.

Как много он смог услышать?

Глава тринадцать

Би

Тринадцать лет назад

В то время как по всей стране открывается все больше и больше частных клиник, предлагающих помощь родителям мальчиков «M+», в сегодняшнем выпуске программы «Депеша» мы задаемся вопросом о том, не создаем ли мы двухуровневое общество, и что произойдет с мальчиками из семей, которые не могут позволить себе быстрый доступ к лечению, учитывая, что время ожидания приема в государственных клиниках составляет сейчас в среднем два года. Должны ли частные клиники открывать свои двери для родителей, которые не вполне платежеспособны?

Би чувствовала себя несчастной. Ей даже не хотелось искать повод для радости. Большую часть времени она могла игнорировать это состояние, но сейчас оно взяло верх: Би лежала ночью без сна, прислушиваясь к дыханию Саймона и Алфи, и думала о том, что ее сына взяли только в один детский сад, и она вынуждена водить его туда, где он будет учиться вместе с Малкольмом вплоть до начальной школы. От этого у нее наворачивались слезы.

Саймону было уже четыре года, он постоянно рос, ему становилось сложнее выплескивать всю свою энергию. Как щенку, которого нужно регулярно кормить и тренировать, иначе он заскучает и испортит мебель. Детского сада уже не хватало. Она надеялась, что переход в начальную школу поможет ей. Она также думала, что регулярные визиты к Джеку окажут успокаивающее воздействие, но все это, казалось, не срабатывало.

– Он нуждается в каком-то активном времяпрепровождении, – сказала она Алфи. – Он переполнен энергией. Я думаю, именно поэтому он так себя ведет.

Она не упомянула тот факт, что одновременно отчаянно нуждалась во времени для личных дел, чтобы иметь возможность спокойно посидеть и почитать.

– Как насчет плавания?

– Хорошая идея. – Би задумалась.

Позже на той же неделе она записала его на уроки плавания. Схема работала в течение первых нескольких занятий, пока Антония не пронюхала обо всем и не решила записать на плавание Джека. Теперь вместо часа наедине с собой Би должна была сидеть на неудобном пластиковом стуле на трибуне у бассейна, пытаясь игнорировать запах хлора в смеси с легким головокружением, и слушать, как ее сестра Антония болтает на свою любимую тему:

– Сейчас у нас достаточно пациентов, чтобы перейти с двух рабочих дней на три. И мы ищем помещение покрупнее. Офис, где сейчас находится клиника, больше не подходит нам.

– Сколько сейчас пациентов у Оуэна? – спросила Би, пытаясь убедить себя, что на самом деле ей абсолютно без разницы.

– Восемьдесят семь, – гордо заметила Антония. – Ты можешь в это поверить?

Ранее Би проверила в Интернете цены на услуги клиники, хотя и не сказала об этом сестре, поэтому смогла быстро произвести в уме расчет, в то время как ее взгляд упал на новую сумочку Антонии.

– Оуэн говорит, что при нынешних темпах через полгода у нас будет около пятисот пациентов. – Она провела пальцами по волосам, теннисный браслет с бриллиантами на ее левом запястье ярко переливался. – Он планирует полностью отказаться от своей работы на Национальную службу здравоохранения к концу года.

– Тогда кто же будет помогать родителям, которые не могут позволить себе частную клинику?

Антония надулась:

– Это было непростое решение. На самом деле, нам было очень сложно его принять. Но Оуэн не может помочь всем. – Она подняла свою сумку и положила к себе на колени. – Послушай, – продолжала Антония, – я знаю, что клиника стоит дорого, и я знаю, что ты не можешь себе этого позволить. Но если это причина, по которой ты не хочешь проверять Саймона…

– Причина не в этом, – запротестовала Би, хотя во многом так и было. Но она никогда бы не призналась в этом Антонии. Чем больше Антония выставляла напоказ свои деньги, тем решительнее Би доказывала, что они ее не беспокоят, что она могла бы нормально, если не лучше, воспитать Саймона и без них.

Антония продолжила, делая вид, что не расслышала:

– Я принесла тебе кое-что. – Она открыла сумку и повернула ее так, чтобы Би могла заглянуть внутрь. Там была небольшая белая коробка с печатным логотипом. – Это набор для тестирования. Если будете брать мазки, закажу анализ через нашу клинику. Мы можем сделать это под вымышленным именем. Никто не узнает.

– Ты под чем-то? – воскликнула Би, совершенно потрясенная. Один из спасателей сменил позу и уставился на них. Би сгорбилась. – Ты сошла с ума. Серьезно. Не могу поверить, что ты предлагаешь такое.

– Я боюсь за тебя, – призналась Антония, и когда она посмотрела на Би, в ее глазах были видны слезы. – Если бы ты только знала, что мы наблюдаем в клинике…

Би взяла в руки фляжку для воды и книгу. Она спустилась вниз и подождала, пока Саймон выйдет из бассейна, а затем отвела его в раздевалку и одела. Она энергично растерла его полотенцем. Он хихикнул. «По крайней мере, один из нас хорошо проводит время», – подумала Би. И это точно была не она.

Антония всегда была немного навязчивой, Би это знала. Это было одним из многих аспектов, по которым они отличались друг от друга. Би была довольна тем, что имела. Пока она могла сводить концы с концами, она была счастлива. Но Антонии нужно было больше. Когда Би подумала об этом, ей показалось странным, что два близкородственных человека с одинаковым детством могут вырасти такими разными. Хотя, возможно, их детство не было таким уж одинаковым. Би была на несколько лет моложе Антонии и гораздо меньше знала отца до его отъезда. Большинство ее воспоминаний о нем были составлены из обрывков рассказов других людей, и она сама заполняла пробелы. У них с Антонией было также разное представление о матери. Би знала только то, что было с ней после развода, ее очень скромную жизнь. При этом она видела старые фотографии Антонии, ее красивые платья и кукол. В какой-то момент все исчезло, и с тех пор Антония боролась за то, чтобы вернуть это. По крайней мере, так казалось Би.

Она натянула на Саймона футболку, помогла ему с носками, подождала, пока он наденет брюки, и подумала о маленькой белой коробочке в сумке Антонии. Это зрелище привело ее в ужас. Она знала, что Антония была одержима этим тестом, но не ожидала, что та зайдет так далеко. Возможно, ей следует радоваться, что ее сестра до сих пор не попыталась исподтишка проверить Саймона. Она аккуратно сложила влажное полотенце Саймона, засунула в его сумку для плавания и решила, что пора искать новых друзей.

Глава четырнадцать

Джек

Сейчас

Они не подумали о машине. Это было ошибкой. Пока Джек следовал за Саймоном вверх по лестнице, его разум метался, пытаясь собрать все воедино. Он догнал своего кузена, толкнул его в пустую комнату, где обычно спал Саймон, и закрыл за ними дверь, прислонившись к ней всем своим весом, чтобы убедиться, что Би не сможет войти.

– Ты это слышал? Полиция была здесь. Ну и дела, Саймон. Это плохо. Это очень плохо.

– Успокойся, – отмахнулся Саймон. – Все в порядке.

– Нет, не в порядке!

Когда он предложил Саймону приехать сюда, чтобы они все исправили, он ни на мгновение не подумал, что это может быть чревато подобными неприятностями.

– Да, это так, – сказал ему Саймон. – Потому что меня проверяли, помнишь? Все, что нам нужно сделать, это держаться вместе, пока я не получу результат. – Саймон поднял руку, понюхал подмышку. – Уф. – Он встал с кровати и, повернувшись, стянул с себя футболку, и Джек увидел его спину.

Его двоюродный брат был худощавым, но мускулы его тела выглядели рельефными и твердыми.

И он был весь в синяках.

Джек стоял с открытым ртом, разглядывая пурпурно-желтый узор. Он никогда не видел ничего подобного.

– Офигеть, Саймон.

– Что?

– Твоя спина. Почему ты не сказал мне, что так тяжело ранен?

– Оу. – Саймон изогнулся, пробуя взглянуть на себя сзади. Его лицо покраснело. Он тут же попытался надеть футболку обратно, но было уже поздно. – Ничего серьезного.

Пока Джек рассматривал все эти яркие синяки, ему в голову пришла мысль, в которую он не очень хотел верить.

– Я думал, ты участвовал только в одном бою, – проговорил он. Внезапно он ощутил каждый мускул своего тела и пульсацию крови в висках. – Том, что в субботу. Ты сказал…

Саймон медленно повернулся:

– Я знаю, что сказал.

Джек указал на Саймона дрожащей рукой:

– Что на самом деле произошло? В скольких боях ты участвовал?

Он увидел, как покраснел его кузен, увидел мышечный тик на его челюсти и понял, как сильно Саймон не хочет отвечать на этот вопрос. И что ему этот разговор не нужен. Это было очевидно.

– Что случилось?

Саймон покачал головой. Он не смотрел на Джека.

– Ты не поймешь всего.

– Чего я не пойму? – закричал Джек. – Не держи меня за дурака, Саймон, это не так. Из-за драки с одним парнем полиция не станет караулить возле дома, да и вид у тебя был бы другой. Твой рассказ далек от реальной жизни.

– Бои не происходят сами по себе. Их организовывают.

– Я не понимаю.

– Люди делают на них ставки. Не только те мужчины, которые работают на ферме, но и другие люди. Богатые люди, такие как вы. Они приходили вечером и смотрели на бои. Я тоже хотел заработать денег. Это возможно, если иметь смекалку.

Джек рухнул на пол, его ноги внезапно подкосились.

– Но тебе платили за работу на ферме.

Саймон фыркнул:

– Это рабская зарплата, приятель. Все это мошенничество. М-положительные мальчики – дешевая рабочая сила, и многие люди пытаются на этом разбогатеть.

Джек немного разузнал о мусорных фермах еще в школе. Огромные конструкции из бетона и стали, построенные вдоль автомагистралей, они работали круглосуточно, перерабатывая все, от номерных знаков до старых зонтов. Да, большинство людей, которые там работали, были мужчинами «М+», но они были приспособлены к тяжелой физической работе, она облегчала управление их состоянием, а на территории ферм было жилье, магазины, столовые и больницы. Джек не был слишком обеспокоен, когда Саймон впервые сообщил, что работает в одном из таких мест. Во всяком случае, это не казалось чем-то плохим.

То, что он узнал от Саймона сейчас… не было похоже на картинку в его голове.

– Я думал, за тобой там присматривают. Есть все удобства…

– Ты имеешь в виду туалеты, которые всегда закрыты, душевые, которые не работают, и еду, которая стоит целое состояние?

– Ты должен был сказать мне, – пробормотал Джек.

В горле застрял ком. Джек чувствовал одновременно боль и злость; ему было горько от осознания того, как на самом деле жил его кузен, и обидно, что Саймон скрывал все это от него. Он вспомнил о сообщении, которое Саймон прислал ему неделю назад, когда телефон разбудил его посреди ночи смехом Джокера.

«Ты ни за что не догадаешься, кто только что появился здесь».

Следующие три дня Джек почти не спал в ожидании новостей. Он чувствовал опасность, приближающуюся к его двоюродному брату, и представлял, какую форму она может принять. Он снова почувствовал себя важной частью жизни Саймона. Кровь закипела в жилах, мир стал ярче, Джек был заряжен энергией. Его жизнь здесь, с его родителями и М-отрицательными друзьями, со школой и музыкой, какой бы прекрасной она ни была, иногда заставляла Джека чувствовать, что он вот-вот умрет от скуки.

Он вдруг осознал, что хотя он немного выше своего кузена, в остальном он ему не ровня. Саймон был мускулистым, тогда как Джек был мягкотелым. Руки Саймона были грубыми, пальцы покрыты шрамами, и что-то в его манере держаться заставило волосы на затылке Джека встать дыбом. Он казался совсем не тем человеком, которого знал Джек.

– Ты заставил меня думать, что у тебя проблемы! Ты заставил меня думать, что он хотел тебя убить и что ты должен был это сделать!

– Так и было.

Прежде чем Джек успел ответить, Би открыла дверь и просунула голову внутрь. Ее взгляд остановился на нем, и он напрягся, ожидая, что она что-нибудь скажет, спросит, из-за чего он кричал, но она не спросила. Вместо этого она переключила свое внимание на Саймона:

– Иди в машину. У нас есть дела.

Глава пятнадцать

Антония

Двенадцать лет назад

Группа врачей выразила сегодня беспокойство по поводу медикаментозного лечения, используемого обычно для управления поведением носителей гена «М+» после того, как больницы сообщили о росте числа пациентов среди братьев и сестер мальчиков, проходящих программы лечения. Детей доставили в отделения неотложной помощи с легкими травмами. Похоже, что, несмотря на эффективность лечения, в семьях, которые прекратили его из-за побочных эффектов медикаментов, наблюдается быстрая эскалация агрессивного поведения детей. Родителей призывают не прекращать прием лекарств без обращения к врачу и принять меры для того, чтобы их сыновья соблюдали план лечения.

Для Антонии не стало сюрпризом, когда вскоре после пятилетия Джека Лили объявила, что снова беременна.

– Еще одна девочка! – взволнованно сообщила она. – Я не могу дождаться, когда Джинни станет старшей сестрой. Это будет потрясающе.

– Поздравляю, – сказала Антония, надеясь, что в ее голосе не было ни намека на горечь.

Дело не в том, что она была несчастна или завидовала, отнюдь нет. Она была совершенно довольна Джеком и не имела желания завести еще одного ребенка. Оуэн также не проявлял никакого интереса к расширению их семьи. Он часто говорил о том, как хорошо им живется втроем, и строил планы на время, когда Джек подрастет. Но ей все равно было больно видеть, как кто-то может забеременеть с такой легкостью и совершенно не переживать из-за родов. Судя по всему, первый ребенок дался Лили без особых хлопот, и у нее не было причин думать, что на этот раз все будет иначе.

– Нужно найти кого-нибудь мне на замену, – продолжала Лили. – Честно говоря, я бы прекратила работать уже сейчас, если бы могла.

– Почему бы мне не попробовать? – предложила Антония.

– Ты серьезно? – В голосе Лили звучало сомнение. – Ты уверена? Ведь у тебя нет соответствующего опыта, а управлять офисом довольно сложно.

Антония пыталась убедить себя, что Лили вовсе не хотела грубить.

– Я уверена, что смогу во всем разобраться.

– Ну да! – согласилась Лили. – И ты всегда можешь позвонить мне, если тебе понадобится помощь.

Антония позволила ей сменить тему и целый час слушала болтовню о колясках, при этом уже планируя про себя те изменения, которые собиралась внести.

Когда Оуэн вернулся домой тем вечером, она поделилась с ним своей идеей о том, чтобы сменить Лили. У него тоже были сомнения на этот счет.

– А как насчет Джека?

– Он уже ходит в школу. – Антония пыталась сдержать раздражение. Ей казалось, что все окружающие считают ее бесполезной. – Не так уж сильно я ему нужна.

– Я думал, тебе нравится быть домохозяйкой.

– Так и есть! Но клиника для меня тоже важна. Это семейный бизнес: ты, Пол, Лили. Я – единственная, кто не участвует в общем деле, и я думаю, что пришло время начать.

– Это значительно облегчило бы задачу, – решил он. – Позволь мне обсудить это с Полом.

– Он обсуждал с тобой вопрос о найме Лили?

– Нет, – признал Оуэн. – Но она была его секретарем, поэтому он уже знал, что у нее есть все необходимые навыки.

Что входило в этот набор навыков? Занятия любовью со своим боссом?

– Оуэн, – отчеканила Антония, начиная терять терпение, – она отвечает на телефонные звонки и отправляет электронные письма. Это не ракетостроение. У меня высшее психологическое образование, я не тупая!

– Конечно нет, – поддержал Оуэн, взяв обе ее руки и прижав их к своей груди. – Я понятия не имел, что ты чувствуешь себя обделенной. Тебе следовало сказать об этом раньше. Если ты будешь рада взять на себя секретарские обязанности, я сообщу Полу. Считай, что дело сделано.

– Спасибо.

На следующее утро она, как обычно, отвезла Джека в школу, а затем направилась в клинику. Лили сильно удивилась, когда она вошла, но Антония не позволила этому сбить себя с толку:

– Думала, пора начинать! В конце концов, ты сама говорила, что при возможности бросила бы все это уже сейчас.

Лили работала с ней до конца недели, сказав, что хочет убедиться, что Антония полностью вошла в курс дела. Антония поняла, что от нее требуется, еще в свой первый рабочий день, но не стала акцентировать на этом внимание. Ей было приятно, проснувшись утром, надеть взрослую одежду вместо легинсов и толстовки, которые она обычно носила, нанести макияж и иметь затем возможность поболтать с пациентами, приходящими в клинику. Она считала мальчиков «М+» очаровательными. Антония искренне хотела быть частью всего этого, и теперь ее мечта сбылась. Она также достаточно быстро решила, что не собирается отказываться от работы, когда Лили вернется из декретного отпуска.

Антония перестроила систему встреч и записей по телефону. Она наняла специалиста, чтобы обновить сайт. Она также взяла на себя обязанности по заказу лекарств, которые хранились в клинике, договорившись об обеде с представителем аптеки. Но особую гордость Антония испытала, когда нашла участок земли недалеко от центра города, который идеально подходил для строительства их специализированной клиники.

Через шесть недель после того, как она начала работать, Оуэн сказал ей, что Пол отметил, какую прекрасную работу она проделала.

– Я безумно горжусь тобой, – произнес он. – Ты так изменила клинику и систему ее работы. Я не знаю, как мы справились без тебя.

– Спасибо, дорогой. – Она погрузилась в его распахнутые объятия. – Это так много значит для меня. И я так рада, что смогла помочь.

Но происходящее не мешало Лили заглядывать в клинику почти ежедневно. Это выводило Антонию из себя.

– Она в декретном отпуске, – сказала она Полу после полудня, вернувшись из туалета и обнаружив Лили за своим столом, просматривающей электронные письма. – Она не должна работать.

– Я знаю. – Он засмеялся. – Не могу ее удержать!

Антония подозревала, что частые визиты Лили в клинику могли быть связаны с тем, что Пол когда-то изменял Заре с Лили, да и встретились они с Полом именно на работе. Затем, оглядываясь назад, Лили, скорее всего, поняла, что его блуждающий взгляд – это особенность личности, и дело было вовсе не в ее невероятном обаянии.

Но это не имело значения.

Вне зависимости от того, вернется Лили или нет, Антония никуда не собиралась уходить. Она наконец нашла что-то, помимо материнства, в чем она была хороша. Она меняла жизнь семей, которые приезжали сюда, и она смогла показать Джеку, что его отец был не единственным, кто готов прийти на помощь мальчикам, которым повезло меньше, чем ему.

Если бы только Би тоже смогла принять ее помощь.

Глава шестнадцать

Саймон

Сейчас

Саймон последовал за матерью вниз по лестнице. Она шла очень быстро, ни на что не отвлекаясь. Как-то раньше он уже видел ее такой, и это означало только одно. Беда.

– Что происходит? – спросил он, когда они вошли в гараж.

Машина – та самая, которая стала причиной всех неприятностей, – была припаркована посередине.

– Нам нужно избавиться от этого. – Она кивнула на автомобиль. – Залезай.

Саймон сделал то, что ему велели. Би нажала кнопку сбоку от гаража, и дверь начала подниматься, открывая по сантиметру вид на мир снаружи. Казалось, это длилось вечность. Би сидела на водительском сиденье с пристегнутым ремнем безопасности и работающим двигателем еще до того, как дверь успела подняться до упора.

Должен ли он поделиться с ней тем, что сказал Джек? Он не знал. Вероятно, было не самое подходящее время. Его попытка поделиться могла бы привести к вопросам, на которые он не хотел отвечать, например где они с Джеком были тем утром. Он думал, что будет легко сказать матери, что он прошел тестирование. В конце концов, ему уже восемнадцать, и это был его выбор, а не матери. Но с раннего детства ему твердили, что тест неправильный, что он разрушит его жизнь, что ему не следует его проходить, и он боялся ее реакции.

Поэтому он не стал ничего говорить.

Он медленно пристегнул ремень безопасности, пока Би выезжала задним ходом на гравий. Во рту у него пересохло, а в животе появились спазмы при мысли о том, что в дом заявится полиция. Он думал, что здесь он в безопасности. Казалось, что они были так далеко от фермы, почти в другом мире. Перед Джеком он сохранял спокойствие, но теперь он не был на это способен.

Би крутанула руль, разворачивая машину, но в тот момент, когда она остановилась, чтобы переключить передачу, позади послышался крик, кто-то постучал по краю багажника. Саймон обернулся и увидел через заднее стекло Джека. Лицо его кузена было красным.

– Куда вы едете? – крикнул Джек. Он подбежал к передней части машины и стоял там, скрестив руки, глядел на них.

Би опустила стекло:

– Отойди с дороги.

– Не уйду, пока вы не скажете мне, куда направляетесь!

– Это не твое дело! Прочь с дороги! – Она вцепилась в руль и начала медленно продвигаться вперед.

Саймон увидел шок на лице своего кузена. Он тоже открыл окно и высунул голову из машины.

– Джек, тебе лучше уйти, – посоветовал он. – Серьезно.

– Но…

Саймон расстегнул ремень безопасности и потянулся к дверной ручке. Ему не хотелось насильно убирать Джека с дороги, но выбора не было. Его мать была в плохом настроении. В таком состоянии с ней не о чем было разговаривать.

К счастью, Джек быстро все понял. Он отошел от машины и встал в стороне, глядя на Саймона с пылающим лицом, в то время как Саймону стало неожиданно жаль его. Но времени уже ни на что не оставалось. Би уже разгоняла машину, под визг колес они выехали за ворота на дорогу. Саймон сглотнул слюну, переполнившую рот.

– Пожалуйста, скажи мне, что происходит, мама, – попросил ее он. – Мы уезжаем?

Дальше по дороге она резко свернула налево. Ее тело выглядело натянутым и угловатым от напряжения.

– Сегодня утром полиция осматривала машину, – объяснила она.

– Я знаю. Джек мне рассказал.

– Он всегда был маленьким любопытным засранцем, – пробормотала она.

– Мам!

Она хлопнула по рулю тыльной стороной руки:

– Извини. Это просто… Это последнее, что нам сейчас нужно, Саймон. Мы не должны высовываться. Это была одна из причин, по которой мы приехали сюда: нам нужно было спрятаться на несколько дней и попытаться во всем разобраться.

– Я знаю, – повторил он.

Саймон держал голову прямо, не в силах смотреть на мать, зная, что причиной всему была его вина. Но он не мог ничего изменить. При этом он также знал, что, по сути, не имел иного выбора, поэтому извиняться было не за что.

Они сидели молча, пока Би везла их к центру города, затем продолжила путь по дороге, ведущей к промышленной зоне и проходившей вдоль железнодорожной линии. Через пару кругов она остановила машину на обочине.

Саймон знал это место. Они жили недалеко отсюда, когда он был ребенком: он, его мать и его отец Алфи, прямо через дорогу от водоочистной станции. Запах проникал в дом всякий раз, когда ветер дул в их сторону, что случалось часто. Он почесал затылок, задаваясь вопросом, почему эти воспоминания всплыли именно сейчас.

Он почти никогда не думал о своем отце. Не хотел тратить на это время. Алфи сделал свой выбор в тот день, когда ушел. Но Саймон не хотел злиться на него. Он не позволял эмоциям брать верх. Какой смысл? Это было просто еще одно обстоятельство, которое он не мог изменить.

Би оглянулась, затем проехала вперед и свернула налево по узкой колее, ведущей под железнодорожный мост. Она выключила двигатель и вышла, оставив дверь машины открытой.

Саймон примерно догадывался, что она планирует сделать, когда они ехали по этой дороге, но теперь в своей догадке был уверен.

– А нам обязательно так делать? – уточнил он, сглатывая внезапно подступивший к горлу ком.

– Есть идеи получше? – спросила она его.

– Разве мы не можем ее продать?

– У нас нет документов на нее, она не застрахована, и эта машина связывает нас с фермой, – пояснила Антония. – Что скажешь?

Саймон опустил голову. Трава под его ногами была усеяна окурками самодельных сигарет и маленькими серебряными канистрами. Когда он был ребенком, этот район имел репутацию места тусовок людей определенного типа, и, похоже, ситуация не изменилась. Он почувствовал, как от слез у него защипало глаза, наплыв эмоций одновременно шокировал и смущал его. Ему нужно было взять себя в руки.

Но она выбрасывала единственное, что у них было.

Он мог остановить ее. Он мог бы рассказать ей, что сделал этим утром. Но прежде чем он успел что-то произнести, она повернулась и пошла обратно вверх по склону к дороге. Она двигалась быстро, но он легко успевал за ней.

– Мам, – начал он, – мне нужно тебе кое-что сказать.

– Мне точно следует это услышать?

Он мог просто сказать это. Он мог рассказать ей всю правду, все, что держал в себе, и предотвратить все нежелательные последствия. Он ненавидел себя за то, что солгал. Но он также знал, что иногда ложь лучше правды. Что взрослые при детях уделяли особое внимание честности, но все время лгали. Они притворились, что это не так, но рассказывали при этом пятилетним детям, что толстяк в красном костюме прокрался к ним в дом и оставил подарки на Рождество.

– Наверное, нет, – признал он.

– Тогда оставь это при себе, спасибо.

– Мам, сегодня утром я сдал анализ.

Би резко остановилась. Она положила руки на бедра, глядя прямо перед собой, но не на Саймона. Он постарался взять себя в руки. Он был готов к ее гневу. Но мать вела себя иначе, что застало его врасплох.

– Я видела, как вы двое ускользнули, – призналась она тихим голосом. – Я думала о том, что вы могли бы делать.

– Ты на меня злишься? – Она медленно повернулась и посмотрела на него.

– Какой в этом смысл?

– Я знаю, ты не хотела, чтобы я делал это. Просто… Ты сама как-то сказала одну вещь, мам. Так больше продолжаться не может.

– И ты действительно думаешь, что тестирование исправит ситуацию?

Да. Это слово было на кончике его языка. Но он его не произнес.

– Я не знаю. Но, блин, хуже уже быть не может.

Глава семнадцать

Би

Двенадцать лет назад

@ВыбросьтеТест @СпаситеНашихСыновей Школам не должно быть разрешено запрашивать статус M-теста. Это конфиденциальная медицинская информация #защититенашихмальчиков #скажинет

– Стефани говорит, в школах начали спрашивать о результатах тестов, – сказала Би Алфи тем вечером, когда он лежал, растянувшись на диване. В его носке прямо над большим пальцем образовалась дыра, и он продолжал ее дергать. Она протянула ему свой телефон. – Посмотри, что она только что опубликовала в Интернете.

– Нельзя верить всему тому, что люди пишут в Интернете. – Алфи не отрывал глаз от телевизора. – На днях я прочитал где-то, что наш премьер-министр на самом деле – ящерица.

– Она это не выдумывает, – сердито настаивала Би.

Она познакомилась со Стефани несколько недель назад благодаря сообщению на доске объявлений в местном кафе. Теперь у нее всегда была компания, если она хотела пойти выпить кофе или просто поболтать с кем-то. Стефани была нормальным человеком с нормальной жизнью и нормальными детьми, у которой был такой же заработок, как и у нее, и которую заботили те же вещи. И в отношении теста она была на той же стороне, что и Би. Когда Стефани была с ней, Би казалось, что она может дышать.

Она не могла сказать того же об Антонии. В тот день Би посетила ее новый дом. В нем было шесть спален. Она не могла понять, зачем трем людям нужно шесть спален, но сделанная на заказ кухня и ванная комната, выглядевшая так, будто находится в гостинице «Парк Лэйн», были, несомненно, красивы. Там также были домашний спортзал и кинозал с огромным диваном, предназначенным, казалось, для великана. Би прогулялась по дому, пытаясь – безуспешно – не придавать слишком большого значения всему, что видела. Нельзя было отрицать, что именно М-тест дал Антонии возможность вести тот образ жизни, о котором она всегда мечтала.

И это касалось не только ее сестры. С каждым днем тест становился все более популярным. Он воспринимался многими так же нормально, как УЗИ и прививки. Он стал чем-то обыденным.

Похоже, никто не хотел говорить о том, что они на самом деле делают с мальчиками, о стремлении изолировать определенную группу из их числа и лишить их доступа к благам, которые были открыты для их братьев, сестер и одноклассников. Если что-то и могло повести этих мальчиков по темному пути, так это была скорее их изоляция от общества, а не их генетика.

Но Алфи не хотел слышать ничего подобного. Он всегда демонстрировал это, когда она пыталась поговорить с ним об анализе и о том, что происходит в реальности. Би казалось, что единственным человеком, с которым она могла все обсудить, была Стефани, и в основном на тему теста Би разговаривала в ее компании. Но иногда эти мысли все же выливались наружу совершенно не вовремя. И она ничего не могла с этим поделать.

– Это правда, Алфи.

– Ты только не волнуйся. – Он протянул руку, нащупал ее ладонь и сжал, по-прежнему глядя в телевизор. – Все будет хорошо.

– Разве ты не слышал, что я только что сказала? Школы спрашивают о том, прошли ли мальчики тестирование. Разве это нормально?

– Если ты так беспокоишься о Саймоне – пусть его тоже проверят.

– Ты ненормальный?

Последние сорок минут Саймон был в своей комнате после того, как пнул одну из дверок шкафа на кухне с такой силой, что сломал ее. Он вышел из себя, когда Би не позволила ему не ложиться спать в положенное время, чтобы посмотреть фильм, который она сочла неподходящим для ребенка. Саймон отреагировал так, будто это был конец света. Но Би отказалась сдаваться. Границы были четко очерчены, и она хотела, чтобы сын узнал, где они находятся, даже если это убьет ее.

Она была полна решимости предоставить ему такие возможности в жизни, которых не было у мальчиков «М+», а это означало, что он должен был выучить правила и научиться им следовать. Иначе что ожидало его в более взрослой жизни? Образование прокладывало путь к дальнейшему трудоустройству. А что, если в будущем решат, что ты не можешь бракосочетаться, если у тебя положительный результат? Или не дадут возможность пройти стационарное лечение, когда оно будет необходимо? Или, может, запретят иметь своих детей?

На самом деле Би не могла полностью винить Саймона в том, что он плохо вел себя тем вечером. Мальчик всегда был таким после того, как проводил день с Джеком. А Джек сегодня был полон энергии, бегал по новому дому, волнение переполняло его, когда он сказал Саймону, что они заведут собаку – может быть, даже двух собак, а затем Саймону пришлось вернуться домой, в свою реальность.

– Это все не имеет особого значения, – мягко успокаивал ее Алфи. – Честно говоря, Би, ты слишком много думаешь об этом. Школам не разрешается отказывать в чем-то детям на основании теста: это было бы дискриминацией. Они должны обеспечить их образованием. Если какие-то безмозглые идиоты хотят приклеить ярлык к своему сыну, пусть так и делают. Но в действительности этот тест ничего не значит. И всем все равно.

Он сказал это с такой легкостью. Поначалу именно это и привлекло Би в нем – полное отсутствие драматизма. Похоже, он тоже разделял некоторые из ее идеалов. Но теперь она ни в чем не была уверена. Его отсутствие драматизма начало во многом напоминать лень, а все его разговоры о спасении планеты казались предлогом, чтобы не принимать душ.

Она смотрела в телевизор, видя на экране только размытые фигуры, и не обращая на это особого внимания. В одном Алфи был прав. Тест был глупостью. И с Саймоном все было в порядке. Он был обычным маленьким мальчиком. Вероятно, он был обычным маленьким мальчиком. Это правда, что он был агрессивнее, чем Джек, но она не думала, что Джек когда-либо в своей жизни слышал слово «нет», так что их нельзя было сравнивать. Антония обращалась с сыном так, словно он был сделан из стекла, и, похоже, считала, что любая попытка навязать ему свои правила сродни жестокому обращению с детьми.

– Я серьезно, Би, – продолжил Алфи. – Либо его проверят, либо ты отпустишь ситуацию. Это превращается в одержимость. Все твои разговоры сводятся к одной теме.

Би опустила ноги на пол и прошла небольшое расстояние до кухни, затем открыла холодильник и достала банку диетической колы. Сломанная дверца шкафа висела криво. Завтра ей придется пойти в магазин и потратить деньги, которых у нее нет, на покупку того, что поможет отремонтировать дверцу, прежде чем о поломке узнает домовладелец.

– Я не одержима!

– Одержима, – не согласился он. – И это начинает надоедать.

Он взял пульт, переключил канал и увеличил громкость, фактически положив конец разговору. Шум встревожил Саймона, который, спотыкаясь, вышел из своей комнаты в пижаме, подвернутой до колен.

– Вы разбудили меня!

Алфи тут же поднялся на ноги.

– Прости, приятель. – Он подхватил сына и прижал к себе. – Давай уложим тебя обратно в постель.

В этом был весь Алфи: хорош в том, что касалось объятий, но не дисциплины.

Но быть может, он был прав. Тест был первой вещью, о которой она думала, когда вставала утром, как и всякий раз, когда у нее была свободная минутка, а иногда и когда не было. Она постоянно искала информацию о тесте в Интернете, просматривая форумы, блоги и новостные ленты. На самом деле она не знала, что именно надеялась найти. Просто… Ей хотелось знать, что она поступает правильно.

Позже она решила поискать набор для теста в Интернете. В государственных больницах во всем в округе не нашлось ни одного свободного места для сдачи анализа. А в частной клинике тест стоил 350 фунтов. Би прятала деньги в коробке с тампонами в шкафу в ванной, чтобы Алфи не мог одолжить их одному из своих друзей, оставив их без средств. Она чувствовала тяжесть своего положения, необходимость сделать то, что делали все, отнести своего сына к какой-то категории, причем раньше она уже была в похожей ситуации, когда записала сына на тест, а потом все отменила.

Она не хотела быть плохой матерью. Но она не была уверена, что финансовое положение позволит ей быть хорошей матерью. Предположим, она действительно запишет сына на тестирование и результат окажется положительным. Она никогда не сможет позволить себе лечение.

Возможно, она могла бы попросить о помощи Антонию. В конце концов, ее сестра предложила ей пройти бесплатное обследование в их клинике…

Ну нет. Если бы Саймон сдал анализ, Антония была бы последним человеком, которого она хотела бы поставить в известность.

Вместо этого она позвонила Стефани:

– Алфи сказал, что Саймона следует протестировать.

– Не делай этого, – попросила Стефани. – Ведь ты этого не хочешь. Ты знаешь об этом.

– Я знаю, – вздохнула Би. – Просто…

Они проговорили до раннего утра, и в конце концов Би даже уснула в гостиной, в своей одежде, свернувшись калачиком под одеялом, которое она обычно накидывала на спинку дивана, чтобы скрыть потертые подушки.

– Ты не пришла спать вчера, – тихо сказал Алфи на следующее утро, когда Саймон устроился с ними на кухне за завтраком с тостами и джемом.

– Я разговаривала со Стефани.

Би чувствовала себя ужасно, ее кожа и глаза выглядели болезненно от бессонницы.

Алфи посмотрел на нее. В его взгляде была жалость, и ей стало не по себе.

– Вот что я имею в виду, – произнес он. – Ты могла бы пойти спать, но вместо этого… Я волнуюсь за тебя, Би. Ты проводишь очень много времени в Интернете, просматривая материалы, связанные с тестом, а затем звонишь Стефани, и вы обе зацикливаетесь на нем. Но в реальном мире это все не так уж и важно. В реальности дела обстоят по-другому.

– Возможно, ты прав, – молвила она скорее лишь для того, чтобы помириться.

Что-то внутри нее говорило о том, что Алфи прав. Она действительно потратила много времени на то, что он перечислил. Ей не помешало бы немного сбавить обороты. Би могла честно признаться себе, что теряет осознание перспектив в жизни.

Но ее решение добиться чего-то большего было актуально ровно три часа, пока ей не позвонила Антония. Би совершила ошибку, ответив на звонок, не посмотрев предварительно на экран. Антония, явно обрадованная тем, что Би взяла трубку, тут же сообщила ей, что они только что получили разрешение на строительство специализированной клиники.

– Это так здорово! – взволнованно воскликнула она.

Телефон лежал на полу рядом с Би, из динамика доносился голос ее сестры, в то время как она вручную полировала плитку на полу в большом зимнем саду.

