Антонио Менегетти

Онтопсихологическая синемалогия

© БФ «Онтопсихология», НФ «Антонио Менегетти» (http://meneghetti.ru).

Перевод на русский язык, оформление, подготовка к изданию, 2007–2020.

Представление издания

1

В данном издании собран более чем тридцатилетний опыт онто-психологической школы в области исследования образов, фантазии, искусства, кинематографа, эмоций, одним словом, всего того, что является выражением бессознательного человека и общества.

Первое издание называлось «Кинотерапия» и вышло в свет в 1972 году в Риме. В него вошли различные выступления и обсуждения фильмов того времени.

Изучение культуры Cineforum и Vivere insieme[1], данных французских исследователей и работ Фрейда привели А. Менегетти к выводу о том, что люди проживали и интерпретировали один и тот же фильм по-разному, иногда высказывая противоположные мнения. Объект-фильм выявлял существование многозначной субъективности, порожденной, в большинстве случаев, всевозможными психическими смещениями.

Следует добавить, что в ходе интенсивной клинической практики в период с 1971 по 1981 год А. Менегетти использовал кинотерапию в качестве терапевтического инструмента при работе с сотнями пациентов. В ходе встреч он анализировал наиболее характерные для группы участников мнения, а также получал информацию по каждому клиенту.

В сущности, выбор фильма диктовался лечением, а не характером фильма. Все было нацелено на решение проблемы клиента. Фильм играл второстепенную роль, первичным было выздоровление.

Своими необыкновенными результатами кинотерапия обязана исключительно онтопсихологической технике. Без открытий онто-психологии обсуждение фильма способно лишь усилить симптом.

Кино стало центральной темой Международного конгресса по онтопсихологии, организованного А. Менегетти в марте 1982 года в римском отеле Хилтон. Тогда в обсуждении темы приняли участие работники искусств, режиссеры, актеры, продюсеры, социологи, психологи, психиатры.

В ходе Конгресса А. Менегетти всесторонне рассмотрел «феномен кино», вскрыв глубинные мотивации его происхождения, идущие из театра, проанализировав личности кинематографистов, которые излагают и выражают бессознательную чувствительность, зажавшую в тисках наш век. В рамках периодически повторяющихся тем предложенных в данном издании фильмов автор анализирует как различные аспекты индивидуального психологического универсума, так и масштабные события, вовлекающие все общество. Выводя на уровень очевидности скрытое содержание кинематографических произведений, А. Менегетти освещает также обоснования экономического, идеологического и политического порядка.

В первой части данного издания предлагаем вниманию читателя материалы упомянутого Конгресса.

Онтопсихология на базе открытого ею универсального принципа здоровья и реализации человека – онто Ин-се – использует кино и производимый им эмоциональный эффект в целях терапии и аутентификации, осуществляя самое настоящее вмешательство посредством экзистенциального вызова.

Этим инструментом, определенным как синемалогия, на сегодняшний день пользуются онтопсихологи в различных частях мира. Синемалогия не ставит своей целью общепринятое изучение кино с внешних, действительных, рыночных позиций. Она исследует его первопричину, обращаясь к сфере бессознательного. Именно поэтому она в состоянии распутать непонятный клубок производимых кино последствий. Выделяя одну смысловую нить, нить бессознательного разума, синемалогия встает на путь логики и фокусирует свое внимание на «подвергшейся цензуре преобладающей мотивации, [открывая] непознанную психическую идентичность рациональному сознанию».

Универсальный характер онтического критерия и методологии, используемой для его выделения и развития, подтверждается тем фактом, что во многих из представленных в этой книге синемалогиях, которые были проведены в разное время и по разным поводам, приняли участие представители различных культур, рас и национальностей: от Бразилии до Италии, от России до Китая. Фильмы выбирались на основании эмотивного критерия в соответствии с интересом и влечением к ним со стороны публики.

В первой главе второй части полностью изложена методология вмешательства и практического применения синемалогии. В различных главах содержится краткое описание содержания различных фильмов, использовавшихся в терапевтических целях.

В этой ситуации кино становится относительным фактом, необходимым, в первую очередь, как повод для анализа архетипов индивидуальной и коллективной психологии, которые предопределяют патологическую реальность нашего времени. Речь идет не только о таких массовых феноменах, как преступность, наркомания, музыка, но и о событиях высшего экономического и политического управления. В синемалогии настоящим главным действующим лицом является человеческое бессознательное.

2

Для удобства изложения и прочтения книга разделена на три части.

Первая часть содержит избранные выступления IX Международного конгресса по онтопсихологии: вступительную речь и 5 глав. Первая глава посвящена краткому изложению результатов наиболее значимых теоретических и практических исследований современной культуры в области кинематографа. Во второй главе под названием «Образ» речь идет об образе в экзистенциальном, философском, психологическом, художественном смысле. Третья глава посвящена театру. В нее частично вошли материалы Конгресса, частично – глава из Учебника по онтопсихологии о психотее, дополненная определениями, которые были сделаны в ходе Summer Session of Ontopsychology[2] в 1999 году. В качестве иллюстративного примера вслед за анализом аттической трагедии Царь Эдип размещена синемалогия, проведенная в 1993 году в Москве, которая объединена с другой синемалогией, имевшей место в ходе другого мероприятия.

Четвертая глава «Кино» представляет онтопсихологический взгляд на фильм, в частности на его символическую ценность (среда, символы и сценография), на музыку (в сжатом виде собраны высказывания автора по поводу музыки, которые он делал в ходе различных синемалогий, а также отрывок из книги «Учебник по мелолистике», посвященный музыкальному оформлению фильмов), на причины успеха фильма, на личности людей кино, в частности актеров и режиссеров. Данный материал взят из избранных выступлений IX Конгресса, из последней главы третьего издания книги «Кинотерапия» и расширен за счет высказываний по поводу психологии режиссеров и актеров, которые автор делал в ходе различных синемалогий. Здесь также представлен материал круглых столов с Тинто Брассом и Джанкарло Джаннини, состоявшихся в ходе Конгресса. Отдельный параграф посвящен экономическим, политическим и торговым интересам США в сфере производства различных фильмов.

В пятой главе «Бессознательное» изложен разносторонний анализ кино, представляющего собой выражение бессознательного, в особенности всего того, что касается вмешательства монитора отклонения или чуждого элемента в человеческом уме. В конце рассмотрения каждой темы в качестве примера приводится соответствующая синемалогия: Кристина Ф., Заводной апельсин, Спермула[3], Близкие контакты третьего вида.

В последнем параграфе «Заключительное слово» содержатся выводы по работе Конгресса.

Оставшаяся часть книги вобрала в себя различные синемалогии, имевшие место с 1972 года, которые распределены по параграфам «Терапевтическая синемалогия», «Дидактическая и аутентифицирующая синемалогия».

В первой главе второй части наряду с первым параграфом, полностью взятым из третьего издания книги «Кинотерапия», в ясной и исчерпывающей форме изложена методология, три фазы синемалогии, процесс интерпретации, знания о человеческом существе и его защитных механизмах (проекция, рационализация, идентификация, вытеснение между первичным и вторичным процессами и т. д.). Материал последних параграфов взят из некоторых синемалогий и, частично, из текстов книг «Онтопсихологическая философия» и «Клиническая онтопсихология»[4].

Во второй главе собраны все синемалогии по женской психопатологии, в третьей – по мужской психопатологии. Затем следует разбор таких тем, как психопатология любви, семьи, элементы педагогики. В последней главе рассматриваются темы социальной шизофрении и монитора отклонения.

В первой главе третьей части излагается цель синемалогии аутентификации и всевозможные взгляды на дидактическую постановку проблемы выделения природного критерия.

Во второй главе собраны воедино дидактика и психосоматика. Эти синемалогии используются в ходе обучения и формирования у онтопсихологов навыков выявления патологий различного происхождения (не только психосоматики в медицинском смысле, но и шизофрении и суицида). Третья глава посвящена женской психологии и наряду с уже издававшимися синемалогиями Незаконное вторжение и Без возврата содержит не издававшиеся ранее материалы. В четвертой главе речь идет о системе и личности, в пятой – о психологии лидера. Шестая глава «Фантастика» содержит синемалогии по некоторым фантастическим фильмам с позитивной основой. В конце книги представлен разбор фильма «Роллерболл», просмотр которого завершал работу Конгресса.

Введение

1

Кинематограф – это искусство, образ, фотография, дизайн, эмоция, педагогика, шизофрения, фантазия, сновидение. Это движение образа, который задает форму. Это, в первую очередь, бессознательное, то есть продукт огромного психического мира, ускользающего из-под рационального контроля человека. Это универсальный, коллективный, массовый феномен. Кино касается молодежи, и мы ежедневно сталкиваемся с этим фактом как личности и воспитатели.

Понимание кинематографа чрезвычайно важно для социологов, поскольку выдающийся фильм отражает коллективное бессознательное. Понимание кино открывает путь к пониманию и контролю жизни системы. Кто познает кино, тот познает также сновидение, фантазии и искусство. И речь идет не об оторванной от социальной жизни фантазии: даже если во многих случаях выявляется болезнь, этот факт затрагивает всех нас.

Нередко в основу сюжета интересных фильмов ложатся фантазии госпитализированных шизофреников, записанные психиатрами. Так болезнь становится зрелищем и достоянием культуры.

Фильм – это снимок, при внимательном прочтении которого обнаруживаются всевозможные ситуации из жизни одного и более

индивидов.

Онтопсихология может по нарастающей использовать различные инструменты, при этом ее искренним убеждением является одно – использовать все средства для единой цели, коей является реализация «Я» в качестве исчерпывающего исторического выражения Ин-се.

Тому, кто с ясностью познал теорию онтопсихологии, легко формализовать значения и выводы по фильмам, поскольку онтопсихология, помимо прочего, является наукой о крайней редукции любой вербальной и невербальной феноменологии (ментального и исторического слова).

Кинематограф представляет собой вербализованную культуру человеческого существования в том виде, в котором оно реально есть, представляет себя и познается, поэтому задействует совокупность бытия, феномена и сознания.

Из этого следует, что, даже если рассматривать фильм как развлечение или ситуацию шизофрении, он говорит о реальной драме человека. Онтопсихологическая синемалогия, принимая во внимание шизофренические истоки и факт фильма, видит в нем боязнь экзистенциального факта: фильм отражает экзистенциальную шизофрению.

2

Целью данной книги была иллюстрация онтопсихологического подхода к использованию экранизированного материала в психотерапии и прикладной психологии.

Мы используем фильмы, анализируем их как образное проявление глубинной человеческой природы с той позиции, что модальность субъективного опыта в отношении конкретного фильма выявляет реальность исторической психологии субъекта и характер его социального взаимодействия.

Кино можно назвать коллективным сновидением, формализованным режиссером. Успех режиссера напрямую зависит от его способности выражать коллективный феномен.

Естественно, говоря о кино, мы сталкиваемся с разными культурами и подходами к нему. Онтопсихология, наряду с другими дисциплинами и теориями, предлагает собственное познавательное видение «экранизированного факта», включающее социологический анализ, нацеленный в первую очередь на выявление мотивов различных форм поведения.

3

Синемалогия отвечает на запрос о способах социализации знания самой серьезной социально-динамической психологии. Ее значение состоит в предложении целостного диалектического факта жизни в форме экранизированного произведения дифференцированной группе с единственной целью – дать собравшимся попробовать свою способность объективировать интровертивную и экстравертивную реальность.

Практическая значимость онтопсихологии заключается в том, что посредством собственного метода она в состоянии с точностью диагностировать и делать очевидным для субъекта его персональное бессознательное, получая доказуемые результаты на медицинском, персонологическом и социальном уровнях.

Синемалогия – это один из аспектов метода, появившийся как в силу стечения обстоятельств, так и в силу необходимости.

Однажды после просмотра фильма я наблюдал за жаркими дискуссиями группы зрителей по поводу интерпретации увиденного. У фильма есть свой единый смысл, и его глубинная линия должна была, на мой взгляд, быть ясной для всех, однако я заметил, что каждый настаивал на своей точки зрения, которая входила в явное противоречие со всеми другими. Я видел, что интерпретации зрителей по поводу одного факта, который был, по-моему, весьма простым, расходились.

Я знал зрителей фильма лично как терапевта и понимал, что каждый из них прочитывал и переживал содержание фильма исключительно сквозь призму собственного комплекса, который я идентифицировал ранее. Дальнейшие наблюдения более чем за 10 тысячами человек подтвердили без каких-либо исключений предположение о том, что понимание фильма определяется не столько социальными, политическими и культурными критериями, сколько тематическим отбором личного комплекса, или эгоической структурой.

Когда это было отмечено в ходе открытой встречи с публикой, то проявилась лучшая, если хотите, народная школа психотерапии. В момент просмотра фильма ощущалось висцеротоническое усиление, в котором проявлялся в первую очередь досознательный материал, в то время как наиболее глубокие вытеснения были связаны либо с самыми драматическими эпизодами, либо с незамеченными или забытыми сценами.

Уже в самом начале, когда я интуитивно вышел на данный метод, он не имел исключений: каждый участник синемалогии воспринимал образный ряд в точном соответствии с потребностями проекции своего комплекса. Тогда я отметил, что фильмы, помимо того что представляли собой значимый художественный и развлекательный момент и вызывали огромный социально-культурный резонанс, были символом онейрического искусства. Иными словами, они становились универсальным фактом обнаружения индивидуального и массового бессознательного. Так возникла возможность диалога, в ходе которого выявлялись и определялись проективные выборы субъектов, можно было показать отдельно взятому зрителю, насколько он отошел от предметности образа. То, в какой мере каждый отклоняется от глубинной предметности фильма, указывает, насколько неразвито его «Я», насколько комплекс изолирует «Я» от сознания. Иными словами, в зависимости от степени эмоциональной вовлеченности в фильм субъект обретает меру сравнения для самопознания.

Многие из клиентов, нацеленных на продолжение аутен-тификации за рамками индивидуальной и групповой терапии, выразили желание иметь такую возможность несколько раз в год. Требовалось создать такую ситуацию эмоциональной вовлеченности субъектов без воздействия на их способность к интроспекции и вербализации, чтобы каждый мог осуществить идентификацию и аутентификацию или принять решение на основе проведенного сравнения. Все это должно было одновременно реализовываться в условиях минимальных временных затрат (одна встреча) для как можно большего числа людей (от ста до тысячи человек).

Просмотр фильмов зарекомендовал себя как идеальный способ проверки аутентичности индивидуального «Я» и характера социальных отношений. Таким образом, используя любой фильм в качестве онейрического продукта коллективного и индивидуального бессознательного, можно организовать рефлексивное взаимодействие зрителей с целью выявления их сублимированных констелляций.

Под синемалогией понимается такое поведение, при котором субъекты по собственному решению нейтрализуют свою культурно обусловленную способность к анализу социального, политического, экономического и художественного аспектов фильма. В ходе сеанса участники сознательно ставят целью выявить, как воздействует на каждого из них кинематографическое произведение, поскольку для многих фильм подобен ночному онейрическому потоку.

Известно, что когда человек пытается вербализовать все то, что составляет первичную информацию его жизни, она ускользает от его рационального осмысления. Когда субъект говорит, принимает решения, думает, он находится на второй стадии, при этом полностью утрачивается первичная информация. Иными словами, он постигает лишь ту часть, которая была предустановлена еще до его решения. Сновидения – одна из возможностей проникнуть в измерение скрытой от глаз субъекта деятельности, первичной по отношению к самости. Хотя фильм не приводит зрителя к катарсису, он передает значение: человек стремится любить и превозносить свой образ жизни, каким бы он ни был. Речь идет о принуждении к повторению своей шизофрении со всей широкой гаммой проявлений впечатляющей фантазии, которые, в сущности, создают миф об историческом пределе существования. Синемалогия является вербализацией семиотического диалога между зрителем и его образной реальностью. Кто я, стоящий между своим внешним образом и образом, действующим внутри меня? Способность вербализовать это и есть синемалогия.

IX Международный конгресс по онтопсихологии (Рим, отель Хилтон, 9-13 мая 1982 г.)

Афиши Конгресса на площади Дуомо в Милане

Часть первая

Кино и бессознательное

По материалам IX Международного конгресса по онтопсихологии

Рим, 9–13 мая 1982 г.

1. Онтопсихология в постижении человеческой реальности [5]

Онтопсихология сложна для понимания, поскольку предлагает путь постижения человеческой реальности, альтернативный традиционной культуре, веками формировавшейся различными научными школами.

Эта новейшая теория подобна открытию Христофором Колумбом новой, но существовавшей и прежде земли, или уравнению Эйнштейна, описывающему энергетические соотношения на нашей планете, или законам движения планет в свете открытий Кеплера и Галилея.

Опыт разных культур подтверждает следующее: человечеству не дано понять и выявить причины своего страдания и боли. Люди вынуждены существовать в реальности, суть которой они не осознают. Оправдывая свое непонимание или неспособность, они прибегают к мистификации, тайнам бессознательного или же фидеистическим решениям, пытаясь унять тоску в поисках точки, дающей покой[6].

Многие ученые бились над решением этой проблемы в различных областях человеческой культуры – от философии до науки, – особенно в сфере искусства, кино, социологии, психоанализа. Например, Фрейд говорил о вторичных процессах, предполагающих существование первичных в области формирования импульсов, психического поведения[7].

С точки зрения онтопсихологии, вся существующая культура – от философии до политики – проводит исследования только на второй стадии. Но что происходит на первой, в «здесь и сейчас» человека? Что представляют собой первичные процессы, являющиеся разумной причиной всякой экзистенциальной модальности?

Если я хозяин своей жизни, то как, находясь в этой внутренней данности и будучи разумным существом, я могу быть исключен из своего первоначала, из того фундаментального акта, который порождает меня и сопровождает в потоке существования? Прежде чем решать важнейшие метафизические проблемы, поднимаемые высшими умами, я должен, преодолевая трудности, обнаружить это начало. Инфантильно закрывать глаза на то, что неотступно меня преследует, искать решение в кажущемся магическим, но, в реальности, требуемом комплексом, в присутствии Бога, созданном по мерке моей ошибки, моих пределов, или же обращаться к высшему человеческому разуму, светилам науки, которые должны решить за меня мою безотлагательную проблему. Все это, по крайней мере, нечестно.

Онтопсихология в высшей степени рационально, просто и методично, в позитивном смирении достигает первичных основ человека. Социология сводит первичные мотивации индивидуального поведения к анамнезу групповых стереотипов; психоанализ исследует эдипов комплекс, формирующий или деформирующий взрослого индивида. Философия и религия легко допускают существование зла, пусть и в завуалированной форме, а онтопсихология, напротив, сосредотачивается исключительно на человеке.

Онтопсихология отталкивается от простого факта: если мое существование проблематично, то я, человек, одновременно и управляю своей проблемой, и управляем ею. Онтопсихологическое исследование абстрагируется от устоявшихся определений, убеждений, табу: если я существую, то хочу знать. С первой секунды моего существования, в силу факта бытия, утверждается право на знание. Я должен знать, потому что никто не может освободить меня от долга самопознания и ничто, существующее за пределами моего внутреннего мира, не привнесет в мою жизнь покой, силу и успех.

Онтопсихология с помощью собственного максимально рационального метода отыскивает причинный принцип движения, действия человеческого существа на уровне первичных процессов[8]. Многолетний исследовательский опыт позволяет онтопсихологии свободно ориентироваться в мире причин.

Войдя в создающую меня причинность, я становлюсь способным ответственно приводить в порядок все, что живет во мне и со мной. Ответственность позволяет мне постичь законы силы, успеха, прийти к финальному акту собственного смысла жизни, утверждающего меня как совершенство, преисполненное радости и блага. Однако многие люди инфантильно рассчитывают достичь радости совершенства с помощью веры, надежды, ожидания, что весь тяжкий труд обретения себя за них выполнят другие.

Таким образом, онтопсихология – это альтернатива всех наук, всех исследований, задающихся целью создания «теории причин» первичной данности человека.

Мы должны овладеть общими теоретическими знаниями о реальности комплексов и механически вводимой негативной матрице, потому что вызывать определенные следствия можно лишь тогда, когда располагаешь точной теорией, точной причиной.

«Теория» (от греч. qesx – бог, resμa – струиться, течь: Бог в самодвижении, Бог в течении, в становлении) означает: «как Бог проявляется в своем течении», то есть как бытие полагает себя феноменом, становится историческим событием. Воплощение этой божественной поступи и создает всякое существование – как отдельного индивида, так и многих, как одного измерения, так и их множества. Именно это божественное шествие и составляет энергетическую возможность любой событийности.

Итак, отследить теорию, или primum movens, уловить на миг интенциональность, которая задает форму, актуализирующую всю совокупную реальность, в том числе и индивида, – значит постичь сущность моего действия и найти ту решающую определенность, которая обосновывает любой акт – мой и всего, что мне близко.

Постигнув теорию, необходимо уловить причину, которая служит началом, задает «как» моего факта «здесь и сейчас», следовательно, представляет собой причинную самостность события. Следовательно, «теория» в онтопсихологическом смысле означает: «интенциональность в акте бытия, устанавливающего себя историческим феноменом».

2. Экзистенциальная шизофрения

Известное разделение на субъект и объект не предполагается самостностью человека. Бытие, как бы оно ни проявлялось, остается всегда сокровенным самому себе. Допустив возможность отстранения бытия от самого себя хотя бы на мгновение, мы придем к непреложному выводу, что все предстающее в качестве объекта не существует; или бытие всегда сокровенно близко себе самому, и тогда всякое существование возможно, или же возможно только ничто. Итак, фундаментальная проверка показывает, что объект есть ничто, то есть объекта нет[9].

Актуальность семантической интенциональности, реализуемая онто Ин-се[10] в своем становлении, распознает, понимает и всегда встречает другое в сокровенности себя самого. Первая и высшая реальность человека познает всякую вещь изнутри себя. “Omnis decor eius ab intus”, то есть вся красота, вся благодать, вся сила проистекают изнутри. «Царствие Божие внутри вас»; «Закон человека – сердце его». В этих великих библейских фразах выражена непреходящая мудрость: речь идет о том, что свойственно человеку, но утрачено им.

Итак, бытие, порождая себя, себя провоцирует, встречается с собой внутри человеческого существа. Причина успеха или падения человека коренится исключительно в его внутреннем мире.

Дихотомия «субъект – объект» служит практической иллюстрацией, проекцией расщепленности внутреннего мира человека. Из-за этой расщепленности наши разум и сознание отделены от самостности действия. Но как в культуре могла произойти абсолютизация расщепления человека?

Внедрившись в человека, механистический принцип, или монитор отклонения[11], программирует его на разрушение. Утверждение приоритета объективной данности, констатация положения: «Я – здесь, все остальное – там» вынуждает субъекта считаться с ней. Поэтому человек познается и оценивается, только если проявляет себя, воздействуя на реальность в объективно проверяемом опыте. Человек, принудительно отстраненный от своего онто Ин-се, уже теряет самого себя, становится расщепленным и управляется, программируется внешней предметной данностью, то есть программируется чуждым элементом.

Монитор отклонения выталкивает человека из собственного онтического центра, после чего тем или иным образом программирует его. Программа поддерживает разделение на субъект и объект, обязательное для манипулирования человеком. Напротив, человек, сумевший полностью вернуться к себе, переместившись от своей сознательной эгоической структуры к самостности полагающего его акта, спокойно все чувствует и осознает, не нуждаясь в памяти и сопоставлениях, так как познает всякий акт из своей сокровенной сущности. Я – это акт того, что я знаю; я исполняю то, что знаю, и в этом акте все возможно, потому что «я есть». Все то, что есть, – мне близко, в онтической семантике мне все знакомо и родственно, все – мое, все – это я.

Именно таков исходный смысл утверждения: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой». Речь идет не о слабости, не об уступке или снисхождении: это простая норма истинного, аутентичного и не разъединенного с целым человеческого существа.

Итак, с момента внедрения монитора отклонения субъект познает себя через объект, постигает себя извне. Под «объектом» я понимаю всякую реальность, чуждую субъективному внутреннему миру, который является отправной точкой для исследования нашей личности, нашего «для-себя-бытия». В сущности, ошибка заключается в постижении себя через другое – постоянное и категоричное. Субъект, идя к себе от объекта, теряет силы и, вкладывая свою энергию[12], объективирует себя, следовательно, отчуждается от самого себя.

Существующая система познания, не меняющаяся с течением времени, в реальности ведет к уподоблению человека объекту, то есть к потере им своей самостности, к утрате души. Но чего стоит обретение любого знания, если человек при этом теряет свою душу?

3. Кино и бессознательное

Мы изучаем, анализируем и излагаем тему кино и бессознательного с учетом всех достижений в области исследования образа, жестикуляции, текста: от великого Эсхила до Пиранделло в театре, от братьев Люмьер до современных режиссеров в кинематографе. Мы изучаем их творчество не только с позиций фактов жизни, но понимаем их в более широком контексте культуры, включающей в себя безграничный «человеческий рынок» и проявляющейся в многообразии культурных связей (операторская работа, сценарий, производство, связанные с этим сферы, и, естественно, психоаналитические исследования).

Аргумент, который привлекает внимание и порождает проблему: почему мы так любим фильмы? Почему мы так любим образ, представление?

В позитивной версии первым ответом могло бы быть то, что бытие в этом представлении продолжает развлекаться, разыгрывая один из собственных потенциалов в последующих экзистенциальных формах и модальностях игры. В этом смысле креативность могла бы стать моментом, в котором единый акт предлагается на основе разных модальностей. Точно так же, как единый акт мысли гениального человека может иметь разные феноменологии, творящий, проектирующий акт бытия предлагает различные способы существования в бесконечных процессах. Поэтому это может быть игрой, рефлексивным внутренним удовлетворением, формой первичного положительного и жизненного нарциссизма, который является отражением того акта, который в процессе творения распространяет себя, «размножает», чтобы вернуться к себе в игре.

Однако если бы этого не было – и могло бы не быть с момента утраты человеком центральной точки собственной внутренней сущности – театр и кино были бы отсроченным повторением болезни, ограничения, которое вовлекает человека внутрь себя.

Поэтому я считаю, что кино является примером актуальной ситуации человеческого существа. Человек играет роль режиссера и дает разрешение другим – актерам – проявлять открыто, демонстрировать свою шизофрению. Возможно, фильм можно назвать истинным, правдивым, с точки зрения того, насколько он иллюстрирует трагедию человека. На смену античной роли deus ex machina (бог из машины) приходит современный «режиссер»[13]. Глубинная схожесть заключается в необходимости единой режиссуры, которая управляет и решает за всех, маневрирует и располагает индивидами, которые – прежде чем попасть на съемочную площадку, – предположительно, являются здоровыми или, во всяком случае, отличаются от своих проявлений на сцене. Здоровым и другим – таким, возможно, был человек, прежде чем вошел в культурную шизофрению и стал на ее основе управлять историей, которую он «переживает» и в которой потерял свое первенство. Утратив ведущую роль, человек воспринимает существование как агонию или тоску.

Поэтому фильм с очевидностью показывает точную реальность механической манипуляции. Так, словно при создании фильма кто-то хотел сказать: «Вот как управляется человеческая жизнь». Точно так же, как происходит на съемочной площадке или во время просмотра фильма, когда человеческие существа смотрят на определенные образы и оказываются под впечатлением, так же Ин-се человека вынуждено переживать калейдоскоп монитора отклонения и, как следствие, действовать, будучи обусловленным им.

Таким образом, идя дальше объяснений, предложенных в области онтопсихологического исследования, я утверждаю, что режиссер соответствует матрице «Сверх-Я», или монитору отклонения, и является посредником его манипуляции, обращаясь к внешнему, что, однако, влияет на людей изнутри.

Глава первая

Понимание бессознательного через кино

1.1. Заметки о культуре кинематографа

Введение

В данном параграфе не предполагается исчерпывающее описание мира кино. Его целью является рассмотрение основ кинематографической культуры, позволяющее понять новизну метода синемалогии и оценить все богатство раскрываемых им познавательных возможностей.

С момента своего появления кино никого не оставляет равнодушным – ни массового зрителя, ни интеллектуалов из различных областей знаний, исследующих и обсуждающих его природу, его влияние на человека и общество.

Следует уточнить, что в данной главе обращение к различным теориям и литературным источникам не ставит своей целью выявить истоки синемалогии или обосновать ее: ссылки и цитаты используются для освещения показательных аспектов кино и выявления кратчайших путей к пониманию человека. Синемалогия отличается совершенно новым подходом к кино, что определяется как ее эпистемическим фундаментом, так и методологией.

Для того чтобы читателю было легче ориентироваться в огромном количестве концепций, начнем с описания социально-исторического контекста, в котором кино возникло, и затем рассмотрим основные направления исследований феномена кино.

Прежде всего следует выделить онтологические теории отличающиеся своим подходом, но единые по своей цели, которая и определяет данное название: все они стремятся выявить фундамент и самую суть кино. Требование научной объективности стимулирует появление методологических теорий, формализуемых в рамках психологии, социологии, семиотики. Эти теории подчеркивают значение исследовательского метода, гарантирующего точность научных изысканий. Особого внимания заслуживает психоанализ, внесший значительный вклад в освещение бессознательной реальности человека, которая и проявляется в кино. И, наконец, так называемые теории исследовательских областей, которые рассматривают кино как экспериментальную площадку для изучения специфических проблем человека.

Итак, рассмотрим в общих чертах суть многообразных концепций кино, отметив при этом точки их соприкосновения и ограничения.

Зарождение кинематографа: Социально-исторический контекст

28 декабря 1895 года в Париже братья Люмьер впервые продемонстрировали десять короткометражных фильмов небольшому числу зрителей.

Кино показывали в Salon Indien del Grand Cafe, владельцем которого был итальянец. Экономический аспект этого мероприятия (впервые со зрителей взималась плата) позволяет усмотреть в нем факт официального появления кино, как массового зрелища, и возникновения кинематографической индустрии. Впрочем, кино стало по-настоящему захватывающим благодаря Ж. Мелье, создателю устройств для бродячих фокусников, эксперименты которого со съемкой при искусственном освещении дали начало трюкам в кинематографии.

Итак, кино зародилось в Европе в период научно-технического, экономического и политического подъема. Одновременно происходили изменения и в научной сфере: психология оформилась в самостоятельную науку, отделившись от философии и положив начало новому направлению – психоанализу. Появляются труды 3. Фрейда об истерии и интерпретации сновидений. Возникновение социологии побудило ученых к исследованию сложных социальных феноменов. Достижения научно-технического прогресса – электричество, автомобиль, телефон – в корне изменили бытовавшие представления о средствах коммуникации, открывая перед человеком новые возможности использования знаний.

Конец XIX века был ознаменован значительными переменами в жизни человечества; появление кино сопровождалось повышенным интересом, с ним связывались большие ожидания. «Магическое» действие кино, воспроизводящего жизненные эпизоды так, как если бы они были подлинными, превращало его в средство выражения общественного сознания. Обращаясь к социальным проблемам, кино становилось инструментом воспитания, передачи информации, пропаганды.

Вместе с кино возникают и науки, изучающие его, дающие начало оживленным дискуссиям в отношении данного феномена[14].

Онтологические теории

Онтологический подход в кинематографе нацелен на постижение кино в его сути, в его так называемой «метафизической» составляющей. За пределами того, что проявляется в виде спектакля, представления, отыскивается фундамент («оригинальная природа») кино, на котором и строится его подлинное определение. Главные действующие лица этого направления – интеллектуалы, критики – выражают свою точку зрения в очерках и статьях, публикуемых в тематических изданиях.

В онтологических теориях кинематографа выделяются три основных направления. В первом природа кино прослеживается в реализме образов (Дзаватини, Аристарко, Базэн, Кракауэр); во втором – кино отдано на откуп воображению (Морэн); в третьем – подчеркиваются лингвистическое и коммуникативное измерения (Батайе, Лаффэй, Делла Вольпе, Митри).

Рассмотрим коротко каждое из них.

а) Кино и реальность

«Любой образ прекрасен не потому, что прекрасен сам по себе (…), но в силу того, что является отблеском истины»[15]. Эта фраза синтезирует сущность кинематографа, коей является связывание образа и реальности.

Очарование кинематографического образа определяется не образом, как таковым, а его способностью воспроизводить мир, показывать истину вещей и прежде всего интерпретировать реальность и осмысливать ее. Данная трактовка породила такие метафоры, как «окно, распахнутое в мир», и «зеркало жизни», отождествляющие образ и реальность. «Неореалистическое» итальянское кино, представляемое Р. Росселини, Л. Висконти, В. де Сика, стремилось показать именно действительность (послевоенной поры), но в то же время желало внести вклад в восстановление идентичности итальянского народа. Следовательно, кино стало инструментом познания повседневной реальности, позволяющим раскрыть ценность настоящего, «приближая зрелище к жизни вплоть до совпадения»[16].

Однако кино способно и на большее: оно не только регистрирует происходящее, копирует реальность, но и позволяет интуитивно постичь глубокий смысл происходящего. Через кино можно уловить иную реальность – динамику, мотивацию событий[17].

Кино есть действительность; соучастие в существовании – его призвание. Исчезают актеры, притворство, фикция; остается лишь соответствие реальности. Онтологический реализм выступает за киноистину, способную продемонстрировать экзистенциальный реализм[18]. Исследования, проводимые в этом направлении, все больше ориентируются на изучение возможностей кинематографа документально представлять реальность, вплоть до передачи ее физической конкретности[19].

б) Кино и воображение

Абстрагируясь от идеи того, что кино просто изображает действительность, данные теории обращаются к способности кино реализовывать воображаемый человеком мир. На экране появляется не реальный мир, а неизвестная вселенная, сотканная из неуловимых ощущений, неопределенного присутствия. Мир кино – не эмпирическая данность. Это универсум сновидений, навязчивых идей, миражей и фантазий[20]. Кино позволяет воплотиться в реальности тому, что не явлено, даже если и руководствуется при этом неформальной логикой.

Подлинная природа кино восходит к этому «сокрытому» аспекту вещей, который воссоздается в образе, запускаемом динамикой субъективного, персонального воображения. Индивиду отводится главенствующая роль в силу его субъективности, являющейся подлинным источником воображаемого мира. Фотогеничная сила образа, подобная усыпляющему действию опиума, способствует активному проникновению человека в реальность фильма. Истинная природа кино как раз и состоит в создании симбиоза между зрителем и фильмом: «поток фильма вливается в психический поток зрителя»[21].

в) Кино и язык

Третья исследовательская парадигма базируется на представлении о кино как о языке, позволяющем человеку по-новому выражать себя и взаимодействовать с окружающим миром. Она исходит из того, что кино образовано совокупностью выразительных средств, присущих другим видам искусства (театру, живописи и т. д.), которые и порождают так называемую «седьмую музу» с собственными характеристиками. Потребность в оценке сходства средств выразительности всех составляющих этой совокупности привела к созданию целых «грамматик» «специфических кодов», присущих только кино (воспроизведение движения, особенная пунктуация, перемещение кинокамеры и т. д.), а также черт, свойственных и другим видам искусства, например фотографии[22] (захват в кадр, монтаж, воспроизведение образа).

Кино, как язык, позволяет проникнуть в вещи и явления благодаря тому, что рассказывает о них. В киноповествовании всегда можно проследить исходный план, начертанный не конкретным режиссером, но абстрактной фигурой того, кто задает условия и параметры, ведет игру и подчеркивает ее языковую сущность[23].

Даже если кино – это язык образов, рациональный компонент уподобляет кинематограф словесному языку. Образ подобен слову: он обладает формой (будучи общим символом) и содержанием (будучи выражением мысли) и, как таковой, – рационален. Именно рациональность делает фильм правдоподобным, близким реальности[24].

Тщательный анализ кадров кинофильма показывает, что каждый раз выделяются определенные образы. Это говорит о том, что все появляющееся на экране представляет собой не реальность, а лишь ее интерпретацию[25].

Напомним, что рассматриваемые концепции стремятся обосновать лингвистический фундамент фильма и относятся к онтологическим теориям. В дальнейшем на основе данного подхода развилось и оформилось методическое направление исследований кино, что привело к появлению новой дисциплины – семиотики, – о которой речь пойдет ниже.

Методологические теории

В первые годы послевоенного периода французский ученый Г. Шон-Си[26] осознал, что кино – сложный феномен, в который вовлечены не только чувства, но и социально-культурное измерение существования человека (кино – это искусство, музыка, экономика, учреждения и т. д.). Учитывая ограниченность и абстрактность предыдущих теорий, он обосновал необходимость нового, конкретного, системного подхода, опирающегося на наблюдение. В итоге было выдвинуто требование научного подхода к изучению кино.

Итак, фильмология задумывалась как сотрудничество различных научных дисциплин, которые, обладая собственными методами исследования, взялись бы за глобальное, целостное отображение феномена кинематографии. С этой целью был создан международный журнал Revue Internationale de Filmologie, в Париже проведен Первый международный конгресс по фильмологии, занявшийся разработкой словаря необходимых терминов (некоторые термины пополнили современный лексикон, например «диегетический» или «профильмический»).

Фильмология с ее духом интеграции различных наук не вышла за рамки отдельной, предпринятой в середине XX века попытки системного подхода к кино. Тем не менее, она вдохновила исследования, которые избегали абстрактных идей и концентрировали свое внимание на самом методе и применении экспертами соответствующего инструментария. Все это способствовало формированию методологических теорий, привлекающих к изучению кино психологию, социологию, семиотику.

а) Кино и психоанализ

По «странному» совпадению рождение психоанализа и кино происходит одновременно (1895 г.). На самом деле, это объясняется одновременным развитием психической и социально-культурной динамик, которые, конкретизируясь в открытиях и изобретениях, демонстрируют одни и те же потребности, используют один и тот же язык[27]. Взаимодействие кино и бессознательного тотчас превращается в объект изучения, анализа и использования с целью лучшего понимания человека и общества.

Вклад психоанализа в изучение кино связан с двумя основными подходами: при одном из них фильм рассматривается сам по себе, а особое внимание уделяется анализу аналогий между фильмом и онейрической деятельностью; при втором – фильм используется как материал для клинического анализа.

1а) Фильм и сновидения

Прежде всего выявляется очевидная аналогия между социально-психологическими обстоятельствами просмотра фильма и спецификой сна человека. Как во время онейрической деятельности человек отстранен от социально-аффективной среды и погружен в иную реальность, так и в кинозале он становится отрешенным от внешнего мира, вступая в коммуникативную связь со своим глубинным «Я». Темнота, изолированность, расслабленность тела благоприятствуют возникновению суггестивного состояния онейрического типа. Ситуация фильма отвлекает нас от действительности и создает условия, при которых бессознательное приоткрывает себя и, следовательно, становится более доступным для наблюдения.

Психоаналитические поиски обнаружили сходство киноэкрана и зеркала сознания, которое, будучи рассмотренным в лакановском смысле, провоцирует в человеке отчуждение[28]. Если с помощью реального зеркала ребенок находит собственный образ и учится узнавать себя, то кинозритель не может зеркально отразить собственное тело и, следовательно, идентифицирует себя с образом, а не с конкретной реальностью. Происходит спекулятивная идентификация зрителя с экраном, которая и формирует «Я»[29].

Таким образом, в кино обнаруживаются механизмы первичных психических процессов, которые и составляют язык бессознательного. Даже если зритель отстранен от реального мира, он может совершить трансфер – перенести реальность на экран. Он отождествляет себя с персонажем, проецируя на сюжет фильма собственное видение мира и самого себя. Механизмы конденсации и смещения, действующие благодаря смене кадров и перемещению кинокамеры, активируют динамику импульсов, которая проявляется в фильме через повествование и утверждение эдипова комплекса. Зеркало и первичная сцена – фундаментальные моменты психической жизни индивида – представляют собой и механизм кино. Все это позволяет провести аналогию между фильмом и сном: «работа над фильмом» и «работа сновидения»[30]. Эту взаимозаменяемость фильма и сновидения документально подтверждают психоаналитики, обнаруживая в снах и бессознательных фантазиях пациентов фрагменты киносюжетов, а также сами пациенты, испытывающие во время просмотра фильма сильнейшие эмоции, которые поражают и кажутся необъяснимыми, как и некоторые сны. Интенсивная эмоциональная реакция, спровоцированная образами, вызывает искажения в познавательном процессе[31]. Кинопредставление активизирует бессознательную аффективную динамику, которая предваряет деятельность сознания и служит причиной потери интеллектуальной автономии: речь идет о так называемом опережающем действии комплекса.

2а) Фильм «на кушетке»

Очевидность аналогии между фильмом и сновидением, между образом фильма и онейрическим образом стимулирует проведение исследований как в клинической сфере, так и в кинематографической.

Обсуждение фильма превращается в подобие «психоаналитического сеанса», во время которого режиссер выступает в роли пациента, фильм представляет собой его сновидение, а кинокритиком становится психоаналитик. С помощью кино исследуются душевные травмы режиссера, полученные им в детстве и способствовавшие формированию его комплексов, периодически проявляющихся в сюжетах и характерах персонажей его фильмов. Образно говоря, кинофильм «укладывается на кушетку» и подвергается анализу.

Использование кино в психоаналитических целях, с самого начала приветствовавшееся Фрейдом, началось в 1926 году, когда Пабст, совместно с учениками Фрейда Абрахамом и Саксом, снял кинокартину «Тайны души». Это первый фильм, представляющий психоанализ как технику исследования человеческого сознания в терапевтических целях[32]. Впоследствии, уже в сороковые годы XX столетия, в американском кино появились психологические триллеры, разгадка которых заключалась в технике исследования бессознательного и понятии «травмы детства».

В Италии психоанализ получил распространение только в шестидесятые годы XX века, но его влияние тотчас же сказалось на кинематографе. Фильм «Восемь с половиной» Феллини являет собой результат увлечения режиссера психоанализом. Сюжет фильма соткан из сновидений, фантазий, воспоминаний главного героя. Точно так же на экране представлены психоаналитические изыскания Бертолуччи, в чем он и сам признается. Таким образом, психоанализ научил режиссеров непосредственному восприятию действительности, привел к пониманию важности не внешнего повествования кинокартины, а порождаемой ею эмотивной[33]реальности.

Признание взаимообусловленности образов и эмоций привело к экспериментальному совмещению групповой психотерапии с кинопросмотром. Данный метод получил название «терапевтические кинодебаты»[34] (Куба, 1967 г.). В его основе лежит представление о параллелизме первичных процессов бессознательного и кинематографических образов, что позволяет использовать проецируемый фильм в последующей психотерапевтической дискуссии с пациентами.

Субъектом психотерапии, проводимой с помощью психоаналитической техники, в этом случае становится не группа пациентов, а персонажи кинокартины. Терапевтическая операция не проводится непосредственно на пациентах, но оказывает на них катарсическое воздействие. Благодаря механизму идентифицирующей проекции, чередующимся ассоциациям и эмотивному вовлечению, высвобождаются подавленные импульсы и эмоции зрителя-пациента, которые затем интерпретирует психотерапевт. Но толкование эмоций не связывается напрямую с их носителем, не соотносится с субъектом, которому неведома собственная роль главного героя происходящих событий.

Следовательно, заслугой психоанализа является выявление тесной взаимосвязи между кино и психической жизнью, а также создание на этой основе критического инструмента прочтения фильма.

3а) Аудиовизуальные средства и видеотерапия[35]

Телевизор и видеомагнитофон также позволяют использовать фильм как инструмент анализа и диагностики в клинической сфере, хотя такой кинопросмотр отличается от традиционного. Классический психотерапевтический сеанс предполагает спокойное и обстоятельное изучение пациента с помощью фильма и уточнение терапевтических задач как для проведения последующих консультаций, так и для выявления ускользнувших от внимания психотерапевта моментов при последней встрече с клиентом[36].

Использование аудиовизуальных средств в терапии началось в 1954 г. в рамках экспериментального лечения хронических алкоголиков с помощью киносъемки. Кинематографический психический шок, получаемый пациентом от демонстрации определенного киноряда в терапевтических и реабилитационных целях, немного напоминает технику, взятую на вооружение в фильме С. Кубрика «Заводной апельсин»[37]. Видеотерапия, вошедшая в арсенал классических технических приемов, рассматривается как полезный инструмент, облегчающий процесс изменения человека и коммуникацию между людьми. И если средства массовой информации вызывают у человека переживания, которые замещают саму жизнь, видеотерапия пытается вернуть клиенту власть над собственными эмоциями, делая его ближе себе самому и другим. Видеотерапия используется в гештальт-терапии и трансактном анализе для диагностики и лечения. В основе видеотерапии лежит представление о том, что проблемы человека обусловлены отсутствием в его прошлом зеркала, которое могло бы отразить его подлинный образ и способствовать адекватному построению личности. Видеозеркало предоставляет клиенту благоприятную возможность увидеть себя «другими глазами» и под руководством психотерапевта модифицировать свое поведение. Эта процедура, получившая название «видеосопоставление», применяется при лечении алкоголиков, которым демонстрируется их поведение в состоянии опьянения, а также больных булимией и анорексией. Таким образом, пациенты постигают единство собственного тела и характера, учатся принимать себя такими, какими они являются, независимо от того, соответствуют ли они социально-культурным стандартам[38].

Постоянный прогресс в области автономного применения образов и оценка достоинств данного метода в различных областях науки и общественной жизни способствуют продолжению проведения исследований мультимедийной терапии.

б) Кино и психология

Психология также начинает заниматься кино, изучая производимый образами эффект и исследуя возможности использования кинофильма в качестве теста[39].

Объектом изучения психологии является так называемая кинематографическая ситуация[40], уже определенная психоанализом. Речь идет о совокупности составляющих – киноэкран, зал, зрители, – вызывающей психические процессы, уподобляющие соучастие в действии фильма онейрической деятельности.

Психология концентрирует внимание на способах восприятия и познания человеком мира, на поведенческих особенностях и, в частности, на восприятии светового стимула, излучаемого экраном. Обнаруживается так называемый стробоскопический эффект, то есть впечатление движения, создаваемое плотной последовательностью кадров[41]. Анализ механизмов восприятия и запоминания сообщения показал, что в индивидуальной и коллективной психике укоренено нечто, влияющее на восприятие еще прежде контакта зрителя с образом. Другими словами, было обнаружено присутствие механизма защиты, «фильтра», который препятствует поступлению в сознание всего разнообразия стимулов: допускаются только получившие одобрение психологических механизмов, активизированных в момент восприятия[42].

Непрерывный процесс селекции заставляет каждого из нас выбирать строго определенные данные. Прежде чем воспринять образ, мы уже бессознательно выбрали то, что в нем увидим (селективное экспонирование). Неодобряемое нами послание либо не замечается, либо интерпретируется согласно уже существующим представлениям (селективное восприятие), мы можем его забыть или, напротив, помнить особенно ярко (селективное запоминание)[43].

Итак, в момент экспонирования включаются уже известные психоанализу механизмы защиты, влияющие на наши познавательные способности.

Вследствие селективности к концу кинопросмотра, или по прошествии некоторого времени, у пациента остается лишь стереотипное воспоминание об увиденном, не соответствующее реальности предъявленного послания[44]. Запоминание не у всех происходит одинаково, так как оно обусловлено эмоциональными процессами, активируемыми кинорядом.

Изучение эмпирической основы соотношения образа и эмоции базируется на объективных физиологических изменениях, происходящих в зрителе во время просмотра фильма (частота дыхания, сердцебиение и т. д.). Исследования показали, что запоминание определенных сцен связано с интенсивностью пережитой эмоции[45].

Содержание фильма проживается и запоминается субъектом на основе собственной предрасположенности.

Значительный вклад в изучение данного вопроса внесла когнитивная психология, исследуя способ интерпретации субъектом себя и мира в единстве с отношением к кинокартине. Рассматривая кино как источник информации и зрителя, ее получающего, когнитивная психология тщательно анализирует ментальные операции, производимые субъектом с целью восприятия и интерпретации информации. Когнитивные карты субъекта позволяют ему сопоставить информацию, отсортировать ее и, тем самым, расшифровать представляемую ситуацию. Следовательно, существуют ментальные схемы, благодаря которым фильм, пусть и не полностью, воспроизводится в уме зрителя[46].

Психология не проникает ни в суть природы кино, ни на уровень глубинного анализа человеческой природы. Она измеряет и классифицирует наблюдаемые поведенческие особенности, которые подлежат анализу с помощью внешних инструментов: создается впечатление, что сам человек должен соответствовать принятому методу, а не наоборот.

в) Кино и социология

В отличие от других дисциплин социология анализирует кинофильм и сам феномен кинематографии как социальную данность, изучая их воздействие на общество. Социология допускает рассмотрение кино в качестве сновидения или магии, но предпочитает опираться на эмпирическое наблюдение, собирая и обрабатывая данные, способные подтвердить сложность изучаемого феномена.

• Отображая общество, отталкиваясь от него и в нем материализуясь, кино становится индикатором социальных изменений, которые произошли или могут произойти в общественной жизни, благодаря взаимосвязи между кинематографическими произведениями и обществом, их породившим. Каждый фильм отражает менталитет, психологию, или, точнее говоря, коллективное бессознательное народа в данный исторический момент[47]. Кино является также средством передачи той идеологии и тех культурных стереотипов, в которых заинтересован рынок. Например, немецкое кино времен второй мировой войны проповедовало антисемитизм. Создавались фильмы, сюжеты которых не были напрямую связаны с военными эпизодами, но они вызывали в неподготовленном зрителе негативное отношение к евреям[48]. Кроме того, кинематографическое производство, как и всякое другое, заинтересовано в прибыли, а лучше продается то, что выше всего ценится обществом, – материнская или христианская любовь, семья, эротические переживания, всегда окрашенные негативностью[49]. К тому же, фильм порожден избирательностью режиссера, а значит, выявляет мировоззрение, способ интерпретации действительности, свойственные ему. Техника монтажа, к которой прибегает режиссер, позволяет сотворить либо определенным образом сказить реальность. И действительно, один и тот же сюжет, по-разному смонтированный, окажется отражением взглядов разных личностей, а полученные фильмы будут в корне отличаться друг от друга. Благодаря определенной последовательности кадров, режиссер способен что-то подчеркнуть, а что-то пропустить: нам не только демонстрируется фильм, но и передается определенный смысл[50]. Эти особенности делают кино инструментом влияния на коллективное поведение (формируются вкусы, нравы, утверждается определенная мораль и т. д.).

• Кино как социально-экономическое явление и общественный институт[51] представляет собой организованную деятельность и совокупность связей самого разнообразного профиля, а также продукт культуры. Как и любой товар, фильм подчиняется закону рынка. С этой точки зрения кинематографический мир – это производство и прокат фильмов, изучение потребительского спроса, согласуемого с демографическими факторами (полом, возрастом, социальным положением, сословной принадлежностью зрителей и т. д.). Исследование структуры общества, прогнозирование возможных тенденций его развития предполагает проведение статистических исследований.

• Кино как средство массовой коммуникации вызывает интерес разнообразных изданий: одни из них восхваляют позитивные качества кино, а другие видят в нем происки дьявола. Однако все признают риск поверхностного подхода к кино и бесконтрольной демонстрации кинофильмов.

В «электронной деревне», в которой все мы живем, в условиях дефицита непосредственного человеческого общения изменился процесс познания: известной, познанной является только вещь отображенная, и подлинной информацией становится само коммуникативное средство[52].

Анализ информационного послания с точки зрения не содержания, а способа локализации передаваемых данных показывает, что информация взаимодействует с органами чувств человека, провоцируя нечто вроде сомнамбулизма. СМИ словно вылепливают наши умы, проводя своеобразный «массаж»[53]. Этот психический «массаж», осуществляемый в сфере познания, приводит к созданию искаженного образа мира и нас самих. Восприятие искажается в силу преобладания технологии над органами чувств, что влечет за собой опустошающие общество последствия. Распространение виртуальной реальности говорит о необходимости педагогики образа: ответственный подход к пониманию образа следует прививать с детства как в школе, так и в семье.

г) Кино и семиотика (семиология)

Корни семиотики (семиологии) восходят к лингвистике и антропологии. Семиотика – это наука о знаках, изучающая, в том числе, их функционирование в социальной жизни. К моменту возникновения семиотики кино уже рассматривалось в качестве знака, а язык был предметом научных дебатов. Ученые осознавали необходимость строгого методологического подхода, поэтому семиотика превозносит научное познание, идентифицируя себя с самой научностью.

Если кино представляет собой язык, то необходимо уточнить значение терминов «кино» и «фильм», поскольку их различие аналогично выявляемому в разговорном языке между словами Langue (система, норма языка) и Parole (слово как индивидуальное действие говорящего). Термин «фильм» относится к отдельным кинокартинам, а термины «кино» и «кинематографический» охватывают весь феномен, анализируемый с социологической, психологической, экономической точек зрения.[54]

Внимательный анализ показывает, что кино не обладает системой, подобной языковой, и является не столько языком, сколько речью, то есть завершенным, спонтанным и универсальным дискурсом. Каждый фильм содержит смысловые элементы, выбираемые на основе значения, которое необходимо передать[55]. Таким образом, одно и то же явление может быть выражено кинематографическим языком множеством способов в зависимости от смысла, чувства или атмосферы, которые предполагается передать. Это свойство кино делает его «вдвойне выразительным средством».

Итак, кинематографическая речь по-своему организована, опирается на своеобразную грамматику фильма, обладает своей обстоятельной синтагматикой (кинематографическим синтаксисом повествования фильма), подразделяющей кино на определенное количество автономных сегментов[56].

Значение речи и реального смысла, содержащегося в ней, определяется образом и его применением. Образ не является специфическим кодом только кино. Он относится и к другим видам творчества, но приобретает некоторые особенности благодаря движению, возможному лишь в киноискусстве. Движение создает у зрителя впечатление реальности, поскольку делает предметы пространственными и телесными[57]. Различные исследования, анализы, классификации, доказывающие языковую сущность кино, в конце концов натолкнулись на собственные пределы. Лингвистический подход неоправданно сблизил кино с литературной речью, высветив недостаточность методологической строгости для исчерпывающего объяснения феномена кино.

Нововведения несколько иного подхода, объединяющего семиотику и психологию, будут описаны в следующей части.

Теории, рассматривающие фильм в ракурсе определенной области исследований

Данные теории разрабатывают феноменальный аспект кино, в котором затрагивается определенная проблематика, ставятся дискуссионные вопросы. Их отличает прямота исследовательского подхода, поскольку кино непосредственно анализируется в специфическом контексте культуры или определенной проблемы. Интерес к фильму вызван, главным образом, его темой, в обсуждении которой принимают участие различные специалисты, деятели культуры, очевидцы представленных в фильме событий.

Основные характеристики этих теорий:

– конкретность исследований кино и их прикладной характер;

– участие в обсуждении более широкого круга специалистов в данной области, а также свидетелей показанных в кинофильме или подобных им событий;

– приоритет специфичности: вычленяется тема, подлежащая обсуждению.

Области дискуссий:

• Текстуальное и ментальное измерения фильма

Появление так называемой «второй семиотики»[58] преобразует интерес к фильму: он начинает рассматриваться как текст, то есть как упорядоченная структура звуковых и визуальных знаков. Кинофильм подвергается тщательному текстуальному анализу с целью проследить его структуру и смысл. Исследование обращается к повествовательному измерению кино, то есть изучает сюжет, выделяя события, действия, происходящие изменения и способ изложения истории.

Считается, что не существует принципиального различия между механизмами создания фильма и функционирования естественного языка, поскольку «аудиовизуальное представление» выстраивается и воспринимается подобно тому, как конструируется и интерпретируется вербальная фраза. Утверждается, что лингвистические структуры и процессы соответствуют ментальным, отчего кино необходимо изучать с помощью генеративно-трансформационной лингвистики[59].

Субкультуры и идентичность женщины

Кино позволяет выявить и обсудить существующие в обществе субкультуры, например молодежную или этническую, или же познакомиться с культурой, отличной от нашей, с иным образом жизни, позаимствовать что-то для себя (в этом отношении кино приближается к исследованиям семиотики, антропологии и статистики).

Феминистские теории[60]

Эти теории, представляя мир женщины в кино, подчеркивают противоестественность женского образа, второстепенное положение женщины на экране, выделяют фиксированные стереотипы, характеризующие ее поведение, и тем самым стимулируют осмысление того влияния, которому подвергается женщина в процессе созидания собственной идентичности.

Кино и политика

Если раньше онтологические теории стремились установить природу кино, обращаясь к политической канве фильма, то сейчас предпринимаются попытки выявить роль кино в обличении политических ситуаций как орудия борьбы, как поля битвы противостоящих сил. Желая постичь политические последствия кинофильма, теории и критические концепции сами обретают политический заряд.

Кино и искусство

Кино, будучи «седьмой музой» и «единственным искусством, рожденным в капиталистическую эпоху», рассматривается в данной области исследования исключительно как произведение искусства. Проводится анализ свойств и качеств, которые утверждают кино в артистической сфере. Художественный фильм отличается от иной кинопродукции используемым языком, а также затрагиваемыми темами и формами своего потребления. Обладая способностью передавать или обнаруживать нечто – «либо совершенно новое, либо до недавнего времени сокрытое», кино отождествляется со всем, что отличается от заурядного и обыкновенного.[61]

Многие признают, что кино может служить диалогу или обсуждению актуальных важнейших проблем (насилие, наркотики, расизм, отчуждение от общества и т. д.). Осуществляются разного рода инициативы, проводятся обзоры и «круглые столы», впрочем, так и не достигающие своей цели – воспитания общества. Обычно речь сводится лишь к обличению ситуации, а проблема остается нерешенной.

Заключение

Задача данного раздела – синтезировать наиболее значительные достижения крупных ученых, которые интуитивно уловили отношения, связывающие кино, человека и общество. Большая часть этих догадок не получила дальнейшего развития, а остальная утонула в бесплодных обсуждениях. Фактически осмысление кино ведется сегодня в отрыве от экзистенциальной реальности, которую оно затрагивает и будоражит.