– У нас будет больше места, удобная парковка. Для мальчиков это будет иметь огромное значение, Би.

«Конечно, – подумала Би. – Ваш банковский счет тоже будет в восторге. Вы сможете нанять того ландшафтного садовника, о котором мечтали».

– Звучит потрясающе, – выдавила она.

– Мы должны собраться вместе, чтобы отпраздновать!

Би не могла себе представить ничего, что ей не хотелось бы делать так же сильно, как вновь встречаться лицом к лицу с Антонией в ее новом доме. Но она пообещала себе, что не будет пытаться активно разрушить те немногочисленные связи, которые у нее остались. Поэтому она поддалась на уговоры Антонии и согласилась поужинать тем же вечером. По крайней мере, ее ждет бесплатная еда, успокаивала она себя.

– Антония рассказала мне, как хорошо обстоят дела в клинике, – обратилась она к Оуэну, когда они сели за стол. – Она повторяла, что тебе нужно место побольше. Поздравляю.

– Спасибо. Честно говоря, это была ее идея. Я бы, наверное, подождал еще несколько лет, пока мы расширим клиентскую базу, но как она отметила, если мы собираемся увеличить число пациентов, нам нужно помещение получше. И похоже, что тест никуда не денется…

Было ли это следствием ее воображения или в словах Оуэна действительно ощущался намек на вызов? Ну, в эту игру могли играть двое.

– Я не знаю, – протянула она. – Раньше люди думали, что курение – хорошая идея, и посмотрите, чем все обернулось.

– Действительно, – кивнул Оуэн. – Но я не думаю, что это справедливое сравнение. – Он посмотрел ей прямо в глаза, и от этого Би словно вернулась в больницу в день, когда Саймон появился на свет. – Это не просто мальчики, Би. Лечение изменит все. Подумай об этом. Если мы направим М-положительных мальчиков на программу лечения до того, как их поведение станет опасным, мы предотвратим бесчисленное количество госпитализаций. Уровень домашнего насилия снижается. Это снимает давление на полицию. Число мужчин в тюрьмах снижается. Опять же, давления на систему становится меньше. Больше мужчин ведут полезный и продуктивный образ жизни. Наверняка от этого выиграют все.

Би подумала, что его голос звучит так, будто он слишком много смотрит телевизор, но удержала это при себе. Алфи однажды сказал, что врачи думают, что они боги. Слушая речь Оуэна, она не могла не согласиться.

– Ты будешь тестироваться? – спросила она его.

– Что?

– Ты сказал, что это поможет мужчинам вести продуктивную жизнь, но мы проверяем только мальчиков. Если речь идет о помощи мужчинам, то, конечно, имеет смысл проверять мужчин. Вот мне и захотелось узнать, планируешь ли ты пройти тестирование.

Он подарил ей натяжную улыбку.

– В настоящее время у взрослых мужчин нет показаний для сдачи теста, за исключением нескольких очень специфических обстоятельств.

– Но тебе наверняка любопытно.

– Не совсем, – покачал головой он. – В моем случае от этого не будет никакого толку. Я работаю, плачу налоги, вношу свой вклад в общественную жизнь. Я уже доказал и себе, и всем окружающим, что не являюсь опасным человеком.

«Ну ты и трус», – подумала она. И лжец. Она внезапно по-другому посмотрела на Оуэна, на его мускулистые предплечья, и переосмыслила его статус непроверенного мужчины. Из-за этого ее кожа вдруг стала казаться слишком тесной. Она думала о Саймоне как о каком-то исключении, о ком-то странном, но, выходит, это было не так. Алфи не проверяли, Оуэна не проверяли. Скорее, это Джек был необычным.

Оуэн сделал со своим сыном то, чего не желал бы себе.

Антония была права. Тест действительно имел значение. Вот почему взрослые мужчины перекладывали ответственность на маленьких мальчиков, которые не могли сказать «нет» – они хотели отвлечь внимание от себя. Вот почему Оуэну самому не хотелось проходить через это. Вот почему Алфи хотел, чтобы она перестала об этом читать, перестала об этом говорить.

И именно поэтому она не собиралась сдаваться.

Глава восемнадцать

Антония

Сейчас

В тот день, к большому удивлению Антонии, им удалось вовремя осмотреть всех пациентов, и к вечеру клиника опустела. Это случалось не так часто. Настоящий подарок. Она решила оставить свою машину на рабочей парковке и поехать домой с Оуэном. Ей нравилось сидеть рядом с ним на пассажирском сиденье и видеть восхищенные взгляды, которые окружающие бросали на них. Она знала, что они были элегантной и красивой парой в стильной дорогой машине. Почему бы людям ими не восхищаться?

– Надеюсь, Джек чувствует себя лучше, – вздохнула она.

– Уверен, ему полегчает, – заверил Оуэн. – На самом деле я предсказываю чудесное выздоровление.

– Что это значит?

– А ты не догадываешься? Серьезно поверила в то, что он болен сегодня утром? Думаю, он просто притворялся, чтобы провести побольше времени с Саймоном.

Антония поджала губы.

– Вряд ли бы он так поступил.

– С чего ты решила? – удивился Оуэн.

Ей хотелось злиться, спорить, но нельзя было портить хорошее настроение мужа. Она не рассказала ему, что видела утром по камере дверного звонка. Оуэн не знал, что в доме была полиция. Она не представляла, как сообщить ему об этом.

Движение перед ними замедлилось, и мимо под вой и свет сирен промчалась пожарная машина. За ней последовала полицейская машина, и Антония невольно сжалась в пассажирском кресле. Но эта вереница продолжилась. Поток служебных автомобилей не заканчивался.

Они медленно ползли вперед по своей полосе, Антония вытянула шею, чтобы разглядеть происходящее.

– Похоже, под мостом горит машина, – предположила она.

– Снова? Ну и вандалы, – нахмурился Оуэн. – Будем надеяться, что никто не пострадал.

Антония проверила обновления в местном новостном канале у себя в телефоне.

– Не похоже, – пробормотала она, хотя от фотографии машины, которую кто-то выложил в сеть, ее пробрало до мурашек. Марка и цвет были слишком знакомы. Антония не верила в такие совпадения. – С ума сойти… Кажется, это машина Би.

– Что?! – Шок Оуэна был очевиден. Он развернулся в своем сиденье, чтобы лучше видеть происходящее. – Вероятно, кто-то угнал и выбросил. Или Би решила избавиться от нее сама, чтобы попытаться уговорить тебя подарить ей новую машину. По крайней мере, она больше не припаркована возле нашего дома, я думаю, это уже повод для радости.

Антония не могла понять, шутит он или нет. Она не смеялась.

К тому времени, как они вернулись домой, Антония хотела просто выпить чего-нибудь. Она направилась прямо на кухню, даже не удосужившись снять перед этим обувь. Флэш лежал в своей корзинке рядом с французской дверью и моментально подскочил к Антонии, а затем тихо сел рядом, наблюдая за ней своими темными влажными глазами, в ожидании указаний. Она приказала ему вернуться в свою корзину, и он безропотно ушел.

Антония точно знала, что случилось с машиной. Би оставила ее под мостом. Чтобы это понять, не нужно было быть гением. И если ей так захотелось избавиться от этой машины, то, по всей видимости, она действительно боялась полиции.

От одной мысли об этом у Антонии спина похолодела.

Джек вбежал на кухню как раз в тот момент, когда она доставала стакан из шкафа, поэтому она быстро поставила его обратно. Не хотела, чтобы сын видел, как она пьет алкоголь.

– Привет, мой милый мальчик, – заворковала она и обняла его. – Тебе уже лучше, я так понимаю?

– Да, все хорошо, – сказал он, как будто отмахнувшись от нее. Для человека, который должен был быть болен, он выглядел на удивление бодро. Возможно, Оуэн был прав насчет того, что сын притворялся. – Однако мне есть что тебе сказать.

Антония думала, что, возможно, сейчас он признается в симуляции.

– И что же?

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Саймон сегодня прошел тестирование.

Антония почувствовала, как ее сердце ухнуло.

– Что он сделал?

– Он прошел тестирование. Разве это не отличная новость?

– Невероятно. – Она повернулась, снова потянулась к стакану, забрала его и наполнила почти до краев. Ее руки дрожали.

– Как ты узнал?

– Я ездил с ним в больницу.

Антония поставила бутылку и повернулась, чтобы посмотреть на сына.

– Я думала, ты заболел!

– Не злись, мам. Я думал, ты будешь рада, что он прошел тестирование. Я знаю, что ты этого хотела.

– Да, – согласилась Антония. – Так и есть. Я просто немного в шоке, вот и все.

Она потянулась к стакану и сделала большой глоток. От этого ей полегчало. Затем она вышла из кухни в поисках сестры и племянника. Это действительно была важная новость.

Она обнаружила Би в саду, та играла с соседской кошкой. Какое-то время Антония наблюдала за сестрой на расстоянии. «О, Би, – подумала она. – Что с тобой на самом деле случилось? Как ты оказался в таком положении?»

С приближением Антонии Би поднялась на ноги, стряхивая траву со своих потрепанных джинсов. Ее глаза были широко раскрыты и вся ее поза выдавала напряжение. Кошка убежала. Би выглядела так, словно хотела последовать ее примеру.

– Это правда? – спросила ее Антония. – Саймона проверили?

Би собрала с ладоней оставшиеся на них шерстинки.

– Судя по всему – да.

В голове Антонии пронеслось множество мыслей, многие из которых были довольно грубыми. Она не озвучивала их вслух. Она видела, как тяжело ее сестре. Все эти годы она отказывалась от тестирования сына, а он все равно принял решение сдать анализ.

– С тобой все в порядке? – уточнила Антония.

Би пожала плечами.

– Почему должно быть иначе?

– Потому что ты не хотела, чтобы Саймон проходил тестирование.

– Ему восемнадцать. Я не могу как-то повлиять на него. В конце концов, это его выбор.

Антония подошла к розам, нежно коснулась лепестков своего любимого цветка.

– От этого тебе не станет легче. В конце концов, ты понимаешь, чем все может обернуться.

– Никто не может знать, пока не придет результат.

– Да ладно, Би, – Антония раздавила один из лепестков между пальцами. – Ты ведь все понимаешь. Ты догадываешься, кто он. Иначе бы ты не отказывалась от сдачи анализа так долго.

Какие бы ошибки ни допустила Би, а их было много, Антония все еще заботилась о сестре.

– Я знаю, как ты хотела защитить его.

– Но я плохо с этим справилась, верно?

Голос Би дрогнул на этих словах, и Антонии стало ее жаль. Но она ничего не могла изменить. Разве такой конец не был очевиден?

Она сделала шаг вперед, слегка покачиваясь на каблуках, а затем заключила сестру в объятия. От Би пахло шампунем с ландышем, который Антония хранила в гостевой ванной. Хотя бы в этом Би поменялась в лучшую сторону. Она выпрямилась и медленно обняла Антонию в ответ.

– Вы должны остаться с нами, пока он не получит результат, – предложила Антония. – Это важно, Би. Не оставайся с подобным один на один, когда в этом нет необходимости.

На этот раз от правды не удастся убежать. Саймону придется столкнуться с ней и с последствиями того, что он сделал с той девушкой в Корнуолле. Антония намеревалась убедиться в этом.

Глава девятнадцать

Би

Двенадцать лет назад

От Ассоциации частных школ и колледжей Великобритании всем ее членам:

«Уважаемые директора школ!

После консультации с юристом нам сообщили, что в настоящее время исключение мальчиков из школы на основании статуса по М-тесту является законным. Мы опираемся на то, что данный статус в настоящее время законодательно не утвержден как защищаемый признак и не считается инвалидностью. Но мы должны также сообщить вам, что в будущем ситуация может измениться и что вы можете столкнуться с проблемами со стороны родителей, которые не согласны с этим. Однако на данный момент вы можете на законных основаниях исключить мальчиков со статусом «М+» из ваших учреждений, если считаете это целесообразным.

Искренне Ваш, Брайан Крофтхаус»

Когда Саймон пошел в школу, жизнь Би, казалось, кардинально переменилась. Для Би было настоящим облегчением забыть мир детских садов и то давление, с которым она столкнулась, пока пыталась найти сыну место. Несмотря на слова Стефани, ближайшая к дому государственная начальная школа не спросила о результатах теста Саймона. Однако частные школы уже некоторое время притесняли мальчиков «М+», и это начинало распространяться на государственные школы. Тот, кто думал, что это не так, витал в облаках.

– Это действительно ужасно, – сказала Стефани, когда они сидели вместе и пили кофе ранним воскресным утром. Они оккупировали место в углу кофейни «Старбакс» и не намеревались его кому-либо уступать.

– Я чувствую себя такой бессильной. Я почти перестала вести свой блог. Больше никто его не читает. И всякий раз, когда я публикую что-нибудь на «Фейсбуке», я получаю самые отвратительные комментарии, обвиняющие меня в том, что я хочу, чтобы девочки подвергались опасности. Хуже всего то, что у нас будет целое поколение молодых людей, отстраненных от нормальных благ. И это никому не пойдет на пользу. Но никто не хочет об этом говорить.

Би отпила кофе. Поначалу ее дружба со Стефани приносила облегчение. Она могла без страха говорить о тесте все что хотела. Но недавно она начала чувствовать, что… все это ей надоело. Они повторяли одно и то же снова и снова, но в результате ничего не менялось. Стефани развлекала себя сообщениями на различных форумах и в «Фейсбуке», которые провоцировали онлайн-ссоры – зачастую намеренно, как поняла Би, но далеко не все из того, что там писали, было правдой. Да и в целом, в конце концов, это все не имело никакого значения.

Никому не становилось лучше.

И это заставило ее вспомнить о Заре.

Прошло много времени с тех пор, как она видела ее в последний раз. После инцидента с золотой рыбкой была еще пара встреч за чашечкой кофе и несколько текстовых сообщений, но на этом все. Нельзя сказать, что дружба оборвалась, скорее, она даже не начиналась, и отчасти это было связано с тем, что Би со своей стороны не приложила никаких усилий. Она чувствовала свою вину. «Может быть, мне все-таки стоит постараться, – подумала она, – иначе разве не выходит, что я обвиняю Зару в том, чего она не делала, точно так же, как тест обвиняет мальчиков?»

Она пробыла со Стефани еще полчаса, пока ее кофе не закончился, а затем извинилась и ушла. Алфи взял Саймона на велосипедную прогулку, поэтому дома никого не было, и у нее появилось немного времени для себя. Она решила воспользоваться им, чтобы позвонить Заре. Ей потребовалось три попытки, чтобы собраться с духом и все же набрать номер.

– Зара? – спросила она, когда на звонок ответили. – Это Би Митчелл.

Она затаила дыхание, надеясь, что Зара захочет с ней поговорить.

– Би? Ух ты! Не ожидала услышать тебя.

– Как поживаешь?

– Все по-старому. А ты как?

Би прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать неожиданную волну чувств, нахлынувшую на нее изнутри.

– Я в порядке. Я подумала… может быть, ты захочешь встретиться?

– Думаю, мы можем пересечься, – медленно проговорила Зара. – Когда бы ты хотела?

– Я свободна сейчас, а ты?

– Со мной Малкольм. Будет ли это проблемой?

– Нет, конечно нет, – солгала Би.

Час спустя Би стояла возле торгового центра в ожидании Зары. Подруга задерживалась. Би уже было подумала, что она вовсе не придет, когда кто-то помахал ей рукой издалека, и она увидела, как Зара идет ей навстречу. Би помахала в ответ, но ее внимание было приковано к Малкольму, отстающему от матери на несколько футов.

Он подрос, но в остальном не изменился. Хотя чего она ожидала? Число «666», выжженное у него на лбу? Или табличку на куртке с надписью «Я «М+», ДЕРЖИТЕСЬ ПОДАЛЬШЕ»? Нет. И то, и другое было просто смешно. Но чувство, которое она испытывала в его присутствии, не изменилось. Это было то, что они с Антонией называли «мерзостностью»: ощущение, будто муравьи ползают по коже; желание отойти, неоспоримое чувство отвращения. Непроизвольная дрожь пробежала по ее телу, но когда Зара приблизилась, она постаралась улыбнуться:

– Привет. Рада видеть тебя.

– Взаимно, – коротко ответила Зара и так же быстро и натянуто улыбнулась.

Ощущение было неловким, этого нельзя было отрицать.

– Как дела? – спросила Би.

Зара пожала плечами. На ней были джинсы и черный пуховик, ее волосы были собраны в хвост, который все же не мог скрыть несколько дюймов отросших темных корней, и она выглядела еще худее, чем помнила Би. На одежде были дорогие логотипы, но она потеряла свежесть, джинсы протерлись по швам, куртка была неаккуратно залатана на правом рукаве.

– Если честно, полное дерьмо, – призналась она.

– Мне жаль.

– Но это правда, – усмехнулась Зара.

Би взглянула на Малкольма. Она не знала, стоит ей приветствовать его или нет.

– Могу я купить тебе кофе?

– Конечно, – произнесла Зара. – Можем взять с собой? Не очень люблю пить его в закрытых пространствах.

– Без проблем, – ответила Би.

Би купила напитки для всей компании, и они ходили по торговому центру со стаканчиками в руках. Зара рассказала ей, что ее бывший снова женился, и что его новая жена пыталась заставить его прекратить общение с Малкольмом:

– Она запретила ему приходить к нам домой. Пол должен видеться с сыном раз в две недели, но часто говорит, что занят, и отменяет встречи.

– Это неприемлемо, – не одобрила Би.

Как бы Малкольм ни пугал ее, ни один ребенок не заслуживал такого обращения. Она задавалась вопросом, что бы сделал Алфи, если бы Саймон прошел тестирование и оказался «М+». Ушел бы и оставил ее одну? «Наверное», – подумала она и поежилась, словно ее облили холодной водой. Она могла представить не так уж и много мужчин, готовых поступить иначе.

– Да, это так, – согласилась Зара. – Но я не могу заставлять его видеться с сыном. Поверь мне. Я пробовала.

– Тебе вообще хоть как-то помогают?

– Сын проходит программу лечения, – ответила Зара. – Полагаю, это можно назвать помощью. Пол организовал лечение для него. Все это делается через клинику твоей сестры.

– И от этого есть польза?

– Когда у меня получается заставить его принять лекарства, – да, они помогают, но он их ненавидит. Нельзя забывать и про побочные эффекты.

Малкольм не произнес ни единого слова, он просто тащился следом, как немое животное. Би не была в восторге от него в раннем детстве, но и сейчас он ей тоже не очень нравился.

– Он такой тихий, – заметила она.

– Ты застала нас в удачное время. – Зара произнесла это почти бесчувственно, с полным смирением. – Сегодня утром он принял таблетки. Если бы ты только видела его в другие дни.

Би стало плохо.

– И это называется лечением? Вот как действуют эти лекарства? И ты все еще даешь ему это?

Она пожалела об этих словах, как только они сорвались с ее губ. Это было жестоко. Неуместно. Навязчиво. Грубо.

– Я всего лишь мать-одиночка, – выдохнула Зара. – Каждый раз, когда я закрываю входную дверь, в доме остаемся только я и он. По крайней мере, так с ним можно справиться.

– Мне очень жаль. – Голос Би стал тише. – Мне не следовало этого говорить.

– Нет, ты задаешь правильные вопросы. Потому что меня такое положение дел тоже не устраивает. Ненавижу тот факт, что мне приходится это делать. И что у меня нет лучшего способа справиться с проблемой. Но у меня просто нет выхода.

Би подошла немного ближе и обняла Зару за плечи, хоть и сомневалась в том, что это правильно. Они обе долго стояли так. Малкольм остановился в паре футов и просто смотрел.

– Я так устала, – тихо промолвила Зара.

– Я знаю.

Когда Би наконец опустила руку, она почувствовала, что что-то изменилось. Какая разница, как ведет себя Малкольм; Заре явно было тяжело. Со стороны Би было эгоистично уйти и оставить ее одну. А Би не нравилось думать о себе как об эгоистичном человеке.

Малкольм с силой высасывал остатки напитка через соломинку. Он повернул голову и посмотрел на Би. Он не был похож на монстра. Но все же…

Результаты его М-теста показали обратное.

Ей пришлось задаться вопросом, какой была бы его жизнь, если бы никому не разрешили узнать его статус с точки зрения гена «М». Если бы он мог пойти в лучший детский сад, в лучшую школу, если бы с самого рождения с ним не обращались как с монстром. И какой была бы жизнь Зары.

Или какой была бы ее собственная жизнь, задумалась Би. Ведь сейчас она сама застряла в каком-то подвешенном состоянии.

А если бы этот мальчик был отрицательным?

Тогда Зара жила бы в доме с шестью спальнями, усыпанная бриллиантами, как и Антония.

Глава двадцать

Джек

Сейчас

На следующее утро Джеку не хотелось идти в школу, но он знал, что отмазка про болезнь не сработает – это будет выглядеть подозрительно. А Джинни не ответила на сообщения, которые он отправил ей накануне вечером и утром. Он хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Он принял душ, надел форму и спустился вниз. Саймона не было видно. Как и собаки.

– Он снова взял Флэша на прогулку, – сообщил его отец. Оуэн был на кухне и читал новости в своем телефоне. Он даже не поднял глаз, когда вошел Джек.

Джек бросил в тостер несколько ломтиков хлеба.

– Разве ты не сказал ему, что для этого у нас есть домработница?

– Сказал. – Оуэн допил кофе и взял ключи от машины. – Но он, как мне показалось, был полон решимости выйти на улицу, а Флэшу не повредит дополнительная разминка.

Джек почувствовал в словах отца намек на свое отношение к домашним делам, но решил это проигнорировать. Оуэн часто подтрунивал над ним из-за таких вещей, как будто у Джека совсем не было дел: ни школы с домашними заданиями, ни музыки. Он намазал масло с джемом на тост и понес его наверх.

Его мать была в своей комнате и заправляла постель. Дверь в другую спальню была плотно закрыта. Вероятно, тетя Би еще спала.

Он сел за стол и включил ноутбук, желая проверить, была ли Джинни в сети. Но это оказалось не так. Он проверил ее социальные сети, но она не опубликовала ничего нового, поэтому он немного пролистал новостную ленту, потроллил пару неудачников, скачал музыку и посмотрел видео о скрипичной аппликатуре на «Ютубе».

Прошло еще какое-то время, но Саймон так и не вернулся. Он также не ответил на сообщение, которое отправил ему Джек. Джек не мог больше ждать его, так как собирался прийти в школу вовремя, чтобы увидеться с Джинни до начала уроков. Отсутствие Саймона беспокоило его. Он должен был быть здесь и не высовываться, а не вести себя так, будто все в порядке и он может делать что вздумается. Тест был сдан, но результат еще не пришел, и об этом нельзя было забывать. Джек знал, что почувствует себя спокойнее, только когда Саймон загрузит приложение «M» на свой телефон и его результат будет виден всем.

Он отклонил предложение матери подвезти его и поехал на собственной машине, надеясь, что сможет заметить Саймона по дороге, но этого не произошло, и он добрался до школы, так и не узнав о местонахождении кузена.

Он еще раз проверил свой телефон, затем вошел в здание школы, сбив с пути несколько семиклассников. Он нашел Джинни в библиотеке, хихикающую вместе с парой своих подруг. Когда он вошел, они подняли глаза, затем повернулись друг к другу и снова захихикали, прикрывая рты руками, чтобы он не мог видеть, что они говорят.

– В чем шутка? – поинтересовался он.

– Ни в чем, – сказала одна из подруг и поднялась на ноги. – Увидимся позже, Джинни.

– Хорошо, – кивнула та.

Другая девушка просидела в библиотеке чуть дольше, но Джек заставил уйти и ее: устроился на освободившемся стуле и настойчиво таращился, пока она не ушла.

– Ты не ответила ни на одно из моих сообщений, – обратился он к Джинни, стараясь не показывать своего раздражения.

– Извини. – Джинни на несколько секунд одарила его улыбкой. – Просто была занята. На следующей неделе у меня соревнования по легкой атлетике, и я пытаюсь немного потренироваться. К тому же вчера ты жаловался на мигрень. Я хотела дать тебе отдохнуть. Кстати, как сейчас твоя голова?

– В порядке. – Джек откинулся на спинку стула и почувствовал, как расслабляются мышцы.

Он слишком остро отреагировал. Теперь он это понял. Она не игнорировала его. Да и никогда не стала бы этого делать. Они были слишком хорошими друзьями.

– Спасибо, что спросила. Как проходят тренировки?

– Неплохо. – Джинни поправила подол юбки. – Кстати, вчера утром я кое-кого встретила на улице. Твоего кузена Саймона.

– Ты видела Саймона?

– Да. Я сначала подумала, что это ты. – Она засмеялась. – Выглядело глупо.

Джеку потребовалась секунда, чтобы перевести дух. Он качнулся на стуле, перенеся вес тела на задние ножки. В области затылка вдруг запекло.

– Да уж, пожалуй, – сказал он.

– Значит, он вернулся навсегда?

– Нет. Просто погостить. Он и моя тетя приехали в понедельник вечером. Совершенно неожиданно, – добавил он.

– Правда? Ух ты! – Джинни тоже откинулась назад. – Могу поспорить, что твоим родителям это не понравилось.

– Да, так и было, – подтвердил Джек. – Папа был в ярости. Он делал вид, что это не так, но по нему было заметно. Что касается мамы…

Он поднес руку ко рту и изобразил, как опрокидывает в себя напиток. Джинни поморщилась.

– Вот это да.

Джек рассмеялся, и чувство беспокойства начало рассеиваться. Если подумать, это было довольно забавно. Его родители держат клинику для мальчиков «М+» и зарабатывают на этом кругленькую сумму, а его тетя отказывалась даже проверить Саймона. Иногда он задавался вопросом, вела ли себя так Би только для того, чтобы насолить его матери. Он почти сожалел, что все это закончилось.

Прозвенел звонок, они одновременно поднялись на ноги и пошли в биологическую лабораторию на первый урок.

– Алекс сказал тебе, что мы собираемся репетировать у него дома в четверг вечером? – спросил Джек, пока они ждали снаружи кабинета. – Его родители уехали, так что мы можем шуметь сколько угодно.

– Да, он писал мне.

– Я подвезу тебя, – предложил Джек.

Джинни еще не сдала экзамен по вождению, поэтому ей приходилось просить других людей, если она хотела куда-то поехать. Она уже несколько раз позволяла Джеку отвозить ее домой.

– Нет необходимости. Я уже обо всем договорилась.

Прежде чем он смог убедить ее поменять планы и поехать с ним, учитель открыл дверь, и они оба побрели в класс. Больше возможности поговорить не представлялось, да и других совместных уроков в то утро у них не было. Джек не видел подругу до обеда. Он был в одной из репетиционных комнат и настраивал скрипку, когда вдруг прибежала Джинни.

– Ты можешь отвезти меня в город? Мне только что сказали, что после уроков я должна участвовать в соревнованиях, а все мое снаряжение стирается дома.

– Конечно, – согласился Джек, быстро убирая скрипку обратно в футляр и закрывая его.

Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до торгового центра, и когда они были на месте, Джинни не стала долго возиться. Она прошла мимо спортивного дисконт-центра внизу и поднялась к магазину «Найк» на верхнем этаже. Они остановились для того, чтобы Джек просканировал свое приложение «M» у двери, подтвердив свой статус, а затем вошли внутрь. Он терпеливо сидел, пока она примеряла кроссовки и выбирала одежду для бега. На его телефоне не было никаких сообщений от Саймона, и он решил сам ему написать:

«Слышал, ты вчера пересекся с Джинни Слоан».

На это он получил короткий ответ: «Да».

«Мы встречаемся последние шесть месяцев», – напечатал Джек, а затем удалил сообщение.

«Между нами кое-что есть», – напечатал он и снова удалил.

«Она…»

Он вышел из мессенджера, когда подошла Джинни с сумкой в руке.

– Я закончила, – улыбнулась она. – Спасибо, Джек.

– Не стоит благодарности.

Группа мальчиков собралась возле магазина и начала подтрунивать над Джинни, когда они с Джеком уходили. Никто из них не был в школьной форме. Джек сразу понял, кто они, или, если быть точнее, каков их статус.

– Отвалите! – крикнул он им и сжал руку Джинни.

«Все будет в порядке, – хотел сказать он ей. – Со мной ты в безопасности».

Мальчики закричали в ответ, а один из них показал ему средний палец. Джек достал телефон и сфотографировал их, чтобы загрузить затем снимок в приложение, через которое все сообщали об асоциальном поведении. Скоро с ними разберутся.

Тест исправил многое, но не все. По крайней мере, теперь все знали, какие мальчики представляют угрозу, и их можно было избегать. В его школу не принимали мальчиков с положительным тестом. Им могли легально отказать во входе и в другие места: магазины, спортивные залы и бары. Джек точно знал, что все его друзья имеют отрицательный статус. Но мальчики «М+» все равно прибивались к ним, как мусор к берегу озера.

Это заставило его подумать о Саймоне. Был ли и он подонком? Он определенно выглядел как мальчик «М+», со своей неряшливой одеждой и синяком на лице. И были времена, когда Саймон вел себя так же агрессивно. Но Джек так и не смог заставить себя поверить в это. И даже если это было правдой, он всегда думал, что Саймон отличается от мальчиков, которых его родители лечат в клинике, от тех, которым нужны таблетки, чтобы вести себя как нормальные люди.

Но быть может, с его стороны было глупо так думать. Быть может, он видел только то, что хотел, закрывал глаза на правду, потому что Саймон был его другом. Вдруг его зазнобило. В его двоюродном брате было что-то темное. Только глупец мог это отрицать.

Джинни улыбнулась ему, когда они вошли в лифт, спускавшийся на автостоянку. Джек улыбнулся в ответ, и благодаря этому внутри него стало спокойнее. Такая девушка, как Джинни, никогда не заинтересуется кем-то вроде Саймона. Но это не означало, что Саймон не будет ею интересоваться. Конечно, вероятность казалась высокой. Джинни была великолепна и точно не входила в его лигу, а Джек слишком хорошо знал, как сильно его кузен жаждет того, чего не может иметь.

Джинни предложила заплатить за парковку, когда они доберутся до билетного автомата, но Джек не позволил ей этого сделать. Прежде чем сесть в машину, он еще раз проверил свой телефон. У него было еще несколько сообщений от Саймона, но ни одно из них не касалось Джинни.

«Мамы спорят из-за уборщицы».

«Какой у тебя пароль от Xbox?»

«Я буду рад, когда это закончится и я получу свой результат».

В груди Джека появилось странное жжение, и он прижал руку к ребрам. Он не знал, почему Саймон так волновался. Он должен был получить желаемый результат, а не тот, который заслуживал.

Джек позаботился об этом.

Глава двадцать один

Антония

Девять лет назад

«Является ли М-ген триггером для разводов?» – спрашивает Никола О’Дрисколл, поскольку пара, известная как Р. и У., направляется сегодня в Верховный суд. Инвестиционный банкир и наследник одного из крупнейших состояний Великобритании Р., был обвинен своей женой У. в многолетнем домашнем и сексуальном насилии. В полицию о подобных инцидентах ранее не сообщалось, отсутствуют какие-либо медицинские заключения, подтверждающие это, но супруга заявляет о том, что уже не в первый раз становится жертвой агрессивного поведения мужа. Однако скоро все может измениться. Ожидается, что У. попросит судью назначить Р. тест на выявление гена «M». Положительный результат будет означать, что У., вполне вероятно, получит право на значительную сумму компенсации за нанесенный ущерб, а также разрешение на развод на основании опасного поведения супруга и, плюсом ко всему, единоличную опеку над тремя детьми. Эксперты по правовым вопросам также заявили, что потенциально это может привести к тому, что Р. столкнется с полицейским расследованием и тюремным заключением.

Одним холодным осенним утром Антония и Оуэн приехали в клинику и обнаружили два разбитых окна и граффити по всему фасаду. Полиция взяла показания и посоветовала им установить систему видеонаблюдения. Страховая компания оплатила восстановительные работы.

– Нам просто нужно признать, что это вполне ожидаемые последствия управления таким учреждением, – сказал Оуэн, когда Антония пожаловалась на счет за систему видеонаблюдения. Эта система обошлась им в тысячи долларов. В этом не было бы необходимости, если бы люди вели себя прилично. Но было ясно, что она слишком многого просит.

К большому удивлению Антонии, со временем ей стало даже приятно осознавать, что в клинике есть эта система, а бросающиеся в глаза камеры и наклейки, размещенные на всех окнах, предупреждающие потенциальных нарушителей спокойствия о том, что их снимают, похоже, оказали желаемый эффект. Антония начала с нетерпением ждать возможности снова пойти на работу, больше не беспокоясь о том, что они с мужем могут там обнаружить.

Она разговаривала по телефону с клиентом, когда Пол вышел из офиса с окаменевшим лицом.

– Мне нужно увидеть Оуэна, – проговорил он.

Антония посмотрела на часы.

– Он должен закончить через десять минут. Кстати, твой следующий пациент уже здесь. – Она понизила голос, не желая привлекать внимание семьи, сидящей на диване в зале ожидания.

– Ему придется подождать, – отрезал Пол.

Это было не похоже на него.

– В чем проблема? Может быть, я смогу помочь?

– Поговорим в моем кабинете, – бросил он коротко.

Антония заблокировала свой компьютер и последовала за Полом. Он закрыл за ней дверь.

– Мне нужно пройти тест, – сказал он.

Антония недоверчиво посмотрела на него.

– Зачем?

– Зара. – Пол стиснул зубы. – Она хочет больше денег. Утверждает, что того, что я плачу за сына, недостаточно, как будто она хочет окончательно обескровить меня. Я уже плачу за его жилье, его содержание, его лечение. Жадная, алчная сука.

Антония, видевшая кольцо, которое Пол недавно подарил Лили на день рождения, – с розовым сапфиром в три карата, окруженным бриллиантами, – пыталась сформулировать какой-нибудь содержательный комментарий, что-то, что могло бы показать, что она на стороне Пола, но не могла ничего придумать. Ей не нравилась Зара, и она не скрывала этого, но у нее также не было аргументов в оправдание мужчинам, которые отказывались должным образом заботиться о своих детях или не уважали женщин, родивших этих детей, и бросали их на произвол судьбы. Это так сильно напоминало ее собственное детство.

– Мой адвокат предположил, что было бы полезно, если бы меня проверили, – мрачно продолжил Пол. – Лучше всего сделать это сейчас, пока Заре не пришла в голову эта идея. Ты видела тот случай с разводом в новостях? Если вы чего-то хотите от мужчины, заставьте его пройти М-тест. Если он откажется, вы выиграете. Если его тест окажется положительным, вы выиграете. А мужчине остается только скрестить пальцы и надеяться, что он отрицательный, даже если этот человек никогда не совершал ничего плохого.

К Антонии вернулся дар речи:

– Я возьму из шкафа набор для тестирования.

Они хранили запасы в клинике, потому что многие родители просили, чтобы их сыновья прошли повторное тестирование, в тщетной надежде, что первый тест был неправильным, хотя вероятность этого была крайне низкой. Иногда тест показывал ложноотрицательный результат, поэтому каждый набор включал два мазка, исследуемых отдельно. Но ложноположительных результатов быть не могло.

Она вымыла руки, надела латексные перчатки и разложила все детали комплекта. Пол открыл рот, и она осторожно провела ватной палочкой по внутренности его щеки, собирая клетки для отправки на генетическое тестирование.

Затем Антония сделала все необходимые пометки и запаковала коробку. Она одарила Пола натянутой улыбкой и вышла из комнаты, забрав с собой комплект с анализом. После того как она позвонила курьеру, чтобы тот забрал его, ей пришлось изо всех сил стараться успокоить родителей, которым пришлось ждать.

До конца того дня дела шли еще хуже.

Когда она поехала в школу за Джеком, у нее было отвратительное настроение. Но встреча с сыном немного улучшила его. Мальчик выбежал из школы, как всегда счастливый при встрече с матерью, и она заключила его в свои объятия. Лили тоже ждала у ворот вместе со своей младшей дочерью.

Антония перекинулась парой слов с Лили, помахав рукой Джинни, когда та вышла из школы, шаркая ногами, одетая в юбку, которая развевалась на ее пухлых коленях. Она решила не сообщать Лили, что Пол сдал анализ. На самом деле это ее не касалось. Пол сам должен был принять решение, стоит ли Лили знать о тесте. Но с Оуэном Антония все же захотела поделиться.