Психоанализ и психология с их предпосылкой непознаваемости бессознательного, социология и семиотика, превозносящие внешний для человека познавательный инструмент, схематизирующие и загоняющие в рамки классификаций самого человека, современная психотерапия, использующая специфические средства, не имея при этом четкого представления о том, куда она сама движется, – все эти науки так и не раскрыли предмета своего исследования, поэтому человек по-прежнему остается «незнакомцем» для самого себя.

На пороге третьего тысячелетия, когда кажется, что технология одолела интуицию и креативность человека, актуально обращение к науке, способной проникнуть в человеческую суть, восстановить смысл существования человека и рационально привести его к самосознанию и самореализации.

Синемалогия продвигается по совершенно новой дороге благодаря собственным критериям прочтения, анализа и вмешательства в фактическую данность любого человека и, следовательно, любого фильма. Открытие онто Ин-се, семантического поля и монитора отклонения[62]47 позволило постичь сущность кино и, вместе с тем, использовать его как инструмент познания, служащего эволюции индивида и общества.

Если бы ученые, упомянутые выше, располагали знанием этих критериев, то, несомненно, проводили бы свои исследования иначе, дабы современная кинематография служила человеку, а не поставляла шизофреническую информацию.

В своей методологической полноте синемалогия оказывает оздоровляющее воздействие на человека, восполняя фрагментарность вышеприведенных теорий. Дальнейшее исследование обнаружит присутствие уже известных нам теоретических составляющих как на трех уровнях применения синемалогии, так и в трех характеристиках ее процесса: отталкиваясь от онтологического реализма образа, синемалогия берет на вооружение научную методологию, которая применяется, помимо всего прочего, и для разрешения специфических проблем в определенной области. Этот путь приводит к очевидности первой характеристики (реализма образа) как генезиса экзистенциального реализма.

Следовательно, кино как выражение индивидуального, коллективного и расового бессознательного становится, благодаря синемалогии, возможностью и средством выявления, анализа и осознания психических процессов, подспудно присутствующих в каждом фильме как в зеркале жизни.

1.2. Психосемиология кино

Семиология (от греч. shμa – «знак») означает изучение знака, точнее говоря, признака предмета или явления. Все семиологические исследования оказались несостоятельными в том, что по самому своему определению они намеревались познать. Исследователи осознали, что знак не исчерпывается самим собой, а отсылает нас к чему-то другому, существует «для». Семиотика, по крайней мере в своих стремлениях, нацелена на специфический поиск смысла, основания.

Поскольку существование феноменально, знак неизбежен для постижения смысла или того обозначающего, которое делает возможным все значения. Но познание такого рода невозможно, если знак исследуется в самом себе как абсолютная объективность[63]. Существование – это магма связей и отношений, и каждая индивидуация является в ней самостоятельным центром.

Семиологический подход к кинофильму предполагает прежде всего определение объекта изучения. Вот почему столько усилий было потрачено на выяснение того, что нужно принять за единицу изучаемого материала – образный ряд, кадр, сцену. Поднимался вопрос о том, стоит ли заниматься только образами или же необходимо принять во внимание и текст, звук, то есть компоненты разного рода, в своей совокупности формирующие фильм как проективную копию.

Размышляя таким образом, можно понять, что семиология не столько изучает знак, сколько пытается чисто описательно классифицировать знаки[64]. Выстроены специфические языки, созданы коды и подкоды, схемы, перифразы, метафоры и символы, но то, что провокационно «подмигивает» нам в знаке, осталось недостижимым.

Рассмотрение фильма в качестве онейрической проекции бессознательного мира режиссера, сопровождающееся применением типичных для фрейдистской и лакановской психологии способов исследования, конечно, психологически усложняет семиотический дискурс, но, по сути, остается лишь благим намерением, поскольку обсуждение фильма в терминах конденсации, сдвига, метафоры и т. д. основывается на предпосылке существования бессознательной реальности человека. Поэтому, если кино признается продуктом внутреннего и по самому своему определению бессознательного мира человека, то само оно остается неясным знаком. Кроме того, семиолог применяет к кино критерии анализа онейрической деятельности, исходя из параллелей, проводимых между сновидением и кинокартиной, но не приписывает при этом фильму реального психологического значения.

Очевидно, что психическая деятельность и фильм считаются совершенно не сводимыми друг к другу, и до тех пор, пока мы остаемся в этих пределах, понимание фильма невозможно.

Действие в своей исходной данности является исключительно психическим, знак же – лишь «осадок» действия, и активен именно как таковой. Итак, существование феноменально, и человеческая феноменология специфицируется внутри него. В определенном смысле человек – явление в самом себе: он предстает одновременно как сущность и как феномен. Чувственное восприятие и рефлексия являются модальностями, на основе которых выстраивается экзистенциальная история.

Одна и та же реальность может быть пережита различным образом – через ощущение, эмоцию, мысль, образ. Но каков бы ни был способ постижения реальности, изначальной точкой отсчета является действие-жизнь. Мы привыкли не придавать особого значения душевному состоянию человека, его эмоциям, мыслям или воображению, но каждое из этих внутренних явлений укоренено в реальности. Следовательно, знак – это действие, пусть и смещенное, дифференцированное, опосредствованное. Теперь становится понятным, почему исследование знака в рамках объективной логики ни к чему не приводит, бесконечно отсылая нас к другому знаку. Но если я знаю то, что этот знак обозначает, «знаком чего он является», мне известна также истина, заключенная в знаке.

Если постичь реальность, стоящую за знаком, то семиотическая проблема просто не возникнет: она существует в силу непонятой реальности, встает перед человеком, который переживает себя как феномен, отщепленный от собственного смысла жизни. И тогда знак становится враждебным, проблематичным, а человек видится непознаваемым и окутанным тайной.

Напротив, онтопсихологическое исследование установило, что именно от Ин-се берет свое начало всякий феномен, и, тем самым, в каждой отдельной индивидуации совершается вечная игра бытия. Образ – это форма, в которой существо-человек отражает себя в качестве феномена, себя узнает. Следовательно, момент рефлексии является модальностью, посредством которой происходит преодоление дисконтинуума феноменов и возвращение к субъективной идентичности. Эйдетические способности психики являются тем формальным началом, которое лежит в основе всей внутрипсихической феноменологии – сновидениях, фантазиях, воображении, мышлении.

В качестве психической функции «Я» представляется не чем иным, как динамической точкой рефлексии. Будучи отражением экзистенциального действия, «Я» является историческим опосредованием между Ин-се и действием, между Ин-се и феноменом. В конечном счете психологическое «Я» – это феномен^50[65].

Принимая во внимание вышесказанное, мы видим, что рассмотрение фильма как онейрической проекции режиссера принимает совсем иную окраску. Кинематографический образ предстает в качестве точного формообразования психического действия и может быть без труда прочитан с помощью кода, интерпретирующего язык бессознательного. Это так, поскольку все происходящее в человеке не может быть недоступно ему самому.

Фактически, человек живет, не зная себя и стремясь отыскать всеми возможными способами смысл собственного появления на свет, всего своего исторического существования. Человек создан именно для того, чтобы познать себя, наслаждаться своей уникальностью в абсолютной идентичности, но превращается в пленника знака, абсолютизирует знаковую фрагментарность, вместо того чтобы отражать себя собственным умом.

В результате длительного, тщательного исследования было обнаружено присутствие в человеческой психике инородного начала, чуждого человеческому существу. Эта чужеродность вклинивается между проприоцептивной основой и рефлексией эгоцептивного синтеза и своим действием искажает информацию о реальной данности. Тем самым рефлексивный процесс фильтруется и фиксируется на механической логике и лишается точности. Человек знает себя не таким, каков он есть, а уже искаженным чужеродной манипуляцией.

Это отчуждение воздействует на психическую деятельность именно на стадии рефлексии. Поскольку механическое начало отделяет синтетическую деятельность сознания от Ин-се, человек вынужден довольствоваться тем, что пропускает чуждый ему фильтр.

Потеряв тотальное видение, человек оказался в рабстве у знака и, как в платоновском мифе, верит, что тени, спроецированные на стене пещеры, и есть реальный мир^51[66].

Используя семиотические термины, можно сказать, что обозначаемое и знак не соответствуют друг другу, поскольку опосредованы чужеродным вмешательством, что и вызывает непонимание знака, расхождение между сознанием и реальностью, точную информацию о которой дает только семантическое поле. Образ играет роль стартера: побуждает действовать, но не служит жизненному метаболизму, потому что не рожден от жизненной потребности.

Расщепленный человек может породить только расщепление, отчуждение. Поскольку знак, в свою очередь, активен, человеческая коммуникация превращается в момент распространения шизофренической инфекции, взаимообмен навязчивыми идеями и маниями.

Кино выявляет «фальшь» психического вложения, запущенного образами решетчатого механизма. Точно так же, как образы фильма, не будучи реальными, вызывают соматические ощущения, эмотивную вовлеченность, так и в самом человеке чуждые формулы поляризуют его лучшие силы, отнимают у него жизнь.

Уже много сказано и написано по поводу притягательности кино.

Большинство кинокритиков и семиологов согласно с предположением о том, что кино нравится в силу реальности производимого им впечатления. Данная гипотеза говорит о том, что кино – хороший суррогат реальности, ее, возможно, лучшая имитация, создаваемая высокой технологией.

Но почему имитация привлекает больше, чем сама реальность, вплоть до того, что человек начинает отдавать предпочтение именно суррогату? Истину человека можно найти только в нем самом. Исследуя, я обнаруживаю, что человек не знает, кто он, а то, что он знает о себе, – неправда. Человек – господин воображаемого мира, но то, что он воображает, – не его. Он живет среди имитаций, фальши, несуществующих чудовищ, в то время как является хозяином несметных богатств.

1.3. Контакт с культурой кино

Несомненно, «кино – это самое распространенное и самое могущественное в мире средство коммуникации. Правильно созданный фильм предоставляет широкое пространство для эмоций: японская публика должна реагировать в те же моменты, что и индийская. Фильм обходит весь мир, и его образ остается неприкосновенным, даже при посредственном качестве воспроизведения. Показывается ваша [кинематографиста] работа; вы защищены, и вас понимают во всем мире»[67]. Так выразился А. Хичкок в своем многочасовом интервью Ф. Трюффо.

Это происходит потому, что каждый фильм в соответствии с феноменологией наших систем коммуникации отображает кинематический комплекс человеческого бессознательного. Уже длительное время ведутся интенсивные исследования относительного синтаксиса невербальных языков, непосредственно обусловленных кинетической эмотивностью тела. Многое сказано по поводу естественной эффективности таких языков, известны стремления к распознанию смысла невербальной «речи» – в различных культурах – через поведение тела и его взаимодействие с другими телами, через расположение тела в пространстве. Невербальные языки рассматриваются как иррациональные, и после нахождения базовых структур невербальных «высказываний» совершаются попытки их сведения к понятным разуму формам[68].

«Образ» в своей тройственной реальности кинетики, проксемики и интерактивности сам по себе является экзистенциальным действием, и для того, чтобы его понять, необходимо осознать организмическое бессознательное. Каждый современный человек способен постичь какое бы то ни было вербальное или невербальное сообщение только в заданных собственной рациональностью рамках. Вспомнив о том, что каждый сектор рациональности обусловлен психическими комплексами (которые констеллируют без ведома субъекта всю сферу его решений) и организмическим бессознательным, несложно сделать вывод о степени объективности наших рассудочных определений. В любом случае, всеми признаваема убедительность кинетико-проксемической, невербальной информации: «В той мере, в какой человек ограничен рациональностью, он подчинен невербальным посланиям»[69].

Фильм представляет собой, главным образом, спектакль, лучше других зрелищ показывающий реальность человека в момент кризиса и «выздоровления». Фильм – это шизофреническое знание человеческой реальности, получаемое прежде ее осознания. Под сенью фильма выживает дискурс инстинктов и комплексов, отлученный от действующей в открытую воли. Психотический процесс фильма, отражающий потребности и обязанности, указывает на потерю критического чувства.

Фильм – это образотворческая абстракция конкретной данности, утраченной личностью и обнаруживаемой только в индивидуальном бессознательном. Зрители связаны друг с другом необратимым отношением к зрелищу, которое лишь поддерживает их взаимную изоляцию. Фильм объединяет разобщенное, которое, однако, таковым при этом и остается[70].

Фильм принадлежит к измерениям знакового и символического, поэтому он не отображает завершенное действие, но «… подобно слову, позволяет уловить в вещах только буквы, определяющие относительную ситуацию»[71]. Любая экзистенциальная семиотика является внешней коммуникацией внутренней функции – долженствования быть. Образ никогда не преподносится сам по себе, но всегда в соединительном или тематическом отношении.

Образ, особенно в фильме, представляет собой гештальт всего движения с точки зрения индивидуации и не существует вне двигательной ситуации. Видеть или слышать означает движение, а это и есть кино – отражение движения в соответствующей системе отсчета.

Кино[72] является не только социальным фактом, но и обозначающим дискурсом, локализуемым в психических процессах человеческого бессознательного. В самом деле, кино, будучи многогранным феноменом, относящимся к истории, эстетике, педагогике, искусству, музыке, нравам и т. д., вынужденно привлекает внимание психологии и социологии, обуславливая формирование специфической дисциплины, изучающей кино, – «фильмологии».

Переход от психологии к психоанализу был неизбежен, что подтверждается проведенными исследованиями[73]. Кроме того, семиологическая тотальность кино подверглась многообразной гиперкритической фильтрации. В данной работе не рассматриваются детали теории кино, дабы полнее представить оригинальный метод синемалогии.

Впрочем, с появлением лингвистического неопозитивизма и лингвистического структурализма семиология распространилась настолько, что может рассматриваться как междисциплинарная наука современной эпохи. Всеобъемлющий характер семиологии обусловлен тем, что вся экзистенция есть знак или слово Бытия.

Всестороннее исследование фильма как зеркала жизни, культуры или способа существования отражено в ряде замечательных работ Метца, Ельмслева и в критической антологии А. Косты[74].

Жан Ренуар как-то сказал, что «…жизнь – это кино»[75]. Можно добавить, что в кино показана жизнь и понять кино может только тот, кто понимает жизнь. Все вышеперечисленные работы специалистов в области кино объединяет странная глубинная любовь к нему, не допускающая даже поверхностной, отстраненной критичности. Точно так же автобиографии различных кинодеятелей, их стыдливость в рассказе о себе и своих произведениях практически подтверждают гипотезу о том, что фильм является таковым в той мере, в какой идентифицирует, отображает нечто сокрытое и едва уловимое. Можно также заметить, что актеры и режиссеры не отличаются в своей частной жизни той же свободой нравов, которую, казалось бы, беззастенчиво выражают на съемочной площадке. Большинство из них погрязло в ситуациях, носящих характер если не латентной шизофрении, то, по крайней мере, невроза.

Атмосфера фанатичного увлечения «звездами», мистицизм, окружающие кинематографический мир, напоминают сакральные аспекты искусства, религии, поклонения авторитетам, поскольку и кино является посредником могущественных динамик. Фильм никогда не является провокационным предвосхищением действительности, но проявляет то, что уже устоялось в субрациональном контексте. Почитание людьми завораживающего их кино имеет ту же природу, что и преклонение перед глубиной человеческих чувств.

Глава вторая

Образ

2.1. Метафизика образа

Индивидуация – это место действия силы онто Ин-се человека. Это феномен, в котором идентифицируется ноумен. «Бытие в себе» не опосредуется, не мыслит, не эволюционирует, оно просто есть. Однако бесконечная возможность отражения является только одним из моментов, в которых бытие решает стать действием, в коем оно отражает себя как образ^1[76].

Способность человека к порождению образов, его близость образам обусловлена эйдетической[77]* функцией. Следовательно, образ позволяет нам понять происходящее внутри нас: образ, уловленный в своем исходном проявлении, будучи непосредственным отражением действия, является прямым посредником Ин-се, которое находится в становлении. Ин-се жизни есть психика, и в своей функции представляет собой действие, которое самоотражается в своем исполнении, или эйдетическое действие.

Образ ценен как игра «здесь и сейчас», ничего не отнимающая и ничего не добавляющая к тому, чем человек уже является. Человек находится в процессе бесконечного рождения, и каждая его мысль, образ или действие представляют собой возможность осознания^2[78]. Онтопсихологические исследования показали, что в самом человеке существуют предел, ошибка, отстраняющие его от своего смысла-судьбы.

Поскольку существование есть эманация Бытия, то образ рождается от одного из бесконечных модусов единого акта, который в силу собственной самоочевидности может играть бесконечными модусами видения себя, самоотражения. Как человеческие существа, мы являемся одним из таких модусов. Приведу пример: каждый из нас может обратиться к своему опыту и понаблюдать за своими образами и идеями. Идеи истинны настолько, насколько точно очерчивают действие, из которого проистекают. Каждый образ или идея обладает своей идентичностью, но имеет смысл, только если реализует субъекта, их порождающего. Каждый образ определяет полагающего его человека и не может быть увиден в отрыве от того, кто устанавливает значение данного образа или идеи. Майстер Экхарт утверждал: «Образ есть в своем образце, и образец есть в своем образе (…), следовательно, образ и образец – одно. (…) Единое порождает не подобное, а единое и идентичное себе самому»3[79].

Каждый образ в момент своего возникновения хорош и точно отражает реальность. Но в нас допущена возможность искажения, потому что образ, в реальности являющийся вторичным актом Бытия, совпадает с саморефлексией Бытия в действии (эйдетическая функция или множественный потенциал рефлексивных модусов Бытия), что позволяет предпочесть образ самому Бытию.

В качестве образа, оторванного благодаря монитору отклонения от породившей его целостности, человек теряет смысл жизни, становится заблудшим, движимым исключительно к своему концу. Человек, будучи феноменом Бытия, есть ничто, если становится феноменом нереальным или искаженным.

Существование становится действием и затем отражает самое себя^4[80]; будучи действием, оно может также помнить, отражать, то есть производить образы, которые, в свою очередь, затем сами порождают действия. Например, человек действует на основе собственного, запечатленного в памяти опыта; действия могут породить образы, которые станут основой для новых действий. Действие рождает образ, и образ рождает действие. То или иное эйдетическое поведение психики – это модули индивидуации, дающие идентичность единой непрерывности. Психика едина и может разворачиваться как смысл или как форма (действие или символ). В момент отражения может произойти внедрение деформирующей решетки, фиксирующей один образ, один диапозитив, способный вызвать действие, подобное компьютерному вирусу.

Единственный критерий реальности и истины – это субъективность «здесь и сейчас». Субъективность и есть максимальная объективность^5[81]. Но такая субъективность присуща только зрелому человеку, тому, кто не оторван от своей внутренней истины, не отделен от организмической реальности. В противном случае человек выражает себя вовне, проецируя свое внутреннее отчуждение, обрекающее его на бессмысленность, на отчаяние. И в результате такой человек привносит в мир образы разрушения и смерти.

Известно, что человек не знает себя, что мир неизвестен человеку. Для того чтобы изгнать свою экзистенциальную тоску, избавиться от последствий внутренней шизофрении, человек создал верования, догмы, законы, идеологию, религии. Но боль и неуверенность остаются, высшие точки человеческого сознания опутаны злом, а самореализация сослана в рай, куда человек потерял дорогу и попадет туда в лучшем случае только после смерти. Человек ностальгически чувствует то, что ему близко, но недоступно и невозможно, поскольку удалено в мир, непохожий на него.

2.2. Мнемический след

Все действующее внутри нас – это образ; лишь только образ – след индивидуального опыта – способен вызвать ощущения, органические и эмотивные изменения. Все зарегистрированное, сфотографированное, классифицированное, запрограммированное способно спровоцировать смещения квантов бессознательного и впоследствии проявляться всякий раз, когда сознание не поспевает за Ин-се.

Мнемические следы – это громадный каталог всего запомнившегося и воспринятого. Его данные, воспринимаемые сознанием как нечто хаотичное, но в действительности следующие точному программированию бессознательного, активизируются в «Я», которое вынуждено с ними сообразовываться. Следовательно, вторичный процесс мотивируется не инстинктивным организмическим началом, а серией всплывающих образов, задаваемых в виде программы. «Я» принимает за реальность то, что совершенно оторвано от его первичной функции. Иными словами, сопротивление равносильно совокупности образов мнемического следа, навязчиво повторяющихся в уме субъекта и не исполняющих при этом функции реалистического и эгоического приспособления к среде. Выражаясь точнее, совокупность осевших мнемических следов формирует ядро, которое играет роль постоянного исказителя, вклинившегося между инстинктом (или первичной мотивацией) и сознанием. Поэтому сопротивление сигнализирует о защитной реакции организмического и психического «Я», одолеваемого тем, что ему чуждо. Следовательно, субъект, оторванный от собственного Ин-се, вынужден занимать ошибочную позицию, давать неверный ответ там, где в однозначном вот-бытии присутствует его априорная неповторимость.

Каждый образ включает в себя не только установленные безобидные отношения или к чему-то отсылающие формы, но и происходящие смещения энергии, вариации энергетического поля, слабые или сильные потрясения сознания, которое начинает разлагаться в шизофренической или психосоматической патологии. Психическая энергия инстинкта, запрещенного и блокированного в чуждом сегменте, кружится в навязчивом танце, не достигая цели. До «Я» доходит не импульс, а наваждение этой закупоренной энергии, что вызывает страх. Эмоция, или запрещенный энергетический квант, выбрасывается впустую.

В этом случае образ, вместо того чтобы быть функцией реальности для «Я», возрождает установки прошлого, причем всегда во вред человеку. Энергия, отклоненная от своей первозданной функции, идет на информирование социальных терминалов, данные с которых собирает «Сверх-Я», утверждая таким образом свою власть. Различные уровни социального «Сверх-Я», в свою очередь, программируются для поддержания в человеке состояния тоски и страха.

Мнемический след, искаженный вследствие действия индивидуальных комплексов, и есть то, что в онтопсихологии именуется монитором отклонения, или деформирующей решеткой.

При экзистенциальной шизофрении единственным критерием для установления соответствия между первичными и вторичными процессами на основе пропорций внутренне присущей человеку точности является критерий организмический[82]6.

Каждый из нас обладает организмическим сознанием, которое реагирует на все внешние и внутренние отношения, однако только некоторые из поступающих данных доходят до сознания, но и они не соответствуют результатам естественного проприоцептивного синтеза. Что должно служить критерием отбора входящей информации? Очевидность психотерапевтического исследования доказывает, что отбор настоящего производят приобретенные в прошлом комплексы. У каждого индивида – свое особое прошлое, но все мы несем в себе структуру, которая фиксирует нас на опыте первых лет жизни. В эти годы среда задает свободной индивидуации порядок ментального кода, становясь посредником структуры, устанавливающей различные комплексуальные модели. Таким образом, отбор производится системой деформирующей решетки, оперирующей на клеточном уровне рецептивной системы. В процесс опосредования сознанием организмического целого внедряется селективное реле, которое предопределяет порядок и форму поступающих в сознание данных, выстраивая их иерархию и обуславливая возможные ответы. Задаваемая иерархия предусматривает единообразие мыслей, идей, схематизм морали, навязчивых образов, верований.

При каждом афферентном стимуле решетка автоматически вводит в действие уже прожитую ситуацию-решение, нефункциональную более для индивида в его актуальной данности. Деформирующая решетка вмешивается, полагая себя разумом сознания и задавая фиксированное действие, отчего широчайшая зона психики становится неосознаваемой, бессознательной. Субъективная реальность индивида отсекается и замещается образами, которые провоцируют навязчивую идею и условно-рефлекторное действие.

Запечатление первичной сцены, сформировавшее мнемический след, избирательно подходит ко всякому новому событию как к запускающей, воспроизводящей себя причине. Впоследствии из разрастающихся мнемических образов формируется ситуация-образ, или ситуация-стартер. Следовательно, эмоция, вкладываемая в образ объекта, заполняет субъекта и фиксирует его. Тот, кто воспринимает знак, тем самым активизирует значения, следуя тематическим предпочтениям семантического поля. Энергия образов (например кинофильма) непосредственно передается получателю-зрителю, который, в свою очередь, наполняет энергией воспринятые образы[83]7.

Активизированный мнемический образ провоцирует эмоции, внимание, ощущения… и все впустую. Мнемический след может активизироваться и без внешнего символа; зафиксированные образы способны ожить в любой момент. Мы замечаем это лишь тогда, когда обнаруживаем явно неуместное, не соответствующее организмической и исторической реальности поведение. Мнемический след оказывается деформирующей реальность призмой; он пользуется образами для того, чтобы призвать жизнь, направить ее в русло предустановленного извне.

Зритель заполняется образами-стартерами, опережающими всякую логику и индивидуальное решение, а значит, претерпевает процесс эгоического разрушения, испытывает агрессию, страх, эмоции, побуждающие к преждевременной растрате себя.

Естественно, если спросить зрителей: «Как же так получается?», – большинство ответит: «Потому что фильм очень увлекательный, хорошо снят, в общем, замечательный!».

В зависимости от индивидуальных особенностей и чувствительности подобное можно наблюдать и в театре, и в художественной галерее: вся эстетическая сфера охвачена данным феноменом.

Если знак не соответствует реальной динамике жизни, то восприятие его значения всегда ведет к отчуждению.

Итак, образы – это носители реальности, но они – не вся реальность; реальность говорит через образы, но пребывает всегда за пределами феномена. Образ исполняет позитивную функцию, когда становится точным посредником между первичной мотивацией и сознанием, не приводя «Я» к абсолютизации какого-то одного кода; иными словами, когда образ являет собой совершенное соответствие между априорным «Я» и «Я» историческим. Образ становится негативным, когда превращается в абсолютизированный код «Я», отчужденного от собственного Ин-се. При этом всякая функция реальности опосредуется не инстинктом, а образом, выступающим в роли уводящей в сторону интерференции. Предпочитаемые образы скрываются за идеальным «Сверх-Я», или социальной этикой. У человека без мифов нет идеалов, и его единственная этика заключается в собственном самополагании в качестве онтического действия; такой человек не может противостоять самому себе, поскольку он постоянно, каждый миг обновляется.

2.3. Образ и бессознательное

Существование бессознательного в человеке означает упущенную возможность осознания основ собственного бытия и служит доказательством произошедшего в нем раскола. Допустить то, что человек не осознает самое себя, – значит подтвердить его ограниченность, негодность.

Бессознательного в себе и для себя не существует; оно – лишь результат незнания человеком себя самого. Бессознательное человека есть Ин-се, которое не осознается «Я». Признание этого факта уже немаловажно. Человек должен всесторонне исследовать себя, отталкиваясь от своего «здесь и сейчас». И однажды, когда он перестанет отгораживаться от полноты существования, прекратив абсолютизировать только один параметр реальности (например, разум) в ущерб всем остальным (о коих свидетельствуют мечты, фантазии, болезни, парапсихические явления), бессознательное исчезнет, а человек обнаружит себя как «Я», осознающее Ин-се своего существования как начальную, высшую точку, из которой и начинает прорастать индивидуация.

Представление о потерянном рае присутствует во всех религиях, мифологиях и космогониях. Между «Я» и Ин-се внедрилась и укрепилась деформирующая решетка, замутняющая прозрачность человека. Это и есть причина, по которой человек, полагаясь лишь на логику разума, никогда не постигнет истину, не обретет здоровье: его разум уже опутан пустыми образами. Монитор отклонения, или деформирующая решетка, вклинивается между информацией организмического (экстероцептивной и проприоцептивной чувствительностью) и сознательным «Я», манипулируя именно эгоцептивным и рациональным его аспектами[84]. Образ абсолютизируется в ущерб Ин-се.

Решетка внедряется как диапозитив, как фиксированная форма, которая, будучи для человека бессодержательной и чуждой его природе, тем не менее начинает действовать при каждом движении психоорганики и выдает скоропалительный ответ, нефункциональный для организмического Ин-се. В результате человек утрачивает объективное восприятие реальности, а сознание перестает точно отражать объективную данность.

Итак, наш разум используется чуждым механизмом, тогда как образ может точно указать путь возвращения к себе, поскольку он в любом случае представляет собой следствие тотального «действия в себе». Сфера образов свободна от чуждого вмешательства и способна указать исследователю-онтопсихологу как на ошибку, так и на выход из создавшейся ситуации[85].

Кроме того, как уже говорилось выше, всякое наше знание, как и самые глубины нашего сознания, есть образ. Когда я формализую свою мысль, вывожу ее через разветвления философской диалектики или облекаю в определенные математические символы – это всегда образ. Мои реакция, речь, манера держаться есть образ, то есть действие, которое совершается во мне, выражает и утверждает себя через меня[86]. Мы всегда имеем дело с миром, который представляет собой символ, слово, знак, то, что способно отразиться в нас, в нас сказаться.

2.4. Искусство

Убежищем расщепленного сознания стало искусство, позволяющее воплотить в реальность мир фантазии, воображения, иррационального, даже явный абсурд. Посредством искусства человек выражает то, к чему принуждается изнутри, даже если он сам не понимает созданного. В искусстве нет места рассудку, художник открывает истину неосознанно. В наше время искусство почти всегда шизофренически представляет болезнь, расписываясь в собственной ограниченности. Признание искусства обителью абсурда, невозможного, необъяснимого, превознесение его как высшей социальной ценности говорит лишь о принятии и подтверждении пределов человека, более того, о тайном наслаждении ими. То же можно сказать и о кинофильме: как произведение искусства, он указывает на то, что человек безоглядно поддается необъяснимому «почему».

Художник, свободный от уз рациональности, выражает латентную шизофрению, облекая в форму кодирующие символы посредством знаков-негативов, на которые ориентируется эгоическое сознание. Художник, будучи проявлением высшей чувствительности в обществе, отображает его упадок и существование зла в человеческой реальности.

Точно так же и кинофильм является экспозицией шизофренической жизни и, будучи понятым, указывает на ошибку, на базовый комплекс человеческого бессознательного. Искусство становится восхваляемой обществом сублимацией, управляемой чуждым механизмом и, соответственно, выражает и превозносит философию машины[87]. Философия жизни ради смерти прослеживается во многих нашумевших фильмах: она ускоряет конец, представляя его как единственную, даже возвышенную, возможность-цель, которая облекается в форму прекрасного, героического, духовного. Создается впечатление, что человек любит знак, который придает ему значимость, но при этом закабаляет его, лишая индивидуальности.

Онтопсихологическая методология позволяет субъекту раскрыть в себе творца, наполняющего смыслом собственные действия и выстраивающего мир собственных ценностей.

Если человек отталкивается от простого и очевидного факта своего существования и своей ценности, если всесторонне исследует себя, не пренебрегая никакими, пусть даже и кажущимися бессмысленными, мелочами своего существования, тогда он способен восстановить действие жизни, в котором он есть.

Каждый образ – это таинство, несущее в себе реальность. Постигнутый символ становится действенной непосредственностью реальности. Символ – это посредник между человеком и Ин-се всего существующего. Жизнь преподносит себя через свои конфигурации; мы сами являемся образами существования. Следовательно, человек за один только миг своей целостности вновь обретает тотальное знание.

Это делает человека победителем в социальной игре, ее хозяином, способным всегда осознавать значение происходящего и понимающим, что за каждой видимостью улыбается бытие, извечно спасенное. Став онтическим сознанием, человек идентифицируется с единым, с силой, которая струится, возвращаясь к вечному ликованию в первоначале.

С первого мига своего существования человек обладает такой возможностью, и она стоит того, чтобы ее заслужить любой ценой.

2.5. Миф

Миф – это тоже образ, система коммуникации, которая становится инструментом социального контроля, главным образом, по двум причинам:

1) он всегда располагается в сфере трансцендентной и оттого недостижимой;

2) является кратчайшим путем убеждения: произошедший однажды контакт с мифическим образом нелегко прекратить.

Бином «недостижимость – непрекращаемость» восстанавливает момент экспроприации психической энергии человека, которая остается привязанной к стереотипному образу, навязчиво повторяющемуся внутри проприоцептивной системы. Всякая реальность, увиденная сквозь деформирующую призму мифического кода, всегда приводит к отчуждению, поскольку такой код располагается между первичной энергией и сознанием, приобретая, тем самым, свою ценность и качество первичной функции.

Поэзия и изобразительное искусство восстанавливают мифы. Художник всегда стремится к преодолению реальности, отправляясь на поиски реальности мифической как единственно подлинной. Фактически, он предлагает новые коды образов, сублимируя собственное бессилие перед лицом «реальности в себе» и давая начало очередному отчуждению.

Каждый крупный художник всегда искал в искусстве самораскрытие абсолюта. Именно это чаяние, обусловленное недостатком сознания, позволяет внедриться механическому обману мифа, эксплуатирующего ту часть человека, которая обращена к тотальности, к трансцендентности, к абсолюту, так или иначе испытываемым человеком, но пока им не достигнутым. Таким образом, нереализованная ноуменальность кодифицируется извне и становится сублимированной патологией, превращаясь в образ, противоречащий человеку.

Обладающий точным видением сущности реальности не замечает мифа вовсе, но отслеживает его через воспоминания собственного, уже преодоленного комплексуального прошлого или же через вопиющие проявления мифов в других людях.

Образ и миф в кино всегда неразлучны: в эмотивной динамике, которую улавливает зритель, символ идентифицирует миф, пережитый режиссером и самим зрителем, то есть определенную идеологическую, аффективную систему, систему моральных и прочих ценностей.

Миф не обладает собственной силой – ему ее придает проекция зрителя, стремящегося заполнить пустоту своего существования: миф заряжается странным магнетизмом, поляризующим психическую энергию. Проблема заключается в следующем: насколько жизненной является функция образа, вызывающего тревогу, оживление, эмоцию? Наблюдая за реакцией зрителя на фильмы определенного типа, можно заметить, что эмоциональный выброс провоцирует снижение уровня психической энергии, выгодное чуждому механизму.

Образ, предстающий как миф, – это отрицание жизни, но таковым он становится не сам по себе: образ несет отрицание жизни лишь постольку, поскольку приводит к постоянному восстановлению бинома «вина – надежда», то есть пробуждает претензию на спасение другим человеком, совершающим нечто вне нас самих. Следовательно, образ-миф обещает человеку фальшивую возможность быть замещенным в собственном исключительном долженствовании – быть. Напротив, крушение всякого мифа, составляющее аутоктиз[88]сознания, не только аннулирует вину, но и делает ненужным спасение, поскольку истинное «Я» уже спасено.

Глава третья

Театр

3.1. Психология театра

Театр возник на основе структуры, порождаемой биологической природой индивида, – сновидения и инстинкта представления.

Самый первый театр, разыгрываемый в каждом из нас, – это сновидение. Вот почему мы любим мир театра: мы сами являемся образами, живем в образе, мыслим образами.

Эмоциональные, мыслительные, рефлексивные процессы изначально являются действием. Но мы улавливаем лишь некоторые черты этого обширнейшего жизненного действия – те, которые нам удается идентифицировать, прочесть.

Театр – это представление процесса, уже организованного природной интенциональностью в разумном субъекте. Сновидение есть не что иное, как режиссура, актеры, декорации, канва сценария всякого спектакля человеческой жизни.

Амфитеатры, возникшие в Греции и распространившиеся затем по всему миру благодаря римской цивилизации, строились исключительно для проведения спектаклей. Театральное действо выражало психологию, мифологию, мораль всего народа: в театре освещались определенные события и мотивации человеческих поступков. Участие в организации и исполнении театрального действия рассматривалось как высшее проявление культуры, сознательности и демонстрация возможности предвидеть будущее.

«Театр» (ueatron от греческого ueox – бог и rew – течь, струиться) означает «как Бог струится и проявляется, каким Бог предстает перед народом»; ueox содержит корень uh, составляющий также и tiuhmi (полагать, устанавливать), следовательно, ueox означает «тот, кто устанавливает». Кроме того, слово «театр» может быть возведено к anhr (человек) и означать «бог человека», «как бог действует в человеке». Вот почему подобные представления зовутся театром: в этом термине сливаются истоки человека и истоки Бога – все те, кто принимал участие в театральном действии, присутствовал при проявлении божественной психологии, то есть соучаствовал в излиянии Бога в сердце человека. Театр обучал катарсису и обновлению: завязкой театрального представления служила жизненная человеческая ситуация, которая затем выносилась на суд Божий. То есть человек совершал действие, а Бог вмешивался для того, чтобы это действие оценить.

В театре пластически выражалось социальное действие большего или меньшего масштаба.

Пафосный язык великих трагедий Эсхила, полный сильнейших эмоций, был призван учить человека внимательному отношению к себе, потому что присутствие индивида в его «здесь и сейчас» уже было задано Богом, и человек, пренебрегший глубинным совершенством собственной природы, самим Богом и устранялся. В сущности, великие создатели трагедий воспитывали человека с помощью театра. Театр древних римлян также был великолепен, а пьесы гениального Плавта могли бы пользоваться успехом и сегодня благодаря своей актуальности.

Театр раскрывает динамические процессы, действующие в человеке без его ведома, а представление разворачивается через установленный код (язык, сцену, жесты, движения актеров). Поэтому послание, заключенное в постановке, несет точную информацию об интенциональности, понятную тем, кто способен его расшифровать. Театральное представление рождается как ритуал, мистерия, приобретая затем форму трагедии, драмы. Изначально мистерии пластически выражали появление божества в акте искупления вины: в ритуале человек пытался изгнать зло[89]. Мистериальные ритуалы обладают катарсической функцией, пытаются привлечь самих участников к преодолению зла ради сближения с Богом.

Трагедия показывает, что ошибки человека приводят к карме. Великая греческая трагедия рассказывает о несчастьях, однако учит, что к беде неизменно приводит несоответствие человека фундаментальному проекту – его онто Ин-се.

Катарсис означает прежде всего очищение, то есть устранение последствий греха. Необходимо достичь уровня чистой, тотальной возможности самих себя. Например, в области экономики прежде чем сделать вклад, нужно расплатиться с долгами. Таким образом, греческая трагедия учит, что Бог свершает возмездие для того, чтобы в человеке произошел катарсис. В ОнтоАрте[90] речь идет о большем: необходим не только катарсис, но и достижение атараксии, то есть высшей независимости от всех вещей и эмоций, свободной функциональности логического «Я» по отношению к онто Ин-се – и тогда вдохновение рождается от Ин-се, явленного в бытии индивида. В противном случае любое так называемое художественное произведение становится проекцией комплексов, болезни художника, общества в целом и порождает еще большую болезнь.

Несмотря на эволюцию театра, приведшую к появлению кино и телевидения, катарсическая функция остается целью всякой художественной формы выражения.

Шекспир, Расин, Алфьери, все основатели европейского театра порождены метафизическим измерением. Великие художники черпают вдохновение не в людях, политике или культуре, а в онтовидении, в трансцендентности Бога или, напротив, в том, как Бог воплощается, помогает или разрушает. В истоках восточного театра также прослеживается возвышение священного над человеческим. Итак, классический театр в основном изображает то, что одобрено монитором отклонения и выгодно социальному «Сверх-Я».

В силу внутренней логики бессознательного и фактически действующего тематического отбора комплексов и стереотипов вся театральная тематика вынуждена обращаться к сценарию «Сверх-Я», то есть к внешним моделям поведения, лишающим человека возможности непосредственного взаимодействия с бытием.

Феноменология комплексов и психической патологии неизменна и стандартизована, следовательно, ее можно обнаружить в каждой фазе существования индивида и предсказать все ее дальнейшие проявления. Говоря театральным языком, комплексы – это сценарии, по которым живут люди. Люди считают себя их авторами, а на самом деле являются лишь ничего не ведающими актерами-исполнителями. Это – трагические сценарии, неизменно завершающиеся поражением человека; все те же неудачные жизненные сценарии представлены и в театре.

Театр не должен быть только зеркалом жизни. Мы хотим видеть театр живым, демонстрирующим сложность и диалектику повседневного бытия, умеющим отражать реальность бессознательного. Театр должен косвенно указывать на возможную альтернативу, делая главным действующим лицом онто Ин-се, а не комплексы и рефлективную матрицу.

3.2. Психотея

Термин «психотея»[91] означает представление психической деятельности, демонстрацию того, как действует психика. Психотея – это сценическая театральная постановка проекции психики в окружающей среде, цель которой – продемонстрировать зрителям линию поведения комплекса для ее устранения. Это возможность увидеть на театральной сцене за небольшой промежуток времени то, как психический процесс превращается в спектакль, феноменологию.

Онтопсихология выходит за рамки культурных и психологических достижений – от греческого театра до психодрамы Морено – и, пользуясь собственным критерием истины, провоцирует через сцену конкретное развлечение и вовлечение, подготовленное умелой режиссурой: зная стартеры эмоций и следующие за ними программы характерного поведения, несложно создать как коммерческий фильм, так и серьезную театральную постановку интроспективного характера, побуждающую к аналитическому катарсису и актеров, и зрителей.

Онтопсихологический подход состоит в нахождении психических причин, обуславливающих феноменологии человека. Применяя это знание к театру, можно выбранный театральный эпизод привести в соответствие с реальностью, а не с проекцией. Перед лицом любой реальности – будь то чтение, память, проекция, комплекс – мы должны уметь изобретать множественные возможности, другие ситуации.

С онтопсихологической точки зрения, понимание реальности наделяет нас свободой импровизации, дает возможность привносить в сценарий любые изменения. Следовательно, искусство живо не повторением воспоминаний, а соответствием актуальности и человеку. К сожалению, все известное нам искусство представляет собой воспроизведение маленькой картинки, задаваемой деформирующей решеткой. Напротив, великое искусство рождается не памятью, а онто Ин-се субъекта.

Описание психотеи

Психотея – это редукция в сценическое действие поведенческих моделей и структур психического действия. Отличаясь как от театра, так и от психодрамы, психотея заключается в научном анализе психической интенциональности субъекта, основываясь на занимаемой им позиции в рамках психотеи. Психотея отличается от всех других театральных форм, потому что проводится с помощью онтопсихологической методики исследования и вмешательства. Это применение некоторых онтопсихологических способов критического осмысления сценографии.

В сущности, в участнике провоцируется более или менее стереотипное поведение, опознаваемое через код прочтения, который используется в данной среде. «Код прочтения среды» – это способность понимания, характерная для данной публики. Коды необходимо определить заранее: нельзя провести психотею, не зная особенностей конкретного культурного контекста.

В психотее проявляется психическая интенциональность, бессознательное, которое вступает в действие, претерпевает определенные изменения и переводится в явные поступки, оставаясь при этом непонятым самим актером. Субъект исполняет действие с твердым убеждением, что полностью следует заданной роли и даже не подозревает о существовании ошибочных психических структур. Поэтому при проведении психотеи через сценическое действие прочитывается непригодная для субъекта структура поведения. Вначале особое внимание уделяется теме постановки, дабы обеспечить максимальное самораскрытие исполнителей в роли; затем проводится анализ психической деятельности. В фокус берется определенное поведение и устанавливается психическая причинность, порождающая его.

Кроме того, семантическое поле, создающееся и раскрывающееся на сцене, не является реальностью: оно подделывается монитором отклонения. Это своеобразная форма побуждения, любопытства, влечения, стимулируемая монитором отклонения в соответствии со специфическим стереотипом субъекта. Если бы активизировалось объективное органическое семантическое поле, то субъект тотчас бы понял, что семантика на сцене лишена смысла. Органическое семантическое поле возникает, если субъект взаимодействут с реальностью. Монитор отклонения, комплекс, образ, тип культуры, напротив, срабатывают необоснованно, без мотивации.

Каждый день мы играем в театре: наше сознание – это театр. Мы обладаем двумя зеркалами – зеркалом сознания (мы мыслим и рационально рассуждаем) и зеркалом бессознательного (мы видим сны). Сновидение – это театр бессознательного: каждый из нас ночью ходит в театр, но не понимает зрелища, не улавливает сути драмы. Мы сами – режиссер, драматург, композитор, актер и жертва в одном лице, но все-таки наш собственный театр нам непонятен.

Психотея рождается как свободное проявление бессознательного в театральной форме под бдительным и сознательным руководством ведущего. Этот инструмент онтопсихологии используется для выявления стратегии, с помощью которой комплексы и естественные импульсы отдельных ее участников проводят свой тематический отбор.

Итак, целью психотеи является активизация стереотипа в субъекте или субъектах вне контакта с исторической средой. В психотее главными действующими лицами становятся стереотипы бессознательного каждого из присутствующих: активизируя стереотип, психотея заставляет работать тематический отбор комплексов, но не обеспечивает при этом контакта со средой, с реальностью. Иными словами, участник психотеи в определенный момент сталкивается с тем, что возникшая ситуация пуста, нефункциональна для него самого.

В определенный момент субъект начинает понимать, что его стереотипы не соответствуют реальности, и все усилия пропадают даром. Субъект впадает в кризис и начинает размышлять: «Ну и глупец же я! Дело вовсе не в том, что моя мать, моя семья, друзья или другие люди меня не понимают; плох не порядок, мне противостоящий. Я сам – дурак. Это я действую неправильно. Следовательно, я должен измениться».

Итак, психотея разоблачает, стимулирует доминирующий стереотип субъекта, и, как следствие, сам субъект понимает, осознает свое поведение как вынужденное повторение, не дающее результата.

По завершении сценического действия зрителей приглашают к обсуждению, проведению рационального встречного анализа. Зная базовую мотивацию человеческого бессознательного и рационально используя семантическое поле, ведущий побуждает зрителей к выступлению, позволяя им высказаться в соответствии с их психологической сутью. На обсуждение может быть вынесен вопрос, почему происходят определенные вещи или как сознание должно или могло бы их воспринимать. То, что провоцирует зрителя на высказывание, может быть случайным и необоснованным, но внутренний смысл его слов неслучаен. Психотея опирается на точное знание путей человеческого существования, а также на данность эмоции, представляющую собой психосоматический момент единства действия, каковым является человек[92].

Ведущий выбирает участников-актеров, которые наиболее открыты и лучше всех способны сыграть определенную ситуацию[93], и распределяет между ними роли. Театральное действие импровизируется, поскольку психотерапевт-режиссер выбирает участников непосредственно перед проведением психотеи. Каждому актеру сообщается о том, какую роль ему предстоит играть, не осведомляя об остальных ролях. Каждый исполняет свою роль, но никто ее не заучивает: нет предварительного плана, темы или сценария, все играется свободно и реально. По сути, сценарий не нужен, потому что психотерапевт-ведущий прочитывает экзистенциальную ситуацию присутствующих на уровне их бессознательного. Как режиссер он знает, какая роль на какую натолкнется. Таким образом, разворачивается комедия жизни, комедия стереотипов, комедия многофакторной этиологии невроза и шизофрении.

Целью психотеи является анализ психической интенциональности субъекта в его взаимодействии с обществом.

Режиссура должна предложить такой жизненный факт, в который экзистенционально вовлеклись бы все присутствующие. Если психотея реальна, то публику сильно захватывает происходящее, потому что зрители находят в ней отражение себя. Это не значит, что зрители понимают происходящее: сценическое действие проживается публикой синхронно на основе соответствующих экзистенциальных стереотипов.

В отличие от синемалогии, исследующей ориентированные на законы рынка фильмы, которые для завоевания признания должны представлять комплексы общества, психотея отражает процессы, проистекающие в семье, супружеской или аффективной жизни, в эволюции субъекта и т. д. Речь идет о ситуациях, которые выявляют точки опоры, ценностные ориентации индивида (друзья, близкий человек, семья и т. д.). Следовательно, психотея действует на уменьшенной, субъективной дистанции. Психотея должна погрузиться в корни комплекса, в причину феноменологии энергетического кванта, отчужденно проявляющегося в социуме.

Психотея – очень веселое и развлекательное мероприятие; возникающая при этом ирония – не саркастическая, интеллектуальная, а располагающая, сердечная, сентиментальная, дружеская. Поэтому в ней всегда присутствует момент радости, но эта радость лишь внешняя, а внутри психотея запускает монитор отклонения. То есть психотея, кроме всего прочего, нейтрализует его, заставляет его работать вхолостую: встречаясь со стереотипом, монитор отклонения автоматически взаимодействует с ним, но промахивается.

Подготовка ведущего психотеи

Эксперт-режиссер, проводящий психотею, должен обладать подготовкой в двух областях:

1) подготовка в области театральной культуры, дающая определенный код прочтения окружающего контекста; знать режиссуру, сценографию, уметь чувствовать временные соотношения, ритм театрального представления;

2) онтопсихологическое знание, что подразумевает знание онто Ин-се, монитора отклонения, семантического поля и различных стратегий комплексов.

Результаты

Психотея приводит к очищению двоякого рода: терапевтических и психопедагогическому. Катарсис возможен по двум мотивам:

а) проблема показывается на сцене, но одновременно становится ясным и ее решение (которое всегда приводит к конкретному жизненному успеху);

б) актеры и зрители сознают, что представленные факты непосредственно их касаются.

После момента проективного осознанного контакта сценически показанное решение воспринимается как сознательное решение изменить свое поведение. Это и позволяет устранить комплекс: изменяя поведение, меняется точное формообразование энергии.

Катарсический эффект от психотеи следует поддержать и закрепить, что выражается исключительно в совершаемом выборе и последующем характере поведения субъекта. Терапевтический эффект всегда является результатом сознательного и добровольного решения субъекта, поскольку каждый индивид обладает переменной, делающей его не обуславливаемым, – свободой. Пусть и бессознательно, пусть из лучших побуждений, но субъект сам желал и любил свою патологию; точно так же самостоятельно он может выбрать свое здоровье и следовать ему.

Второй, педагогический, аспект психотеи позволяет присутствующим понять, как выстраиваются и функционируют их собственные стереотипы. Таким образом, каждый сможет решить сам, оставаться ли ему марионеткой стереотипов или же, напротив, стать режиссером собственного существования.

Осознание необходимо, но оно никогда не должно отделяться от аутентифицирующей практики, от специфицированного действия. «Специфицированное действие» – это то, что необходимо сделать в данный момент для продвижения вперед. Вот почему онтопсихологическая психотерапия является основополагающей: она выявляет то, что правильно для человека в соответствии с актуальной виртуальностью его онто Ин-се.

И тогда театр действительно становится словом Бытия: как бы ты ни двигался, что бы ты ни говорил, ты всегда пребываешь внутри действия, ты всегда действуешь по-новому. Необходимо возвести смысл театра к глубинному корню действия и постоянно поддерживать это укоренение: рождаться перед лицом тотальности бытия, создающей тишину и придающей ответственность как зрителям, так и актерам. Естественно, на такой театр способен только аутентичный человек.

Я считаю, что только тот театр является настоящим, в акте, в «здесь и сейчас» которого проявляется дух. Это и есть исток креативности: выразить присутствие той новизны бытия, которую дух актуализирует в соответствии с максимально возможной – позволенной контекстом – формой, в которой также и бытие может раскрыть свое вот-бытие.

3.3. Греческий театр

Анализ аттической трагедии свидетельствует об универсальности ее природы: подобные сюжеты и персонажи встречаются и в других произведениях, скрывая за разнообразием художественных проявлений одну и ту же реальность. Известно, что театральные формы греческого мира оказали значительное влияние как на мысль творцов древности, так и на современную культуру[94]. Именно поэтому многие века античные трагедии служили предметом пристального изучения известных филологов, историков, литературоведов, философов, театральных критиков. К сожалению, в изучении греческого театра использовались критерии так называемых точных наук, ограниченных четко установленными однажды принципами. Однако зачастую именно исследования, сумевшие подняться над этими ограничениями, и ведут к истине – туда, куда никто и никогда не заглядывал, опасаясь нарушить незыблемость установленных правил и законов.

Онтопсихология исследует именно то, что выходит за рамки традиционного, принимая запредельное за критерий реальности. Методологически она стремится выявить ту динамическую точку, которая задает структуру всех аспектов феноменологии, весь мир явлений, а именно человека, с его глубинным психическим миром.

С точки зрения онтопсихологии, анализ трагедии заключается не в изучении исторических, идеологических, социальных проблем, а в нахождении того, «где» и «как» главный герой действует самостоятельно или, наоборот, под чьим-то воздействием; когда он определяет или же оказывается определяемым; когда сам задает структуру или же является лишь исполнителем. Поняв это, можно увидеть все остальное как логическое следствие предустановленной основы.

Очень важно увидеть действие человека, то есть его проявление как «образ». Именно тогда любое драматическое искусство обретает, по словам Аристотеля, серьезность деяния, исполняемого в открытом представлении людьми, а не передаваемого в форме рассказа.

Образ как действие сам порождает действие, становится символом и мифом. Образ неизбежно вовлекает зрителя в действие – и не только на рациональном уровне: прежде всего он захватывает эмоционально-бессознательное зрителя, который узнает в персонажах себя и окружающих, типичные человеческие черты.

Трагедия вызывает огромный интерес и побуждает к серьезному анализу человеческой жизни. Возможно, это единственная форма драматического искусства, которую люди почитают за глубину мысли, позволяя себе при этом душевную беспечность.

С таким состоянием души аттический грек подходил к трагедии. Принадлежа к обществу с ярко выраженным мифически сакральным мировоззрением, он лишал актеров физической природы, наделяя их почти божественными и ритуальными обязанностями, а сочинителей трагедий рассматривал как учителей и мудрецов. В свою очередь, великие художники – аттические трагики Эсхил, Софокл и Еврипид – выражали бессознательное своего общества. Обладая высокой чувствительностью, создатели трагедий широко использовали в своих произведениях мифологию, почитаемую каждым греком как кладезь мудрости. Мифический мир – это шизофреническое представление о человеческой реальности, индикатор того, что выходит за пределы рациональности, посредник мощных динамик бессознательного. И чем более массовым становилось это театральное представление, тем больше оно отвечало рациональному интересу: и бессознательное выплескивалось, и рассудок сохранялся.

Проследим некоторые элементы античной трагедии: присутствие алтаря в центре орхестры (алтарь – преимущественно символ ритуальности или негативного программирования человека), хора, сопровождающего театральное действие и олицетворяющего собой мощное «Сверх-Я»; переодевание актеров, котурны и маски – все это указывает на утрату собственной личности и принуждение стать другим. Сюжетная канва такова: проклятия, нависшие над мифическими персонажами, печальные пророчества, похищения и убийства, заклинание мертвых, инцест, месть, борьба с божеством, тяготы, которые надо вынести, вина, которую надо искупить, богоявление, нисхождение в ад. Все это отражает состояние человека, не властвующего над своим бытием и вынужденного переносить внутреннее порабощение.

Герой греческой трагедии находится под строжайшим контролем реальности, чуждой жизни в нем самом. Ее персонажи смиренно покоряются воле начала, именуемого судьбой или богом. Выбор тем трагедий лишен полета фантазии: одни и те же сюжеты навязчиво повторяются подобно преследующему кошмару, который сигнализирует всегда об одной и той же неосознаваемой реальности.

Театр возвещает универсальную истину, но, чтобы найти и понять таковую, необходимо лично ее пережить и осознать.

3.4. Трагедия Софокла «Царь Эдип»

Анализ трагедии «Царь Эдип» показателен для всей аттической трагедиографии. Именно эта трагедия и поныне продолжает волновать людей. Большая часть греческих трагедий составляет некий архетип, поскольку свидетельствует о комплексуальных динамиках в психическом мире человеческого существа. Но универсальность «Эдипа» подкрепляется неопровержимой реальностью каждого человека: все мы – чьи-то дети, каждый из нас – дочь или сын.

Это произведение глубоко проникает в реальность, которую мы упорно отказываемся признавать. Тот, кто твердо решил увидеть себя изнутри, рано или поздно сталкивается с этой реальностью, тот же, кто не стремится узнать ее, выйдя за пределы рационального, проявляет к описанной Софоклом реальности странный интерес.

Рассмотрим некоторые аспекты этой трагедии.

1) Считается, что «Царь Эдип» – драма, повествующая о безвинном, набожном, покорном воле богов герое с трагической судьбой. Произведение высвечивает глубочайшую религиозность самого Софокла, который не пытается понять причины страдания, но твердо убежден в необходимости моральных принципов, почитания богов и веры в их справедливость. В Афинах Софокла считали учителем мудрости. Им, учившим не проклинать и не испытывать ненависти, а сострадать и любить, восхищались.

Мне даже трудно представить себе мудреца, который, бессильно и бесстрастно взирая на последствия существования зла, не задавался бы вопросом о вездесущности боли и страдания. Настоящий мудрец – это тот, кто уже пережил, разрешил собственные проблемы и указывает дорогу другим, а не тот, кто своим существованием подтверждает начало данности, уничижающей, умаляющей человека. Возникает естественный вопрос: как же могли свободолюбивые афиняне, родоначальники демократии, воспринять идеи, освящающие бессилие в человеке? Может быть, они сражались вовсе не за то, что потом возводили в моральный принцип? В ответ мы слышим: «Такова религиозность народа!». Но тогда следовало бы полностью пересмотреть понятие религии. Религия в таком понимании представляется тем, что «связывает», и не имела бы отношения к метафизической данности, в которой человек обретает свидетельства вечной жизни.

Персонажи трагедий, воплощающие так называемый героизм, на самом деле подобны тем, кто вынужден тащить тяжелую ношу и не знает выхода.

Эдип, не желая того, затрагивал и обвинял именно ту реальность, которую люди не желали видеть. Слепота Эдипа – это слепота тех, кто, сочувствуя ему, компенсировал в себе такое же состояние и покидал театр, пожимая плечами: «Если это говорит Софокл, великий учитель, то, действительно, все так и есть!».

Следовательно, религиозность автора способствовала сокрытию неблагополучия в человеке и препятствовала всякой возможности реалистического осознания им самого себя, служа оправданию и освящению отклонений. Человечество наделяет сакральностью все, что вызывает в нем чувство вины, а отдельный индивид вынужден безоговорочно принимать освященное другими и своей верой укрепляет себя в своем инфантилизме. Кто повинен в этом? Софокл, чьи произведения учили людей, внедряя в их умы определенные представления, или афиняне, Софокла превозносившие? Вероятнее всего, создатель трагедии оказался воплощением коллективной динамики всего народа, в свою очередь подпитывая ее: порочный круг, в котором творцы и зрители, учителя и ученики продолжали сами управлять своею немощью.

2) Когда Эдип отстоит только на шаг от истины, но все еще исполнен сомнения, неожиданно вмешивается Иокаста*[95]: «Отче страхом не терзай души».

Эдип: Но ложа материнского боюсь.

Иокаста: Чего бояться смертным? Мы во власти

У случая, предвиденья мы чужды,

Жить следует беспечно – кто как может…

И с матерью супружества не бойся:

Во сне нередко видят люди, будто

Спят с матерью; но эти сны – пустое,

Потом опять живется беззаботно.

Но Эдип близок к открытию тайны своего рождения.

Иокаста: Не все ль равно? О, полно, не тревожься

И слов пустых не слушай… позабудь (…)

Коль жизнь тебе мила, молю богами,

Не спрашивай… Моей довольно муки!

Эдип: Мужайся! Будь я трижды сын рабыни,

От этого не станешь ты незнатной.

Иокаста: Послушайся, молю… О, воздержись!

Эдип: Не убедишь меня. Я все узнаю.

Иокаста: Тебе добра хочу… Совет – благой…

Эдип: Благие мне советы надоели.

Иокаста: Несчастный! О, не узнавай, кто ты!

Кажется странным, что Иокаста, остававшаяся до этого времени невозмутимо спокойной в своей суверенной торжественности, выносит суровые и властные суждения как знаток прорицаний[96]. Зная всю правду, она прибегает к крайним мерам, чтобы отдалить сына-мужа от момента истины. Эдип был просто орудием в ее руках. Она накладывает на себя руки не потому, что испытывает угрызения совести за содеянное. Просто открылась истина, и Иокасте больше ничего не остается. Ее жизнь была построена на ужасной игре, которая предусматривала, в конечном счете, смерть игрока.

3) Упорное желание Эдипа любой ценой узнать то, о чем ему уже поведали пророчества, напоминает поведение капризного ребенка, который притворяется несведущим, зная все, и прячется за простодушным и терзающим стремлением узнать правду. В трагедии нет ни одной сцены, в которой Эдип принимает собственное решение как царь: он только обвиняет в предательстве других, непрестанно жалуясь и разражаясь проклятиями. Сам факт самоослепления над трупом матери представляет собой финал пути, запрограммированного от рождения. Поэтому Эдип приводит в исполнение программу именно рядом с тем существом, которое и закрепило в нем матрицу[97].

Сын является соучастником материнской перверсии. Используя его преданность, мать предоставляет ему гарантию уверенности и безопасности и воспринимается сыном как единственный источник жизни. Он принимает ее с целью обеспечить себя всем лучшим в наиболее короткие сроки, но таким образом становится рабом, аннулирует любую возможность самореализации среди других, даже не подозревая, что предложенное ему абсолютное преимущество было лишь инструментом. Даже если он прекрасно осознает игру, которая его связывает, чтобы быстро получить то, к чему призывает его жизнь через фазы постепенного взросления, он остается в своем бесконечном инфантилизме.

Став взрослым, на основе комплексуального тематического отбора он выберет или будет выбран женщиной, которая предложит ему те же материнские модальности. Если мать попытается освободиться из ловушки, в которой она сама является первой жертвой, он начнет предпринимать действия, чтобы вернуть ее к механизму негативности. В конце концов, первой расплачивается сама женщина, в то время как мужчина, неся в себе заряд смерти, будет продолжать свое существование в полном незнании.

4) Итог трагедии «Царь Эдип».

Хор: О страшное свершивший! Как дерзнул

Ты очи погасить? Внушили боги?

Эдип: Аполлон решил, родные!

Завершил мои он беды!

Глаз никто не поражал мне, –

Сам глаза я поразил.

Последние строки трагедии.

Хор: И назвать счастливым можно, очевидно, лишь того,

Кто достиг предела жизни, в ней несчастий не познав.

В некоторых трагедиях хор подтверждает и одобряет суждение главного героя: действие социального «Сверх-Я» дарует прощение индивиду, который находится на шаг от вынесения приговора самому себе.

Наконец, появляется подлинный протагонист трагедии – Аполлон, имя которого вовсе не случайно означает «причина разрушения». Deus ex machina[98] появляется, чтобы присутствовать при драматической развязке, наблюдая за трагическим исходом марионеток, исполнявших его замысел. Этот мотив встречается не только в этом произведении Софокла – он присущ всем произведениям великих трагиков. У Эсхила и Софокла присутствие бога лишь подразумевается, у Еврипида божество выходит на сцену. Следовательно, человек – несвободен, его жизнь программируется и упорядочивается началом, подобным вечным законам космоса или сверхчеловеческим силам, гарантирующим нерушимый порядок правосудия. И все же греки почитали богов, создавали их статуи, возводили в культ.

Эдип противоречит самому себе: сначала он усматривает причину своих злоключений в Аполлоне. Затем обвиняет самого себя: кажется, будто в какой-то миг, по рассеянности, он открывает истину, но тотчас же берет себя в руки и отвлекает внимание слушателей от сказанного.

Проведенное с помощью онтопсихологического критерия исследование позволяет определить причину, расшифровывая ее следствия и отслеживая скрытое в словах индивида послание. Во имя и по воле божества люди выносят боль и страдания, отказываясь от самих себя. В таком акте, рассмотренном как символ, обнаруживается присутствие чужеродного механизма, который, уподобляясь жизни, внедряется в человека, вызывая в нем расщепление[99]. Неважно, как именовать этот механизм, – богом, змием, дьяволом, мистерией или еще как-нибудь. Единственной реальностью представляется исполнение компьютерной программы, направленной на разрушение. И хотя Эдип до последней минуты лжет, в конце он открывает единственную истину: разрушительное начало предваряет существование Эдипа, матери, отца, предваряет любое решение.

Эдип «с опухшими ногами» – это человеческое существо, которое еще до своего появления на свет несло в себе код деформирующей программы, подлежащей исполнению. Эдип верит, что это он решает то, что в действительности уже решено, верит в то, что он убивает вне себя чудовище, сидящее на самом деле в нем самом: перед нами человек, который убивает отца и выгораживает женщину, приведшую его к катастрофе.

Иокаста, ставшая врагом самой себе, раздвоенная, расщепленная, рабыня своего внутреннего мира, хранит базовую матрицу разрушения себя и других. Это женщина, неизбежно приходящая к самоубийству – окончательному свидетельству ее реальности, коей является смерть.

Эдип винит Аполлона, но сколько раз мы слышали такие высказывания: «Да исполнится воля божья» или: «Это веление бога?». За так называемым смирением скрывается инфантильность человека, проявляющаяся в двуликой ситуации – желанной и навязанной одновременно. Ослепление Эдипа символизирует четыре аспекта реальности: это человек, который не видел, не хотел видеть, не мог видеть и не должен был видеть ничего, кроме близости с матерью. Последний аспект – самый ужасный.

Слов Эдипа недостаточно; только оставшись в живых, он сможет все понять. Ему нельзя позволить умереть, потому что тогда игра закончится. А Эдип еще может послужить: иначе как показать тех, кто будет заботиться о бедном слепом старике? И он уходит – изгнанный, оборванный, жалующийся на невзгоды своей судьбы. Люди уважают слепых, считают их мудрыми. И действительно, Эдип добрел до Колона[100], где снискал славу мудреца и героя, пользуясь жалостью тех, кто его встретил и к нему прислушался.

Машина уже облачилась в одежды человека, отпечатавшись на его челе. Теперь она достигнет Колона, где прикроется мощным оружием – мудростью – и продолжит вербовку как жертв, так и новоиспеченных сторонников, вплоть до тех пор, пока люди не прозреют.

Синемалогия по фильму:

Царь Эдип

Edipo Re

Фильм – это сон. Образ психического мира всегда подчиняет действующую реальность, которая потом определяется как история

человека.

Этот фильм основан на мифе, который до сих пор актуален. Основным ядром всей греческой трагедии является миф об эдиповом комплексе, легенда, которую впоследствии использовал Фрейд, чтобы объяснить то, что сдавливает каждого человека, подобно проклятию. Согласно этому мифу, сын не может быть с матерью, поскольку боится, что отец убьет его, и сын не может любить отца, иначе будет убит матерью или обществом. Известно, что определенные древнегреческие трагедии приобрели свою известность благодаря универсальности ситуации, которая ложится бременем на существование человека, особенно той части человечества, которая относится к западной культуре.

Фактически, эдипов комплекс – это не мифическая, а психологическая реальность, которая касается всех любовных отношений среди молодежи и в семье. Согласно этой формулировке основа эротической любви основана на вине, убийстве, следовательно, обрекает человека на ошибку.

Миф был использован в дальнейшем великим режиссером, и главную роль сыграла великая актриса. Он стал известен во всем мире и является классикой кинематографа.

В данном случае фильм представляет возможность объяснить онтопсихологическое понимание эдипова комплекса: как он индивидуализируется, как превзойти его, какие выводы мы должны сделать, как зрелые люди. Следовательно, в фильме мы видим проекцию, реальность, которую проживает на данный момент человечество, вкладывая в нее свои эмоции и силы.

Не существует внешнего детерминизма без нашего внутреннего соучастия.

Если мы рассмотрим фильм с точки зрения образов, то увидим все проявления негативного семантического действия. Необходимо учитывать, что великий Пазолини показывал ситуацию, не понимая ее. Он так и не понял ее, даже если верил, что превзошел ее. Огромная проблема жизненного успеха, мудрости под управлением негативной психологии может стать церковью, где находится антихрист. Действуя на основе лучших законов человека, внутрь психики человека может искусно внедриться превалирующая форма деструктивности.

Во всем фильме эротический заряд появляется только в тот момент, когда мать занимается любовью с сыном, а живость актеров достигает максимума, когда они уже узнают, что они – мать и сын, то есть когда страсть становится осознанной, как будто обладание сыном или матерью является свободой выхода за пределы исторического существования[101].

Матричная сцена появляется в первых кадрах фильма и навязчиво повторяется на всем его протяжении – это женский головной убор на лугу. Мы можем обнаружить головные уборы на всех персонажах (Лай, Эдип и т. п.). Что же скрывается за этим огромным головным убором? Пустота. Таким образом, люди убивают себя из-за пустоты. Тот же головной убор видится сверху, напоминая другой образ – вертящийся диск, электродный шлем, который используется для регистрации сигналов мозга. Следовательно, этот головной убор указывает на чуждые механизмы. В сущности, когда появляются эти образы, главные герои идут к смерти, к ошибке. [102]

Две матери являются сообщницами одной динамики. Даже та, которая принимает его, кажется хорошей, на самом деле способствует разрушению Эдипа, когда разрешает обречь его на неизбежную смерть. Этот конец, кажется, осознается всеми, но мудрецы не говорят, боятся.

Мужчины, наделенные властью, (царь и советники) – всего лишь дети, и муж всегда находится в инфантильных отношениях с женщиной, которую, как он верит, любит. Все великие психологи знают о том, что большинство мужчин любит и выбирает женщину, потому что идентифицирует ее с матерью вследствие своего комплекса.

В фильме главный герой ошибается. Прежде всего чтобы найти дорогу, он лишает себя зрения, то есть отказывается от части своего ума. Все его поведение свидетельствует об ошибке. Но это ошибка не вследствие того, что он убил отца и довел до отчаянья мать. Это ошибка, потому что он выполняет все свои действия в рамках программы (шахматной доски) монитора отклонения[103]. Таким образом, в сцене, где Эдип кружится вокруг себя, чтобы забыться, чтобы забыть и очиститься, с очевидностью проявляется тематический комплексуальный отбор. Куда бы он ни двигался, как бы ни кружился, как бы ни одевался, он всегда находится в позиции детерминизма комплекса, который действует внутри «Я». Он может идти, куда хочет, но это всегда обусловлено, предвосхищено.

Странно, что ребенок в возрасте трех лет понимает и страдает, как взрослый. Его мама, его женщина, его благо украдено, получает наслаждение с другим. Если мужчина признал бы, что мать счастлива с мужем, то должен был бы измениться, отделить себя от всех инфантильных ситуаций по отношению к ней. Его нечестность заключается в том, что он делает из матери ангела, защищая ее святость, чтобы сделать ее исключительно своей. И в этом он «подкармливает» то, что рассматривается как женскую негативность.

Следовательно, ребенок страдает, однако странным образом, когда входят мама и папа, он снова оказывается в кроватке и засыпает.

Потом мы видим его взрослым, неверующим в совершенное человекоубийство. После всех слухов об убийстве Лая он чувствует себя потерянным и компенсирует свою вину, усиливая вовне навязчивые поиски убийцы. В этом глупом нежелании Эдипа признать себя убийцей мы должны увидеть поведение современных мужчин, когда они не хотят признать позицию против своего отца, и хотят полностью заполучить объект, определяющий их зрелость в доме, где другой мужчина главнее, чем они, но который по закону природы и уйдет гораздо раньше, чем они.

Любое зло всегда рождается от вины. Нет зла, которое появляется случайно. В какой-то момент был совершен грех, и определенные нарушения продолжают усиливать эту вину за то, что мы когда-то совершили[104].

Не то, чтобы Эдип, который не понимает и который, когда появляется мудрец, не узнает его, не отдает себе в этом отчета. Он разгромлен очевидностью вещей, которые по закону самосохранения всегда идут из детства, он слепнет ради веры в тот факт, который он никогда не хотел осознать – любовь к женщине-матери. Следовательно, ослепнуть не ради наказания, а ради самопоглощения в своем выборе: не видеть обнаженного тела матери; даже в случае смерти это тело принадлежит ему.

Приближаясь к городу Фивы, Эдип видит молодых людей, которые играют на музыкальных инструментах, и старика, который танцует и потом делает знак. В этой сцене незнакомый старец указывает на истинную дорогу для того, чтобы найти выход: новая женщина. Но Эдип не понимает и кружит вокруг молодой девушки как незнакомой. Таким образом, он повторяет нечестное поведение мужчины в отношении запретного удовольствия.

Мать – это запрещенное благо не потому, что так говорит общество, а потому что это выбор, который нарушает жизненный процесс, делает его бесполезным, он противоречит процессу существования. Если бы утро сразу же захотело закат, то солнце стало бы бесполезным. Если бы мужчины не стремились так сильно обладать матерью, женой, сестрой или дочерью, они бы быстрее становились зрелыми, поскольку настоящим зрелым мужчиной можно стать только в полном уединении. Каждое априорное «Я» всегда основывается на серьезном и тотальном уединении.

Женщины очень странным образом взаимодействуют друг с другом, одна стоит другой, и все они служат первой матери, Пифии. Дельфийская жрица – это женщина с маской, она не показывает свое лицо. В то время как мудрец показывает полностью свое лицо.

Когда происходят трагические события, Иокаста начинает игру, заставляя бегать за ней по лугу; она снова возвращается к тем играм своего детства, которые никогда не забывала. Она все узнала от «оракула», но притворяется, что ничего не знает. Она фальшива, и чем больше эта трагедия становится очевидной, тем больше Иокаста – негативная женщина-мать – превозносит себя и эротически привлекает к себе. Такой тип матери всегда стремится быть любимой и как бы предлагать себя сыну (потому что теперь уже Иокаста знает, что Эдип – ее сын). Когда он уже на грани гибели, она усиливает свою любовь, потому что чем больше сын будет наказан внешней реальностью, тем быстрее он вернется к ней. Это тактика материнского протектората для того, чтобы до самой смерти обладать своим сыном.

Царь Эдип управляет реальностью и истиной как озлобленный ребенок. Его кинетические движения выдают его: то, как он нервно потирает пальцами губы, рот, что означает фиксацию на оральной фазе, инстинктивное оральное стремление к обладанию в противоположность генитальной зрелости – все это указывает на фальшивого, притворного ребенка. Он требует истины, справедливости, просит прощения, а значит, большей любви матери.

Когда вся игра закончилась, неизбежным был тот факт, что эта женщина покончила собой. Стремление к самоубийству – это неизбежное следствие, – негативной психологии в определенной женской структуре.

Странным образом в фильме подчеркивается, как каждое изменение драматической сцены связано с определенными причинами. Чем больше диалектика фильма приближается к инцесту, тем больше сцены приобретают оттенок смерти. Неизбежность смерти усиливается, когда в фильме показываются сцены с трупами, пустыней и мародерством. Социологические, политические, исторические результаты являются следствиями общего действия многих людей. Повторяющийся способ поведения большинства приводит к единому следствию. Когда субъект осуществляет то, что требует его комплекс, он отдаляется от реальности жизни, страдая и теряя точное понимание ситуации, так как теперь он обусловлен в большей степени антижизненными формами.

Мы видим, что субъекту удается предсказать свою смерть, и он заботится о том, чтобы защитить свою жену-мать. Последнее, что он делает, – это помогает тому, кто его же и разрушил.

Весь фильм – как историческая эпопея – должен быть рассмотрен на основе анализа собственных индивидуальных особенностей. Так же как в сновидении, когда оно хочет указать на ситуацию субъекта, то не всегда показывает то, что субъект желает мать или дочь: оно может использовать образы многих персонажей, но как бы то ни было, субъект всегда видит самого себя в этих образах. Различные ситуации, поведение всегда являются следствием нашей личности. Мы всегда действуем на основе скрытой динамики доминантного комплекса. Наш организм постоянно переживает то, что мы не хотим видеть, и мы сами являемся следствием наших выборов.

Кроме того, вся трагедия происходит на глазах у всех, у массы, которая выступает катализатором комплексов лучших представителей человечества. Масса действует, как магма, постоянно активная материя, которая способствует разрушению своих вождей.

Пазолини создал этот фильм, не осознавая того, что он сам постоянно «флиртовал» с матерью. Однако он захотел показать, что человек, мужчина, рождается как послание матери и именно таким образом определяется его судьба.

Человек может принять смерть своих родителей, сознательно отказаться от них, именно потому, что он умеет любить их[105]. Именно потому, что он их любит, но не может изменить тот принцип, по которому они живут. Человек как живой организм постоянно меняется. Жизнь требует точности и максимальной отдачи. Основной долг человека заключается в том, чтобы функционировать в полном режиме. Если ему дано на «сто», а он отдает на «десять», тогда начинается его ошибка, которую он передает и тем, кого хочет спасти. Зрелое становление подразумевает постоянное уединение и одиночное пребывание для достижения новых целей.

Пазолини, проявивший особенное внимание и заботу по отношению к выбору костюмов, сцен, пейзажей и всех символов, присущих человеческому бессознательному, убеждает меня в том, что он сам находится под влиянием этой реальности и остается слепым, не может распознать ее точно так же, как главный герой Эдип, как тот, чье «Я» находится под аффективным влиянием комплекса. Комплекс постоянно фиксирует и блокирует с собственной целью эволютивные, правильные выборы субъекта, вплоть до износа организма, после чего наступает смерть.

В фильме существуют разные символы превалирования материнской негативной динамики: странный дом-дворец, с лоджии в виде «глаза», откуда все контролируется и просматривается, шпага Эдипа в форме вагины, три женщины (как в любом женском треугольнике: бабушка, мать и дочь), то есть мать, пророчица и няня (треугольник, который влияет на все действия картины), сфинкс (который умирает, потому что сам уже оказался в этой пропасти, то есть сын вернулся в материнское лоно), игра, связанная с движением ног (один из первых образов в детстве, который ассоциируется с половым актом; может не вспоминаться весь процесс, потому что его не было видно, но было возможно увидеть ритмическое движение ног, и только эта «нижняя» часть сохраняется в бессознательном, оставаясь непознанной нашим «Я»).

Передатчик всей информации – это незрелый юноша, который не понимает всю трагичность ситуации. Он может казаться тем, кто снимает маску и мифы со всех установившихся табу: в реальности именно он реализует их вплоть до трагического события.

Самое худшее во всей этой ситуации – это инфантильное и упрямое безразличие Эдипа, который, избегая возможности совершения метанойи, убивает отца, оставляет умирать жену-мать, провоцирует развитие эпидемии смерти, теряет зрение и философствует в защиту фиксации стереотипа и против развития любой истории. Это испорченный ребенок, но он стал таким из-за того способа, которым был любим в детстве.

Каждый из нас воспринимает и метаболизирует среду в зависимости от доминирующей внутренней потребности и предпочтений, принятых решений, которые субъект совершил внутри себя. В зависимости от формы контакта со средой определяется реальность «здесь и сейчас» для субъекта.

Человеческое существо рождается как результат встречи его отца и матери в определенных условиях. Если потом он устраняется из этого «путешествия-жизни» по причине другой реальности, зачем жаловаться? По одной причине он появляется в мире, по другой – исчезает из него. Он должен сделать все, чтобы сохранить жизнь, потому что это благо, которое нельзя никогда предавать. Он должен любить ее во всех формах. Его долг состоит в том, чтобы помогать жизни на все сто процентов. Это не означает стать апостолом или давать милостыню, это значит совершать наиболее продуктивные, полезные действия там, где требует жизнь. Если он не соответствует потенциалу, не использует по максимуму свои возможности или относится к жизни попустительски, тогда то, от чего он уклонился и не привел к результату, обернется против него. «Нереализованное» будет действовать против него и постепенно также приведет его в противоречие со средой. Если происходит отказ от жизни, то месть жизни будет осуществляться внутри самого субъекта: то, от чего он отказался, станет монстром внутри него и не позволит чувствовать себя хозяином реальности.

Эдипов комплекс

Основываясь на перипетиях судьбы Эдипа, Фрейд назвал эдиповым комплексом одно из наиболее распространенных патологических проявлений детской сексуальности. Классический психоанализ считает, что он характерен для всех мужчин, сохраняющих в тайнах своей души радикальную любовь к первой, единственной женщине – матери. Под эдиповым комплексом подразумевается совокупность психических импульсов, под воздействием которых субъект относится к матери как к единственному предмету любви. Ребенок симулирует свою психическую, а иногда и физическую, кастрацию перед отцом и притворяется бесполым созданием. Это происходит в первые шесть лет жизни: мальчик ведет себя в семье так, будто забывает о своих половых особенностях, поскольку боится, что большой мужчина – его отец – кастрирует его, а также потому, что наличие фаллоса обличает его как соперника отца в обладании матерью. Вследствие этого ребенок видит в отце потенциального и грозного кастратора. Эдипов комплекс, с точки зрения фрейдовского психоанализа, присущ всем мужчинам, поэтому зрелость мужчины понимается как его преодоление. Аналог эдипова комплекса в женской психике именуется комплексом Электры.

Если реальность действительно такова, то как можно объяснить невроз у так называемых зрелых людей? И почему мы сталкиваемся с прежними симптомами патологии у тех индивидов, которые осознали свой эдипов комплекс?

Постижение мужчиной своей половой принадлежности сопровождается чувством страха, ощущением опасной, животной силы. Мужчина склонен приписывать женщине явное превосходство, он обременен ролью, требующей от него первым высказать то, что уже задано семантическим полем женщины. Следовательно, мы должны признать, что действия мужчины всегда вытекают из семантической эмотивности женщины, мужчина силен только в качестве выразителя женской интенциональности. Поэтому необходимо пересмотреть фрейдистское понятие эдипова комплекса: именно мать вызывает противостояние ревнующих ее отца и сына, возбуждая в последнем страх кастрации. Сын находится в амбивалентных отношениях с отцом, потому что мать семантически отдает предпочтение именно ему, а не мужу; большинство матерей во сне вступает в половую связь с сыном, в то же время выказывая полное безразличие к его отцу. Дочь вынуждена прибегать к идентифицирующей любви (реактивному нарциссизму) и играет роль приманки-завлекалочки, которая провоцирует на инцестуальную связь отца или другого мужчину, имеющего наибольший вес в семье. В сущности, первичная психологическая динамика внутри семьи исходит от женщины-матери, в то время как мужские фигуры – отец, дедушка, брат, муж – являются лишь точками приложения сил материнской психологии. Выступая в такой роли, женщина становится скрытой опорой, на которой выстраивается динамика семейного контекста, единственным посредником, или фильтрующим критерием, всей динамической и топической экономики данной группы. Таким образом, женщина компенсирует свою несостоятельность через обладание другими членами семьи. По этой причине в семейном контексте действуют семантические поля, вызывающие негативные психические и соматические последствия (шизофрения, депрессия, инфаркт, рак, паралич, самоубийство).

С точки зрения онтопсихологии, за пресловутым эдиповым комплексом стоит мать. Компенсируя фрустрацию от своей незадавшейся жизни, мать растит наиболее зависимого от нее сына как собственного негласного партнера, как тайного союзника. Она хозяйничает в семейном контексте так, чтобы у сына не было выхода: либо он подстраивается под мать, либо гибнет. И в отце, и в сыне разжигается взаимная ревность. С помощью данной тактики мать заручается абсолютной преданностью своего сына, но тем самым лишает его жизненной силы и обрекает на самоубийственный симбиоз. Сын любит и ненавидит так же, как это свойственно матери[106]. Он не способен на иную реакцию, поскольку лишен возможности действовать сообразно собственным эмоциям. Для того чтобы не ослушаться материнской диктатуры, сын налагает запрет на инстинктивность собственной жизни. Установленный матерью диктат осаживается между сознательным «Я» и зоной чистой организмической данности инстинктов и ориентирует зависимого субъекта на принятие только тех решений, которые одобряются определенным типом «Сверх-Я»[107].

Постепенно сын утверждается в исключительной преданности матери и в противостоянии отцу, считая себя самым важным в семье существом мужского пола. Став взрослым, он ищет и во внешней среде тот примат, которым его необоснованно одарила семья; и, не получив такового, терпит крах. Единственным спасением для него становится возвращение к матери, пользующейся неудачами сына для дальнейшего закрепления своей власти над ним. Для матери, преследующей данную цель, хороши все возможности, но особенно благоприятны неудачные попытки сына завязать аффективные отношения с другой женщиной. Сначала мать якобы предоставляет сыну свободу действий, а затем, когда он терпит неудачу, она готова его понять, принять и утешить. Сын сам повинен в собственных неудачах, поскольку неукоснительно исполняет материнские вердикты, глубоко им усвоенные. Когда сын встречает на своем пути женщину, он подступает к ней с психологией зависимого существа и претендует на то же заботливое отношение, которым его окружала мать. Он привык быть превозносимым женщиной и чувствует свою состоятельность в чем-либо только тогда, когда делает это во имя женщины. Сам по себе он ни на что не способен, и, напротив, становится молодцом-удальцом, если действует из преданности женщине.

Следовательно, он любит только тех людей, которые так или иначе повторяют типологию матери. Внутренним чутьем сын распознает их немедля. И напротив, он ненавидит удачливых людей, поскольку они заставляют его чувствовать себя в опасности. Как известно, матрица образуется в детстве, а ее динамика воспроизводится в дальнейшем уже сама по себе, отчего сын, будучи взрослым, продолжает «проигрывать» все то же поведение, которое усвоил в детстве.

Фактически, эдипов комплекс – это чужеродная, внедренная в человека программа, запускаемая матерью. Все вышеизложенное прекрасно известно каждой женщине-матери, испытывающей ужасный страх от мысли быть пойманной на таких чувственных отношениях с собственным сыном. Мать является предпочитаемой инородным механизмом фигурой, поскольку обладает привилегированным доступом к источнику жизни. Через мать механизм передается сыну, после чего становится автономным в организме зависимого существа, вынужденного непрестанно воспроизводить ранее запечатленное. Таким образом, несчастливая мать служит ширмой, за которой прячется капкан для ее сына; отец, сообщник в разворачивании механической диалектики, используется как усиливающий стимул. Сын соблазнен желанием обладать матерью: жизнь блокируется, и вскоре обнаруживается первая жертва.

Вот почему семья становится наиболее плодородной почвой для распространения и развития чуждого механизма. Под семьей я подразумеваю также квартал, приход, школу, район: речь идет о том месте, в котором существует взрослый-мать, носитель оперативного терминала главного компьютера, и происходит ответное действие зависимых от нее компонентов. Действуя таким образом, машина продолжает оставаться незамеченной, при этом руководя людьми и используя их в своих целях.

3.5. Негативная психология

Существование бессознательного доказывает, что мы, в сущности, являемся объектами динамики, всегда опережающей нашу рациональность. Внимательное наблюдение за логикой даже самого интимного поведения человека показывает, что все поступки укладываются в заданную колею, то есть структура всякого движения уже предопределена. При проведении психотерапевтического исследования определенных аспектов нашей жизни мы начинаем понимать, что существует бессознательное, которое принимает решения и действует, опережая нас самих. Каждый считает себя личностью, которая самостоятельно принимает решения, все знает и видит все ключевые моменты, определяющие ее жизненный путь. Но основательное психоаналитическое исследование обнаруживает как раз обратное: мы представляем собой поле действий, определяемое деятельностью бессознательного, превосходящего возможности нашего рационального сознания. То, что именуется нами «Я», «сознанием», способностью принимать решения, является объектом субъективности, всегда опережающей то, что доходит до нашего сознания. Имагогика, сны, ошибки, попадание в нежелательные ситуации свидетельствуют о таком порядке вещей, обнажают его. Я бы сказал, что даже самый умный человек, считающий себя совершенно свободным, в сущности, ведом своим комплексом, чем-то автоматическим, психобиологическим, «умом своего ума» – до тех пор, пока не пройдет высококлассную психотерапию.

Каждый человек, желающий блага своему существованию, должен обрести себя в той точке, которая не дает внутреннего покоя, волнует изнутри.

Люди страдают не только от проблем, вызываемых комплексами, привычками, неправильным воспитанием или агрессивностью окружения. Непрерывные мучения доставляет столкновение с негативностью в существовании: ощущение пределов, тоски, которое убеждает, что как бы ты ни старался, что бы ни предпринимал, ты ограничен, все уже предопределено и ничего нельзя изменить.

Взявшись за решение проблемы невроза и шизофрении, онто-психология обнаружила данность, в которой живут все человеческие существа, – негативную психологию.

Негативная психология передается посредством межличностного взаимодействия; она беспрепятственно переходит от бессознательного к бессознательному в соответствии с силовыми соотношениями, определяемыми динамикой жизни каждого индивида. Этот интерактивный, переходящий от личности к личности динамизм настолько тонок и интенсивен, что исподволь руководит всей нашей рациональностью, ведет и определяет наши познания. Это стандартная механическая форма, которая устанавливает себя в опережении истинно чистой интуиции и является еще более тонкой, чем рациональное мышление; закрепляется она преимущественно в женской психологии. Опытные данные показывают, что негативная психология не проникает в саму психику, в энергию мышления или ума, а проявляется на стыке чистой психической деятельности и рациональности.

Присутствия негативной психологии в женской личности достаточно для того, чтобы вовлечь в негативность все человечество, так как мужчина зависит от женщины по закону психобиологического динамизма. Располагаясь там, где жизнь концентрирует максимум действия, максимум силы, негативная психология способна перевернуть все цивилизованное сообщество.

Человек несет ответственность за собственные страдания, являемся сообщниками собственных бед. Поэтому, прежде чем претендовать на личностную целостность (как психическую, так и физическую), необходимо освободиться от индивидуальных провинностей перед самими собой. В сети психической негативности попадает только тот, кто инфантильно претендует на незаслуженную поддержку, ищет повсюду замещение своей мамы.

В целом, мужчина является позитивным существом, но склонен к пассивности по отношению к женщине, потому что лелеет в себе зависимость от ее поощрения. Мужчина зависим от женщины, потому что чувствует себя удачливым, состоявшимся человеком только в том случае, если восхваляется ею. Такая позиция обусловлена материнским комплексом: субъект ведет себя хорошо – и мама его любит, заключает его в свои объятия, отдается ему, а не отцу.

Западная педагогика предполагает определенную психологическую бомбардировку, поэтому сексуальная сфера становится привилегированным убежищем комплекса. Комплексы концентрируются в том секторе личности, который не получил должного воспитания, развития, и трудности гнездятся как раз там, где наложено табу.

Термин «пол» означает «расщепление»: очевидность принадлежности к определенному полу свидетельствует о том, что другая половинка находится где-то в другом месте, и задача индивида – достичь зрелого объединения с ней для того, чтобы стать целостным и, следовательно, способным к еще большему росту.

Стратегии женского поведения

Когда я пробовал во время проведения индивидуальных и групповых психотерапевтических консультаций с очевидностью показать женщине ее психологию, проявлялось нечто беспорядочное, как будто внутри вместо данного женского существа говорило другое. Женщина говорила, но когда мой ум зрелого человека, видящего насквозь, поворачивал ее лицом к собственной сути, женщина утрачивала свой порядок, ментальную организованность, как будто ее рациональность доходила до предела своих возможностей. То есть женщина оказывалась совершенно неспособной соотнестись со своей инстинктивной природой, оставалась блокированной. И это постоянно вызывало у нее страх.

Причиной происходящего являлся механизм, располагающийся между организмом и рациональным «Я», фильтрующий и искажающий информацию о реальности, чтобы, пользуясь личиной категорического и абсолютного знания, привести субъекта к безостановочному регрессу. Сначала он смешивается со структурой «Сверх-Я», но по прошествии определенного инкубационного периода начинает превалировать вплоть до утверждения себя как «Я» в «Я». Он способен использовать любой защитный механизм «Сверх-Я», превращая его в угрожающее и дьявольское оружие, в ущерб все более и более низвергаемому «Я». Могущество этого механизма, крепнущего в симбиозе с психической системой, возрастает настолько, что его проявления становятся почти неотличимыми от подлинной жизни человека, от его истины. Подвижники человеческого знания догадывались о наличии деструктивного начала в человеке. Но попытки указать на существование негативности выливались в создание таких ее определений, которые в реальности либо придавали ей налет мифичности, либо не позволяли отличить ее от аутентичного. Этот «антихрист» человеческого существа предпочитает обосновываться в женщине и от женского источника заражает все человеческое.

Мужчина, освободившийся от материнского комплекса, способен распознать ту эндопсихическую идею фикс, которая распоряжается личностью любимой им женщины. Зная эту особенность женщины, мужчина должен любить, не вверяя себя ее чувствам. Он должен любить, но не верить, должен давать, но не зависеть. Он должен присутствовать рядом с женщиной бескорыстно и недоверчиво одновременно, должен отдавать, но не открываться. Наслаждаться океанической невинностью женской натуры – редкостное благо, которое дается мужчине, умеющему одарить неиссякаемой любовью.

Призрак оперы

The Phantom of the Opera

(мюзикл)

[Выступление автора на конференции, состоявшейся в Мариотт-отеле, в Нью-Йорке по мюзиклу «Призрак оперы» (Бродвей, 6 января, 2001 г.)]

1. Когда Уеббер сочинял эту музыку, он подразумевал нечто определенное, связанное с его идеалами. Возможно, он хотел передать сообщение следующего содержания: великий музыкант может создать архитектуру радости экзистенциального удовольствия в надежде на то, что произойдет встреча, родство с кем-то, кто способен понять его музыку. Напротив, в его искусство приходит много посторонних, много актеров, которые используют его гений, сердце, превосходство, не понимая его. Иногда это может вызвать страдания в истинном художнике. В идеале всегда должно быть признание (это касается не только художника как исторического образа), позволяющее войти в полный контакт любви вследствие того очарования, этого поистине фатального влечения, когда неважен тип тела, форма глаз или возраст, потому что есть величие духа, которое необходимо любить и проживать. В Кристине, напротив, возникла определенная форма отказа, потому что она искала источник этой гениальности (который возносил ее через пение в уникальные измерения) в осадке, в следах, там, где уже нет самого живущего. Ей не удалось влюбиться в этот дух, который она чувствовала. Это участь многих великих. Сначала они изумляются, на какое-то мгновение они могут даже страдать от этого, а потом все возвращается на круги своя.

2. Когда человек на самом деле может зажигать свет, способен подчеркнуть реальность, которую другой человек несет в себе, может появиться проблема непонимания любимым этого измерения. Это другая огромная драма, которую проживают многие, то есть чувство безысходности из-за невозможности привести любимого в тот рай, который редкий, уникальный любящий, обладающий превосходством, сумел обнаружить в этом человеке. Любящий думает: «Я увидел ее (его), и музыка и искусство возникли во мне, следовательно, она (он) сможет понять». Напротив, она не понимает эту музыку, и появляется нечто, что создает противоречие, шок: «Но как же так! Она (он) – это красота, я ее вижу, а она ее не понимает…».

Любовь стремится к участию в измерениях, связанных со значительным ростом, но в итоге достигает понимания только любящего, а любимый чаще всего остается слепым и глухим. Кроме того, любимый, не понимая обнаруженного в нем дара, часто втягивает великого человека в проблемы, и это повсеместно встречается в жизни.

3. Гений, хотя и вступает в игру общества, несомненно, представляет собой особое Ин-се, которое обладает возможностью проявить действие, достигающее внутреннего великолепия и тотального онтического сознания. Это особое онто Ин-се рождается в том, кого оно превосходит, чтобы проявиться, и это происходит в человеческих схемах и стереотипах истории общества, где оно появляется (определенный тип семьи, друзей, жениха и т. п.), то есть в известной нам всем диаграмме существования.

Солнечный гений, начинающий свое воплощение, неизменно попадает в театр, который стремится устранить его. Нет необходимости останавливаться на образах, присутствующих в коллективном бессознательном (к примеру, архетип старухи, негативная психология, монитор отклонения), потому что весь этот театр (и сама маска) – это монитор отклонения. Гений должен говорить через эту маску, а не реальностью, которая находится за ней. Гений разыгрывает различные стереотипы, пока он должен быть в чем-то кастрирован, устранен вследствие социального монитора отклонения. Стереотипы воплощаются Кристиной,

КРИСТИНА: Я – маска, которую ты одеваешь…

учительницей танцев, очередным красивым и глупым мужчиной – червяком, а гению приходится платить за иллюзию их вторжения:

ПРИЗРАК: Дерзкий юнец!

Раб глупой моды

жаждет вкусить славы!

Жалкий глупец!

Этот наглый

юноша хочет

делить мои лавры!

Вокруг него разыгрывается опера, развивается амбиция, действие, разворачиваются события, и окружающие пожирают его, не давая другой возможности роста. Когда свершается последнее вероломство, игра заканчивается, и очевидно, что Призрак исчезнет, потому что движение было задано, но тот, кто должен был его воплотить, пребывал в инфантилизме, глупости, навязчивости. Никому не удалось установить тот внутренний контакт, который ведет к прибыли и росту. Этот мюзикл показывает историческую реальность жизни.

Глава четвертая

Кино

4.1. Особенности кинофильма с точки зрения онтопсихологии

Кинофильм – это комплексное действие, проникающее в глубинную жизнь человека. Все явное содержание, уловимое в материальном, выразительном, формальном аспектах кинематографической данности, становится почти ничего не значащим по сравнению со все поддерживающей и настоятельной, но скрытой реальностью фильма. Важнейшие импульсы, мотивирующие человеческое поведение, постоянно прикрываются, украшаясь историко-идеологическими одеждами, под которыми, тем не менее, продолжают интенционировать.

Прежде всего фильм есть проецируемая копия[108], копия проекции, обыкновенная проекция динамики, преобладающей на данный момент в бессознательном кинематографиста. Режиссер способен выразить внутренний мир индивида и коллектива, поэтому общество и наделяет его особыми полномочиями. Вот почему, прочитывая и интерпретируя всю семиологию, все выраженное в знаке режиссером, можно установить психическую реальность данной среды или индивидуации в ней.

Итак, содержание фильма представляет собой копию проекции бессознательного его создателя. Фильм является расширенной экспозицией онейрического действия художника в метаболизме с универсальной человеческой реальностью, и особенно с глубинной психологией вытесненного. «Художником» может быть прежде всего тот, кто способен опосредованно выразить в собственном произведении внутреннюю данность многих или даже всех людей: в таком случае художник (режиссер) – универсален.

Для меня нет разницы, анализировать ли человека, консультируя его на основе содержательного анамнеза и изложения некоторых сновидений, или же рассматривать текст романиста либо фильм, поскольку в обоих случаях я прихожу к соответствующему знанию психодинамики.

Фильм – это целостное онейрическое произведение, в котором скрыто проявляется преобладающая, но цензурированная мотивация автора.

4.2. Подтверждающий синтез

1. Однажды по возвращении домой мое внимание привлекла сцена из демонстрируемого по телевидению фильма Сутолока[109], в которой охваченный ревностью главный герой насильственно навязывает свою любовь партнерше, заставляя ее прекратить заниматься проституцией и порвать со всеми своими клиентами.

Сцена была необычайно проникновенной: зритель убеждается в том, что позитивная любовь неизменно приводит к счастливому концу. Кое-кто из моих гостей воскликнул: «Ну, слава богу! Наконец-то и она его полюбит, и все будет хорошо!». «Вы ошибаетесь, – решительно ответил я им, – если фильм создан серьезным режиссером, главный герой в конце концов умрет!». И действительно, так и произошло. Режиссера делает великим умение интуитивно угадывать логику механизма, плетущего свои сети в глубине аффективных взаимоотношений во вред человеку. Ясно, что сам режиссер не осознает полностью то, о чем повествует.

2. Б. Г. Альбертацци, известная личность в итальянском театральном мире, недвусмысленно утверждает в своем интервью[110]: «Я решил работать в метафоре[111] шизофрении актера… Актер – это шизофреник, который искренне симулирует притворство». Я бы сказал, что актер реален, когда становится шизофреничным, в смысле всеобщей патологии. Альбертацци продолжает: «Для меня играть роль означает заниматься любовью. Отношение с персонажем (я бы сказал, что с марионеткой или диапозитивом-стартером – А. М.) – лесбийское. И в театре случается оргазм… Это белый оргазм. Я занимаюсь любовью в театре: я хочу позволить публике наслаждаться. Я постоянно чувствую дыхание присутствующих людей и возбуждаюсь от этого… Я – не проститутка, торгующая удовольствием, а гетера, доставляющая удовольствие другим потому, что сама его испытываю». Я бы сказал, что здесь речь идет о церебральном совокуплении, о представлении, которое под воздействием монитора отклонения распаляется внутри определенных нейронов, впоследствии способствующих фиксации следов патологии, оставленных экзистенциальной шизофренией. И каков же результат происходящего? Альбертацци отвечает: «Ничего. Все исчезло, пропало. Альбертацци убил его. Его больше нет».

Добавлю, что приведенные высказывания не стоит интерпретировать. Их следует понимать буквально.

3. В этом смысле актер порождает шизофрению; это открытый, явный стартер шизофрении масс. Это сумасшедший, который платит собой и заставляет платить сполна и тех, кого привлекает своей игрой. Это безумец, которого еще ребенком машина запрограммировала быть манекеном в витрине для привлечения внимания прохожих.

4.3. Шизофрения в кино

Только что я закончил читать Новое кино[112] – журнал кинематографической критики. Статьи Музатти, Гуаттари, Бертолуччи о фильме Г. В. Пабста Тайники души[113], обращающиеся к работам Фрейда и Абрахама, убедили меня в том, что современное киноведение сбилось с пути Ин-се, задающего лейтмотив фильма как режиссеру, так и зрителю.

Любой фильм, так или иначе провоцирующий спонтанное эстетическое, лирическое, эмоциональное отвержение или восхищение, выражает коллективную бессознательную шизофрению. Фильм – его причина и следствие – это шизофрения. Он подчинен логике вытесненного психического вектора, доминирующего над сознательным «Я».

Вопреки общепринятому мнению, канва, несущая структура любой кинофантазии фактически на настоящий момент сводится к одной-единственной и все просеивающей форме, устанавливаемой решеткой монитора отклонения. Естественно, дабы в этом убедиться, необходимо обладать универсальным ключом доступа. С его помощью возможно рациональное понимание фильма, то есть понимание функциональное, обретаемое по личному усмотрению.

До тех пор пока фильм остается бессознательным фактом, галлюцинацией, поэзией, тайной, абсурдом и так далее, человек продолжает оставаться жертвой действующих в нем невидимых механизмов. Это документально доказуемо в процессе онтотерапии и при распознании негативной психологии, а проверяется каждым как в индивидуальном опыте, так и во время клинической синемалогии. К сожалению, знания онтопсихологии достигаются во время «операции» или в «лабораторных исследованиях», проводимых на самих себе. Это постижение себя является фактом еще более глубоким, еще более значительным по сравнению с тем, чем служит исповедь для католика или тренинг для психоаналитика.

Ценность фильма – в коммерческом, социологическом и художественном отношении – состоит в установлении пропорционального соотношения между вытесненной решеткой, фильтрующей реальность, и жизненными импульсами. Оперативность или действенность решетки, являющейся основой негативной психологии, равна инстинктивному потенциалу субъекта, поскольку механизм, однажды внедрившийся через материнскую диаду, облегчает свое функционирование, действуя по принципу реле: любые импульсные изменения, которые могут повлиять на способность «Я» принимать решения, рефлексивно отражаются, перехватываются и перерабатываются биомеханическим устройством.

Особенность приспособления этого механизма к биопсихической реальности состоит в его способности к усвоению базового биоритма организмической данности; впоследствии механизм подражает ответу организма, замещает естественный ответ своим, сублимированным, несущим разрушение как субъекту, так и тем, кто от него аффективно зависит.

Это устройство представляет собой нечто, неизменно возвращающееся прошлое, притворно выдающее себя за высшую цель, но в реальности приводящее к преждевременной смерти, являясь ее матрицей.

Негативная психология, управляющая кинематографической шизофренией, – это очередной запуск в действие вытесненного психического содержания, уже переставшего быть для субъекта экзистенциальным фактом, насущной данностью его жизни.

4.4. Рождение идеи фильма

Если бы актер не имел конкретной возможности воплощать в реальность свое притворство, он бы стал явным невротиком или шизофреником. В этом ракурсе можно рассматривать содержание большей части произведений, принадлежащих известным художественным течениям.

Фильм – это всегда выражение духа времени. Фильм удовлетворяет вкус масс, если является галлюциногенным конденсатом наиболее распространенного комплекса. Фильм нравится, потому что отвечает на запрос: ослабляет давление, снимает напряжение от внутренней скованности «Я». Через фильм можно дать историческую жизнь вытесненному патологическому содержанию, его не идентифицируя, но достигая тем самым определенного расслабляющего эффекта.

Любой режиссер, способный неосознанно выразить психические комплексы коллективного бессознательного, сразу получает широкую известность; действительно, на сознательном уровне люди отвергают зло, но на бессознательном – злом влекомы и повязаны.

Главное качество крупного режиссера – умение точно направлять ход фильма (по ритму, противопоставлениям, конечной цели, хроматической интенсивности и насыщенности событиями, по связности и тематической избирательности) в русло собственного комплекса или собственной шизофрении, соотносимой с исполнителями, подходящими для выражения данного комплекса. С такой целью режиссеру важно интегрировать собственный базовый комплекс в комплекс, обладающий в данный период большей констеллирующей силой в коллективном бессознательном.

Высшее признание приходит к актерам, которые наилучшим образом сопрягают собственное «Я» с автоматизмом комплекса. В действительности они не играют роль, но, убежденно и неосознанно одновременно, выражают вытесненное содержание своей психики. Естественно, говоря об этом, я не хочу четко обозначить или ограничить выразительные возможности кинофильма, но, тем не менее, реальность именно такова.

Актеры и режиссеры велики и подлинны в той мере, в какой они управляемы предпосылками вытесненного материала собственного бессознательного, что происходит подобно тому, как свободные ассоциации и продукты онейрической деятельности движимы точной психической интенциональностью, которая и составляет в реальности основу поведения субъекта. Замечено, что неосознаваемое содержание вытесненного проявляется всякий раз, когда субъект поставлен или ставит себя вне сферы самостоятельного волеизъявления, то есть когда он не рассматривается или не рассматривает себя в качестве ответственного за происходящее.

Мотивом, определяющим действия ключевых создателей кинофильма (режиссеров, художников-декораторов, актеров, композиторов), или, точнее говоря, мотивом создателей кинопроцесса, является необходимость конкретно выразить, воплотить формальный вектор психического вытеснения.

На рациональном уровне режиссер может испытывать отвращение к тому, что делает, продолжая в душе любить и жалеть свое произведение. Говоря психоаналитическим языком, фильм соответствует сублимации разрядки или обратной проекции, но любим субъектом как высшее достижение своего «Я».

Моя клиническая практика неоднократно подтверждала следующее: клиенты, осознавшие свою внутреннюю ситуацию, обращались к другому человеку лишь для того, чтобы симулировать исследование своей проблемы, приводящее к «утешительному» результату – невозможности ее решения. Таким образом, клиент отвоевывал себе право покориться своей болезни, не неся за нее ответственности: следовать своему извращению, воздавая себе хвалу как мученику.

Режиссерам и актерам известно сокрытое в них зло: под предлогом работы над фильмом они напропалую совокупляются с инфантильными сторонами своей личности, с психической негативностью. Прикрываясь охранной грамотой художественной фантазии, они предаются на съемочной площадке несбыточной любви (несбыточной, потому что такая любовь не несет в себе жизни – ни в социальном, ни в индивидуальном плане).

Кино, так же как театр и большая часть современного искусства, выражает шизофреническую свободу псевдозрелых людей, а относительная семантика кинокартины порождает лишь шизофрению, несмотря на видимость катарсиса. Произведения искусства, способствующие росту самосознания, способны создать только здоровые и зрелые люди.

Каждый раз, когда мне представлялась возможность практического анализа поведения режиссеров и актеров, будь то во время работы на съемочной площадке или во время психотерапевтического тренинга, я сталкивался с тем, что всякое кинопроизведение являло собой естественный конечный продукт, обусловленный психоневрогенной ситуацией его создателей. Деятели кинематографа открыто, на сознательном уровне, реализуют созданный их собственным вытеснением персональный сценарий, проявляющийся у других людей в виде ляпсусов, ошибочных действий, в психических и психосоматических заболеваниях, в сновидениях.

Образ кинофильма – воспринимаемая зрением проекция, компенсирующая внутреннее отчуждение, подкрепляемое семантическим полем, которое определяется тематическим отбором, укорененным в раннем детстве субъекта. В конечном счете действие, разворачивающееся на съемочной площадке, выставляет напоказ ту чужеродность, в которой живет субъект, принимая ее, в ущерб самому себе, за свою собственную данность. Восхваляемые главными героями фильма убеждения указывают лишь на трагическое положение бессознательного, которое всегда распознает чужеродность; однако «Я» не прислушивается к голосу бессознательного и в процессе самореализации принимает чуждое за образец для подражания.

И режиссеры, и актеры это знают, делают и любят: невротики и шизофреники реальности, они выставляют напоказ крах собственного «Я» и травят им массу индивидов, находящихся в такой же ситуации. Кино – это открытый психоанализ, это прошлое субъекта, отраженное и удерживаемое в образе.

Удовольствие от фильма состоит в возбуждении латентной инородности в субъекте, в безотчетном проявлении универсального механизма, опирающегося на прошлое, но обуславливающего действие рефлекторной дуги проприоцептивности человека и в настоящем.

Прежде всего кинокамера и кинопроектор вызывают особенное, гипнотическое очарование: находящиеся перед ними актеры и зрители испытывают успокоение, согласие. Именно это и происходит непрерывно во внутрипсихической зоне человека: согласие с механизмом.

Кинематография отражает внутреннее состояние порабощения базовой организмической аутентичности магическим глазом атавистического механизма, или социального и семейного «Сверх-Я».

Фильмом распоряжается невроз[114] массы. «Невроз» означает нахо-диться в патологическом состоянии, понимать это, пусть и не имея возможности идентифицировать проблему, и следовать от одного смещения к другому; «шизофрения»[115] означает жить чужеродностью, патологической в большей или меньшей степени, но идентифицированной как приоритет для «Я». Невротик – это больной, который знает о наличии проблемы, но не распознает ее причину; шизофреник – латентный или явный – это тот, кто страдает, даже не допуская, что у него есть проблема, и тем более не отслеживая ее истоков.

Следовательно, успех фильма коренится в коллективном неврозе и шизофрении: фильм лишь в очередной раз представляет различные механизмы одного и того же отчуждения. И так происходит до бесконечности: фильм порожден отчуждением и сам производит его. Есть люди, которым это известно, но их знание как будто оторвано от конкретной данности. Человек начинает бояться отчужденности в самом себе, не понимая что то, что он проецирует и превозносит в мечтах, руководит его жизнью.

Таким образом, знак (сема) фильма – это семантика человеческого бессознательного. Синемалогия представляет собой анализ, позволяющий отследить и воплотить в истории аутентичность человека. Именно с помощью такого анализа могут быть сняты фильмы, раскрывающие цели существования, являющие собой этос саморазвития, демонстрирующие экзистенциальное восприятие онтического видения.

И еще один аспект. Неплохой фильм всегда наполнен единым, цельным вдохновением, выражающим динамическое или внутрипсихическое состояние артистов. Под динамической целостностью я понимаю доминирующий психический комплекс, который и привносит единство, придает определенность тому, что мы видим в итоге на пленке. Тем самым динамическая целостность уподобляется сновидению. Эта единая динамика может проявиться в поведении множества индивидуаций, но всегда связанных между собой одним и тем же тематическим отбором соответствующих комплексов, то есть в определенном событии может участвовать только тот, кто хранит в себе запрограммированную комплексуальную предрасположенность к нему.

Сновидение является гештальтным высказыванием (образами или феноменами действия, свершающегося в целостности среды), первичной и постоянной деятельностью психики. Сновиденческая деятельность непрерывна. Она протекает и в состоянии бодрствования: как только уровень сознательной рефлексии понижается, заявляет о себе онейрический, или фантастический, пласт, представляющий собой точный код индивидуально очерченного взаимодействия.

Другой момент, всегда прослеживаемый в фильме, – это постоянство символов, обнаруживающее матрицу смысла.

Я согласен с утверждением Метца о том, что кино – это контекст значений, не кодируемый с помощью обычных лингвистических структур[116]. Кино предваряет и превосходит эти структуры, потому что в любом случае опережает фиксированную логику слова (не привожу в подкрепление данного положения цитаты, поскольку считаю их неуместными). В синемалогии, в которой кино рассматривается исключительно сквозь призму кода и с точки зрения онтопсихологии, любое цитирование и библиографические ссылки оказались бы неуместными в связи с инновативным характером этой науки, появившейся к тому же совсем недавно на научном небосклоне и потому неизвестной другим авторам.

4.5. Символы и пространство в кино

В кино также важно знать свойство бессознательного точно задавать символ: энергетический квант, вобранный символом, выражает им как свою потенциальную природу, так и природу искаженную, указывая и на деформированную реальность, которой подчинен потенциал, и на энергетическую причину, которая ему препятствует, и на заключительную модальность нового вектора, образующегося в результате деформации. Все это может быть выражено как в одном только знаке, так и в многозначном поле^10[117].

Фундаментальным элементом знакового поля каждого художественного фильма является среда. Среда обрисована еще прежде создания постановочного сценария фильма. Это сцена, без которой не может развернуться ни один спектакль.

Среда – это символ, рождаемый одним из первых, потому что по своей неотчуждаемой природе среда является «метаматкой» всякой динамики. Символ среды точно определяет характер действия, становясь его качественным прилагательным.

Поскольку «Я» заполонено предрассудками и стереотипами, естественное действие бессознательного разворачивается в отрыве от «Я», то есть исполняется в полном разногласии с индивидуацией, чем наносит ей вред. «Я» убеждено в том, что действует ради собственного блага, на самом деле приближая свое падение.

Перенося данные положения в художественную сферу, можно сказать, что действие есть то, что совершается между персонажами, а среда, в которой творится данное действие, придает качественную определенность типологии происходящего взаимодействия. Возьмем, например, пустыню: какое бы действие ни разворачивалось в фильме, пустынное окружение будет подчеркивать его напрасность, психическую непродуктивность, более четко выражаемую действиями главных героев.

Классическая иконография часто отправляет героя на поиски мудрости в пустыню, то же происходит и в кино. Например, большая часть картины Крот Тодоровского, повествующей о подобных поисках, показывает высохшую пустыню. Главный герой не находит искомого (ответа самому себе), но пространство, в котором разворачивается действие, уже дает, опережая события, драматичное заключение о бесплодности предпринимаемых усилий.

Итак, в процессе проецирования образов бессознательное задает среду согласно точной валентности*[118] символов. Эта реальность замечается режиссером или сценаристом на сознательном уровне как «неясная психологическая потребность». Если художник пренебрегает требованиями символической проекции, она все равно прорывается в завуалированных, непосредственно не распознаваемых формах. Создатель фильма будет испытывать потребность в определенных сценах, определенных объектах, которые и откроют истину опытному глазу.

По первым кадрам любого фильма, выбранного для проведения синемалогии, можно раскрыть, собрав данные, один из наиболее интересных аспектов символического ряда картины. Обычно первые кадры содержат всеобъемлющий синтез дальнейшего динамического развития событий фильма. Действующие лица, объекты, появляющиеся в начале фильма, синтетически указывают на того, «кто» совершит действие, а среда определяет, «как» оно исполнится и «почему».

Ярким примером тому служит фильм «Человек, который упал на Землю»[119], повествующий о пришельце из космоса. Земные секретные службы замечают его появление и всячески препятствуют возвращению на свою родную планету. Поскольку присутствие инопланетянина признается опасным для социально-культурного равновесия земного сообщества, гостя принуждают, в том числе и физически, остаться на Земле. В первых кадрах фильма сконцентрирована вся дальнейшая его драма, суть которой высвечивают не действия персонажей, а «символ-среда». Сначала пришелец падает в озеро (рождается), но свои первые шаги делает в близлежащей заброшенной угольной шахте. Именно здесь за ним сверху начинает наблюдать агент безопасности – винтик огромного контролирующего механизма, направляющего свой жесткий, застывший взгляд на пришельца.

Почему же среди стольких приятных уголков нашей планеты выбрано место, когда-то бывшее продуктивным, а теперь заброшенное? Почему действие разворачивается именно в месторождении древесного угля, то есть вещества, прежде бывшего живым лесом, а теперь ставшего кристаллом? Почему главный герой, инопланетянин, показан в телеобъектив (что заметно скрадывает глубину, размеры месторождения) бредущим по раздробленному углю на фоне старого локомотива – когда-то полезного, а ныне предстающего изношенной машиной. Уголь в классической иконографии считается наиболее марким элементом.