– А что, если он положительный? – спросила она. – Он не сможет продолжать здесь работать, если окажется, что это так.

Пол получил результат теста два дня спустя. Он был отрицательным. Зара не получила желаемых денег.

Глава двадцать два

Би

Сейчас

Полиция вернулась тем же утром. Оуэн и Антония уехали в клинику, а Джек был в школе, поэтому Би и Саймон остались дома одни. Саймон был в кинозале и играл в видеоигры, когда в дверь постучали, поэтому им открыла Би. И это, казалось, было к лучшему.

Но при этом единственной поддержкой Би на тот момент можно было считать собаку. Что не сильно помогало.

Она с ужасом уставилась на двух офицеров в форме на пороге, оба мужчины были намного выше нее. Они точно были «М-», теперь все полицейские имели такой статус, но это не мешало ей чувствовать страх. Однако она выпрямила спину и сказала себе, что имела дело с мужчинами и пострашнее, чем эти двое.

– Я могу вам помочь? – спросила она, когда наконец смогла говорить.

– Би Митчелл?

– Да, – подтвердила она. Хотя ей хотелось солгать и сказать, что она уборщица.

– Мы можем войти?

– Не совсем. Это не мой дом.

Они посмотрели друг на друга, как бы обмениваясь мысленными сообщениями.

– Нам нужно поговорить с вами об инциденте, который произошел на ферме по переработке мусора в Хилсфорде четыре дня назад…

Ее сердце упало. Она провела рукой по лицу, думая о своей ужасной одежде и своих ужасно уложенных волосах, которые, по правде говоря, могли только свидетельствовать против Саймона, но отказаться от диалога она тоже не могла.

– Хорошо, – согласилась Би.

Признаться или нет. Признаться или нет.

– Вы были в Хилсфорде? – спросил полицейский повыше.

– Да, я была там.

– А ваш сын?

– Он тоже был там.

– Почему вы были там?

– Мне нужно было зарабатывать на жизнь. – Би скрестила руки. – Это не противозаконно, не так ли?

– Конечно нет.

Полицейские снова посмотрели друг на друга. Снова молча обменялись мыслями.

– Проблема вот в чем, – сказал ей полицейский пониже. – Би, могу я называть вас Би?

– Нет, не можете.

Между его бровями образовалась складка. Ему это не понравилось.

– В ночь с десятого на одиннадцатое был бой, – проговорил он. – Незаконный бой. Насколько мне известно, ваш сын участвовал в нем.

Она пожала плечами.

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Где он? – спросил ее другой полицейский.

– Понятия не имею, – солгала Би. – Ему восемнадцать. Вы правда думаете, что я могу контролировать, куда он идет и что делает?

Она произнесла эти слова достаточно легко, пытаясь скрыть, как злилась, как была напугана, как отчаянно хотела закрыть дверь до того, как Саймон придет посмотреть, что происходит.

– Парень, с которым дрался Саймон, находится в больнице с повреждением головного мозга, – продолжил тот, что повыше. – У него тяжелое состояние. Если он умрет…

Би почувствовала, как кровь отлила от ее лица. Она схватилась за край двери.

– Саймон ничего не сделал, – произнесла она тихим голосом, потому что отрицание вины – это все, к чему она могла прибегнуть.

– Если снова увидите своего сына, – продолжил полицейский, – необходимо, чтобы вы немедленно связались с нами.

Затем они вдвоем развернулись и пошли прочь, а Би дрожащей рукой закрыла дверь. Она добралась до нижней части лестницы и только тогда смогла сесть. Она закрыла лицо руками и сильно зажала уголки глаз, не позволяя слезам течь.

На протяжении всей жизни Саймона она пыталась защитить его. Она стремилась держать его рядом с собой, поскольку мир для мальчиков становился все более жестоким и давящим, в любой момент их можно было обвинить в чем угодно. Она знала, что с самого начала его жизнь не была идеальной, ведь он появился на свет на полу больничного туалета, да и Алфи не был примерным отцом, плюс ко всему у них никогда не было достаточно денег, детский сад оказался дрянным, школа такой же паршивой, и прочее-прочее.

Когда Саймон родился, она не дала ему пройти обследование отчасти потому, что не поддерживала само тестирование, а отчасти потому, что именно Оуэн предложил эту идею. Позже она отказывалась, потому что не могла позволить себе лечение, если сын получит положительный результат, и поэтому решила, что незнание статуса – лучший вариант. А еще позже она отказывалась, потому что ее страх, что его результат окажется положительным, был непреодолимым. В конечном счете ее воспитание было настолько ужасным, что она сделала Саймона плохим, несмотря на присущую ему доброту, и смириться с этим было невыносимо трудно.

Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой, как в тот момент, сидя внизу лестницы в большом модном доме своей сестры.

– Мам?

Она подняла глаза и увидела стоящего выше на лестнице Саймона.

– Что происходит? – спросил он.

– Снова заявилась полиция, – проговорила она. – Похоже, наша попытка отвлечь их, бросив машину, не сработала. Они знают, что мы здесь. По крайней мере, они знают, что я здесь, потому что я совершила глупость, открыв им дверь.

– Чего они хотели?

– Этот бой… У другого мальчика поврежден головной мозг. Они не знают, выживет ли он.

– Ну и дерьмо, – выдохнул Саймон, что в точности соответствовало мнению Би. – Ты серьезно?

– Да, серьезно.

Когда он сел на ступеньку рядом с ней, она обняла его за плечи и крепко прижала к себе. Он был горячим, костлявым и пах мылом.

– Я не хотел этого делать, – произнес он.

– Я знаю.

Но все же он это сделал.

– Все будет хорошо. – Он пытался убедить в этом себя и Би.

– Как, Саймон? Каким образом? Ты прошел тестирование. Ты сделал то, чего я говорила тебе никогда не делать. Если результат окажется положительным, это сыграет против тебя. Они посадят тебя в тюрьму. Не будет ни смягчения наказания, ни общественных работ. Ты не сможешь обеспечить себе защиту. Так скажи мне, как все может «быть хорошо»?

Она ждала, что Саймон ответит ей, но он этого не сделал. Вместо этого он стряхнул ее руку и пошел наверх. Ту сторону ее тела, к которой он был прижат, внезапно пробрало холодом. Би казалось, что она вот-вот расплачется.

Был только один человек, с которым она могла поговорить по душам. Только один человек, который мог понять, что она чувствует. Она достала телефон, нашла номер и позвонила. Би услышала пять долгих гудков, прежде чем услышала ответ, хотя почти уже потеряла надежду на это.

– Привет, – послышался знакомый голос.

– Зара?

– Да, слушаю.

– Это Би Митчелл.

– Не может быть, Би! Как поживаешь?

– Неважно. – Би сглотнула слезы, вздохнула. – Послушай, я не хочу показаться странной, я понимаю, что прошло много времени, но можем ли мы как-нибудь увидеться?

– Ты где-то в городе?

– Да.

– Я напишу тебе свой адрес. Хочешь прийти прямо сейчас?

Сообщение пришло почти сразу, и хотя Би знала, что Зара переехала, она мало об этом думала, пока не добралась до ее нового дома. Когда она только познакомилась с Зарой, та жила в отдельно стоящем внушительном доме в паре улиц от Антонии. Теперь ее подруга жила в квартире на третьем этаже бетонной многоэтажки. На всех окнах были грязные сетчатые шторы, а из двери напротив доносилась грохочущая музыка. Это не напугало Би, но немного расстроило ее. По всей видимости, последние пять лет в жизни Зары было мало хорошего.

Она позвонила в дверь и отступила на шаг, охваченная внезапным желанием убежать или, по крайней мере, быть готовой сделать это, если будет нужно.

Наконец она услышала звук поворачивающегося замка, и дверь открылась.

– Зара? – Би знала, что это не может быть кто-то иной, но ей все еще нужно было перепроверить, настолько она была потрясена переменой во внешности старой подруги.

Лицо Зары осунулось, кожа стала серой, волосы на висках поредели. Гламурная одежда и красивая обувь полностью исчезли, их заменили легинсы и серая футболка с короткими рукавами, которые только подчеркивали худобу. Вверх по ее правой руке тянулся длинный неровный шрам, и она опиралась на трость.

– Би, пожалуйста, входи.

Она неуклюже отодвинулась назад, освобождая достаточно места, чтобы Би могла протиснуться мимо нее. Би оказалась в крошечной гостиной; единственной мебелью были двухместный диван с пуховым одеялом и подушками и телевизор. Честно говоря, места для чего-то другого просто не было.

Зара не извинилась ни за беспорядок, ни за себя, и Би уважала ее за это. Она знала, насколько ужасным было бы для нее самой пригласить кого-нибудь из своей прежней жизни в дыру в виде фургона, в котором они с Саймоном жили на ферме.

– На кухне есть стул, если хочешь, возьми его, – предложила она.

Би принесла стул и села на него. Зара неуклюже опустилась – скорее даже упала – на диван и натянула одеяло на колени, положив трость рядом с собой.

– Ты, должно быть, задаешься вопросом, что произошло, – предвосхитила она вопрос.

– Трудно не делать этого, – призналась Би.

– Последний подарок Малкольма мне, – пояснила Зара. – Четыре года назад я везла его обратно в интернат для мальчиков. Он не хотел ехать и схватился за руль. Мы врезались в грузовик на встречной полосе.

Би хотела что-то сказать, но у нее не получалось. Ей пришлось остановиться, сглотнуть и попробовать еще раз.

– Мне очень жаль. – Это было все, что она смогла выдавить. – Зара, мне правда очень жаль.

– Почему? Это не твоя вина.

– Он… Он…

– Если ты хочешь спросить меня, выжил ли он, то конечно да, будь он неладен.

– Где он сейчас? – тихо спросила Би, надеясь, что Малкольма нет в квартире.

Зара сморщилась.

– Я не знаю. – Она поправила одеяло, улыбнулась и добавила в голос веселья. – В любом случае, хватит говорить обо мне. Не могу поверить, что прошло целых пять лет!

– Да уж. – Би попыталась улыбнуться. – Много времени. Мне жаль, что мы просто так с тобой потеряли контакт.

– Антония сказала, что ты хочешь начать все сначала. Я не могу винить тебя. Я должна была сама сделать шаг навстречу много лет назад.

Би и в голову не пришло, что ее сестра не рассказала бы людям правду о том, что действительно произошло.

– Ты говорила с Антонией обо мне?

– Не напрямую. Пол рассказал мне. Но честно говоря, это никогда особо не обсуждалось. Антония вернулась из отпуска без тебя, и какое-то время люди интересовались почему, а потом все просто двинулись дальше. Ты знаешь, как это работает.

– Ну и ну, – произнесла Би полушутя.

Но ведь именно этого она и хотела, не так ли? Быть вне поля зрения и чужих сплетен? Однако все равно было больно осознавать, как мало она значила для этих людей. Она подавила это чувство, стыдясь его. По крайней мере, она знала, где находится Саймон. Зара не могла сказать того же о своем сыне.

Зара попыталась улыбнуться.

– В самом деле, хватит обо мне. Что привело тебя обратно в наши края?

Би пришла сюда за помощью, и если бы она солгала, она бы ее не получила. К тому же она чувствовала, что обязана рассказать Заре правду после того, как та была кристально честна в описании своей истории. Нужна была смелость для того, чтобы признать, что твой сын не был хорошим человеком, увидеть его недостатки.

– Саймон в беде, – призналась Би.

Она впервые произнесла такое вслух. И это казалось чем-то ошеломляющим. В горле у нее пощипывало, и она почувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Она глубоко вздохнула, желая, чтобы это прошло.

– Что за беда? – мягко спросила Зара.

– Это долгая история. – Би не знала, какую часть произошедшего готова рассказать.

– Ну, у меня все равно нет других занятий, – подтолкнула ее Зара.

– Мы… мы работали на ферме, – начала Би. Она с удивлением обнаружила, что ей не стыдно признаться в этом Заре. Эта женщина никогда бы не судила ее так, как осуждала родная сестра. – И как бы плохо ты ни думала об этом месте, можешь умножить это на десять и тогда получишь примерное представление о нем. Мужчины постарше часто устраивали бои между молодыми ребятами и принимали ставки. Саймон начал участвовать. Честно говоря, я проигнорировала эту затею, потому что она казалась источником дополнительного заработка. Жить было чуточку легче, поэтому я не особо вдавалась в детали того, как именно Саймон получал деньги. Но в прошлую субботу он участвовал в бою, который вышел из-под контроля. Он избил другого мальчика до полусмерти.

Она прижала пальцы к глазам, пытаясь отогнать воспоминания.

Стук в дверь фургона. Одна из немногих женщин, работающих на ферме, пришла к Би, чтобы сообщить о случившемся. Засунув ноги в ботинки, Би побежала по асфальту к собравшейся толпе. Место было освещено прожекторами, поэтому было светло даже в полночь, слышался рев мужских голосов, музыка доносилась из машины с опущенными стеклами, чувствовался запах близлежащих заводов, делавший воздух пыльным даже ночью.

Мужчины собрались в плотное кольцо, и ей пришлось пробиваться сквозь него, расталкивая их локтями и игнорируя возмущенные жалобы. Их возбуждение было ощутимым, граничащим с сексуальным. Би знала, что насилие возбуждает некоторых мужчин, но она никогда раньше не сталкивалась с подобным настолько близко, и это вызывало у нее отвращение.

Когда Би пробралась наконец в центр кольца, она обнаружила Саймона, стоящего на четвереньках и харкающего кровью, и другого мальчика, распростертого на земле без сознания, его лицо было избито до неузнаваемости, и тогда уже ее отвращение переросло в откровенный ужас.

Знать, что твой сын может сделать такое, было… Это было…

– Он все еще не проверен? – спросила Зара.

Би поняла вдруг, что она говорит голосом адвоката. Раньше она этого не замечала.

– Этот дурак вчера прошел тестирование в клинике. – Би облизнула губы, во рту у нее пересохло, она глубоко вздохнула, а затем выдохнула. – Поэтому, думаю, к концу недели мы узнаем, является ли он негативным мальчиком, попавшим в нехорошую ситуацию, или же позитивным мальчиком, верным своей природе. – Выражение лица Зары говорило о многом. – Я напугала тебя?

Одеяло начало сползать с ее колен. Би схватила его прежде, чем оно успело упасть на пол, и осторожно положила обратно на место.

– Да, и не слабо, – призналась Зара. – Я до сих пор не могу поверить, что он это сделал. – Она протянула руку и сжала ладонь Би. – Мне очень жаль, Би. Я знаю, что это не то, чего бы ты ему желала.

– Честно говоря, я думала, что смогу навсегда защитить его. – Би смахнула слезы. – Но это невозможно, не так ли? Потому что дети вырастают и думают, что знают все, хотя на самом деле это не так, даже близко.

Она задавалась вопросом, стоит ли ей сказать Заре, что в доме была полиция и что у Саймона гораздо более серьезные проблемы, чем могло показаться… Но почему-то она не могла заставить себя это сделать. Если бы она произнесла эти слова вслух, это было бы равнозначно признанию того, что Саймон ничем не отличается от Малкольма.

– Но при этом ты продолжаешь любить своего ребенка. Даже если чувствуешь, что это необоснованно. Даже если ты не считаешь это правильным.

Зазвонил телефон Зары. Она взяла трубку, а Би встала со стула и пошла в крошечную кухню, полагая, что подруге нужно дать возможность уединиться, занявшись при этом чем-то полезным. Она наполнила водой электрический чайник и включила его. На столешнице стояла коробка с чаем, она нашла пару кружек и бросила в них чайные пакетики.

Когда она вернулась с чаем обратно в гостиную, Зара смотрела в пустоту, сидя с трясущимися на коленях руками. Ее лицо было невероятно бледным. Би сразу поняла, что что-то не так.

– Все в порядке?

– Это был Пол. – Зара смотрела на нее остекленевшим взглядом. – Что-то случилось с Малкольмом. Он в больнице.

Глава двадцать три

Би

Семь лет назад

@ФутболистРичиХоукинс Это официально, ребята. Я знаю, что слухи ходят уже давно, и я решил, что пришло время внести ясность. У моего сына @МалышРоббиХоукинс положительный результат на тест по выявлению гена «М». Я решил в знак солидарности с @МалышРоббиХоукинс тоже пройти тестирование и могу подтвердить, что у меня также положительный результат на этот ген.

Мы все еще обсуждаем этот вопрос и выясняем, что именно это означает в дальнейшем для нас как для семьи, но я могу сказать вам, что мы пройдем через это вместе #семья #любовь #Мген #Мположительныймальчик #будьтедобрее

Би сунула телефон обратно в сумку, когда автобус свернул на их дорогу. Это был не лучший день. По ее мнению, все началось достаточно хорошо: семейный завтрак, успешный поход в обувной магазин, час в библиотеке. Ей и Алфи даже удалось ни разу за это время не поссориться.

Но теперь она ощущала приближение какой-то угрозы.

Она знала, что спровоцировало это. Причина крылась в неумении держать рот на замке, хотя она знала, что стоит быть сдержаннее. Би зашла в большую аптеку на главной улице, чтобы купить пару вещей для домашней аптечки. Не то чтобы у них был целый шкаф с лекарствами; Би использовала для этих целей старую банку из-под мороженого, которую держала под раковиной. Саймон всегда был покрыт шишками и синяками, из-за чего ей требовались антисептические крема и пластыри. И именно там, совсем рядом с ними, в глаза ей бросилась полка с травяными лекарствами для мальчиков.

Мальчиков «М+».

Этикетки обещали чудеса, но Би им не удалось обмануть ни на секунду.

Накормите своего сына этой непроверенной и, скорее всего, совершенно бесполезной дрянью, и все ваши проблемы решатся. Всего 7,99 фунтов стерлингов!

Она вышла прямо из магазина в холодной ярости, которую Алфи не преминул заметить и не пытался разобраться в причине до тех пор, пока она не объяснила ему, в чем именно заключалась проблема, стараясь подобрать слова так, чтобы он понял, но в итоге их диалог завершился ничем.

Поездка домой на автобусе была напряженной, и Саймон это почувствовал. Он протиснулся на сиденье рядом с ней, повернувшись спиной к Алфи, чего Би обычно просила его не делать, но все чаще и чаще замечала, что не хочет подталкивать сына к исправлению.

Ей казалось, что мир все более плотным кольцом сжимается вокруг нее. Безумие распространялось. М-тест создал пробоину в обществе, отсекая мальчиков, которых считали другими, и она не знала, что с этим делать. Она была близка к тому, чтобы признать свое бессилие. Она просто не могла что-либо предпринять, пока были те, кто обогащался за счет теста и всего того, что было с ним связано. Например, Оуэн. Или ее сестра.

Она нажала кнопку сигнала водителю, сообщая, что они хотят выйти, и пошла вперед вместе с Саймоном, не особо обращая внимая на Алфи. Ей просто хотелось оказаться дома, залезть в постель и спрятаться. Но когда она пришла туда, ее ждал сюрприз.

На пороге сидела Зара.

Увидев Би, она вскочила на ноги и вытерла одной рукой пыль сзади. Би могла догадаться, что произошло еще до того, как Зара открыла рот. Она в очередной раз поссорилась с Полом. Их конфликты становились все более частыми. Би, конечно, понимала причину.

– Сейчас неподходящее время, Зара, – коротко сказал Алфи, подойдя к ней со спины.

– Я оставила Малкольма у Пола, – обратилась Зара к Би, как будто Алфи ей ничего не говорил. Ее глаза казались огромными, налитыми кровью. Тушь растеклась по лицу. – Он пытался отказаться брать сына к себе. Ты можешь в это поверить? Мне пришлось оставить Малкольма стоять на улице, чтобы Пол забрал его. Я не знала, что еще предпринять. Но мне нужно отдохнуть, Би, очень нужно. Я чувствую, что схожу с ума.

Би открыла дверь и впустила Зару внутрь, Саймон следовал за ней по пятам.

– Иди наверх, – приказала она ему. – Почитай книгу или займись еще что-нибудь.

– Но, мама…

– Сейчас же! – пресекла возражения Би.

Саймон надулся, но сделал как ему велела мать. Би предоставила Алфи возможность самому решать, что ему делать, и повела Зару на кухню, где поставила чайник. Вряд ли от чая кому-нибудь станет легче, но, по крайней мере, им будет на что отвлечься.

– Я уверена, что все в порядке, – сказала Би, чувствуя, как неискренне это звучит. – Полу в любом случае придется с ним разобраться. Он бы не оставил его там, на улице.

– Он снова прекратил принимать лекарства, – сетовала Зара. – Я нашла их в его комнате. Он прятал их. Хотя я была уверена, что он их принимает. Я наблюдала за ним, как ястреб. Но ему тринадцать, Би. Я не многое могу сделать против его воли.

– Что говорит Пол? – поинтересовалась Би.

– Пол отказывается со мной разговаривать, – с этими словами Зара залилась потоком слез. – Он даже не отвечает на телефонные звонки.

Би оглянулась и увидела Алфи, стоящего в дверном проеме. Выражение его лица говорило само за себя. Это не проблема Би. И ей не нужно превращать это в свою проблему. Но какой у нее был выбор? Куда еще должна была пойти Зара? Семья Пола полностью отдалилась от нее, и Би знала, что Зара была единственным ребенком, рожденным у пожилых родителей. Ее мать умерла, а у отца была деменция. После развода все ее друзья встали на сторону Пола. Заре фактически огранили доступ к их кругу. Никто не хотел, чтобы их ассоциировали с матерью мальчика «М+».

– Заваришь чай, ладно? – попросила она Алфи.

Би попыталась пройти мимо него, но он загораживал дверной проем. Было очевидно, что он хотел удержать ее там, где она была, заставить разобраться с Зарой, а не с ее проблемой, потому что, по его мнению, проблемой было само присутствие Зары в доме.

Что ж, он ошибался.

– Алфи, – предостерегающе отчеканила Би, и он наконец смягчился, уступив ей дорогу.

Она вышла на улицу, чтобы получить возможность уединиться во время звонка, который ей на самом деле не хотелось делать. У нее не было номера Пола, но она знала, как с ним связаться.

– Это я, – произнесла она, как только ее сестра ответила. – Мне нужно, чтобы ты переключила на Пола.

– Рада слышать тебя, Би, – поприветствовала Антония.

– Когда свяжешься с ним, – продолжала Би, не в силах скрыть нетерпение, – скажи ему, чтобы он взял себя в руки и разобрался наконец с Зарой и их сыном.

Она услышала приглушенные голоса Антонии и мужчины, которым предположительно являлся Оуэн. Догадка подтвердилась, когда он вышел на связь.

– Что происходит? – резко спросил он.

– Зара пришла ко мне домой. Она попыталась подвезти Малкольма к Полу, но он отказался даже открыть дверь, поэтому она просто оставила ребенка снаружи и уехала.

– Ну и задница, – возмутился Оуэн, и в этом их мнения совпали.

Би снова услышала невнятный разговор, а затем Оуэн вернулся на линию.

– Я разберусь с этим.

Разговор закончился без прощания, но Би не сочла это за грубость.

Зара вышла на улицу и стояла на пороге с сигаретой в дрожащей руке.

– Оуэн попытается связаться с Полом, чтобы все выяснить, – сообщила ей Би. – Но я уверена, что он впустил Малкольма в дом, как только ты ушла. Он всего лишь ребенок. Пол не оставил бы его на улице.

– Я бы не была так уверена в этом. С тех пор, как Пол получил отрицательный результат по тесту, он ведет себя так, будто Малкольм больше не его проблема. Я пыталась пересмотреть условия выплаты алиментов, учитывая, что Малкольм повзрослел, его одежда стала дороже, и счет за продукты увеличился, но Пол не хочет об этом слышать. Он решил, что, должно быть, это я виновата в том, что у Малкольма положительный результат, и что в конечном итоге я не заслуживаю ни пенни больше.

Телефон Би зазвонил. Это был Оуэн.

– Ты поговорил с Полом? – тут же спросила она.

– Да, – мрачно ответил Оуэн. – Малкольм сбежал, и Пол не знает, где он.

– Он ищет его?

– Нет. Он едет в клинику. Сработала охранная сигнализация.

– Очевидно, что она для него важнее, чем собственный сын! – яростно рявкнула Би и отключилась.

Как она должна была сообщить об этом Заре? Будь она на месте подруги, ей бы хотелось убить Пола за подобное поведение. Она не понимала, как можно быть таким жестоким и эгоистичным.

Она глубоко вздохнула, ощущая запах дыма от сигарет, одну из которых курила Зара, и чувствуя, как он застревает в горле. Возможности избежать этого разговора или как-то выкрутиться не было. Она должна была сказать Заре правду.

– Малкольм убежал, и Пол не знает, где он, – сообщила Би. – В клинике какое-то происшествие, и он был вынужден поехать туда.

– В клинике? – переспросила Зара. – Ее глаза расширились. – О боже. Это Малкольм.

Она сорвалась с места, перебежала дорогу и села в грязный «БМВ» с большой царапиной на боку. Би последовала за ней, забравшись на пассажирское сиденье и пристегнув ремень безопасности, после чего Зара под визг шин вывернула машину на дорогу. Би подумалось, что Зара, возможно, не в состоянии вести машину, но они уже двинулись с места, так что ей ничего не оставалось, кроме как скрестить пальцы и надеяться на лучшее. Отсюда до клиники было недалеко. При этом, насколько она помнила, Пол жил в нескольких милях от города. Если повезет, они смогут добраться до места первыми.

– Он ненавидит клинику, – произнесла Зара высоким голосом. – Он говорит, что его отец работает там только потому, что хочет отравить всех мальчиков, похожих на него.

– Отравить?

– Да, он считает лекарства ядом. Оуэн выписывает рецепты Малкольму, но я знаю, что именно Пол решает, что следует принимать нашему сыну.

Би испытала болезненный страх. Ей стало только хуже, когда при повороте за угол Зара круто свернула направо, зацепив бордюр. Затем она еще раз свернула направо, потом налево и резко остановилась посреди автостоянки клиники, распахнув дверь машины.

– Малкольм! – закричала Зара, вылетая из машины, но ее голос заглушили сигналы тревоги. – Малкольм!

Би тоже открыла дверь и медленно вылезла наружу. Кроме сигнала тревоги ничего необычного не было. Но она не могла избавиться от нарастающего чувства беспокойства.

Зара прижалась лицом к двери клиники, пытаясь заглянуть внутрь, затем метнулась влево, к окну, и снова попробовала рассмотреть происходящее внутри. Жалюзи были закрыты. Би сомневалась, что та сможет что-нибудь увидеть. Как вообще Малкольм мог попасть в это здание?

– Обойду сзади! – крикнула ей Зара и исчезла прежде, чем Би успела предложить ей сделать паузу, подождать, подумать.

Что угодно могло вызвать срабатывание сигнализации. Они не могли знать наверняка, что Малкольм здесь. А даже если и был, то Би не могла с уверенностью сказать, что хочет отправиться на его поиски.

На парковку въехала еще одна машина, и она с облегчением увидела, как из нее вышел Пол. Рядом с машиной Пола остановилась вторая машина. Би сразу узнала автомобиль Оуэна. Она никогда не думала, что окажется в ситуации, когда будет рада его видеть. Затем из машины вышла также Антония, тогда Би поняла, что и Джек был сзади, и все положительные чувства, испытанные ранее, испарились. Что бы ни происходило, это не нуждалось в публичности.

– Он здесь? – крикнул ей Пол.

– Я не знаю, – ответила она ему. – Мы приехали сюда незадолго до тебя. Зара решила обойти клинику сзади, чтобы посмотреть, не там ли он.

Пол выругался, Би поняла это, несмотря на то, что звук был заглушен шумом тревоги. Пол немедленно последовал по указанному пути за Зарой, к задней части здания.

Оуэн бросился прямо к входной двери с ключами в руке. За считанные секунды он открыл дверь и оказался внутри клиники. Сигнализация отключилась.

Би посмотрела на сестру: ее лицо выглядело красным и блестящим, пряди волос выбились из пучка. Она никогда раньше не видела Антонию такой, ведь она всегда выглядела хорошо. Даже ее домашняя одежда была элегантнее той, которую носила Би.

– Ей не следовало оставлять его в доме Пола! – выпалила Антония. – Он назвал Лили сукой и сказал, что собирается пробить ей голову. Напугал ее до смерти.

Не нужно было спрашивать Антонию, на чьей она стороне.

– Он всего лишь ребенок, – сказала ей Би. – Отец бросил его ради новой семьи. Мы обе знаем, какого это. Можно понять причину злости, не так ли?

– Эти ситуации нельзя сравнивать! – не успокаивалась Антония. – Ты не знаешь, о чем речь, Би. Ты не понимаешь!

– Я все понимаю.

Но чего Би не знала, так это того, с чем в реальности сталкивались окружающие Малкольма взрослые. Когда же вернулся Пол, толкая сопротивляющегося Малкольма перед собой, она пересмотрела свое мнение. Хотя Малкольм был размером с ребенка, в его лице была какая-то беспросветная тьма, и это действительно вызывало тревогу. Она видела сына Зары только тогда, когда он находился под действием лекарств. Она никогда раньше не наблюдала за ним в отсутствие лечения.

Зара шла за ними. Она не смотрела на Би.

Пол подтолкнул Малкольма к машине и прижал его к двери одной рукой. Зара отбросила его руку, упала на колени и обняла Малкольма. Тот начал отталкивать ее, пока она, вынужденная отпустить его, не упала на спину, рыдая. Пол стоял и молча смотрел.

На мгновение у Би возникло искушение подойти к Полу и ударить его. Но что-то остановило ее. И это был Оуэн. Он выбежал из здания с широко раскрытыми от паники глазами.

– Позвоните «999»! – кричал Оуэн. – Он поджег здание.

Глава двадцать четыре

Саймон

Сейчас

На следующее утро Саймон встал очень рано и повел Флэша в парк, прежде чем кто-нибудь успел подняться с постели. На этот раз ему удалось избежать встречи с Оуэном. Накануне вечером он вытащил из гардероба Джека футболку и пару кроссовок, полагая, что тому они не так уж нужны. Кроссовки были немного великоваты, и ему пришлось надеть две пары носков, но футболка сидела как влитая, плотно облегала плечи, и он думал, что выглядит в ней неплохо. Так и было. Его собственная одежда пахла фермой и холодным фургоном, в котором он жил. Там всегда было слегка влажно, поэтому запах сырости пропитал все, что у него было.

Он больше не хотел быть тем, в кого его превратили на ферме. И через два дня все должно было измениться. Еще никогда время не текло для него так медленно. Он жаждал получить результат своего теста. Даже с учетом того, что он был практически уверен в его показателе, а также имел представление о том, что произойдет потом. Место, где он жил с матерью последнее время, было невыносимо. Там ему казалось, что он сходит с ума.

При этом поведение Джека последнее время казалось ему странным. Накануне вечером тот почти не проронил ни слова, не предлагал посмотреть фильм или поиграть в видеоигру, проводя большую часть времени, приклеившись к телефону.

Саймон сказал себе, что ему все равно. Он также сказал себе, что не пойдет куда-либо в надежде снова увидеть Джинни и что он не разочаруется, если больше они не увидятся. Он твердо намеревался потратить энергию и свое время, выбрав до парка более длинный маршрут, который пролегал через ряд местных магазинчиков. Но из них открыт был только «Теско Экспресс». В кармане у Саймона была пара фунтов, и он задержался у холодильника с газированными напитками, чувствуя сильное искушение, но в конце концов вместо этого купил пинту молока. Когда Саймон вышел, Флэш сидел именно там, где его оставили, поэтому он решил отпустить его гулять без поводка. Они снова отправились в путь.

Несмотря на то, что он был благодарен Джеку за помощь, старые обиды проходили медленно, и то, что раздражало его раньше, не давало покоя и сейчас.

– Он понятия не имеет, через что я прошел, – обратился Саймон к Флэшу, запыхавшись, когда они проходили через ворота парка. – Живет в этом своем доме и никогда ни о чем не беспокоится. На ферме он не продержится и пяти минут. Там просто ужасно. Тебе все время холодно, ты голоден и не можешь нормально выспаться.

Флэш заскулил.

– Он собирается уехать и прожить блестящую жизнь, и он будет думать, что сам всего добился, но это не так. Это не такое уж большое достижение, если у тебя М-отрицательный результат и ты знаешь об этом с рождения.

Они двинулись дальше, Саймон ускорил шаг, прибавив скорости. Его тело начало расслабляться, теперь он мог ясно видеть обоими глазами. Синяк на его лице значительно уменьшился. Еще неделя, и он будет едва заметен.

– Это нельзя считать справедливостью, – пожаловался он Флэшу.

– А что можно?

Слева от него раздался голос, он повернулся и немного замедлил шаг, увидев рядом с собой Джинни. Этим утром она была в фиолетовом: на ней были топ с длинным рукавом и шорты.

– Жизнь, – произнес он. – Жизнь ужасно несправедлива.

– Похоже, у тебя тяжелый день.

– У меня тяжелая жизнь.

– Вряд ли она такая же тяжелая, как у меня сейчас, – бросила она ему и побежала дальше.

Саймон покачал головой. Затем он прибавил скорость и побежал за ней. Он не был уверен, куда именно она направилась, но легко догнал ее, что заставило его чувствовать себя довольным, но при этом испытать неловкость. Он замедлил темп, намереваясь позволить ей победить, но она тоже сбавила шаг, и вскоре они пошли бок о бок, держа руки на бедрах и не сказав друг другу ни слова до тех пор, пока не отдышались.

– Ты в хорошей форме, – похвалила Джинни.

Саймон покраснел, но внутренне был рад, что она это заметила.

– Как и ты. Ты бегаешь здесь каждый день?

– Почти.

В парке стояла скамейка с видом на озеро, и Джинни села на нее, вытянув перед собой стройные ноги.

Саймон устроился рядом. Так ему было проще – не приходилось смотреть ей в лицо. Но он не был уверен, насколько близко ему следует сидеть, насколько близко это разрешено, поэтому он расположился как можно ближе к краю скамейки, стараясь только не упасть. Он посмотрел на свои руки, покрытые шрамами от работы и драк, и надеялся, что она этого не заметила. Руки Джека выглядели совсем не так. Как и руки его дяди Оуэна.

– Так скажи мне, – начал он. – Что же усложняет твою жизнь?

– Даже если скажу – не поверишь.

– Позволь мне самому судить об этом.

– Ты помнишь моего сводного брата Малкольма?

– Малкольма? – осторожно уточнил Саймон. И внезапно почувствовал тошноту. Он сделал вид, что пытается вспомнить, но на самом деле он пытался выиграть себе время. Он сжал пальцы в кулак. Его ладони были влажными. – Ага. Думаю, помню.

– Ну, вчера мы узнали, что он работал на ферме, и у него были какие-то неприятности, теперь он в больнице, а мои родители сходят с ума. Я этого не понимаю. Они не виделись с ним много лет, и у меня всегда складывалось впечатление, что никого из них его жизнь не беспокоила. Они никогда не пытались его найти, например. Моя мама даже не пускала его в наш дом, когда мы были детьми. А теперь они ведут себя так, будто наступил конец света.

– Вот это да, – выдохнул Саймон. Он таращился прямо перед собой, не в силах взглянуть на нее. – Этого… не может быть. Даже не знаю, что сказать.

– Это дерьмовая ситуация, – вздохнула Джинни. – Что тут еще скажешь.

Ему было интересно, как бы отреагировала Джинни, если бы он рассказал ей все то, что знал. Ничего хорошего, в этом он был уверен.

– Мне очень жаль, – посочувствовал он.

– Почему? Это не твоя вина.

Он поерзал на своем месте, вдруг почувствовав себя слишком большим, слишком неповоротливым и опасным – об этом его предупреждала мать. Ее слова звучали в его голове. Не стой слишком близко. Не притрагивайся, если тебе не позволено. Не забегай вперед. Не запугивай своей массой. Даже у девушки твоего роста кости тоньше. Ее сила не соответствует твоей, даже если она говорит, что это не так. Контролируй свой характер. Контролируй себя.

Но он этого не делал, не так ли?

– Джек бегает с тобой? – спросил он, отчаянно желая сменить тему.

– Джек? Мистер Болячка? – Джинни рассмеялась. – Нет. И мне бы этого не хотелось.

– Я думал, вы друзья.

– Это так, – согласилась она. – Что-то в этом роде.

– Ох, – вздохнул Саймон в замешательстве. – Ты хочешь сказать, что не знаешь, что между вами?

– Он больше похож на… надоедливого брата, чем на друга. Думаю, ты знаешь, как это работает. Когда есть человек, с которым ты миришься, потому что вынужден это делать, а не тот, с кем тебе действительно хотелось бы дружить.

– Жестоко.

– Он не так уж и плох. Иногда он помогает мне с чем-то.

Она подтянула ноги, когда Флэш подошел и сел перед ней, высунув язык. Саймон щелкнул пальцами, подзывая собаку к себе. Во рту у него было сухо. Он открутил крышку бутылки с молоком, отпил немного, затем вытер верхнюю часть бутылки рукой и предложил молоко Джинни.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

Тогда он допил, а затем раздавил бутылку и бросил ее в ближайший мусорный бак.

– Я никогда раньше не видела, чтобы кто-нибудь вот так запросто выпил пинту молока, – заметила Джинни.

– Ты так не делаешь?

– Нет. – Она и улыбнулась, и от этого ему стало очень тепло внутри.

Ее кожа была на вид гладкой, волосы сияли. Ему хотелось прикоснуться к ней. Вместо этого он потянулся к мягкой шерсти на голове Флэша и погрузил в нее пальцы, чувствуя под ними тепло, плотную кость и жизнь. Это помогло. Но этого было недостаточно. Одиночество нахлынуло на него так сильно, что сбило бы с ног, если бы он не сидел в этот момент.

– Наверное, мне пора возвращаться, – с сожалением проговорил он, хотя это не было правдой.

Ему не за чем было возвращаться. Он не понимал, почему ему так хотелось снова увидеть Джинни. Почему она сочла важным рассказать ему о Малкольме, о Джеке. Он встал и собрался уходить, отпуская ошейник Флэша в надежде, что собака не убежит. Он не побежал, хотя чувствовал большой запас прочности и силы в ногах. Причина, по которой он не побежал, заключалась в том, что Джинни шла рядом с ним и ее плечо все время прикасалось к его руке. Она была высокой девушкой, почти такого же роста, как он, и ему это нравилось. Джинни толкнула Саймона локтем, и он взглянул на нее. Он пытался не смотреть на выпуклую грудь под топом. Честно говоря, он старался игнорировать это, но Саймон был на протяжении длительного времени лишен общества молодых девушек и ничего не мог с собой поделать.

– Ты знаешь, как долго пробудешь здесь? – спросила Джинни.

– Думаю, мама хочет остаться хотя бы до выходных.

Но на самом деле он понятия не имел, что их ждет. Он надеялся, что они смогут остаться и начать все сначала, но это было до того, как Джек начал вести себя как придурок.

– Ребята собираются на музыкальную репетицию сегодня после школы. Ты мог бы прийти.

– На репетицию? Я не умею играть на музыкальных инструментах.

Она засмеялась.

– Мы играем всего около получаса. В основном мы просто тусуемся и болтаем.

– Джек будет там? – спросил он, сразу же возненавидев себя за это уточнение.

Он увидел контуры ее тела и то, каким небольшим было расстояние между ними. Ему следовало бы просто сказать «нет», но он почему-то не мог заставить себя сделать это.

– Наверное, – пожала плечами Джинни. – Он может подвезти тебя!

– Хорошо, – кивнул Саймон.

– Тогда увидимся позже!

Джинни продолжила пробежку, и Саймон как раз вовремя схватил Флэша за ошейник, не дав собаке погнаться за ней. Он наблюдал за Джинни, пока та не свернула за угол и не скрылась из виду, а затем подождал еще немного, прежде чем отправиться домой.

Он вообще не понимал, что только что произошло.

Но она предложила ему вместе потусоваться.

Так он и сделает.

Глава двадцать пять

Би

Шесть лет назад

Школы, внедрившие М-тест как параметр при отборе учеников, сообщили о резком снижении количества случаев агрессивного поведения, включая драки и сексуальные посягательства со стороны сверстников. Активисты, борющиеся за права женщин, выразили поддержку в адрес этой инициативы, заявив, что она является позитивным шагом на пути к искоренению мужского насилия в отношении женщин и девочек. Министр образования Джейкоб Николсон отказался давать свой комментарий относительно того, приемлемо ли для школ использование М-теста, но подтвердил свою уверенность в том, что для мальчиков «М+» останется доступным полный спектр образовательных услуг.

Несмотря на все усилия Малкольма, клиника пострадала от дыма лишь незначительно и была закрыта менее чем на неделю, но для Би последствия оказались сильнее, чем она могла себе представить. Было проведено расследование, в результате которого Малкольма отправили жить в интернат в тридцати милях от его дома, в какую-то глухую деревню, где он не мог причинить вреда никому, кроме себя. Антония звонила Би ежедневно и сообщала новости, чтобы убедиться, что Би знает все детали вне зависимости от того, хочет она сама того или нет.

То, что произошло, напугало Антонию, Би в этом не сомневалась. Но и она была так же напугана поджогом. Перепады настроения – это одно. Поджог был чем-то совершенно иным. А Малкольм был так молод. Она не могла не задаваться вопросом, что будет с этим мальчиком, когда он повзрослеет и вырастет.

Казалось, все оставили Зару. В последующие дни Би наблюдала, как она угасает. Она превратилась в собственную тень. И тогда Пол нанес сокрушительный удар. Он прекратил выплачивать алименты. Зара стала частым гостем у Би, а после продажи дома из-за отсутствия возможности выплачивать ипотеку и вовсе переехала к ней. Это должно было продлиться всего несколько дней. Но дни растянулись на недели. Зара пыталась купить квартиру, но отзывы о ней мешали это сделать. Как только люди узнавали, что она является матерью мальчика «М+», который пытался сжечь место работы своего отца, они отказывались иметь с ней всякое дело. Казалось, что Зара запятнана поступками сына.

– Как долго она еще пробудет здесь? – спросил Алфи у Би однажды вечером.

На тот момент Зара жила с ними около шести месяцев. Алфи стал все чаще прятаться в спальне вместо того, чтобы проводить время в гостиной, где теперь на диване со своим ноутбуком чаще всего сидела Зара, постукивая по клавиатуре и отправляя очередное электронное письмо своему адвокату, который перестал отвечать на них несколько дней назад, когда понял, что что она больше не может оплачивать его гонорары.

– Я не знаю, – честно призналась Би.

– Она не может оставаться здесь вечно. У нас нет места. Ты должна что-то сделать с этим, Би.

В доме было тесно, с этим Би не могла не согласиться. Но она также не могла просто выгнать Зару.

– Ей некуда идти.

– Что печально, но это не наша проблема.

Би села на край кровати, ее ноги подкосились.

– Я не могу поверить, что ты говоришь это. Ты всегда сочувствуешь бездомным, когда видишь их в городе, даже если мы сами в это время живем на тостах с фасолью. Так почему же ты не готов ничем делиться с другом, которому мы нужны?

– А что насчет Саймона? – поинтересовался он.

– Это не имеет к нему никакого отношения.

– Она может оказывать дурное влияние, – не согласился с ней он. – Мы не знаем, что она говорила своему сыну. Что, если она начнет говорить то же самое Саймону и он в конечном итоге сделает какую-нибудь глупость, пытаясь произвести на нее впечатление?

– Малкольм устроил этот пожар не для того, чтобы произвести впечатление на свою мать.

– Реально?

– Да. Он сделал это, потому что его отец – придурок.

Би тут же завершила разговор, отказавшись в нем дальше участвовать. Она прокралась в комнату Саймона, намереваясь спать там, но на сердце лежал камень, поэтому она встала и побрела в гостиную к Заре, которая смотрела телевизор без звука. Мерцающий свет от экрана бликовал на ее лице. Когда-то она была очень красивой женщиной. Идеальная форма лица, скулы, которые можно было увидеть только в глянцевых журналах, губы формы «лук Купидона». Но забота о Малкольме изнурила ее.

Они сидели молча. В конце концов Зара протянула руку Би и сжала ее ладонь, Би сжала в ответ. На следующее утро Алфи бросил в сумку кое-какую одежду и сказал, что собирается немного погостить у брата.

Би не могла найти в себе силы для волнения. Она не умоляла его остаться, не хандрила после его ухода. Она даже не плакала. Оглядываясь назад, стало очевидно, что все, что она чувствовала к нему, давным-давно тихо умерло. Саймону было сложнее, но он справился по-своему. Алфи мягко подводил его к теме развода родителей, поддерживал с ним контакт. В этом он был хорош. Или, возможно, он сделал правильные вводы из последствий поведения Пола по отношению к Малкольму.

Поэтому, когда Алфи позвонил спустя несколько недель после их расставания, Би предположила, что это потому, что он хотел договориться о следующей встрече с Саймоном. Но она ошиблась.

– У меня есть новости, – произнес он.

– Какие же? – поинтересовалась Би, ожидая, что речь пойдет о новой подруге или новой работе.

– Я прошел тест. И он отрицательный.

Откровенно говоря, это не стало полной неожиданностью для Би, хотя она и не знала, какие слова он ждал от нее. «Отличная работа»? «Поздравляю»?

– Хорошо, – протянула она, надеясь, что этого будет достаточно, хотя внутренне она была в ярости.

Это было похоже на предательство. Не только ее, но и Саймона.

Раньше она всегда могла с уверенностью сказать своему сыну, что Алфи тоже не сдавал анализ и что отсутствие тестирования – это нормально, ты не одинок. Теперь это было в прошлом.

Но это было еще не все.

– У меня появилась работа на севере, – продолжил Алфи. – Я… Я уезжаю, Би. Ты скажешь об этом Саймону?

Би нажала кнопку отключения звонка.

Она в оцепенении бродила по дому в поисках того, что можно было сломать. Осознав, что замену сломанной вещи ей просто не на что купить, она отказалась от такой необдуманной мысли. Взамен она яростно съела мороженое, лежа при этом в ванне. Новость о переезде Алфи разобьет Саймону сердце. Но проблема была не только в этом. Дни, когда Алфи забирал его к себе или когда Саймон приходил к отцу на ужин, были днями, когда ей не приходилось кормить сына. Теперь же ей придется тратить еще больше, имея и без того скудный бюджет.

Она подумывала попросить Зару увеличить свой вклад, но знала, что это пустая трата времени и слов. Потом она рассматривала вариант с тем, чтобы взять в долг у Антонии. Ее сестра, безусловно, даст ей деньги, но это предоставит Антонии определенную власть над ней, а Би была против.

Оставался только один человек, к которому она могла обратиться.

Ну уж нет. Ни за что на свете. Она давно дала себе обещание и не собиралась его нарушать. Но когда она обнаружила, что смотрит на счет за электричество, от которого у нее быстрее колотилось сердце и потели ладони, другого выбора не оставалось.

Отвезя Саймона в школу, она поехала в клинику и припарковалась на одном из мест, отведенных для пациентов. Оуэн подъехал через двадцать минут к месту с надписью «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Он пару раз дал задний ход, пока машина не встала идеально ровно, а затем вышел. Би вылезла из своего плохо припаркованного авто, испытывая странную гордость от того, что два колеса выходили за разметку.

– Би? – удивился Оуэн, когда она приблизилась. Она заставила себя идти быстро, большими и решительными шагами. – Что ты здесь делаешь?

– Нам нужно поговорить, – заявила она.

– Я немного занят.

– Оуэн. – Это слово было предупреждением, и Би знала, что он его услышал. Он был умным человеком.

– Это надолго? – сдался он. – У меня много дел.

– Нет, – успокоила она его.

Оуэн открыл дверь и провел ее в клинику.

В воздухе чувствовался запах очистителей, значит, здесь уже побывал клининг. Офис Оуэна находился в дальней части здания, и Би последовала за ним. Оказавшись внутри, она села в стоящее перед столом кресло, скрестила ноги и сунула руки между ними.

Оуэн неторопливо поправил галстук, принимая, по ее мнению, позу напыщенного индюка.

– Что ты хотела мне сказать?

– Мне нужны деньги, – заявила она.

Би была полна решимости посмотреть на него, когда произнесет эти слова. Но это оказалось сложнее, чем она предполагала. Она почувствовала жар и знала, что краснеет. Когда она узнала, что беременна, она пообещала себе, что никогда не попросит Оуэна о помощи. Это был единственный способ, который она могла придумать, чтобы загладить свою вину за то, что сделала. Она всегда знала, что спать с мужем сестры неправильно, но в течение тех нескольких недель, пока длился их роман, ею двигал трепет от того, что он уделял ей внимание.

Кроме того, теперь она понимала, что была в то время молодой и наивной, а Оуэн просто-напросто использовал ее, чтобы отвлечься от безрезультатных попыток его жены зачать. Би казалась на тот момент удобной.

Оуэн издал странный звук, нечто среднее между смехом и кашлем.

– Понимаю. И какое это имеет ко мне отношение?

Многие годы Би представляла, что произойдет, когда они наконец поговорят на эту тему. Она знала, что это будет неловко. Но она также думала, что рано или поздно Оуэн столкнется с этим лицом к лицу.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь? – Она почувствовала трепет в животе. Неужели она ошибалась? Неужели Оуэн действительно не осознавал, что Саймон – его сын? Действительно ли мужчина способен на такое? Заниматься любовью с женщиной, видеть, как она рожает, и ни разу не спросить себя, может ли это быть их ребенок?

«Возможно, это нормальное мужское поведение», – подумала она.

Возможно, для мужчин все кажется проще. Она чувствовала, как ее наполняет гнев, но попыталась взять себя в руки. Если бы она взорвалась, она сразу же оказалась бы виноватой вне зависимости от контекста. «И именно этого хочет Оуэн», – внезапно поняла она. Он был умным человеком и определенно знал, как рождаются дети. Конечно, он знал, что Саймон может быть его сыном.

И все же ей было трудно решить, что делать дальше.

– Я не буду играть с тобой в эти игры. Саймон – твой сын, мы оба это знаем, и пришло время тебе взять на себя ответственность за него.

– Я в этом не уверен. – Произнося эти слова, он посмотрел ей прямо в глаза, но на его лице появился гневный румянец, а в области горла заметно зашевелился кадык.

– Я могу доказать это. Ведь ты врач. Ты должен это понимать.

– И я могу потребовать, чтобы на любом взятом образце ДНК провели анализ на выявление М-гена.

Би почувствовала, как все внутри нее опустилось.

– Ты не можешь этого сделать.

– Могу. И сделаю, если ты подтолкнешь меня к этому. На этот раз я дам тебе то, чего ты хочешь, Би, но не позволю тебе впредь шантажировать меня.

Она вцепилась ладонями в джинсы, сжимая бедра, как будто это могло помочь ей удержаться в своем кресле. Комната была прекрасной, большое панорамное окно позади, красивые обои с изображением чистого синего неба и зеленых деревьев на стенах, серебристый ноутбук на столе. Это выглядело лучше, чем ее дом, гораздо лучше, чем все, с чем рос Саймон или на что он когда-либо мог надеяться. Благодаря Алфи она могла так долго избегать этих чувств. Он был щитом между ней и реальностью, которая казалась отчаянно несправедливой и вызывала слезы.

Она сказала Оуэну, какая сумма ей нужна, затем встала и ушла. Только после того, как она оказалась на улице и, мысленно просчитывая предстоящие траты, увидела персонализированный номер на задней части «БМВ» Оуэна, она поняла, как мало попросила.

Но было уже поздно.

Он дал понять, что если бы она начала настаивать на большем, он потребовал бы доказательства отцовства, и если бы она попыталась получить их, он проверил бы Саймона на ген «M». Ее страх, что у Саймона окажется положительный результат, был довольно сильным. Она подумала о Заре и Малкольме, которых разделили, отправив мальчика жить с незнакомцами. Она наблюдала внутреннюю борьбу Зары в попытках смириться с этим. Она не могла представить себя на ее месте.

Она завела машину и уехала, ей нужно было приступать к работе. Деньги Оуэна не помогут, если ее уволят. Телефон Би зазвонил в пути. Она проигнорировала это. Звонок раздался вновь, на этот раз она свернула в переулок и проверила свой телефон. Это была Антония.

Би вздохнула, наклеила фальшивую улыбку и ответила на звонок. Она хотела доказать себе, что все еще может вести себя так, как будто все нормально, даже с учетом того, что она только что сказала Оуэну.

– Что случилось, Антония?

– Оуэн сказал мне, что ты попросила у него денег.

– Он сказал тебе об этом? – Би вжалась в сиденье, улыбка исчезала с ее лица. Она прижала кончики пальцев ко лбу. Весь смысл обращения к Оуэну заключался в том, чтобы не вести этот разговор с Антонией. Это должно было быть секретом.

– Ну конечно! – удивилась Антония. – Честно говоря, Би, иногда я тебя не понимаю. Ты знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если у тебя проблемы. Я позабочусь о тебе. Так было всегда, помнишь? Кто помог тебе разобраться с учителем географии в школе? Кто помог решить проблему с шумным соседом в прошлом году?

Би наклонилась вперед, положив голову на руль, чувствуя, как ее покидает последняя унция достоинства. Если бы Малкольм не попытался сжечь клинику, у нее был бы соблазн сделать это самой.

Только она бы позаботилась о том, чтобы Оуэн был в это время внутри.

Глава двадцать шесть

Антония

Сейчас

Антонии было сложно делать вид, что она расстроена из-за новости о том, что Малкольм в госпитале, хотя она и испытывала определенную тревогу, видя, насколько был напряжен Пол, сидевший в своем кабинете вместе с Лили и не выпускавший из руки телефон. Антония принесла им кофе с печеньями, а затем торопливо закрыла дверь. Но посетители в комнате ожидания догадывались, что все идет не совсем по плану. Она поняла это, видя, как они оживились, словно сурикаты, почувствовавшие опасность где-то на горизонте.

– Возможно, мне следует отменить его встречи, которые были запланированы на сегодня? – тихо спросила Антония Оуэна, пока тот находился неподалеку от кабинета Пола.

Как правило, врачи сами контролировали записи на прием в течение дня, обходясь без помощи Антонии, но, очевидно, в этот раз все было не так просто.

Оуэн сделал глубокий выдох.

– Сколько у него их сегодня?

– Четыре.

Двери позади них открылась, и вышел Пол. Его лицо выглядело бледным и больше походило на маску. Лили шла следом. Ее глаза казались немного влажными, но помимо этого ничто не выдавало признаков скорби из-за полученной о пасынке новости.

– Мне жаль, дружище, – начал Оуэн. – Если мы можем чем-то помочь…

Пол медленно затряс головой:

– Я не видел его несколько лет. Эта новость просто шокировала меня свой неожиданностью, вот и все, плюс ко всему я был вынужден позвонить Заре… А это никогда не сулило ничего хорошего.

– Хочешь, я могу взять твои встречи на себя? – предложил Оуэн.

– Не стоит, я разберусь с ними сам.

Собственно, на этом разговор был окончен. Мужчины разошлись по своим кабинетам, Антония направилась в свой, и жизнь вернулась в привычное русло. Оставшиеся на тот момент встречи были проведены без каких-либо передряг.

Антония была несколько удивлена, когда Пол пришел на работу на следующее утро, но она понимала, что каждый по-своему преодолевает стресс. К тому же он очень давно не видел Малкольма, что было смягчающим фактором при столкновении с плохими новостями о нем.

Но самой Антонии, по правде говоря, не было никакого дела до случившегося. С того момента, как она узнала о том, что Саймон прошел тестирование, ей казалось, будто она плывет по шелковому облаку. Как если бы проблем в ее жизни вовсе не существовало. До получения результата оставалось два дня, а далее события должны были развернуться в лучшую сторону для всех членов семьи, в этом она не сомневалась.

Было все еще непросто поверить, что Саймон прошел через это, так что она даже позвонила одному своему знакомому из больницы, который подтвердил факт сдачи анализа в ответ на обещание Антонии предоставить ему возможность пройти собеседование в их семейной клинике. Кстати, ей как раз надо было заняться этим вопросом. Она сделала пометку в своем календаре.

В пять часов она проводила последнего пациента и, отложив все дела, отправилась на поиски Оуэна. Ей нужно было, чтобы муж уделил ей немного своего времени.

– Можем остановиться на бокальчик где-нибудь по дороге домой?

– Как раз собирался вытащить Пола. Думаю, это то, что ему нужно.

– Оу. Ну конечно! – Она изо всех сил постаралась скрыть свое разочарование. – Хочешь, присоединюсь к вам?

– Скорее нет, чем да, – замялся он. – Тем более, что тебе не следует поздно возвращаться домой. Мы оба против того, чтобы Джек и Саймон проводили слишком много времени наедине.

– Ты прав, – согласилась она.

Антония улыбнулась, позволив мужу поцеловать себя в щеку, но не в губы – в тот день на ней был яркий ягодный блеск, после чего направилась к своей машине. Лили к тому времени уже уехала, поэтому больше никаких разговоров или новостей не ожидалось, и ничто не должно было задержать ее приезд домой.

Вернувшись, Антония обнаружила, что Би куда-то ушла и мальчики остались в доме одни. Это довольно сильно ее напугало, но она постаралась скрыть свои эмоции. Не то чтобы она боялась Саймона, хотя и знала, на что тот потенциально был способен. Антония хотела убедиться, что ни он, ни его мать не исчезнут снова, не дождавшись результатов теста. Раньше ей уже приходилось помогать Би сбегать из-за ошибок Саймона.

И ей не хотелось повторять этот опыт.

Она отправила Джека наверх, чтобы тот делал домашнюю работу, что позволило ей остаться внизу один на один с Саймоном. Ей было легко найти себе дело на кухне, на всякий случай держа рядом Флэша.

– Где твоя мама? – спросила она Саймона.

– Не знаю, – ответил тот. – Хочешь, помогу тебе с чем-нибудь?

Предложение было неожиданным, но Антония решила, что ей не следует его отклонять. Она отсыпала горку картошки и попросила Саймона очистить кожуру, и он принялся за дело без каких-либо жалоб. Антония подумала, что хотя бы в этом ее сестра преуспела. В отличие от Саймона Джек не умел делать ничего подобного. Не то чтобы она считала это важным. Учитывая его перспективы на будущее, она не сомневалась в том, что у ее сына не будет проблем с поиском невесты, и он был достаточно разумным для того, чтобы найти ту, которая будет вести домашнее хозяйство, позволив ему заниматься своими делами.

Про Саймона же такого нельзя было сказать. Она была уверена в том, что ожидает его в будущем. Несмотря на то, что Антония не видела племянника последние пять лет, она считала, что люди не меняются. Саймон был упрямым, громким, агрессивным ребенком. Без всяких сомнений она полагала, что те же черты были свойственны ему по сей день. И у этого было немало доказательств: отсутствие образования, работа на ферме и лицо, которое выглядело так, будто он на протяжении десяти раундов боролся с тяжеловесным боксером.

Телефон Антонии зашелся мелодией, она вытерла руки и проверила, кто был на другом конце линии. Оказалось, что Оуэн прислал сообщение.

«Малкольм, очевидно, был на ферме, и именно там он получил увечья. Можешь в это поверить? Пол сейчас снова звонил докторам из больницы. Травмы серьезные. Они не уверены, что он выживет. Могла бы ты перенести завтрашние встречи Пола?»

Ее пульс немного участился. «Конечно», – написала она в ответ.

Она бросила взгляд на Саймона. Ведь он тоже был на ферме. Возможно, им следовало быть благодарным за то, что его состояние не такое уж плохое. Да, она хотела, чтобы он ответил за последствия своих поступков, но не таким образом.

Она оставила его на кухне одного и направилась в сторону их с Оуэном домашнего офиса, который находился в передней части дома. Там она планировала сделать несколько звонков, принеся клиентам свои извинения – это было, пожалуй, самым нелюбимы ее занятием. Она сделала три звонка, когда увидела Би, идущую вдоль дороги. Плечи Би были сгорблены, а лицо выглядело бледным, что придавало ей вид человека, несущего неподъемную для себя ношу. И ей действительно должно было быть нелегко с учетом того, что ее сын уже через несколько часов мог получить положительный результат. Антонии было почти жаль ее. Почти.

Но Би сама была виновата в том, что с ней происходило.

Глава двадцать семь

Джек

Сейчас

От внимания Джека не ускользнул тот факт, что Саймон утром снова сбежал из дома. Джек слышал, как его кузен спускался по лестнице, поэтому раздвинул занавески, чтобы увидеть, как тот отправляется на прогулку с Флэшем. Джек в спешке натянул на себя шорты и футболку, последовав затем на некотором расстоянии за Саймоном. Последний при этом ничего не замечал.

Джек видел, как Саймон встретил в парке Джинни и то, как они сидели вдвоем и болтали. От их дружелюбного по отношению друг к другу вида Джека тянуло блевать. О чем вообще Саймон думал, когда приближался к такой девушке, как Джинни? Что дало ему это право?

В этот момент он развернулся и побежал домой, от накопившихся слез ему жгло глаза. На входе в дом Джек оказался пойманным своим отцом.

– Где ты был?

– На пробежке, – ответил Джек, следуя за отцом внутрь. – Хотелось бы принять душ.

Он держал голову опущенной, надеясь, что отец не заметит его слез. Джеку самому было трудно поверить в то, что это происходило с ним. Ему пришлось очень долго стоять в душе с болью в грудной клетке и гортани, пытаясь найти объяснение увиденному. Саймон и Джинни.

Ну уж нет. Он этого не допустит.

Он собрался для похода в школу, но завтракать не стал, так как его аппетит пропал из-за чувства жжения в животе, что позволило выйти из дома на полчаса раньше. Его машина была припаркована возле школы первой. Он сидел в салоне, наблюдая за спортивной площадкой, пытаясь снова осознать случившееся. Все должно было быть по-другому. Он и Саймон должны были снова стать друзьями, Джек был готов, как и раньше, протянуть своему двоюродному брату руку помощи.

Но он не учел, что на этот раз имеет дело с новой версией Саймона. Как он мог? Для Джека это было за гранью реальности. В голове Джека Саймону все еще было двенадцать – чуть больше, чем ему самому, но в остальном Саймон не был ему ровней. Одежда Джека была дороже, его школа была престижней, его родители были лучше. Он всегда знал, что Саймон ему завидует. Он не ожидал такого поворота событий, и ему это не нравилось.

Постепенно парковка начала заполняться, и Саймон заставил себя потащиться в сторону школы, хотя сейчас ему хотелось бы находиться в другом месте. Джинни ждала его в комнате отдыха. И она улыбалась. Обычно это поднимало ему настроение, но только не сегодня. Он хотел попросить ее убрать с лица эту глупую ухмылку.

Но потом все стало еще хуже.

– Видела Саймона сегодня утром! – сообщила она жизнерадостно. – Он гулял в парке с твоей собакой. Я пригласила его на репетицию.

Джек почувствовал себя так, словно его ущипнули.

– С чего это?

– Он твой кузен, и это вежливо! Я удивлена, что ты не пригласил его.

– Не был уверен, что он все еще будет здесь. – Джек копался в сумке в поисках магнитной карты для торгового автомата. Он чувствовал легкое головокружение. Возможно, дело было в отсутствии завтрака. Он не мог заставить себя посмотреть на Джинни. – В любом случае, он будет неловко себя чувствовать. Ведь он никого не знает.

– Он знает нас, – заметила она.

Группа друзей Джинни начала махать ей из-за угла, и она направилась в их сторону. Джек решил не следовать за подругой. Он не был в настроении для того, чтобы проводить время с кучкой шумных девчонок, поддерживая глупые беседы о мейкап-туториалах и инфлюэнсерах. Он хотел поговорить с Джинни с глазу на глаз. Хотя шансов на это не оставалось. Он сел в противоположный угол, достал учебник и притворился, что погружен в учебу, хотя на самом деле подслушивал разговор девочек о походе на шопинг, запланированном на выходные: обсуждение того, кто пойдет и в чем, а также прочей ерунды, которая не была интересна Джеку. Когда зазвенел звонок, он отправился на свое занятие, а Джинни – на свое. Больше возможности поговорить с ней у него не появилось.

«Ты избегаешь меня?» – написал он ей, спрятав телефон под партой так, чтобы учитель ничего не заметил. «Нет, не избегаю, – последовал ответ спустя час. – Увидимся после уроков».

Джинни не стала снова упоминать Саймона, и Джек последовал ее примеру. В любом случае, он сомневался, что его кузен действительно захочет прийти. Репетиция их группы вряд ли покажется ему чем-то веселым. Что, Джинни думала, он будет делать: сидеть и смотреть на них, а потом громко аплодировать? Иногда ее идеи были просто глупыми.

Когда он вернулся домой, Би и Саймон сидели в кинозале и смотрели телевизор. Они оба подняли глаза, увидев Джека в дверном проеме. Обычно он проводил какое-то время в этой комнате, прежде чем начать делать домашнее задание, но в этот раз ему не хотелось следовать традиции.

– Как дела в школе? – спросила Би, не выказывая ни малейшего интереса.

– Хорошо, – ответил Джек. – Все как обычно.

Он поднялся наверх и заперся в своей спальне. Но это был его дом. Так почему же он чувствовал, что должен прятаться? Джек снял школьную форму, принял душ, оделся в джинсы и футболку. Когда через несколько минут вошел Саймон, для него это не стало большим сюрпризом. Он даже не удосужился постучать.

– Хей, – сказал он.

– Что случилось? – спросил его Джек. – Мне нужно делать домашку.

– Сегодня утром я снова встретил Джинни Слоан в парке. Ты можешь в это поверить? Она рассказала мне о какой-то репетиции, которую вы организовываете сегодня вечером, Джинни считает, мне следует прийти.

– Ты действительно планировал прийти туда? Это будет довольно скучно.

Саймон пожал плечами.

– Да неважно, – бросил он небрежно. – Мне больше нечем заняться. В любом случае я свободен до завтра.

Пока он не получит свой результат.

Джек не хотел, чтобы Саймон приходил. Его позиция была твердой. Но внезапно он осознал, что боится прямо сказать об этом, у него просто не получается. Он боялся этой версии Саймона, с синяками, жесткими руками и тем, как на него смотрела Джинни. Джек попытался вспомнить слово, которое однажды прочел в книге. Как там называлась эта черта? Да. Именно так. Самоуверенность. Саймон был самоуверенным во всех смыслах этого слова, что отличало его от Джека.

Было уже слишком поздно что-либо предпринимать, но Джек знал, что на за что бы не позволил Саймону приехать к нему домой, если бы не думал о своем двоюродном брате как о человеке, которого знал в двенадцать, а не в восемнадцать лет. В противном случае Джек бы и не подумал отвечать на сообщения Саймона, ни на одно из них.

Больше всего на свете ему хотелось рассказать кому-нибудь всю правду.

Но он не мог.

Потому что тогда ему пришлось бы признать свое участие в произошедшем.

Он поднялся на ноги.

– Тебе принести что-нибудь из кухни?

– Нет. – Саймон плюхнулся на кровать и прикрыл лицо рукой, чтобы спрятать глаза.

Его футболка задралась, обнажая упругий живот. Жира на нем не было вообще.

– Как хочешь, – пожал плечами Джек.

Он спустился вниз, ступая легкими шагами, как если бы он был грабителем в собственном доме. Пошел на кухню, взял себе стакан сока и переместился в столовую. Там было пусто, царили тишина и покой. Джек открыл шкаф с напитками, достал стоявшую позади бутылку водки и сунул ее в сумку, которую оставил у входной двери.

Когда он вернулся наверх, Саймон уже спал на его кровати, поэтому Джек спустился с ноутбуком вниз и провел пару часов в родительском кабинете, делая домашнее задание. И только когда пришло время уходить, он понял, что оставил скрипку наверху, в своей спальне.

Джек прокрался туда, внутренне проклиная себя за глупость. Он надеялся только на то, что сможет незаметно проникнуть внутрь и выйти, не разбудив Саймона, но его кузен открыл глаза, как только открылась дверь.

Саймон сел в кровати и потянулся.

– Пора идти?

Джек хотел сказать «нет». Как же сильно ему хотелось сказать «нет». Но он не мог заставить себя сделать это. Он не мог перестать смотреть на руки Саймона и представлять, как они врезаются в чье-то лицо с такой силой, что человека могут отправить в больницу. Тот, кто был способен на такое, не входил в число людей, которым можно было сказать «нет».

Они сели в машину Джека. Джек завел мотор, но потом не удержался и потянулся за сумкой, чтобы показать Саймону бутылку водки. Саймон, возможно, и был жестче, но на мгновение Джеку показалось, что у него все еще есть козырь в руках.

– Я думал, что это музыкальное мероприятие, – заметил Саймон, смеясь.

– Да, но мы тоже любим веселиться. Вы, должно быть, устраивали вечеринки на фермах, – сказал Джек.

Ворота открылись, и они выехали на дорогу.

– Не совсем, – улыбнулся Саймон.

Джек был удивлен:

– Я думал, М-положительные парни любят веселиться. В новостях постоянно появляются истории о рейдах на фермы с изъятием наркотиков и алкоголя и о том, что там больше наркоманов, чем реально жестоких людей.

Он не знал, почему говорил такие вещи, но, похоже, остановиться уже не мог. Жизнь Саймона на ферме, да и сам Саймон всегда были чем-то, что он старался обходить стороной. Возможность положительного М-статуса его двоюродного брата захватывала окружающих, как если бы какой-то из его дальних родственников оказался гангстером или грабителем банка. Этого было достаточно, чтобы дать Джеку право на известность, но в то же время недоставало, чтобы данная ситуация могла как-то запятнать его.

Но больше она не казалась ему захватывающей.

– Кажется, у М-положительных мальчиков увеличивается вероятность вообще любого дерьма, – мрачно сообщил Саймон. – Все плохое, что говорят о мужчинах, связано с геном «М». Но я думаю, это выгодно тем, кто знает, что у них его нет. Ты можешь делать все что хочешь, и тебя оправдают.

– Я не употребляю наркотики! – возмутился Джек.

– Но ты пьешь, да? Даже несмотря на то, что ты несовершеннолетний.

– Это другое. Все так делают.

– Я – нет.

«Может быть, и нет, – подумал Джек. – Но в тебе много агрессии, не так ли?»

Внутри дома на диванах и на полу растянулась дюжина подростков. На журнальном столике стояли большие миски с чипсами и претцелями, а также стаканы и бутылки с различными безалкогольными напитками. Телевизор был включен, пара мальчиков играла в видеоигру, а остальные одобрительно кричали либо освистывали.

Джек и Саймон вместе вошли внутрь, Джек шел впереди.

– Всем привет, это мой кузен Саймон, – заявил он, в то же время высматривая взглядом Джинни.

Он почти сразу заметил ее, стоящую у каминной полки и жующую пригоршню чипсов. Она улыбнулась, когда увидела его, и от этого ему стало немного легче. Возможно, у него была паранойя. Вероятно, она пригласила Саймона только из вежливости. Это было в ее стиле.

– Привет, Саймон! – закричали все хором.

Саймон поднял руку и помахал в ответ. Ребята достали свои инструменты и целый час репетировали. В конце концов, именно для этого они и собрались. Они начали играть довольно хорошо. И заиграли еще лучше после того, как начали появляться украденные бутылки с алкоголем.

– Я же говорил тебе, что не пью, – отнекивался Саймон.

– Не будь таким занудой, – настаивал Джек. – В любом случае, это не причинит никакого вреда, не так ли?

Он наполнил свой стакан, а затем стакан Саймона. И приготовился испортить Саймону вечер.

Глава двадцать восемь

Би

Пять лет назад

Стоимость продления страховки автомобиля на этот год составляет 872,78 фунтов стерлингов*.

*Вы можете получить более низкую цену, если у вас отрицательный результат М-теста. Потребуются доказательства.

Летом, в двенадцатый день рождения Джека, Оуэна попросили поехать на недельную конференцию во Францию, чтобы рассказать о своей работе с мальчиками «М+». Впервые Би услышала об этом, когда ей позвонила Антония и сообщила, что забронировала на неделю коттедж в Корнуолле и хочет, чтобы Би и Саймон поехали с ней. С тех пор, как Оуэн сказал Антонии, что Би просила у него денег, она изо всех сил старалась помочь Би, хотела та этого или нет.