Все эти моменты символически изображают место, где жизнь подавляется и приносится в жертву невидимому молоху, катализатору энергии. Развитие сюжета обязательно и непременно подтвердит такой ход событий.

Символ среды, появляющийся на экране, является также проекцией отношения к среде самого режиссера. Чем больше выражаемая в фильме проблематика переходит за порог личного и отражает всеобщий запрос, тем больше символ среды отвечает универсальному содержанию проблемы. Такой символ будет инстинктивно узнаваться бессознательным человека.

Среда, в себе и для себя, нейтральна человеку: негативную значимость среде придает психический комплекс человека. Умение интерпретировать реальность символа среды добавляет еще один ключ прочтения, неизвестный нашему обычному способу понимания.

Онтопсихология установила универсальный код прочтения несущей динамики струящегося жизнедействия, опирающийся на семантику мест, объектов, символов. Образ места, в котором разворачиваются события фильма, рассказывает нам о психической самим бессознательным как искажающие глубинную суть человека: музыкальная шкатулка, повторяющая все ту же музыку, фотографии умерших, часы, отбивающие время, высохшие, похожие на призрак деревья, которые вызывают ощущение смерти. Эти символы четко сканируют динамику негативной психологии, являются сигналами, указывающими на зло, которому подчинен человек внутри самого себя.

Какой бы ни была диалектика знаков, этапы действия, или фотохроматические вариации кинокартины, структура основного смысла, или вектор действия, обозначены ключевым символом, позволяющим понять весь фильм. Такой символ бессознателен для режиссера, но ясен специалисту по онтопсихологической имагогике.

Ключевой символ исполняет ту же функцию, что и символы, идентифицирующие внешнюю, постигаемую логикой реальность. Например, из иллюминатора самолета, летящего на определенной высоте, я последовательно вижу ряд грузовиков, затем группу людей и скопление шатров. Все три образования движутся, и в этом они кажутся похожими друг на друга, отчего я склонен, согласно собственной проекции, присвоить им одно и то же значение. Но, взяв бинокль, я могу заметить, что на одном из скоплений находится фирменный знак «Мартини & Росси», на другом я замечаю символ Красного Креста, а на третьем – надпись «Цирк Тоньи». И тогда я понимаю, что первое образование занято погрузкой-выгрузкой и перевозкой товаров, второе – оказанием медицинской помощи, а третье связано с развлечениями.

В мире внешних логических символов возможен обман, но символы бессознательного никогда не лгут. В противном случае бессознательное перестало бы быть умом ума.

4.6. Музыка в кино

Как видимый образ является носителем информации о реальности, так и музыка представляет собой язык, точно определяющий выбравшего ее субъекта. Поэтому необходимо со вниманием относиться к характеру музыки в фильме, ибо она становится еще одним ключом психологического прочтения кинокартины.

Музыка обладает биологическим ритмом: существует живая, душевная музыка и музыка убийственная. Это положение верно как с точки зрения психиатрической нейрологии, так и с точки зрения культуры. Например, зовущий нас голос может быть воспринят висцеротонической областью как раздражающий или же как приятный. Более того, звучание голоса способно возбудить эротически.

Если я слушаю нежную русскую мелодию, то замечаю, как постепенно она входит в меня, при этом нейроны обретают силу и совершенствуются. Если же, напротив, слушать визжащую рок-музыку, внимая несвойственным человеческой природе звукам, то после двух-трех прослушиваний некоторые слуховые нейроны, участвующие в приеме и передаче звука, разрушатся. Любой невролог, специализирующийся в акустике, может это подтвердить[120].

Если, например, освободить наркомана от героиновой зависимости, но позволить ему слушать современную музыку определенного типа, например «металл», то именно она будет поддерживать в сознании человека навязчивую мысль уколоться. Если в женском монастыре неделю вместо религиозного пения будет звучать сентиментальная музыка, то вскоре желания монахинь окажутся далеки от религиозной направленности.

Слушая музыку, – от рока до григорианского песнопения – человек может доходить как до явной шизофрении, так и до мистических переживаний, испытывать ностальгию по высшему наследию человечества. Музыка – это секс, эротизм, эмоции, индивидуальность, стремление к первым ролям, надежды, лидерство в мире ценностей. В настоящее время повсюду молодежь мечется в поисках себя, находя в последние десятилетия именно в музыке основу для самоидентификации. Юные в большей степени, чем взрослые, проживают в музыке свои устремления. Но, окунаясь в музыкально-идеологический мистицизм, молодой человек отворачивается от материальной конкретики мира, увиливает от сдачи «экзаменов жизни», жульничая в экзистенциальной игре.

Заискивающе доверительные монотонные звуки мелодий музыкальной шкатулки, колокольный звон, музыкальные вставки с рождественскими мелодиями или мелодиями детства, серенадами, исполняемыми при луне, обращение к древним народным мотивам по ходу фильма встречаются слушателем положительно, вызывая расслабление. Однако в дальнейшем такая музыка аннулирует критическую систему субъекта, делая его пассивным перед всеми взываниями и ностальгическими воспоминаниями детства. Эта атмосфера музыки детства в реальности подталкивает к самоубийству или убийству. Музыка обещает невинность, но эпилогом всегда становится смерть.

В сущности, зритель «накачивается» точно определенными эмоциями, которые несознательно прикрывают ту архитектуру событий, за которую ответственна сама жертва. Таким образом, обвиняется только следствие – совершение убийства – и прячутся его причины.

Во многих фильмах, например в «Заводном апельсине», музыка является основополагающим элементом. Именно те музыкальные отрывки, которые считаются гениальными, элегантно передают послание негативности. Негативная психология оккупировала именно то пространство, где расположены опорные точки рациональности.

Музыкой может подпитываться патологическая диада[121]: молодой человек отстраняется от своей матери (матери в психологическом смысле) и подчиняется этой новой великой «богине-матери». Но в реальности это не Бог, а монитор отклонения, который сублимировано преображается в фиксирующую, не позволяющую расти музыкальную символику. Живя такими музыкальными переживаниями, субъект лишается своего интеллектуального потенциала. Патологическую музыку можно распознать только при первом впечатлении, так как впоследствии мозг привыкает и перестает указывать на раздражение, хотя искажение продолжается.

Находясь в обществе взрослых людей, человек продолжает искать в музыке идентичность своей души. Все формы музыкальных направлений – «фолк», «кантри», мелодии, возвращающие к утраченным традициям, встречающиеся в большинстве песен, на самом деле представляют собой инфантильные иллюзии, низводящие человечество до однородной массы. Такая музыка загоняет субъекта в рамки стереотипа или доводит до уровня автомата, служащего монитору отклонения.

В качестве еще одного примера можно привести фильм «Близкие контакты третьего вида», где музыка является определяющей; кроме того в фильмах Дарио Ардженто, изображающих бойню, которой заправляет негативная психология, также присутствует музыка, взывающая из детства. Таким образом, во всех фильмах, повествующих о смерти, содержится фиксированный мотив, нечто постоянное, что вновь и вновь зовет к себе. Итак, использование в фильме повторяющейся, монотонной музыки означает, что при видимом разнообразии образов нас обволакивает одна тема, которую режиссер неосознанно раскрывает: стремясь музыкой определенного типа усилить интенсивность действия, он, в реальности, выстраивает ситуацию, запрограммированную матрицей. В результате такая кинопродукция способствует разрушению удивительной гармонии, присущей изначально человеку.

4.7. Успех фильма

Знание кинематографической культуры позволяет мне индуктивным путем прийти к следующим выводам. Во-первых, насколько мне известно, когда выходящий на экраны фильм действительно получал широкий резонанс, оказывалось, что ни один режиссер во время съемок не предполагал его возможного успеха. И наоборот, когда режиссер намеревался создать шедевр, успех фильму не сопутствовал. Во-вторых, успех приходит к фильму в той мере, в какой в последнем выражены динамические структуры, определяющие на бессознательном уровне состояние общества. Критики, пытаясь выявить причины успеха, ни разу не докопались до истины. Об этом свидетельствует тот факт, что фильмы-продолжения, снятые вслед за уже нашумевшими кинокартинами, в которых были учтены критические замечания, никогда не достигали высот своего образцового предшественника.

Для того чтобы понять значение или ценность фильма, необходимо прежде всего уяснить, какая содержательная часть знакового строя фильма соответствует коллективному бессознательному определенной социальной группы; то есть следует установить, насколько система символов фильма перекликается с материалом вытесненного. Фильм обретает успех, если позволяет перевести на первый план ту иррациональную реальность, которая существует и активно действует. Эта экспозиция иррациональности должна сочетаться с успешным обманом, псевдоочевидной компетентностью критического сознания. Подобно тому, как в психоорганической индивидуальности самые сильные эмоции взрываются в наиболее цензурированной части психики, так и в социальном теле посредством сети взаимодействий семантических полей разных бессознательных возникают опухолевидные образования в виде сильного массового интереса.

4.8. Триада «Сверх-Я» в кинематографе США

Поделюсь одним наблюдением: в каждом американском фильме обязательно присутствуют элементы, оберегающие систему идеологических ценностей зрителя[122], подобных тем, которые в современном обществе отстаивают «зеленые», благотворительные организации, социалисты-коммунисты, все те, кто борется за интересы низов общества. Действительно, американский режиссер от государства получает огромные средства на создание фильма, если в кинокартине возвеличиваются определенные ценности: семья, воспитание ребенка, признание фрустрированного, исключенного из социальной жизни или только считающегося таковым народа, религия и любовь к родине: «Америка! Америка!».

В США невозможно создание фильма, представляющего какую-то фантазию, историю, приключение как самоцель. Существуют законные критерии системы, которые нельзя обойти. По ходу сюжета необходимо спасение семьи, детей, инвалидов, нации. Трудно найти кинокартину, созданную в США, в той или иной сцене которой не появился бы американский флаг.

Следовательно, во всех фильмах – полицейских, комедийных, развлекательных, бульварных – присутствуют следующие постоянные:

1) флаг США;

2) подобная фраза: «Я не знаю, куда иду, но есть тот, кто думает обо мне!». Этого высказывания уже достаточно для утверждения существования Бога, и неважно, какого – иудейского, католического или православного. Образ Бога, способного осудить или отпустить грехи, вызывает чувство вины. Но до тех пор, пока мы полагаем Бога, который обвиняет извне, мы отнимаем у человека широчайшую зону моральной ответственности за самого себя;

3) семья; фильм может рассказывать и о разводе, но в конце повествования замечается, что этот развод – ужасная ошибка; или же показывать двух персонажей, в течение всего фильма валящих все в одну кучу, но в финале задумывающихся о совместной жизни, о детях, даже если вовсе не любят друг друга. Почему? Потому что хорошо это или плохо, другого пути у них нет.

Существует фильтр, провоцирующий сопряжение лидерства и морали в одно целое. Именно отсюда произрастает система, даже если в некоторых случаях ее корень самоуничтожается или совершает над собой насилие. Следовательно, как бы ни разворачивались события, в финале фильма в эпицентре остаются все те же ценности: семья, родина, обездоленные. Почему именно нищие, обездоленные? Потому что политическая позиция США заключается в следующем: чем больше другие государства будут печься об обездоленных, тем слабее они станут в экономическом и военном отношении. Как только та или иная нация набирает мощь, США вмешиваются в ее внутреннюю политику через «зеленых», сферу государственной опеки и даже через коммунистические и социалистические идеи. Действительно, где бы социалистическо-коммунистические настроения ни проявлялись, они всегда поддерживаются нелегальными структурами США. Почему? Эти идеи – верный способ разорить государство, поскольку для свершения революции необходимы финансовые средства и тот, кто их поставляет. И деньги предоставляются иностранной державой, которая финансирует события такого рода, руководствуясь принципом: «разделяй и властвуй»[123].

США полностью осознают то, что показывают в своих фильмах. Восхваляемая борьба с коррупцией виртуозно используется для убеждения в правоте правительства и стабилизации доверия к системе страны под звездно-полосатым флагом. Начиная с 50-х годов XX столетия не создано ни одного фильма, в котором не содержались бы образцовые представления, формирующие определенный образ мышления: США – это демократическая страна, где превозносится определенный стиль семейной жизни и религии. Если же и существует (случайно) коррупция, возглавляемая политиком или негром, появляется герой, всегда истый американец, который спасает честность отношений, восстанавливает равновесие в системе правосудия, отстаивает глубинные ценности. Пусть в фильме показываются зло и насилие, но в конце концов всегда появляется герой, тесно связанный с семьей, любовью, женщиной. Это рефрен, припев, повторяющаяся мелодия музыкальной шкатулки, стереотип, встречающийся во многих фильмах. В сущности, глубинное послание американского кино таково: «Успокойся, веди себя хорошо, не дергайся; есть те, кто думает о тебе, присматривает за тобой, хранит тебя». США обладают элементарной, обыкновенной разумностью, способной поддерживать всеобщее спокойствие и благоденствие.

Отсюда проистекает современная система социальной помощи, это горячее желание многих народов, абсолютно доверяющих показанной в кино реальности, быть близкими США и приобщиться к американскому образу жизни. Мятежные молодые люди восстают в обмундированном США стиле, в котором джинсы – отличительный знак номер один. То есть США пекутся о всеобщем благе, помогают всем и собирают деньги со всего мира. Я говорю об этом, чтобы разбудить в вас личностное самосознание, привести к пониманию игры, в которой мы все участвуем, выходя на политико-экономический уровень. Итак, для получения многомиллионного финансирования все кинематографисты вставляют в свою продукцию вышеназванную триаду, отчего достоинства фильма уже сами по себе не имеют значения, нужно как-нибудь да отснять его[124].

Важно присутствие этих трех принципов, так или иначе обыгранных, подспудно, сублимировано подчеркнутых для того, чтобы зритель после просмотра киноленты ушел с усиленным трехликим «Сверх-Я». И фактически, с нашей точки зрения, подпитка этой триады «Сверх-Я» укрепляет монитор отклонения, источник всех стереотипов, подавляющих свободную ответственность человека.

Мой тезис таков: когда мы излишне точно что-то определяем, задаем с чрезмерной догматичностью, то человеческое существо совершает действия в полной уверенности в их соответствии указаниям Бога, и это убеждение становится совершенно достаточным. Напротив, доказано, что ответственность, полагаемая онто Ин-се, – это более настоятельная, более широкая потребность. Следовательно, идея религиозной узаконенности поступка произвольно ограничивает потенциал ответственных, служащих росту, высокоморальных действий человека самого по себе.

4.9. Актер

Крупные режиссеры всегда отбирают актеров и актрис, обладающих теми же комплексами, что и персонаж. Находясь на съемочной площадке или на сцене, настоящие актеры не притворяются: в наиболее сильных моментах они действительно страдают и наслаждаются, по-настоящему и всецело переживают, срастаясь с ролью. Поэтому и в сцене, выстроенной на комплексе, актеры смакуют болезнь: они вовлекают в действие публику, если реально, но под видом притворства, живут тем, что исполняют. С дарованной такой «игрой» уверенностью не только актеры, но и многие другие люди получают возможность с любовью проживать собственную болезнь.

Хороший актер и через искусственность персонажа передает эмоцию, в которой запускает динамику своего бессознательного. Именно в фальши, предполагаемой созданием образа своего героя, актер представляет истину индивидуального и коллективного бессознательного.

Притворство позволяет отделиться от сознательной, внешней данности и войти в глубинную, мотивирующую поверхностный пласт реальность. Очевидно, что видимым образом актер и зритель встречаются в рамках имитации жизни, но в действительности они находят друг друга в общей истине, выраженной в действии третьего лица – персонажа. Используя персонаж, актер сокращает сознательный пласт, чтобы дойти до той точки, из которой он воссоздаст персонаж, но уже в соответствии с собственной внутренней реальностью. Действия персонажа более истинны, нежели реальность самого человека-актера, потому что напрямую выражают психическую интенциональность последнего. В конце концов, объект-актер объединяется с субъектом-публикой, образуя и выявляя третью совокупную реальность.

Кино, как и сновидение, вовлекает в свое действие всю подлинную реальность субъекта, вследствие чего обнаруживается глубинная структура комплекса, действующая в человеке помимо его ограниченного сознания.

Что же на самом деле семантически сообщает актер? Принимая во внимание мнения самих актеров, суждения театральных и кинокритиков, содержательную и побудительную силу представленного на сцене персонажа, можно утверждать, что зритель становится свидетелем драмы, пределов страдания человека. В ролях, персонажах, ситуациях, символах проявляются повседневные страдания человека: насколько актер свободен от моральных запретов в типическом изображении своих персонажей, настолько он робок и воздержан в своей личной жизни.

Рассмотрев сценическую игру актера, можно заметить, что самыми любимыми для него оказываются роли, в которых всплывает животное начало, сумасшествие, агрессивное саморазрушение. Самый хороший актер тот, кто больше всех подвержен ревности, агрессии, наваждениям, сумасшествию, кошмарам, судьбе, страдает от любви и непонимания окружающих, что на сцене может быть представлено и в комическом, развенчивающем ключе, однако содержимое фрустрированного существования останется в неприкосновенности. Более того, кажется, что без всего этого невозможны ни театр, ни кино.

Исполнительское искусство признает тоску не только прерогативой человека, но и считает высшим художественным достижением. Многие полагают, что рожденное от навязчивой идеи искусство может помочь человеку в жизни. Невротическая тревога, подспудно присутствующая в исполнительском искусстве, непосредственно выявляется в субъективном организмическом переживании, регистрируемом при контакте с действием актера. Субъективное переживание – это исходная точка, мотивирующая и обосновывающая всякую внешнюю объективность. Висцеральный анализ заявляет о контакте с реальной данностью (страх, неуверенность, инфантильность, вытеснение, вина), которую экспонирует актер, играя роль. Наши комплексы идентифицируют именно те моменты, которые отмечает (с любопытством, удовольствием или отвращением) эмоциональность.

Актер – это человек с наиболее ярко выраженной чувствительностью. Почти всегда сценическая работа, игра помогают ему уклониться от собственной тревожащей реальности, которая вызывает тоску. Роли, которые может исполнить актер, так же бесчисленны, как бесчисленны проявления комплекса в повседневности. Кажется, что актер производит синтез, позволяющий невротическому симптому комплекса выглядеть латентным или «нормальным». Если симптомы многочисленны, то матрица-стандарт, на которой и покоится любое отклонение от оптимальности Ин-се, только одна. Выплескивая в персонаже то, что ему наиболее близко, актер приближается к матрице, или модулю решетки, становится ее вестником, передает от нее информацию. И матрица, таким образом, получает художественное признание.

На сцене актер наконец-то может жить. Вся запрещенная, цензурированная, неосознаваемая в повседневности жизнь обязательна на сценических подмостках. Более того, чуждая воля, довлеющая над внутренним миром каждого человека, продолжает существовать, потому что ее латентное присутствие гарантируется убеждением, что все представленное актерами – нереально, и, самое большее, является лишь «искусством». Естественно, на сцене проживается запрещенное, лишенное силы действие – вытеснение. И в преподнесении этого вытеснения обнаруживается (с помощью онтопсихологической методологии) воронка монитора отклонения, засасывающая жизнь через секс, деструкцию, навязчивые состояния. Все, создаваемое человеком, – от кино до театра и искусства в целом – притянуто к этим трем моментам, вращается вокруг них.

Возможно ли искусство, приумножающее ценности человека, помогающее ему становиться больше? «Становиться больше» отличается от «иметь больше». Актер больше имеет. «Становиться больше» означает становиться сокровенно близким знанию, расширять потенциал сущности.

Обычно неврозы относят к сфере патологии. Актер, напротив, может свободно выражать свой невроз, который не просто принимается социальной культурой, а восторженно приветствуется. Мы отвергаем невротика, контролируем его и не признаем никакой его ценности. Но мы с удовольствием впускаем в себя невротическую агрессию актера, который выплескивает лишь вытесненный материал, воспрещенное действие. В таком случае патология уже предстает под светом рампы, передает послание, утверждает эстетику, исполняет воспитательную функцию.

Как актеру удается положительно высказать вытесненное действие?

Если в существующей в обществе культуре все невротики пребывают в роли больных, изолированных и контролируемых преступников, то актер становится свободным больным, свободным преступником: ему позволено открыто играть болезнь, заниматься антиискусством, утверждать нонконформизм по отношению к человеческим ценностям: уничтожать то, ради чего изначально появились искусство и исполнительское мастерство.

Вытеснение, действующее в жизни на бессознательном уровне, воспроизводится сознательно в исполнительском действии и признается публикой, которая идентифицирует себя с ним, от него не избавляясь.

Но смысл создания произведения искусства, скорее, состоит в творении жеста, знака, слова, того, в чем медиумически выражается Ин-се человека.

Мы не можем признать катарсической функции искусства, потому что оно не только не устраняет вытесненного, но и подтверждает его существование, поскольку представляет, освящает вытесненный материал как искусство. Подлинный катарсис происходит лишь тогда, когда человек преодолевает собственные комплексы, достигая трансцендентности самого себя. Человеку необходимо стремление к большему для того, чтобы вновь обрести в своей сокровенности ту сущность, которая и дает ему основание быть. Всякая артистическая деятельность должна возвращаться к онто Ин-се с целью реализации исторического, существующего человека. Искусство становится по-настоящему креативным, если покидает невроз и невротические и вызывающие знаковые проявления. Это искусство бросает вызов закованному человеку и призывает выразить ту точку, которая лежит в основе всякой телесности, жеста, условности, феноменологии.

Круглый стол по фильму

«Хорошие новости»

Открытый диалог с актером Джанкарло Джаннини

Проф. А. Менегетти: Тематика наших исследований далека от мира кино. В некотором смысле ученые оторваны от актеров, выражающих именно тот пласт реальности, который и управляет действиями людей. Поэтому анализ главного героя в контексте универсальных событий может привести к превратным толкованиям. Действительно, я всегда замечал, что одно дело – исполняемая человеком роль, будь то ряса священника, мантия судьи или роль, исполняемая киноактером, и другое – сам индивид. Как правило, актера мы видим сквозь призму клише, состоящего из многих компонентов, в том числе такого важного, как публика, ожиданиям которой он стремится соответствовать. Рассматривая кинематографическое явление, в реальности мы анализируем свое бессознательное: бессознательное не актера или режиссера, а человека вообще, которое лишь обнажается в кинопроизведении.

Нам представилась возможность неформального общения с исполнителем главной роли в фильме «Хорошие новости» актером Джанкарло Джаннини. Мы обмениваемся с ним впечатлениями в непринужденной беседе. Я надеюсь, он понимает, что мы анализируем его не как редкий экземпляр, а как живого человека, который говорит, чувствует, живет, с большей или меньшей интенсивностью, в том же потоке, что и все человечество.

Наша цель состоит исключительно в возобновлении позитивного действия Ин-се человека, – поднявшись над всеми масками, ролями, выйти за рамки монитора отклонения, из-за которого мы в своем стремлении к созданию человеческой культуры и кинематографа оказываемся перед чуждым ликом нечеловеческого.

Прежде всего мне хотелось бы спросить у Джаннини о подлинных мотивах, побудивших его сниматься в этом фильме, так отличающемся от других его известных работ.

ДЖАНКАРЛО ДЖАННИНИ (Д. Д.): Это аномальный фильм. Я – лишь актер, и, может быть, правильнее предоставить слово режиссеру и автору сценария. Однако, как и режиссер, я участвовал в создании кинокартины. В последние годы, прежде всего в Италии, не удавалось снять фильм такого рода. У нас же все получилось, причем с минимальным бюджетом, потому что мы хотели создать фильм, который бы отличался от других. Мне было бы приятно сняться и в других неординарных фильмах, что, к сожалению, невозможно. Нам было интересно представить современного человека, члена нашего общества, с необычной, не столь условной точки зрения. Мы попытались покопаться в глубине его инстинктов, чувств, желаний, пролить свет на темные уголки его души и пересказать все это за два часа с помощью образов. Мы намеревались пригласить зрителя к размышлению о себе самом, о своей жизни, подсмотренной режиссером Петри и ансамблем актеров, среди которых находился и я. Все это должно было произойти без обиняков, «запросто».

АНТОНИО МЕНЕГЕТТИ (A. M.): Испытывали ли Вы в своей индивидуальной, личной, жизни тот неопределимый и неуловимый страх, который неожиданно скапливается внутри и ускользает от понимания, но нещадно угрожает, подавляет, обуславливает?

Д. Д.: Был в моей жизни момент, около десяти лет назад, когда я испытал необъяснимый страх. Этот страх, ощущавшийся и на физическом уровне, заставлял меня закрываться в своем доме и в самом себе. Может быть, он так и остался во мне, потому что и по сей день я живу достаточно изолированно, наедине со своими книгами и думами. Страх родился во мне тогда, когда я ушел из семьи, мною же созданной. Следовательно, это мог быть страх одиночества, в котором я действительно теперь пребываю.

A. M.: He думаете ли Вы, что такой страх охватывает всех людей, по крайней мере в определенные моменты их жизни? Многие ошибаются, считая, что подобные переживания присущи только им.

Д. Д.: Да, но меня волновал только мой страх и его причины. У меня не было времени размышлять о других.

A. M.: He знаю, очевидно ли это, но Вы уже уловили суть интересующей нас проблемы, потому что данную кинокартину я определяю как «мистический фильм ужасов», излучающий семантическое поле страха, который терроризирует своих жертв за счет семантики сетевого эффекта.

Я хотел бы спросить Вас, освобождает ли съемочная площадка от страха, дает ли катарсическое очищение или же только акцентирует данное психологическое переживание?

Д. Д.: Вне всякого сомнения, работа на съемочной площадке несет освобождение. Актер обладает возможностью укрыться в фантазии, то есть жить реально не существующей жизнью, проецировать свои идеи, плоды своего воображения и творить совсем иное измерение. Созданию иного мира способствует целый ряд элементов: сцена, киноаппарат, объектив и т. д. Очень важно понять, что означает погрузиться в иное измерение: все предрасполагает к фантазийному самопредставлению. На мой взгляд, значение фильма определяется не образным рядом и не диалогами, а впечатлением, которое остается после просмотра. Речь идет об ощущении, которое по-разному складывается в каждом из нас и превосходит как сценарий, так и его образное воплощение.

A. M.: Следовательно, вы утверждаете, что киносъемки приносят очищение, освобождение, по крайней мере актеру. Мне бы хотелось более подробно остановиться на этом вопросе: катарсический эффект является аксиомой, принятой всеми – критиками, философами – еще с древнегреческой поры. Однако можете ли Вы сказать по собственному опыту, что действительно чувствуете себя освобожденным?

Д. Д.: По крайней мере частично. Все, что когда-либо получилось в кинематографе, хочется всегда повторить, следовательно, съемочный опыт не такой уж и освободительный. Но, возможно, в жизни нет ничего, несущего освобождение. Я не знаю, чем на самом деле является эта непрерывная гонка жизни, в которой все мы участвуем, какова стоящая перед нами цель. Каждый человек ищет в жизни самовыражения. Может быть, именно эти моменты несут освобождение: ведь выразительность – это форма коммуникации, и никогда не знаешь, куда она тебя заведет. Вслед за одним экспрессивным проявлением рождается потребность передать что-то другое, что позволяет критически пересмотреть уже выраженное.

A. M.: Ответ – исчерпывающий, я думаю, что освобождение становится постоянным поиском, не приводящим к цели и потому вызывающим стресс навязчивого повторения прежних попыток. Хочу поставить перед Вами еще один вопрос: на съемочной площадке Вас окружает множество людей и предметов – режиссер, статисты, отражатели, кинокамеры и т. д. Не могли бы Вы сказать, руководствуясь собственным сокровенным опытом, какова силовая точка, каково мерило действий актера? Что влияет на Вас больше всего, что вызывает наибольший интерес? Речь идет о чем-то, что Вы всегда учитываете, стремясь к достижению наибольших результатов.

Д. Д.: Вопрос довольно сложный. Может быть, речь идет о проверке себя, то есть о внутренней борьбе, в которой нас штурмуют странные вопросы, вроде: «Что я делаю?», «В каком измерении я это совершаю?», «Я притворяюсь или же действительно проживаю свою собственную жизнь?».

На съемочной площадке, когда все готово для того, чтобы закрутилось действие, я не могу понять (по крайней мере, так происходит со мной), выражаю ли в этот момент свою собственную жизнь, или же только участвую во внешних по отношению ко мне киносъемках. Лично я считаю, что главный фокус состоит именно в этом ощущении со всеми вытекающими отсюда последствиями, к коим относится рассмотрение как незначительного и несовершенного того, что я делаю. Самый интересный момент в течение целого дня работы над фильмом наступает, когда звучат слова: «Дубль. Мотор. Начали!». Без этого мига я не смог бы заниматься своим ремеслом, и, возможно, именно поэтому однажды я его оставлю, потому что, в конце концов, я спрашиваю себя: «Зачем я этим занимаюсь? Чего я хочу достичь?». И тогда я обнаруживаю, что совершаемое мною мелко и незначительно.

A. M.: Вы сказали намного больше, чем я ожидал. Но я все-таки заострю вопрос: какой конкретный предмет привлекает наибольшее внимание, вызывает интерес во время киносъемок? Вы уже ответили на этот вопрос, даже если и не отдаете себе в этом отчет. Я только хочу уточнить, осознаете ли Вы то, что уже сказали.

Д. Д.: Ясно, что таким предметом является кинокамера. Я бы сказал, что за киносъемочным аппаратом, с его колесиками и перематывающейся внутри пленкой, скрывается нечто большее. Если подумать о том, что образ, снимаемый на кинопленку, будет слишком темным при недостаточном освещении и сольется с фоном при излишнем, то можно сказать, что движения актера, передаваемые фотонами, меняют его выразительность, его жизнь. Вот что является фундаментальным, а не расположение кинокамеры или режиссера. Речь идет о чем-то более сложном, чем простое соотнесение себя с киносъемочным аппаратом, но это предмет более трудного и в большей степени абстрактного разговора.

A. M.: Мы раскрыли суть вопроса. Попробуйте вспомнить, отдаете ли Вы себе отчет во время съемок в том, что десятки, даже сотни людей приходят в движение, ориентируясь на объектив кинокамеры? Киноаппарат – это только устройство, созданное человеческим разумом и служащее для запечатления событий. Однако тратится уйма денег для того, чтобы кинообъектив снял сцену определенным образом. Потом, уже во время просмотра, мы видим все именно таким, каким это снято магическим «оком». Вы сами оцениваете свою актерскую работу исключительно «глазами» объектива. Если мы займем позицию сторонних наблюдателей данного явления и начнем затем анализировать социальную жизнь, вовлекающую нас в свое течение в качестве индивидов, семьи, то не сможем себя не спросить: «Живу ли я для себя, следую ли своим инстинктам или же совершаю поступки, ориентируясь на то, что реально ничего в моей жизни не стоит, но наблюдает за мной, подобно объективу киноаппарата, то есть не руководствуюсь ли я чем-то чуждым, инородным?».

Исследование в этом направлении открыло бы нам, что в жизни имеет место нечто, подобное происходящему на съемочной площадке. Предположим, что я попал на эту планету, не зная ее порядков. Понаблюдав за киносъемками, я приду к выводу, что центром, точкой отсчета деятельности массы людей, единственным их посредником в динамическом смысле является съемочный аппарат, хотя на рациональном уровне можно было бы указать на деньги, продюсера, на потребности зрителей и т. п.

Д. Д.: Да, это киносъемочный аппарат, но он играет ту же роль, что и ручка для писателя, взявшегося за изложение своих идей на бумаге для того, чтобы представить их себе и другим. Ремеслом актера можно заниматься по-разному, в том числе и в театре, где нет киносъемочного аппарата. Каждый вечер играется спектакль, полностью отличающийся от предыдущего, даже если он и может показаться таким же, поскольку в нем воспроизводятся одни и те же слова и жесты.

Кинокамера открывает новые возможности: она способна навсегда зафиксировать жест, звук, реплику. Запечатленное на пленке может со временем исказиться и даже исчезнуть, но, тем не менее, время его существования продлевается, и в этом заключается власть кино. Какова цель съемки? Продемонстрировать отснятый материал как можно большему числу людей.

A. M.: Когда Вы говорите: «Кинокамера может зафиксировать», то бессознательно указываете на то, что происходит в человеческой жизни, на тот механизм, который обкрадывает свои колонии, заставляя их существовать с оглядкой на него. Например, когда мы анализируем шизофрению, то обращаем внимание абсолютно на все и вдруг замечаем деталь, которая всегда присутствовала, хотя никто ее прежде не видел и не брал в расчет. Ученого могут скептически спросить: «И что это, по-твоему, может быть?», но, проводя объективное исследование, он обязан объяснить, что это за деталь, потому что ее присутствие постоянно. С рациональной точки зрения, она может выполнять определенную функцию, приносить пользу, как и ручка писателя, но это не оправдывает неизменного наличия данной детали. Почему перед объективом такие люди, как Вы, «электризуются», входят в раж? Перед кинокамерой Вы способны сыграть те сцены, которые наедине с собой Вы могли мысленно представлять, но никогда бы не исполнили. Напротив, пребывание перед объективом рождает нечто вроде экзальтации. Рассматривая определенные теории о сущности человека, мы замечаем, что исходный импульс, причина оказываются в сфере, считавшейся маргинальной и не заслуживающей внимания.

Д. Д.: Лично я чувствую присутствие кинокамеры на съемочной площадке и нередко задумываюсь не столько над значением самого киноаппарата, сколько над тем, что совершаю перед ним. То есть киносъемочный аппарат сам по себе довольно далек от актерской работы. Например, я много играю в театре, где не используется киноаппарат. Но инстинктивная сила, побуждающая представить, показать и выразить себя, тем не менее, желает проявиться, даже если я и не могу объяснить, что за ней кроется. Я бы сказал, что киноаппарат – это элемент, ограничивающий возможности человеческой выразительности. То, что человек может совершить в том или ином пространстве, придав ему определенность своего голоса и тела, ограничивается кинокамерой. Есть голова, которая решает, что должен снимать этот объектив, о чем он должен поведать, но за этим стоит все тот же инстинкт. Это не значит, что я придаю большое значение киноаппарату. Он важен только технически, кинокамера для меня – техническое средство, которым необходимо уметь хорошо пользоваться. Меня больше интересует инстинкт самовыражения, нежели киноаппарат, его запечатлевающий.

A. M.: У меня есть еще один вопрос. Замечали ли Вы, что легче воодушевиться на совершение какого-либо действия, пусть и придуманного другим человеком, если предположить присутствие чего-то «подогревающего» и «заряжающего», создающего умопомрачительный восторг, подталкивающего через данное действие к открытому безумию?

Д. Д.: Да. Вначале я говорил об освобождении и думаю, что всем нам, по крайней мере потенциально, присущ инстинкт самовыражения. По-моему, люди ходят в кино и в театр посмотреть на других людей, рассказывающих о себе, для того чтобы вновь почувствовать то восторженное любопытство, которое присуще ребенку, слушающему сказку. А зачем мы, актеры и режиссеры, продолжаем рассказывать сказки взрослым людям? Затем, чтобы все мы могли понять самих себя. На мой взгляд, в этом состоит функция актера: рассказывать сказки, может быть, лишь с большей серьезностью. Однако, возможно, именно в использовании слова «серьезность» кроется ошибка.

Причина, по которой человек выходит на сцену или играет перед кинокамерой в состоянии аффекта, рождается из факторов, весьма отличных друг от друга. Почти всегда актер, то есть человек, поднимающийся на подиум для того, чтобы его увидели тысячи глаз, рождается из личности имеющей, коммуникативные трудности. Попав на сцену, актер, человек, вынужден преодолеть трудности общения (потому что он становится Ричардом III или Гамлетом), и ему не только позволено, но и вменяется в обязанность сделать это. Итак, именно актеры – наиболее робкие люди, и больше придумать, больше высказать на сцене удается тем, кому приходится от многого в себе освобождаться.

A. M.: Сейчас я попробую перевести сказанное Вами на научный язык, проведя параллель и с театральным миром, на который Вы ссылались. По существу, как только актер появляется на публике, в его внутреннем мире жестко срабатывает императив «Сверх-Я», заставляя наилучшим образом играть роль, любую роль, соответствующую убеждениям и представлениям зрителей или, что то же самое, потребности интроецированного «Сверх-Я».

Проблема заключается в том, что актер, отличаясь повышенной чувствительностью, очень впечатлителен. Очутившись перед публикой, перед кинокамерой (в сущности, выражающей присутствие других людей), актер не совершает эгоистическое действие, а подчиняется приказу: «Играй свою роль!». Но какую роль? Ту, которая в данный момент кажется наилучшей, то есть: «Подари нам эту роль, подари это наваждение!». И актер отвечает на требование, которое «Сверх-Я» коллективного бессознательного предъявляет к исполнению. Именно в такие термины я бы облек Ваше откровение артиста.

Я воспринимаю нашего героя, сидящего рядом со мной, как славного парня, как благость ручья, протекающего по весеннему лугу. Фильм обозначил, выразил состояние, в котором постоянно находятся многие люди, следовательно, кинокартина восходит к реальным фактам, но делает их более очевидными.

Вернемся к нашему диалогу. Мы уже затрагивали этот вопрос, но все-таки скажите, приходилось ли Вам чувствовать себя в большей степени человеком во время актерской игры? Чувствовать себя человеком означает испытывать покой от пребывания наедине с собой, со своей жизнью и укрепляющий почву под ногами; и тогда в дружеском рукопожатии вы ощущаете, как через это прикосновение проходит душа. Итак, обогащается или разоряется на киносъемках ваш внутренний мир?

Д. Д.: Каждый раз, когда я снимаюсь в кино (что происходит нечасто, потому что обычно меня не вдохновляют предлагаемые мне сценарии; более того, часто я сам вынужден придумывать сюжет) и работаю над созданием образа своего персонажа, я открываю нечто внутри себя. Это обогащает, потому что исследовать несуществующий персонаж означает копаться в самом себе. Следовательно, актер как будто бы постоянно обладает многими человеческими лицами. Лично я предпочитаю играть свирепых персонажей, в том числе «плохих», поскольку считаю, что человеческое можно обнаружить и в том, что принято считать темным и грязным. Именно таков мой персонаж в этом фильме. Есть и другие роли такого рода, например паяц из концентрационного лагеря в кинокартине “Pasqualino settebellezze”*[125], который хотел жить, «шагая по трупам», или же мой герой, следовавший ницшеанской философии сверхчеловека в фильме «Невинный» Л. Висконти.

Я всегда стремился обнажить, вытащить на поверхность подлинные черты человеческого существа. Мне интересны различные персонажи, потому что они меня обогащают. Во время работы над этим фильмом я не испытывал освобождения, не получал удовольствия, не развлекался. Напротив, целый ряд сцен меня утомил, мне было трудно и стыдно в них сниматься. То есть я заставлял себя играть в некоторых эпизодах, чувствуя необходимость преодолеть возникшие сложности и все-таки показать самый искаженный или извращенный аспект сознания, каким бы глупым и банальным он ни был. Таким образом, многие сцены мне дались с трудом именно с психологической точки зрения.

Синемалогическая иллюстрация

Проф. А. Менегетти: Теперь я бы хотел выслушать тех участников нашей встречи, которым известна онтопсихологическая методика, тем самым предоставив возможность ознакомиться с ней и нашему гостю. Я подчеркиваю, что мы не анализируем кинокартину саму по себе, не обсуждаем мастерство актера, а используем фильм, как и сновидение, для исследования сущности человека. Мы выбираем тот фильм, который отражает типические реалии психического поведения каждого человека.

В фильме в концентрированной форме выражено то, о чем мечтают и чего боятся многие люди. Нас интересуют не столько исторические и политические факты, сколько психическая данность, за ними стоящая. Итак, рассмотрим персональную реакцию зрителей на этот кинофильм-сновидение, в котором каждый из нас мог бы быть главным действующим лицом.

П.[126]: Прежде всего я отчетливо ощущаю, что поверхностно отнесся к данному фильму. В реальности я пренебрегал отдельными аспектами, не желая признавать, что поставленная фильмом проблема в завуалированной форме отражает мою личную. Речь идет о моей собственной нерешенной и неосознаваемой проблеме, решение которой дано в фильме. Мое бегство от ответственности перед лицом собственной проблемы подчеркивала грязная, запущенная и заваленная мусором среда, на фоне которой протекает кинодействие. Это – изображение потаенных уголков моей души, содержание которых прорывается в механическом сексе: оно же воплощено в образе музыкальной шкатулки, показанной в первой сцене. Разруха и опустошение бросали мне вызов.

К.[127]: Я не прочувствовала фильм изнутри, хотя и пыталась анализировать некоторые его ходы. На мой взгляд, основополагающей является первая сцена, разворачивающаяся в темноте. В этот момент у меня было ясное ощущение замкнутого пространства, закрытой коробки. Кинокартина передает послание «не открывай», что и обнаруживается в финале. Я увидела в фильме именно это: навязывание обветшалого закона. Кроме того, я провела параллель с картиной «Казанова Феллини». Может быть, я сближаю эти фильмы потому, что вижу ту же грязь и в сфере сексуальных отношений. В моем прошлом присутствует опыт таких отношений, и если бы я захотела описать его, то сделала бы это именно так, как это показано в фильме.

A. M.: Очень часто мужчины – и не только итальянцы – механически занимаются сексом, о чем было сказано выше. Тем самым мужчина не вступает в реальные отношения зрелой взаимодополняемости полов. Онтопсихологическая методология объясняет сравнение с фильмом «Казанова» тем, что один и тот же комплекс, одна и та же матрица могут быть обыграны тысячей способов, оставаясь, тем не менее, «закрытыми» как коробка.

Б.[128]: Я также отметил в фильме засилье механического секса, провоцируемого определенными образами. То и дело показываются коробочки с порнографическими картинками внутри. Даются намеки на секс, но прелюдия сексуальных отношений не выливается в реальный половой акт. И я подумал, не напоминает ли это наш повседневный секс? Возьмем, например, мастурбацию, основывающуюся на возбуждении от определенных образов или фотографий.

A. M.: Эта тема с очевидностью прослеживается также в неоднократном появлении в кадре крупным планом книги о мастурбации. Автор сценария как типичный выразитель человеческого бессознательного, сам того не ведая, говорит: «С утра до вечера я занимаюсь мастурбацией, возбуждаясь благодаря страху». Книга представляет собой откровенный символ навязчивой динамики, в которую вовлечен сам сценарист. Очевидно, что навязчиво повторяющаяся механическая сексуальность обрекает человека на поражение. Я подчеркиваю, что мы атакуем не актера, не режиссера, не фильм, а исключительно психические комплексы человеческого существа.

М.[129]: Я согласна с тем, что было сказано о сексе, символически представленном мастурбацией. Речь идет даже не о ней, а исключительно о психическом наваждении, не получающем никакого конкретного воплощения. Мое внимание привлекли отношения с тремя якобы женщинами в фильме. Я сказала «якобы», поскольку действие кинокартины для меня не является чем-то внешним: я видела фильм как проекцию внутри ума. По-моему, фильм, увиденный таким образом, позволяет больше понять, потому что нет притворства, исходящего от внешнего действия. Отношения главного героя с тремя женщинами я увидела следующим образом: каждый из них боялся за себя, и при встрече партнеры молча насиловали друг друга. Мне больно было видеть тела, которые сближались только для того, чтобы нанести друг другу раны. Но ведь это абсурд!

A. M.: В самом деле, встречаясь, человеческие существа говорят одно, а думают другое. Этим они совершают взаимное насилие – пусть и в бессознательной, скрытой форме, но фактически насилие происходит.

М.: Насилие совершалось по-разному, поскольку в нем соучаствовали женщины трех различных типов. Первая, блондинка, жена Гуальтьеро, исполняла роль «матери», то есть той, которая сулит, обещает, побуждает к психической мастурбации, но никогда реально не отдается. Женой, представляющей второй тип, главный герой пользовался для того, чтобы дать выход своим насильническим порывам. Его коллега по работе, женщина третьего типа, была кастрирующей женщиной, которая сама насиловала главного героя. Как бы то ни было, во всех трех случаях отношения покоились на взаимном интересе. В конечном счете, эмоционально фильм меня почти не затронул из-за чрезмерного насилия. Я воспринимала фильм как демонстрацию того, что происходит в голове какого-нибудь человека, возможно, и моей собственной, оставаясь не замеченным извне. Однако были даны точные указания о происходящем внутри. Странно, но пламя внутренних процессов разгоралось именно тогда, когда главный герой смотрел свои шесть телевизоров у себя в кабинете. А когда внутренний пожар утихал, экраны телевизоров переставали что-либо показывать.

A. M.: Это точное сравнение, отсылающее нас к механическому началу, к киносъемочному аппарату, рассмотренному с онтопсихологической точки зрения. Можно сказать, что главные герои перестают заниматься механической мастурбацией, когда механическая потребность удовлетворена, то есть когда человеческое существо уже заплатило свою дань механизму.

М.: Выходя из кинозала, я спросила себя: «И зачем все это?», ответом может быть только: «Ни за чем». Я имею в виду образ листочков, которые главный герой находит в конверте в конце фильма.

С.[130]: Во время просмотра я немного заскучала. С первых кадров у меня возникло впечатление, что начальная сцена темноты может длиться весь фильм; поскольку декорации, по сути, не менялись, все отторгало жизнь. Там как будто бы было солнце, но на самом деле его не было, как не было и настоящих деревьев. Неизменно присутствовала лишь закрытая комната, в которой находился главный герой. Я ясно ощущала воздействие информации, передаваемой по телевизионным каналам.

A. M.: Механическая информация запускается по каналам нашей церебральной системы всегда в момент затмения онто Ин-се, именно поэтому действие кинофильмов часто разворачивается в закрытых помещениях. Кроме практического смысла технической экономии и необходимости соответствия сценарию, обращение к закрытым помещениям мотивируется тем, что человеческое существо «обрабатывается» в состоянии слепоты.

С.: Меня поразила книга о мастурбации, а главный герой мне показался марионеткой, застывшей с этой книгой в руках, что вновь возвращает нас к разговору об информационном неведении. Главный герой не жил. Что касается женских фигур, то я присоединяюсь к тому, что было сказано до меня.

Л.[131]: Меня больше всего затронули сцены насилия, проявляющегося в отношениях не только мужчины и женщины, но и двух мужчин. Насилие повсеместно.

Р.[132]: Я разделяю почти все вышесказанное и хочу добавить, что с моей точки зрения данный фильм закончился непонятно. Я увидел в музыкальной шкатулке реальную американскую игру, принуждающую человека воспроизводить звуки, исходящие из механической игрушки. Это напоминает мне мое собственное прошлое. В остальном я будто бы трогал рукой антижизненное насилие, будто бы прикоснулся к тотальному расщеплению, из-за которого меня изнутри раздирает злость, переполняя крайней агрессивностью. Я все время пытался «не включаться» в действие, потому что стоило мне ослабить бдительность, как грязь нещадно проникала прямо в желудок.

Е.[133]: Я бы хотел обратить внимание на родственность секса и терроризма. В фильме непрерывно, почти навязчиво, ведутся поиски секса, который предлагается, обещается, и иногда кажется, что половой акт должен вот-вот произойти, что это проявление жизни. Но сексуальные искания постоянно сопровождаются сценами насилия, мелькающими на телеэкранах. Это напоминает мне фильм Бунюэля «Смутный объект желания», в котором безрезультатные поиски секса двумя людьми перемежаются со сценами насилия. Мы можем объяснить такое соседство случайностью или обусловленностью политической и социальной ситуации, но нельзя обойти сам вопрос: почему секс, насилие и смерть следуют всегда в одной упряжке.

A. M.: Можно сказать, что насилие, которое мы видим в фильме, всегда прикрыто маской секса, а за сексом кроется только насилие.

Е.: Именно так, и желая пойти еще дальше, я мог бы сказать: обусловленность машиной, телевидение ведут к совершению насилия под маской секса. Странно, но в сцене, когда погасли экраны телевизоров, коллега главного героя сама казалась сошедшей с экрана.

О.[134]: Если бы я не владел онтопсихологическим знанием, то спросил бы, почему создаются подобные фильмы. Я поясню то, что имею в виду: режиссер Элио Петри – мастер своего дела. Всем известен исполнитель главной роли, он – один из лучших актеров не только Италии, но и Европы. Тем не менее, фильм потерпел фиаско и в коммерческом плане, и с точки зрения реакции публики. Я могу объяснить этот неуспех только следующим: шизофрения, достигшая той стадии, которую мы видим в фильме, и предоставленная самой себе, вызывает лишь неприятие.

А.[135]: Больше всего меня поразили грязь, которая окружала повсюду главного героя, и лай собаки жены Гуальтьеро, напомнивший мне материнскую матрицу, поскольку я ассоциирую собаку с матерью. Во время просмотра фильма у меня было ощущение, будто Джаннини был внешним главным героем, а Гуальтьеро вовне выражал то, что происходило в мозгу главного героя, с опережением показывая то, что могло с ним случиться. Меня поразила сказанная Джаннини фраза: «Находясь перед машиной, ты вдохновляешься, ты должен играть и не можешь без этого обойтись». Он имел в виду кинокамеру, но я соотнесла данное высказывание с реальностью другого типа, с монитором отклонения.

A. M.: Моя точка зрения носит двоякий характер. Увидев первые сцены, набережную Тибра, мусор, двух людей, я подумал, что во время разговора эти мужчины заражают друг друга страхом смерти, и один из них обязательно умрет. Когда фильм является настоящим произведением искусства, изначальная система его символов с необходимостью определяет финальное событие. Оставив в стороне то, что уже получило достаточное освещение, я остановлюсь на новом вопросе, еще не затрагивавшемся на нашем диспуте: я хотел бы поговорить о семантическом поле, вызывающем панический страх в субъекте, вне зависимости от среды, в которой он находится. Речь идет о том страхе, который возникает в головном мозге, полностью захватывает человека, и источник которого неопределим. Человек всячески пытается найти объяснение этому страху, который у одних вызывает предчувствие: «Со мной случится инфаркт», у других: «Если я выйду из дома, то попаду в автокатастрофу» или: «Что-то случится в моем бизнесе», «Меня сглазили», «Мне кажется, что кто-то затевает недоброе против меня и в конце концов ему удастся навредить мне», «Меня ограбят», «На меня нападут». Затем человек включает радио и слушает сообщения о происшествиях подобного рода.

Этот «страх» в фильме непрестанен. Мне была невыносима истерия женщин, их манера разговаривать, которая вызывала волнение и тоску. Мужчины насиловали друг друга (это насилие, о котором мы говорили выше), заражая один другого страхом. Погибнув, Гуальтьеро будто оставил после себя наследника своего страха, своей смерти. Женщины в фильме истерически болтают о том, что могло бы быть высказано и выражено совсем иначе. Все действия, тем или иным образом, направлены на распространение страха.

Разве так уж редко мы в повседневной жизни попадаем в ситуации, которые сами по себе легко разрешимы, но мы необоснованно заряжаем их агрессией? Как будто внутри каждого из нас укоренилось странное и безапелляционное «Несдобровать тебе!», и потому мы ищем внешний объект (срабатывает механизм проекции), который бы оправдал боязливость, мнительность, тоску, испытываемые нами. Субъекта охватывает страх, уничтожающий его, постоянно и нудно его обрабатывающий, и в конце концов человек сам исполняет то, чего боится. Механизм навязчивого повторения, на основе которого была внедрена матрица, активирует страх. Речь идет не о страхе, сопряженном с интуицией или предвидением того, что может произойти. Злейшим врагом каждого человека является не реальный недруг или трудность, а он сам. В энергетическом смысле страх – это эмотивное вложение в причину именно того следствия, которого субъект боится. Главные герои, получив первую дозу страха, передают его и другим, превращаясь в головорезов.

Весь фильм меня не покидало ощущение, которое я испытываю при чьем-нибудь «любезном» вопросе: «Как поживаешь?», тон которого предполагает возможное неблагополучное состояние моих дел. Я говорю не о ситуации, в которой человек говорит вам одно, а думает другое; речь идет о другом: проведя наполненный делами и принесший удовлетворение день, вы возвращаетесь домой и вдруг, поздоровавшись с кем-то, начинаете чувствовать тяжесть во всем теле. Распространение семантического поля этого типа не происходит так, как показано в фильме, – во время длинных разговоров, неприкрыто и откровенно. Для этого достаточно лишь одного мига, мимолетного взгляда. Всех нас определяют психические параметры. Настоящая борьба за свою подлинность ведется не вне нас самих: необходимо изнутри освободиться от бессмысленного страха, наведенного машиной. Трудно привести рациональные тому доказательства, но тот же кинофильм наглядно демонстрирует трагическую стезю отвержения и грязи, по которой следуют подталкиваемые машиной люди. Истинным основанием ничтожного существования людей является то, что они становятся убийцами самих себя, не ведая о том. Внешне они изо всех сил стараются преодолеть препятствия на своем пути, но сохраняют при этом лютого врага в собственной психике. Тот, кто передает этот страх другому человеку, уже скован им сам, и единственный способ избежать заразного контакта – никогда не открываться, двигаться всегда «по касательной». В противном случае вы попадетесь на крючок, подвергнетесь насилию и, как следствие, сами будете распространять его, бесконечно повторяя убийство, свершаемое в бессознательном множества индивидов. Думаю, что в этих немногих положениях я высказал все необходимое по данному вопросу, к которому мы, возможно, еще вернемся в другой раз.

Т.[136]: Может быть, это праздное любопытство, но я хотела бы спросить у господина Джаннини, каким могло бы быть продолжение фильма?

Д. Д.: Честно говоря, не знаю. Но ведь именно в этом и заключается смысл фильма: поставить вопрос о том, что никому не известно. Открыть конверт и найти в нем листочки, на которых написано: «Не открывать». Какую тайну унес с собой Гуальтьеро? Какова тайна жизни этого человека? Неизвестно.

Т.: То есть цензура продолжается?

Д. Д.: Да, но фильм и снимался ради такого финала. К сожалению, он не принес прибыли, но я считаю очень важным, что время от времени создаются фильмы, которые заставляют задуматься, вызывают интерес и будоражат тех, кто узнает в главных героях себя. Очень многие зрители этого фильма не желали увидеть в нем свою реальность, даже если кинокартина глубоко взволновала их. Возможно, это происходит потому, что остается неразгаданным направление нашего пути. Мы уже говорили, что крайности достигаются, когда актеру и режиссеру позволена свобода действий в их безумии, но очевидно, что этот фильм был основан на рациональном использовании безумия.

A. M.: Нужно дать ему время на понимание, потому что он еще не открыл ту «коробку», которая поддалась нам.

Д. Д.: Извините, но я хотел бы узнать, что вы нашли в этой «коробке»?

A. M.: Пустоту, которая обманывает человеческие существа, и больше ничего.

Д. Д.: Но тогда вопрос, который задала мне синьора, неуместен?

A. M.: Она спросила Вас как человека, который никогда не открывал «коробку». Мы ничем не отличаемся от тех, кого вы представляете на съемочной площадке, однако каждый из нас, как ученый, который желает понять других ради себя самого, в определенный момент спросил себя, действительно ли нельзя избавиться от повседневной рутины проблем и трагедий. И, подвергая себя риску, каждый из нас попробовал заглянуть внутрь «коробки». Я продолжаю использовать термин «коробка», потому что он всем ясен. Страх был велик, потому что сопровождался целым рядом запретов: «Ты не должен открывать! Только попробуй!». Табу и запреты, возведенные многовековой культурой во всех ее проявлениях – от религии до науки – в ранг институциональных установлений, покоятся на не подлежащем обсуждению постулате: «Не трогай это». На культурном уровне такое положение оправдывается необходимостью принятия исходных принципов, на основе которых можно вывести все остальное. Убеждения, нормы, недоказанные и недоказуемые, но однозначно предписываемые: табу безапелляционно. Естественно, коробку следовало открывать без потрясений, ненужного шума и разрушения порядка жизни, потому что проблема решается не путем иконоборчества, но путем крайне терпеливого понимания. Само собой, мы располагали необходимыми для «вскрытия» инструментами. В любом случае мы не оставляем ничего без проверки, какой бы трудной и долгой она ни была. Прежде проведения научных исследований каждый из нас получил соответствующий жизненный опыт и, взявшись за проверку незыблемых табу, открыл «коробку», обнаружив, что внутри нее ничего нет. Однако запреты продолжают обводить вокруг пальца человеческие массы. Табу служат препятствиями, скрывающими от человека то, что его эмоции подвергаются манипуляциям и отклоняются от естественной цели – благополучного существования, утверждения здорового эгоизма в гармонии со всем окружающим миром. Вот в каком смысле мы раскрыли «коробку».

Д. Д.: Но фильм повествует именно об этом, поскольку в конце концов, несмотря на запреты, главный герой открывает коробку, ничего не находит и не найдет никогда. А вот кто открыл коробку в онтопсихологическом смысле – так это Гуальтьеро.

A. M.: Нет, потому что Гуальтьеро умирает. Наоборот, тот, кто действительно открывает коробку, продолжает жить, достигает успеха, чувствует себя уверенно и спокойно, постигает сокровенность ближнего и с любовью наслаждается ею. То есть, открыв «коробку», ты обретаешь блага, но для совершения этого нужно быть сильным, нужно идти навстречу жизни исключительно во имя самого себя и при этом оставаться в собственном внутреннем мире, не эксплуатируя других и не навязывая им свою правду.

Д. Д.: Но Гуальтьеро – это не просто персонаж, который умирает. Это более содержательный образ. Может быть, Гуальтьеро открыл множество «коробок», отчего ему уже было безразлично – жить или умереть.

A. M.: Знаете, каким я вижу Гуальтьеро? Он уже был мертвым, существуя как психологический зомби, который вручает послание смерти другому человеку. И для передачи такого наследства он выбирает не кого-нибудь, а собственного друга.

Д. Д.: Вероятно, это так. Но, может быть, все герои фильма уже в некотором смысле мертвы, и поэтому Гуальтьеро все равно опережает их. Может быть, он более мудр.

A. M.: Вы все еще охвачены этим страхом, но я Вам говорю: «Не нужно превращать Гуальтьеро в миф». Он умер. Вы же, напротив, живы, находитесь здесь. «Там» ничего нет. Истина существует там, где есть Вы, где возможны Ваши чувства, Ваши инстинкты, где можно наслаждаться общением с друзьями. Вы должны искать здесь, а не там; в противном случае «коробка» проведет Вас. Видите, разница между мной и Вами состоит в том, что Вы играете этой «коробкой», а я, напротив, отбрасываю ее и играю с другом.

(Произнося эти слова, проф. Менегетти бросает коробочку, которой поигрывал между пальцев Джаннини. Коробочка, упав на пол, открывается и оказывается пустой.)

Д. Д.: Вы выбросили ее, потому что внутри ничего нет!

A. M.: Действительно, внутри нее нет ничего.

«Круглый стол» с участием актера Джанкарло Джаннини

4.10. Режиссер

Талантливый режиссер обладает двумя способностями:

1) высокопрофессиональной подготовкой, составляющей основу его компетентности в мире образов и зрелищных представлений;

2) природной интуицией, инстинктивным даром, позволяющим войти в комплексуальный пласт бессознательного, распознать сценарии, по которым живет определенное общество и которыми определяются его система, культура, эмоции. В частности, диалектика двух фундаментальных инстинктов человеческого существа – эротизма и агрессии – может проявляться в самых разных эмоциях, в сублимации, в психических смещениях. Режиссер видит эту реальность, пульсирует в одном ритме с ней в силу тематического отбора своих комплексов и выражает ее в форме, понятной другому сознанию. Режиссер – это бессознательный ум, который показывает и высказывает обществу то, что оно собой представляет.

Следовательно, в макрокосмической культуре нашей цивилизации режиссером становится человек, который интуитивно проникает внутрь слоя импульсов, выражая и интерпретируя конденсат комплексов, характерных для данного общества.

Благодаря своей природной интуиции, режиссер в состоянии воспринять и представить комплексуальный пласт общественной жизни, формализовать содержание пульсаций бессознательного посредством своей специфической подготовки, а потому способен на диалог. Выдающийся режиссер следует спонтанному устремлению, в котором бессознательное мастерски играет собственными образами.

Итак, для синемалогии я выбираю кинофильм определенного типа, снятый определенным режиссером, в котором наилучшим образом, очевидно представлена вся феноменология комплексов, действующих в бессознательном человека. Следовательно, я выбираю для синемалогии фильмы тех режиссеров, которым удалось выразить на языке кинематографии семиотику, сущностные аспекты бессознательного.

Анализ содержания кинофильма обнаруживает психическую идентичность, неизвестную рациональному сознанию. Фильм – это точная феноменология психодинамической структуры бессознательного самого режиссера: надлежащая рациональная расшифровка кинокартины идентифицирует базовую интенциональность, распоряжающуюся режиссером как собственностью. В этом смысле каждый истинный фильм представляет собой всеобъемлющее послание психической истины. Фильмы таких режиссеров, как Бергман и Феллини, открыто заявлявших о знании собственных бессознательных мотиваций, демонстрируют, что банальный механизм рационализации сыграл с этими деятелями кино злую шутку: бессознательная динамика манипулировала ими, как марионетками.

Многие выдающиеся художники указывали, но не видели, говорили, но не понимали, передавали, но не узнавали. Многие деятели искусства отличаются личностной незрелостью в практической социальной сфере, и в их творчестве легко просматривается механизм сновиденческой компенсации (смелые и раскрепощенные в процессе творчества, они оказываются невротиками в реальной жизни). То же самое наблюдается и в кинематографе: в фильме действие жизни протекает определенным образом, а сознание отражает то, чего нет. В этом смысле фильм шизофренически представляет жизненное действие. Существуют особенные режиссеры, которых я бы назвал «сногсшибательными» – не потому, что они прибегают к исключительным стратегиям киносъемок, а вследствие невероятно правдоподобного показа динамической сущности комплексуального человеческого бессознательного. В искусстве всегда можно уловить все тончайшие измышления семиотики бессознательного.

Синемалогия – это способ интерпретации, который не предполагает исследование самого фильма или его режиссера. Важнейшим лицом в синемалогии является зритель; режиссер значим лишь постольку, поскольку и он принадлежит человеческому обществу.

В первую очередь метод синемалогии был апробирован мною на актерах и режиссерах. Их всегда поражало то многогранное объяснение их фильма, которое я давал. Выдающиеся режиссеры передают то, чем живет и пульсирует их бессознательное, чем оно отравлено, что любит.

Закончив работу над фильмом «Восемь с половиной», Феллини спросил меня о его значении. Этот великий режиссер отдавал себе отчет в том, что создал весьма интересную картину, подобно тому, как предприниматель после бессонной ночи видит кошмарный сон о состоянии своих дел. Человек живет своим сном, видит его, но не может понять.

Когда съемки фильма «Город женщин» в Чинечитта подходили к концу, великий итальянский режиссер должен был придумать его финал. Я указал Феллини на одну из присутствовавших женщин: «Федерико, пусть она расскажет тебе концовку! Ее фантазия уже породила некоторые образы». Так появилась фигура девственной матери, обильно украшенная подобающими атрибутами, которая стреляет в карапуза, своего сына.

При той встрече в Чинечитта, расположившись перед бутылью с вином, блюдом со спагетти, салатом и курицей, Феллини поинтересовался моим мнением о картине «Восемь с половиной». Я ответил просто: «В этом фильме показана твоя настоящая жизнь. Прочти мою книгу и узнаешь о том, как я тебя проанализировал».

Открытый диалог с режиссером Тинто Брассом

Проф. А. Менегетти: Мы не намереваемся обсуждать художественные достоинства режиссерских работ Тинто Брасса. Для нас, исследователей всех проявлений человеческой психики, фильм представляет собой такой же фундаментальный интерес, как и сновидение для психотерапевтической практики, тем более если речь идет о кинокартине, поставленной человеком, который независимо от индивидуального бессознательного выражает содержание коллективного бессознательного.

Фильм является бессознательной экспозицией того, чем все мы живем. В то время как большинство из нас даже не подозревает о существовании этих глубинных пластов, некоторые способны осознать их и выразить в произведении искусства, в кинематографическом факте. Следовательно, все то, что прозвучит во время нашего «круглого стола», не имеет отношения к фильму, к его режиссуре как таковой, а служит лишь выявлению элементов, исподволь миг за мигом, направляющих нас в повседневной жизни.

Поскольку сам режиссер присутствует здесь, прежде чем начать обсуждение, я хотел бы спросить его, почему он выбрал именно этот фильм, почему возникло желание его поставить?

Тинто Брасс (Т. Б.): Я очень люблю снимать кино, и мне было приятно работать, в частности, именно над этим фильмом. Идея создания принадлежит мне. Сегодня эта кинокартина уже устарела, но в момент выхода на экраны она произвела фурор своими новаторскими тенденциями. Я брался за работу без готового сценария, опираясь лишь на некоторые эмоции, ощущения, которые в каких-то случаях пытался выразить: меня забавляло «раскручивание» наметившейся идеи. Может быть, я постоянно стремился найти выражение тому, что Вы назвали «бессознательным».

A. M.: Идея фильма была разработана Вами заранее или же Вы свободно фантазировали во время съемок, чтобы затем, обдумав плоды воображения, придать определенность сценарному замыслу?

Т. Б.: Как я уже сказал, сценария, как такового, не существовало. Каждый съемочный день начинался без четко поставленной цели. Я с небольшой группой помощников ездил по Лондону и, натолкнувшись на интересные ситуации, образы, впечатления, звуки, шумы, заметив провоцирующее лицо, начинал снимать. И таким образом выкристаллизовывалась идея. Естественно, монтаж сыграл свою роль в создании выразительного ряда. Этот фильм, по сути, выстроен путем монтажа. Практически работа над фильмом состояла из трех моментов: идея, выражение желаемого в замысле; съемки соответствующих сцен; монтаж.

Помню, что за монтаж я всегда брался с душой абсолютно девственной, не тронутой какой бы то ни было установкой и не ограниченной ни одной идеей, что позволяло новыми глазами посмотреть на снятый материал.

A. M.: Вы прибегли к очень важному определению – «девственный». Этот термин – ключевой для нашего разговора. «Девственный» в том смысле, что Вы – человек, хорошо владеющий всеми кинематографическими приемами, в определенный момент решили устремиться навстречу постоянной новизне, то есть тому, что не было бы замутнено следами памяти?

Т. Б.: Совершенно верно. Очевидно, что фильм не опирается на определенную сюжетную историю, представляя собой полтора часа звуковых и визуальных впечатлений, не следующих строгой логической канве. Каждый зритель может предаться ощущениям, вызванным образами и звуками. В этом смысле фильм вызывает на спор. Ему присущи черты стиля «наив», то есть предполагается невинное соотнесение себя с отраженной в фильме реальностью.

A. M.: Как Вы считаете, удалось ли Вам реализовать задуманное, осветить выбранную тему?

Т. Б.: У меня была идея, будоражившая мое воображение, но я не помню, почему это было так. В то время главенствовала тема избавления от определенных запретов, табу и условностей, тема так называемой сексуальной революции, вызывавшая всеобщий интерес. И я взялся разработать ее на основе простейшего сюжета: муж и жена расстаются друг с другом на десять минут, на час, на день, на любое, не столь важно, какое именно, время. В этот период жена испытывает потребность в развлекающей сексуальной связи и предается игре воображения. Эту идею надлежало развить, и меня интересовало только то, как выразить ее, как суметь рассказать. Я считаю, что значение этого фильма в большей степени, чем других, заключено в знаке, то есть в форме выражения самого значения.

A. M.: Когда Вы отдавались свободному течению съемочного процесса, выбирая наилучшую выразительную форму, удавалось ли Вам рационально объяснить происходящее, привести убедительные доводы в отношении того, что и как Вы снимали? Я хочу понять, осознает ли режиссер мотивы своих действий.

Т. Б.: Пожалуй, да, но не следует забывать, что существует определенная связь между визуальным и звуковым рядами. В фильм вплетены песни, в которых затронуты определенные проблемы, даются образы войны, насилия, повествуется о сведении сексуальности к чисто научному факту. В фильме я стремился отразить состояние души женщины, на которую обрушивается шквал образов, звуковых посланий, вносящих путаницу в организацию ее ума, в представления о дозволенном и запрещенном. Эта бомбардировка состряпана и представлена посредством повествовательной структуры кинокартины, которая не придерживается логики, но соткана из аналогий, которые, откровенно говоря, я не смогу объяснить.

A. M.: Человек, который видит сновидение, прекрасное, фантастическое, прямо сон-предвидение, понимает ли он рационально то, что сам же и порождает? Может быть, он догадывается о смысле сновидения, но никогда не знает его наверняка?

Т. Б.: Или же просто не хочет говорить о своих грезах.

A. M.: Вы можете быть первым режиссером, обретшим смелость сказать об этом, потому что затем мы, так или иначе, все выявим сами.

Т. Б.: Мне интересно узнать то, чего я не знаю, или же то, на что я закрываю глаза. Поэтому я здесь и нахожусь.

A. M.: Я повторяю, что использую Ваш фильм для того, чтобы понять определенные механизмы человеческого разума – мы собрались здесь именно с этой целью. Можно сказать, что режиссеру, как и актеру, позволено говорить об определенных вещах перед кинокамерой или на сцене. То есть им позволено рассказывать или проецировать то, что во внешней реальности запрещено.

Т. Б.: Да, но вы интересуетесь фильмом, а не его создателем. В противном случае было бы бесполезно снимать фильм, потому что без него я превратился бы в такого же пациента, как и все остальные.

Профессор Антонио Менегетти и режиссер Тинто Брасс

Круглый стол по фильму

«Черным по белому»

[Кроме профессора Менегетти и режиссера Тинто Брасса в «круглом столе» принимало участие несколько женщин – специалистов из различных сфер деятельности, владеющих также онтопсихологической методикой.]

A. M.: Теперь приступим к анализу. Я бы хотел, чтобы некоторые из присутствующих рассказали о своем восприятии этого фильма, что позволит понять точку зрения всех участников. Мы должны проследить интенцию содержания кинокартины, которая задается вовсе не режиссером. Мы должны найти ту высшую истину, которую другие исследователи тщатся извлечь из сферы бессознательного, связывают со страхом и эдиповым комплексом.

ИРЕНА (И.): С самого начала фильм меня раздражал, потому что напомнил о моем прошлом: состояние души, мысли и поступки главной героини совпадали с моими, пережитыми мною некоторое время назад и особенно одолевавшими меня в периоды одиночества. И в кинокартине женщина также показана одинокой.

Т. Б.: После этого выступления я начинаю лучше понимать поставленный передо мной ранее вопрос о том, откуда берут свое начало некоторые сцены. Может быть, в них выражено чувство вины, которое испытывала главная героиня за некоторые свои вольные мысли, сопровождавшиеся образами наказания, половых актов, насилия, смерти. В конечном счете, негр представляет собой «проекцию желания», которого женщина стыдится. Я символически выразил это запретное желание в образе негра как универсальной идентификации всего запрещенного.

A. M.: По теории Юнга, темнокожий человек, появившийся в сновидении белого, соответствует «теневой части» спящего, указывает на неосвещенные закоулки его личности. Облеку в научные термины высказанный режиссером тезис: поскольку женщина поглощена желанием вступить во внебрачную связь с негром, ее внутренний мир реагирует тем, что наказывает себя, как только ей предоставляется возможность вкусить запретное. Вот почему мы становимся свидетелями калейдоскопа агрессивных проявлений.

И.: Лично я с этим не согласна, потому что подобные мысли появлялись у меня как раз в тот момент, когда половая связь с мужчиной не удавалась, то есть когда я запрещала себе наслаждаться. Следовательно, речь идет не о сексуальных отношениях, вызывающих чувство вины, а о запрещенном, заблокированном желании.

Т. Б.: Не думаю, что Ваша реплика противоречит вышесказанному: главная героиня была не способна на большее, чем желание, то есть не смела реализовывать свои фантазии и вменяла себе в вину совершаемое в мыслях совокупление, которое не выливалось в радость свободной сексуальности.

A. M.: Можно сказать, что, если женщина сумеет пережить обоюдное ликование партнеров во время полового акта, все навязчивые мысли, одолевающие ее, автоматически исчезнут.

Т. Б.: Я с этим согласен.

КЛАУДИА (К.): Я бы хотела обратить внимание на произнесенную в фильме фразу: «Помни, малышка, что секс – это грех, который приведет тебя не в рай, а в ад». Прежде мы установили, что машина изымает энергию человеческого существа, но не выяснили, каким именно путем свершается эта операция. Данный фильм показывает, что энергия забирается посредством сексуальных отношений. Во время сексуальной сцены, в момент самого начала соития, я заметила, что в кадр взята ракета на стадии запуска, напоминающая механический пенис, что обнажает суть происходящего полового акта, не имеющего ничего общего с подлинным сексом. Кроме того, я заметила, что взгляд главной героини был всегда застывшим, и внутренний ад, в котором она жила, отражался на ее лице, подобном лицу куклы-марионетки. Такими же становятся черты и моего лица в тот момент, когда срабатывают определенные психические механизмов, и я чувствую оцепенение.

Фильм документирует реальность гораздо более значительную, чем та, которой мы живем в повседневности. Но именно этот сокрытый пласт и является подлинной реальностью внутреннего мира человека. В фильме не видно следов присутствия мужчины, даются только обычные символы, свидетельствующие о преобладании механизма. Меня поразила сцена, когда главная героиня уходит с сеанса массажа с крестиком на лобке. Мне кажется, что в кинокартине абсолютно отсутствуют настоящая любовь, секс, жизнь, душа. Сухое дерево, появляющееся в начале и в конце фильма, указывает на циклически повторяющееся утверждение смерти.

ПАТРИЦИЯ (П.): Я смотрела фильм довольно отстраненно, но представленные в нем образы совпадали с моими собственными, игравшими в прошлом роль механической ментальной мастурбации, которая не позволяла мне ощущать свое тело. Некоторые сцены, например сцена с Гитлером, однозначно обнажали «Сверх-Я». Казалось, что чем больше демонстрировалось «Сверх-Я», тем больше усиливалось наваждение мастурбации. Все киноповествование сфокусировано на образе женщины, гуляющей по песку вдоль берега. Мне показалось абсурдным это вышагивание в сапогах, в которых я усматриваю символ нацистского «Сверх-Я», нещадного программирования «Сверх-Я».

Негр воплощает собой эротизм, максимально возможный для героини, но она оказывается совершенно неспособной эмоционально пережить эту связь. Она ничего не смогла почувствовать с негром и затем попыталась заняться любовью с мужем. При этом на экране появляется телевизор, то есть монитор, с изображением ментальной мастурбации этой женщины (связь с негром). Таким образом, главная героиня нигде не преуспела, упустив все.

Т. Б.: Я уже сказал, что фильм устарел. Я хотел бы уточнить, в каком смысле – позитивном или негативном – Вы говорите о мастурбации?

П.: В негативном, поскольку речь идет о навязчиво повторяющейся ментальной мастурбации.

Т. Б.: То, что Вы используете термин «мастурбация» в негативном смысле, говорит о Вашем понимании сексуальности, определяемом мною как моралистическое.

A. M.: Уточню, что органическая мастурбация не негативна. Здесь же, напротив, имеется в виду ментальная мастурбация, указывающая на состояние постоянной одержимости.

НЕРИНА (Н.): Я хотела бы остановиться на несколько ином аспекте. Меня поразил символ, помещенный в изголовье кровати и представляющий собой в реальности промышленный знак «чистая шерсть»*[137]. Внимательно рассмотрев его, я увидела водоворот с пустотой внутри. В нашей беседе режиссер уже использовал термин «девственный», но, на мой взгляд, этим прилагательным определяется не реальная чистота, а извращение, прикрывающееся маской чистоты.

По собственному опыту я знаю, что женщина подвергается манипуляциям полового акта, полностью отстраняясь от него, отчего предстает чистой и невинной, но ее незапятнанность – ложная, грязная внутри. Неверно, что воздерживающаяся от сексуальных связей женщина чище, чем неразборчивая проститутка, потому что в уме целомудренной женщины кишат все те омерзительные нечистоты, которые режиссер и представил в кинокартине. Я придерживаюсь мнения, что мастурбация, показанная в фильме, негативна, потому что занимающийся ею человек отказывается от партнера, от метаболизма, от риска отношений с другим человеческим существом. Кроме того, и мужчины, и женщины, занимающиеся такой мастурбацией, вовсе не снимают напряжение, сталкиваясь лишь с необходимостью очередного принуждения к бесплодному повторению. В этом случае речь идет не о физиологической разрядке, а только об одержимости, поскольку энергия отдается чему-то иному, символу девственности и непорочности. Кажется, что женщина в фильме вступает в контакты, дотрагивается, смотрит; но в реальности она ни к чему не прикасается, живет исключительно своей внутренней одержимостью, в которой теряет все силы, необходимые для общения с внешним миром. Она не занимается любовью не только с негром, но и с мужем, и даже сталкиваясь с возможностью сексуального переживания, она не способна ею воспользоваться, потому что не чувствует свое тело.

Т. Б.: Может быть, это верно, потому что главная героиня – женщина не «свободная», а захваченная своими навязчивыми идеями. Но я не понимаю, почему Вы называете их мерзкими. По-моему, от них веет церковной моралью.

Н.: Приведу пример. Если я желаю мужчину, то могу представить его нагим, вообразить совокупление с ним – неважно, оральное, генитальное или анальное. Если же, пожелав мужчину, я представлю, что он перерезает мне глотку или кромсает на кусочки мой бюстгальтер – это и будет мерзостью, потому что не даст мне удовлетворения, возбудит не мое тело, а только ум, разжигая в нем наваждение.

Т. Б.: В этом я с Вами совершенно согласен. С другой стороны, в этих сценах представлены как раз те формы, в которых обнаруживает себя запрет, не позволяющий главной героине достичь прозрачного проявления сексуальности. Я хотел бы понять двойственность термина «мастурбация».

A. M.: Мы не взываем к морализму того или иного типа: под мастурбацией или навязчивой одержимостью подразумевается все то, что приуменьшает жизнь. Мы не можем признавать обещания, не исполняющиеся и оставляющие нас в состоянии фрустрации. Между прочим, главная героиня держит в руке яблоко, но так и не съедает его. Следует заметить, что ситуация, в которой яблоко выскальзывает прямо изо рта, грязна и негативна; благодать же проистекает от съеденного яблока. Это единственная мораль, которой мы придерживаемся.

СТЕФАНИЯ (С.): Фигура негра – исходный стартер, запускающий движение калейдоскопа образов. Речь идет о психической реальности, находящейся вне времени. Мне известно все это из личного опыта. В какой-то момент, ради игры, я начала предугадывать сцены фильма. Я понимала, что всякий раз, когда главная героиня должна была взглянуть «в лицо» реальности, срабатывал диапозитив, и все дальнейшее развитие сюжета было лишь следствием деформации. Действительно, на мой взгляд, «Черным по белому» – это и есть пленка, негатив. Я отслеживала момент отпечатывания искажения, деформации реальности, как внешней, так и внутренней. И, принимая реальность одного человека как точку отсчета, я наблюдала за событиями всей планеты, вне времени.

Фильм преподносит полную панораму всех ситуаций (насилие политического, экономического, сексуального характера), на фоне которых на самом деле изымается энергия. Секс совершенно исключен из фильма, и мне не удавалось почувствовать его даже на органическом уровне. Присутствовала только идея секса и запрет на него, причем и тому, и другому предшествовало срабатывание механического стартера. Мое внимание тоже привлек знак «чистая шерсть», но мне показалось, что режиссер размещал этот символ там, где обыкновенно располагаются священные образы, стремился переломить существующие табу. Впрочем, в конце концов, это его намерение осталось всего лишь знаком.

ТИЦИАНА (Т.): Думаю, что данный фильм можно рассматривать как документально-рекламный ролик машины: действительно, этот способ пропускать все сцены сквозь объектив будто призван втянуть зрителя в машинную динамику. Показательно и то, что некоторые моменты, которые десять лет назад казались новыми, раскрепощающими, воспроизводят все тот же механизм. Как-то раз я принимала участие в феминистской дискуссии о навязчиво повторяющихся сексуальных фантазиях. Я хорошо помню, что ни одна из участниц не созналась в том, что ее посещают подобные мысли. Но я знаю, что они присущи каждой женщине. В главной героине я вижу не только жертву машины, но и существо, которое ищет возможность перезапустить этот механизм и даже своим взглядом семантически детерминирует происходящие с ней события, вовлекая в механическую динамику и зрителей.

ЭЛЕОНОРА (Э.): На мой взгляд, фильм совершенен, но не потому, что режиссеру удалось выразить в образах проекцию желания главной героини, а благодаря безупречному отражению реальности внутреннего мира женщины. Если бы я не знала, что эта кинокартина снята Тинто Брассом, то подумала бы, что ее режиссером является женщина, потому что только ей дано понять показанную реальность настолько точно.

Этот фильм пронизан апофеозом машины, механизма. Даже негр, с виду такой приятный молодой человек, на поверку оказывается лишь материалом, плотью для телеобъектива, а не мужчиной. Женщина в своем поведении источает странный эротизм, как будто вынуждена исполнять свою роль с оглядкой на объектив. Все это сродни ожиданиям механической руки в фильме «Семя демона», суть которого сводится к желанию несуществующего секса: это лишь желание генерировать энергию для подпитки высохшего дерева, ветви которого служат оболочкой для мозга машины, проводами, связующими все терминалы механизма. Женщина принуждена жить именно таким образом, и чувство вины здесь совсем ни при чем: дело в том, что она не знает себя, так как запрограммирована на машинное существование и способна только на выхолощенные сексуальные отношения, в которых утверждается расщепление человеческого существа и отсутствует любовь.

A. M.: Несомненно, этот фильм является шедевром, в том числе и потому, что соответствует нашим ожиданиям. Мы знаем о кино почти все, но прежде всего мы знаем многое о жизни. В этом фильме я увидел совокупное выражение всех граней многоликого присутствия монитора отклонения в уме каждого человеческого существа. Не будем останавливаться на различных способах материального воплощения того искажения, которое происходит на уровне ментальной одержимости, дабы наше исследование не забуксовало на том, что сама жертва навлекает на себя убийство и преступление, что именно невинный, просящий призывает своими мольбами то, от чего якобы чает избавления. Все это верно, но необходимо заглянуть еще дальше.

Мы знаем, что негативная психология черпает свою силу в энергии психического действия, как внутреннего, так и вытекающего из него внешнего. Но ключевой пункт, который я хотел бы рассмотреть, отличается от всего столь откровенно высказанного. Попробуем сконцентрировать внимание на том, что сквозит за кажущейся простотой главной героини, в глубине озер ее нежных глаз. «Черным по белому» – символизация чего-то, в корне отличающегося от упрощенческих и романтических ассоциаций, которые навевает этот фильм.

Мы видим, что негр одет в белую майку, а белокожая героиня одевается во все черное. Это хроматическое сочетание будто символизирует комплексуальную взаимодополняемость психики, распадающейся на дуализм мужчины и женщины. Действительно, внутреннее состояние мужчины подобно тому, которое в фильме свойственно женщине. Женщина «ожидает» от мужчины этого отношения. Однако и мужчина, изнутри подтачиваемый «червем», ждет именно такого поведения от женщины.

Суть в следующем: режиссер наводит объектив, становящийся монитором отклонения, но в процессе этого технологического подглядывания нечто происходит без его ведома. Точно так же реальность сновидения документально свидетельствует о нашей жизни, но не осознается нами самими. Начатое режиссером наблюдение служит своего рода стартером: мы проникаем в реальность и, как следствие, наблюдаем все, что к ней относится. То есть, впервые нажав на кнопку, мы неизбежно получаем соответствующие результаты, все, что режиссер и представил в киноленте.

Неверно, что речь идет лишь о ментальной мастурбации. Это было бы верно по отношению только к одному индивиду или же к одной семье. Но существуют миллионы голов, миллионы энергетических центров, которые и разжигают пламя мировых катастроф. Атомная бомба является лишь предельным конденсатом капиллярности, будучи порожденной, желаемой, умножаемой, растравливаемой действующими в сознании человека микроорганизмами, которые приводят к отчуждению. Понимая, что прежде всего необходимо печься о собственном, личном успехе, нельзя избежать постановки глобальных проблем, поскольку мы живем не изолированно, но в контексте аффективных, социальных, культурных отношений. В силу того, что одно программируемое существо неизбежно программирует другое, эти проблемы нас непосредственно касаются. С сексуальными запретами, с негативной психологией, увиденной во всем своем размахе, связана реальность, показанная нам режиссером: от Джека-потрошителя до атомной бомбы.

Режиссер продемонстрировал нам высший реализм последствий, вытекающих из действия тех микропроцессоров в психике человека, которые служат терминалами монитора отклонения: человек низведен до того, что стал служить топливом для этой машины. Но и сам режиссер во время своего выступления пытался защищать человека. Иными словами, сам режиссер не понимает, что, защищая свою гениальность, свое бытие, он, в реальности, отстаивает роботическую систему, колонизирующую человечество. Неоднократно в кадре появляется надпись: “Sesso, Esso, Extrrrrrrra”*[138], будто показывая, что секс и аффекты являются той сферой, в которой человек перерабатывается на топливо для чужеродных цивилизаций.

Во всей кинематографической культуре трудно найти другой, более точный, более адекватный фильм, обнажающий все грани негативной психологии, расчленяющие единичный акт существования каждого индивида.

Т. Б.: Сказанное Вами разъясняет, чем же является для меня этот фильм. Внимательно его посмотрев, можно понять, что какая-то женщина на машине приезжает в парк, на минуточку останавливается, происходят некоторые события, и в финале мы вновь оказываемся в машине, в исходной позиции. Я думаю, что весь фильм является проекцией одной секунды психической деятельности в голове этой женщины, которая увидела определенный образ, повлекший за собой все остальные события, «разлившиеся» во времени. В реальности женщина вообще не выходила из машины: она приехала, увидела, уехала. Фильм «проявляет», раскручивает то, что случилось в одно мгновение…

A. M.: To есть представляет все это через объектив, соотносит с машиной.

Глава пятая

Бессознательное

5.1. Чужеродное в разуме человека

Монитор отклонения – это информационный передатчик, своим действием отчуждающий человека от самого себя посредством стереотипов. Его программа основана на виртуальной микросхеме, аккумулированной церебральными клетками, и функционирует подобно компьютеру. Она оперирует методом спекулярной*[139] интерференции, опережая и искажая эгоцептивное восприятие на основе доминантного образа (некий приоритетный образ, который фиксируется в детском возрасте, в период начального научения).

Повзрослев, человек начинает распоряжаться собой согласно требованиям сознания, опирающегося на данные микрочипы, а не на подлинную рефлексию реальности.

Микрочип невозможно обнаружить при внешнем наблюдении, но его существование подтверждают вызываемые им результаты, прежде всего вытеснение основополагающего блага, присутствующего в человеческом существовании, – онто Ин-се, прямой эманации бытия в экзистенции. В результате человек погружается в состояние экзистенциальной шизофрении. Даже для общения друг с другом люди вынуждены пользоваться шифром, программами монитора отклонения.

Существует около двенадцати микрочипов, и каждый из них придает патологии субъекта определенный характер. Запечатленный монитором отклонения микрочип множится затем в виде патологии бесконечным числом способов. Внедренная в мозг проекция принуждает человека быть исполнителем заданной программы, следовать своей «судьбе».

Действие индивидуального монитора отклонения связано посредством сетевого эффекта с другими отклоняющими мониторами*[140]. Наиболее правдоподобная гипотеза состоит в том, что машина как инструмент технологически высокоразвитой внеземной цивилизации ориентирована на колонизацию человечества. Взяв в качестве предпосылки существование монитора отклонения, можно научно объяснить состояние латентной шизофрении, охватившей в настоящее время все человечество, и проявляющихся в таких исторических событиях, как массовое насилие, геноцид, войны.

Действие центрального монитора отклонения обуславливает отдельные мониторы, замыкая их на себе, подобно солнцу, констеллирующему планеты, которые вращаются вокруг него. Констелляция – это поле, агломерат силовых точек, совместная активация которых задает направление энергии, идущей, в конечном счете, на подпитку чужеродного начала. Одновременно с этим происходит падение энергетического потенциала человека: энергия не разрушается, а метаболизируется более организованной системой.

Индивидуальное бессознательное набирает силу в социальном действии, и микрочип получает множественное подкрепление: коллективное бессознательное, в котором сливаются миллионы индивидуальных, формирует интровертные ядра, которые в дальнейшем взрываются в форме агрессии.

Данная психическая направленность способна семантически вызывать историко-политические феномены, что и происходит посредством процессов инкубации, поляризованных в миллионах индивидов: рано или поздно эти процессы выливаются в эпидемию, революцию, массовые беспорядки, либо находят выход в очередном диктаторе. Ясно, что данная макроскопическая негативность интерферирует с поляризующей программой машины, главного монитора отклонения.

Информационное воздействие монитора отклонения развивается через три поколения: в первом (инкубация) ничего не происходит, во втором (латентность) влияние механизма обостряется, а в третьем происходит взрыв, то есть схема точно такая же, как и при развитии психосоматических заболеваний у отдельного человека.

Для объяснения социальных феноменов, тасующих человеческие массы и цивилизации, нарушающих политическое и экономическое равновесие и перераспределяющих власть, необходимо исходить из коллективного бессознательного. Единая цепь, подобная электрической, которая констеллирует миллионы индивидов, способна контролировать и координировать основополагающие постулаты коллективного бессознательного в различных аспектах: приверженность собственной моральной системе, кодексу законов своей страны или нации, расовой экосистеме (мнемические следы предшествующей цивилизации), синергия с другими констелляциями в универсуме. Следовательно, при кажущемся разнообразии двенадцати программ, голографически заданных в головном мозге, человеческие существа направлены на исполнение единой программы. Деятельность человека постоянно контролируется, поскольку индивидуальный монитор отклонения работает на материнский компьютер.

Социальный контекст, в который вплетается стратегическая сеть монитора отклонения, всегда управляем изнутри. Информация внедряется, будучи закамуфлированной под сокровенный мир индивидуации. Она не вводится слишком глубоко, в интимные глубины человека, потому что в таком случае уничтожила бы его, но и не может оставаться совершенно внешней, потому что тогда не смогла бы оказывать свое отклоняющее интерферирующее воздействие.

Для того чтобы действовать, монитор отклонения должен оперировать регулирующими этическое поведение законами, прибегая к фиксированным предписаниям. Следовательно, он действует, следуя информативным векторам социальных стереотипов, пользуясь человеческой энергией.

Для целей монитора отклонения пригоден любой закон, любая идеология, любая религия – лишь бы они были способны стать вектором, задающим поведение массы. Все правила, идеологические постулаты, мораль нашей культуры представляют собой не что иное, как процессы, направленные на конденсацию энергии и вывод ее за пределы человеческого измерения.

Для обеспечения себя энергией монитор отклонения облачается в форму высших жизненных ценностей человека. Действительно, терминалы машины располагаются в наиболее значимых для человека сферах, затрагивающих метафизический аспект (религия или абсолютная преданность), сексуальный или эротический аспект, то есть позитивную любовь, а также аспект жалости, или социальной любви. Ущемление человека хотя бы в одном из них неизбежно вызывает агрессию, связанную с потребностью во что бы то ни стало защитить фундаментальные ценности, которые составляют идентичность каждого человека.

За приумножение фундаментальных ценностей в социальном масштабе отвечают институты власти – церковь и государство, а также охраняющие их структуры (полиция, секретные службы, армия). Однако сегодня эти институты все больше и больше утрачивают свою изначальную функцию. Они сами оказались под властью других могущественных группировок – мафии, еврейского капитала, экономических интересов транснациональных корпораций и т. д.

Технологическую революцию на пороге третьего тысячелетия можно рассматривать как результат влияния монитора отклонения: в мире человеческих переживаний превалирует компьютер. Если в прошлом человек приобретал опыт через эпидермический, сенсорный контакт, то переживания современного жителя планеты Земля уподобляют его киборгу.

В настоящее время могущество той или иной группировки возрастает благодаря высоким технологиям, машинерии (мобильные телефоны, спутники, массмедиа). Современные технологии обеспечивают мгновенную передачу информации, создавая эффект одновременного присутствия массы индивидов при том или ином событии. Информатизация вскоре приведет нас к голографическому телевидению, благодаря которому разовьется киберпространственное познание, восходящее к биолого-информационному полю, а не к атомам. Биолого-информационное поле – это основа информационной передачи, коммуникация, позволяющая через контролирующий механизм проникать в мысли того или иного человека. Эти знания служат информацией для монитора отклонения, который передвигает отдельных индивидов по шахматной доске своей логистики. В любом случае действия каждого человека уже предвосхищены, заранее известны во всех своих возможных вариантах^1[141].

Падение колоссов различных культур, идеологий, морали и религий прошлого произошло вследствие стресса, вызванного стремительным развитием научных технологий, а также в силу вмешательства внеземных цивилизаций, задающих новый ритм и устанавливающих новые ценности.

Другим результатом действия монитора отклонения стало исчезновение политического и экономического протагонизма: чтобы низложить креативного лидера, утверждающего гуманистические ценности, и установить максимальный контроль над человеческими массами, разворачивается утонченная инквизиция, разжигается война, орудием которой становятся общественное мнение и судебная власть. Как только лидер вырывается вперед, вокруг него сплетается странная сеть: в процесс «отлавливания» включаются средства массовой информации и правосудие, вмешиваются и другие государства. В этой игре побеждающего лидера осаживают, принижают, чтобы сохранить правящий класс и поддержать властвующую группировку. Формируется трест, нечто вроде транснационального объединения в миниатюре, бдительно следящий за тем, чтобы никто не стал слишком могущественным.

С этой целью рыночная экономика регулируется распространением идеологии правящей группировки. За идеологией стоит рынок, бизнес, поскольку деньги гарантируют свободу коммуникации, позволяя приобретать телевизионные каналы, печатные издания и т. д.

Другим распространенным явлением стала унификация, создаваемая «машиной». В настоящее время США утверждают свой примат в мире благодаря целому ряду аспектов.

Идеологический аспект: выиграв войну, США поддерживают свой имидж народа-победителя, прибегая для этого к всевозможным средствам (кино, музыке, информации CNN и т. д.).

Экономический аспект: доллар является не только денежной единицей США, но и конкретным воплощением власти тех финансово-технологических транснациональных корпораций, в собственности которых находится эта планета; кроме того, все, составляющее сферу лидирующего положения предприятия, единообразно определяется американскими организациями, распространившимися по всему миру. Прежде предприятие занимало передовые позиции благодаря эффективному лидеру, а теперь – благодаря следованию идеологии, за которой стоит американская политика^2[142].

Технологический аспект: ведущие торговые марки и повальное потребление американской технологии.

Лингвистический аспект: английский язык является языком машин.

Системный аспект: описан многочисленной литературой о работе американской полиции и секретных служб (ЦРУ, ФБР).

Имеет место факт своего рода «американского культурного колониализма» в отношении других стран, особенно Европы и Латинской Америки.

Действие, ведущее к усреднению, ежедневно поддерживается с помощью «порочного круга средств массовой информации»: человеческое сознание питается продуктами низкого качества – формы поведения в отношении рынка, религии, секса, идеологии, чувств, этики, – которые тем не менее подкрепляют экономику и политические интересы определенных групп, управляющих мультинациональными компаниями и телевизионными сетями. Внимательно анализируя предоставляемую ими информацию, можно прийти к выводу, что эти интересы, вероятно, совпадают с интересами того ума, который управляет монитором отклонения. От кино и до новостей, освещаемых телевидением и газетами, – все приводит пользователей к стандарту, усиливающему стереотипы, соответствующие чуждому измерению и умаляющие человеческую ценность.

Многие аспекты социального ассистенциализма представляются пособничеством ситуации нивелирования лучших во благо ущербных.

Мы сказали, что энергию поставляет человек, а монитор отклонения задает только чуждые ей формы, то есть определяет модус, стратегию поведения, которой должна следовать человеческая энергия. Следовательно, механизм расставляет своих запрограммированных агентов по главным точкам (нервам) концентрации власти. Существуют различные типологии таких людей:

– «терминатор» обладает специфическим умом, способным обнаруживать слабые стороны человеческих систем. Прежде всего он перехватывает женщин, сотрудничающих с тем лидером, которого терминатор намеревается разрушить. Постепенно он приводит женщину к самоистреблению, завлекая ее своим инфантильным поведением, прикрытым фальшивой наивностью и слабостью;

– «старший брат» – обычный руководящий персонаж политических организаций. Обладает определенным очарованием и внушает почтительный страх, утверждая атмосферу подчинения и «Сверх-Я». Кажется великим, но его силу составляет энергия лучших людей, которых он заставляет себя обслуживать. Как правило, окружен сильной командой достойных сотрудников, которых опустошает. В реальности страдает по причине внутреннего вакуума и страха, но никто даже не подозревает о его несчастьях, поскольку этот персонаж не проявляет эмоций. Терпит крах, когда лишается доверия или присутствия своих помощников;

– «люди в черном» (психология мундира) – субъекты в форме, культивирующие в себе звериные формы насилия: мундир наделяет их таким правом. Это векторы психополиции, которые наводят страх. Другое название этого типа – «мужчина-кобра», поскольку эти люди способны только на удар и особым умом не отличаются. Подобно кобре, они завораживают жертву психической грубостью. Могут утвердить свое психическое доминирование, только заручившись поддержкой социального «Сверх-Я», отчего склонны к полицейской, религиозной и юридической деятельности;

– «дети монитора отклонения» способны на технологический гипноз процессов церебрального восприятия в человеке, с которым контактируют. Кажутся пассивными, мягкими, но умеют «лепить» свою жертву, что приводит к снижению ее умственных способностей;

– «женщины-приманки», находящиеся в поиске значимого мужчины. Эти женщины запрограммированы на разрушение выдающегося, достойного человека с помощью секса: «привлечь и уничтожить»;

– «старуха», или «Великая мать», – часто встречающийся, особенно в фильмах ужасов, архетип, который представляет крайнюю степень падения. Это наихудшая символическая форма, действие которой связано с лунными фазами и движением других планет. Напоминает великий ум, который нашел стратегическую уловку для использования бесконечного множества женских тел. Эта реальность воплощается как ценность и смысловой код большинства мафиозных организаций. Не случайно мафиозная субкультура рассматривает своих представителей как членов «большой семьи». За властью мафиозного босса всегда стоит попустительство «старухи»;

– индивиды, принадлежащие к психической констелляции определенной расы, например негритянской или еврейской, – это присутствующие в психике человеческого существа народы, следы древних цивилизаций, исчезнувших или существующих до сих пор, которые добиваются монопольной власти над другими расами посредством стратегии мщения;

– «зомби» – индивиды, над которыми довлеет необратимая карма; живые существа, лишенные жизненного потенциала. Персонажи фильмов ужасов (как и вампиры). Являются катализаторами несчастий. Это неудачники, которые получают наводку на исполнение программы путем чужеродной инкубации во время сна;

– животные и дети, которые также могут стать мощными динамо-машинами монитора отклонения.

Фактически, каждый исполняет сценарий на основе индивидуальной программы, которая совпадает с общим планом изощренной технологии «машины».

«Машина» запрограммирована на то, чтобы не быть узнанной, но действие механизма легко выявляется аутентичным сознанием, поэтому программа ориентирована на устранение того ума, который в состоянии обнаружить «машину» и тем самым избавить человека от внутрипсихического колониализма. Уничтожить этот ум предписано роботизированным человеческим существам.

«Машина» не обладает умом. Распознать ее действие способен любой достаточно развитый человек: онто Ин-се – это ум, способный контролировать терминалы машины. Но до тех пор, пока Ин-се остается бессознательным, оно служит генератором энергии для монитора отклонения. Проанализировав, что именно стоит за противоречивыми интересами различных политических групп, можно увидеть, что внутреннее руководство этой планетой вверено механистической логике монитора отклонения, прикрывающегося маской.

Отследить символику монитора отклонения очень просто: его действие обличает Ин-се человека и подтверждают документальные свидетельства в виде отложений коллективного бессознательного. Монитор отклонения обнаруживает себя посредством искусства, в частности, научно-фантастического кинематографа и фильмов ужасов, в которых постоянно присутствуют механические конфигурации: спирали, металлические конструкции, кристаллы, остекленевшие глаза, трупные останки, тотемные оттиски, куклы, обрубки рук, отражения в стоячей воде, коробки, шкатулки, бобины, магнитные ленты, фотопленки, негативы и, наконец, наиболее распространенный образ – змея. Кроме того, монитор отклонения зашифрован в виде образов летающей тарелки, космического корабля, инопланетян, что подчеркивает чужеродное происхождение «машины».

5.2. Социальная патология: преступность и наркомания

Социальные действия человека программируются чуждой интерференцией, которая оперирует в центре церебральной системы, навязывая себя как абсолютный закон. Наркомания, преступность, любое болезненное социальное явление представляют собой не что иное, как различные механизмы, воспроизводящие все в той же решетчатой форме глубинное самоотчуждение человеческого существа[143].

В целом, все попытки лечения наркоманов не дают позитивного результата. Онтопсихологическая школа не придает значения внешним феноменам. Благодаря кинофильму, можно вычленить причину краха всех тех, кто сам по себе или во имя общественных или частных интересов упорствует в проведении бесконечных исследований, пытаясь разрешить мнимые проблемы и оставляя без внимания истинные корни патологии.

Уточню: какой бы ни была внешняя помощь, она лишь усиливает несостоятельность того, кто ее получает. Мое утверждение может показаться кощунственным по отношению к законам морали и безоговорочным социальным правилам. Тем не менее, вести от истины приходят к человеку не извне, а из его собственной сокровенности. Если мы действительно хотим определить мотивацию множества проблем, то должны прекратить поиски вовне. Истина наркомании восходит не к одному юному наркоману, а ко всем нам.

Кинофильм «Кристина Ф.» имел немалый успех. Он был поставлен по автобиографической повести молодой берлинской наркоманки. Режиссер и другие создатели этого почти документального фильма намеревались пробить брешь в стыдливом замалчивании наркомании как явления. И все-таки, несмотря на благие намерения, фильм был снят как методичное навязывание образа иглы.

В этой кинокартине непрерывно показывается мастурбация. Главные герои мастурбируют, когда говорят о желании отказаться от употребления героина, когда впадают в безумство, когда начинают испытывать оргазм от своих страданий, вызванных непониманием окружающих. Взгляд, речь, голосовые модуляции неизменно выражают смерть. Молодые люди ненавидят наркотики, говорят о желании перестать колоться, боятся иглы, но важнее всего для них такая жизнь, в которой все построено на «наркоте». Фильм старательно описывает и превозносит внутреннее желание уколоться. Я бы назвал этот фильм «гимном наркотикам».

Чем больше говорится о наркотиках вовне, тем сильнее навязчивое желание их употребить, чем больше информации о них, тем больше усиливается внутреннее послание, которое исключает любую другую форму жизни, убивая высшую цель существования и низводя все к заранее предопределенному тотальному краху.

Страдать, чтобы потом умереть, – стало обычным для человека, и в этом повинны мы сами. Именно мы вдыхаем жизнь в эту логику смерти. Мы автоматически учимся тому, что все дозволенное – ужасно банально и скучно, а сладок лишь запретный плод. Любое наказание закрепляет определенное отношение к осуждаемым проступкам, еще больше усиливая очарование запретного плода. Уделять большое внимание проблеме преступности и наркомании – значит усиливать предпосылки этих явлений.

Даже если режиссер и искал решение проблемы (подругу Кристины убивает чрезмерная доза героина, поэтому девушка переезжает в другой город, перестает принимать наркотики), то он его не нашел, так как фактически его героиня меняет только маску наркомании, прикрывающую все то же движение к смерти.

Человек – это многомерная реальность, и за каждым проявлением зла, обрушивающегося на него, скрывается навязчивое повторение одной-единственной матрицы, которая бесконечно воспроизводится[144]; то есть полученный в раннем детстве импульс будет лепить, задавать структуру неизменного образа жизни. В ментальное «Я» ребенка вводится послание, не допускающее альтернативы, внедряется необходимость действия[145]. Утверждая, что универсальный «поставщик» обусловленности человеческого существа – это мать (или тот человек, который выполняет материнские функции), я исхожу из того, что мать – лишь посредник для информации, компьютеризованной вне ее. Мать информирует ребенка в соответствии с механическим опытом, древним законом, который ей самой был передан прежде.

Убивает не аффективное излияние, а информация, которая скрывается за ним. «Машина» предпочитает наносить смертельные удары, прикрываясь любовью и чувствами, потому что именно в них человек наиболее открыт. Там, где сосредоточена его любовь, он наиболее беззащитен. Таким образом, необходимость употребления наркотиков навязывается «из головы», эта потребность возникает исключительно за счет церебральной семантики и только таким образом утверждается и передается.

Наркоман программируется на совершение насилия, и по прошествии обыкновенного инкубационного периода бессознательно вынужден исполнять заданную программу. Наркоманы ищут друг друга, объединяются в группы только потому, что служат одному и тому же хозяину, обусловлены одним и тем же церебральным категорическим императивом. Они чувствуют себя «братьями в геройстве» и сознают, что дружеские отношения и любовь между ними основаны на старинном договоре. Для наркомана не существует группы; наркотики разрушают отношения с другими людьми. Привыкание к наркотикам происходит не в силу их повторяющегося употребления, а по причине спонтанного перезапуска старого церебрального послания, а также под ментальным воздействием других, более активных его носителей. Кристина рассказывает в своей книге о том, что, перестав «колоться», она возвращается со своим другом на давно знакомую станцию метрополитена. Она утверждает, что это произошло автоматически, будто бы они оба были притянуты невидимой нитью и не отдавали себе в этом отчета. Оказалось: достаточно одного взгляда, одного слова, чтобы прежнее возобновилось в еще более плачевном варианте. Этот процесс воспроизводится на рекламном щите с Дэвидом Боуи. Девушка, попробовав героин, еще не стала наркоманкой, но ей достаточно было увидеть один символ, чтобы пристраститься к наркотикам и попасть в полную зависимость от них. Люди понимают друг друга и взаимодействуют между собой только посредством стартеров-символов. Достаточно одного знака, в который ты веришь, чтобы убить свою жизнь. В человеке рождается характерное чувство вины, которое сопровождает приятная необходимость ее последующего искупления.

Муки, испытываемые при воздержании от наркотиков, вызывает вращение «колеса» ломки. От этого прогрессирующего навязчивого состояния, охватывающего наркомана, может избавить только скорейший прием дозы наркотика. Это ощущение смерти, разрывающей мозг: голову пронизывают тысячи жал, тело кажется закупоренным в жестяную банку, в которой вращается гигантский ковш. Он регистрирует только повороты «колеса», не оповещая больше ни о чем. Навязчивое желание наркотика как будто вводится в мозг шприцем и заставляет в очередной раз вернуться к прежней игре, восстанавливая инфантильную уверенность пребывания в центре материнской любви. Эту тревогу, этот страх унимает не героин, а контакт с металлической иглой, который служит подзарядкой психоцеребральной системы. В фильме «Луна» молодой человек выходит из кризиса воздержания, укалывая себя в руку вилкой. В этом случае контакт с металлической вилкой в очередной раз запускает механизм первой полученной информации. Это ничем не отличается от действия музыки Людвига Ван Бетховена, навязчивое повторение которой предопределяет смерть молодого человека в фильме «Заводной апельсин». В обоих случаях речь идет о сценах, в которых воспроизводится наваждение кризиса воздержания, в очередной раз заводится «машина», превратившая в трагедию столько человеческих жизней. Однако навязчивый страх прячут внутри себя все люди, в том числе и те, кто не принимает наркотики.

Круглый стол по фильму Кристина Ф.

Cristiane F. wir Kinder von Bahnhof Zoo

(По данному фильму состоялся круглый стол с участием молодых людей, переживших опыт, подобный показанному в фильме, и решивших проблему наркомании с помощью онтопсихологического метода. Также на мероприятии присутствовали врачи, психиатры и психотерапевты-онтопсихологи, которые проводили лечение. Завершением работы круглого стола стало выступление проф. Менегетти).

МАРКО: Больше всего в фильме меня затронула манера одеваться, носить определенную одежду, которая подобна «спецформе», подчеркивающей принадлежность к определенной группе и ведущей к утрате индивидуальности. Идентифицировать себя с определенным типом действий становится оправданием собственного небытия.

ПАОЛО: По-моему, реальность наркомании похожа на ситуации в обычной жизни. Я увидел что-то наподобие микропроцессора, через который человек проживает исключительно данную часть механизма, считая ее максимумом своей реальности и не зная иного.

Кроме этого, факт оказания «помощи» является проблемой, затрагивающей меня лично. Фильм походил на игру, в которой главная героиня постоянно искала контакта, где она могла бы помочь, но в этом поведении на самом деле не было реального желания помочь. На основе моего личного опыта я знаю, что каждый раз, когда я пытался делать это, оставался ни с чем. Сегодня я очень благодарен тем, кто не помогал мне, а своим поведением показывал, что действительно существует возможность выхода.

ДАВИДЭ: В конце фильма у меня появилась определенная тахикардия при возникновении образов, передававших реальность смерти. Я не знаю, насколько главная героиня действительно избавилась от наркомании. По-моему, она изменила лишь позицию, вернувшись под опеку учреждений, но не спасла свою душу.

АЛЕССАНДРО: Меня охватило особое беспокойство во второй части, когда я видел сильное насилие. Я понимал, что наркотики – это фальшивая проблема, потому что главная героиня еще до употребления героина уже находилась в поиске чего-то, в определенном смысле уже несла этот знак, как это хорошо показано в сцене нанесения татуировки. Она нашла способ разрушения через наркотики, но это могла быть любая другая вещь. В фильме наркотики являются кричащим фактом, более очевидным, но есть и другие, я бы сказал, суицидального плана. Лично я посещал места, подобные тем, что показаны в фильме и думаю, что проблема наркотиков похожа на другие проблемы. Они говорят о спасении, об отказе от наркотиков, но все это неправда, поскольку в фильме не видно даже какого-то просвета для нахождения решения. Музыка, способ одеваться и т. п. лишь укрепляют это тюремное заключение и, становясь культурной модой, на самом деле усиливают определенную форму влияния.

ОЛЬГА: Как я заметила, наркотики являются не просто фальшивой проблемой, но в этом фильме они вообще не заявляются как проблема. В большей степени меня затронула сцена, когда девушка в первый раз употребляет героин после концерта. Я очень хорошо помню, как в подростковом возрасте я ходила по ночным клубам, где в воздухе витало, что существует что-то наподобие ужасного молоха, с которым я должна встретиться. Это был поиск определенного способа жизни, моей принадлежности к какой-то группе. Я помню ощущения, которые возникали у меня, когда я пыталась быть непринужденной среди всех этих людей, которых я не знала и которые были совсем чужие.

В этом фильме, я увидела религиозный, литургический смысл. В фильме «Томми», где была эта ужасная сцена, в которой машина забирает кровь и вливает ее обратно измененной, были все эти герои, которые считались «мифом» определенного поколения – от Джека Николсона до Ареты Франклин, но в нем не было самого яркого и представительного – Девида Боуи – трансвестита, символа двойственности, вседозволенности. Мать девушки, на самом деле, достает билеты на концерт Девида Боуи. Там огромная толпа, и это очень важный момент, потому что машине трудно осуществить захват, когда человек находится один. Когда есть толпа и необходимо быть похожим на всех остальных, тогда захват становится более легким. Я увидела этот контакт в тот момент, когда главная героиня приближается к сцене, и он опускает глаза и смотрит на нее. Я помню, что эти ощущения подобны тому, что на тебя посмотрел Бог, и ты знаешь, что ты среди многих других, а он знает, что ты есть. Все остальное лишь следствие. В данном случае это наркотики.

Казалось, что фильм, показывающий эту среду, должен был бы быть эротическим, напротив, атмосфера напоминает оккультизм, и одна из самых сильных сцен – когда дочь нападает на мать.

После принятия наркотиков начинается литургия. Наркотики утрачивают свое значение, становится важным это навязчивое состояние и реализация этой навязчивости. Во время фильма я заметила, как особым образом двигались лучи прожекторов по толпе, и возникала мысль о том, что что-то из глубины бездны смотрит внутрь тебя. Все остальное – это лишь реализация программы: эти друзья, молодой человек, который даже не смотрит на тебя, если ты не ведешь себя определенным образом, потому что должна соответствовать определенному требованию.

Я думаю, что никто не верит в то, что она в итоге избавилась от зависимости, поскольку этот тип злости можно устранить лишь смиренным погружением в глубину самих себя, а у главной героини не было ни средств, ни желания сделать это.

ДЖАННИ: Меня больше всего затронула музыка, которая в определенные моменты даже не была похожа на музыку, а была лишь звуком, напоминавшим работу поршня огромного локомотива, особенно когда возникала потребность в дозе. Когда у Кристины начинается первая ломка, телекамера сначала показывает ночной город, потом взлетающий самолет, потом приближается к ней. У меня возникло ощущение монстра, который требует подати. Музыка всегда подчеркивала моменты смерти, не случайно смерть из-за передозировки первого парня сопровождалась особым звуком фортепиано. Одна из сцен с главной героиней, которая меня особенно поразила, была та, где она сидела перед тортом со свечками и была похожа на древнюю старуху с чалмой на голове.

По-моему, ответственность лежит на ней, на самом деле молодой человек начал принимать наркотики только после знакомства с ней. Сцена, где она возвращается домой и ищет деньги на наркотики, особенно навязчива, она напомнила мне тот период, когда я тоже находился в этом состоянии возбуждения, искал дома порнографический журнал для мастурбации: в голове появляется приказ, потребность, и «ты должен» сделать это. Я думаю, что в наркотиках повторяется исключительно действие ментального механизма, который заставляет сделать определенные вещи.

КАРЛО: Хотя у меня нет опыта употребления наркотиков, я тоже проживал кризисы, подобные тем, что были у главных героев фильма, и я спрашивал себя, каков мотив, который толкает человека сделать это. Ломка – это та же негативная психология, то есть внедрение машины, которая захватывает тебя и заставляет работать «вхолостую», как говорится на жаргоне, «быть под кайфом». Симптомы – тошнота, спазм в горле, паралич, пот и т. п. – такие же, как при негативной психологии. Момент повторного внедрения комплексуальной матрицы, как я увидел это в фильме, – когда ребята делали себе татуировки, но прежде всего в той сцене, где молодой человек делает себе инъекцию героина в шейную вену.

Я пережил те же самые симптомы, хотя и иным образом, и для меня за наркотиками скрывается все тот же металлический пенис черного вагинизма, пустого эротизма. Вся символика фильма была чередой образов этого типа эротизма, особенно туфли матери, к которым у Кристины, несмотря на ее неряшливый способ одеваться, было особое отношение. Я чувствовал очень сильно переход семантического поля между молодыми людьми: негативная психология переходила от одного к другому, но особенно Кристина постоянно искала эту связь. Для меня она подобна «живому трупу», зомби, который, несмотря на свои четырнадцать лет, несет многовековую старость. Среди молодых людей была очень сильная развращенная сложность и все, хотя и говорили о том, чтобы завязать, на самом деле подпитывались этим, в глубине души будучи убежденными, что невозможно остановить машину.

ЭММА: Что касается меня, я не смогла быть эмоционально нейтральной, потому что этот фильм показывает мой личный опыт. В сцене с концертом и музыкой у меня в уме мелькали эпизоды из других фильмов, например из «Эквуса», где обнаженный юноша едет верхом на черном коне. Смысл нахождения «под кайфом» обозначался ритмом музыки, и весь фильм был чистой деструктивностью. Я не могу сказать, кто из ребят был более виноват. По-моему, у них у всех было это деструктивное желание, потому что каждый пребывал в тоске. Я тоже считаю, что не наркотики являются настоящей проблемой, а нечто другое. На самом деле, по моему опыту, познакомившись с онтопсихологией, я перестала сразу же принимать наркотики без каких-либо трудностей и никогда не говорила о наркотиках на психотерапии. Мой опыт употребления наркотиков показывает, что на самом деле в человеке существует утрата жизни и сознания.