У Би не было желания принимать подарки Антонии. Но она была не в состоянии сказать «нет». Жизнь матери-одиночки была невероятно трудной, и помощь сестры иногда приносила облегчение. Но при этом она чувствовала такую сильную и всепоглощающую ненависть к себе из-за того, что сделала. Это было похоже на попытку постоянно носить с собой рюкзак, полный камней. Она не чувствовала себя такой тяжелой, такой громоздкой и такой уставшей с тех пор, как была беременна.

– Оуэн собирается в командировку! – радостно сообщила Антония. – Я думала, что мы могли бы съездить отдохнуть вчетвером. Все забронировано, так что тебе не о чем беспокоиться. Финансовую часть я беру на себя.

Прежде чем Би успела ответить, по лестнице сбежал Саймон с телефоном в руке.

– Джек говорит, что мы все вместе едем в отпуск! – затараторил он, кружась от волнения. – Это правда, мама? Это правда?

После этого она едва ли могла сказать «нет». У Саймона никогда раньше не было полноценного отдыха. Она купила в дорогу шорты, крем от загара и комиксы, сложила их одежду в пакет для мусора и в шесть утра запихнула его на заднее сиденье машины Антонии. Предстоял долгий путь, и Антония хотела выехать как можно раньше.

В школе Джека каникулы начинались раньше, чем у Саймона, и Антония уговорила Би забрать Саймона с пары учебных дней, чтобы избежать мучительных пробок. Би позвонила школьному администратору из машины, оправдываясь тем, что у ее ребенка проблемы с желудком, при этом пальцы ног сжались у нее в кроссовках, но секретарша приняла объяснение без лишних вопросов. Би не могла успокоиться, пока они не оказались на автостраде, вдали от всех, кто мог бы заметить Саймона и спросить, почему он не в школе.

Первый час пролетел быстро, но остальная часть пути, казалось, тянулась вечно, и к тому времени, когда они добрались до места, все были одеревенелыми, голодными, вспыльчивыми и отчаянно нуждались в туалете. Тем не менее вид из их маленького белого коттеджа с ярко-желтыми дверью и ставнями во многом помог исправить настроение. Они съели рыбу с жареной картошкой в кафе за углом, после чего Би и Антония уложили мальчиков спать.

Саймона и Джека поселили в одной комнате, что привело к жарким дискуссиям о том, кто займет верхний ярус двухъярусной кровати. Антония бросилась наверх, как только оттуда послышались голоса разгневанных мальчиков. Би неохотно последовала за ней. Она придерживалась мнения, что Джек и Саймон уже достаточно взрослые, чтобы уладить свои споры. Чего ей действительно хотелось, так это сидеть на свежем воздухе с бокалом вина и слушать, как волны разбиваются о песчаный берег.

– Пусть Джек займет верхнюю койку, – попросила Антония Саймона. – Он младше тебя. Это справедливо.

«Младше, меньше, недоношеннее, бла-бла-бла», – подумала Би.

Она взглянула на Саймона, и он опустил взгляд в пол, но она видела гнев в его тощем теле. Она отвела ребенка вниз, пока Антония продолжала суетиться из-за Джека, и дала сыну стакан молока, а также одну из больших печенек, которые привезла.

– Есть битвы, которые ты не можешь выиграть, – сказала ему Би. – Особенно те, что против твоего кузена.

– Почему нет?

– Так уж сложилось, – вздохнула она.

– Это потому, что у него М-отрицательный результат? Тест делает его лучше меня?

– Нет, – отрезала Би. – Он не лучше тебя. Но тетя Антония оплатила этот отпуск, и мы здесь только потому, что она нас пригласила, поэтому мы должны соглашаться с тем, чего она хочет, даже если это кажется несправедливым.

– Он всегда добивается своего.

Би погладила сына по спине. Она чувствовала, насколько он напряжен, и это ее беспокоило. Он никогда раньше не проводил целую неделю со своим двоюродным братом, обычно только несколько часов, и она всегда старалась забрать его, как только гнев начинал брать над ним верх. Нельзя было отрицать, что у Саймона был вспыльчивый характер: он взрывался чаще, чем она хотела бы, и в его случае никто не умел запускать эту реакцию так мастерски, как Джек.

– Я понимаю, что это так. Поверь мне, я понимаю. К сожалению, мы ничего не можем с этим поделать. Просто стисни зубы и продолжай терпеть, тогда мы хорошо проведем время, я тебе обещаю. – Саймон нахмурился. Она обняла его. – Ешь свое печенье. Завтра мы встанем рано и пойдем на пляж, только ты и я. Как тебе эта идея?

Он никогда раньше не видел моря, поэтому на протяжении нескольких недель перед каникулами все его разговоры сводились только к этому. Казалось, он думал, что сразу забежит в море и начнет заниматься серфингом как профессионал. У нее не хватало духу разочаровывать его. У ее сына и так было мало радостей в жизни. Его мир был очень тесен, потому что она не могла позволить себе показать ему что-то большее. Это отличало его от кузена, чей мир, казалось, вообще не имел границ. Поэтому Саймону эта поездка была действительно нужна.

Ему было почти тринадцать, и, хотя резкий скачок полового созревания еще не произошел, она видела, как начало меняться его тело. Мужественность становилась все более выразительной, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

– Пусть сегодня вечером Джек займет верхнюю койку, – посоветовала она. – Он поменяет свой выбор после того, как ночью ему придется спускаться в туалет, спотыкаясь о лестницу. Запомни мои слова: одна ночь, и он будет умолять о том, чтобы спать внизу.

– Отлично, – прошипел Саймон.

Недавно ему установили брекеты: серебристые на фоне белых зубов, еще один признак того, что он уже не маленький мальчик.

Он рос.

Би еще не представляла, насколько.

В итоге Джек так и не отдал Саймону верхнюю койку, но этот спор померк на фоне более интересных вещей, которые происходили с мальчиками во время отдыха. Оказалось, что соседний коттедж сдали семье с тремя девочками. Старшая, Бекка, была на год старше Джека и Саймона. В начале общения подростки были застенчивы и неуклюжи, но уже к концу дня начали активно общаться, потому что у Бекки была собственная доска для серфинга, и она согласилась позволить им попробовать покататься на ней.

Более того, Саймон впервые в буквальном смысле почувствовал вкус моря, когда волна сбила его с ног. Би на мгновение запаниковала, прежде чем появилась его голова с прилипшими к лицу волосами. Он упал на песок у ее ног, смеясь:

– Ты видела? Мама, ты видела?

– Да. – она разделяла его радость.

– Это великолепно. – И он побежал обратно.

На одном конце пляжа располагалось несколько каменных бассейнов, примыкающих к стене гавани. После отлива их оккупировали дети в ярких шортах и футболках, которые копались там, как муравьи, и вскоре среди них оказались Джек, Саймон и Бекка.

Би и Антония сидели перед полосатой ветрозащитой.

Антония играла в своем айпаде, а Би притворялась, что читает роман Джеки Коллинза, который она купила в благотворительном магазине.

– Кажется, им весело, – заметила Антония. – Им двоим нравится проводить время вместе. Я знаю, что мы не всегда сходились во взглядах, Би, и я знаю, что мы очень разные люди, но я хочу, чтобы ты понимала, как важна для меня, и Саймон тоже. Наши мальчики… они нужны друг другу.

Би прикрыла лицо рукой от солнца и начала их искать. Вот они выкопали яму глубиной уже по пояс. По крайней мере, Саймон копал. Джек, похоже, просто наблюдал. Бекка, соседская девочка, стояла рядом с ним и что-то болтала.

– Иногда я беспокоюсь, что мы слишком сильно давим на Джека, – продолжила Антония. – Он так много трудится.

«Нет, не много, – хотела сказать Би. – Ты делаешь все для него. Ему нужно только что-то попросить, и вы ему это купите. Ты его даже в комнате убирать не заставляешь».

Но она ничего не сказала. За последний год она пришла к пониманию того, насколько она зависела от щедрости сестры и насколько хрупкими на самом деле были их отношения. Каждый день сводился к тому, чтобы держать голову опущенной, дожить до следующей зарплаты и продержаться еще немного дольше. К тому же она вряд ли была в состоянии комментировать чьи-либо материнские навыки. Ей было достаточно посмотреть на собственного сына с невзрачной прической, которую она сделала ему на днях, и в подержанных плавках.

Она также не могла считать себя хорошей сестрой.

Все это медленно, вздох за вздохом, убивало ее: она чувствовала, что лишает многого не только Саймона, но и себя саму. Она так устала. Казалось, что каждый месяц в новостях появлялось что-то новое об М-тесте, о каком-то новом способе сделать мир для мальчиков с положительным результатом еще хуже, из-за чего ей было все труднее сделать то единственное, что потенциально могло многое исправить. Она перевернула очередную страницу своей книги и уставилась на нее, хотя ни одно слово не отпечаталось в ее сознании.

– Похоже, они хорошо ладят, – заметила Антония, когда мальчики бросились к ним по песку. Бекка следовала за ними на небольшом расстоянии.

– Да, – согласилась Би.

Она порылась в сумке в поисках кошелька, догадываясь, что они придут просить денег на мороженое. Она отложила немного денег на угощения. Это казалось справедливым с учетом того, что за все остальное заплатила Антония. Все трое помчались к фургону с мороженым, Саймон крепко сжимал десять фунтов в руке, а Би вернулась к своей книге.

День прошел без каких-либо драм. К сожалению, этого нельзя было сказать о вечере. Ужины готовила Би, что было одним из недостатков пребывания в коттедже с сестрой, которая привыкла к полностью оборудованной кухне и, похоже, не знала, что делать с тупым ножом и парой дерьмовых кастрюль, которые выглядели вполне привычно для Би. Мальчики, утомленные после дня на пляже, без жалоб пошли спать.

Антония только уселась на диван со своим традиционным бокалом вина – она даже привезла свои бокалы из дома, – как вдруг вскочила, порылась в сумке и бросилась наверх. Би предположила, что ей срочно нужен тампон, особенно после того, как она услышала, как закрылась дверь в ванную. Би опустилась обратно на свое место. По просьбе Саймона она добавила в еду много чеснока, и привкус, оставшийся после него во рту, ей надоел. Она предположила, что в сумке у Антонии должна быть жвачка. Красивая коричневая кожаная сумка сестры стояла сбоку от дивана.

Она заглянула внутрь. Там были все привычные для ее сестры вещи: косметика на целое состояние, солнцезащитные очки «Шанель», духи, тампоны, достаточное количество обезболивающих, чтобы сбить с ног лошадь, и пара коробок лекарства, отпускаемого по рецепту. Би совершенно забыла о жвачке, глядя на них.

Она почувствовала легкое головокружение.

Она поспешила обратно на свое место, услышав, как Антония поднялась на верхнюю ступеньку, и убрала ноги, будто могла таким образом дистанцироваться от содержимого этой сумки. Но увиденное зародило в ее голове одну мысль. Эти лекарства. Она слышала о них раньше. И было ясно одно, о чем она не знала раньше, хотя, возможно, могла бы догадаться. Ее сестра была нездорова.

Как только на это был пролит свет, другие вещи тоже начали менять смысл, так как Би увидела все под новым углом. Кусочки из жизни Антонии начали обретать смысл. Было страшно осознавать новость о болезни сестры, и, возможно, именно поэтому сама Антония так долго скрывала этот момент. Как только узнаешь о чем-то ужасном, как только это становится достоверным фактом, возникает необходимость принятия очень трудного решения вне зависимости от того, готов ты к нему или нет.

Глава двадцать девять

Антония

Сейчас

Это был телефонный звонок, которого боится каждая мать подростка. Тот, который раздается поздно ночью, в знакомом голосе безошибочно угадывается паника, и ужас, который это вызывает, захватывает изнутри, как болезнь.

– Где ты? – спросила Антония у Джека.

– В больнице.

– С тобой все в порядке? – Она уже поднялась со своего места, ища сумку, ключи, туфли.

– Я в порядке. Все дело в Джинни. Ты можешь приехать? Пожалуйста!

– Саймон с тобой?

– Нет, его здесь нет.

Антония прижала руку к груди. Мысль о том, что Джек один в таком месте, была ошеломляющей. Ладонью она чувствовала мощный стук своего сердца.

– Я уже иду. – Она яростно жестикулировала в сторону Оуэна, который тоже вскочил на ноги и внимательно наблюдал за ней. Он подошел ближе, когда она отняла телефон от уха.

– Это был Джек. Джинни в больнице, – сообщила она.

– Что случилось? С ней произошел несчастный случай?

– Я не знаю. Можешь позвонить Полу и убедиться, что он в курсе? Мне пора идти.

– Ты выпила. – Оуэн ухватил ее за руку.

– Не так уж и много. – Антония тут же стряхнула его ладонь. – Со мной все в порядке.

Ничто, абсолютно ничто не могло помешать ей поехать к Джеку, когда он в ней нуждался.

Ей даже в голову не пришло спросить Оуэна, хочет ли он пойти с ней или подождать его. Как будто в мире не существовало никого, кроме Джека. Она выбежала из дома, села в машину и поехала в больницу. Припарковавшись на площадке у входа, она помчалась внутрь.

– Здесь мой сын, Джек Тэлбот, – запыхавшись, обратилась она к женщине на стойке регистрации. – С Джинни Слоан.

Женщина постучала по клавиатуре, глядя на экран через розовые пластиковые очки. Ее грудь была такой большой, что практически лежала на столе перед ней, а сбоку стояла выпитая наполовину чашка кофе, из которой администратор, остановившись, сделала глоток.

Это было слишком долго. Ну почему все было так долго?

Антония сдалась и пошла искать сына в зале ожидания. Ей потребовалось какое-то время, чтобы отыскать его, потому что комната была уже наполовину полна. Вот и он. Она подбежала прямо к нему.

– Джек! – воскликнула она, обхватив его руками и крепко прижав к себе. – Что происходит? Все в порядке?

– Я не уверен, – пробормотал он и указал на пару двойных дверей.

– Они повезли ее туда. Лили пришла минут десять назад, но не позволила мне увидеться с Джинни.

– Что это было? Несчастный случай?

Он понурил голову.

– Кто-то принес бутылку водки, – объяснил он. – Похоже, что она выпила слишком много. Я даже не знаю, если честно. Казалось, все было в порядке, а потом…

Антония глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Узнать, что это было не что иное, как типичное подростковое поведение, было огромным облегчением.

– Ты правильно сделал, что привел ее сюда. А ты пил?

Лицо Джека стало ярко-красным.

– Совсем немного, честное слово.

Глупый мальчик. Она потерла его руку:

– Ну, такие вещи случаются. Джинни не первая девушка, которая переусердствовала, и не последняя. Надеюсь, это ее достаточно напугает и больше она не станет повторять. Да и ты тоже. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Ведь ты не будешь, Джек? – произнесла она немного громче.

– Нет, – пробормотал он.

– Хорошо.

– Можем ли мы подождать, пока не узнаем, что с ней все в порядке? – попросил он.

– Конечно можем, – согласилась Антония и провела его к паре пустых сидений между одутловатой на вид парой в толстовках и мужчиной средних лет, который крепко спал с широко открытым ртом, скрестив руки на своем тучном животе.

Прежде чем сесть, она осмотрела сиденье и попыталась как можно меньше соприкасаться с ним, скрестив ноги и крепко сжимая сумку. По крайней мере, до приезда в больницу она успела переодеться и не была в рабочей одежде.

Джек не мог сидеть на месте. Он все время менял позу, его ноги беспокойно двигались, и Антония должна была положить руку ему на плечо, чтобы успокоить:

– Все будет хорошо.

– Надеюсь на это. Но Лили была очень зла.

– Это именно то, что Джинни заслуживает за свою глупость.

Кто-то вышел через двойные двери, Джек и Антония подняли глаза вверх. Джек уже наполовину поднялся со своего места, но появившаяся женщина ушла в другом направлении, и он откинулся назад, явно разочарованный.

– Я бы хотел, чтобы они просто позволили мне увидеть ее.

– Я выясню, что происходит. – Антония похлопола его по руке.

– Они тебе ничего не скажут, если ты не член семьи. Я пытался.

– Твой отец – врач, Джек. Он работал в этой больнице. Поверь мне, я смогу все выяснить.

Она поднялась на ноги и быстрым шагом направилась к стойке регистрации, но прежде чем она успела туда подойти, Лили вышла из двойных дверей. На ней были легинсы и кроссовки, а также толстовка с надписью большими белыми буквами «НАДЕЖДА БУДУЩЕГО».

– Лили! – позвала Антония.

Глаза Лили были красными, а большая часть туши оказалась на щеках. Антония поискала в своей сумке салфетки и предложила их ей.

– Спасибо. – Лили протерла лицо. – Это последнее, что мне было нужно сегодня.

– Как она?

– Выворачивается наизнанку, – мрачно ответила Лили. – Но с ней все будет в порядке. Не думаю, что она снова когда-нибудь решит напиться.

– Кто принес алкоголь? – спросила Антония. – Это должна была быть репетиция, а не вечеринка.

– Она мне не скажет.

Зазвонил телефон Лили, она достала его из кармана и посмотрела на экран.

– Это Пол. Поговорим позже.

Зная, что Лили здесь и что в целом с Джинни все в порядке, Антония не видела причин задерживаться в больнице. Она подозвала Джека к себе. Он оставался на своем месте, пока она разговаривала с Лили. «Наверное, он беспокоится, что его могут отругать», – подумала Антония. Но она не собиралась наказывать его. Он поступил ответственно, приведя сюда Джинни и оставшись, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. В конце концов, где же остальные ее друзья? Кроме Джека никого не оказалось рядом.

– Пойдем домой, – позвала она его.

Он держался поближе к матери, пока они вместе выходили, избегая столкновения с женщиной в халате, оживленно говорящей по телефону, и татуированного молодого человека с рукой, обернутой пропитанным кровью полотенцем.

– Где твоя машина? – спросила Антония.

– На служебной парковке, – несчастным голосом произнес Джек. – У меня все еще есть пропуск, полученный во время стажировки.

– Тогда мы поедем на моей, а завтра заберем твою.

Ей хотелось поговорить с ним, и она знала по опыту, что в машине, когда они не были лицом к лицу, он говорил такие вещи, которыми не поделился бы в иной обстановке. Это было одной из причин, почему ей до сих пор нравилось иногда возить его в школу.

Теперь, когда все стало более-менее ясным и Антония знала, что сын в безопасности, у нее возникли вопросы, на которые она хотела получить ответы. Когда они подошли к машине, рядом с ней, скрестив руки, стояла пара медиков в темно-зеленой форме.

– Здесь нельзя парковаться, – проговорил один из них.

– Это была чрезвычайная ситуация.

Антония отмахнулась от них, села в машину и уехала, пока Джек все еще боролся с ремнем безопасности. Она вдруг почувствовала, насколько он устал. Его нужно было отвезти домой и уложить в постель. Ему было почти восемнадцать, но во многом он был еще ребенком. Он отвернулся от нее и посмотрел в окно.

– Что такое, Джек?

– Саймон, – произнес он.

Антония почувствовала, как напряглась каждая мышца ее тела.

– Что с ним?

– Я думаю… Он отвел Джинни наверх, пока она была очень пьяна, но когда я это понял, было уже слишком поздно.

– Слишком поздно для чего?

– Попробуй догадаться.

– О нет! – вздохнула Антония. Это было гораздо хуже того, что она рассчитывала услышать от Джека.

– И самое страшное, – продолжал Джек, – что ему это сойдет с рук.

Она дотронулась до его плеча.

– Я обещаю тебе, Джек, если он что-то сделал с Джинни, ему это ему с рук не сойдет.

– Вряд ли, потому что завтра Саймон получит результат теста, и он будет отрицательным.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу, – фыркнул он. – Потому что я сдавал тест за него.

Глава тридцать

Би

Сейчас

Саймон не вернулся домой и не отвечал на звонки. Би не знала, где он. На протяжении многих лет ее сын давал поводы для бессонных ночей, и, по-видимому, это не ушло в прошлое. Она с трудом могла в это поверить. Завтра он должен был получить результат теста. Он должен быть здесь, с ней, смотреть, как медленно тикают часы, а вместо этого она понятия не имела, где он и что делает.

Что-то пошло не так, это было очевидно. Она услышала, как Антония выбежала из дома и как завелась ее машина. Она была застигнута врасплох, когда проскользнула вниз и обнаружила Оуэна в гостиной со стаканом в руке, смотрящего в окно на ночную даль. Она чувствовала терпкий торфяной аромат односолодового виски. Тяжелые парчовые шторы все еще были открыты, подъездная дорога была освещена прожекторами.

– Что происходит? – спросила она его с порога.

Оуэн быстро обернулся, как будто и не заметил раньше, что она здесь.

– Подруга Джека слишком много выпила и попала в отделение неотложной помощи, – сказал он. – Он с ней. Антония поехала проверить, все ли с ним в порядке.

– Саймон тоже там?

– Нет, я так не думаю, – ответил Оуэн. Он сделал глоток из своего стакана. Би хотелось, чтобы он предложил ей выпить.

– А в чем дело?

– До этого он был с Джеком, но не вернулся домой.

– Я уверен, что все в порядке.

Би вошла в комнату. Она стояла посреди ковра, впиваясь пальцами ног в густой ворс и находясь при этом не слишком близко, но и не слишком далеко от Оуэна.

– Уверен? – спросила она его.

– Он подросток, Би. Это нормально для них.

– Мой сын так себя не ведет.

Оуэн осушил свой стакан и резко поставил его на каминную полку. Над ним висело зеркало, огромное, безупречно чистое, и он наблюдал за Би через него.

– Нет, – проговорил он. – Вместо этого твой сын вступает в драки. Слушай, Би. Я имею дело с большим количеством матерей и мальчиков-подростков. Я знаю, о чем говорю. Все они делают жизнь своих матерей невыносимой. Так они подталкивают тебя к тому, чтобы перерезать пуповину и безболезненно уйти из дома.

– Ты сказал бы то же Антонии, если бы Джек исчез?

– Джек не Саймон.

В углу гостиной стоял белый рояль с аккуратной композицией из фотографий наверху. Свадьба Антонии и Оуэна. Джек в детстве. Снова Джек в детстве. Би подняла одну из них, она держала в руке тяжелую серебряную рамку и приготовилась бросить ее в Оуэна, но он оказался слишком быстр. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, и рамка с фотографией оказалась в его руке за долю секунды. Би боролась с его хваткой.

– Не надо, – произнес он тихо и грозно одновременно. – Ты гостья в моем доме, Би, и с некоторыми вещами я не готов мириться.

– Мой. Сын. Пропал.

Когда Би произнесла эти слова, она вдруг ясно осознала происходящее и почувствовала, как нарастает внутренняя паника. Она не была склонна к таким эмоциям и не совсем понимала, что с ними делать. Ее ноги внезапно ослабли, подкосились, Оуэн поймал ее за локти и опустил на диван.

– Дыши, – приказал он ей. – Просто дыши, Би. Ты пробовала ему звонить?

– Конечно пробовала!

Оуэн достал свой телефон из кармана.

– Какой номер?

Она продиктовала ему номер Саймона, и он позвонил. Как и ожидалось, ответа не было.

– Я же говорила тебе. Он не отвечает.

Оуэн завершил вызов и уставился на свой телефон.

– Завтра он получит результаты анализов, – тихо проговорил он. – Возможно, он нервничает по этому поводу и ушел куда-то, где может быть один.

– Теперь ты просто смешон. – Би посчитала, что услышала достаточно. – Ты ведь его совсем не знаешь, не так ли? – Паника утихла, и на смену ей пришло оцепенение. Она поднялась на ноги. – Где твои ключи от машины?

Его бровь изогнулась.

– Я не одолжу тебе свою машину, Би!

– Дай мне эти дурацкие ключи, Оуэн. Мне нужно поехать на поиски сына.

Он не двинулся с места, но в этом не было необходимости. Последние несколько дней Би незаметно наблюдала за мужем сестры.

Он был человеком рутины, этот Оуэн. Ключи лежали в серебряной чаше на столике со стеклянной столешницей прямо у входной двери. Туда он клал их каждый вечер, возвращаясь из клиники.

Она побежала ко входу и почти добралась до чаши с ключами, но Оуэн оказался быстрее и остановил ее, обняв за талию. Би, конечно же, боролась с ним, ударив локтем в живот, что вызвало удовлетворительное для нее кряхтенье Оуэна. Саймон был не единственным, кто понял, как важно постоять за себя на ферме. Би снова попробовала достать ключи. Она дотронулась до края миски кончиками пальцев, и та полетела, с грохотом ударившись об пол. Но она не увидела, куда приземлились ключи.

Би чувствовала, как рука Оуэна соскользнула с ее талии. Ее сердце все еще колотилось. Она знала, что он мог бы остановить ее, если бы действительно захотел, несмотря на ее браваду. Он был на добрых восемь дюймов выше нее. Так же, как и ее сын.

– Почему тебя это совсем не волнует? – Она посмотрела на него. – И не пугает? Ты его гребаный отец, Оуэн. Почему он тебе так безразличен?

Би не могла больше оставаться с ним в одном доме. Она шагнула вперед, дернула дверь и выбежала в теплую ночь.

– Саймон! – закричала она, хотя знала, что это бесполезно.

Его здесь не было. Она была уже почти в конце подъездной аллеи, когда услышала, как Оуэн зовет ее. Она повернулась к нему лицом. Он держал в руках ключи от машины.

– Поехали, – сказал он. – Я поведу.

У нее возникло искушение проигнорировать его и отправиться на поиски пешком, самостоятельно. Но она устала быть единственным взрослым человеком в жизни Саймона, нести это бремя в одиночку. Ей нужен был кто-то еще, чтобы разделить эту ношу на какое-то время.

Но когда она села на пассажирское сиденье, она не могла не пожалеть о своем решении. Долгие годы она держала при себе эти слова об отцовстве Оуэна, даже не позволяя себе думать об этом, зная, что ответственность за Саймона лежала на ней и только на ней, и ей было так стыдно за то, что она только что сделала. Ведь она спала с мужем своей сестры. Это было похоже на одну из тех дрянных мыльных опер, которые они с Антонией смотрели, когда были подростками. Антония была очарована яркой одеждой и обувью, но Би привлекало нечто другое. Она хотела, чтобы ее любили так же, как любили женщин мужчины в тех сериалах: страстно и драматично, чего бы это ни стоило. Какая идиотка.

Но в конце концов Антония получила и то, и другое, а у Би не было ничего.

Всем, что у нее было, оставался опасный сын.

Глава тридцать один

Антония

Пять лет назад

После нескольких месяцев спекуляций в СМИ правительство сегодня объявило о том, что не будет вносить изменения в Закон о равенстве, чтобы включить статус теста «M» в перечень защищаемых характеристик. Хотя сам тест не является юридическим требованием, многие школы и предприятия уже несколько лет используют его как часть процесса отбора кандидатов. Для мужчин с отрицательными тестами медицинская страховка и страхование жизни также являются более доступными по стоимости, а некоторые пабы и ночные клубы начали требовать подтверждение отрицательного теста в качестве требования для входа. Активисты говорят, что это конец прав мужчин в Великобритании, поскольку тест фактически узаконивает дискриминацию мужчин с положительным результатом на ген «М».

Это произошло в последний день отпуска. Оглядываясь назад, Антония понимала, что это было неизбежно, что неприятности назревали уже несколько дней. Ей бы хотелось, чтобы этот отпуск закончился пораньше. Когда она просыпалась ночами и обдумывала произошедшее, она жалела о том, что вообще поехала куда-то.

Она была в коттедже вместе с Би. Ее сестра была наверху в ванной комнате, а Антония сидела на подоконнике в гостиной и наблюдала в бинокль за стремительным полетом чаек. Приближался прилив, песок был ровным и оголенным, птицы шумели, берег очищался, а температура начала падать.

День выдался напряженным. Джек и Саймон ушли сразу после завтрака. Они возвращались дважды – за едой и деньгами – и оба раза оставались в доме недолго. Их ноги были в песке, а на щеках и плечах у обоих были обожженные полосы. Антония крутилась возле них с солнцезащитным кремом и футболками, а потом они снова уходили. В глубине души она беспокоилась, считая, что ей, возможно, следовало бы оставить Джека дома, иначе он обгорит, но это был последний день отдыха, и ее сын так прекрасно проводил время со своим кузеном, да и ей было приятно побыть в компании только своих мыслей.

Би ничего не сказала о таблетках в сумке, хотя Антония не сомневалась, что сестра их видела. Сумка была расстегнута, когда она спустилась вниз, уложив Джека спать, и после этого в поведении Би произошел заметный сдвиг. Она смягчила голос и начала играть роль матери, предлагая Антонии чашки чая и не позволяя ей мыть посуду. Антония позволила ей это делать. На самом деле это было очень приятно, и, в конце концов, она заплатила за отпуск. Взамен она заслужила немного внимания и заботы.

Эта неделя дала ей много пищи для размышления. Это был первый раз, когда она по-настоящему видела своего племянника вблизи. Она ожидала, что к окончанию поездки сможет лучше понять его, но этого не произошло. Он остался для нее загадкой. Как он мог так сильно отличаться от ее сына? Но Би тоже была другой. Она была так строга с Саймоном, что иногда Антония вздрагивала. Антония знала, что лично она не могла так жить и не хотела, чтобы Джек жил так.

Прошло еще немного времени, и наконец Би спустилась вниз с мокрыми волосами и розовым лицом.

– Где мальчики? – спросила она, зевая.

– На улице, – ответила Антония, откладывая книгу, которую на самом деле не читала.

– Я думаю, они играют в каменных заводях с той девчонкой из соседнего дома.

– До сих пор? – удивилась Би. – Скоро будет прилив. Они должны были уже уйти оттуда.

– В ближайшие десять минут они могут спокойно доиграть, ничего не случится, – заверила Антония.

Она потянулась, взяла бинокль и сосредоточила внимание на каменных бассейнах. Да, они были там, в том числе соседская девочка. Антония видела, как они по очереди прыгали в самый большой бассейн.

– Я пойду и приведу их, – решила Би.

Она сунула ноги в оставленные у двери туфли, расчесывая при этом волосы пальцами.

– Я пойду с тобой, – предложила Антония.

– Нет, подожди здесь. Я все сделаю. Это не займет много времени. Почему бы тебе не положить тот попкорн, который я принесла, в микроволновку, чтобы позже мы посмотрели какой-нибудь фильм по телевизору?

– Хорошая идея, – согласилась Антония и улыбнулась сестре, а Би улыбнулась в ответ и осторожно закрыла за собой дверь, оставив Антонию одну в коттедже.

Антония огляделась вокруг: стены украшали любительские картины с изображениями пляжа, на камине лежали разные коряги и ракушки и несколько потрепанных романов, оставленных для гостей. Этот коттедж был крошечным по сравнению с ее домом, и она была бы рада вернуться туда, где ее ждали большая кровать и ванная, которую не нужно было ни с кем делить, а также Оуэн, но в целом она была рада проведенному на море отпуску. Она могла сказать, что в будущем для нее и Би все будет по-другому.

Снаружи небо было окрашено красными и оранжевыми полосами, и не было видно ни облачка. Солнце чудесно повлияло на ее кожу, и она загорела сильнее, чем ожидала, что было плюсом. Она взяла бинокль и снова начала искать мальчиков. Джек и девочка были теперь в воде, а Саймон стоял на камнях и махал им рукой. Но он выглядел так, будто был чем-то недоволен.

Она перевела взгляд. Би почти дошла до подножия ступенек и собиралась ступить на песок. Обратно к детям. Прилив в самом деле приближался. Они действительно должны быть выйти из воды. К счастью, Би уже шла за ними.

И тут она увидела… Нет, этого не могло быть. Вероятно, ей показалось.

– Нет! – крикнула она, меняя позу, вставая на колени и сильнее прижимая бинокль к лицу. Свободной рукой она застучала по оконному стеклу. – Нет, не надо! Остановитесь!

Но она могла только беспомощно смотреть, как Саймон грубо вытаскивает девочку из воды. Со своего угла Антония могла сказать, что ее голова вот-вот ударится о камень, нависший над краем бассейна, еще до того, как это произошло.

– О нет, – застонала она. – Только не это.

Во время отпуска она позволяла себе думать, что все в порядке, никакой опасности нет. Она не могла ошибаться еще больше.

Она уронила бинокль, подбежала к двери, распахнула ее и выбежала наружу. Она сбежала по ступенькам босиком, едва ощущая твердый камень пальцами ног. Бежать по песку было намного труднее, и ее легкие выдохлись еще до того, как она успела преодолеть половину пути.

– Би! – закричала она. – Би!

Би была вдалеке. Она повернулась, прикрыла глаза рукой и помахала ей, но вскоре взмахи замедлились, она опустила руку и посмотрела в сторону каменных заводей, а Антония указала на них и закричала. Каким-то образом сообщение, должно быть, дошло, потому что Би начала спешно карабкаться по камням. Ветер трепал ее волосы.

Антония двигалась медленнее, ей больно было ступать босыми ногами. Камни были острыми и местами скользкими, ей пришлось хвататься за них, чтобы не упасть. Пару раз она терпела неудачу, ее нога погружалась в холодную воду, длинные водоросли опутывали ее лодыжки.

Но она продолжала двигаться. Впереди она видела Би, благодаря ярко-желтой футболке ее было легко заметить. Она увидела, как сестра упала на колени, и знала, что она там найдет, еще до того, как добралась до места. Два мальчика стояли бок о бок, дрожа, прижав руки к груди, как будто не знали, что с ними делать, а ее сестра склонилась над распростертой фигурой девочки, потирая ее руку и разговаривая с ней. Слова спотыкались друг о друга, когда она умоляла ее, чтобы с ней все было в порядке.

– Отойди. – Антония опустилась на колени рядом с сестрой. – Я научилась сердечно-легочной реанимации в клинике.

Несколько долгих минут она упрямо боролась, чтобы вернуть эту маленькую девочку к жизни, но она уже была мертва. Кровь вытекала из раны на ее голове и медленно заливала камень внизу, глаза безжизненно смотрели в небо.

Когда Антония поняла это, Би оттолкнула ее и попыталась повторить то, что она делала.

– Би, тебе нужно остановиться. Это не работает.

– Заткнись! – яростно рявкнула Би. – У тебя есть телефон? Вызови «Скорую»!

Антония сжала плечо сестры, понимая, что мальчики наблюдают за ней.

– Ее больше нет.

– Нет! – взвыла Би.

Но убрала руки от девочки и села на корточки. Ее лицо было совершенно белым. Она выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.

Это заставило Антонию бояться, сможет ли Би сделать то, что должна была. Но это было крайне необходимо. Другого выхода из этой ситуации не было. Она видела, что произошло, что сделал Саймон.

– Послушай меня, – сказала она. – Возвращайся в коттедж, собери свои вещи и уезжай. Возьми мою машину. Ключи на столе.

Би повернула голову и посмотрела на нее дикими, испуганными глазами.

– О чем ты говоришь?

– Би, я смотрела в бинокль. Я видела… Я видела, что произошло. Ты должна увезти Саймона отсюда, прежде чем кто-нибудь позвонит в полицию. – Она не думала, что ее сестра может стать еще бледнее, но это произошло. – Уходи! – велела ей Антония. – Саймон, иди с ней. Никаких споров. Забирайте свои вещи и уезжайте. Сейчас же!

Саймон и Би переглянулись, на мгновение Антония потеряла способность дышать.

– Умоляю, его же не проверяли! – кричала Антония. – Что, по-твоему, они с ним сделают, Би?

Этого было достаточно.

Би схватила Саймона за руку, и они вдвоем отползли от камней вниз, скрывшись из виду. Антония повернулась к Джеку, который все еще стоял там и все сильнее трясся. Она подобралась к сыну, стараясь не смотреть на тело девочки у их ног, и обняла его:

– Теперь нам нужно обо всем позаботиться. Ты понимаешь? Ради Саймона. Мы должны защитить Саймона. Если полиция поймает его и проверит, а результат окажется положительным, его жизнь будет кончена. Мы не позволим этому случиться.

Джек кивнул.

– Но это был несчастный случай, – пролепетал он.

Джек посмотрел на нее, и она увидела страх в его глазах.

– Это не имеет значения, дорогой.