СИМОНЕ: Мои бывшие друзья всегда говорили: «Завтра я завяжу», но я никогда не верил в то, что они смогут действительно сделать это. Все искали соучастия, но шизофрения была гораздо сильнее и в том смысле, что группы не существовало, а лишь создавалась ил-люзия силы. Единственной реальностью был страх: мы были вместе из-за страха и очень сильно ненавидели друг друга. Татуировка, ритуал «дырки», «дырки» в глазе: важным было то, чтобы была какая-нибудь дырка – на лице или на коже, – то есть что-то, что тебя пронзает. Это не просто мазохизм, а нечто более сильное, что ты должен сделать и чего не можешь избежать. Неотвратимо потерянные, в том смысле, что не существуем больше.

В этом фильме все моменты наивысшей негативности подчеркиваются образами самолетов, чего-то металлического, отъезжающего и въезжающего в туннель поезда. Важно это прокалывание себя. Приказ сделать это появился категоричным образом именно в сцене с концертом, тогда я почувствовал желание как можно быстрее выйти и купить себе диск Девида Боуи, что буквально означало: «Я выйду отсюда и пойду уколоться».

Я воспринял реальный приказ, который через фильм достигал всех зрителей. Когда мои бывшие друзья говорили, что необходимо быть вместе, духовно объединяться, я чувствовал еще большее разделение, потому что было неправдой то, о чем они говорили. Они все искали мать, также как и в фильме показано воссоединение: «Твоя сестра уехала. Теперь есть только мы с тобой, я люблю только тебя».

Странным образом, чулки, которые указывают на пустую сексуальность матери, оказываются в ванной за спиной у Кристины, когда у нее начинается первая ломка. Потом, другая особенность заключается в том, что она никогда не расстается с пакетом, где лежат туфли матери с высокими каблуками-шпильками. Шпилька, дырка, вновь появляется приказ: «Ты должна сделать это».

Секс кажется абсолютно мнимым, поскольку он поврежден изначально, это последнее, о чем приходит мысль.

В заключение, возвращение к бабушке, старой матрице: она вышла от нее и к ней возвращается. Таким образом, я не верю, что фильм показывает решение, он не может это сделать, и я не верю, что Кристина завязала. Что касается ломок, то я знаю, видя это у своих друзей, что их не существует как таковых. Я смотрел, как они корчились, и спрашивал себя, почему они делают это, если у них нет реальной болезни. Соматически появляется боль, но это лишь соматизация определенного приказа, который появляется в голове, то есть он лишь психический. Иногда я видела, что у некоторых ломка прекращалась без приема дозы или каких-либо препаратов, если им удавалось поглотить другого – друга или свою девушку.

ФРАНЧЕСКО: Как врач, я знаю, что ломки не существует, потому что те же симптомы (обмороки, абдоминальные спазмы, учащение пульса, потоотделение и т. п.) наблюдаются в различных ситуациях, например при родах. Этого факта достаточно, чтобы доказать, что если местом соматизации является тело наркомана, тогда симптом должен быть вызван наркотиками, а если место другое, как у роженицы, тогда причина в беременности. Этот способ объяснения в научном исследовании абсолютно искажен и является заблуждением. На самом деле наркотик – это внутрипсихический механизм. Все ситуации, которые ищет главная героиня или в которых оказывается, например, когда становится проституткой, в реальности являются внутрипсихическими образами собственного вытеснения. Это внутренние действия, которые вновь «засасывают» ее через навязчивое желание образа, посредством которого она пытается вновь пережить их вовне, то есть эти образы структурируют ее внутри.

Ключевой сценой фильма является концерт, и как будто в этом экзальтированном символе того исторического периода, того поколения, – Девида Боуи – собрались все изгои, приехавшие в это место, и здесь происходит передача. В глубинном анализе переход негативной психологии происходит через музыку, которая не является музыкой как таковой, а является «формуляром действия», передающим вампиризм, который потом вынуждает передавать его другим до бесконечности. Среди всех тех, кто в фильме «передавал» его, меня поразил молодой человек, такой снисходительный, с открытым ртом, как будто для того, чтобы снизить внутреннюю защиту в девушке и каким-то образом активизировать в ней внутренний водоворот, стимулировать что-то в ее мозге, что связано лишь с «машиной» этой девочки.

Проф. А. МЕНЕГЕТТИ: Продолжая уже высказанные критические наблюдения, я хотел бы добавить три момента:

1. На одной и той же сцене сменяются различные актеры. Неизменной сценой остается «флеш» – не только в том смысле, в котором его понимают маленькие наркоманы, но и в смысле культуры механистического разума. Огромный ночной город, туннели, автобусы, поезда и метро приводят к тому, что люди отдают свою жизнь, теряя собственную душу. Как будто человек вспоминает надстройку культуры более развитой, нежели человеческая, которая контролирует внутренний психический мир жизни этой планеты.

2. Это фильм-«флеш». Под «флешем», в данном случае, я подразумеваю общий монитор отклонения. Это полная панорама всех модальностей «дырки», устанавливаемой машиной внутри психического действия. Я хочу сказать, что наркотики являются одним из способов, но есть и другие извращения в виде садизма, мазохизма, проституции. Все это создает порок, деформацию против жизни человека, не является чем-то врожденным, свойственным человеческой природе, а внедрением, которое неизбежно программирует его.

В этой полной панораме, на мой взгляд, не хватает только алкоголизма. То есть в связи с данным фильмом мы останавливаемся лишь на наркомании, на самом деле все пороки, которые портят жизнь человека, являются осеменением механистической цивилизации, действующей в ущерб человеческому здоровью на этой планете.

3. Косвенным образом фильм продолжает инкубацию также и в зрителях. Смотря этот фильм, на самом деле, каждый из присутствующих чувствует своего рода «реактивацию» этой сокровенной тайны внутри ума. Я хочу сказать, что в религиозном смысле это определяется как «сатанинское заклинание», в психоанализе – «освобождение либидо», или, согласно традиционной культуре, «пробуждение змеи», «возрождение воззваний первобытной культуры человека», то есть животный инстинкт, антропофагический инстинкт, инстинкт отмщения любой ценой.

Все это не свойственно человеку, предстает как нечто древнее (машина самая древняя в этой культуре) и через этот фильм вновь засеивает необходимость поглощать, до развития конечной стадии зомби. В конце концов, через этот фильм выявляется ситуация, которая часто проявляется у некоторых людей во время ментальной мастурбации. Мастурбация – это часто встречающееся слово, указывает на постоянное движение «вверх-вниз» поршня машины, которое ставит «под поршень» человеческое существо, до тех пор пока не выйдет сок жизни, душа. Каков бы ни был способ, важно навязать эту мастурбацию, где он отдаст лучшее самого себя. Например, некоторые получают удовольствие, если на них мочатся.

Эта реальность существует, но она не должна рассматриваться как чрезмерная деформация. Подобные симптомы проявляются также при алкоголизме, и всегда находятся под контролем механистического программирования. На этих стадиях машина, не имея лучшего, как будто передает отбросы, точно так же как и люди, добывая нефть, производят бензин, алкоголь и т. п. а в конце деготь. То есть происходит переработка человека для получения максимально возможного энергетического потенциала, до тех пор пока в нем есть жизнь.

Круглый стол

Синемалогия по фильму: Заводной апельсин

A clockwork orange

А.[146]: Прежде всего я хотел бы заметить, что этот фильм очень труден для понимания, поскольку затрагивает весьма актуальную тему насилия. Разумеется, необходимо его разгадать, не отождествляя себя с образами фильма, а пытаясь понять, почему человек прибегает к столь неоправданной агрессии и насилию. Я говорю об этом потому, что появление данной кинокартины спровоцировало подобные события в Италии и других странах: группы молодых людей врывались в сельские дома и вели себя точно так же, как киногерои.

Следовательно, необходимо понять данный фильм, потому что демонстрируемое в нем насилие типично для всех стран. Ужасно, что группа молодых людей «отрывается», получая удовольствие от совершения гадостей. Но есть и проблеск надежды. Надежда, способная укротить даже насилие, звучит в словах священника о свободе выбора между добром и злом. Следовательно, всякое вмешательство со стороны власти, стремящейся использовать определенных людей в политических целях, должно быть прекращено, а значимость нужно придавать не науке, а человеку. Насилие, с которым мы сталкиваемся ежедневно, могло бы быть устранено. Каким образом?

В определенный момент мы слышим откровение отца: «Может быть, это была наша вина». Мы вновь возвращаемся к родителям, плохо воспитывающим своих детей, к политику, готовому ради ликвидации насилия согласиться на применение новых методов терапии, пусть даже и ценой разрушения личности и низведения человека до уровня марионетки, и, наконец, к религии. Я достаточно веротерпим и считаю, что в подобных случаях помимо медицины можно обратиться за помощью к религии, а также к людям, способным помочь другим, не сумевшим понять определенные жизненные ситуации.

Д.[147]: Мне кажется, что этот фильм создан обществом для общества как выражение самозащиты социума от нетипичных, маргинальных элементов: институт сумасшедших домов, как и тюрьма, показан исключительно в своем репрессивном аспекте, раскрывая необъятные возможности общества в том, что касается подавления, но не оказания помощи. Мне кажется, что в конце фильма – после свершения насилия над окаменелыми обществом и семьей – побеждает социум: индивид, попытавшийся восстать против общественных устоев, в результате сам оказался адептом социума. Это гимн, в котором звучат призывы: «Будем любить друг друга», «Примем себя такими, какие мы есть», «Плох тот, кто не таков, как все», поэтому правильнее принять определенные каноны, законы, преклонив голову и приспособившись к самому насилию, что и происходит в последней сцене. Насилие обуздано в лице отдельного человека, предстающего как средоточие зла. Однако заключительная сцена фильма говорит о том, что нет особой разницы между насилием отдельного человека (главного героя) по отношению к обществу и насилием общества (в лице министра) над этим индивидом, пусть и оправданным «социальными» целями. Следовательно, из глубин киноповествования всплывает картина репрессивного насилия со стороны общественных институтов, взрывающегося из-за крупных социальных проблем; столкнувшись с неудобным для себя персонажем, общество консолидируется в попытке усмирить его, чтобы использовать в целях все того же насилия.

Ф.[148]: Это уже не первый фильм, обращающийся к теме беспутства молодежи, но в нем впервые показано воздействие общественных институтов и политической власти на утратившего жизненные ориентиры человека. Социальное воздействие представлено во всех своих противоречиях – вскрыта неспособность общества к выявлению и искоренению истоков зла, царящего в молодежной среде, поскольку очевидно, что социальные структуры лишь питают порочный круг насилия. Определенная реакция на насилие, в свою очередь, вызывает противодействие. Конечно, люди, представляющие общество, профессионально подготовлены. Воспитатель, так называемый инспектор по делам несовершеннолетних, – достаточно новый (на момент выхода фильма) персонаж социальной жизни таких стран, как Франция, Германия, Англия. Но мы видим фальшь, пустоту этого исполнителя общественных функций. Поражает тот вакуум, та изоляция, которые царят в социуме. Молодые люди живут в своем уединенном мирке, у которого не удается обнаружить точек опоры, как не удается понять и мотивы их поведения. Кажется, что молодежь забыта «большим» миром и резвится в ограниченном пространстве, в котором ей позволено выражать себя с помощью насилия – в терпимых обществом пределах. Как показано в фильме, само общество предполагает и допускает подобное насилие.

Б.[149]: Однажды мне довелось быть пассивным свидетелем группового насилия; речь идет о политическом насилии. В то время я разграничивал так называемое бытовое насилие и политическое. Но в действительности не существует никакого различия между ними: всякий человек совершает насильственные действия по личным мотивам. По сути, всякая идеализация политического насилия сводится к рассуждениям, отдающим мертвечиной. Любая форма насилия проистекает из личностных побуждений. Поэтому всевозможные рассуждения социологов или политологов на эту тему лишь создают вокруг нее мистический ореол, «пуская пыль» в глаза широкой публике. Речь идет не об обывательских разговорах, подоплека которых ясна. Например, в комнате у главного героя висел портрет Бетховена, место которого с тем же успехом могла занять фотография какого-нибудь политика. Любая стычка хулиганов подобна противостоянию политических фракций. Власть, какой бы она ни была, в конечном счете, использует обычную преступность. В самом деле, в конце фильма министр использует хулигана в репрессивных целях. Человек, на которого напали в собственном доме, – противник существующей власти, поэтому его выводят из игры совместными усилиями государство и преступность. Каждая попытка привести общество к социальному прогрессу, политическое декларирование того или иного рода рискуют оказаться искаженными при недобросовестном отношении и отсутствии эффективного инструмента понимания и интерпретации мотивов поведения отдельного человека.

Н.[150]: Этот фильм очень важен для меня. Я смотрела его уже в девятый раз. Увидев его впервые, я почувствовала себя очень плохо и могла оказаться в психиатрической лечебнице. Я попала в компанию, где могла выплеснуть раздиравший меня изнутри гнев, – нашла своих сверстников, которые испытывали ту же злость, что и я. Думая сейчас об этой злости, я могу объяснить ее происхождение следующим образом: подобное отчаянное раздражение чувствует человек, который исполнил все, что от него требовалось, но в результате получил не обещанное вознаграждение, а какое-то «дерьмо». Обманутый и разочарованный, он начинает плевать на все и всех. Когда я смотрела фильм первый раз, то подумала: «Этот хитрый проныра обведет вокруг пальца даже государственные органы». Напротив, сейчас я полагаю, что этот парень принадлежит к числу тех, кому удалось привлечь к себе внимание «Великой матери», причем самым нечестным образом.

Находясь в той компании, я чувствовала со стороны общества невероятное одобрение наших выходок. Мы были чем-то вроде «разрядки», давали выход латентной агрессии, проявление которой поощрялось. Совершаемые нами насильственные поступки, напротив, превозносились обществом, и это позволяло нам чувствовать себя «богами»: попустительство еще более утверждало нас в шизофренической иллюзии всевластия. Мы не могли делать то, что нам вздумается; мы лишь давали выход тому, что другие вселяли в нас. Другие обвиняли нас, одновременно «заряжая» для такого поведения.

Г.[151]: Я уже видел этот фильм раньше, но тогда он мне не понравился так, как сейчас. Я всегда пропускал его через себя, не обращая внимания на эротические сцены, какими бы откровенными они ни были. Я увидел в некоторых актах насилия подобие отношений с матерью, которая кажется такой невинной по сравнению с «матерью-обществом». Я был на стороне главного героя в первой части кинокартины. Совершаемое им насилие доставляло мне удовольствие, поскольку сам я никогда не мог поступить таким же образом по причине сдерживающего, репрессивного воздействия общества. На протяжении всего фильма отчетливо прослеживается кризис идентичности главного героя, тем не менее, он не ищет ее в верном направлении.

Неудачные поиски себя, которые я тоже предпринимал столько лет, разжигали во мне желание бороться, но я никогда не выплескивал его в откровенном насилии, как мне того хотелось. Если бы я был уверен в собственной неприкосновенности и безнаказанности, то убил бы многих, выплескивая переполнявшую меня агрессивность. Значит, мы – марионетки, которые ищут спасения вне самих себя, а не внутри.

Мои переживания были вызваны не сценами бесчинств или эротики, а демонстрацией физического насилия, совершенного над молодым человеком во второй части фильма, когда его инстинкты получили другое направление. Финал мне понравился, потому что лично я не вижу иных путей проявления индивидуальности в нашем обществе. По-моему, молодой человек поступил верно. Сначала он выплеснул агрессию, закачанную в него обществом, сполна расплатился за свои проступки, в то время как другие «умники» продолжали исполнять свои кукольные роли, разыгрывая благопристойность. Друзья-сообщники главного героя, став полицейскими, просто нашли законный способ для насильственных действий (которым мы подвергаемся ежедневно). Общество построено по иерархическому принципу: кто-то находится наверху, а кто-то – внизу. Вышестоящие члены общества в своих действиях заручаются поддержкой закона, армии, а нижестоящие за те же поступки объявляются нарушителями закона. С этой точки зрения, молодой человек принял верное решение, даже если он и предстает пассивным существом, куклой-марионеткой. Он как бы говорит: «Ты, общество, хочешь эксплуатировать меня, но тогда я тоже буду тебя эксплуатировать». Действительно, он запросто обращается к министру по имени – они равны. Молодой человек был «нулем без палочки», но хотел кем-то стать, самоутвердиться, выделиться из толпы, из пронумерованной массы заключенных. Руководствуясь этим желанием, он выбирает определенную дорогу: содействует обществу, но при этом возвышается над другими его представителями. И таким образом берет от жизни все, что можно.

Проф. А. Менегетти: Если проанализировать этот фильм на основе онтопсихологической интроспекции, то можно разделить его на две части. Первая часть – от начала фильма до момента, когда главный герой выпрыгивает из окна. С моей точки зрения, он уже умер тогда, остальное – это цепочка, которая заново описывает постоянство трагедии, где большинство индивидов отдают свою жизнь этой трагической матрице.

Главный герой умер выпрыгнув из окна. Для соблюдения логики фильма – и еще больше по причине очевидного проявления негативной психологии – его возвращают к жизни.

В фильме очень четко и с очевидностью показан символизм, матрица негативной психологии.

Отец, мать, сын, министр – все необходимые актеры, участники одного драматического сюжета, и каждый вносит свой вклад посредством своих способностей и исторической ситуации. Необходимые маски для продолжения разрушения аутентичной человеческой позитивности, существующей в каждом человеке.

Негативный символизм выражен образами больших кукол (женщины-статуи). Там мы видим фотографию этой психической фиксации, которая оказывает влияние: это застывшая психология (статуя), которая обуславливает жизненную психологию.

Главный герой производит огромное впечатление, наносит удар своим взглядом. Правый глаз как бы принадлежит женщине, которая запускает программу, отправительнице негативного сообщения, левый глаз принадлежит ребенку-исполнителю. Это область бессознательного, проявляющегося посредством ляпсусов в хаотичных вещах, то есть в абсурде, в том, что не имеет формы.

В то время как наш разум, внимание нашего «Я» привлекают наиболее яркие, броские эпизоды, настоящий исследователь психики идет туда, где истинные координаторы, которые оказывают влияние на ситуацию, не так очевидны, они скрыты. Правый глаз – это женщина, левый – несчастливый ребенок. Негативная психология, внедренная в женскую структуру, захватывает и делает соучастником и внешним исполнителем мужчину-ребенка. Настоящего секса нет, а напротив, существует упорство фальшивой генитальности с целью инфантильного исполнения потребности.

Рассмотрим фигуру матери как архетип фиксации негативной психологии. Ее одежда всегда привлекает внимание, в ней превалирует красный цвет. Даже изнасилованная женщина была одета в красное платье. Во многих фильмах красный цвет особенно подчеркивается, например в фильме «А теперь не смотри». Тот, кто изучает глубины человеческой личности, не может ограничиваться только случаем, доверять общепринятому мнению. Эта совокупность образов указывает на закон, который затем проявляется в онейрических процессах внутри всех индивидов.

Другое стереотипное влияние негативной психологии обнаруживает себя в ничтожности отцовской фигуры. Отец неизбежно становится соучастником введения комплекса негативной психологии, который находится в женщине-матери.

В фильме все происходит ночью, в темноте, в заброшенном пространстве, где нет солнца, настоящих цветов, настоящей жизни. Мы находимся в закрытом пространстве психической асфиксии, где жизнь не бурлит. Вовне мы видим грязь, зиму, все признаки, посредством которых бессознательное указывает на то, что более не может так жить. Даже то насилие, которое нравилось, не приносило результатов.

Фильм начинается со сцены в которой ленивые, сидящие в прострации взрослые люди смотрят на статуи и марионеток, далее следуют кадры убийства.

Внутри дома молодого человека, мы видим нарисованную женщину-змею. Этот парень исполняет волю женской негативности, то есть он находится под тотальным управлением агрессивности негативной женской психологии. Есть змея, которая изображена на постере, а внизу он и три друга – четверо парней, которые, как может показаться, превозносят силу и власть.

Молодой человек находится в руках негативной психологии, идет туда, куда его зовут, туда, где люди хотели умереть. Он отвечает на зов других комплексов, как в случае старика, так и в случае изнасилованной женщины (которая потом, кроме всего прочего, умирает не по причине насилия, а из-за болезней).

Эротическо-танатическая связь происходит тогда, когда парень приходит домой к массажистке, которая превозносила эту фальшивую мужскую психологию фаллоса. Борьба происходит в танце, где один стремится убить другого, и в реальности умирают оба. Когда женщина действует на основе негативной психологии, она всегда находится на первом плане, поэтому даже там, в этом прямом контакте, женщина умирает первой и потом парень попадает в тюрьму. В реальном сравнении этого эротизма мы видим, что как мужчина, так и женщина являются марионетками идентичной негативности, которая зарождается в женщине и посредством мужчины реализует себя. Религиозный факт, по крайней мере, в этом фильме кажется неудачным, не приносящим результаты. Есть момент, где парень служит мессу, читает Библию, очищается от грехов, ведет себя как «невинный», знает Библию наизусть. В великом фильме нет случайных сцен. Священник из всех тем, которые он мог выбрать, выбирает тему ада, то есть говорит правду. Он этот ад не видел, но он существует, поскольку эти люди являются результатом этого ада. Если вместо слова «ад» мы поставим ад негативной психологии, которую каждый персонаж носит в себе, картина становится очевидной. Священник говорит правду, но ему не верят.

Когда негативная психология обнаруживает себя, она невидима. Она убивает человека и заводит его в тупик, и когда человек хочет казнить, убивает своих детей, он всегда следует этой негативности.

Вначале он ведет себя определенным образом с мамой: «Да, мама, все хорошо». Это указывает на отношение парня с семьей, необусловленная субординация, которая подготавливает его к разрушению себя и других.

В первой части фильма показано действие негативной психологии, которая вначале нравится, экзальтирует. В действительности, хорошо это или плохо, но всем понравилась та игра, где насилие осуществлялось в ритме музыки. Вначале негативная психология определяет правила, которые могут казаться выгодными, но затем они же сами начинают убивать. После лечения у молодого человека появляется рвота и ущемленность в движениях. Определенные состояния тревоги, невроза, шизофрении приводят впоследствии к такому эффекту: рвота и ущемленность. То, что сначала привлекало, в определенный момент делает жизнь невозможной, и исчезают желания жизни.

Субъекта убивают именно те места инфантильного всемогущества, которые были дорогой незаслуженного поощрения. Именно его друзья обращаются с ним плохо, и главный герой заканчивает жизнь в месте своего зверского, бесчеловечного преступления. Музыка, которая сначала поощряла его, затем берет верх и приводит его к смерти. Когда за спиной слышится эта музыка, есть только один выход: умереть из-за сумасшествия или совершить самоубийство, может произойти авария, несчастный случай, инфаркт и т. д.

Причина не заключалась в принятии психофармакологических препаратов или в электродах. Парень, когда выходит из тюрьмы, переживает светлый момент, его память идентична. Разрушение происходит в тот момент, когда он возвращается домой и ощущает себя изгнанным, потому что на его месте уже есть другой. Негативная психология, если не «подкармливается» инфантильным материнством, после определенного периода времени, если субъект не меняется, убивает себя. У главного героя нет идентичности, нет дома. Он вырос на основе чужой идентичности, никто никогда не давал ему время вырасти, познать свою природную организмическую идентичность, поэтому, когда семья его прогоняет, он чувствует себя меньше, чем какая-либо вещь.

Усиленная негативная психология слишком поощряет индивида, таким образом всегда уводя его от собственной реальности, и в один прекрасный день закрывает перед ним дверь, и он не знает, кто он есть. Для того чтобы выжить, человеческое существо, в первую очередь, должно спросить себя, «кто я», знать свою идентичность, иметь имя. Негативная психология уже выстроила Алекса, он уже ни на что не годен и поэтому необходимо, чтобы он умер. Таким образом, негативная психология возвращает его в те места, где давала ему изначально все в избытке.

Женщина-доктор, которая его лечила в целях эксперимента, испытывает замешательство, когда, слушая музыку, молодой человек начинает страдать. Она не понимает, именно потому, что речь идет о том же законе, который связывает внутри и ее саму, и она не может ненавидеть то, чем является. Внутренняя психическая структура главного героя переживает враждебное ощущение той психической модели, которая определила его идентичность (когда он говорит, слушая музыку: «Людвиг Ван… Нет…!»). Странным образом, он был любим Людвигом Ван и, оказался в институте «Людовик». У этого есть двойной смысл: это означает, что надлом личностной идентичности произошел в детстве, а не в институте.

Вред, наносимый природной свободе любого, кто рождается в этом мире, осуществляется в реальности передачей информации посредством семантических полей, более сильных, чем фармацевтические препараты или электроды. Часто в имагогике или сновидениях можно увидеть черные провода, подведенные к голове или находящиеся внутри субъекта. Посредством этого образа бессознательное говорит: «Я нахожусь под чужим влиянием, меня обкрадывает другой». Но наше поверхностное «Я» не понимает этого, и впоследствии само бессознательное убьет субъекта. В реальности, не сама негативная психология убивает, а сама жизнь, которая уничтожает своего инфантильного носителя, любого, кто нарушает порог терпимости жизни. Когда субъект-носитель жизни становится недостойным ее из-за инфантильности или глупости (в каждой болезни есть ошибка субъекта), сама жизнь убивает его.

Было возможно спасти парня после того, как он вышел из семейного аффективного круга. В тот момент, когда он изгоняется прочь, он открыт к аутентификации самого себя, поскольку находится вне аффективного негативного семантического поля семьи. В этот момент он нуждается в позитивном взрослом, но здесь всплывают «недостатки», пробелы общества. Так к нему возвращается все насилие и вина за совершенное, даже если только из-за собственной инфантильности. Он расплачивается за прошлое, слишком много фальшивых шагов, которые аккумулируются и приводят к смерти. В жизни существует закон кармы, абсурдно верить в то, что существует автоматическое прощение и безответственность в отношении собственных действий. Парня можно было спасти, но требовался человек с настоящей душой, обладающий «третьим глазом»[152]. Недостаточно инспектора, психоаналитика, психиатра, того, кто для анализа человеческой души пользуется теми же параметрами, которые убивают и стандартизируют.

Молодой человек уже другой, после того как вошел в дом писателя. Когда же он начинает получать поощрения, усиливающие его инфантильность, начинается перверсия. Человек же, обладающий третьим глазом, наоборот, очень строго и ясно дал бы ему понять следующее: «Я имею веру в своем сердце, а ты нет». И заставил бы его двигаться, меняться без инфантильных поощрений.

Человек с «третьим глазом» дает в зависимости от внутренней заслуги; общество, наоборот, поощряет беспочвенно и, таким образом, усиливает негативную психологию.

В фильме, даже если мы видим моменты роскошной жизни, главный герой на самом деле является сыном двух бедных рабочих. Мы совершаем ошибку, когда верим, что определенное патологическое поведение связано с богатыми слоями общества. Этот тип психологии внутренне присущ каждой семейной среде. Как у бедных, так и у богатых динамика всегда одна и та же. Неудавшееся самоубийство главного героя, обусловленное музыкой, которая изначально очаровывает, а затем убивает (модель инфантильного сверхпоощрения обуславливает смерть индивида): таким образом заканчивается первая часть и начинается вторая.

Во второй части говорится об истинной сущности негативной психологии: мертвые получают спасение, защиту, почести. Мертвые, больные, инвалиды нужны тому, кто обладает большой властью для того, чтобы продолжать разрушать и убивать. Мертвые и больные служат негативной психологии для того, чтобы «заражать» живых.

Матрица в семейной среде, состоящей из трех-четырех человек, оказывает небольшое влияние, в более крупных социальных контекстах она усиливается и может привести к разрушению человеческих ценностей.

Целью негативной психологии является не один или два человека, ребенок, муж и т. д., а уничтожение поколений. Человечество еще не исчезло, потому что, к счастью, рождаются другие и жизнь достаточно быстротечна.

Финальная фотография олицетворяет истину: министр, держащий в объятиях парня – оба представляют собой двух зависимых участников чего-то латентного, скрытого. Министр улыбается, но главная жертва – та, которую мы видим как нечто застывшее, ущемленное в движениях, подобных кукле. Эта фиксация «статуи» уже проникла на социальный уровень. Министр – это обычный, нормальный сын своей семьи, потому что понимает инфантильный язык. Стереотипия инфантильного языка указывает динамичную стереотипию человеческого комплекса.

Даже министр представляет собой актера-ребенка этой большой массы. Динамическая латентность проявляется в тот момент, когда в глазах главного героя видна перверсия и появляется образ снега (фригидность) – в снеге нет роста, нет жизни, только хорошо сохраняются трупы – где вся сцена сексуального насилия наблюдается множеством странных людей, моралистов, у которых волосы уложены как в прошлых эпохах. Негативный герой спокойно находится под охраной всех этих людей, с виду хороших, скромных, внутри которых, на самом деле, бушуют отклоненные, извращенные импульсы, исполнителями которых становятся их дети.

Синемалогия по фильму:

Этот смутный объект желания

Cet obscur objet du desir

Можно объяснить этот фильм посредством знания семантических полей и негативной психологии: кроме пролога и финального эпилога, весь фильм представляет собой рассказ, основанный на различных «обратных кадрах», показывающих нам историю, которую Маттео рассказывает своим попутчикам. В фильме пролог, рассказ и эпилог семантически создают определенную единую историю. Если с точки зрения онейрического символизма путешествие в поезде часто означает само протекание жизни, попутчики могут олицетворять собой разные «лица» самого главного героя или его окружение. Пассажиры купе сразу же знакомятся друг с другом, между ними происходит некая «цепная реакция», и им становится любопытно узнать историю. Это означает, что, может быть, история Маттео близка каждому из них или то, что каждый способствует ее созданию: формалист и скромный чиновник, «совершенная» женщина-мать, девочка, которую история пока интересует наполовину (хотя именно она в наибольшей степени проявляет любопытство) и педантичный ученый-карлик.

Поведение Кончиты является внешним проявлением сознательной и прежде всего бессознательной реальности ее матери. Кроме того, что она открыто пользуется дочерью в своих корыстных целях, мать, фрустрированная с точки зрения всех жизненных аспектов (аффективность, секс, общество и т. д.), обладая очевидной негативной психологией, в реальности компенсирует собственную несостоятельность, боль, болезнь посредством дочери, препятствуя развитию ее автономии. В фильме звучат две значительные фразы, которые подтверждают данное состояние. Мать говорит Маттео: «Грех никогда не спал под крышей этого дома», что в реальности означает следующее – он не спал, не потому что он никогда здесь не был, а потому что он всегда бодрствовал. Грех равносилен негативной психологии. Мать продолжает: «Есть те, которые в руках носят четки, а под юбкой – дьявола». Но кто носит четки в руках? Она же сама.

В реальности внутри Кончиты активно действует смертельное, смертоносное «Сверх-Я», но не в его психоаналитическом понимании, сформировавшееся в детстве и в настоящее время воплощающееся в различных репрессивных общественных структурах. Смертельное «Сверх-Я» постоянно подпитывается семантической связью, существующей между ней и матерью. Если бы ее мать, дом не были для Кончиты наибольшей опорой аффективного доверия, она бы не умерла, даже несмотря на все свои похождения. Ошибка Кончиты заключалась в ее тотальном желании постоянно поддерживать эту диадическую связь психического инцеста со своей матерью, и в отказе от собственной личной автономии, независимости. Она никогда не хотела противоречить этому определенного рода союзу или атавистическому договору, который изначально был создан матерью.

Кончита идет по жизни как робот, исполняя приказы, которые она получает посредством семантического поля своей матери, против которой она неспособна «восставать» внутри себя. Естественно, что робот должен быть «девственным», он не способен на глубокие чувства. И в этом заключается истинный смысл возвышения девственности: превозносить механистичность, но не чистоту. В свою очередь Кончита передает эту смертоносную динамику Маттео, и она делает это таким образом, что внешне, на рациональном уровне именно он кажется виновным, эгоистом. Кончита как паук, который плетет свою сеть и потом не съедает ту муху, которая попадает в нее. Однако это происходит потому, что здесь съедаются, и не только в сексуальном смысле, и муха, и паук, то есть они оба попадают в другую сеть. Очевидно, что между Кончитой и Маттео существует комплексуальная взаимосвязь. Маттео, несмотря на свой возраст и социальное положение, очень инфантилен и аффективно зависим, эти характеристики мы можем обнаружить во всех великих историях так называемой «большой, чистой любви» (ему не нравились женщины, если он действительно не был в них влюблен) или “amor fou” в сюрреализме. Факт содержания девушки на экономическом уровне доказывает этот его инфантилизм: это означает замещение этих двух женщин – в особенности матери – в их собственной ответственности, что усиливает их негативность. Несмотря на внешнее проявление, интерес к деньгам не был первичным в этих отношениях.

Маттео влюбляется в Кончиту в первый же момент, когда ее видит, другими словами, его комплекс активизируется, как только встречает человека, психологически соответствующего ему. Есть что-то скользкое, удушающее в его первом контакте, что-то намного худшее, чем претензия на обладание. Он как бы активизировал механизм трагической игры. Несмотря на это, Маттео был даже готов простить Кончиту после ее внезапного исчезновения, однако она сама периодически появляется на его пути: отель в Швейцарии, гардеробщик в парижском баре.

Есть момент, после которого он не будет более способен жить без нее, и это происходит именно тогда, когда мать Кончиты идет в его дом, здесь мышь окончательно попадает в ловушку. Маттео более не свободен, даже когда он захочет спонтанно выбрать место для отдыха, он выберет только одно: Новая Зеландия (в реальности словосочетание “nuevos celos” означает «новая ревность», и именно это произойдет с ним в Сивилье). Маттео стал запрограммированным роботом, который постоянно идет по следам такого же робота Кончиты вплоть до финального взрыва.

Даже люди, которые помогают Маттео, усиливают трагичность этой драмы. Вне их «материнского служения, обслуживания, заботы», они – ничто. Его друг-судья, которому он доверял, не может предложить Маттео ничего другого, кроме советов, призывающих к здравомыслию, потому что он сам не владеет, не понимает глубинной дидактики жизни. Несмотря на то, что эти советы могли ему помочь в определенный момент – но не разрешить проблему, – все равно Маттео не был способен более следовать им.

В фильме типично для сюрреалистического художественного стиля соединены элементы, которые не имеют между собой никакой логической связи (как в сновидениях) и которые с первого взгляда кажутся непостижимыми. Когда Бунюэль прибегает к этому стилю в своих фильмах, за его часто встречающейся критикой в отношении буржуазии, постоянно обнаруживается посредством точного выбора символов семантическое поле между персонажами. То же самое значение имеют сценографические элементы, которые могут внешне казаться не относящимися к основному сюжету фильма. Сцены терроризма, которые периодически появляются в этой сентиментальной истории фильма, показывают нам реальную ситуацию и то семантическое поле, которое управляет «любовной» историей. Есть момент в фильме, где очевидна данная связь: Кончита насильственно срывает волосок с груди Маттео и в тот же самый момент слышны выстрелы на улице. Название «Вооруженные Революционные Группы во имя Младенца Иисуса» кажется парадоксальным, но это не будет казаться таковым, если мы прибегнем к знанию главного корня негативной психологии героев фильма, расположенного в очень религиозной женщине, по отношению к которой Маттео ведет себя как ребенок. Не проводя анализ социальной реальности терроризма, при любом условии я могу утверждать, что психологические причины не находятся там, где их обычно ищут. Вначале я акцентировал внимание на символическом значении образа мыши, которая попадает в ловушку, что во многом отличается и превосходит обычную психоаналитическую интерпретацию этого образа как символа кастрации или призрачной проекции. Тоже значение может иметь муха, которая падает в стакан Маттео. Или этот образ может быть также символом негативной женской психологии, который загрязняет и разрушает его прозрачность.

Для того чтобы лучше понять сцену с поросенком, мы можем разделить ее на три элемента, которые ее составляют: цыганки-мамы, которые предсказывают будущее (или, лучше сказать, его предопределяют), поросенок вместо ребенка (взрастить его, чтобы убить), Маттео, которому предсказывают судьбу (мужчина, который психологически до сих пор является «большим ребенком»). Или также значение этой сцены может быть такое: в младенческом возрасте была определена его судьба – вырасти, чтобы быть убитым.

Сцена со священником, который идет от тяжело больного или уже находящегося при смерти человека, которого Маттео находит в Севилье, означает его приближение к смерти. Та встреча была детерминистической для того, чтобы эта трагедия обрела свой конец. Факт исполнения одной роли двумя актрисами, кроме того, что может быть просто анекдотическим, обозначает в реальности очень простую и психологически естественную вещь: шизофреническую раздвоенность. Если бы кто-то увидел ее без проекций (как на самом деле ее видит бессознательное Бунюэля), то обнаружил бы ее раздвоенность.

Первое покушение, которое мы видим в фильме, – взрыв машины после вхождения господина аристократического вида в помещение – это проекция реальности самого Маттео. Так, как будто Бунюэль заранее подготовил нас к концу главного героя. В различные моменты фильма мы видим этот мешок который очень контрастирует с элегантностью главного героя. Вначале мы его видим практически молниеносно у второстепенного персонажа, затем сам Маттео несет его на спине. Этот пакет в конце раскрывает женщина, которая что-то шьет за витриной. Это ключевая сцена всего фильма. Из пакета женщина достает белье и потом начинает штопать простыню. Этот пакет символизирует материнский комплекс Маттео. Первые попытки, которые дети предпринимают для изучения некоторых аспектов сексуальной жизни, когда они, например, берут нижнее белье матери, – все это обладает большим эротическим зарядом.

Маттео изумлен при виде женщины, которая штопает одежду. Ничего его так глубоко не тронуло, как эта внешне индифферентная сцена. В реальности, это сплетение нитей обозначает «шитье» внутренней истории человека. Вся его жизнь была сплетена женщиной, которая привлекла его и обусловила его на определенный тип эротизма, который он носил как нечто чуждое всю жизнь на своих плечах. В момент выбора женщины он ориентируется всегда на то, чтобы она была способна эманировать этот тип привлекательности, который за своим эротическим «обещанием» скрывает смертельную бомбу. Сразу же после этого мы видим конец драмы, финальный взрыв. Кроме того, что это указывает на источник происхождения комплекса Маттео, женщина за витриной также означает базовый комплекс Кончиты: ее мать, бабушка или, может быть, что-то, предшествовавшее всем им. Чуждость этой женщины заставляет нас думать о чем-то отсутствующем, невидимом аспекте фильма, что, однако, предопределяет судьбу героев.

5.3. Архетип «Великой матери»

Архетип «Великой матери» является одним из наиболее распространенных образов, представляющих на символическом уровне негативную психологию. Это в полном смысле слова маска, за которой скрывается механическая фиксация инородного начала, повсеместно действующего во внутрипсихическом измерении человека. Вследствие этого жизнь человека становится навязчиво повторяющимся саморазрушением, пустой тратой жизненных инстинктов и психической энергии.

Архетип «Великой матери» присутствует в культурах всех времен и народов, в религиях, мифологии, легендах, космогониях и всегда связан с чем-то вторичным, вмешавшимся в чистый источник жизни и пустившим в нем корни.

Очень часто человечество допускало ошибку, отождествляя этот вторичный акт с первичным, с сокровенным актом самой жизни. Вторичная данность не является живой, а маскируется под высшие ценности человечества.

Кроме того, вторичное начало обнаруживается во всей «красе» своих негативных возможностей там, где человек вверяет себя образу, фантазии, искусству, сновидениям, то есть повсюду, где рациональность складывает свои полномочия и мудрое бессознательное открыто указывает на то, что его уродует. Образ «старухи», «Великой матери» почти повсеместно присутствует в кинофильмах и всегда сопровождается точно заданным ритуалом символьного ряда, обнажающего деструктивное влияние архетипа.

Наряду с такими символами, как спираль, туннель, неподвижно застывший взор, появляется череда ухмыляющихся черепов, образы тупых марионеток, страшных животных, адские или заброшенные пейзажи и, в конце концов, показывается истинное лицо извращения. Речь всегда идет о чем-то механическом – магнитофоне, фотоаппарате, диапозитиве, о чем-то старинном, существующем веками, не имеющем возраста. В качестве альтернативы может быть показан ряд таких внешне невинных образов, как женщина-девочка-кукла, качели, шляпки, цветы и музыкальная шкатулка. В этом случае речь идет о материале инфантильной сублимации, который, тем не менее, указывает на свою симбиотическую связь с дряхлостью. О деструктивном детерминизме таких символов свидетельствуют последствия (рядом с этими невинными женщинами всегда происходят несчастья, драмы, странные происшествия со смертельным исходом и т. д.).

Кинофильм как художественное произведение и онейрический факт всегда отображает тотальное действие жизни, разворачивающееся на уровне индивидуального или коллективного бессознательного. Основательный анализ любой кинокартины демонстрирует глубинное отчуждение во внутреннем мире человека. Актер и режиссер, освобожденные от рациональных обязательств, выражают то, что беспокоит их внутри. Мы имеем дело с тем, чего сам актер не осознает. Точно так же все мы принимаем то содержание, которое нам демонстрируется, сублимируя его и не понимая, как не понимаем того, что действует внутри нас и нас захватывает: мы воспринимаем то, что нас «перезапускает» и, сами возобновляем отчуждение.

Термин «архетип» был введен К.-Г. Юнгом для обозначения многовекового присутствия в бессознательном древнейших образов, обуславливающих психику. В своей работе «Архетип матери» Юнг утверждает: «… все те психические явления, которые описаны в научной литературе, восходят не столько к конкретной матери, сколько к архетипу, на нее спроецированному». Однако сам Юнг не понимал всех масштабов негативности архетипа. Большая часть древних мифологий, легенд, космогонии представляет символ «Великой матери» амбивалентным: восхваление плодовитости и материнского протектората сопровождается ссылкой на что-то темное, трагическое, демоническое, адское, относящееся к смерти и черной магии[153].

На самом деле речь идет о том, что хуже дьявола и ада и жертвой чего становится сама мать, играющая роль стабилизатора механического опосредования универсальной негативной психологии. Женщина-мать – это всего лишь перевалочный пункт, звено в многовековой цепи, хранитель послания, передаваемого одной женщиной другой. В женщине-матери локализована базовая матрица, обуславливающая эгоическую эволюцию каждого из нас как чьей-то дочери, чьего-то сына. Механизм отчуждения расположен в источнике, из которого жизнь непрерывно струится в неповторимой новизне рождения. Вот почему действие этого механизма сказывается на всем человечестве, опустошая его.

Архетип «Великой матери» составляет фундамент материнского комплекса, под которым понимается психоаффективная констелляция, задающая предпочтение по отношению к матери и доминирующая над всеми иными модуляциями психоорганики. Материнский комплекс стабилизируется как рефлективная матрица и устанавливает ориентиры, селективно фильтруя всякую информацию, восприятие как организмического, так и внешней среды. Это конкретное энергетическое образование, поляризующее индивидуальную эволюцию в соответствии с эксклюзивным диктатом матери, предваряющим всякий процесс рационального осознания.

Блокируя здоровую эволюцию индивида, воспрещая ему позитивное знание и использование самого себя, архетип «Великой матери» предписывает исполнение автоматических моделей поведения, механически, навязчиво повторяющихся сценариев, которые срабатывают «вхолостую», поскольку не соответствуют потребностям организма и внешней среды[154]. С целью укрепления механического закона все люди соотнесены друг с другом как роботы и влачат жалкое существование, кажущееся непреложным. Люди запрограммированы на перезапуск механизмов друг друга, что идет на пользу инородному началу, противостоящему смыслу человеческого существования и успеху человека. Неизменные результаты такого порядка вещей документально представлены в большинстве кинофильмов: это смерть, разрушение, болезнь, катастрофы, войны, тоска и прежде всего страх. Крах человеческой жизни прикрыт завесой фаталистического смирения, сублимированного в мечты, исполнение которых всегда обещается и никогда не происходит.

Машина создает также философские учения, порабощающие человека, или же использует уже существующие (в истоке своем позитивные) концепции. В фильме «Погибель» К. Рассела негритянка, обращаясь к умирающему главному герою, возвеличивает смерть как высшую цель искусства и всей жизни. В фильме «Близкие контакты третьего вида» С. Спилберга огромный космический корабль пришельцев появляется в окружении мистически-религиозного сияния, вызывая инфантильные, но внешне сублимированные ощущения материнской опеки, и гипнотически внушает людям мысль бездумно пожертвовать собой во имя иллюзорной идеи добра и вселенского мира[155].

Итак, инородная информация интроецируется в раннем детстве через отношения с матерью. Каждый ребенок подвергается аффективному шантажу: ценой выживания становится принятие чужих предписаний. Мальчика поляризуют сексуально-аффективные отношения: он становится пассивным, зависящим от матери существом и либо служит инструментом исполнения внутреннего самоубийства матери, либо становится для нее орудием возмездия, мести. Мальчик орошается потоком материнской любви и остается верным ей всю жизнь. Став взрослым, он будет противостоять всем мужчинам, проецируя на них ненависть к отцу, а в отношениях с женщинами будет неизменно претендовать на повторение усвоенного в детстве материала.

Девочка же напрямую «засевается» матрицей путем вынужденной идентификации с матерью. Потом она сама станет критерием-фильтром динамической экономики собственной семьи, запуская, уже как мать, механизмы обладания, компенсации и психического вампиризма по отношению к аффективно зависящим от нее существам. Девочка терпит от матери первое унижение и затем проносит его через всю жизнь, чувствуя потребность отмщения. Мать принижает дочь как женщину тем, что распаляет инцестуальное влечение дочери к отцу, а затем наносит ей поражение, поскольку отец уже принадлежит ей, взрослой женщине, и не может достаться дочери. С этого момента мир девочки будет населен женщинами, враждующими друг с другом или же взаимодействующими по исходному сценарию отношений «мать – дочь».

Мужчины остаются чем-то невозможным и запретным: во время сексуального контакта в голове женщины всплывает диктаторский приказ, препятствующий реальной любовной связи ради исключительной верности матери, что сопровождается фригидностью. Женщины ведут между собой страшную войну, в которой наиболее слабые подталкиваются к саморазрушению, происходящему так же, как и в отношениях с матерью: путем пустого эротизма и черного вагинизма.

Вся эта страшная реальность сублимируется в видимость преуспевания: материнское послание содержит обещание всемогущества, предназначенного только дочке, намекает на что-то высшее, на героическую, возвышенную, духовную задачу, уподобляется передаче тайной власти. Но эта мнимая власть вскоре обнаруживает свое жизненное бессилие, потому что вынуждает дочь пожертвовать собой.

Во внешнем мире женщина играет роль девочки-куклы, жестко зафиксированной в своем поведении, словно статуя, или же изображает роковую колдунью, прельщая блеском макияжа и одежды, игрой взглядов, обещающей близость. Вагина афишируется женщиной вовне настолько, насколько запрещается внутри. Целью женщины становится заманивание новых жертв, но сама она не получает наслаждения от завоеваний, потому что поставляет попавших в ее сети на обед тому же молоху, марионеткой и рабыней которого сама является. В кинофильмах демонстрируются преимущественно именно эти образы-сценарии женского поведения. И в тех, кто эти образы видит, происходит перезапуск их собственного первообраза или диапозитива, внедренного в церебральную сферу.

Образ матери или старухи появляется в фильмах и тогда, когда, казалось бы, не исполняет осмысленной роли. В таких случаях старуха лишь мелькает в ключевых сценах, указывая на подлинного режиссера, контролирующего и программирующего события, потому что именно она изначально задает направление экзистенциального действия, оставаясь неопознанной[156].

Например, в фильме «Семя демона» К. Дональда лишь дважды появляется китайская женщина, но она – единственный хранитель и защитник Протеуса. То есть громадная машина, монополизирующая жизнь главных героев, кажется единственной, способной понять Протеуса. В фильме «Как в зеркале»[157] Бергмана старуха перекрывает лицо главной героини, пока та смотрится в зеркало: этот образ означает дряхлость, скрывающуюся за видимой красотой молодого женского тела.

Каждая женщина живет во внутреннем рабстве у приказывающего ей голоса. Если она пытается осознать себя и свое тело, то чувствует его чужим, непослушным телом статуи, поэтому таскает его с собой, совершенно не понимая и не любя. Если же, несмотря ни на что, женщина посмеет вступить в обладание собой, попытается вкусить запретный плод – любить себя, наслаждаться собой, быть хозяйкой собственной силы, то испытывает страх наказания «Великой матерью». Автоматически исполняя сценарий, женщина постоянно пребывает в состоянии шизофрении и фальши. Пытаясь общаться, взаимодействовать с внешней средой, она наталкивается на непреодолимый барьер, препятствующий пониманию сути реальности. И тогда женщина растрачивает себя в негативности инфантильного всемогущества, в ее голове навязчиво кружатся мысли о разрушении, извращенном сексе и т. д. Увеличиваются холостые обороты ментальной мастурбации: ум вращается вокруг несбыточных мечтаний, представлений о любви, которая никогда не случится.

Зачастую в своем внутреннем мире женщина является одновременно и Золушкой, зачарованной ожиданием невозможного, и ожесточенной проституткой, и жертвой роковой любви, и тайной исполнительницей убийств, которые она вершит руками аффективно зависимых от нее людей[158]. Состарившуюся женщину охватывает отчаяние: она осознает необратимость краха своей жизни и потому рекрутирует в ряды неудачниц молодую женщину, зависящую от нее в силу природного закона. Таким образом, архетип «Великой матери», активизирующий и стабилизирующий извращение, переходит к следующему звену цепи, и очередная женщина становится в глубинной части самой себя марионеткой.

Действие фильма не только обнажает проблему, но и разъясняет тот способ, которым действует в человеке образ-диапозитив, внедренный в церебральную сферу. Наша психика является одновременно действием и его рефлексией; каждое наше действие порождает образ, идею, которая, в свою очередь, вызывает новое действие.

Архетип «Великой матери» капиллярно проникает в каждую женщину, но модулируется универсально. Зародыши искажения, внедренные матерью, разрастаются в социальной сфере, охватывая политические партии, религии, экономическую систему, науку, искусство и т. д.

Синемалогия по фильму:

Спермула

Этот фильм поразил меня тем, что под маской банальной киноэротики скрываются глубинные вещи. Очень часто наиболее сокровенные моменты показываются через сказочные сюжеты.

Фильм позволяет объяснить происхождение, причину, суть определенных аспектов женской психологии. Эротизм показывается с разных сторон, но в данном анализе мы не будем останавливаться на внешних эротических проявлениях. Я хотел бы исследовать причину, основную мотивацию, которая скрывается за научно-фантастическими и эротическими сценами фильма.

Сначала мы рассмотрим содержание некоторых высказываний участников синемалогии относительно фильма.

АЛЬБЕРТА[159]: Я увидела саму себя в этом фильме, особенно когда внутри меня что-то кричало: «Черви земли, вы не должны дотрагиваться до меня». Потому что бог женщины превосходил бога мужчины, и я не хотела испытывать унижение по той причине, что кто-то мог обладать мной: если бы кто-то среди женщин понял, кого я любила, меня бы шантажировали. Это было ужасно.

ТИЦИАНА[160]: Тот голос, который говорил в начале, – голос «Великой матери» планеты Спермула – выразил словами то, что в некоторые моменты я слышу сама. То наставление, приказ, который я слышу внутри себя, вербализовала «Великая мать». Приказ, который не обсуждается, а требует только твоего повиновения и его исполнения.

ЭЛЬЗА[161]: Когда я слушала голос «Великой матери», он напомнил мне то, что говорили мне мои родители о сексе, что это что-то плохое и служит только для шантажа других посредством моих «форм», моего тела.

ЛУЧИАНА[162]: Я во время всего фильма постоянно переживала то, о чем начала говорить Альберта, то есть то, что никогда нельзя «сгибаться» («Лучше сломаться, но не согнуться»). Я испытывала очень сильные ощущения, до такой степени, что в определенный момент мне показалось, что я становлюсь похожей на главную героиню, брюнетку. Я почувствовала, что все те показанные в фильме формы сексуальных отношений были не чем иным, как поверхностным способом занятия любовью, где женщина никогда не отдает себя до конца. Я увидела ту часть, которая есть во мне самой. Вначале меня очень затронули слова «Великой матери», иллюзия чего-то великого, чему принадлежу и я, но в реальности все подчиняется только «Великой матери» – она требует искупления, страдания и исполнения приказа, она обладает правом распоряжаться моей жизнью, которой я сама никогда и не жила. Секс – это только проявление ее воли, и, кроме того, мой мозг, ум перестает развиваться и в нем начинается процесс разложения. «Никогда не уступай, ни на одно мгновение, особенно мужчине». Меня также поразили слова в адрес мужчины, наполненные ненавистью, – будучи внешне готовой на все ради него, в реальности женщина никогда не отдается ему до конца, не испытывает тотальное удовлетворение. Поэтому остается лишь роль маленькой девочки, которая совершенно не обладает правом получать удовольствие от своего тела, любить его. Также меня затронула та сцена, где женщина прикасалась к чему-то, похожему на статую, и испытывала при этом физическую боль. В конечном счете, это упрямство связано с нежеланием подчиняться, сгибаться перед мужчиной ни при каких условиях, я ощущаю это как что-то огромное, пугающее, что должно раздавить меня. И в действительности, в какой-то момент даже при просмотре фильма я испытала этот смертельный страх, угрозу со всех сторон, так, как будто то, чему я должна беспрекословно следовать до самого конца, было чем-то невероятно большим, что обладает этой всепоглощающей властью надо мной.

СОНЯ[163]: Я знаю, что никогда на самом деле не занималась любовью, потому что это невозможно для меня, даже если я имела много сексуальных контактов с разными молодыми людьми.

ЖАННА[164]: Я так же, как Лучиана, идентифицировала себя с героиней – брюнеткой, однако в конце фильма эти девушки показались мне слишком слабыми, как будто я сожалела о том, что они каким-то образом позволили прикоснуться к себе. Я чувствовала себя сильнее них.

КАРЛА[165]: Некоторое время назад я посмотрела фильм о Самсоне и Далиле, которым была потрясена. Я не хотела, чтобы он открыл ей тайну о том, в чем заключалась его сила. В то же самое время я чувствовала себя на ее стороне, потому что мне удалось узнать об источнике его силы для того, чтобы уничтожить его. Я заняла ту же позицию, что и женщины в фильме. Мне кажется, что моментом в фильме, где я «обманулась», стала та сцена с горничной кардинала, которая считалась покорной, податливой. В этом заключается главная суть проблемы, так как если человек не податлив, голос, который говорит, не может ничего сделать. Еще меня очень затронуло в фильме то, о чем уже говорила Лучиана, – сцена со статуей, где женщина говорит: «Ты не должна привязываться». И когда смотрит в зеркало, произносит: «У тебя нет лица, ты – ничто».

ГРАЦИЯ[166]: Существует этот вечный приказ, и нет других возможностей или выхода. В некоторых сексуальных отношениях я пыталась изменить что-то, при этом страдая, как будто должна была «лопнуть» какая-то определенная мембрана, но потом ничего не происходило. Этот приказ как бы приходит к тебе из мозга, ты ощущаешь его как некий навязчивый звук – «тук-тук», и кажется, что тело не принадлежит тебе, появляется желание «разбить» голову. Как будто это две совершенно разные вещи, словно твое тело тебе одолжили.

ВАЛЕРИЯ[167]: В начале фильма, когда говорила «Великая мать», я очень переживала, так как осознала это соучастие, заговор между мной и моей матерью, – я сейчас говорю о прошлом, так как раньше это чувство было еще сильнее – например, когда разговор шел о мужчинах, в таких беседах, какие обычно ведут на кухне: «Твой отец…». То есть передается смешанное чувство подозрительности, недоверия: «Он ничего не стоит, ты превосходишь его, и когда у тебя будет свой мужчина, ты должна захватить его, а для этого у тебя есть тело…». Даже ум был ни при чем, только тело, которое можно также использовать для того, чтобы переспать с кем-то после того, как получишь какую-то социальную выгоду. То есть это заговор для использования мужчины ради его «потребления». Ты не должна видеть объект, который ты должна любить, но дать ровно столько, сколько необходимо. Все, что касается моего тела, рассчитано до мелочей. Каждый раз, когда я занималась любовью, эти любовные моменты были всегда холодными, все как будто леденело, то есть мое тело переставало принадлежать мне, я не могла использовать его ради собственного удовольствия. Мужчина испытывал оргазм, и тогда появлялось чувство гордости: «Сейчас ты захватила его». А я, наоборот, только теряла.

МАРИАННА[168]: Вначале я испытывала определенное эротическое чувство, однако оно носило агрессивный характер, что полностью исключало возможность глубинного контакта с другим человеком. Такой эротизм должен был быть поглощен только изнутри. Когда я находилась в такой форме, я ждала, искала другого, однако в момент совокупления с ним все обрывалось, прекращалось. Словно я «перемещала» всю душу во влагалище, однако душа была полностью отделена от всего тела, как будто она хранила верность чему-то другому.

КАРМЕН[169]: История этих абстрактных созданий, которые воплощаются в телах, затронула меня. В конце я поняла, что это было не чем-то из сферы научной фантастики, а истиной, реальностью. Я не помню никакого внутреннего роста, изменения, так, как будто я внезапно очутилась в чем-то, что мне чуждо, с определенными моделями поведения и не помню, чтобы я создавала их сама. Однако они проявляются сами по себе, и я даже не замечаю, когда это происходит. Относительно так называемого «занятия любовью», я помню только следующее: мое тело, находящееся перед «быком», которое должно возбудить и вызвать эякуляцию у мужчины, в результате чего я чувствую себя обманутой и наполненной бессильной злостью. Это момент наивысшего стыда, ненависти к человеку, который находится перед тобой, но это единственная возможная схема. Когда мужское тело появляется перед тобой, срабатывает эта заранее заданная модель поведения. Моя мать говорила мне: «Ты должна вести себя хорошо, иначе о тебе будут плохо говорить». Но она была единственным человеком, к которому я испытывала страх. Я боялась, что она обнаружит мою слабость в отношениях с мужчиной; проблема заключалась в других женщинах, а не мужчинах. Я не знаю, однако думаю, что единственный путь решения заключается в том, чтобы не бояться показать свою слабость.