Ей пришлось подавить желчь, подступившую к горлу, когда она подняла девушку и опустила ее тело обратно в бассейн. Она ждала столько, сколько могла, затем осторожно вынула из кармана телефон и позвонила в полицию. Через считаные минуты она услышала сирены, и на пляж стали спускаться люди, чтобы посмотреть, в чем дело, и с ними были родители маленькой девочки, и ничто, ничто не могло подготовить Антонию к этому.

Она утащила Джека от всего этого, побрела обратно по песку к коттеджу, и к тому времени, когда полиция пришла поговорить с ней, она уже разобралась в своей версии этой истории. Трагическая случайность. Джек был слишком далеко, чтобы помешать ей прыгнуть, и она ударилась головой, а он ничего не мог сделать. Он пытался вытащить ее, но она была слишком тяжелой. Она полностью исключила Саймона из истории. В то время это казалось правильным поступком.

И только когда они остались одни, и Антония заперлась в ванной, случившееся наконец поразило ее. Во рту у нее вдруг стало очень сухо, язык прилип к нёбу, и она почувствовала легкое головокружение. Она провела запястьями под холодным потоком воды из крана и плеснула себе в лицо. Это помогло. Так же, как и набор таблеток из ее сумочки. Она дала что-то и Джеку, чтобы он заснул, а затем пошла на кухню и налила себе бокал вина.

Из окна спальни она могла видеть пляж. Повсюду были огни и факелы. Толпа все прибывала. Эта сцена казалась жуткой, похожей на сон, чему способствовало опускающееся солнце, окрашивающее все мягкими оттенками розового и оранжевого. Вдалеке море было совершенно спокойно, но здесь Антония чувствовала, как у нее бурлит кишечник, и на мгновение ей показалось, что ее, возможно, стошнит. Она заглушила это чувство еще одним бокалом вина.

По крайней мере, хотя бы раз Би послушалась ее. В этом Антония нашла определенное утешение. Спальня сестры была пуста, вещей Саймона нигде не было, как и следов машины. Би вообще ничего не оставила, даже записки. Как будто ее здесь никогда и не было.

Антонии оставалось только позвонить Оуэну и рассказать ему, что произошло.

Глава тридцать два

Саймон

Сейчас

Саймон вернулся домой только на следующее утро. Он осознал, что отсутствовал дома всю ночь, только тогда, когда проснулся в парке на скамейке, одеревенелый и мокрый от росы. Ему казалось, что голова вот-вот взорвется, а пищеварительная система горела от горла до задницы. Он медленно и с болью в теле сел, на мгновение потерянный и совершенно сбитый с толку, прежде чем воспоминания прошлой ночи нахлынули на него. Джек. Водка. Дом. Джинни. Он поцеловал ее? Он подумал, что мог поцеловать ее. А может быть, и еще что-нибудь. Эта часть воспоминаний была хороша. Даже очень.

– Вот проклятье, – пробурчал он, хотя вокруг не было никого, кто мог бы услышать.

Потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем он почувствовал себя достаточно устойчивым, чтобы попытаться встать.

Ноги выдержали. Уже неплохо для начала.

Ему нужно вернуться в дом к Антонии, а когда он туда доберется, ему придется встретиться со своей матерью. Хотя… если только он не вернется до того, как она проснется. Он мог бы сразу залезть в постель и притвориться, что провел там несколько часов. Он уговорил себя поверить в то, что это выход и его план сработает, поэтому вскоре оказался перед входной дверью. Он вошел, стараясь вести себя как можно тише, морщась от каждого звука – все они казались громом в его голове.

По крайней мере, он должен был получить результат теста сегодня. Не все было так плохо. Но пока ему не удалось даже дойти до подножия лестницы. Би вышла прямо из кухни. Он забыл, как быстро она могла двигаться, если хотела. Она схватила его за футболку.

– Где ты был?!

– Я… я был на пробежке, – ляпнул он.

– Всю ночь? Не лги мне, Саймон.

Саймон не нашелся что ответит. Теперь, когда он оказался в доме Антонии с его парфюмированным ароматом, его начало немного тошнить.

– Я плохо себя чувствую, – произнес он.

– Это из-за той выпивки, с которой ты в обнимку провел вчерашний вечер. Поднимайся наверх, – приказала Би. – В душ. Охлади голову. А потом нам нужно будет серьезно поговорить о том, что произошло прошлой ночью. Та девушка, с которой ты был, попала в больницу с алкогольным отравлением. Джек, кажется, думает, что ты имел к этому какое-то отношение.

– Но это не так! – возмутился он, но запнулся, увидев выражение ее лица. – Джек принес водку. Это был не я, мама. Клянусь.

– Расскажи мне подробно, что произошло.

Кровать. Теплая девочка. И кое-что, что не касалось его матери.

– Ничего не произошло. Просто… Все пили, и я не хотел быть единственным, кто этого не делает. Я не причинил ей никакого вреда, и если он говорит, что я виноват во всем, то он лжет. Сегодня… Я получу свой результат, – напомнил он ей.

Он надеялся, что от этого мать будет меньше злиться на него, но выражение ее лица говорило о том, что он зря тратит время, поэтому Саймону показалось, что сейчас неподходящий момент говорить ей, что все будет хорошо.

Он развернулся и побежал наверх. Он провел долгое время в душе, стоя, прислонившись головой к плитке, пока вода лилась ему на плечи, а затем дважды почистил зубы. Во рту у него все еще был неприятный привкус, но, по крайней мере, он сделал все что мог.

Ему нужно было проверить свой телефон, посмотреть, появился ли его результат в приложении «М». Он очень на это надеялся.

Но когда он спустился вниз, с кухни послышались голоса, и что-то в их тоне заставило волосы у него на затылке встать дыбом. Он остановился и прислушался, но не смог разобрать ни слова. Потом кто-то вышел из кухни.

Это был незнакомый ему мужчина, вероятно, примерно того же возраста, что и Оуэн, с лицом, похожим на лицо бульдога, жующего осу. Он не лучше Саймона смотрелся в этом доме с его шикарной мебелью и светлыми коврами. Но не это сказало Саймону, что дела обстоят плохо.

Дело было в униформе этого мужчины.

Саймон задрожал. Казалось, он не мог остановиться. В течение последних пяти лет, начиная с каникул на пляже, у него была такая реакция всякий раз, когда он видел полицейского. Как правило, его страх не был оправдан.

Но только не сейчас.

– Саймон Митчелл? Вам придется пойти с нами, – проговорил мужчина.

– Что? Почему?

– Потому что, к сожалению, Малкольм Слоан умер вчера вечером в результате ран, которые вы нанесли ему на ферме Хилсфорд в прошлую субботу.

Саймон почувствовал, как его ноги подкосились. Он опустился на лестницу.

– Он умер?

Он не хотел, чтобы это произошло. И хуже всего было то, что он знал, что это его собственная вина. Никто не заставлял его драться с Малкольмом. Это было его решение. Более того, некоторые мужчины предостерегали от этого, говоря, что в этом мальчике есть что-то отталкивающее, что-то, что им не нравилось. Но он не послушался. Почему он не послушался?

Его затолкали в полицейскую машину и отвезли в участок. Никто не сказал ни слова.

Радио то включалось, то выключалось. Он почувствовал головокружение. Все, о чем он мог думать, это выражение лица Би, когда его вели к машине.

– Ничего не говори им! – кричала она ему. – Ты слышишь меня, Саймон? Ни слова!

Он позволил им затолкать себя в заднюю часть автомобиля. Ему казалось, будто он потерял контроль над своим телом. Теперь он был в распоряжении этих людей, двух мужчин в форме, ехавших в передней части машины. Мир снаружи казался странным и далеким. Полицейские игнорировали его, время от времени разговаривая друг с другом, их радиоприемники включались и выключались, но в остальном его как будто и не было.

Он наклонился, и его вырвало в пространство между ног.

Только тогда полицейские как-то среагировали.

К счастью, они почти приехали, когда это произошло. Задняя дверь открылась, и Саймону помогли выйти. Затем его повели вперед, положив тяжелую руку на плечо. Он понял, что на нем наручники. Он даже не заметил, как их надели.

– Я арестован? – спросил он.

– Да, – ответил тот, что покрупнее. – Мы говорили вам об этом раньше, когда зачитывали вам ваши права. Вы сказали нам, что все поняли.

Он этого не помнил, но предполагал, что, должно быть, так и было. Его завели внутрь и поместили в камеру. Ему пришлось отдать им свои шнурки. У него попросили телефон, но он оставил его дома. Ему дали воды. А потом они закрыли дверь, и он оказался один, у него не осталось ничего, кроме четырех стен цвета магнолии, стального унитаза и прикрепленной к стене скамейки. Он сказал себе, что не пробудет здесь настолько долго, чтобы пришлось сидеть, но никто не пришел его выпустить. Время, казалось, потеряло всякий смысл. Электрический свет был резким, голова сильно болела, и он чувствовал себя так, будто выпил аккумуляторную кислоту.

Он снова поднялся на ноги и стал стучать в дверь, пока у него не заболели руки. В конце концов кто-то подошел, открыл небольшую створку посередине двери и пристально посмотрел на него. Это была женщина с густой челкой и круглыми щеками, как у хомяка.

– Прекрати этот грохот! – приказала она.

– Я хочу увидеть свою маму.

– Скоро к тебе придут. – Женщина чуть смягчилась. – Садись и не шуми.

Она захлопнула створку.

Саймон остался один.

Спустя час, а может, и два, дверь открылась, и его отвели в другую комнату с другой стороны здания. Здесь тоже не было окон. Посреди помещения стояли стол и стулья, на одном из стульев сидел Оуэн, а на другом – женщина, которую он не узнал, она была одета в красную куртку, ее волосы были короткими и седыми, что делало их похожими на шлем.

– Садись. – Полицейский, стоявший позади Саймона, слегка подтолкнул его.

Саймон прошел вперед. Оуэн выдвинул стул рядом с ним, и Саймон рухнул на него.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил его Оуэн.

– А ты как думаешь?

Саймона охватило непреодолимое желание заплакать. Он впился ногтями в ладони и сосредоточился на этой боли.

– Ты им что-нибудь сказал?

– Мама сказала мне не делать этого.

– Хорошо, – выдохнул Оуэн.

Саймон не понимал, что здесь делает его дядя, но был ему за это благодарен. Каким-то образом костюм и галстук Оуэна внушали доверие. Это заставило его почувствовать, что на его стороне взрослый человек, к которому полиции придется относиться так же серьезно, как и к его матери.

Оба офицера сели. Один из них положил на стол айпад. Другой возился с пачкой бумаг. Первый протянул руку к айпаду, нажал на экран и сказал что-то об официальном допросе, а затем заставил всех назвать свое имя и причину своего присутствия.

– Мишель Лонг, – произнесла женщина в куртке. – Адвокат Саймона Митчелла.

– Доктор Оуэн Филлип Тэлбот. – Оуэн расстегнул пиджак.

– Ваши отношения с Саймоном?

– Отец, – коротко ответил он.

Саймон чуть не упал со стула. Он повернулся и посмотрел на Оуэна, который старательно его игнорировал.

– Нет, это не так! – взвился он, забыв, что ему не следовало ничего говорить. – Моего отца зовут Алфи Коллинз! – Он снова повернулся к офицеру. – Алфи Коллинз, – повторил он, решив заставить их выслушать.

– Мне очень жаль, Саймон, – произнес Оуэн. – Но это не так.

Саймону показалось, что у него пересохло в горле, он потянулся к пластиковому стаканчику с водой, стоявшему перед ним на столе, и попытался немного выпить. Все пошло не так. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, остальные просто сидели, ждали и смотрели на него, пока он кашлял и пытался справиться с жжением в глазах.

– Но ты женат, – сказал он так, как будто это делало факт отцовства невозможным, что было не так.

– Да, – не стал отрицать Оуэн.

Он не пытался что-то объяснить или оправдаться. Он просто неподвижно сидел на своем месте.

Как он мог быть связан с этим человеком? Этим заносчивым, высокомерным придурком? Саймон обхватил голову руками, боясь, что может заплакать или, что еще хуже, ударить Оуэна по лицу. Ему хотелось поговорить с матерью, хотя он не знал, что он ей скажет. Всю жизнь Би была единственным человеком, на которого он мог положиться. Теперь даже ее не было рядом. Но он не чувствовал гнева. Он просто ощущал себя совершенно разочарованным, и ему было жаль, что он так доверял кому-то.

– Итак, – начал офицер после нескольких минут молчания, – готовы продолжить? Полагаю, вы знаете, почему вы здесь, Саймон.

«Ничего не говори им».

– Не совсем.

– В ночь на двенадцатое апреля на складе в Хилсфорде произошла организованная драка. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Скажи им, что не будешь это комментировать, – обратилась к Саймону женщина в костюме, прежде чем Саймон успел ответить.

– Без комментариев, – произнес он.

– В ту ночь было четыре боя, – продолжил офицер, как будто не расслышал ответ. – Насколько мы понимаем, это было обычным явлением. Вы были в этом задействованы?

– Без комментариев.

– Это был ваш первый бой?

– Без комментариев.

– Мы бы хотели, чтобы вас осмотрел врач. Вы согласны?

– Я уже проверил его лично, – вмешался Оуэн. – У него нет серьезных травм.

Офицер сделал паузу.

– Я уверен, вы понимаете, что мы хотим провести собственную оценку.

«Нет, – подумал Саймон. – Нет, я не хочу, чтобы вы это делали. Вы не прикоснетесь ко мне».

– Конечно, – кивнул Оуэн.

Женщина что-то написала в своем блокноте.

Саймон сильнее вжался в стул, на котором сидел.

– В конце одного из боев мужчина по имени Малкольм Слоан получил серьезные травмы. Опасные для жизни травмы, что было очевидно всем присутствующим. К моменту прибытия полиции на место происшествия другой мужчина, участвовавший в драке, уже ушел.

– Мы знаем, что вы были там, Саймон, – сообщил второй офицер. – Мы знаем, что вы были соперником Малкольма. И все пройдет для вас намного проще, если вы расскажете нам, что произошло. Мы не пытаемся поймать вас здесь в ловушку. Мы пытаемся вам помочь.

Это была большая, жирная ложь. Саймон сидел молча и ничего не говорил. Разговор продолжался еще час. Он знал это, потому что смотрел на часы на стене. Полицейские продолжали говорить одно и то же снова и снова. «Мы знаем, что ты был там». «Просто расскажи нам, что произошло». «Мы всего-навсего хотим помочь».

Но в случае, если он ничего не скажет, они ничего не смогут доказать.

А потом внезапно разговор перешел в другое русло.

– Ранее на этой неделе вы прошли тестирование на ген «М», не так ли?

Наконец-то. Теперь все наладится.

– Да, – сказал он, полагая, что ответ на этот единственный вопрос не принесет никакого вреда.

– Зачем вы это сделали?

– Решил, что пришло время. – Саймон пожал плечами.

– У нас есть результат вашего теста.

Офицер с пачкой бумаг положил перед ним одну страницу. Саймон уставился на нее. Он просмотрел информацию, найдя свое имя и дату рождения. Все выглядело правильно.

Он дочитал до конца.

И вот он, результат, черным по белому.

«Положительный».

Он моргнул.

– Нет. – Саймон покачал головой. – Этого не может быть.

– Что не так, Саймон?

– Результат, – проговорил он, прежде чем смог остановиться.

Женщина наклонилась и что-то прошептала Оуэну.

– Я бы хотел поговорить с сыном наедине, если вы не возражаете, – произнес Оуэн. Он посмотрел на женщину в костюме, а она посмотрела на офицеров, и они оба встали и ушли.

– Пять минут, – сказал один из них, проходя через дверь.

Саймон наклонился вперед, опершись локтями на стол, все еще глядя на результат теста.

– Этого не может быть, – вновь пробормотал он.

Женщина тоже встала и ушла, а потом в комнате с ярким светом и серыми стенами остались только он и Оуэн: Оуэн, который, очевидно, был его отцом, и это было настолько поразительно, что когда Саймон думал об этом, его мозг вообще отказывался работать.

– Почему этого не может быть? – удивился Оуэн.

– Потому что… – Саймон запнулся. – Просто это не так.

– Потому что Джек прошел тест вместо тебя, – тихо сказал Оуэн.

Саймон обещал, что никогда никому об этом не расскажет. Такова была сделка, которую он заключил с Джеком. И он всегда выполнял свои обещания. Но Джек свое не выполнил, не так ли? Он обещал Саймону отрицательный результат, а он оказался положительным.

– Да, – произнес он. – Джек сдал тест.

Глава тридцать три

Антония

Сейчас

Джек вошел в комнату с растрепанными волосами и все еще в пижаме.

– Что происходит?

Антония бросилась к нему и обняла, притягивая к себе.

– Полиция только что забрала Саймона.

– Его забрали? Почему?

Ей не хотелось что-либо говорить ему, особенно сейчас, когда он явно устал и долгое время ничего не ел. Но у нее не было особого выбора.

– Ты помнишь сына Пола, Малкольма?

Она почувствовала, как Джек напрягся.

– Да.

– Он умер вчера, и полиция считает, что Саймон имел к этому какое-то отношение. Они оба работали на одной ферме, и была какая-то драка. Саймон совершил ужасный поступок, Джек. Я знаю, что он твой двоюродный брат, и знаю, что ты всегда хотел ему помочь. Но он нехороший человек. Я… Это то, что я знаю уже давно. И я думаю, ты тоже это знал, не так ли?

– Да. – Голос Джека сорвался на этом слове. – Но не совсем. Иногда это так. Вчера вечером…

Антония взяла его руку и крепко сжала.

– Пообещай мне кое-что. Что бы ни случилось, никому не говори, что ты сдавал тест вместо Саймона. Никто не должен знать. Я знаю, что ты хотел лишь помочь ему, но ты должен понимать, какие неприятности у тебя могут быть, если кто-нибудь узнает. Это может навредить и нашей клинике.

– Хорошо, – проговорил он. – Но он получит отрицательный результат, не так ли? А это значит, что ему все сойдет с рук.

– Постарайся не слишком беспокоиться об этом, – попросила его Антония. – Даже мальчикам с отрицательными тестами приходится сталкиваться с последствиями своих действий, если они совершают что-то ужасное. В конце концов, это не пропуск для бесплатного выхода из тюрьмы.

– Но обращаться с ним будут по-другому!

– Ну да, – согласилась она и попыталась обнять его, и он позволил ей это сделать.

Она испекла ему блины, а потом они вдвоем сидели и смотрели телевизор. Учитывая все, что произошло, казалось неправильным заставлять его идти в школу. По той же причине она не пошла в клинику. Через некоторое время телефон Джека пиликнул. Это была Джинни. Антония увидела, как ее имя появилось на экране, хотя Джек не позволил ей разглядеть сообщение. Ее не удивило, когда он поднялся на ноги.

– Она хочет, чтобы я приехал, – сказал он. – Хочет поговорить со мной о прошлой ночи.

– Ты такой хороший мальчик, – проворковала Антония, когда он направился к двери. – Езжай осторожно!

Джек был ее ребенком, ее любимым мальчиком, долгожданным и заработанным тяжелым трудом. Она никогда не позволяла себе видеть его недостатки. Она отказалась признавать их существование.

Но все же они были.

Она засунула последнюю грязную чашку в посудомоечную машину, включила ее, а затем медленно поднялась наверх, в спальню сына. Это было место, куда она свободно входила и выходила, пока он не достиг половой зрелости и пока Оуэн не сказал ей, что она больше не может этого делать. После этого Джека предупредили, чтобы он убирал все, что хотел бы скрыть от посторонних глаз, прежде чем придет уборщица. Не то чтобы им было о чем беспокоиться. Для подростка он был на удивление опрятным, его одежда всегда аккуратно висела в шкафу, обувь была упакована в коробки, гаджеты бережно расставлены на столе.

Он был, как она сказала ему, хорошим мальчиком.

Антония не знала, что именно она ищет, когда начала тихонько открывать ящики в спальне сына, перекладывая их содержимое слева направо, ее пальцы искали углы, где могло быть что-то спрятано. Она заглянула под кровать и в его ванную комнату, обыскав туалетные принадлежности в шкафчиках. Бутылочка с витаминами стояла на полке. Он понятия не имел, что это Антония заполнила ее, и делала это каждый месяц, заменив бежевые овальные капсулы на кое-что гораздо более полезное.

Она продолжила поиски, вернувшись обратно в его спальню. Единственным местом, куда оставалось заглянуть, была его прикроватная тумбочка, и она колебалась, прежде чем обыскать ее. Казалось, это уже слишком. Но ранее она нигде не нашла ничего неожиданного, почему же здесь должно быть что-то?

Она медленно выдвинула ящик. В отличие от остальной части комнаты здесь было грязно и полно мусора: игральные карты, старые ручки, фигурки из «Вархаммер», картриджи «Нитендо», недоеденная пачка леденцов от кашля, которые начали таять. Вновь она не увидела ничего неожиданного или необычного.

Все выглядело так, как должно было. И все же она знала, что где-то есть подвох. В этот день все было не так, как обычно. Полиция пришла в дом и забрала ее племянника, чего она, конечно, ожидала, но ее муж решил пойти с ним, что стало для нее сюрпризом. Ее сын находился в доме девушки, которая накануне провела ночь в больнице с алкогольным отравлением. Неприятно, хотя и не необычно – это знает любой, кому когда-либо исполнялось семнадцать.

Но участие в этом Джека… вот что стало поводом для беспокойства.

Потому что Антония знала о своем сыне нечто такое, чего не знал никто другой. Даже сам Джек.

Она в последний раз оглядела комнату. Проверять больше было нечего, кроме… Ее взгляд упал на сумку Джека, висевшую на задней стороне двери. Она расстегнула ее и порылась в содержимом.

Ее пальцы сомкнулись вокруг чего-то на дне сумки. Стеклянная бутылка. Она вытащила ее, уже зная, что это такое, и выругалась на сына, когда взглянула на то, что нашла. Это была пустая бутылка из-под водки той самой марки, которую она всегда покупала.

Ей не нужно было проверять шкаф с напитками, чтобы узнать, откуда это взялось.

Воспоминания вдруг стали туманными, ее тело двигалось само по себе, как будто она наблюдала за собой издалека, сидя в темноте кинотеатра, в то время как действие разворачивалось на экране перед ней. Она почти чувствовала сладкий аромат попкорна.

Она вышла из комнаты Джека и вошла в комнату Саймона. Она тоже выглядела аккуратно, но, вероятно, только потому, что ему нечем было ее захламлять. На стуле в углу лежало несколько вещей. На кровати было сложено пуховое одеяло. В углу стояла спортивная сумка. Она взяла ее, ослабила веревки и засунула пустую бутылку внутрь.

Она не слышала, как открылась входная дверь. Она не слышала, как Оуэн вошел в дом, как он быстро поднялся наверх. Она была слишком отвлечена шумом в голове.

– Антония?

Она не знала, как много он видел. Она могла только надеяться, что не настолько много, чтобы она не смогла найти выход из ситуации. Но эти надежды быстро развеялись. Оуэн вошел в комнату и взял сумку, его рука нырнула в нее прежде, чем она успела сказать то, что могло бы его остановить. Он вытащил бутылку. Он долго смотрел на нее, прежде чем повернуться к ней:

– Почему ты положила это в сумку Саймона?

Его голос был опасно мягким. Антония никогда раньше не слышала, чтобы он говорил так, особенно с ней. Она даже не подозревала, что он был способен на такое.

– Я не клала! – Слова вылетели у нее изо рта прежде, чем она успела их остановить, и она почти поверила им.

– Я видел, как ты это сделала.

– Нет, ты ошибаешься. Я только что нашла это там. Я пыталась решить, что делать! Я так волнуюсь из-за того, что случилось с Джинни. – Она схватила его руку и сжала ее. – Джек сказал, что Саймон все время пытался напоить ее, и…

Оуэн издал странный звук. Он запустил пальцы в волосы, а затем провел руками по лицу.

– Откуда у Саймона мог быть алкоголь?

– Я не знаю! Он работал на ферме! Вероятно, он достал это там. Всем известно, что в этих местах распространено злоупотребление алкоголем. И ему восемнадцать! Ничто не помешало бы ему купить это. – Ее грудь тяжело вздымалась, и она схватилась за бриллиантовый кулон, который носила на шее. – Я не понимаю, почему ты задаешь мне такие вопросы. Нам следует обратиться с этим прямо в полицию.

Антония снова взяла бутылку, но Оуэн перехватил ее. Затем он протиснулся мимо нее, с силой задев ее плечо своим, что выглядело ужасающе преднамеренным. Он пошел прямо в их спальню. Первым делом он обыскал ее комод, и делал он это достаточно грубо. Одежда упала на пол у его ног, красивые шелковые шарфы и мягкие кашемировые кардиганы были отброшены, как мусор.

– Прекрати! – приказала она ему, но он не послушался.

Она бросилась к нему, схватила его за руку, но это не помогло. Он схватил ее, подтолкнул к кровати и с силой усадил, как будто Антонии было пять лет.

– Сиди здесь и молчи! – Оуэн ткнул ей пальцем в лицо.

И вернулся к комоду. Антония сидела молча, молясь, чтобы его вспыльчивость поскорее утихла, чтобы он осознал, насколько мерзко он себя ведет, прежде чем продолжить поиски. Она наблюдала за тем, как под рубашкой сильные мышцы его спины напрягаются и пот просачивается между лопатками.

Он оставил комод и принялся за ее прикроватную тумбочку. Она видела, что происходит, как будто находилась в машине и наблюдала за приближающейся неминуемой аварией. Он выдвинул верхний ящик, где она хранила свое нижнее белье, тайник с чеками и вибратор, о существовании которого он не подозревал. Он нашел все это, и, наверное, дела обстояли бы не так плохо, если бы он не сунул руку прямо в заднюю часть ящика и не нашел место, где она хранила таблетки. Но это было не все: еще больше их оказалось в ее сумочке и еще больше – в носках зимних ботинок в задней части шкафа, ведь она всегда боялась, что таблетки закончатся, поэтому держала под рукой приличный запас, возможно, даже перебарщивая с этим, и это она поняла только сейчас.

Оуэн взял упаковки. Силы оставили его, и он опустился на кровать рядом с ней, матрас слегка прогнулся под его весом.

– Когда я женился на тебе, я знал, что нам многое придется уладить, – заговорил он. – Но я думал, что готов потратить свою жизнь на это. Я хотел быть с тобой. У тебя было все необходимое, чтобы стать превосходной женой врача.

Антония нутром почувствовала, что он только что унизил ее, но не могла понять, что именно он пытается сказать.

Он не смотрел на нее, словно был прикован к коробке в руке.

– Как давно ты воруешь лекарства из клиники?

– Не говори так! Я бы никогда этого не сделала!

– Значит, если я сейчас приеду туда и проверю запасы, сравнив то, что у нас есть, с выписанными рецептами, я не найду никаких расхождений?

Тут она сломалась. Слезы всегда помогали в прошлом, и она думала, что они подействуют и сейчас, но не тут-то было. Оуэн встал с кровати, подошел к своему гардеробу, достал сумку, которую обычно брал с собой в спортзал. И начал складывать в нее свою одежду.

– Что ты делаешь? – Антония с ужасом наблюдала, как он аккуратно кладет в сумку одну из белых рубашек, в которых ходил в клинику.

Но вопросы были излишни: то, что он делал, было очевидно, хотя ей было трудно смотреть на это и еще труднее верить в происходящее.

– То, что мне следовало сделать давным-давно. – В его голосе не было ни гнева, ни печали, скорее наоборот. В его позе и тоне было непринужденное спокойствие. Он застегнул сумку на молнию. Так ни разу и не взглянув на жену. – Я ухожу от тебя.

– Что? Оуэн, нет. Ты не можешь.

Он повернулся и посмотрел на нее, и в этот момент она впервые увидела седину на его висках и морщинки в уголках глаз, осознав, что он постарел, а она даже не замечала этого.

– Ты подменила результат теста Джека, – произнес он. – Я пока не понял, как именно ты это сделала. Но я разберусь. Он позитивный. И ты давала ему лекарства.

Она могла бы сорвать. Но почему-то знала, что это будет бессмысленно.

– Пожалуйста, не говори ему, – попросила она.

Оуэн взял свою сумку и вышел.

Глава тридцать четыре

Джек

Сейчас

Джек припарковался возле дома Джинни и пошел по дорожке к входной двери. По пути он остановился, чтобы купить букет цветов, розовых и фиолетовых, запах которых ему понравился в магазине. Он постучал в дверь, радуясь, что пришел не с пустыми руками. Он был так зол, когда накануне вечером застал Джинни с Саймоном, и хотел убедиться, что она простила его за это.

Когда Джинни открыла дверь, он сразу увидел, насколько она бледна. Глаза покраснели. Было видно, что она плакала. Он положил руку на дверь и открыл ее еще шире.

– Ты в порядке?

Она кивнула, но не встретилась с ним взглядом.

– Думаю, ты слышал, что произошло.

– С Саймоном?

– Нет, – промолвила она в замешательстве. – С Малкольмом.

– Верно. Да, конечно. Мне жаль.

Ему не приходило в голову, что она будет слишком обеспокоена этим. В конце концов, она не видела его много лет. Не то чтобы они были близки или что-то в этом роде. Они даже не были настоящими братом и сестрой. Но он держал эти мысли при себе. Он протянул цветы, и Джинни взяла их.

– Спасибо, – проговорила она, хотя не смотрела на них и не нюхала, что его раздражало. – Мои родители уехали. Они забрали сестру на несколько дней к бабушке и дедушке, пока нужно разобраться со всем. Я сказала им, что не хочу ехать. Они злятся на меня за то, что я напилась вчера. Откуда мне было знать, что он умрет? Они просто сказали, что он в больнице, но я не думала, что это так серьезно. М-положительные мальчики всегда устраивают драки и страдают из-за этого, это постоянно показывают по новостям, но мало кто умирает.

На этих словах ее голос дрогнул, она покачала головой и бросилась на кухню. Джек снял туфли и последовал за ней, по пути проверив свое отражение в зеркале в коридоре и уделив некоторое время тому, чтобы пригладить волосы назад. Он определенно выглядел лучше Саймона с его разбитым лицом и бандитской прической, поэтому тот факт, что она позволила Саймону увести ее наверх, еще сильнее сбивал с толку.

Ему было интересно, что бы сказала Джинни, если бы он сообщил ей, что сегодня утром за Саймоном пришла полиция. Что это ее брат был виной синяков на лице Саймона, а Саймон сделал так, что тот попал в больницу. Что Саймон и Малкольм были, по сути, одинаковыми. Как же ему хотелось сказать ей об этом.

Придя на кухню, он обнаружил, что она запихивает цветы в вазу. Это дало ему возможность как следует рассмотреть ее. Тело Джинни было спрятано под джинсами и массивной толстовкой с капюшоном. На ней не было макияжа, и ее волосы не выглядели так, будто их хоть слегка причесали утром. Он был разочарован тем, что она не приложила больше усилий.

– Я волновался за тебя вчера вечером. – Он наблюдал, как она раскладывает чайные пакетики по кружкам и готовит напитки для них обоих.

– Я же сказала тебе, со мной все в порядке. Я просто слишком много выпила, вот и все.

Она протиснулась мимо него и вошла в гостиную, где плюхнулась на диван. Телевизор был включен. Она смотрела «Друзей». Это был эпизод, в котором Росс купил себе пару кожаных брюк. Обычно она смеялась над ним как сумасшедшая, но сейчас даже не улыбалась. А на полу рядом с тем местом, где она сидела, стояла тарелка с нетронутыми тостами и фасолью. Очевидно, еда простояла там какое-то время, потому что фасоль стала тусклой и сухой. Желудок Джека перевернулся при виде этого. Он и не предположил бы, что с Джинни все в порядке. Даже близко.

– Саймон добрался домой без проблем? – спросила она.

Почему она спрашивала о нем?

– Саймон?

– Да. Я… У меня не было возможности поговорить с ним перед его отъездом. Я хотела убедиться, что с ним все в порядке, но он не отвечает на сообщения.

– Разве ты не помнишь, что произошло?

Джинни побледнела и прикусила нижнюю губу, стягивая браслеты с рук и пряча их.

– Ну, я… По большей части… Я была очень пьяна, Джек.

– Ты поднялась с ним наверх, и вы… Что ж, пойти тебя искать было хорошей идеей.

Ее глаза внезапно увеличились.

– Я избавил тебя от него, – продолжил Джек. – Но тебе не нужно беспокоиться, что с ним что-то случилось, потому что я позаботился о том, чтобы этого не произошло. Честно говоря, Джинни, тебе действительно следует быть осторожнее с теми, с кем ты связываешься.

– Мне нравится Саймон, – слабым голосом призналась она.

– Ты его не знаешь. Такая девушка, как ты, ни за что не должна находиться радом с таким парнем, как он. В любом случае это уже неважно. Я позаботился о тебе.

– Но я подумала… Я думала… Так ты хочешь сказать, что у меня не было секса с Саймоном? Но я определенно… Тогда… С кем он был?

Джек просто смотрел на нее.

– Ты явно давала понять, что была готова к этому, – тихо сообщил он. – Ты правда думаешь, что я бы мог отказаться?

Джинни пролила чай на толстовку.

– Вот дерьмо, – пробормотала она и быстро поставила чашку, протирая кофту пальцами. На мокрое пятно это не оказало большого влияния. Ее взгляд казался диким, и она облизнула губы, как будто они внезапно пересохли.

– Но я бы никогда не занялась сексом с тобой!

– Ну, ты уже это сделала.

Она согнула колени и обхватила руками ноги, как будто хотела уменьшиться.

– Нет, – отрезала она. – В этом смысле ты мне не нравишься. – Джинни шмыгнула носом, и Джек понял, что она плачет.

Он поставил свой напиток и придвинулся ближе, потянувшись к ее руке. Но она отдернула ее, и ему это не понравилось. Ему это совсем не понравилось. Он снова схватил ее, на этот раз обхватив запястье. Он чувствовал тонкие кости под прохладной сухой кожей и кислый запах алкоголя.

Она пыталась вырваться из его руки.

– Прекрати это! – рявкнул Джек.

Джинни сразу же обмякла, и он смог обнять.

– Это не имеет значения. Договорились? Я здесь. Я позабочусь о тебе. Разве я не делал этого всегда?

Он убрал волосы с ее лица и увидел, как она отпрянула. Это вызвало у него желание ударить ее. Он отпустил ее, потрясенный самим собой и силой своей реакции. Поднявшись, он увидел, что она смотрит на него. Ее страх был очевиден.

– Чего ты на меня так смотришь?

– Я смотрю на тебя как обычно! – быстро проговорила она, но это была ложь, и они оба это знали.

Она теребила кончики волос, ее щеки покраснели.

Джек еще несколько мгновений пристально смотрел на нее:

– Ну нет, ты все еще смотришь на меня так, словно я сделал с тобой что-то плохое.

Но он этого не делал. Во всяком случае, ничего такого, чего бы она не хотела. Да, она была пьяна. Он этого не отрицал. Но она флиртовала с ним уже несколько месяцев, он это заметил, и она пошла наверх с Саймоном только для того, чтобы Джек приревновал и поднялся следом за ними. Именно так действовали некоторые девушки. Манипулятивные суки.

– Что ты хочешь сказать, Джинни? Что я сделал с тобой что-то плохое?

Она не ответила, просто откинулась на спинку стула, волосы упали ей на лицо, руки опустились на колени.

– Пошла ты в жопу! – Джек внезапно почувствовал, что устал от нее. – Все, чего я хотел, это помочь тебе, и вот благодарность, которую я получаю. Кстати, сегодня утром пришла полиция и арестовала Саймона. Он был на той же ферме, что и Малкольм. Это он довел его до больницы. Саймон убил его. Вот какой парень тебе нравится. Какой вывод о тебе я могу сделать?

Джек развернулся и вышел. Он сел в машину, завел двигатель, затем заглушил его, достал телефон и позвонил Саймону. Результат теста уже должен был прийти, а это означало, что полиция могла его отпустить. Гнев, поднявшийся внутри него от этой мысли, был почти непреодолимым. Саймону все это сойдет с рук, и причина была в самом Джеке.

Он сделал четыре звонка, прежде чем кто-то принял звонок, но на вызов ответила Би, а не его кузен.

– Би? – удивился он, услышав ее голос.

Зачем ей телефон Саймона? Он глубоко вздохнул. Он ничего не добьется, если продемонстрирует ярость.

– Я просто звонил узнать, как дела у Саймона.

– Саймона? – Би засмеялась. – Ты спрашиваешь о Саймоне?

– С ним все в порядке? Я беспокоюсь о нем.

– Возможно, это сработает с твоей матерью, но не со мной. Я знаю правду, Джек.

– Что ты имеешь в виду?

Бы продолжила смеяться, и от этого жестокого, неприятного смеха у него похолодело внутри.

– Я знаю, что ты сдавал за него тест.

– Ты должна быть благодарна, – рассердился он. – Я сделал для него доброе дело. Хотя вряд ли он этого заслуживал.

– Он оказался положительным, – произнесла Би и закончила разговор.

Глава тридцать пять

Саймон

Сейчас

Саймона отвели обратно в камеру и оставили там. Он лег на скамейку, крепко обхватив себя руками, и постарался не плакать. Но надолго его не хватило. В какой-то момент тело охватила дрожь. Ему было одновременно и жарко и холодно. Он чувствовал себя опустошенным и больным. Раньше он уже находился не в самых приятных местах, они были суровыми и ужасающими, но ни одно из них нельзя было сравнить с тюрьмой. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким и напуганным.

Он отчаянно хотел увидеться с матерью.

Почему она не сказала ему, что Оуэн – его отец? Почему она позволяла ему всю жизнь думать, что это Алфи? Это было выше его понимания. И если Оуэн знал обо всем, что кажется очевидным, то почему он позволил Саймону жить той жизнью, которая у него была? Почему он был бедным, в то время как Джек был богатым и имел все, чего желал?

И еще эта новость про результат теста.

Несколько дней назад все казалось таким простым. План можно было считать идеальным, если бы только им это сошло с рук. Женщина в больнице даже глазом не моргнула, когда Джек представился Саймоном, ответил на вопросы об имени и дате рождения, а затем позволил взять мазок с внутренней стороны щеки.

Саймон медленно сел. Пол под ногами был холодным. С его кроссовок сняли шнурки, поэтому обувь стала казаться чересчур свободной и неудобной. Джек решил снять ее, и новая пара белых кроссовок осталась лежать у стены. Однако на самом деле эти кроссовки принадлежали не ему, а Джеку.

Также как и дурацкий результат теста.

Он сидел с этой мыслью несколько минут, позволяя ей укрепиться в сознании, а затем начал перематывать свою жизнь и проведенное совместно с Джеком свободное время в обратную сторону. Это все равно что отступить и снова взглянуть на все со стороны. Большой обман. Вот и все. Джек был волшебником с картой в рукаве и черным ходом под ногами. Не хватает только дыма и зеркал. Долбаный голый король.

Но как это стало возможным? Он не смог бы сделать это сам. Официально его тест был отрицательным. Саймон видел на телефоне Джека приложение, которое пропускало его во все места, включая те, куда Саймону входить не разрешалось. И окружающие, должно быть, тоже заблуждались, потому что иначе Джек не учился бы в своей модной школе с такими девочками, как Джинни.

Начнем с самого начала. Мог ли тест Джека быть неправильным? Нет. Он не верил в это. Тесты были невероятно точными, а Оуэн работал врачом. Он бы позаботился о том, чтобы все было сделано правильно.

Но каким-то образом с ним напортачили.

Оуэн был врачом.

Который владел клиникой для мальчиков «М+».

И был отцом не только Джека, но и Саймона?

Саймон обхватил голову руками и тихо завыл.

Теперь он знал, почему они с Джеком так похожи. По сути, они были братьями. Словно в той дурацкой сказке «Принц и нищий». Или в «Железной маске». У кого-то жизнь удивительна, а у кого-то ужасна. Забавно, что в этих историях богатый избалованный мальчик всегда оказывался гнилым изнутри.

Но, конечно, если бы Джек был «М+», это можно было бы заметить.

Выделяли ли его какие-то признаки?

Возможно.

Хотя вспоминая тех мальчиков, которых он встречал на фермах, ему пришлось бы сказать «нет». Все знали, что мальчики «М+» не могли контролировать свою агрессию, если только не принимали кучу лекарств. Но у дяди Оуэна была клиника, где ими был забит шкаф. А еще была тетя Антония с ее энтузиазмом в отношении пищевых добавок и витаминов.

Знал ли Оуэн правду? Если бы Саймон задумался об этом, ему пришлось бы сказать «нет». Казалось, он испытал такой же шок, какой был у Саймона, когда он увидел положительный результат теста.

Оставалась только Антония.

И тут ему в голову пришла еще одна мысль.

Ведь Джек сам ничего не знал. Он был «М+» и даже не знал об этом. Ему лгали всю жизнь. А Саймон так и оставался непроверенным мальчиком.

Даже после стольких передряг он все еще, черт возьми, не знал о своем статусе.

А это означало, что из этой ситуации может быть выход.

Его кожа покрылась мурашками. Он вскочил на ноги, подошел к двери и начал в нее стучать. Он стучал до тех пор, пока створка не открылась и кто-то не заглянул внутрь. Это была женщина, не та, которая приходила ранее, у этой была костлявая фигура и лицо, напоминающее по текстуре кожаный диван.

– Чего тебе?

– Я хочу увидеться с мамой.

Она резко подняла бровь.

– Пожалуйста! – взмолился Саймон. – Мне нужно с ней поговорить. – Он провел рукой по волосам. – Или с кем-то еще. Например, с человеком, который брал у меня интервью ранее. Офицер Суонн? Ему нужно кое-что знать. Вы позволите его увидеть?

Он затаил дыхание, отчаянно надеясь, что его услышали. Створка захлопнулась, и он услышал, как женщина ушла. Он подался вперед, прислонившись головой к холодному металлу, и ощутил острое желание ударить по чему-нибудь. Желание было настолько сильным, что он сделал это. Он сжал руку в кулак и изо всех сил ударил по двери.

Боль пронзила каждую косточку его пальцев и дошла до плеча. Шатаясь, он вернулся к скамейке и сел, сжимая запястье другой рукой. А потом он снова начал плакать. Что еще оставалось делать?

Спустя некоторое время дверь открылась и вошел полицейский, допрашивавший его ранее. Саймон медленно поднялся на ноги.

– Что ты хотел мне сказать? – спросил мужчина.

– Сначала мне нужно увидеть маму.

– Всему свое время.

Полицейский отступил назад, и Саймон понял, что он собирается снова закрыть дверь. Нет. Он не мог этого вынести. Ему нужно было убираться отсюда.

– Мой двоюродный брат сдавал за меня тест! – выпалил он. – Джек Тэлбот. Мы вместе поехали в больницу, и анализ взяли у него. Не у меня.

Вот и все. Он сказал это. Его грудь вздымалась, как будто он пробежал марафон, а перед глазами появились пятна. Он жадно глотал воздух.

– Это правда?

– Да. Положительный тест – его, а не мой. Пожалуйста. Вы должны мне поверить.

Он увидел выражение недоверия на лице офицера и понял, что этот человек уже слышал эту историю раньше, и, вероятно, не один раз, поэтому вряд ли поверит в нее больше, чем в существование зубной феи.

Дверь захлопнулась. Саймон снова остался один. Комната поплыла перед глазами. Он сел. Потом снова начал ходить. Затем опустился на пол и уперся ногами в стену. Он барабанил пальцами по бедрам, подбирая ритм. Он думал обо всем и ни о чем.

Дверь снова открылась, и внутрь заглянула женщина-офицер. Саймон вскочил на ноги.

– Мне нужен адвокат, – проговорил он.

Это было единственное, что пришло ему в голову, учитывая, что Би явно не пришла бы, а Оуэна он просто не хотел видеть. Офицер закрыл дверь, ничего не сказав.

Его мама всегда говорила ему не проходить тестирование.

Жаль, что он не послушался.

А затем, когда всякое ощущение времени окончательно покинуло его, когда он уже не мог сказать, случилось ли это часом позже или, возможно, уже наступила ночь, дверь снова открылась, и полицейский просунул голову:

– Идем.

Саймона отвели обратно в комнату для допросов, ту же самую, что и раньше, с серыми стенами, столом, привинченным к полу, и камерой в верхнем углу. Оуэна не было видно. Вместо этого за столом сидела его мать. Он не мог понять, будет ли так лучше или нет. Она не подняла глаз, когда он вошел, не сказала ни слова. Саймона направили к пустому стулу рядом с ней, и он послушно сел.

Он закусил губу и попытался держать себя в руках. Стало легче, когда Би протянула руку под столом и сжала его ладонь. Женщина-адвокат тоже была там. Она сменила куртку с красной на черную, как будто они были на похоронах.

– Где Оуэн? – тихо спросил Саймон.

– Ушел домой, – ответила Би.

– Это правда?

Она не спросила, что именно он имел в виду.

– Да, – произнесла она.

Би по-прежнему не смотрела на него. Ему хотелось узнать больше, но почему-то он понял, что это бессмысленно. Он даже не мог убедить себя, что сейчас это имеет значение. Это был всего лишь еще один факт, который создавал хаос в его жизни. Он думал об Алфи и чувствовал себя дураком из-за того, что скучал по нему. Не поэтому ли он их бросил? Не потому ли, что знал, что Саймон – не его сын?

Саймон решил в этот момент, что ненавидит взрослых. Им нельзя было доверять, никому из них. Он сильнее вжался в сиденье, руки скрестил на груди. От кофе на столешнице осталось много пятен. Саймон задавался вопросом, кто их оставил и где эти люди сейчас; что, если здесь сидел другой мальчик, столкнувшийся с положительным результатом теста, вследствие чего, вне зависимости от происходящего, окружающие думали о нем только плохое.

– Разрешите представиться, констебль Свонн.

Следующей заговорила женщина в куртке:

– Мишель Лонг, адвокат Саймона Митчелла.

– Беатрис Виктория Митчелл, мать Саймона Митчелла.

Наступила пауза, тишина. Саймон вздохнул.

– Саймон Митчелл, – выдавил он, ковыряя пятно от кофе ногтем. Или ему следовало сказать «Тэлбот»?

Полицейский сообщил также дату и время, что встревожило Саймона. Он находился здесь почти двадцать четыре часа. Как это могло затянуться так надолго?

– Итак, Саймон. Мы уже говорили об инциденте на ферме и о Малкольме Слоане. Есть ли у вас еще что-нибудь, что вы хотели бы мне рассказать?

Почему он ничего не сказал о тесте? Саймон взглянул на Би, отчаянно желая, чтобы она дала ему какую-нибудь подсказку, какое-то направление. Но она этого не сделала. И тогда он начал понимать, что предоставлен сам себе. Если он собирался выбраться из этого места, ему нужно было сделать это самому.

– Я говорил вам, что мой двоюродный брат сдал тест за меня, – заговорил Саймон. – Вы уже это проверили? – Он облокотился на спинку стула и смотрел в глаза офицеру, ожидая его ответа.

– Я попросил одного из моих коллег разобраться с этим.

– И?

Офицер вздохнул.

– Пора вам прекращать меня дурить, Саймон, – проговорил он внезапно резким тоном. – Тест вашего двоюродного брата отрицательный. Мы проверили реестр. И честно говоря, мне надоело ваше отношение к делу. Мы знаем, что у вас положительный результат анализа. Мы знаем, что вы были на ферме, где в результате боя пострадал Малкольм Слоан, и у нас есть множество свидетелей, которые подтвердят, что его соперником были вы. Так скажите мне правду.

Саймон бросил взгляд на дверь. Ему не хотелось ничего, кроме как бежать. Он поступал так раньше, и это всегда спасало его от неприятностей, не так ли? Он сбежал с фермы, с отдыха в Корнуолле и, если быть честным, из дома прошлой ночью после того, как Джек поймал его с Джинни.

Но сейчас ему некуда было бежать.

Оставалось только сказать правду.

– Да, это был я. – Саймон почувствовал, как Би напряглась на сиденье рядом с ним. Но что он мог сделать? Женщина-адвокат покачала головой, хотя и не посмотрела на него. Она сняла очки и положила их на стол, как будто они ей не были нужны больше и потеряли всякий смысл. – Я тот, кто дрался с Малкольмом.

И он сделал бы это снова, если бы пришлось.

– Не могли бы вы объяснить, зачем? – спросил офицер.

Саймон поднял голову и посмотрел на него.

– Почему я дрался? Потому что у меня не было денег, а мне хотелось заработать. Потому что фургон, в котором мы жили, протекал и вонял, и мне хотелось перевезти нас в место получше. И потому что я все время был голоден. Потому что мой отец бросил нас, когда мне было двенадцать, и с тех пор кроме меня некому присматривать за моей мамой, правда, этот человек не был моим настоящим отцом, потому что им оказался тот, кто все время находился рядом, жил в своем шикарном доме и игнорировал нас обоих. Или вы спрашиваете, почему я дрался именно с Малкольмом? – Он видел, что шокировал офицера, и это побудило его продолжить: – Он угрожал убить мою мать, – сообщил он. – Я хотел убедиться, что он не сделает это.

Глава тридцать шесть

Антония

Сейчас

Антония была в своей спальне. Она не двигалась с тех пор, как Оуэн вышел. Разбросанная одежда и таблетки все еще лежали там, куда он их швырнул.

Он знал, что она подменила тест Джека. Он знал.

Все, над чем она работала последние семнадцать лет, рухнуло. Что, если он расскажет еще кому-то? То, что она сделала, было незаконным, Антония отлично это знала. Она встала и подошла к окну, ожидая увидеть полицейские машины, спешащие по улице со включенными сиренами, но там, как обычно, было пусто и тихо. Она задернула штору и шагнула в темноту комнаты.

Ее телефон звонил.

Когда она увидела, что это был Джек, она немедленно ответила:

– Привет, дорогой. – Она постаралась скрыть свой страх и сохранить спокойствие в голосе. – Где ты?

– Это правда? – спросил он.

– О чем ты?

– У меня положительный тест?

Антония опустилась на пол, она больше не могла стоять на ногах.

– Почему ты так думаешь?

– Би сказала мне.

Еще бы она не сказала.

– Не слушай ее. Она не знает, о чем речь.

– Ты лгунья! Ты проклятая лгунья!

Из телефона раздались гудки – Джек бросил трубку.

Антония продолжила неподвижно стоять, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Ее душа вырывалась наружу. Руки начали дрожать. Ее мальчик знал, что она лгала ему. Она должна была найти его. Она должна была ему помочь. Он был ее ангелом, ее единственным сыном, и ему было больно. Он нуждался в ней. Антония поднялась на ноги и застучала по экрану телефона, набирая его номер.

Она слышала лишь гудки, когда сбежала вниз по лестнице, схватила свою сумку с ключами и быстро засунула ноги в кроссовки. Она не удосужилась зашнуровать их. Ее звонок переключился на голосовую почту.

Она зашла в приложение, которое позволяло ей отслеживать местонахождение телефона Джека, затем села в машину и завела ее. Казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Если он был там, где показывало приложение, то…

Потребовалось почти тридцать минут, чтобы добраться туда, самые длинные тридцать минут в жизни Антонии. Она заехала на автостоянку и бросила машину посередине, не заботясь о том, не мешает ли она другим, а затем побежала через деревья и поднялась по траве к мосту. Ей показалась, что она увидела синее пятно до того, как начала взбираться, этого же цвета была куртка, в которой Джек вышел в тот день из дома. Тогда он казался обычным подростком, который пошел проведать девушку, напугавшую его накануне вечером своим глупым поведением. Молодой парень, который впервые почувствовал, что значит быть мужчиной, заботящимся о женщине.

Когда Антония увидела, что он сидит на высоких перилах, она заплакала от облегчения. И замедлила шаг. Она не хотела напугать его.

– Джек? – окликнула она сына. – Ну же, дорогой. Все в порядке. Я здесь.

Поезд гудел, проезжая по рельсам под ними, и ей пришлось какое-то время подождать, прежде чем продолжить. Она чувствовала, как от поезда воздух пришел в движение, отчего Джек тоже оказался в порыве ветра.

– Как все может быть «в порядке»? – крикнул он в ответ.

Она подошла немного ближе. Она чувствовала, что должна быть осторожной. Она как никто знала, на что способны мальчики «М+». С ними нужно было обращаться деликатно. У них взрывной характер и проблемы с контролем своих эмоций. Они часто действуют иррационально по причинам, которые не могут объяснить впоследствии. Но Антония знала, как вести себя с такими людьми. Разве она не провела последнее десятилетие, выясняя, как именно это делать?

– Все может показаться ужасным сейчас, но это не так. Прошу не делать ничего, о чем позже будешь сожалеть.

Он издал звук, похожий на всхлипывание.

– Ты говорила мне, что мой тест отрицательный. Всю свою жизнь я думал, что со мной все в порядке. Что я один из хороших парней. Не такой, как другие мальчики, которые лечатся в клинике. Мне не о чем было беспокоиться. Но это не так, верно?

– Спускайся, Джеки, – попросила она. – Мы не можем разобраться с этим, пока ты там, а я здесь.

– Разобраться? Как ты собираешься с этим разобраться, мама? У меня положительный тест, не так ли? Ну давай же. Признай это. Скажи правду хотя бы в этот раз.

– Тебе нужно сначала спуститься.

– Скажи мне правду! – закричал он.

Антония вздрогнула. Она могла слышать слабый грохот другого поезда на расстоянии и вдруг поняла, как важно сделать так, чтобы сын спустился, прежде чем этот поезд приблизится. Прежде чем кто-то заметит Джека и позвонит в полицию. До того, как Джек окажется в ситуации, когда он сделает или скажет что-то непоправимое.

– Да, – сказала она. – Он положительный.

Не было никакого смысла врать. Ведь теперь и его отец, и Би знали правду. Да и Саймон тоже ее знал, не так ли? Не было смысла продолжать скрывать правду, как бы сильно ей ни хотелось. Это стало неизбежным с того момента, как Джек сдал тест вместо своего двоюродного брата.

Но она все равно сделает все возможное, чтобы помочь сыну.

Плечи Джека резко опустились, и, казалось, силы моментально покинули его. Его тело содрогалось. Антония потянулась наверх, схватила за его куртку и потянула к себе. Она ожидала, что он будет сопротивляться, но он не стал этого делать. Он позволил ей стащить себя вниз и обнять. Ей удалось положить его руку к себе на плечо и отвести обратно к своей машине, где они встретили разгневанного мужчину, которому Антония перегородила выезд. К счастью, он увидел, в каком состоянии находится Джек, и оставил их в покое.

Антония посадила Джека на пассажирское сиденье. Она хотела уехать как можно дальше от этого места. По крайней мере, теперь, когда он был с ней, он был в безопасности. Ему ничто не угрожало, пока он был на ее попечении. Она не позволила бы этому случиться.

– Почему ты сделала это? – спросил Джек. Его голос был хриплым.

А когда Антония посмотрела на его лицо, оно выглядело красным и болезненным. Она чувствовала аромат одеколона, которым он воспользовался перед тем, как ушел повидаться с Джинни, но к парфюму был примешан кисловатый запах страха.

– Почему ты заставляла меня думать, что я отрицательный?

– Я сделала это для тебя, – объяснила она ему. – Потому что я твоя мать, и я люблю тебя. Я так хотела, чтобы у тебя все сложилось.

– Но из-за тебя я считал, что мой тест отрицательный!

– Я заботилась о тебе. Я помогала тебе справиться с этим. Ты такой же хороший, как и отрицательные мальчики, Джек.

Она решила, что сейчас не время упоминать, что она включила его в программу лечения, начиная с трехлетнего возраста. Она предпочла бы рассказать это позже, когда он успокоится. Было важно убедиться, что он продолжит лечение. В конце концов, оно понадобится ему на протяжении всей жизни.

– Я никогда не переживал из-за того, что делал. Я знал, что мой тест отрицательный, поэтому думал, что не способен сделать что-то плохое. Даже если я делал плохие вещи, то говорил себе, что все в порядке.

– Но ты никогда не делал ничего плохого, – заверила Антония, хотя, даже произнося подобные слова, знала, что это ложь.

– Правда? А как насчет девочки в Корнуолле?

Ну вот.

– Это случилось из-за Саймона, – с отчаянием в голосе ответила Антония.

Джек просто покачал головой:

– Нет. Саймон пытался помочь ей.

– Ты ошибаешься. – Антония с силой сжала руль. – Я видела вас в бинокль. Ты точно ошибаешься.

Именно тогда в ее голову пришла одна мысль: ведь кое-что могло бы исправить случившееся. На самом деле все было в прошлом и не имело значения. И чем больше она думала об этом, тем более очевидным это казалось. Она протянула руку и похлопала Джека по колену.

– Саймон сделал это, – сказала она ему снова. – Точно так же, как он убил Малкольма. Нам не уйти от этого. Но знаешь, Джек, если подумать об этом, когда ты сдал тест вместо него, ты сделал кое-что удивительное. Ты позаботился о том, чтобы Саймон был наказан. Ты позаботился о том, чтобы мир увидел его таким, какой он есть на самом деле.

Каким бы невероятным это ни казалось, ее сын наконец дал ей то, чего она всегда хотела.

Положительный результат теста для ее племянника.

Глава тридцать семь

Би

Сейчас

Похороны Малкольма состоялись через две недели после ареста Саймона. Это были самые длинные две недели в жизни Би. Саймона поместили в тюрьму в двадцати милях от нее. Би думала, что не сможет его увидеть, но Оуэн пришел ей на помощь и подарил машину. Она чуть не заплакала от благодарности, хотя это было так мало по большому счету. Она позволила ему исчезнуть и не оказывать никакой поддержки Саймону на протяжении стольких лет. Это была ее ошибка, и ей придется с этим жить.

Би также сожалела, что отчасти сама создала всю эту печальную путаницу, и она призналась в этом. Она не хотела, чтобы что-то из этого произошло. Когда она вернулась в дом Антонии, она искала выход. Помощь. В прошлом Антония всегда могла что-то исправить, если Би нуждалась в этом. Всякий раз, когда что-то шло не так, от ободранного колена до банки персиков, которую она не могла открыть, либо домашнего задания по математике, которое казалось невыполнимым, ее сестра приходила на помощь, чтобы позаботиться о ней.

Но никто не мог помочь исправить то, что происходило сейчас: во всяком случае, для нее это было так.

Первую неделю она навещала Саймона каждый день, а вторую – через день. Во время ее последнего визита они почти не разговаривали. Они просто сидели друг напротив друга, пока не истекло отведенное им время, а затем Би ушла. Ей удалось выйти на улицу, прежде чем она начала плакать. Какой-то невероятный хаос царил в ее жизни.

Но она ничего не могла изменить.

Би оделась в черный костюм, который нашла в гардеробе Антонии, скрепив брюки булавкой и оставив блузку незаправленной, чтобы скрыть тот факт, что штаны были ей малы и она не могла их застегнуть. Засунула ноги в туфли сестры, шаталась по дому около пяти минут, а затем сняла их и надела кроссовки. Если людям это могло показаться безвкусным, это была их проблема. Если они считали, что ей не следует присутствовать на похоронах Малкольма, это тоже была их проблема.

Рано утром Оуэн пришел за Джеком и Антонией. Хотя Оуэн все еще жил в городском отеле, Би предсказывала воссоединение их семьи в не столь отдаленном будущем. В конце концов, никто больше не знал, что Джек на самом деле не был отрицательным. Для остального мира Саймон казался плохим ребенком, в то время как Джек оставался совершенен.

Но Би с трудом могла находиться в одной комнате со своим племянником. Она все еще оставалась у Антонии только потому, что боялась оставить сестру одну с сыном. Хотя она говорила себе, что ведет себя глупо. Это был тот самый милый мальчик, которого она всегда знала.

Но это было не так, верно?

Возможно, тест все-таки что-то значит.

Возможно, на нее слишком многое навалилось, и ей не следует думать о таких вещах прямо сейчас.

Она спрашивала себя, почему теперь она так боится его, что изменилось, но не могла найти ответа.

Не то чтобы он действительно сделал что-то плохое.

В отличие от Саймона.

Она села в машину и поехала в церковь, где должны были состояться похороны Малкольма, включив радио погромче, чтобы ей не приходилось прислушиваться к своим мыслям. Приехав на место, она с большой неохотой вышла из машины.

Она видела Пола и Лили на верхней ступеньке перед зданием, но разговаривать с ними ей не хотелось. У нее никогда не было большого желания общаться с Полом, и хотя она отчаянно сожалела о том, что сделал Саймон, она не могла не думать, что, быть может, отчасти этого можно было бы избежать, если бы Пол не бросил своего сына при первой же возможности. Играть роль заботливого родителя в его случае было слишком поздно.

Она ждала у ворот, опустив голову, пока Пол и Лили не вошли внутрь.

Она с трудом заметила Зару в углу кладбища, ее скрывала высокая каменная стена. Би медленно приблизилась к ней. Она даже не знала, хочет ли Зара ее видеть. Но было что-то, что она хотела сказать.

На Заре был черный пиджак, ее волосы были небрежно подколоты на затылке, что делало седые пряди еще более заметными. На ее лице не было макияжа, и она держала в руках сигарету, из которой струился дымок, о чем она, очевидно, забыла. Она подняла глаза, когда Би подошла:

– Привет, Би. Думаю, у тебя сегодня тоже дерьмовый день.

– Мягко говоря, – признала Би. – Как ты?

– Честно? Понятия не имею. Сообщу тебе, как только пойму. Как Саймон?

– Уже в тюрьме в свои восемнадцать, – проговорила Би. – Что с нами случилось, Зара?

– С нами случились М-положительные сыновья.

Хотя результат теста Саймона на самом деле принадлежал Джеку, Би никому об этом не сказала. Она поняла, что ей все сложнее поверить в то, что результат Саймона может быть отрицательным. Надежда ушла. Видимо, она слишком долго цеплялась за нее.

– Ты не против, если мы немного прогуляемся? – Зара указала на тропинку, ведущую к задней части церкви, подальше от входа.

– Конечно, – согласилась Би. – Но я думаю, что церемония начнется уже через минуту.

Они медленно побрели по тропинке, Зара с силой опиралась на трость.

– Пусть они все сидят там и делают вид, что им не было наплевать на него, пока он был жив, – сказала она. – Я попрощаюсь позже, по-своему. Знаешь, это забавная вещь. Даже после всего, что он сделал, каким бы он ни был, я все еще любила его. Разве это не странно?

– Я так не думаю, – ответила Би.

Невдалеке стояла старая деревянная скамейка, на ней располагалась мемориальная доска, рядом лежало несколько букетов цветов. Зара доковыляла до нее и села. Би осталась стоять.

– Я думаю, что это бремя, которое мы несем как матери. Мы растим своих детей внутри себя и благодаря этому знаем их так, как никто другой. Знаешь эту старую историю о Еве, как она была наказана болью при родах за то, что заставила Адама съесть яблоко и разрушила его безгрешность?

– Я об этом слышала, – кивнула Зара.

– Не думаю, что это наказание, – выдохнула Би. – Я думаю, это предупреждение. Это способ природы с самого начала показать нам, насколько сильную боль могут причинить нам наши дети. Я помню, что Саймон…

Она остановилась.

– Би, все в порядке, – мягко произнесла Зара. – Ты тоже потеряла сына. Я знаю это. И я знаю, что ты не несешь ответственности за то, что он сделал. Знаю, каким был Малкольм. С такой же легкостью могло быть и наоборот. Ты могла бы сегодня прощаться с Саймоном, а я бы сидела здесь и пыталась утешить тебя.

Ноги Би внезапно подкосились. Она села рядом с Зарой. За последние две недели своих визитов к Саймону она научилась подавлять свои чувства. Би стало легче хранить молчание.

– Кажется, никто даже не заметил его исчезновения. Даже Джек, которого он обожал.

Ей хотелось рассказать Заре больше. Ей хотелось рассказать ей обо всем, включая тот факт, что тест на самом деле прошел Джек. Но она не знала, была ли готова к такому. До сих пор это хранилось в семье. Но никто из них, казалось, не знал, что с этим делать.

– Джинни спрашивала о нем, – сообщила Зара.

– Джинни?

– Падчерица Пола. Недавно она звонила мне несколько раз. Хотела поговорить о Малкольме, но, думаю, боялась спросить Пола. Она сказала мне, что Саймон не похож на мальчика, способного сделать что-то ужасное.

Би не знала, что на это сказать. Потому что Саймон был именно таким мальчиком. И он совершал ужасные вещи.

– Она здесь? – спросила она.

– Нет, – ответила Зара. – Она сказала мне, что ей будет трудно явиться сюда. Ей было неловко, так как она считала, что должна быть здесь, но не хотела сейчас находиться рядом с другими людьми. Судя по всему, в ночь смерти Малкольма произошел какой-то инцидент. Она напилась на вечеринке и попала в отделение скорой помощи. Джек привез ее. Я думаю, что Пол и Лили все еще сердятся на ее из-за этого.

– Да, я помню, – произнесла Би.

Это была ночь, когда Саймон пропал, когда она думала, что его исчезновение было худшим, что могло случиться, пока полиция не постучала в дверь и не арестовала его.

Би пришлось задаться вопросом, какие отношения были у Джинни с ее собственными родителями, если она почувствовала необходимость позвонить бывшей жене своего отца, принеся извинения, но затем она вспомнила, как Пол обращался с Зарой, и заподозрила, что знает ответ…

– Честно говоря, я думаю, что Джек приставал к ней, – предположила Зара.

– Серьезно?

– Да. Она сказала, что М-отрицательные мальчики могут делать все что хотят, и нет смысла жаловаться, потому что никто тебе не поверит.

Где-то в глубине души Би почувствовала тревожный звоночек, но она едва его услышала, потому что из церкви стали доноситься звуки органа и голоса. Она узнала песнопение. Это была песня, которую она напевала Саймону, когда он был крошечным. Зара протянула руку и взяла ее за ладонь, и так они обе сидели молча. Би с удивлением обнаружила, что плачет.

В конце концов музыка стихла.

– Думаю, пора идти. – Зара взяла трость и заставила себя встать.

– Думаю, да, – согласилась Би. Она не знала, увидит ли она Зару снова. Но была рада, что они смогли провести это время вместе.

Перед церковью они обнаружили множество людей в дорогой черной одежде, все делали вид, что оплакивают мальчика, о котором никто из них на самом деле не заботился. Би была поражена, сколько в происходящем было показухи. Все выглядело очень наигранно.

С горем Зары это было несравнимо.

Джек стоял возле Оуэна и разговаривал с Полом, Лили и еще несколькими людьми, которых Би не знала, но могла принять за родственников Малкольма. Там была и молодая девушка-подросток, которая чем-то напоминала ей Малкольма. Сходство улавливалось в форме рта и цвете волос. Должно быть, она была младшей дочерью Пола и Лили. Антонии не было видно. И как и сказала Зара, Джинни тоже не пришла. Би помнила девушку с характерными для их семьи рыжими волосами, но здесь не было никого, подходящего под это описание.

Оуэн поймал ее взгляд и поприветствовал легким наклоном головы, но кроме этого не было никаких признаков того, что они знали друг друга. Он обнял Джека за плечи.

Би было трудно смотреть на это.

Но она заставляла себя находиться там, хотя несправедливость происходящего вызывала в ней глубокое возмущение.

Она больше не могла отрицать правду. Антония была права. Ей следовало проверить Саймона много лет назад.

Джек прошел тестирование, и в результате Антония смогла контролировать его поведение. Она смогла предоставить ему все возможности, которые были преимуществами отрицательного теста. Антония не потерпела неудачу как мать.

В отличие от Би.

Глава тридцать восемь

Антония

Сейчас

Антония ехала из церкви, одной рукой сжимая руль, а другой теребя булавку, на которой держалась ее шляпа. Наконец ей удалось высвободить ее и бросить вместе со шляпой на пассажирское сиденье.

Она сказала Оуэну, что плохо себя чувствует и хочет вернуться домой. Он предложил подвезти ее, но она отказалась, ему нужно было остаться и поддержать Пола и Лили. Они должны были оставаться вместе. После сегодняшнего дня жизнь войдет в привычное русло, как и работа в клинике, и им придется сделать все необходимое, чтобы защищать свое дело. Поэтому Оуэн не спорил.

Она еще не была уверена, продолжится ли их брак, но пока все выглядело обнадеживающе. По крайней мере, он разговаривал с ней, и хотя он так и не вернулся в дом, она подозревала, что он скоро это сделает. Она ужасно скучала по нему. И она отказывалась верить, что он разрушит их брак из-за анализа Джека. Со временем он убедится, что она поступила правильно. В конце концов, посмотрите, что случилось с Полом и Зарой – положительный тест Малкольма их погубил.

И для Джека это решение тоже было правильным. Хотя поначалу ему было трудно принять новость о положительном статусе, он начал с этим смиряться. Он бдительно следил за тем, чтобы принимать лекарства, и каждое утро делал так, чтобы она видела, как он принимает таблетки. Антония восприняла это как хороший знак. Он учился управлять своим состоянием. Он хотел управлять им.

Оставалась только одна проблема.

Джинни.

Антония надеялась, что она приедет на похороны. Но была разочарована и удивлена, когда не увидела ее, и заговорила об этом Лили.

– Последнее время она ведет себя ужасно, – с укоризной проговорила Лили. – Честно говоря, Антония, мы просто не знаем, что с ней делать. С той ночи, когда она оказалась в больнице, ее как будто подменили. Она ведет себя грубо и эгоистично. На днях Джек снова пришел к ней, и она отказалась выходить из спальни. Ты можешь в это поверить? После всего, что он для нее сделал. После этого Полу пришлось провести с ней серьезную воспитательную беседу.

Антония вполне могла себе это представить. Пол был не из тех, кто старался проявлять мягкость.

– Я просто не понимаю этого, – продолжила Лили. – Я думала, что ей нравится Джек. И я нашла упаковку от противозачаточной таблетки в мусорном ведре в ванной. Джинни была настолько пьяна, что, возможно, между ними что-то произошло, но она не могла все вспомнить.

Затем к Лили подошли ее родственники, и она переключилась на разговор с ними, оставив собеседницу наедине со своими мыслями. Антония провела несколько минут, рассматривая цветы и проверяя, был ли доставлен заказанный ею венок. Да, вот и он. Плющ и белые розы. Очень мило, правда, слишком хорошо для такого мальчика, как Малкольм. На самом деле вся церемония была слишком хороша для Малкольма. По мнению Антонии, он был головорезом и поджигателем, поэтому его жизнь не заслуживала почтения.

Некоторых мальчиков не получается спасти.

А других…

Ее взгляд упал на Джека, сидевшего на скамье рядом со своим отцом, их головы находились очень близко друг к другу. В какой-то момент ей и Оуэну придется поговорить о том, что Джек и его кузен очень похожи и что Оуэн подозрительно быстро переметнулся на сторону Саймона, когда его арестовали. Но сейчас не время для этого. В какой-нибудь другой день.

На сегодня у нее были другие заботы.

Сейчас Антония оказалась возле дома Пола и Лили. Это была вычурная громада с башней в викторианском стиле, слишком мрачная, на ее вкус, но идеально подходящая Лили, которая, казалось, постоянно воображала себя героиней готического романа, несущей единоличную ответственность за спасение Пола от безумной бывшей жены.

Она припарковалась в тени высокой живой изгороди из бирючины, подошла к входной двери и нажала на звонок. Ей пришлось позвонить еще дважды, прежде чем она наконец получила ответную реакцию. Когда раздался щелчок поворота замка, на ее лице была осторожная улыбка.

– Привет. – Джинни приоткрыла дверь на несколько дюймов. Гладкие сальные пряди немытых волос свисали вдоль лица. – Моих родителей здесь нет. Они уехали на похороны.

– Я знаю, – произнесла Антония. – На самом деле я хотела увидеться с тобой. Твоя мама сказала, что ты неважно себя чувствуешь, и я хотела убедиться, что все в порядке. Ты не против, если я войду?

Она увидела, как Джинни колеблется, и положила руку на дверь, делая шаг внутрь дома, чтобы убедиться, что девушка не закроет ее.

– Полагаю, так, – пробормотала Джинни, хотя ее нежелание впускать Антонию было очевидным.

Она отступила с дороги, открыв дверь шире, и Антония быстро зашла в дом.