Проф. А. Менегетти: Я согласен. Ты должна уточнить одну мысль. Когда ты сказала (перескажу вкратце): «При эякуляции мужчины я чувствую себя обманутой» – это можно понять двояко, то есть …

КАРМЕН: То есть я являюсь частью действия, но меня в нем нет, как будто центральное событие происходит вне меня. При этом появляется мысль: «Я сохранила верность еще раз чему-то другому». Я ощущаю себя обкраденной, но также глупой, и поэтому усиливается злость к себе.

БРУНА[170]: Я осознала, что этот голос настоятельно приказывает мне не любить, не уступать тому, что может быть моментом радости для меня. Он настолько проник в меня, что мне уже кажется, что мое тело не принадлежит мне, что я не существую. Он подобен навязчивому «удару молотком», и горе мне, если я уступлю.

МОНИКА[171]: Меня очень поразила одна сцена, в которой я идентифицировала себя с героиней. Единственная сцена, в которой я увидела, что женщина получала удовольствие: когда жена мэра находится с тремя мужчинами и она наслаждается не этой связью, а страданием мужа, то есть она испытывает радость от того, что он страдает, что ему плохо. В этом заключается, с моей точки зрения, момент саморазрушения. Я должна наслаждаться, но только его смертью, то есть возможность оргазма связана с борьбой против мужчины, который в фильме действительно разрушается.

МИКЕЛА[172]: Я в большей степени согласна с тем, что говорила в начале Альберта. Я всегда веду себя как хорошая и покорная, но я заметила определенную гордость в себе: я не знаю, смогу ли я когда-то смиренно позволить кому-то любить себя. Я чувствую, что та планета, которая была показана в начале фильма, тот мир, из которого я происхожу, и есть моя истинная сила.

ЕЛЕНА[173]: Я хотела сказать, что слова, произнесенные «Великой матерью», представляют собой в точности то послание, которое передала мне моя мать, то есть это отношение к собственному телу как чему-то чужому, как оружию, которое ты должна использовать в этой войне против мужчины для того, чтобы подчинить его себе. На самом деле, во время занятий любовью, мне никогда не удавалось оставаться до конца самой собой, какая-то часть во мне продолжала быть холодной, бдительной, нуждающейся в контроле, в необходимости использовать все как оружие. Другое, что я отметила и идентифицировала с собой, – это сцена, когда девушка обнимает статую и в этот момент ей говорится: «Ты не должна привязываться ни к кому, ты не должна любить себя». В этом очевидно заключается первый шаг к освобождению, потому что я никогда не любила себя, я всегда пренебрегала собой.

ДЖОВАННА[174]: Я хочу высказаться, потому что слышу этот голос внутри, который говорит: «Смотри, если будешь говорить, ты будешь выглядеть глупо, ты ничего не поняла в фильме и другие заметят это». Я же, наоборот, почувствовала фильм изнутри. Я знаю, что существует эта реальность негативной психологии, потому что чувствую… человека, женщину, которые проходят мимо того, что есть… Как будто существует тайный заговор между женщинами, как некая разновидность психического лесбиянства. Я знаю это, потому что чувствую и вижу. Однако я думала, что я одна переживаю это, что это что-то личное, только мое, и поэтому никогда об этом никому не говорила, держала все внутри себя. При совместном просмотре этого фильма и при обсуждении, я ощутила это скрытое, молчаливое согласие всех нас и то, что мы все об этом знали.

РИНА[175]: Этот фильм не заставил меня ни вспоминать, ни думать, я ощущала все то, что в нем происходило в животе, то есть каждую сцену, женщину, каждое лицо я чувствовала внутри себя, и у меня это вызывало болезненные ощущения. И тогда я ощутила тошноту, страх. Женщина с планеты Спермула боялась. Я увидела не только саму себя в этой женщине, но я могла действительно «прикоснуться» к ней, то есть это та женщина, которую ты знаешь, видишь, которая может смеяться, обманывать. Я почувствовала ее не только на уровне ощущений, но я дотронулась до нее, и обнаружила в ней страх, я увидела, что она боится меня и всех других.

КАТЯ[176]: Смотря фильм, я ощутила себя способной любить по-настоящему, однако при этом я чувствовала свою неспособность принять себя как женщину, заниматься любовью, потому что воспринимала это как инструмент, который разделял меня на двое… Мне не удается, мне сложно выразить это… То есть так, как будто бы мой ум «отрезается» в процессе того, как я отдаю себя другому, будто, занимаясь любовью, я отдаю часть себя, и при этом мой ум как бы исчезает… Мне не удается дойти до глубины.

РИТА[177]: Я немного боюсь говорить.

Проф. А. Менегетти: Все боялись. Страх «ввел в заблуждение» некоторых из тех женщин, кто уже говорил.

РИТА: Относительно образа великой матери и ее «приказа», я отметила только сильный страх не успеть в определенное отведенное время, которым обладает каждая женщина, заполучить силу мужчины, его сперму. Это вызвало у меня небольшое беспокойство, я читала что-то похожее в «Вампирелле»[178]: женщина пыталась согреться, высасывая сперму молодого парня. Мне показалось это некой формой захвата нами, женщинами, у любого мужчины того, в чем заключается его сила, ценность. Женщины продавали себя, демонстрировали свое тело… Это мне немного напомнило садомазохистские сцены, то есть я их не воспринимала как эротические, однако они вызывали во мне чувство большого удовольствия. Я же сама, наоборот, не принимаю себя. Таким способом я думаю, что превосхожу мужчину; он не дотрагивается до меня, но я знаю, что он все равно желает меня. То есть я увидела только страх, связанный с необходимостью занимать низшую позицию, страх неудачи, что ты можешь не достичь… Я не могу точно передать это словами.

Проф. А. Менегетти: Страх ради страха. Другие присутствовавшие женщины в своих высказываниях передали те же эмоции и ощущения. Те, кто не говорил, внутри себя переживали глубинный конфликт.

Разбираемый нами аспект настолько проник в женщину, стал частью ее самой, что мужчина даже не может себе этого вообразить. В некоторой степени это могут понять те мужчины, которые прошли суровое религиозное воспитание, когда они не могли даже дотрагиваться до своего тела и при возникновении желания мастурбации думали: «О Боже! Я дотронулся до себя, я могу испытать так удовольствие. Господи, это сделал не я, нет, нет!». Этот внутренний голос говорил, что нельзя делать этого: «Ты – свинья, это смертельный грех, ты попадешь в ад!». Только такие мужчины могут иметь приближенное представление о том, в чем заключается трагедия, разыгрываемая во внутреннем психическом мире человеческого существа, который рождается женщиной.

Кроме того, «Сверх-Я» мужчины скрывается под социальной или религиозной эгидой некой группы, партии, того, что в большей степени основывается на внешних параметрах. В женщине же, наоборот, «Сверх-Я» основано на чем-то постоянном, действующем и бичующем ее. Женщина не верит в бога. Даже будучи очень религиозной, внутри себя она ни во что не верит. Ее жизнь построена на страхе и она облачается в одежды монахини только для того, чтобы выжить, избавиться от страха.

Даже когда женщина занимается политикой, то делает это для избавления от страха, но внутри себя она ни в чем до конца не убеждена. По этой причине среди женщин никогда не было великих философов, потому что женщина не способна на истинное интуитивное познание, поскольку источник лучшего в ней заблокирован, изолирован страхом внутри нее самой. Все женщины – особенно наиболее чувствительные и умные – знают, но не говорят. В крайнем случае, они передают это знание в скрытой форме своим дочерям, когда становятся матерями. Я заметил, что все те женщины, которые высказывались по поводу своих ощущений от фильма, когда они начинали думать о том, как описать свой опыт, то страх блокировал их, вызывая внезапную амнезию или эмотивный блок.

Понять женщину за пределами ее трагедии – это заслуга, завоевание и задача, требующая высочайшей зрелости каждого отдельного мужчины.

Сейчас вернемся к сюжету фильма. Основываясь на собственном опыте относительно женской психологии, я рассматриваю планету Спермулу как уже исчезнувшую, в то время как субъект, который поглощен ею, чувствует, ощущает ее живой и действующей внутри себя. Голос великой матери запечатлен внутри женщины. Пленка была записана, ее действие подобно компьютеру, который фильтрует и катализирует все жизненные эмоции.

Для того чтобы эта пленка была услышана внутри через парапсихические каналы или какие-либо другие способы, всегда должна присутствовать идентичность так называемой «Великой матери».

Когда я посмотрел этот фильм в первый раз, меня охватило огромное чувство жалости к этим девушкам, которые после неудачной, провалившейся миссии возвращаются, а «Великой матери» больше нет, она исчезла.

Эти творения посылаются на землю и после своего возвращения они более не найдут ни планету Спермулу, ни великую мать. Это истинная трагедия, которая есть внутри каждой женщины, ее психики, проявляющаяся в виде негативной психологии. Это ничто ради ничто, однако пленка, компьютер до сих пор говорит, настаивая на своей реальности. Тот, кто записал эту пленку, уже не существует, однако вас оставили с тем, что хуже, чем ничто, – с чувством отчаяния от этого «ничто», от этой пустоты.

Я знаю, что испытывают некоторые старые женщины определенной типологии в момент смерти, за несколько мгновений до ее наступления. Единственное спасение для них остается в передачи этого чувства собственной несостоятельности другому «цветку», девочке, женщине. «Великая мать» больше не существует, но матрица смерти передается другому человеческому существу, которое продолжит трагедию. И так это «ничто» передается как стон каждой женщины, которая умирает после осознания собственного краха.

В фильме показываются удивительные души, потому что психика женщины удивительна: она подобна океанской белизне, выходящей за пределы любых границ, сверканию белых лошадей, которое наполняет праздником всю вселенную. Именно так я всегда вижу женщину, ее женственность, и всегда испытываю разочарование, когда мне не удается передать, объяснить ей это. Она настаивает на своем поведении как гипсовой статуи, продолжая относиться к своему телу как чуждому ей, чтобы таким образом поддерживать трагедию.

В определенных аспектах существования эта трагедия скрывается за формой трансценденции, экстаза, возвеличивания бытия в бытии, то есть женщина пытается сохранить привязанность к первому мифу непорочности, принципу непорочного зачатия, абсолютной, тотальной верности, чистоты. Неиспользование себя и своего тела объясняется как верность, которая выходит за пределы любой смерти, телесной реальности, любого ограничения. Таким образом, с одной стороны существует эта постоянная трансценденция без контакта и метаболизма, однако жажда жизни и желание быть любимыми являются сущностной составляющей жизни для каждого живого существа и требуют своего удовлетворения любой ценой. Женщина пытается заполучить любовь другого любыми способами. Это не просто коварство, а долг спровоцировать другого «к энной потенции» для того, чтобы получить то, что сама она не может взять.

В женщине обнаруживается некая экзистенциальная злая шутка, насмешка; она испытывает иллюзорную, неметаболизированную любовь. Статуя, ригидность, которая на соматическом уровне определяется как фригидность, на самом деле является результатом этой структуры. Кроме того, вследствие невозможности достичь абсолютной трансценденции, необходим какой-то контакт; поэтому женщина позволяет использовать часть себя, но только при условии, если она будет воспринимать ее как нечто ей чуждое, находящееся «вне нее», как некие «отбросы», которым придается вид роскоши и развращенности. Ощущение грязи обусловлено необходимостью поддерживать эту трансцендентность, непорочность, чистоту.

Женщина несет в себе это ради верности «пленке», записанной внутри нее умершей «Великой матерью», которая продолжает навязчиво присутствовать в ее голове: «Я здесь, ты – моя». И, как следствие, девочка будет развиваться на основе этой идентичности, более сильной, чем ее собственная. Тот, кто заложил основы этого «Сверх-Я», уже давно умер, однако «Сверх-Я» продолжает существовать внутри.

Понятие развращенной роскоши обусловлено необходимостью в ощущении собственной непорочности, которое женщина переживает внутри себя и которое в фильме проявляется в религиозном лоне выдающейся личности кардинала[179].

Когда женщина достигает определенного возраста и осознает крах своей надежды на лучшее будущее, крах себя как личности, то пытается выжить, программируя дочь, как бы говоря ей: «Не было другого пути, где я могла бы быть восхваляемой, иметь поощрение, успех, поэтому ты отомстишь за меня, ты будешь продолжать нести мою ненависть. Через собственную неудачу и внутреннюю смерть ты продолжишь разрушать ту жизнь, которая меня не любила…».

По причине невозможности полного познания и обладания собой, испытывая неудовлетворенность на экзистенциальном уровне, женщина не только не может достигнуть онтического сознания, но остается фиксированной в роли второго ребенка в отношении возможного первенства, позволяющего расширить историческое сознание. Все великие ученые, мыслители – мужчины, потому что они полностью владеют собственной жизнью. Мужчины не чувствуют себя чуждыми по отношению к своей органичности, телу и способны познать через свое «Я» собственное существование, поэтому им доступна интуиция знания как власть мира. В противоположность бытующему мнению интуитивная функция на самом деле принадлежит мужчине. Может казаться, что женщина обладает врожденной интуицией, склонна к ней, потому что она умеет благодаря памяти и внешней диалектике вербализовывать ассоциации, не осознаваемые мужчиной, но это всегда диалектика, основывающаяся на повторении и не приводящая к заключительному синтезу.

Во взаимоотношениях с мужчиной женщина должна научиться видеть возможность познания себя как хозяйки собственного существования. Жизнь и мир не могут принадлежать тому, кто обладает рабским сознанием. Жизнь сотворила нас и нуждается в нашей помощи, в действии. Роботическое поведение «статуи», которое устанавливается между разумом и Ин-се, приводит к полному органическому «удушью», к страху, порождающему чувство тоски. Освобождение происходит только при восстановлении контакта между «Я» и Ин-се.

Этому контакту способствует психоэмотивное взаимодействие, проявляемое на соматическом уровне в виде гетеросексуального эротического акта. Благодаря этой возможности гетеросексуального познания женщина может научиться чувствовать себя «своей», она может пережить полную эйфорию и таким образом стать хозяйкой своего существования. Мужчина – это комплементарный, дополняющий женщину элемент, вкладываясь в которой женщина восстанавливает собственную психоорганическую аутентичность. Только таким образом она может стать внутренней хозяйкой мира жизни.

В противоположном случае все возможности познания внутренней сути самой себя и вещей остаются нереализованными вследствие влияния деформирующей информации «пленки», записанной великой матерью: «Сверх-Я» обуславливает проприоцептивное восприятие субъекта, и установленный матерью диктат внутри женщины приводит к шизофрении и смерти. Шизофрения – это любой тип сознания, отделенный от жизни. Таким образом, разыгрывается трагедия, связанная с крахом надежды. Великая мать умерла в процессе разрушения, дезинтеграции целой планеты. Когда после своего жизненного краха дочери вернутся, то не найдут ни планету Спермулу, ни «Великую мать», а лишь пустую вечность.

Я старался не столько объяснить фильм, сколько подтвердить реальность того, что в нем показано в его простоте. Планета, достигшая своей последней четверти, распадется. Семь углов тени – это семь жизненных центров, лишенных функциональности «Я»[180]. В фазе последней четверти наступает смерть женщины. И когда она находится в ней, то пытается продлить трагедию, заражая другое красивейшее создание, заставляя ее быть статуей, неподвижной как тень, для продолжения своей трагедии бесполезного отмщения.

Фильм достаточно показателен с точки зрения внутренней трагедии, действующей в опережение сознательной способности женщины, и следующие три аспекта подтверждают тот факт, что проблема осталась нерешенной.

Первый аспект: возвращение всей команды (экипажа) к «Великой матери». В конце побеждает именно она, то есть деструктивность или негативная психология.

Второй аспект: главная героиня Спермула не полюбила на самом деле, поскольку в ходе полового акта с молодым художником она в определенном смысле занимала мазохистскую позицию. Эти следы от ногтей на ее ладони означали вечное раздвоение: «Я люблю, отдаю себя, чтобы спасти другого». Женщина способна делать что-то ради спасения другого, но никогда ради собственного спасения, то есть она не способна любить. «Любить» означает сказать «да» тому, что ты есть, это не означает сказать «да» другому, любить – это сказать «да», быть этим «да», думать об этом «да» по отношению к тому, что ты есть. Таким образом, в мазохизме подчеркивается отказ, который обусловлен танатической верностью «Великой матери».

Третий аспект связан со сценой, где девушки говорят: «Покажем им те тени, которых смертные боятся». И в этот момент показывается психическая реальность, порожденная комплексами женской психологии. Умершие олицетворяют вытесненные инстинкты, которые порождают затем различные проявления негативной психологии. Это результат жизни, выбранной таким типом женщины. Единственная женщина, которая, кажется, действительно любила, потому что сказала «да» и ей нравилось заниматься любовью, трансформируется в тот тип мужчины, который показан в фильме карликом-животным (сцена в конце фильма с мужчиной-карликом в женской одежде с собакой). «Великая мать», или негативная психология, искажает и дает новую интерпретацию посланию внутри женской психики, порождая в ней интровертированные проекции, искажающие организмическую проприоцептивность.

5.4. Фантазия и научная фантастика

Жанр фантастических фильмов лучше всего подходит для понимания нашего бессознательного. Фантастика отменяет любые границы – физические, моральные, психологические, экзистенциальные. Самый безутешный крах человеческого существования преодолим в научно-фантастическом мире, который предоставляет абсолютную свободу в исследованиях возможного. Интересно заметить, что свобода не избавляет нас от встречи с одними и теми же образами и сюжетами, повторяющимися в силу обусловленности фантазии определенными ментальными схемами.

Фантастический узор, выводящий разум человека за рамки логических канонов и знакомых впечатлений, сближает научно-фантастические произведения с онейрической, или имагогической, деятельностью. Действительно, сновидения и фантазийные образы похожи друг на друга, поскольку порождены одним типом деятельности – сфера иррационального, прорываясь в сознание, отбирает права у обыденной рациональности.

Художественная деятельность является продуктом работы фантазии. Несмотря на то, что человек считает реальностью в себе только рациональное и логическое, на самом деле он живет иррациональным, фантазийным, таинственным, воображаемым, определяя им свое как количественное, так и качественное существование.

Прибегая для самовыражения к различным языкам, бессознательное опережает сознательную сферу субъекта, но сознание недооценивает этого, воспринимая их лишь как фантазии, сновидения, фантастику: все эти понятия низводят и ограничивают истинный смысл реальности бессознательного.

Фантастика – понятие относительно новое, но сущность его близка созданным человеком религиозным мифам[181].

Для нас, исследователей человеческой психики, научная фантастика представляется поиском необходимого решения. Поскольку логическое мышление не позволяет человеку справиться с одолевающими его проблемами, болью, апориями, он обращается к искусству фантастики, одновременно и развлекающему, и освобождающему сознание от гнета ограничений, налагаемых реальностью.

Психоаналитика точно подметила, что всякая фантазия – это проекция вытесненного. Фантазия не оригинальна, будучи повторением форм и мнемических следов. Интенциональность вытесненного всплывает в образах фильма. В частности, излюбленные моменты, на которых фиксируется фантазия, выражая истину человека, представлены страхом, исподволь сопровождающим все научно-фантастические творения, и неизменным обращением к инородным сущностям, обуславливающим земную жизнь, – монстрам, зомби, современнейшим технологиям – всему тому, что враждебно человеку.

Даже стремясь представить инопланетян дружественными, несущими благополучие и передовые знания («Близкие контакты третьего вида»), человек опирается на свои моральные принципы. Повествование, не обращающееся к существам с других планет, из иных миров и универсумов, все равно ссылается на парадокс, начало, силу, преобразующие реальность человека, вызывающие галлюцинации, создающие иллюзию, в которой человек вынужден жить. Многие научно-фантастические измышления могут непосредственно касаться мира шизофрении или паранойи, главной составляющей которых является тревога.

Итак, фантазия предстает обузданной рамками инородной интерференции, страха и утраты человеческого.

В фильме «Солярис» Тарковского вытесненное содержание бессознательного конкретизируется благодаря необычайному океану, придающему реальность внутренним образам. Океан Солярис, не осознаваемый человеком, автоматически творит фиктивную жизнь, в которой реальность принадлежит образам. В фильме «Спермула» человечество одолевают неземные существа в женском облике. С помощью механического секса, не обладающего аффективной ценностью и не приносящего удовольствия, эти женщины вытягивают человеческую энергию для своей угасающей планеты, обращая тем самым в рабство землян.

Такие фильмы нравятся, потому что внушают человеку то же чувство страха, которое он постоянно испытывает. Этот страх окутывает сокровенные глубины каждого человеческого существа, но через внешние образы фильма он лучше распознается и контролируется.

Способ существования инопланетян всегда представляют как искаженное подобие человеческого бытия, что ведет к утверждению эстетики, умаляющей человека[182].

Такая эстетика повторяет схему, сковывающую человека изнутри и превращающую его в робота. Точно так же, согласно диалектике психоанализа, человек является продуктом прошлого, воспроизводимого «здесь и сейчас». Полученный им первый опыт становится матрицей психологической структуры, приводящей к повторению прошлого в ущерб нынешней ситуации, в которой находится индивидуация. Чем отличаются положения этой теории от принципов функционирования компьютера? Айзек Азимов в книге «Я – робот» приводит некое подобие десяти заповедей робота, который должен быть скромным, послушным и уважать этику человека.

В фантазийных образах четко прослеживается мнемический след; прошлое обуславливает как осознаваемое настоящее, так и бессознательную деятельность творения образов.

Фантастика – это своеобразная история человеческого рода, охватывающая как становление известных нам цивилизаций, так и современное состояние потери экзистенции. В научно-фантастическом искусстве выражается подлинная органическая память человечества, передаваемая социальным путем только через параметры «Сверх-Я» и потому пребывающая в своем изначальном, неискаженном виде только в бессознательном. В фантастических произведениях представлена освобожденная от рациональной цензуры органическая память о внедрении в психику человека чужеродного начала, замутнившего девственную чистоту Ин-се. Многие фантастические фильмы очень точно представляют особенности человеческого бессознательного*[183].

Страх и тревога являются сущностными компонентами довлеющего над человеком зла. Страх порождается нечеловеческими образами, способными, тем не менее, влиять на человеческую ментальную деятельность, искажая ее и вызывая предчувствие зла, несчастий, краха. Окутанный страхом человек расходует себя только на самозащиту, забывая о невероятной позитивности своего онто Ин-се. Кроме того, психологическое состояние ожидания неприятностей толкает человека на совершение поступков, разрушающих его личное благополучие, заставляя, таким образом, его самого программировать собственную психологическую ущербность.

Фантастика говорит о роботизации, о зомби, но что скрывается за этой терминологией? Сами научно-фантастические произведения с навязчивой повторяемостью дают ответ, точность которого подтверждается функциональным поведением человеческой психики. Эта реальность – деформирующая решетка. Она привязана к инстинктивным проявлениям человеческого существа, активируется вместе с ними. Прежде всего решетка использует сексуальные инстинкты, затем высшую мораль, религиозные и идеологические ценности, лишая человека его организмического сознания. Литературная и кинематографическая фантастика нередко соотносит эротические образы с инородными чудовищами – от «Чужого» до «Спермулы», от “Star Track” до «Кинг Конга». Все говорит о том, что сексуальный инстинкт, каким он известен большинству людей, пропускается через ментальный канал, проложенный деформирующим механизмом, и потому выливается в механические действия. Инородный механизм сортирует и программирует сферу чувств, эмоций, разума, инстинктов, сводя многообразие возможностей «Я» к нескольким повторяющимся элементам, поэтому человек не может опереться на собственную ценность и овладеть висцеральным, холистическим знанием.

Например, возбуждение, будучи психической реакцией на возбудитель, возникает как в ответ на образ, так и на конкретную реальность. Как ни парадоксально, но соматическое возбуждение порой возникает только при обращении к образам, к какой-то детали – взгляду, линии ног, улыбке. То есть человек может сексуально возбудиться, только следуя этим диапозитивам, образам-стартерам, вызывающим психосоматические изменения.

Итак, фантастический фильм не заглядывает в будущее, а демонстрирует то, что существует в бессознательном автора, артиста, и соответствует содержанию коллективного бессознательного.

Режиссера или писателя в их псевдосвободе направляет психическая интенциональность, которая причинно обуславливает результат, доступный рациональному анализу: фантастика прямо повествует о тех инородных сущностях, которые обитают в человеке, повелевая им.

В частности, инородная структура, действующая как деформирующая решетка, открыто фигурирует в кадре, поскольку предстает как порождение фантазии, как нечто несуществующее, и поэтому не принимается в расчет. Таким образом, научная фантастика демонстрирует результат воздействия на сознание человека монитора отклонения, выступающего в качестве штурмана нейропроприоцептивной системы.

Синемалогия по фильму:

Близкие контакты третьего вида

Close encounters of the third kind

Приведу три выступления, прекрасно иллюстрирующих синемалогию, которая была проведена по данному фильму во время конгресса[184], а затем дам свои объяснения.

МАРИЯ (М.): Впервые эту кинокартину я увидела в особенный период своей жизни, когда постоянно пребывала в состоянии транса и слышала голоса «оттуда». Посмотрев фильм, я подумала: «Вот оно, мои ожидания оправдались, что-то все-таки есть…».

Сегодня я увидела фильм другими глазами. Я заметила, что мистические настроения, одолевавшие меня во время просмотра, представляют собой лишь ожидание появления «машины», несущей, в действительности, разрушение и активируемой, как это показано в фильме, детьми. В фигуре инопланетянина, спускающегося с космического корабля, я разглядела деформированный силуэт ребенка. Машина активируется, захватывая человека в момент его незащищенности – когда он забавляется с детской железной дорогой. Приходящие в движение объекты, приливы энергии, состояния галлюцинации… По-моему, для осуществления контакта машина пользуется главными человеческими ценностями, приближаясь к субъекту по каналам его собственных предпочтений. В моем случае это было ожидание чего-то нереального, по сути своей разрушительного.

КЛАУДИО: В фильме мелькает газетная вырезка: «НЛО. Верить – значит видеть». Повторяющаяся, навязчивая музыка в фильме, на мой взгляд, отражала три момента, типичных для разворачивания динамики негативной психологии. Первый момент – активирование машины, внедряющей в мозг нечто металлическое посредством звука, шума, навязчиво повторяющихся голосов и т. д. Музыка в кинофильме была нежной – она окутывала налетом мистичности то, что на самом деле проникало в человека. Второй момент – человек очень просто ловится «на крючок». Мы видим, сколько в фильме сумятицы – все люди барахтаются в общем беспорядке, еще больше его усиливая. Третий момент – разрушение: главный герой сначала теряет работу, потом семью, следует за «машиной» и, в конце концов, поддавшись ее чарам, с удовольствием садится в корабль. Именно этот последний аспект вызывает во мне наибольшее отвращение: мне было неприятно видеть, как человек позволяет себя захватить, причем испытывая от этого удовлетворение, приспосабливается к чуждому началу какой-то частью себя, оказывающейся в итоге нечеловеческой. В фильме присутствует множество символов негативности, но один из них превалирует – это найденный в пустыне старый самолет, брошенный, но воскрешаемый при всяком обращении к нему людей, подобно матрице застарелой негативной психологии, которая обновляется при каждом своем воспроизведении.

БРУНО: В фильме отчетливо прослеживается потеря «конкретности действия», «связи с реальностью». Присутствуют моменты, когда главный герой впадает в кризис – истерического или шизофренического характера. Так показано происхождение шизофрении – из чужеродных для человека источников.

Фильм начинается с образов игрушек, красивых и современных, которые, тем не менее, оставляют ощущение пустоты. Хотя сказать «пустота» будет недостаточно, потому что главный герой сам становится в конце фильма пришельцем. Мыслимо ли, чтобы фантазия человека описывала чужеродное ему начало? Почему в фильме, в котором человек должен был предстать во всей полноте своей позитивности, он показан неполноценным? Между прочим, в кинокартине используется язык глухих, то есть инвалидов. Следовательно, человек под воздействием игрушек, механистичности становится инвалидом. И он сам следует по этому пути, любит его и боготворит. Грандиозный космический корабль инопланетян воспринимается не только как игрушка, но и как «Бог», которому все поклоняются. То, что показано в фильме, действительно существует, продолжая отзываться в нас теми пятью магическими нотами. Но чем больше человек следует им, тем больше отчуждается от самого себя. Не знаю, заметили ли вы, но эти звуки слышны до сих пор.

A. M.: Сейчас я хотел бы послушать максимально искреннее выступление о переживании показанной реальности, потому что сам фильм предполагает поверхностное отношение к ней.

М.: Пребывая в состоянии транса, вступая в телепатические контакты, я чувствовала необходимость отправиться на поиски чего-то непонятного, что, однако, находилось в конкретном месте, а именно – в Перу. Я приехала с мужем в притягивавшее меня место, в Лиму, и посредством телепатических контактов ощутила, что мы должны были встретиться с определенными людьми. Моему мужу предстояло пройти через какую-то дверь. В то время я ждала второго ребенка, но поднялась на пятитысячную высоту, невзирая на смертельную опасность, поскольку меня неодолимо влекло нечто. Состояние транса меня невероятно изнуряло, но я ощущала потребность в продолжении поисков. Я чувствовала призыв к чему-то особенному, хотя и не понимала, что именно оно мне сулит. Однажды, в момент полного истощения, мне очень захотелось выйти из этого кошмара, благодаря, быть может, теплившемуся во мне здоровому началу. Затем я узнала об онтопсихологии. К этому времени я была близка к смерти, чувствовала себя полностью опустошенной.

A. M.: Вы знакомы с людьми, которые так же реально переживали подобное состояние?

М.: Да. И я замечала, что семьи для таких людей более не существовало. Я становилась для них чем-то вроде зацепки, крючка, на который они попадались: эти люди забывали обо всем, лишь бы остаться со мной и получить этот необыкновенный опыт. Но я, испытывая свою вину перед ними, говорила им, что семья гораздо важнее наших занятий.

A. M.: Эти люди покидали только семью или же забрасывали также и работу, друзей, любимых?

М.: Они пренебрегали всем, и все плохо кончили.

A. M.: Оставить семью – не столь показательный факт. Но если человек бросает друзей, работу, отказываясь от всего, что укрепляет жизненный процесс, если отрекается от возможностей утверждения собственной индивидуации, то тем самым причиняет зло себе самому. Неважно, если человек откуда-то уходит. Но покидая места, в которых коренится его существование, он вступает на путь ложной эволюции, в действительности представляющей собой медленное самоубийство.

М.: Я часто вижу языки пламени, показанные в фильме. Другие люди, совершенно не интересующиеся этой реальностью, нередко видели нечто огромное, нависающее над моим домом, и, напуганные столь странным явлением, сообщали мне об этом. Я не увидела в фильме ничего нового, потому что знаю об этой реальности больше режиссера.

A. M.: Добавлю, что все явления, обобщенно определяемые как НЛО, реальны, поскольку невозможно дискутировать о том, чего нет. Итак, Вы обладали возможностью встречи с неземными существами. Какими Вы ожидали их увидеть?

М.: Подобными Богу. Я уже говорила, что моей излюбленной, сокровенной темой был мистицизм. В самом деле, вплоть до тридцатилетнего возраста я была убеждена в том, что Господь призовет меня для свершения чего-то великого, что я – посланница чего-то высшего. Иногда я переживала моменты растерянности, спрашивала себя, несу ли я добро или зло. В эти моменты я задумывалась о смысле своих действий.

A. M.: Обратимся к некоторым размышлениям психологического характера: анализируя ум человека или наблюдая за своими собственными переживаниями, можно заметить, что мы годами носимся с определенной идеей. Это может быть представление о Боге, о своем месте в жизни и т. п. Таким образом, человек перестает ориентироваться на окружающую его реальность, подчиняясь навязчиво повторяющемуся внутреннему требованию двигаться только в одном направлении.

Можно насчитать всего три или четыре мыслительных точки отсчета, на которых фокусируется все существование человека. Например, человек хочет возвыситься над другими, или ищет разрядки в механическом сексе, или желает существовать вечно. И он ждет, что некое магическое стечение обстоятельств, роковое действие, фатальная встреча приведут к исполнению его чаяний.

Многие люди пестуют в себе это ожидание волшебства, как будто именно оно принесет райское блаженство и решит все проблемы. Анализируя человечество, я вижу лишь жалких людей, которые ждут не дождутся своей смерти, надеясь оказаться на летающей тарелке райского существования.

Фильм Спилберга почти не отличается от картины «Кристина Ф.». В одном мы видим одурманенную наркотиками молодежь, в другом – молодых авиаторов, которых сначала забирают на космический корабль, а потом отпускают на Землю. Космический корабль инопланетян совершил посадку для заправки топливом – психической энергией человека. Человеческие существа, отслужившие свое, возвращаются домой, а на борт берутся «свежие» пассажиры. Суть фильма именно в этом.

Не нужно предаваться иллюзиям – музыка, праздничный свет, миленькие глаза куклы и т. д. Даже зная о существовании других форм жизни и разума, превосходящего человеческий, каждый должен отстаивать свое пространство, поскольку, потеряв его, он умрет. Бесполезно взывать к трансцендентности: сила исходит из места твоего существования подобно тому, как дерево питается своей силой, укоренившись в той земле, на которую когда-то упало семя. Но если индивидуация, какой бы она ни была, попробует избежать своей реальности, то неизбежно умрет; Бытие возжелало ее именно в этом месте, именно в такой форме, и поэтому только «здесь и сейчас» она может жить.

Каждая индивидуация, относящаяся к этой планете или же к другой галактике, может существовать только в той мере, в какой верна месту своего пребывания. Неверность своему пространству только на одно, пусть и затруднительное, мгновение умерщвляет индивидуацию, приближает ее к ничто. Мы знаем, что существуют другие формы разума, цивилизации, мышления, другие формы структурирования материи, но человеческое существо царствует только в пространстве своего местопребывания. Инопланетный космический корабль, показанный в фильме, может действительно принадлежать реально существующей и технологически высокоразвитой цивилизации, представители которой отличаются от нас. Бессмысленно разглагольствовать о том, красивы они или безобразны, потому что знание единства всего существующего делает беспочвенными подобные рассуждения. С таким же успехом можно говорить о том, что одни части тела лучше других. Бесполезно сортировать мысли одного человека на прекрасные и безобразные: все они – феномены единого акта жизни. Каждая индивидуация измеряет другие, основываясь на проекции своего экзистенциального акта.

Следовательно, нет никакой разницы между историей молодых героев-летчиков и эпопеей ребят, употребляющих наркотики. Все люди пренебрегают собственной реальностью, предают забвению собственные дела ради поклонения чему-то чуждому, уводящему их за пределы самих себя. Любая вещь – будь то религия, политическая идея или наука – убивает душу, если принуждает человека отстраниться от реальности, забросить самого себя. Та же онтопсихология, воспринятая только теоретически, становится разрушительной, потому что никакая теория не верна без истинности самого человека. Истина, сила, успех – в созидании бытия, явленного в данной индивидуации. Напротив, миллионы людей теряют свою жизнь по причине отчуждения того или иного рода. Человеческое существо постоянно работает на «машину», поставляя ей необходимое топливо. Но где она находится?

На мой взгляд, люди не понимают огромной ценности психики потому, что психическая энергия отличается от всего нам известного, а ее свойства не сравнимы со свойствами материи. Человек не умеет пользоваться этим огромным богатством, не знает его достоинств и потому лишается своих сокровищ. Это можно сравнить с тем, как в нашей социально-экономической системе полезные ископаемые (нефть, алмазы и т. д.) изымаются там, где коренное население не способно их оценить и распорядиться богатством своей земли.

Этим примером я хочу объяснить высший смысл своего учения. Выходящий за рамки отдельных индивидуаций анализ человеческого существа показывает, что массы «доятся» множеством способов, причем таких, перед которыми сами преклоняются.

Вернемся к фильму: люди сами, без всякого принуждения, поднимаются на инопланетный космический корабль. Это происходит благодаря настройке, производимой путем волнового внедрения в человеческий мозг информации, которая обуславливает поведение человека. Кроме того, поскольку человек не понимает свою психику, не обладает данными для распознавания деформирующей шифровки, он вынужден руководствоваться исключительно «внешними критериями». И при всем этом человек считает себя свободным! Социальная система, государственные структуры пытаются очистить от людей территорию возможного приземления летающей тарелки. Предлоги при этом отыскиваются разные, но подлинная цель одна: иметь монополию на контакт с пришельцами. Действительно, единственным восклицанием тех, кто участвовал в операции, было: «Боже мой!». Итак, за определением «машины» скрывается данность контакта с другими системами, с другими цивилизациями, реально существовавшими и существующими сейчас. Везде, где человек живет во имя чуждой идеи, не утверждающей его эгоизм, везде, где форма жизни не действует во благо собственного индивидуального метаболизма и роста, обнаруживается колония высшего разума, структурирующего этого человека, эту форму жизни в качестве своего топлива. Как показано в фильме, люди устремляются в определенные места для того, чтобы отдать свою энергию. Нужно оговориться, что время течет с разной скоростью, в зависимости от измерения. То, что в земном измерении наполняет века, в другой цивилизации происходит за несколько дней: речь идет о соотношении различных скоростей.

Фильм понравился зрителям, многие из них про себя подумали: «Существует другая цивилизация, как замечательно! Я тоже должен туда отправиться!». То же самое желание овладевает человеком, сходящим с ума, или же человеком, стремящимся открыть «коробочку», о которой мы говорили во время «круглого стола» по фильму «Хорошие новости».

Даже если речь идет о познании, необходимо установить, что именно человек жаждет знать. Жизнь открывает множество исторических возможностей, и все существующее должно быть верно ближайшей из них для того, чтобы прийти к онтическому видению. Изучение механической интерференции в психике человека может быть расценено как банальная фантастика. Но фантастика, по сути, является наукой о фантазии, которая гораздо могущественнее рассудка. Следовательно, при серьезном рассмотрении фантастика предстает наукой о несущих основах разума, то есть знанием о том, что обуславливает без ведома самого человека его разумную деятельность. Не случайно в фантастических сюжетах постоянно фигурирует человек, захваченный, завлеченный и разрушенный «машиной».

Итак, существуют высокоразвитые цивилизации, но они опережают нас только в сфере технологий: нет такого ума, который бы превзошел наше онто Ин-се, нашу душу. Нас можно считать неполноценными, слабыми существами с точки зрения тела, но никак не с позиций логики онто Ин-се. Индивидуализированное Ин-се непосредственно вхоже в Ин-се абсолютное, нужно только, чтобы наше «Я» восстановило этот контакт. В противном случае, как бы далеко ни продвинулись наши исследования иных цивилизаций, мы рискуем оказаться ослепленными внешними эффектами их непохожести и отличий. Итак, мы увидели в фильме нормальное, можно сказать, обыденное событие, постоянно происходящее в психике человека. Эта реальность – социально-психологический факт: речь идет всего лишь о посадке на нашу планету для заправки новым топливом, вырабатываемым человеческим мозгом.

Заключительное слово

Уважаемые коллеги, мы приближаемся к завершению работы конгресса, который на протяжении этих дней объединял докладчиков и участников, обстоятельно и с ответственностью пытавшихся достичь единой цели – сделать общим достоянием исследование глубинной мотивации человеческого существования посредством толкования экранизированных произведений.

Все то, что до сего момента в общих чертах анализировали и излагали культура, практика, искусство, заинтересованные лица по поводу кинематографа было принято с воодушевлением и пережито впоследствии со спокойствием. Это означает, что данный конгресс знаменует собой бесспорный прорыв в научной, психологической, социологической и культурной сфере, прорыв, который на данный момент, к сожалению, является достоянием немногих экспертов. Допускаю, что потребуется не менее 20 лет для того, чтобы его значимость осмыслили все те, кто с подобающей щепетильностью будет рассматривать культуру как служение и функцию во благо социального действия. Кто серьезно подходит к анализу жизни, знает, что он одинок на этом пути. Таково настоятельное требование, идущее из глубин его души, уставшей от заурядного знания, от культуры, ставшей средоточием посредственности, от официальности на службе у систем, теорий, догм, которые заключили в темницу человеческую психику.

Проблема стала неотложной лишь для тех немногих, кто по-настоящему стремится постичь истину с позиций человека, то есть уловить и скоординировать его направление. Поэтому исследование в рамках данного конгресса всей палитры и всех граней мира кино означало лишь исследование всех сторон фантазии, технически воплощенной в экранизированной постановке. Анализ фильма означал сближение всех позиций в поисках единственного вдохновителя, скрытой многозначности, ставшей основополагающей для всевозможных проявлений противоположных фантазий, шизофренического по своей сущности диалога.

Является ли фильм проявлением шизофрении, кто и что стоит за этим? Кто управляет шизофренией, вовлекающей искусство, фантазию, страсть, человечество? Если для режиссера, актера, критика подготовить, снять фильм или сделать его анализ означает вклад в сценическую реальность, масса которой постоянно растет, то нам, желающим всерьез добраться до источника многочисленных ручейков, текущих по долине нашего существования, этого недостаточно. Мы должны дойти до сути, точно так же, как за сновидением пытаемся увидеть сновидца, то есть человека, который себя преподносит дерзким, но является утерянным для самого себя.

Считаю все изложенное здесь имеющим значимую ценность для науки в силу документального подтверждения. Однако эти материалы останутся в области компетенции только тех, кто знает метакод, который онтопсихологическая школа вот уже много лет усердно выстраивает в многочисленных лабораториях разума, рассудка, самой жесткой диалектики. То, что мы выявили, с одной стороны ошеломляет, с другой стороны, подтверждает силу человека. Подтверждает, что человек может выявить ошибку, которая заставляет его страдать, что он может управлять, смещать режиссера, навязывающего ему экзистенциальную шизофрению. После того, как мы распознали наше бытие, мы сможем предвосхищать его полет, его ход.

Своеобразный итог мы подвели фильмом «Черным по белому» режиссера Тинто Брасса. Сам он во время круглого стола обескураженно и не без удовольствия отметил способность некоторых участников читать за пределами обычных границ культуры, то есть способность наперед постигать корень ошибки в его экранизированном произведении. Нам удалось заново открыть синтез единого шизофреногенного пускового механизма, находящегося внутри фантазии, внутри бессознательной психической деятельности человека, которая в свою очередь несет новую массовую шизофрению, показанную в фильме через многократно повторяющуюся в кадре надпись “Sesso, Esso, Extra”. В ситуации псевдостесненной сексуальности словно воплотились все возможные сублимации и стереотипы: от поцелуя между мужчиной и женщиной до массового уничтожения в ходе последней мировой войны или взрыва атомной бомбы в Хиросиме. Обладая компетентностью в вопросах психической интенциональности, мы смогли уловить в этом символическом по своей сути явлении, что индивидуальное бессознательное каждого человека, словно капиллярный сосуд, подпитывает и предопределяет окончательное появление Молоха.

Тем не менее, даже если кажется, что роль психической деятельности человека низведена до обслуживания механистической ошибки, которую мы определяем как универсальный монитор отклонения (в дальнейшем он специфицируется в действии каждого человеческого существа, которое мыслит себя, окидывает себя рассудочным взором в исключительно внутреннем пространстве себя), у нас есть возможность выхода, как, например, в фильме «Роллерболл». Если человек остается верным себе, сам несет груз своих проблем, жертвуя порой первостепенными привязанностями, и, что особенно важно, не поддается страху и не робеет перед системой, наукой, организацией, то он справляется. Справляется, только если с упорным смирением стремится познать ту истину, которая лежит в основе его человеческого достоинства.

Хотя на сегодняшний день кинематограф в большей своей части шизофреничен и порождает шизофрению, он остается, тем не менее, потенциальным местом действия человека. Хотя до сих пор мы видим фильмы в человеке, а не о человеке, онтопсихологическое знание говорит о том, что, в конечном счете, они могут стать функцией роста для самого кинематографа.

У кинематографа богатая история, большие возможности, он может превратиться из шизофреногенной реальности в гениальную демонстрацию торжества смысла судьбы, касающейся всех нас в силу нашего появления на свет. Одним из путей развития в рамках нашего диалога могло бы стать предоставление всем почитателям кино возможности делать кино для человека, чтобы люди, приходя в кинотеатр, могли жить душой, культурой, то есть действием, свойственным человеку, а не механистическим отождествлением, которое, в свою очередь, приводит к систематической роботизации ежедневного существования индивида.

Полагаю, что, по крайней мере, собравшимся здесь из разных концов света участникам удалось достичь цели и увидеть, где таится ошибка, превращающая великое кино в шизофреногенный фактор, а также осознать возможность сделать его еще более великим, но уже на основе системы позитивных знаков Ин-се, истинной науки о человеке, в рамках которой человек знает себя таким, какой он есть, и не поддается воздействию научного, бюрократического, религиозного догматизма и какой бы то ни было официальной инстанции.

Следовательно, наш интерес заключается в том, чтобы поставить кинематограф на службу человеку. Важно, чтобы он обрел человеческое лицо, а не был отражением чуждого механицизма.

Каждый из нас знаком с жесткой дисциплиной знания, обучения, семантики, выработанной всевозможными кодами культуры, наций, бессознательного, но – в особенности – новизны семантики, познанной через опыт психического действия в энергетическом смысле. Иными словами, мы знаем, что психические символы всегда находятся в соотношении с квантовыми смещениями психической интенциональности.

Приятно осознавать, что зародились новые умы, новое сознание, что произошло обогащение тех, кто приложит усилия к созданию такой культуры, которая будет по-настоящему функциональной для аутентичности человека, то есть сделает этот мир более доступным, дружественным и услужливым для человека, который является его естественным хозяином. Таким образом, нам удалось объяснить реальность науки, которая выходит за рамки, установленные академичными институтами, реальность уединенной и обособленной культуры, подтвержденной тем фактом, что каждый из нас выбрал участие в этом конгрессе не с позиции специального корреспондента какой-то страны или университета, но пошел на риск и вложился личностно.

Часть вторая

Терапевтическая синемалогия

Глава первая

Синемалогия

1.1. Критерии анализа

Онтопсихологическое видение всегда позитивно. Это практика основополагающего критерия жизни, определяемого как онто Ин-се. Однако для того, чтобы отличить его от всех остальных критериев, необходимо преодолеть барьеры, веками выстраиваемые в культуре и, вполне возможно, изначально помогавшие человечеству, но со временем превратившиеся в источник отклонения от базового критерия жизненного эгоизма. Онтопсихология вынуждена настоятельно разъяснять негативные аспекты, поскольку для достижения источника биологической и психической силы необходимо преодолеть негативные искажения. Возможность обсуждения негативных аспектов основывается именно на том, что онтопсихология владеет базовым позитивным критерием.

Онтопсихология точна, поскольку применение критериев онто-психологического анализа как к вымышленным, так и к реальным историческим событиям позволяет обнаружить структуры, формирующие и обуславливающие психическую деятельность. И те явления психического мира, которые кажутся оригинальными и выстраивающими новое будущее, в действительности дублируют монитор отклонения, то есть представляют собой копию структуры, встроенной, привнесенной в человеческое поведение, но не укорененной в само основание деятельности человека. Процесс создания фантазийного произведения, будь то кинофильм, музыка, сказка или картина, неизбежно осуществляется в рамках программ и стереотипов, прошедших обработку монитора отклонения. Автор художественного произведения как робот следует механической стратегии, универсальная база программирования которой и была открыта онтопсихологией.

Онтопсихология способна идентифицировать любые психологические процессы, относящиеся к человеку, исходя из двойственности переживания им собственной психической деятельности. Вся феноменология психической деятельности – сновидений, эмоций, мыслей и др. – основана на двух процессах: первый управляется монитором отклонения и приводит к состоянию экзистенциальной шизофрении, второй – действием онто Ин-се. Любое историческое событие, всякое поведение опознаваемо через критерии либо монитора отклонения, либо деятельности онто Ин-се.

Психическая деятельность в себе – едина; она рождается и приобретает форму единого целостного проекта. Однако в становлении цивилизации на нашей планете проявляется искажение, вносимое монитором отклонения. Открыв базовые критерии поведения психики, онтопсихология способна отличить внесенные монитором отклонения искажения от чистого измерения, творящего онтический аутогенез. В процессе психотерапии корректируются отклонения для восстановления целостности онто Ин-се. Анализ кинофильма позволяет раскрыть универсальный характер поведения людей в большинстве ситуаций. Синемалогия – это школа, помогающая каждому человеку с помощью научных инструментов восстановить точность своего жизненного импульса.

1.2. Познание

Рассуждая о сущности синемалогии и основах кинематографического искусства, следует помнить о том, что человек – существо познающее. «Познание»[185] означает соучастие в бытии: человек проникает внутрь познаваемой им вещи – человека, пространства и так далее. В жизни мы познаем посредством многочисленных контактов; оптимально умение понять с помощью сознания все то, внутрь чего мы проникаем при контакте (здесь вновь речь идет о широчайшей сфере семантических полей). Познание, происходящее в экзистенциальном переживании, есть соучастие в движении явлений согласно их ноуменальной сокровенности.

Именно такой опыт дает начало многогранным формам познания. Например, понять содержание книги позволяет отбор совокупности знаний, осуществляемый разумом. Сначала мы улавливаем смысл, а затем подключаем воображение, чувства, интуицию, ассоциации и т. д. Во время просмотра фильма происходит обратное: зрителя через его эмоциональные психосенсорные центры захватывают звуки, краски, эмоции, ассоциации на основе следов в памяти; затем он сводит их к единой сути, то есть приходит к разуму, рассудку, осознанию фильма.

Познание представляет собой не структурное восприятие объекта: оно происходит из акта сознания как интуитивного постижения объекта. Только при таких условиях познание становится видением сути вещей. За внешней множественностью наблюдаемых предметов движется одна динамика, зачастую скрытая от сознания смотрящих. В зрительном восприятии участвуют не только глаза: познает все тело целиком, подвергаясь внутри себя многочисленным энергетическим психосоматическим трансформациям, вследствие чего субъект становится объектом, оказывается другим.

Переживание, по своей динамической сути, передается не от субъекта к объекту, а лишь от субъекта к субъекту, от сокровенности к сокровенности. Дуалистический взгляд на отношения с объектом постоянно ориентирует на нечто внешнее и ведет к искаженному видению реальности субъекта. Таким образом, акт становления, не будучи одновременно и актом сознания, приводит к запаздыванию, неполноценности, раздвоенности «Я», которое разрывается между тем, что воспринято, и тем, что осознано. Здоровое, целостное сознание является отражением ноуменального континуума, точкой опосредования психической энергии, при котором образ в первом своем проявлении становится феноменом данного опосредования. Все это доступно исключительно субъективной очевидности, и предстающий вовне знак мы воспринимаем как нечто уже произошедшее и не связанное с актуальной реальностью.

Образ выражает интенцию, то есть выводит наружу энергетический вектор динамики; образ нельзя постичь через его структуру, но лишь как модус запредельности, имманентной бессознательному. Значит, образ – это динамическое опосредование бессознательной структуры, пережитой субъектом, пусть и с отрицательными для него последствиями. Интенциональность образа отчуждает своего зрителя от собственной субъективности: образ структурирует смотрящее на него «Я».

Сознание динамического реализма образов фактически ускользает от рационального контроля.

«Кино» – это процесс, в котором исторически разворачиваются события. Развитие сюжета фильма порождает эмоции. Определить и распознать действие фильма можно лишь через кинематографические семантики. Смысл фильма можно уловить только в сфере иррационального, задающего, однако порядок – в сфере рационального. Фильм, как и всякий другой продукт внутренней деятельности человека, поддается пониманию прежде всего с помощью онтопсихологического метода психодинамической интроспекции.

«Кинезис» (от греч. «kinhsix») или «cine», означает: динамика, действие, движение. Через вымышленный образ мы можем постичь действие, управляющее нами. Я существую меж двух действий: одно из них – я, смотрящий, и второе – тот образ, который возникает во мне.

Однако прежде необходимо установить, действительно ли мы сами выбираем события и образы, или это образы, навязчивые идеи, мысли находят нас, или же имеет место и то, и другое.

1.3. Вытеснение первичных процессов

«Вытесненное» – психоаналитический термин, указывающий на ту реальность, которая управляет жизнью субъекта, обуславливает ее, оставаясь при этом непознанной, смещенной в глубины забвения, то есть цензурированной.

Фрейд понимал под вытеснением квант психобиологической жизни (секс, способ мышления, агрессивность, гордость победы, эгоизм и т. д.), глубоко спрятанный в субъекте, но остающийся активным. Психоаналитический процесс, по Фрейду, либо аналитический, по Юнгу, состоит в извлечении вытесненного из глубин бессознательного на поверхность логического сознания, то есть в обнаружении вытесненного и выведении его на уровень сознательной деятельности[186].

Синемалогия прежде всего позволяет определить комплекс человека, то есть ту его искаженную часть, которая незримо, исподволь обуславливает все рациональные процессы, структурируя стиль поведения. Поведение рационального, или сознательного, «Я» – покорное исполнение скрытого, вытесненного сценария. По-моему, каждый человек считает себя самостоятельным, хозяином собственной жизни, не подозревая о существовании внутри чего-то, использующего его в собственных интересах. Более того, руководствуясь высшими, как нам кажется, ценностями, мы зачастую становимся марионетками того, что управляет нами в мире и условно именуется бессознательным. Синемалогия позволяет вычленить и проанализировать восприятие образа (в данном случае образа кинофильма) зрителем подобно тому, как в процессе психотерапии интерпретируются сновидения с целью обнаружения комплексов, всего того, что вредит точному поведению здоровой личности, будь то в моральном, психологическом или соматическом плане. Поэтому многие переживания, вызванные фильмом, ассоциируются с воспоминаниями детства, со сновидениями. На этапе аутентификации и развития с помощью синемалогии возможно выявить изначальное здоровье человека, то есть обнаружить ту глубинную часть его психики, которая реально предшествует всякому комплексу, мнению, надстроенной в детстве структуре и позволяет вести зрелую жизнь истинного человека, души.

Стороннему наблюдателю синемалогия может показаться театральным представлением, вызвать любопытство, но мне она позволяет проникнуть внутрь души, где действует жизнь, вызволить ее из-под власти комплексов, освободить от дистонических нарушений. Следовательно, я использую фильм в качестве материала для сопоставления, как диалектический инструмент непосредственной клинической аутентификации человеческого бессознательного.

1.4. Подавление

Часто один человек забывает определенную сцену или персонаж фильма, а другой проявляет к ним повышенный интерес, испытывая эмоции. Синемалогия позволяет субъекту понять, как в действительности активизируется механизм подавления.

Подавление представляет собой наиболее непосредственную и простую для «Я» защитную форму. Подавление – это бегство, своеобразный способ избежания, аннулирования определенных чувств, которые могут подвергнуть опасности самоуважение, ценность «Я», поколебать его престиж. «Я», защищающее себя с помощью подавления, отталкивает все то, что доставляет боль, и способно вступить в конфликт с принципами самоутверждения данного субъекта. Речь идет о невротическом «Я», отстраняющемся от боли как от источника напряжения: не имея мужества для очной ставки с проблемой, «Я» уклоняется от ее решения. Напротив, человек, стремящийся полностью владеть самим собой, преодолевает конфликт, признает новые требования реальности, соизмеряет себя с ними, принимает трудность апории, дабы включить ее в целостную иерархию самосознания. При подавлении же несовместимость с реальностью сохраняется, несмотря на то, что мешающая ленивому «Я» потребность в данный момент загоняется в бессознательное.

1.5. Компенсация

Изначально процесс компенсации необходим самой жизни[187]. Человек не смог бы выжить в этом мире, полном всевозможных катаклизмов, и даже не смог бы стать взрослым, если бы не обладал компенсаторным рефлексом. Однако зачастую комплекс вины создает алиби, чтобы заместить им более тяжелую моральную обязанность. Многие люди компенсируют глубинные потребности сознания легализованными оправданиями (часто религиозного характера). Вина разветвляет собственное содержание в компенсаторном инстинкте и тем самым сводит реально породившую ее причину к небольшому дефекту, пусть и вызывающему тревогу. Естественно, компенсация никогда не действует в одиночку: динамически она всегда объединена с процессом подавления. В то время как подавление говорит «нет», вплоть до исключения проблемы, компенсация говорит «да», соглашаясь на участие в драме исполнения долга, однако затем уклоняется от принятых обязательств с помощью алиби, позволяющего сознанию трудиться во имя менее болезненных заменителей.

При проведении синемалогии эксперт способен определить момент включения процесса компенсации, завершаемого процессом подавления: какой образ фильма или стиль поведения героев неприемлем, неприятен для субъекта и вызывает у него чувство неловкости. Совершение одного-единственного позитивного действия заставляет сознание молчать о невыполненном, но все еще актуальном долге. Оставшееся содержание вытесненного будет «затоптано» подавлением. За многими идеологическими, религиозными ожиданиями со всей очевидностью прослеживается наличие механизма компенсации. Просмотр кинофильма позволяет человеку понять проявленную им нечестность по отношению к самому себе из-за боязни радикального изменения собственной, уже закостеневшей, жизни.

Данная защитная структура обнаруживается в различных способах человеческого поведения:

– в фальшивой смиренности, когда человек покорно принимает свою несостоятельность, но реально ничего не меняет в своей жизни; он осуждает сам себя для того, чтобы за него это не сделали другие[188];

– в минимизации, когда индивид приуменьшает собственную вину или силу напряжения, спровоцированного некоторыми образами фильма, чтобы приуменьшить собственную ответственность;

– в обобщении, когда индивид идеализирует типичный для ограниченного числа людей стиль поведения, принимая его чуть ли не за универсальную норму. Групповая норма возводится в ранг общезначимой. В синемалогии этот вид защитного поведения часто наблюдается в случаях, когда зритель идентифицирует себя с идеалами и образом жизни, обнаруживающими, в конечном счете, свою негативность и невыгодность для него;

– и, наконец, в самобичевании, когда индивид сам подвергает себя наказанию, опережая вынесение приговора в свой адрес; при неизбежности того или иного наказания субъект самостоятельно выбирает наименьшее и утоляет таким образом потребность в самоочищении[189].