Вход был украшен высушенной ворсянкой и старыми черно-белыми фотографиями в декоративных рамах. Высокие «дедушкины» часы стояли с одной стороны. Но Антония не видела ничего из этого. Ее внимание было полностью сфокусировано на девушке перед ней.

– Я поставлю чайник. – Джинни направилась глубже в дом.

Ее джинсы были слишком длинными и тащились по полу. На ней был объемный кардиган, хотя в доме было не так уж холодно. Антония не могла не задаться вопросом, почему на ней эта одежда.

На кухне, под стать всему дому, располагалась огромная глубокая раковина с медным краном и плита AGA. Джинни легко перемещалась. Антония замерла и наблюдала за ней. Теперь, когда она была здесь, она не была уверена, как начать разговор.

Существует ли деликатный способ спросить девушку, не думает ли она, что ваш сын изнасиловал ее?

Потому что, по сути, это было именно то, что произошло. Но правдой было то, во что верит большинство. Мир полагал, что Джек – хороший М-отрицательный мальчик, ведь это было то, что они знали. Все его поведение было отфильтровано через этот объектив. Никто никогда не подвергал это сомнению.

Точно так же, как Би не ставила под сомнение тот ужасный вечер в Корнуолле, когда Антония сказала ей, что она видела Саймона, вытаскивающего из воды девушку, которая во время купания этого разбила голову о скалу. Но она не упомянула о том, что происходило минутами раньше. Би никогда не спрашивала об этом. Для этого не было никаких причин.

Но в данный момент эта девушка, стоящая перед ней с немытыми волосами и дрожащими руками, заставила Антонию почувствовать страх.

– Джинни, – начала она. – Я знаю, что сейчас, вероятно, не самое подходящее время для таких вопросов, но есть кое-что тревожащее меня. Это касается той ночи, когда ты оказались в больнице.

Джинни окаменела. Вода перелилась через края чайника, но она просто стояла, ничего не делая. Антония прошла вперед, взяла его из рук девочки и выключила воду. Она обхватила рукой подбородок Джинни и повернула голову, заставив смотреть на себя. Ногти Антонии буквально вонзились в ее кожу.

– Что случилось? – резко спросила она на этот раз.

Джинни не ответила. Все было очевидно.

Чего Антония пока не знала, так это того, что Джинни собиралась предпринять.

Но она сделает все, чтобы защитить своего сына.

Глава тридцать девять

Би

Сейчас

Би было трудно сообщить о смерти Джинни Саймону. Она даже не была уверена, что ей следует это делать. Возможно, было бы лучше, если бы он не знал. Но у нее и без того было достаточно секретов. И хранить их было непросто. В конце концов, они только причиняли ему вред.

В то утро она поехала в тюрьму с тяжелым сердцем. Оуэн вернулся после похорон, и вскоре после этого Би оказалась на пороге дома Зары. Находиться в доме с Оуэном и видеть его вместе с Джеком было невозможно.

Зара открыла дверь, оглядела ее с головы до ног и впустила внутрь.

Они не знали о том, что случилось с Джинни, до следующего дня.

– Самоубийство, – сообщила Зара. – Покончила с собой, пока все были на похоронах. Какой ужас. Бедная девочка.

Би не знала, что сказать. Это не укладывалось в ее сознании. Словно никто не мог это предвидеть. Никто не знал, сколько боли испытывала Джинни и почему.

– Я не понимаю, – сказал Саймон, когда Би поделилась с ним этой новостью. Она рассказала обо всем быстро и четко, не видя другого выхода. – Зачем ей это делать?

– Я не знаю, – вздохнула Би. – У нее был тяжелый период. Возможно, она не могла смириться с чем-то.

– Нет! – Он яростно покачал головой. – Это не похоже на нее.

– Саймон, ты понятия не имеешь, какой она была. Ты ее не знал.

– Нет, знал. – Он внезапно показался более оживленным в сравнении с тем, каким она видела его в течение нескольких недель с тех пор, как его привезли сюда. – Она со мной пересекалась, когда я выходил гулять с собакой по утрам, и мы разговаривали. Она была милой. И я точно знаю, что она бы никогда не сделала ничего подобного. У нее было то, чем она хотела заниматься: легкая атлетика и все такое. И она была счастлива. Она была веселой. Когда я пошел на эту репетицию…

Он внезапно остановился, как будто понял, что сказал слишком много, и его лицо покраснело. Казалось, он весь сжался, сидя на стуле.

– Что было на репетиции?

Он вгрызся в свой ноготь.

– Саймон, – произнесла Би. – Убери это из своего рта.

– Она была счастлива, – Саймон вновь подал голос. – Она сказала мне, что рада меня видеть, что она надеялась встретить меня, и я знаю, что был пьян, мама, также как и Джинни, но мы не делали ничего, чего бы она не хотела делать, я клянусь. Затем вошел Джек и увидел нас, он был так разозлен, он кричал на нее.

– Что происходило потом?

– Я не знаю. – Саймон нервно посмотрел на нее. И сглотнул. – Вроде… Я оставил их наедине.

– О, Саймон, – мягко произнесла Би. Она хотела протянуть руку и обнять его. Парень в тюрьме для мужчин, но все еще ребенок во всех отношениях. Как такое могло быть?

– Знаешь, – продолжил он, – я не могу перестать думать о некоторых вещах. О том, что происходило много лет назад. Когда мы были только детьми. Я отмахивался от некоторых поступков Джека, потому что был убежден, что он отрицательный.

Би услышала резкий шум в ушах. Она почувствовала, что прикована к стулу и не может двигаться. Ее руки были холодными, а ладони липкими. Ее мысли совпадали с тем, что сказал Саймон. Вспышки воспоминаний обрушивались на нее то в душе, то когда она расчесывала волосы или, например, лежала посреди ночи на диване у Зары. Она вспоминала каждый раз, когда она исходила из презумпции невиновности Джека, или позволяла Саймону брать вину на себя, хотя было очевидно, что она не должна была этого позволять.

Все время она подводила сына.

– Ты помнишь тот случай во время каникул? – Саймон наклонился вперед, его голос превратился в шепот. – Девочку… Девочку в бассейне из камней?

Она заставила себя ответить:

– Да.

– Я думал, что это моя вина, – продолжал он. – Я вытащил ее из воды, но всегда думал, что сделал это неправильно, потому что она ударилась головой о скалу. Я всегда думал… Я думал… – Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. – Джек был в воде с ней, мама. Он толкал ее под воду, хотя она просила его остановиться, а он говорил, что это всего лишь игра, но как-то он снова толкнул ее вглубь и долго удерживал там. Спустя время девочка появилась на поверхности, но была без сознания.

– Но Антония видела, что случилось, – проговорила Би. – Она наблюдала за всем этим.

Это напоминало одну из ее детских раскрасок, страницы которой были покрыты переплетенными друг с другом формами с цветными точками внутри, и она заполняла эти рисунки фломастерами в зависимости от указанного цвета, пока не появилось изображение, которое было скрыто. Она увидела его сейчас, окрашенное в яркие оттенки красного, как кровь на камне, как волосы Джинни Слоан, как агония родов и радость, которая последовала за ними.

Антония, изменившая результат теста Джека. Наблюдавшая за тем, как он утопил девочку в каменном бассейне.

Отсутствие на похоронах.

Она поняла, что сделала ее сестра, и она знала, зачем.

Но у нее не было ни единого способа доказать что-либо.

Когда-то Би думала, что день рождения Саймона был самым трудным днем в ее жизни. Теперь она знала, что была неправа. Ничто из этого не могло сравниться с предстоящим событием. Дело Саймона наконец дошло до суда. Его будущее должно было быть решено людьми в здании на другой стороне дороги.

Она стояла и наблюдала за машинами вместо того, чтобы смотреть на дверь, позволяя дорожному движению убаюкивать свой разум. Би едва спала прошлой ночью. Она выпрямилась, когда к ней приблизилась адвокат Саймона; походка женщины выглядела неуклюже из-за туфель на высоком каблуке. А куртка в этот день оказалась ярко-синей с золотыми пуговицами спереди, что показалось Би излишне вычурным в данных обстоятельствах. Она везла свои бумаги сзади в черном чемоданчике на колесиках. Она не улыбнулась, но поприветствовала Би резким кивком головы:

– Доброе утро. Вы готовы к сегодняшнему дню?

– Видимо, так.

– Важно, чтобы он видел ваше присутствие. Он должен знать, что у него есть ваша поддержка. Следующие несколько дней будут очень сложными. Но мы обсудим все это, прежде чем войдем. Я попросила отдельную комнату, где мы можем поговорить.

– Я регулярно его навещала, – произнесла Би. – Он знает, что я на его стороне.

– А его отец?

– Боюсь, с ним все сложнее.

Оуэн оплачивал все счета, поступая как отец Саймона первый раз в жизни, но отказался делать что-либо еще. Би не могла не задаваться вопросом, что было бы, если бы он помогал Саймону раньше, но она знала, что в этом нет особого смысла. Прошлое нельзя изменить. Решение Оуэна игнорировать Саймона и ее решение позволить ему это делать были ошибочными. И как бы ей ни было трудно в это поверить, но он вернулся к ее сестре и Джеку, все трое играли в счастливую семью, продолжая жить так, как будто ничего не случилось.

Но это было не так.

Она последовала за адвокатом внутрь здания, подождала, пока та поговорила с администратором, затем прошла с ней по узкому коридору с линолеумным полом и окнами, которые выглядели так, будто их не открывали годами. Адвокат отвела ее в тесную маленькую комнату со столом и четырьмя стульями и закрыла дверь. Би терпеливо ждала, пока та копалась в своем портфеле с бумагами, вытаскивая толстую папку с синей обложкой. «Саймон Митчелл» было написано снаружи жирными черными буквами.

– Могу я взглянуть на это? – спросила Би, потянувшись к папке.

Она открыла ее прежде, чем женщина получила возможность ответить. На этих печатных страницах были все детали жизни ее сына с рождения до настоящего времени. Она медленно просмотрела их все. Она коснулась его фотографии, его дорогого знакомого лица. Боль от нехватки его можно было сравнить с физической раной. Она задавалась вопросом, чувствовала ли Зара то же самое в случае с Малкольмом.

В конце концов, она рассказала адвокату все, что знала, все, о чем подозревала. Она хотела вернуть сына. Это было важнее всего остального, даже Антонии. Она сказала женщине, что ее племянник «М+» и что ее сестра каким-то образом скрыла это. Что она пичкала его лекарствами с тех пор, как он был маленьким, и, возможно, воровала для этого препараты из клиники. Что Джек сдал тест вместо Саймона. Она рассказала ей о девочке в Корнуолле и о Джинни.

И она рассказала ей о Малкольме.

Адвокат слушала, выражение ее лица не менялось. Би не смогла ее «считать». Когда она закончила, женщина сняла свои очки, положила их на стол перед собой и потерла глаза.

– По моему мнению, – заговорила она, – наш единственный выход – попросить, чтобы Саймона снова проверили.

– Позволит ли судья это сделать?

– Возможно. Но нет никаких гарантий. Если Оуэн подтвердит это, у нас может быть больше шансов, как бы несправедливо это ни было. Как вы думаете, он мог бы сделать это?

– Не знаю, – честно призналась Би.

Но был только один способ узнать это. Она проверила часы. До начала слушания еще было время. Если она собиралась сделать то, что хотела, действовать надо было быстро. Оуэн работал в это время в клинике, так что если она собиралась поймать его, то ехать нужно было именно туда.

– Я посмотрю, что могу сделать.

Она практически выбежала из здания. К счастью, ее машина была припаркована рядом. Она даже не подумала о том, чтобы пристегнуться ремнем безопасности, и давила на газ, чтобы быстрее проехать несколько светофоров, которые, вероятно, были красными. Ее не волновал штраф за нарушение правил езды. Хуже уже быть не могло.

Когда она добралась до клиники, она припарковалась у входа и сразу же побежала внутрь. Она не замечала людей в комнате ожидания и женщину за стойкой администратора.

– Где Оуэн? – бросила она ей.

– У вас назначена встреча?

У Би не было времени на разговоры. Она направилась прямо в дальнюю часть клиники, где нашла дверь с именем Оуэна. Она открыла ее и вошла. К счастью, у него, по-видимому, был свободное время между приемом клиентов, потому что он стоял у окна один с прижатым к уху телефоном.

– Мне придется перезвонить тебе, – произнес он.

Би закрыла дверь и встала перед ним, сложив руки на груди. Было забавно, подумала она, что многое поменялось за эти годы, но при этом многое осталось прежним. Чуть более восемнадцати лет назад Оуэн пришел к ее двери, желая получить что-то от нее. Она дала ему утешение, и он дал ей Саймона.

При этом обстоятельства забрали у нее сына, и она хотела знать, вернет ли ей его этот человек.

– Чего ты хочешь, Би? Я занят.

– Я хочу, чтобы ты помог Саймону.

Он передвинул стул и сел.

– Каким образом?

– Адвокат считает, что мы можем снова его проверить, – сказала она. – Есть шанс, что мы сможем вытащить его из этой передряги. Но нам нужно уговорить судью, и адвокат думает, что у нас будет больше шансов, если ты поручишься за него.

Она слышала слабый шум голосов, доносящийся из другой части клиники. Она смотрела на трепетание листьев на дереве за окном, на ряды медицинских учебников в книжном шкафу у двери и на оформленные в рамки сертификаты Оуэна, выстроенные в аккуратную линию на стене.

Было время, когда это место могло напугать ее. Когда она вжалась бы в кресло, желая казаться меньше, мучительно осознавая свою неполноценность. Но не сейчас. Теперь она поняла, что скрывалось под глянцевым фасадом этого места. Она знала истинные мотивы своей сестры для его построения.

Все это было для Джека.

– Ты поможешь? – спросила она. – Я тороплюсь, Оуэн. Саймон должен быть в суде примерно через час.

Он положил локти на стол, скрепив пальцы вместе.

– Дело в том, что он сделал то, в чем его обвиняют. Он избил Малкольма Слоана до смерти. Считаешь ли ты, что наказание заслуженное, или нет, веришь ли ты, что Саймон хотел того, к чему привели его действия, или нет, но он совершил преступление.

– Я знаю об этом, – процедила Би сквозь стиснутые зубы.

– Также, по всей видимости, он изнасиловал Джинни Слоан. И это я считаю пределом. Смысл теста состоял в том, чтобы защитить женщин. То, что Саймон сделал с ней в ту ночь, сыграло важную роль в ее решении покончить с собой. Вскрытие показало, что в ее организме были медицинские препараты с седативным эффектом, которые мы иногда назначаем здесь, в клинике, мальчикам, у которых проблемы со сном. Мы предполагаем, что они попали к ней отсюда. То есть ее действия были спланированы. Это не было каким-то спонтанным решением. Вот как сильно повлиял на нее Саймон.

Би почувствовала пульсацию в ушах. Во рту стало сухо, и она сжала подлокотники кресла с такой силой, что суставы пальцев рук стали белыми.

– Как назывался препарат?

Оуэн сообщил ей.

Би закрыла глаза. Она не могла смотреть на него, когда намеревалась сообщить то, что вынуждена была сказать.

– У Антонии в сумке была упаковка этого препарата. Когда мы ездили в этот злосчастный отпуск. Я заглянула в ее сумку, чтобы взять жевательную резинку, а внутри оказались эти коробки. Я думала, что она сама принимала лекарства. Но они были для Джека. Это очевидно. Сейчас мы знаем об этом. – Когда она открыла глаза, то увидела, что он смотрит на нее. Что – то изменилось в его глазах. – Я не думаю, что Саймон изнасиловал Джинни, – продолжила она. – Я думаю, что Джек сделал это. И мне кажется, что Антония была настолько напугана тем, что девушка может рассказать кому-то, что она поехала в дом Джинни, когда все были на похоронах, и совершила то, чего ей не следовало делать.

– Остановись, Би, – произнес Оуэн тихим и пугающим голосом.

Но она не послушалась. Ей и раньше приказывали молчать, и она вспомнила, что это значит. Что ты слишком близко подобрался к истине.

– Полагаю, ты знаешь об этом, не так ли? Как долго она воровала таблетки из клиники, Оуэн? Как долго ты закрывал на это глаза? Почему ты решил прикрыть Джека, бросив Саймона на растерзание волкам?

Она не ожидала, что он ответит.

Оуэн провел рукой по лицу.

– Когда Саймон сказал, что его проверили, я думал, что теперь все будет хорошо. Что проблемам придет конец. Видишь ли, я годами наблюдал за тем, как плохо ты его воспитываешь, но я никогда ничего не говорил. Ведь было множество попыток проверить его, но ты всякий раз отказывалась. Я даже дал Антонии набор для тестирования и сказал, что мы можем сделать все незаметно, ты ведь знала об этом?

– То есть это было твое предложение?

Но ничего из этого не имело смысла для Би. У нее всегда было впечатление, что Оуэн хотел, чтобы она держалась на расстоянии от него. Антония была единственной, кто говорил об этом тесте, кто приставал к ней. Но не Оуэн. Он не проявлял никакого интереса с того момента, как она порвала с ним в тот день, когда узнала, что беременна.

– Но ты угрожал проверить его, когда я попросила у тебя денег.

– Потому что я не хотел, чтобы моя жена узнала, что я ей изменил, и это был единственный способ заставить тебя отступить!

Он не кричал, но злость явно подступала. Он громко выдохнул, откинул голову назад и пробормотал:

– Ты плохо воспитала Саймона, Би. Ты сама сделала его таким, каким он стал. Ты сделала его жизнь ужасно тяжелой, хотя этого можно было избежать. Все, что тебе нужно было сделать, это проверить его, и тогда ничего из случившегося не произошло бы.

– Я не понимаю. Что ты пытаешься сказать, Оуэн?

Его ответ был кратким:

– Я проверил его. В больнице, на следующий день после родов. Я пришел, пока вы спали, и взял мазки. Я попросил кое-кого из знакомых сделать тест без записи результата. Он оказался отрицательным. Он мог прожить счастливую жизнь, но ты так боялась, что он окажется одним из тех парней, которых считают опасными, что лишила его этой возможности.

– Так ты выступишь в его защиту?

– Нет. Я не буду этого делать. Он должен столкнуться с последствиями своих действий. И ты тоже.

– А как насчет Антонии? И Джека? Какими будут последствия для них?

Глава сорок

Антония

Сейчас

Прошло меньше месяца с тех пор, как Би и Саймон появились на пороге ее дома, но казалось, что прошло гораздо больше времени – настолько Антония была измотана. На самом деле это неудивительно, учитывая то, с чем ей пришлось столкнуться. Ее спокойная, упорядоченная жизнь перевернулась с ног на голову. Случилось то, чего она всегда боялась: Джек узнал правду о своем тесте. И Оуэн тоже. Он знал, что она вошла в его аккаунт на рабочем компьютере в один из дней, когда была в клинике, и изменила результат теста Джека, который был еще младенцем. Соврать Оуэну о результате теста было решением, принятым за доли секунды. Чтобы выяснить, как правильно решить проблему, потребовалось значительно больше усилий. Конечно, помогло то, что Оуэн всегда использовал один и тот же пароль для всего и что он оставил ее одну в своем офисе, чтобы она могла покормить Джека без посторонних глаз. Но все же прошло несколько очень тревожных минут, пока она входила в систему, искала запись Джека и придумывала, как ее изменить. Но то, что Оуэн наконец узнал правду, могло быть и к лучшему. Лечение было пожизненным. От него нельзя было отказаться даже во взрослом возрасте, а теперь также стало известно, что после начала приема лекарств его прекращение может привести к резкому всплеску агрессивного поведения.

Она видела это сама, наблюдая за своим сыном. Впервые это произошло на празднике в Корнуолле. Изменение распорядка дня и отсутствие уединения привели к тому, что он пропустил пару доз. Она думала, что это не вызовет негативных последствий вплоть до того вечера, когда она увидела, как он утопил тринадцатилетнюю девочку. Но ее защитные инстинкты сработали, и она смогла справиться с ситуацией. Было очень легко убедить ее сестру, что во всем виноват Саймон, и заставить ее уехать. В конце концов, Саймон знал, что произошло на самом деле, даже если он не понимал этого в полной мере в то время, и она хотела, чтобы он находился как можно дальше от Джека.

Поэтому, когда Би и Саймон появились на пороге ее дома, спокойная жизнь предыдущих пяти лет была разрушена в одно мгновение. Ей пришлось быстро соображать. Но в конце концов все получилось. Саймон был в тюрьме, где ему и место, где он не мог причинить вреда Джеку. И хотя и Би, и Оуэн знали правду о Джеке, Би ничего не могла с этим сделать, а Оуэн – не хотел.

Джинни стала очередной проблемой, но Антония справилась и с этой ситуацией. Втайне она очень гордилась собой. Все оказалось проще, чем она ожидала: подсыпать Джинни таблетки, а когда та станет сонной, провести ее наверх, помочь раздеться до нижнего белья и погрузить в ванну. Она оставила кран с водой открытым, пока искала бритву и вынимала лезвие, и хотя ее желудок немного скрутило от того, что произошло дальше, это не было чем-то, через что она не могла пройти.

Она сказала себе, что Джинни в любом случае была на полпути к этому. Антония всего-навсего сделала так, чтобы все прошло безболезненно и легко для нее. То есть она как бы сделала бедной девушке одолжение. Очевидно, что та бы не справилась, ведь она не могла продолжать жить как прежде.

Это усложнило работу в клинике, поскольку Полу и Лили был необходим перерыв, чтобы отойти от горя, но это было временно, и Оуэн уже провел собеседования у полдюжины педиатров, которые были заинтересованы в переходе к частной практике. Он также нанял нового офис-менеджера.

В общем, все могло быть намного хуже.

Даже Джек, казалось, справлялся. Антония помахала ему рукой, когда он проходил через парковку по направлению к ней. Он почти незаметно помахал ей в ответ.

– Как дела в школе? – спросила она его, когда он сел в машину.

– Все хорошо, мам, – тихо ответил он. – Просто немного странно, что Джинни там нет.

– Я знаю, – кивнула она. – Это странно для всех нас. Но со временем станет легче.

– Я буду рад, когда закончу школу. Хватит с меня этого места.

Антония знала, о чем он умалчивал. Слухи о Саймоне и Джинни распространились по школе со скоростью лесного пожара, и они запятнали ее сына. Остальные мальчики теперь опасались его, а девочки не хотели с ним разговаривать.

– Скоро ты сдашь экзамены и отправишься в университет, – напомнила Антония. – Это будет начало новой жизни. И там никому не будет дела до всего этого.

Всю дорогу они просидели молча. Джек прислонился головой к окну. Он выглядел уставшим. Возможно, ему нужно было скорректировать лечение. Это было достаточно легко сделать. В клинике у них был новый препарат, который обещал меньше побочных эффектов и более глубокий сон. Антония еще не пробовала давать его сыну. Возможно, пришло время.

Она отвлеклась, когда ехала по их улице, и в результате едва не пропустила серого и полосатого соседского кота. Она свернула на подъездную дорожку и резко нажала на тормоза, едва не задев машину, которая оказалась припаркована прямо на пути к их дому.

– Что здесь делает полиция? – внезапно насторожился Джек.

– Я не знаю. – Ее сердце бешено заколотилось. – Давай выйдем и выясним, ладно?

Она отстегнула ремень безопасности и вышла. Дверь дома открылась, когда она подошла к ней. На пороге стоял Оуэн.

– Что происходит? – спросила она его. – Почему ты здесь? Ты должен быть в клинике до пяти. Что-то случилось?

Он спустился на крыльцо. За ним последовали двое огромных мужчин в униформе.

– Оуэн?

– Они здесь, чтобы поговорить с тобой о лекарствах, пропавших из клиники, Антония. – Его тон был резким и холодным. – Новый офис-менеджер просматривал записи за последние пятнадцать лет, и ему показалось, что мы заказывали больше препаратов, чем выписывали. Он задался вопросом, как они могли быть использованы.

Антония сделала шаг назад.

– Возникла какая-то путаница. В любом случае, Лили архивировала оригиналы всех записей.

– Насколько я помню, ты ей помогала. – Оуэн внимательно смотрел на нее.

Один из полицейских двинулся вперед, и Антония увидела его пристальный взгляд. Она повернулась на высоких каблуках и бросилась в машину. Быстро выехала на дорогу и остановилась на мгновение, держась одной рукой за руль, а другой – за рычаг переключения передач. И пока она смотрела вдаль, ей было так трудно побороть соблазн вдавить в пол педаль и уехать. Она могла бы сделать это. С легкостью оставить все позади.

Кто-то подошел к машине. Это был Джек. Он смотрел на нее через лобовое стекло. Ее сын. Ее прекрасный сын.

Ее опасный сын «М+».

Она провела семнадцать лет, пытаясь защитить его. И ей это удавалось, не так ли? Несмотря на то, что цена была очень, очень высокой. Глядя на него, на его дорогое, знакомое лицо, она пыталась убедить себя, что оно того стоило.

И обнаружила, что она больше не уверена в этом.

Она пыталась убедить себя, что не должна бояться его.

Но у нее не получалось. Не только из-за того, что он сделал, но и из-за того, что она сделала для него. От этого ей бы никогда не удалось сбежать. Мрак собственных поступков преследовал ее. Неважно, что она была умна, что никто не мог доказать ее вину и даже не подозревал ее. Она всегда знала, что не делала искусственное дыхание девушке в Корнуолле, что провела Джинни наверх. Она не сожалела об этом. Это был выбор, который она сделала, чтобы защитить Джека, убедиться, что ни одна из девушек не сможет никому рассказать, что на самом деле произошло. Но если она останется здесь, с ним, как много времени пройдет, прежде чем он догадается обо всем и обрушит на нее свой гнев? Она давно перестала верить, что может контролировать его при помощи своей любви. Она пыталась управлять им с помощью лекарств, но и это не сработало. Она купила себе собаку, обученную подчиняться командам, которые знала только она, но и этого больше не казалось достаточным, к тому же она не была уверена, что может приказать Флэшу защищать ее от Джека, если до этого дойдет.

Когда Оуэн открыл дверь, она тихо вышла из машины и позволила им увести себя.

Эпилог

Единственное, чего она хотела – защитить своего сына. На этом все. Исполнить свой материнский долг так, как следует. Когда она впервые держала его на руках, она пообещала себе всегда о нем заботиться. Она никому не позволит причинить ему вред. Она хотела обезопасить его от этого мира, в котором мальчики сталкиваются с жестокостью; мира, который подвергает испытаниям с самого рождения и в котором на тебя могут повесить преступление, которое ты никогда не совершал.

Но у нее ничего не получилось.

Сейчас это казалось неизбежным. Она сражалась в битве, которую рано или поздно ей было суждено проиграть. Потому что, отказавшись проверить сына, она оставила место сомнению. Однажды он сказал ей, что она всегда думала о нем худшее из возможного, и он был прав. Она постоянно искала признаки того, что он был «М+». Искала и находила. Либо ее убеждали в том, что они были. Даже если это было не так.

Она не могла не задаваться вопросом, что видела ее сестра, когда она смотрела на своего сына, мальчика «М+», который считал себя безобидным. Прошло несколько недель с того дня, когда она в последний раз видела Антонию. За это время произошло столько событий. Таких событий, которые Би и представить себе не могла и в которые ей все еще было трудно поверить.

Антония была арестована за кражу препаратов из клиники. По-видимому, новый офис-менеджер заметил некоторые расхождения. На самом деле немало расхождений: достаточно, чтобы задаться рядом вопросов. И это привело к истории с таблетками, которые Джинни Слоан приняла перед смертью, и к некоторым догадкам о том, где она могли быть взяты.

Антонии грозило около десяти лет тюрьмы.

– Почему ты сделала это? – спросила ее Би.

Они сидели по разные стороны стола, отделенные оргстеклом, которое от частого мытья стало немного мутным, поэтому казалось, что смотришь сквозь воду.

– У меня не было выбора, – ответила Антония.

Ее голос, который когда-то звучал так уверенно, был едва слышен в комнате.

За последние несколько недель ее красота поблекла. Некогда идеальные волосы отросли почти до плеч, и можно было заметить несколько дюймов темных корней. Ее ногти не были накрашены, она была одета в мешковатые спортивные штаны и толстовку. На Антонии нельзя было заметить ни одного ювелирного украшения. Даже ее обручального кольца.

– Конечно же, у тебя был выбор! – возразила Би.

– Тот выбор, который сделала ты? – спросила Антония. – Отправить своего сына в тюрьму?

Длинные пряди волос безжизненно свисали вдоль лица женщины напротив. За последний месяц она еще больше потеряла в весе, ее щеки сильнее впали, а ерзая на стуле, она казалась вдавленной в него так, будто ее тело можно было сложить пополам.

– По крайней мере, я не испытываю ложных иллюзий относительно того, какой у меня сын.

Впервые другая женщина открыто посмотрела на нее. Тень улыбки проскользнула по лицу.

– Или того, в кого ты его превратила?

– Я не из тех, кто пытается сбежать от правды и притворяется, что она не имеет значения.

– Неужели?

– Да. Вот почему ты здесь, а я – нет.

– Хотя, возможно, должна была быть.

Антония наклонилась вперед, ее нос почти прижимался к стеклу.

– Ты лгала Алфи, ведь он считал, что является отцом Саймона, но это не так. Ты сбежала, когда думала, что Саймон убил эту девочку в Корнуолле, вместо того, чтобы остаться и позволить ему столкнуться с последствиями. И ты сбежала с фермы после того, как между Саймоном и Малкольмом произошел бой.

– Я не сбегала, – строго возразила Би.

– Именно это ты и сделала! Ты приехала ко мне, как всегда ожидая, что я разберусь с беспорядком в твоей жизни. – Антония засмеялась, но смех быстро перерос в глубокий частый кашель. – Это даже смешно, если вдуматься. Саймон убедил Джека пройти тест вместо него, и они сделали это прямо перед твоим носом, а ты ничего не заподозрила.

Удивительно, что Антония так и не поняла, почему это произошло. Она до сих пор не разобралась в этом.

– Как ты думаешь, кто подал Саймону эту идею? – поинтересовалась Би.

– В смысле?

– Это я предположила, что все проблемы Саймона могут быть решены, если найдется кто-нибудь отрицательный, чтобы сдать тест вместо него.

Антония смотрела на нее в полной тишине. Би понимала, что сейчас ее сознание работает, анализируя события последних нескольких недель: все, что привело их сюда, к этой точке. Все началось с одного как бы случайно брошенного поздно ночью комментария Би в адрес своего сына. Она даже не знала, говорила ли серьезно в тот момент. Но семя было посажено.

А Саймон, умный мальчик, сделал все остальное.

Би намеревалась, когда придет время, инициировать повторное тестирование для Саймона. Зара предложила поддержать инициативу по ее просьбе, и адвокат чувствовала, что этого будет достаточно, чтобы запрос приняли. Но пока для такого шага было рано. Саймон убил Малкольма. И главный вывод, к которому пришла Би за последние несколько недель, сводился к тому, что для мальчика нет ничего хуже, чем остаться безнаказанным, совершив насилие. В какой-то момент ее сын должен был вернуться в общество как человек, имеющий все права и привилегии отрицательного статуса. Но она не хотела, чтобы он думал, что имеет право на них.

Она хотела, чтобы он понял, что, несмотря на отрицательный статус, он не был идеален. Что он не мог делать все что хотел, полагая, что это сойдет ему с рук. Ему нужно было понять, что иногда мир толкает людей на темную сторону.

– Так что ты права, Антония. Я пошла на обман, чтобы защитить своего сына. Так же, как ты. Ты позволила всем думать, что Джек был идеальным, в то время как это было далеко не так, верно?

– Это не его вина. Он не может ничего исправить. Ты понятия не имеешь, чем я пожертвовала ради него, Би.

– Ничем. Ты жила в своем большом роскошном доме с мужем-доктором и давала своему сыну вещи, на которые он не имел права. Я была той, кто приносил жертвы. Кто делал дерьмовую работу, чтобы иметь возможность содержать своего сына, который…

Она остановилась как раз вовремя. Она не хотела говорить об Оуэне. Этого не стоило делать здесь. И, быть может, нигде. Некоторые вещи не следовало произносить вслух.

Антония откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и рассмеялась.

– Это ты считаешь жертвой? Ты не права. Вот как выглядит жертва, Би. Вот что значит любить своего ребенка и делать для него все возможное. Я здесь ради Джека. Чтобы помочь ему жить так, как он заслуживает. Для остальных я кажусь сумасшедшей матерью, которая самовольно давала сыну лекарства, украденные из клиники ее мужа, и которая убила девушку, отвергавшую ее единственного драгоценного сына. А ты? Как только стало трудно, ты исчезла. Ты оставила Саймона гнить.

Би медленно встала на ноги.

– Ты действительно думаешь, что это легко для меня, Антония? Но это не так. И я скажу тебе кое-что еще. Иногда жертва означает, что твой ребенок столкнется с последствиями своих действий, даже если это причинит тебе боль.

Она быстро пошла к двери. Но перед тем как выйти, она развернулась:

– Ты знаешь, я никогда не верила в тест. Я думала, что мы должны позволить мальчикам проявить себя, прежде чем осуждать их. Но я все равно осудила Саймона. Я предположила, что он был плохим, я позволила вам убедить меня в этом, а когда он оказался в трудной ситуации, он повел себя именно так, как я его научила. Это была моя ошибка. И если я что-то узнала за последние несколько недель, так это то, что тест действительно важен. Он имеет значение. Положительные мальчики более опасны, чем отрицательные. И есть один М-положительный мальчик с отрицательным результатом теста, поэтому для меня было бы неправильно ничего не делать с этим, не правда ли?

Благодарности

Кажется, что прошло много времени с тех пор, как я начала писать эту книгу, но в то же время есть ощущение, что это было только вчера. Во-первых, я хотела бы поблагодарить моих редакторов в «Беркли» и «Сенчури» Джен Монро и Кэти Лаунан за их помощь и поддержку. Эта книга была совместным трудом, прямо от идеи до готового продукта, и ее создание было бы невозможно без ваших удивительных навыков редактирования и терпения.

Моих агентов Эллисон Хеллегерс и Эллу Даймонд Кан: Элли – за ту огромную работу, которую ты проделала для меня в США, и за твою поддержку при написании этой книги. Эллу – за невидимый труд, за то, что оберегаешь меня от плохих новостей, за твои вдумчивые и разумные советы.

Мою семью. Моего мужа, который все еще думает, что быть писателем – это хороший карьерный выбор, несмотря на все доказательства обратного. Мою дочь, девушку на пороге взрослой жизни, красивую и одновременно умную, которая родилась преждевременно, но уже обогнала меня по росту. И моего сына. Ты пришел в этот мир именно так, как было запланировано, в нашей гостиной, в назначенный срок, и мне повезло быть твоей матерью.

Хотела бы выразить свою неблагодарность коронавирусу, который я поймала летом 2022 года накануне дедлайна. Ты не был полезен, и я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.

И наконец хотела бы отметить всех остальных, кто внес свой вклад в книгу «Ген ненависти»: редакторов, публицистов, команду маркетологов и дизайнеров обложки – ваш труд огромен и неоценим.

Примечания

1

Сокращенно от Беатрис.

2

GlaxoSmithKline («ГлаксоСмитКлайн», GSK) – британская фармацевтическая компания, являющаяся одной из крупнейших в мире.

Content

Джейн Коуи
Ген ненависти

Пролог

Глава один

Глава два

Глава три

Глава четыре

Глава пять

Глава шесть

Глава семь

Глава восемь

Глава девять

Глава десять

Глава одиннадцать

Глава двенадцать

Глава тринадцать

Глава четырнадцать

Глава пятнадцать

Глава шестнадцать

Глава семнадцать

Глава восемнадцать

Глава девятнадцать

Глава двадцать

Глава двадцать один

Глава двадцать два

Глава двадцать три

Глава двадцать четыре

Глава двадцать пять

Глава двадцать шесть

Глава двадцать семь

Глава двадцать восемь

Глава двадцать девять

Глава тридцать

Глава тридцать один

Глава тридцать два

Глава тридцать три

Глава тридцать четыре

Глава тридцать пять

Глава тридцать шесть

Глава тридцать семь

Глава тридцать восемь

Глава тридцать девять

Глава сорок

Эпилог

Благодарности

Примечания