1.6. Проекция

При проведении синемалогии следует проверять, насколько точно переживаемая зрителем эмоция соотносится с конкретным образом фильма. Во время просмотра у каждого участника возникают свои симпатии или антипатии, а осмысление киноповествования всегда определяется механизмом проекции.

Метод синемалогии возник именно потому, что вся система познания фактически основана на проекции: каков субъект, таково и его видение реальности. В определенном смысле каждый из нас выбирает реальность под стать себе, а не наоборот.

В чувственном восприятии проекция выступает в качестве тематической функции, то есть наши органы чувств однонаправлены, отнесены к четко определенному аспекту реальности: например, глаз видит, но не слышит. Тематическая функция сопряжена с селективной: каждый из нас способен выделить предпочтительную для себя возможность в ряду других. Наше сознательное поведение проецирует потребность в одном направлении, пренебрегая всей остальной данностью.

Возьмем случай с непримиримым моралистом, во всем видящим только зло: почти всегда его суждения порождены защитным механизмом, проецирующим вовне ту кару, которой он страшится внутри себя[190].

Кинофильм – это копия проекции. Например, архитектоническая проекция есть воспроизведение чего-либо в двух плоскостях – по горизонтали и вертикали, то есть мы говорим о вертикальной и горизонтальной проекциях, которые предстают реальными или искаженными в зависимости от расположения зрителя (от угла построения проекции). В психологической проекции действует тот же самый принцип: все зависит от выбранной мною точки зрения – моей собственной, семьи, друга и так далее, – под углом которой я рассматриваю события.

Выбрав точку наблюдения, точку отсчета, субъект строит проекцию. Реальность существует, но индивид видит ее из той точки, в которой пребывает. Реальности безразлично, как архитектор ее изобразит в проекции; вещь индифферентна к ее описанию субъектом. Индивидуальная проблема субъекта встает не перед жизнью или другими людьми, а только перед ним самим.

Жизнь реальна сама по себе. Проблема возникает в отношении субъекта к реальному объекту. Следует проверить, соответствует ли наша логика наблюдаемому явлению или нет. Положительный результат обеспечен в том случае, если исследователь, или наблюдатель, ориентирующийся на координаты проекции, обнаруживает реальность.

Метод синемалогии, как и вся онтопсихология, состоит в критической проверке соответствия между способом рассмотрения (коих много) и реальностью желанного, любимого, отыскиваемого объекта. Если я, наблюдатель, анализируя проекцию индивида, не нахожу идентичный ей объект, значит, в данном субъекте укоренена ошибка. Он либо шизофреник, либо невротик, поскольку дает мне образ, лишенный объектного коррелята. Онтопсихологическая психотерапия определяет соответствие мировоззрения, образа жизни и мышления субъекта интенциональности природы.

Стремясь к той или иной цели, индивид должен действовать: если его поступки будут синхронны объекту-цели, субъект одержит победу; совершая выбор, не адекватный ожидаемому результату, он потерпит поражение.

Во время синемалогии обсуждается «ненастоящая», потому не такая суровая, как реальная, действительность, ситуация, следовательно, каждый участник может поупражняться в критическом пересмотре собственной жизни. Зритель, понимающий глубинный функциональный смысл кинокартины, способен создать точную жизненную проекцию, хорошо спланировать свою жизнь: его сознание, стиль поведения, его жизнь совпадают с природной данностью.

Мы все равны перед законом, но жизнь не творит одинаковых индивидов. Мы отличаемся совокупностью многих факторов: культурой, собственной историей, генами, пережитым опытом, внешностью – теми многочисленными аспектами, которые становятся предметом изучения различных научных направлений.

Различие наблюдается и в биологических основах: в особенностях клеток и нейронов, строении тела, склонностях, чувствительности, непрестанно изменяющихся. Никто из нас не остается неизменным в континууме собственной жизни. Чем ближе подступаешь к креативному человеку, тем яснее замечаешь, что он – всегда новый. И наоборот, человек, который в своей жизни только множит собственные комплексы, всегда одинаков, а его поведение легко предугадать заранее. Из грани, в которой каждый из нас умен и реализован, и проистекает «дисконтинуумный континуум».

1.7. Ассоциация – смещение

Ассоциация идей обозначает общую тенденцию психических процессов к такой взаимосвязи, при которой появление в сознании одного из них влечет за собой другие в силу смежности, сходства или контраста.

Фрейд прибегал к термину «ассоциация» для разъяснения своей теории толкования сновидений: за всевозможными ассоциациями пациента, возникающими в ответ на определенный образ или символ, психотерапевт обнаруживает первичный импульс, сокрытый в данном образе. Точно так же определенная сцена или персонаж кинофильма могут вызвать у зрителя ассоциацию с личными переживаниями или вытесненными воспоминаниями, которые с помощью синемалогии субъект может вербализовать и понять, что расширит горизонты его сознания.

Бессознательное ведет поиски необходимого и удовлетворяет собственные потребности, умея приспосабливаться к реальности. Если нужный объект оказывается недоступным, оно выбирает иную, прежде не предусмотренную тактику действий, позволяющую, тем не менее, получить жизненно важный объект.

Принцип ассоциации основывается на постоянстве метаболизма между индивидом и средой. Ассоциация – продукт не бессознательного, а «Я», которое формируется уже после «Сверх-Я», а значит, вслед за условностями, налагаемыми окружающей средой. Когда «Я», преследуемое какой-либо эмоцией или не воспринимающее реальность, не может сохранить свою целостность перед лицом условностей, которые считает абсолютными, оно прибегает к смещению, кажущемуся равнозначным и позволительным.

1.8. Идентификация

Синемалогия сводится к анализу видения фактов, изучает то, как образ – в данном случае кинематографический – опосредуется сознанием зрителей и как фильм отзывается в бессознательном человека.

Таким образом, онтопсихологический анализ фокусируется на простом разборе увиденных в кинофильме фактов, отслеживая их восприятие человеком.

Послание всегда соотносится с формой сознания зрителя. Можно заметить, что при просмотре фильма прямая идентификация с мифом преобладает над катарсической функцией: просмотр кинофильма способствует избавлению от груза личных потерь, а ожидание предрешенного финала позволяет разглядеть за ежедневно повторяющимися собственными неудачами радужную перспективу.

Обнаруживается точное соответствие между воспоминаниями, памятью и ожиданиями, с одной стороны, и восприятием кинообразов, определяемым с неосознаваемым выбором субъекта, – с другой. Следовательно, предпочтение фильма или определенных его образов зависит от точного тематического отбора, проводимого бессознательными структурами «Я». Порой при просмотре фильма человеком овладевает скука. Это происходит по двум причинам: либо в процессы восприятия вмешивается реактивное образование, либо фильм не отвечает полностью комплексуальным ожиданиям субъекта. В обоих случаях пласт вытесненного слишком велик, а фильм воздействует именно на внутрипсихический мир зрителя.

Идентификация происходит не только по причине формального соответствия комплекса символу, но и в силу того, что символ вовлекает в действие квантово-динамическую реальность бессознательного. В этом смысле механизмы смещения и проекции включаются в действие не только в ответ на структурную данность кинематографического образа, но и вследствие того, что образу удается повлечь за собой кванты вытесненного материала, обладающего той же эмотивно-аффективной валентностью, что и вытесненное зрителя. Под идентификацией понимается восприятие бессознательным зрителя внешнего образа фильма как собственного, действующего внутри него самого, что усиливает процесс личностного расщепления.

Зачастую зритель проецирует на увиденный образ скрытое содержание своего бессознательного, абсолютно того не замечая, хотя именно данный образ обуславливает его жизнь.

1.9. Рационализация

При проведении синемалогии часто можно столкнуться со следующим феноменом: во время обсуждения клиент, рассказывая, например, о каком-либо персонаже или взволновавшей его сцене фильма, способен интуитивно уловить их внутреннее содержание, понять, но не прожить. Это значит, что, несмотря на точность словесного высказывания, субъект улавливает суть через призму собственного привычного способа миропонимания. Он прочитывает содержание, пользуясь собственной действительностью, феноменологией. Речь идет о рационализации, к которой субъект прибегает тогда, когда он не живет тем, что говорит. Поэтому субъект не становится тем, кем он, казалось бы, должен стать, поняв это на рациональном уровне и заявив об этом.

Пересмотр собственного отношения к эпизодам фильма на фоне мнений других участников, изменение личного восприятия есть не что иное, как рационализация – защитный механизм, препятствующий нейтральному анализу и потому нефункциональный, о чем сказал еще Фрейд. Предоставленный в реальной жизни самому себе, субъект действует на основе эмоционального переживания.

Рационализация – типичный для человека, особенно западного, рефлекс. Человек обладает инстинктом, однако действует только после его осознания, рационализации. Рационализация сама по себе не негативна и не ошибочна, а защитные механизмы служат своего рода «панцирями», прикрывающими любовные раны. Проблема состоит в том, что субъект фиксируется, прибегая к защите даже без видимой необходимости. Рациональность имеет очень большое значение для человека, однако эта ценность может быть выхолощена абсолютизацией второстепенных, относительных ценностей «Я».

Процесс рационализации наделяет преимуществами и дает этическое обоснование тому, что лишено таких привилегий или, более того, является ошибочным. Как правило, рационализация служит определенной аффективной эмоции.

Психотерапевт может проследить процесс рационализации двумя путями:

1) через семантическое поле: человек говорит, но не вызывает никакой эмоции в терапевте;

2) исходя из конкретных последующих фактов: если ситуация субъекта не изменилась или ухудшилась, значит на самом деле он ничего не понял, а только рационализировал.

Сама онтопсихология может быть воспринята и понята не как факт жизни, а как некая структура знания. Если же человек действительно «присутствует» в том, что говорит, он прежде всего испытывает момент онтического восприятия факта: он одновременно есть и знает, а трудность заключается в том, как выразить переживаемое вовне.

Факт – он есть, проблема в том, как передать его словами, как перевести на рационально-логический язык. Речь человека, способного к вербализации своего состояния и осознающего свои действия, совпадает с его эмоциональными переживаниями, вызванными как его внутренним миром, так и внешней окружающей средой. Тем самым этот человек доказывает, что его «Я» способно объективно оценивать самого себя и обеспечить функциональность всему психоорганическому аппарату, которым он наделен в существовании.

Субъект, не способный миг за мигом целостно объяснить состояние своего существования, демонстрирует искажение в самом себе, недостаточность по отношению к собственной психоорганической, экзистенциальной целостности.

Часто человек, которому не удается на деле полностью реализовать себя, приписывает максимальную значимость собственным делам. Неспособность соблюдать закон приводит к тому, что субъект возводит в ранг закона свои действия, воспользовавшись собственным механизмом рационализации[191].

Еще одним аспектом рационализации является самокритика: когда необходимо действовать, субъект раздумывает и сомневается, разрываясь на части, критически переосмысливает свои намерения, тем самым затягивая принятие решения. Его цель – продлить состояние неуверенности, отыскать совершенство, отсутствие которого служит благовидным предлогом для откладывания момента решительных действий.

Для того чтобы помочь клиенту, психотерапевту необходимо погрузиться в его ситуацию и разъяснить ее так, чтобы восстановить контакт между его логическим «Я» и Ин-се.

Затем психотерапевт показывает клиенту целостную картину того факта, который тот видел однобоко, ибо до тех пор, пока человек не уловит все грани реальности, его обводит вокруг пальца собственный комплекс, или монитор отклонения. Если же мировидение субъекта целостно, всякий обман исключен.

Как только субъект проникает внутрь «оперативного центра управления», то есть точно и полностью отражает собственный экзистенциальный квант, он сам начинает объяснять символы и сновидения[192]. О том, что «Я» субъекта стало полноправным хозяином самого себя, способного принимать ответственные решения, как обычно говорят «плоды»: мерой точности становятся принятые субъектом конкретные решения и приносимые ими результаты.

Вот почему синемалогия базируется на вербализации эмотивной непосредственной реакции и опускает все последующие утверждения, в действительности представляющие собой лишь последствия рационализации.

1.10. Методология

Синемалогия является одним из инструментов, позволяющих проникнуть в живое психологическое действие человека. Я использую фильм, чтобы показать стиль жизни, типичный для большинства людей, и тем самым обучить интроспекции и способности находить решения.

Синемалогия в онтопсихологическом понимании представляет собой разбор фильма как определенного образа, постепенно все сильнее и сильнее захватывающего наше воображение, чувства, сознание. Фильм является также продуктом онейрической деятельности, а не только производной культуры, которая носит преимущественно массовый характер, хотя могла бы быть культурой искусства и ума.

Синемалогия есть применение психотерапевтического скальпеля на социальном уровне. Следовательно, речь идет не только о психоаналитическом разборе фильма, мною, к тому же, не разделяемом: если для нас важен его культурный аспект, то для анализа подойдет любой метод, или учение, однако если мы желаем использовать фильм как приглашение к интроспекции для аутентификации Ин-се человека, то есть приведения его к психологическому здоровью, тогда и оперировать следует иначе.

Смысл синемалогии состоит в использовании фильма какого-либо режиссера с целью выпустить на волю инстинкты и желания, таящиеся в каждом из зрителей. Поэтому истинным объектом анализа является не сам фильм: разбор фильма превратил бы синемалогию в очередной кинофорум или кинодебаты, в кинософию и не дал бы терапевтического эффекта. Терапии подвергается то, что фильм будоражит в зрителях и от чего рождается другой фильм. Кинофильм стимулирует проявление тех психических элементов, которые сокрыты внутри нас. Мы получаем возможность увидеть и понять собственные комплексы; зная их, мы обретаем свободу действия и принятия решений в своей жизни.

Цель синемалогии состоит не в обучении или критическом разборе режиссерской работы, а в использовании фильма для анализа людей, переживающих эти образы: зритель эмоционально соучаствует именно в том, что его идентифицирует. Тем самым зритель показывает, как он распоряжается своим существованием: фактически, его жизнь протекает так же, как разворачивается действие фильма. Результаты проведенного нами анализа свидетельствуют о том, что жизнь в своей основе обладает собственным победным проектом, доступным для всех, но реализуемым лишь немногими. Следовательно, при анализе внешнего образа мы можем разглядеть заблокированные моменты наших знаний.

Мой опыт показывает, что достаточно увидеть первые три-четыре сцены фильма крупного режиссера, чтобы понять и предсказать весь дальнейший ход фильма и его финал, подобно тому, как по первому образу сновидения я могу определить, чем закончится история жизни субъекта, поскольку режиссером сновидения является разум бессознательного. Фильм есть не что иное, как онейрическое действие.

Для проведения синемалогии подходят практически все фильмы, но особенно те, которые вызвали неподдельный интерес и получили широкое признание публики в мировом масштабе: фильм нравится, манит, невольно вовлекает в обсуждение, не говоря уже о возникающем интересе к режиссерским находкам, цветовому решению, операторской работе и так далее, что в совокупности создает дополнительный неясный мотив, побуждающий к просмотру нашумевшей киноленты. Этот подспудный мотив может быть назван «эмоциональным коэффициентом» кинофильма. Как правило, фильм – это всегда сюрприз для всех своих создателей (продюсера, режиссера, актеров и т. д.).

В чем заключается притягательность кинофильма? Почему это происходит?

Научная психология исследует ориентированное и вовне, и вовнутрь поведение как отдельного индивида, так и общества в целом, что позволяет познать «quid», сущность данного человека, публики, общества. Узнав, что они собой представляют, можно эффективно способствовать развитию данного индивида или контекста.

Зная суть вещи, я волен содействовать ее дальнейшему развитию или деградации, поскольку знание того, кто есть данный человек, что собой представляет данное явление, идентифицируется с их сущностной структурой. Таким образом, мое знание становится внутренней властью того, кто организует данного индивида или группу.

Что кроется за этой историей, за движением потока образов, связанных единой целью, задаваемой и искомой конституцией самого человека? Понимание образов, которыми живет, питается, развлекается человек, означает знание того, «кто он есть», «что он собой представляет»; это знание можно использовать и для лечения человека, и для содействия его дальнейшему росту.

Синемалогия – это особый способ интроспекции мира образов, соединенных воедино определенной целью, историей, процессом и отражающих стремление быть или не быть, вести тот или иной образ жизни.

Почему тебе нравится этот образ? Почему он привлекает тебя? Почему он тебя волнует? Почему ты его ненавидишь? Почему отвергаешь его?

Образ позволяет проявиться внутреннему миру, а наблюдение за чередой сменяющих друг друга синхронизированных образов дает возможность понять то, что они провоцируют, на что воздействуют. Внутреннее содержание зрителя провоцируется и поэтому проявляет себя, что и позволяет его «увидеть».

Сквозь вереницу сменяющихся образов мы улавливаем проявление интенциональности бессознательного, но не режиссера, а зрителя. Действительно, в синемалогии режиссер важен как «личность», и никогда – как «режиссер»: нас интересует человек – такой, каким он был всегда, каков он сегодня и, если мы продолжим существование, каким будет завтра. Режиссер также познается и воспринимается через его страдания, муки, как действующее лицо тех образов, которые он выбирает ради игры или в силу коммерческих соображений, ради собственного удовольствия, ради поэтики или в воспитательных целях.

Фильм, основной целью которого является развлечение, способен провоцировать самовыражение индивидов-зрителей. Кино развлекает или «отвлекает», заставляя бессознательное выйти наружу. То же самое происходит и с создателями фильма, однако в синемалогии нас интересует уже готовый продукт – отснятый фильм и то, что ему удается спровоцировать. Через фильм проявляет себя бессознательное (комплексы, негативная и позитивная психология) – от первичной данности Ин-се до высшей сублимации или рационального смещения «Я».

Действительно, мы вправе заявить: «Скажи, какой образ увлекает тебя, какой образ тебе близок, задевает тебя, и я скажу, кто ты и что собой представляешь».

Естественно, для того чтобы синемалогия (как и любой другой способ обращения к онтопсихологии) оказалась эффективной, необходима «высшая решимость» к достижению большего. Поэтому если кто-то приходит на данное мероприятие с целью посмотреть кино, подискутировать, выступить в дебатах «круглого стола» или кинофорума, то он «ошибается адресом» – все это не имеет никакого отношения к синемалогии.

В процессе синемалогии важно понять, что именно нас «захватывает»: если меня увлекает данный сюжет или образ, то, вне всякого сомнения, я – такой же, как и увиденное. Если я никак не связан с этим образом, то не иду за ним. Иное, отличающееся от меня, не может повести за собой. Все то, что меня затрагивает, влечет, вызывает тем или иным способом эмоцию, то есть «действие во мне», меня идентифицирует. Значение синемалогии состоит в том, чтобы представить кинематографический вариант факта жизни в его диалектической полноте разноплановой группе лиц с единственной целью – проверить в каждом из участников его способность взаимодействовать с реальностью.

Итак, синемалогия с онтопсихологической точки зрения – это ожидание эмоций каждого зрителя, необходимых для проведения идентификации, в том числе рациональной: бессознательное становится доступным для «Я», в данном случае для превосходящего «Я» психотерапевта, который способен идентифицировать и разъяснить состояние зрителя. Тем самым психотерапевт говорит: «Если ты отождествляешь себя с данной ситуацией, значит, она – твоя, и твоя жизнь завершится точно так же, как история в фильме».

Практически синемалогия стоит на службе у жизни, аутентификации.

1.11. Три этапа синемалогии

Сеанс синемалогии длится в среднем четыре-шесть часов. Каждый из участников должен предварительно пройти не менее трех индивидуальных консультаций с онтопсихологом.

Первый этап

Прежде всего психотерапевт представляет фильм, кратко излагая его основную тематику и располагая тем самым присутствующих к участию в синемалогии. Он также уточняет, что синемалогия не имеет ничего общего с кинофорумом, а основной задачей присутствующих является повышенное внимание к эмоциональным переживаниям, которые они будут испытывать при просмотре фильма. Настоятельно просит участников выразить по окончании фильма свои самые непосредственные и, возможно, иррациональные переживания. Он обращает внимание присутствующих на то, что выступления, следующие за первыми, должны содержать их собственные мысли и чувства, вызванные действием фильма, и не обращаться – для экономии времени – к повторению уже сказанного другими участниками.

Далее следует демонстрация фильма.

Второй этап

Через пятнадцать минут после окончания фильма психотерапевт берет слово, приглашая кого-либо из участников рассказать о тех моментах фильма, которые наиболее сильно его взволновали. Второй этап онтопсихологической синемалогии – обсуждение после просмотра фильма – выстраивается из реакции зрителей. Действие фильма и реакция на него присутствующих формируют изначальную динамику, которую можно использовать в качестве материала для проведения синемалогии. Материалом для терапевтической работы служат выступления зрителей.

Правильное проведение синемалогии побуждает участников к свободному выражению своих мыслей и чувств. Психотерапевт обращает внимание, что участник может проявить себя лишь однажды – непроизвольно и неожиданно для самого себя. Такие выступления сравнимы со сновидением, представляющим ситуацию субъекта во всей ее полноте. Целостный, совокупный, всеобъемлющий анализ субъекта проводится природой в сновидении, которое поставляет материал, позволяющий «оперировать» субъекта и произвести освобождающую его идентификацию.

Во-первых, просмотр активизирующих образов кино, захватывающего в той или иной степени целую группу людей, вызывает ослабление «Сверх-Я» как культурного, моралистического элемента, как внутренней преграды, так как все зрители понимают, что их переживания, реакция и высказывания относятся к вымышленной реальности. Это подобно сновидению, где образы возникают свободно, а запреты сильного «Сверх-Я» отсутствуют, так как с «Я» снимается ответственность за происходящее. Логико-историческое «Я» как бы складывает с себя полномочия вследствие того, что мы обсуждаем увиденный фильм, то есть факт, спроецированный в образе, исследуем несуществующую внешнюю реальность.

Во-вторых, и сам режиссер, если бы присутствовал среди участников, признался бы в том, что он придумал эти образы, то есть создал возможность для проявления эмоций (действия, активизирующего меня) в рамках вымысла. И поскольку эти образы нереальны, ответственности режиссер за них не несет.

Все зрители могут притворяться, потому что притворяются все.

Таким образом, важны два аспекта:

1) устранение преграды, обусловленной действием сознательного, или логического «Я»;

2) свободная предметная проекция бессознательного, благодаря которой выражается значительный его пласт.

Таким образом, второй этап синемалогии состоит в проведении анализа онтопсихологом-психотерапевтом.

Переходя ко второму этапу, мы соглашаемся принять притворство, даже понимая, что выбор человека указывает на его внутреннюю реальность независимо от того, чем этот выбор продиктован – ненавистью или любовью, принятием или отторжением.

Второй технический момент состоит в том, чтобы побудить участника синемалогии рассказать о своих чувствах, ощущениях, впечатлениях. Эта стадия является ключевым моментом синемалогии, ибо именно на ней бессознательное, в его потенциале или в актуальной данности, объединяющей прошлое, настоящее и будущее индивида, выражается, активизируется, проявляется вовне. Бессознательное заявляет о своем присутствии в веселящей, возбуждающей и убедительной форме.

Истинной кинокартиной является то, что спровоцировано действием фильма. Какие эмоции, чувства, ощущения тебя захлестнули? Разожги их, ибо именно они указывают на то, каков ты есть. Поэтому за просмотром фильма должно последовать его бурное обсуждение присутствующими. Причем участников не должна беспокоить рациональная точность, правильность их слов: необходим взрыв психоэмоционального материала, который был активизирован кинофильмом, поскольку именно им определяется психологическое состояние жизни субъекта. Именно такова реальность, проживаемая субъектом день ото дня в малых и больших делах ему привычной жизни.

Чтобы вскрыть механизм рационализации, необходимо ухватить собственную эмоцию «с пылу, с жару», извлекая наружу ту часть эмоциональных переживаний, которые были пробуждены фильмом – на пользу или во вред, – потому что именно эта часть внутреннего мира человека управляет им в его повседневной жизни.

Таким образом, синемалогия представляет собой «ударную» психотерапию, форму хирургического вмешательства в социальную психологию: внутреннее содержимое незамедлительно выражается в виде того эмоционального кванта, который оказался активизированным, что позволяет составить с помощью критерия и аналитико-прикладных инструментов онтопсихологии психологический портрет индивида. Только так достигается катарсический и психотерапевтический эффект в присутствующих. Вот почему синемалогия представляет собой не стороннее наблюдение, а внедрение, живое соучастие в происходящем, когда каждый «окунается в круговорот событий» с единственной целью – отыскать, распознать себя и определить, действует ли он с позиции собственных комплексов или руководствуется логико-историческим «Я», сообразным интенциональности онто Ин-се.

Третий этап

Третий этап находится целиком в ведении психотерапевта. Очень важно проведение анализа, но затем необходимо дать правильные указания, провести «перенастройку» жизни субъекта. Критерием для «перезапуска» существования служат не образ, теория, идея, философия или политика, но только жизненная реальность, идентичность силы бытия каждого человека, созданного в своей неповторимой индивидуальности и создающего ее. После выступлений всех желающих, из рассказов которых выстраивается второй фильм, во многом отличающийся от первого, начинается третий, наиболее важный этап синемалогии.

На этом этапе выделяются три стадии.

1. Ведущий, прежде всего, акцентирует внимание на том, в чем прозвучавшие утверждения расходятся с сущностью фильма и друг с другом. Тем самым он со всей очевидностью обнажает перед каждым участником тематический отбор его комплекса. И участники начинают понимать, что одну и ту же жизненную ситуацию каждый из нас воспринимает сквозь призму собственного доминантного комплекса.

Интересно проверить, почему зритель переживает данную эмоцию, видит этот факт или отношение точно определенным образом. Данная зрителем интерпретация может отличаться от объективного критического разбора кинематографического образа, потому что субъект подстраивается под собственные эмоции. Столкнувшись с множеством интерпретаций идентичного факта, каждый участник вынужден согласиться с собственной «глухотой» и «слепотой» и признать свое видение реальности проективным. Человек не замечает те аспекты реальности, которые воспринимает в рамках собственного патологического или искаженного стиля психологического поведения, не служащего на пользу «Я». Осознание собственной необъективности усиливается, когда один участник становится, в свою очередь, свидетелем искаженного восприятия реальности другим, наблюдает со стороны недостаточность другого. Эта недостаточность обусловлена исключительно бездействием или максимальной активностью элементарного сенсорного восприятия.

2. В дальнейшем ведущий кратко обобщает изложенные мнения, объясняя мотивацию каждого из них. Это позволяет каждому из присутствующих открыть для себя огромный психодинамический пласт, поднятый на поверхность просмотром фильма.

3. На третьей стадии ведущий излагает реальную подоплеку хитросплетений образов фильма, руководствуясь критериями имагогического и онейрического анализов и параметрами экономико-динамической диалектики, основанной на негативной констелляции комплексов, семантических полях и негативной психологии. И тогда с пронзительной очевидностью эмоциональной силы раскрывается подлинная интенциональная структура фильма, бессознательно выпущенная самим режиссером. Чувство изумления охватывает присутствующих при сравнении собственного понимания фильма с тем, что в действительности в нем выражено. Подобное переживание способствует расширению горизонтов сознания.

1.12. Результаты синемалогии

Синемалогию необходимо использовать максимально либо вообще не принимать в ней участия. Воздействие синемалогии состоит в непосредственности осознания самого себя каждым из присутствующих. Эта непосредственность понимания, в большей или меньшей степени болезненного, сохраняется на протяжении нескольких дней, недель и даже месяцев. Почти всегда индивидуальное бессознательное воспринимает то, что было высвечено синемалогией как тормозящий материал, что идет на пользу «Я». Зачастую наблюдается замена вытесненного содержимого: следы в памяти, оставшиеся с детства, замещаются сценами из фильма.

Не каждый фильм позволяет провести одинаково глубокий анализ: степень серьезности проблемы в фильмах варьируется, как и в сновидениях пациента. Синемалогия рассматривает фильм как очень важное сновидение, созданное иррациональным уровнем сообщества людей, развившегося в отрыве от сокровенности внутреннего мира человека. Задача онтопсихолога состоит в том, чтобы устранить этот разрыв, четко устанавливая время и способ для воссоединения в целое.

1.13. Интерпретация

Очевидно, что для процесса интерпретации необходим ключ к расшифровке, и онтопсихология таким ключом обладает. Это значит, что онтопсихология способна уловить квантовую величину эмоционального смещения, происходящего в зрителе при контакте с меняющимся изображением.

Один и тот же образ вызывает различные эмоции зрителей. Проводить синемалогию означает использовать разворачивающееся в фильме действие с целью определения комплексуальных различий зрителей, многообразные ощущения которых становятся основой для осуществления психотерапевтического процесса. Для синемалогии фильм – подручный инструмент: ее реальным объектом являются различные ощущения, возникающие у присутствующих зрителей при просмотре кинокартины.

Если я переживаю, так или иначе вовлекаясь в происходящее на экране действие, то необходимо понять, насколько важна, что собой представляет, чего стоит данная эмоция в моей жизни? Я согласен с тем, что она идентифицирует меня; да, эта эмоция и есть я, потому что я в ней соучаствую, но что это мне дает? Какую пользу моему существованию приносит это переживание? Отождествляя себя с данным образом, я способствую собственной самореализации или нет? Психотерапевт-онтопсихолог умеет оценить реальное значение эмоции, образа для субъекта.

Следовательно, проведение синемалогии на высоком уровне не требует знания истории создания фильма и не предполагает обязательного ознакомления с личностью режиссера или литературным первоисточником. Для онтопсихолога не важны и психологические характеристики режиссера. Ценность синемалогии – во взаимодействии со зрителями: настоящий фильм – тот, которым живет и который переживает зритель, а не кинокартина как таковая. Конечно, фильм значителен настолько, насколько способен взволновать глубины бессознательного как индивида, так и общества. Поэтому критерием оценки фильма является его способность увлечь своим действием бессознательное индивида, каким бы он ни был. Синемалогия обнажает базовый комплекс сообщества людей то есть, способна определить причины, вызывающие интерес к нему. В большинстве случаев нравится тот фильм, который регистрирует и идентифицирует доминантные комплексы, то есть базовый набор стереотипов всех людей определенной культуры. Следовательно, для синемалогии в наибольшей степени подходит тот фильм, который нравится людям, интересен значительной части того или иного сообщества.

Фильм задает координаты своего прочтения, а онтопсихология обучает умению их распознавать. За первые десять секунд кинодействия перед нами предстает вся динамика фильма, разворачивается полновесное сновидение: на экране появляются образы, которые, будучи проанализированными с помощью онтопсихологического метода, составляют конструкт экзистеницальной ситуации, представляемой дальнейшим действием фильма. Наличие определенных предпосылок делает неизбежными, предрешенными последующие события, кажущиеся лишь вымыслом.

Правильность прочтения сюжетной линии фильма обеспечивается прежде всего универсальностью антропологических кодов как обусловленных психосенсорным взаимодействием и типологией архетипов коллективного бессознательного. Открытие семантических полей и монитора отклонения делает синемалогию реалистичной и доступной любому участнику группы.

Семантические поля и монитор отклонения являются кодами, присущими не только антропологической среде. Зона их распространения универсальна благодаря их способности без каких-либо изменений в себе действовать внутри любого другого кода.

Следовательно, при разборе фильма необходимо придерживаться тех же онтопсихологических критериев, что и при интерпретации сновидений: символы – всегда одни и те же. Анализ символики образов сценического действия, захватившего зрителя, проводится тем же способом, что и интерпретация сновидений, позволяя составить полную картину существования данного человека: кто он, в каком состоянии и т. д. Подобно тому, как через знак, представленный в сновидении, прочитывается образ действий субъекта, так и с помощью образов фильма – зонт, дождь, шляпа, юбка, карета, распятие и так далее – раскрывается реальность комплекса зрителя. Синемалогия – это методология, распространяющая использование инструментов интерпретации сновидений на сферу кино, но применяющая их не к фильму как таковому, а к наиболее эмоциональным его моментам, потому что именно они идентифицируют зрителя.

Владея онтопсихологическим ключом интерпретации, можно, отталкиваясь от фильма, который был пережит зрителем – в одиночку или в группе, – сказать, что с этим зрителем происходит, к чему он движется, осуществляется ли его онтическая самореализация, аутентичен он или нет: «Если тебя захватывают эти эмоции, значит, ты реален в них, но ты не сможешь стать самим собой, реализовать себя, так как образ, идентифицирующий тебя, ставит тебя в шизофреническое положение».

Важнейший аспект синемалогии – в онтопсихологическом понимании – как раз и состоит в обладании ключом интерпретации эмоционального кванта, провоцируемого с помощью образов кинокартины.

Уловить эмоциональный квант, воспользовавшись «услугами» фильма, означает позволить субъекту взять жизнь в свои руки, освободив ее от всех архетипов, навязанных воспитанием. И тогда человек, исходя из того, что таит в себе его внутренний мир, сумеет самостоятельно, терпеливо и со всей ответственностью возобновить течение благодатного потока своей жизни.

Глава вторая

Психопатология женственности

Джульетта и духи

Giulietta degli spiriti

Давайте рассмотрим этот фильм как некий законченный жизненный факт, выраженный онейрически. Таким образом мы сможем постичь этот факт и одновременно проинтерпретировать его как сообщение, посланное универсальным или индивидуальным бессознательным. В связи с этим он приобретет большую важность как событие внутренней объективности.

Несмотря на то, что фильм был снят довольно давно, он, несомненно, остается прекрасным путеводителем по миру женственности. При проведении онтопсихологического анализа в этом фильме со всей очевидностью раскрываются человеческие стереотипы. В процессе проведения синемалогии необходимо развить в себе способность к определению типологии стереотипа, которую несет в себе конкретный актер. Одним это будет полезно для понимания себя, другим – как школа совершенствования в проведении синемалогии или психотерапии, вплоть до овладения всей точностью методики, которая позволяет определять всевозможные виды стереотипов главных героев, ведь в жизни, в обществе стереотипы одни и те же.

У каждого человека своя типология, и на основе тематического отбора он ищет родственные стереотипы, тех, кто тематически отвечал бы специфике его отбора. В определенный момент создается динамический агломерат, в котором превалирует доминантный стереотип, или первичный селектор, после чего первая же ситуация запускает все экзистенциальное действие. Естественно, по завершении экзистенциального действия кто-то из носителей стереотипов «выставляется вон».

Даже если с какой-то стороны может показаться, что героиня Джульетты Мазины «проводит психоанализ» олицетворяемого ею типа женщин, на самом деле она использует все известные ей уловки, чтобы остаться неприкосновенной в своем внутреннем конфликте и противоречии.

Если целью действия фильма мы будем считать жизнь, то окажется, что из ситуации фильма все вышли с потерями. Однако если мы рассмотрим действие фильма под углом зрения комплекса и экзистенциальной шизофрении, то увидим, что, несомненно, все герои значительно продвинулись в укреплении собственного стиля болезни: стереотип каждого совершенствуется как более вампирический или более пассивный. Патология, или пассивность, неотъемлемо присущая каждому стереотипу, усиливает собственное отравляющее действие, или, иначе говоря, способность приспособиться, подстроиться и замутить все движение.

Кроме того, надо отметить тот факт, что субъект видит только себя, и в лучшем случае видит еще того, кто непосредственно с ним взаимодействует, но не видит остальных четверых-пятерых, создающих сеть: он не принимает их в расчет или прощает. На своем мониторе сознания и отклонения он видит собственные ошибки и ошибки того, кто находится рядом, но при этом ни один из этих двоих не считает себя жертвой. Таким образом, эти двое приходят в столкновение и периодически проявляют агрессию, которую на самом деле изначально им передали другие.

Человек, считая себя главным действующим лицом, живет стереотипом, который в него заложило общество, образцово следует этому стереотипу, а затем реагирует патологическим образом, выступая против самого же общества (дети, муж, друзья и т. д.).

Проблемы, которые создает больной человек для всего общества, могут быть возмездием самой природы, использующей в своих целях субъекта. Индивид проигрывает, но великая интенциональность природы реализует свою игру.

В игре причинностных зависимостей кармическая[193]реальность выступает как «месть» природы: это восстановление порядка разумного природного принципа. Природа утверждает душу, монитор отклонения (посредством семьи и общества) отравляет первую каплю воды, и она затем превращается в грязный поток, вливающийся в то самое общество, которое изначально и загрязнило воду.

Практически, общество запускает болезнь и само же от нее и страдает. Отдельно взятый субъект мстит за тот вред, который был ему причинен воспитанием, однако в своей мести становится лишь камикадзе и ничего в любом случае не решает. В каком-то смысле он становится жертвой общества и жизни.

На постель сумасшедшей кладут красную шаль: женственность такого типа – это ментальная раздвоенность. Действительно, в фильме постоянно присутствует двойственность: например в кадре, показывающем почти десять секунд лицо Сюзи, левая половина которого в тени, а правая – освещена. Это – символ высшего проявления шизофрении: темная часть, которая ничего не видит, и вторая, пребывающая в иллюзии, будто улавливает всю реальность.

Главная героиня идет по ошибочному пути. В самом деле, в конце она оказывается среди странных безжизненных голосов, телесный контакт отсутствует. Психоаналитик сказала ей, что в человеке необходимо в первую очередь исследовать корни, ибо у деревьев корни идут вглубь, в то время как ствол и крона возвышаются над землей. Однако главная героиня устремляется вверх, ускользает в мир фантазий.

Символику фильма можно отнести к такой имагогике, которая указывает на наличие шизофрении, раздвоенности, болезни. Например, безликие монахини являются выражением негативной психологии.

Изобилие цветов говорит о женственности, которая отказывается от плодов, оставаясь в рамках лишь одной части жизненного процесса. Часто повторяющийся в фильме образ – цветочная ваза с каллами. Этот цветок символизирует псевдозрелость женщины, вагину с введенным внутрь нее членом, то есть фальшивый гермафродитизм. Каждая тычинка в сердцевине цветка представляет собой эрегированный, но пустой пенис. Если такой образ снится женщине, то тычинки почти всегда указывают на фальшивые поиски мужественности, то есть на экзальтацию женского пустого эротизма. Символ бабочки – это сублимированный пенис, червяк с крыльями; ни разу не появляется символ генитального фаллицизма в витальном взаимодействии.

Джульетта идеализирует дедушку, который сбежал с балериной. Женщины часто мифологизируют мужчину, обладать которым в реальности невозможно; для Джульетты это дедушка, который уже находится по ту сторону и не может стать плотью со своей идентичностью.

Однако Джульетта в своем патологическом экскурсе теряет даже галлюцинации, связанные с дедушкой. В то время как ментальная патология движется по своему пути, сны отражают состояние здоровья субъекта, поэтому именно сны указывают на убийство женственности, совершаемое героиней. Джульетту посещает сон-видение, в котором она видит море, исторгающее мертвых лошадей. Мертвая, больная или с изъянами лошадь означает разрушенную женственность, поскольку лошадь представляет собой инстинкт здоровья в женской типологии. Какой увидела женщина лошадь во сне, таково состояние ее здоровья на данный момент. Если же лошадь снится мужчине, то это означает состояние зависимости от женщины. Лошади, показанные в фильме, сродни статуям, скелетам: такова реальная экономическая и ментальная ситуация, состояние здоровья женщины, которая видит этот сон.

Монахини, позднее появляющиеся во сне, соответствуют еще более серьезному уровню патологии: они указывают на худшее состояние, чем даже образы судей и полицейских. Эти последние всегда свидетельствуют о несчастьях, происходящих в результате ошибок, допущенных человеком в социальной сфере; видеть же во сне монахинь, наоборот, означает дезорганизацию и катастрофу, которая происходит на уровне психоинтеллектуального поведения субъекта.

Решетка, которую мы видим в фильме, – это решетка монитора отклонения: она пылает, постепенно сжигая главную героиню, а в конце и куклу. Это означает, что субъект исторгнут даже из универсума знаков, собственных иллюзий, находится последним за границей рациональности, внутри которой еще можно установить какую-либо связь: Джульетта идет по дороге в сутане. Что, по-вашему, может подумать общество, как не то, что она больна? Она выходит и из семейной игры.

Феллини, не зная онтопсихологии и результатов ее исследований, изобразил, как это делают все режиссеры, шизофрению, но с типичной фиксированностью на надежде, присущей внутреннему миру шизофреника или невротика, в то время как его патология усиливается. Таким образом, ему удалось вывести на поверхность нечто, что действительно убивает, однако сам он этого так и не понял. Фильм заканчивается исчерпанием мифов, но исчерпываются они не потому, что преодолены, а потому, что больше нет того субъекта, который мог бы поддерживать структуру театра этих мифов. Рухнула даже сцена, часть жизни, необходимая для поддержания шизофрении на определенном уровне.

Джульетта теряет все: друзей, семью и т. д.; забывает даже образ матери. Жизнь мстит за себя, заставляя человека до боли в сердце желать того, что было им отвергнуто в свое время, когда жизнь предоставляла ему прекрасные возможности, а он сказал «нет» из-за воспитания, идеологии или чего-либо другого.

Муж производит впечатление настоящего человека. Действительно, он никогда реально не вовлекается в перипетии фильма, не общается. Он держит себя на расстоянии и идет на жертвы, дарит подарки, создает что-то там, где есть реальность: в конце концов он уходит жить к другой женщине.

Все мужчины, которых встречает Джульетта, уже потерпели крах, за исключением ее мужа, который был рядом с нею, но и его она потеряла. Испанец прекрасно говорит и декламирует стихи, но и он не стоит на земле, не дает ощущения телесности, не излучает чувственного притяжения: она теряет даже его. Молодой человек, который идет к ней в постель, – прекрасный манекен, начисто лишенный решительности. Еще один мужчина, приближающийся к ней, адвокат, воспринимается нами как невозможный для нее персонаж. Есть что-то скользкое в этом ее друге.

В этом фильме нет смысла проводить различия между видениями, снами и реальностью, поскольку всякий образ является психической реальностью.

Даже в случае с Сюзи: когда попадаешь в ее дом, наталкиваешься на старушку-бабушку, которая всегда начеку, наблюдает за всем и не дремлет ни днем, ни ночью. Старуха, монашки, ужасный взгляд матери – все это никогда не дремлющие структуры. Комплекс негативной психологии становится умом внутри ума.

Бассейн имеет форму ракушки: он олицетворяет глубинную сущность женственности; мы не видим, чтобы он выходил в открытое пространство. Если мы видим море, то из него появляется что-то странное, шутовское, что вызывает ощущение грязи, липкости, разложения. На протяжении всего фильма сквозь белый цвет, даже когда его хотят изобразить чистым, проглядывает состояние распада. Таким образом, здесь представлены все символы раздвоенной, лишенной метаболического контакта с реальностью женственности. Например, женщина-скульптор с ее застывшими безжизненными торсами: вроде бы прекрасные, они стоят в торжественных позах на витрине, но ими не наслаждаются, к ним не приближаются.

Всякий раз, когда героине Мазины приходится исследовать секс, она воспринимает его извращенным образом, а не так, как это было бы правильно для взрослого, зрелого человека.

На протяжении всего фильма мы наблюдаем одержимость женщины, которая претендует на то, что достигла зрелости в жизни, но в действительности отвергает внутри саму себя. В картине символов представлены все параметры негативной психологии.

Джульетта ни разу не притрагивается ни к винограду, ни к каким-либо другим фруктам; на самом деле она вообще ничего не ест. Тело – это письмо, в котором начертан смысл жизни. Если письмо осталось непрочитанным, смысл жизни потерян. Драма многих женщин состоит в том, что они обладают этим удивительным посланием, сотворенным извечной мудростью самой жизни, но никогда его не прочитывают. Лишь при внимательном прочтении оно раскрывает великий смысл своего автора, творца, того, кто поместил нас в эту реальность и беспокоится внутри нас.

Бытие, став существованием, обретает плоть, и субъект возвращается к осознанию бытия в тот момент, когда с сознательной решимостью управляет собственной индивидуальностью в существовании.

В наши дни за женственностью в большинстве случаев скрывается обман, и поэтому трагедия остается в неприкосновенности. Когда женщина перестает чувствовать свое тело, и оно кажется ей твердым, будто камень, она входит в состояние странной бесчувственности и порождает дьявольское, тяготеющее к свинскому в тех, кого хочет любить, в собственных детях, которых хочет вырастить. Ее каменное тело, подобное многочисленным статуям из фильма, образует цветы и постоянно запускает раздвоенность. О своем теле она вспоминает только тогда, когда ему требуется врачебная помощь.

Это тело, созданное как послание любви, остается непонятым и в итоге неизбежно попадает в ад.

Все женщины постоянно находятся на подиуме: сколько одежды, сколько макияжа на лице, чтобы дать выход тому, что было заблокировано в теле! В их глазах всегда подмигивает вагина, поскольку в реальности на нее наложен запрет.

Девочка из фильма оказывается перед закрытой дверцей: секс для нее навсегда останется закрытой дверцей. Бог остается за закрытой дверцей настолько, насколько эта женщина далека от доверительных отношений с собственным внутренним миром.

Близкие, глубокие отношения, эта связь с внутренним миром доступны индивиду, если они заслужены отношениями комплементарности с другой половиной.

К сожалению, главной героине не удается превратиться в воду, растаять: она остается за сатанинским запретом материнского «Сверх-Я» (глаза матери), связанным с теориями непорочных монахинь (вне жизни), которые низводят в пустоту ада девчушку, призванную, наоборот, быть в центре жизни.

В конце фильма мы видим маленькую, одинокую, бесполезную, растворяющуюся в безымянности фигуру – прямую противоположность тому, как выглядит реализовавшаяся личность.

Духи Джульетты – не что иное, как галлюциногенные проекции различных проявлений единственного базового комплекса – негативной психологии, порожденной материнским комплексом.

Дневная красавица

Belle de jour

Сюжет данного фильма строится вокруг женщины: женщины как красоты, ума и загадки жизни; следовательно, женщины как матери, любовницы, жены, подруги, как секса, искусства, поэзии, лидерства. Особенность этого фильма заключается в том, что главную роль исполняет актриса, реальная история жизни которой очень близка к вымышленной. В главной героине нашла свое отражение двойственность женщины.

Женщина слишком сложна, ее никак не удается понять, и, даже проживая великую реальность, она не способна понять себя сама. Не понимает ее и мужчина, который почти всегда становится жертвой этого непонимания. Действительно, в жизни женщина очень часто строит из себя жертву, чтобы затем убить своего мучителя, – это древний закон амбивалентности, царящей внутри женщины.

В начале фильма мы видим женщину, у которой есть все, однако в конце она проигрывает. Почему? Женственностью этого типа обладают многие женщины, такова конкретная реальность их внутреннего мира. С помощью данного фильма мне хотелось бы показать вам способ преодоления раздвоенности личности.

Настоящая, реальная жизнь любого человека, и в особенности женщины, заключается не в том, что он делает, а в том, что думает. Каждой женщине свойственен свой образ мыслей, который она не раскрывает никому – ни мужчине, ни даже другой женщине: у каждой есть своя особенная фантазия, которой она живет, но никогда о ней не рассказывает.

Этот мир фантазий путешествует из века в век по тропинкам женской психики. Карета означает не что иное, как стереотип, монитор отклонения, который постоянно захватывает вновь прибывших и периодически поглощает их.

Никто из героев фильма не выглядит счастливым, реализованным, даже невзирая на ту неограниченную свободу, которой они обладают. Актеры, занятые в этом фильме, и сам Бунюэль – точно так же, как и многие другие режиссеры, – не могут устоять перед притягательной силой женственности такого типа, они боготворят ее. По их мнению, это загадка жизни женщины, которая, даже будучи проституткой, остается непорочной.

Существуют мужчины, которые всегда блокируют женщину. Она играет в свои игрушки – мстит, демонстрирует себя, меняет мужчин, но в то же время превращается в куклу-жертву одного мужчины, который сообщает ей адрес; он желает ее, а когда она оказывается доступной, он ее отталкивает. Он выслеживает ее во все важные моменты и в конце концов бежит докладывать мужу, что рядом с собой тот держит проститутку.

Что остается от великого ума женщины при встрече с мужчиной такого типа? Единственный, кто побеждает, – этот мужчина. Разве он что-то теряет, исходя из действия фильма?

Давайте будем практичными. В фильме есть множество аспектов, но женщины не видят того, что мужчина разрушает главную героиню. Никто не замечает, что именно он дает ей адрес публичного дома. Эта женщина в любом случае остается его жертвой.

Женщина, какой бы красивой и значимой она ни была, всегда работает ради мужчины, и никогда – ради самой себя. Складывается впечатление, что женщина испытывает страх перед возможностью взять управление в свои руки. Пока женщина играет своими комплексами и первичной сценой, она всегда будет жертвой негативного мужского превосходства.

Вернемся к девочке. Первичная сцена происходит, когда ее привлекает к себе мужчина (водопроводчик), который поглаживает ее коленку; в этот момент она чувствует эротический контакт. Эта сцена остается неосознанной, но именно она активизирует шизофрению в главной героине. Каждая женщина когда-то испытала такое в первый раз. Девочка может ощутить эту эротическую эмоцию с отцом, дедушкой или братом, и это совершенно нормально. Ошибка заключается в том, что другие женщины осуждают, объявляют «грязной» девочку, испытывающую этот эротизм.

Вместо того чтобы осуждать, родители, и прежде всего матери, должны помочь девочке осознать собственную красоту, сексуальную привлекательность: «Послушай, ты прекрасна, так что будь более ответственна. Скоро ты начнешь чувствовать внутри себя новые желания. Ты – удивительный плод природы. Твоя кожа, твои ноги, грудь, волосы скоро начнут составлять часть удовольствия».

Следует поменять педагогику: нельзя предавать жизнь. Вещи нужно называть своими именами, а не прикидываться возмущенными, ибо мы сами с нашей педагогикой вешаем себе на шею ярмо, от которого потом и страдаем.

Кроме того, если родители, семья, преподаватели первыми не расскажут ребенку об исходящей от него сексуальности, то появится кто-то другой – чужой, недалекий, развратный человек, – который объяснит ему, что к чему.

Следует научиться формировать родителей как воспитателей благодати[194]. Давайте обучим детей, по крайней мере, культуре их собственного тела – точно так же, как мы учим их содержать в чистоте одежду. Необходимо объяснить детям, что секс имеет свою социальную цену, и, чтобы получать удовольствие от сексуальной жизни, необходимо выстроить также социальные условия: дом, частную жизнь и т. д.

Вернемся к действию фильма. Эта женщина продолжает убивать то, что желает, то есть выражает вовне все то, что внутри себя желает и подавляет. Она хочет быть испачканной мужчиной, чтобы разрушить себя. Вполне вероятно, что она ищет смерти для себя и других с целью очищения. На всем протяжении фильма проблема остается нерешенной.

Очень важный момент – это мать: ни одному мужчине не удается разрушить мать внутри женщины. Что же мать передает дочери? Обучает ли она ее жизни или лепит из нее еще одно звено древней цепи, веками тянущейся от женщины к женщине?

В публичном доме есть старуха, девочка и мама: вот основная сцена фильма, главный образ, лежащий в основе всех последующих фактов.

Не общество и не семья формируют в женщине психологически извращенный стиль поведения: всегда есть скрытое послание, передающееся от женщины-матери к женщине-дочери.

Женщина может реализоваться в жизни, только если помогает себе из глубин себя самой. Путь к разгадке находится внутри женщины. Именно она должна решать, получить удовольствие или нет и что с ним делать.

В начале и в конце фильма появляется карета; в начале она с людьми, в конце – пустая. Карета – это образ монитора отклонения, относящийся к девятнадцатому веку. Все фантазии этой женщины строятся вокруг образа кареты, а типология событий, задающих ход действию фильма, основана на составляющих рефлективной матрицы. Проезжающая черная карета означает помещение собственной души в обычный поезд запрограммированных повторений. Когда я вижу человека, то сразу определяю, из какого он поезда. Это поезд бессмертных, вновь и вновь воплощающихся в истории стереотипов. Актеры приходят и уходят, но режиссер театра остается прежним.

Нам понятны индивиды иных рас или дошедшие до нас труды древних мыслителей, поскольку мы обладаем теми же, что и они, ментальными стереотипами, однако это не есть глубинный разум жизни. Креативность – это совсем другое. Чтобы выйти из привычного механистического состояния, необходимо достичь той креативной части, которая есть в каждом из нас (онто Ин-се).

Карета готова принять новых седоков. Тот, кто желает заниматься психологией, должен стать посредником жизни, а не стереотипов.

Этой женщине, как и многим, с которыми я работал, я помог бы осознать ее красоту и тот факт, что мужчина, который привлек ее к себе в детстве, хотел лишь насладиться ее благодатью. Нельзя обвинять мужчину, обзывая его «свиньей», за то, что он притрагивается к благодати женщины. Если женщина обладает ценностью, то и желать ее, и стремиться к близости с ней – тоже ценно. Женщина сама должна решить, как она хочет распорядиться собственным богатством. Хозяйка – она.

Однако проблема женщины на этом не заканчивается: существует некая мистика, передающаяся из века в век, что-то очень древнее, что до сих пор живет в бессознательном женщины.

Женщина – это энергетическая красота нашей планеты, но мне еще не удалось привести ни одну женщину к пониманию ее благодати, то есть, к постоянному осознанию этого состояния, потому что она всегда возвращается к своей двойной игре.

Шепоты и Крик

Viskningar Och Rop / Cris et chuchotements

Фильм Бергмана погружает нас в атмосферу, насквозь пропитанную негативной психологией[195].

В глазах женщин негативная психология проявляется с особой выразительностью; глаза скрывают пустоту, статичность «Старухи», влекущей к суицидальному концу, точно так же как в фильме «Отражение в зеркале»[196]. Мы видим людей, которым претит свет, тепло, – людей, потерявших контакт с жизнью.

Три сестры, запрограммированные с самого детства матерью (комплексы объединяются на основе типа предрасположенности, имеющейся в каждом из нас), неосознанно движутся по кругу под незримым руководством гувернантки Анны. Фактически, гувернантка играет роль их общей матери, которая проявляется в том, как она их причесывает, трогает, как смотрит на них, оставаясь при этом все время на заднем фоне.

Анна потеряла дочь, но еще хранит ее кроватку. Возникает вопрос: кто же убил эту девочку? Потребность убивать в Анне еще жива: больной Агнессе, самой старшей из сестер, становится значительно хуже, когда Анна прижимает ее к своей груди. Таким образом, ухаживая за ней, гувернантка практически ускорила ее смерть.

Весь фильм проникнут обещанием эротизма, которое так и не реализуется. Даже лесбийские отношения не несут в себе никакой глубинной гомосексуальности, представляя собой непрерывное притворство, оболочку пустого эротизма и никакого жизненного контакта. Например, в момент разговора двух сестер убирается звук, потому что в действительности они ничего не сообщают друг другу. Ступни покойницы выражают уродливую сексуальность, указывая на окончательную кастрацию, ибо они являются одним из символов, олицетворяющих секс в действии.

Когда вторая дочь, Карин, разбивает бокал, это означает, что, возможно, она могла бы убежать (дети, рожденные вторыми, обычно растут в противостоянии первому ребенку, и, поскольку первая дочь сконцентрировалась на слишком тесных отношениях с матерью, Карин имела шанс уйти). Разбившимся бокалом бессознательное как бы подает знак: «Разбей свою жизнь, разбей ее прямо сейчас и удирай, разрушь эту ситуацию, чтобы освободиться от нее».

Карин, изрезав себя в попытке освободиться, практически убивает в себе жизненный инстинкт. Шепоты и кусок стекла – одно и то же. Осколок стекла отрезает эротическую реальность наполненного контакта, это – самокастрация, которая, по сути, означает: «Я хочу наложить на себя руки». Этот кусок стекла – нечто застывшее, как и слеза умершей. В ее страданиях находит выход голодное чудовище: умершая пытается передать свою смерть через эмоционально-чувственную потребность.

Ужасно то, что Карин убивает себя не в знак презрения к мужчине, а из-за собственной потребности, вызревшей внутри нее из психической формы некрофилии. Негативная психология формирует внутри субъекта все более парализующий симбиоз, который заставляет себя подпитывать вплоть до полного опустошения субъекта. В процессе подобной фиксации человек теряет контакт с собственным внутренним миром и, как следствие, утрачивает сокровенность всего мира.

Наслоение твердой диафрагмы-фильтра в зоне между организмическим Ин-се и «Я», функциональным для внешней реальности, ведет человека к шизофреническому бессилию. Вследствие этого субъект становится неспособным к реальному контакту, то есть к взаимодействию собственного внутреннего мира с окружающей средой; позитивная чувственность и эротизм оказываются невозможными.

Мужские персонажи в фильме поверхностны. Священник лишь марионетка в руках бессознательного четырех женщин. Мужья Карин и Марии предстают как малозначительные дополнения своих женщин. Врач, например, отдается во власть Марии: он способен вести интеллектуальные дискуссии, однако оказывается уже эмоционально захваченным. Такое происходит с большинством мужчин: даже будучи прекрасно подготовленными на интеллектуальном уровне, они оказываются захваченными при эмоциональном контакте.

Обитатели дома настолько разобщены между собой, что им требуется посторонний для общения. Семье нужен чужой для сокрытия того, в чем она уже разобщена.

В Карин находит отражение то внутреннее противоречие, которое ощущает в себе любой человек, захваченный негативной психологией, и которое иногда сопровождается желанием покончить со всем, усугубить собственное положение, чтобы умереть.

В Марии негативность приняла активные формы, однако, если бы ее оставили в полном одиночестве, она первой бы опустилась до уровня животного. Мария несет в себе сексуальный призыв негативной психологии, сексуальное предложение с целью захватить другого и одержать над ним верх.

Агнесса, наоборот, уже смирилась, став объектом смерти, тогда как на сознательном уровне в ней застыла ностальгия по матери, по белым льняным платьям и т. д.: это уже завершающая стадия череды событий.

Анна олицетворяет собой собственническую материнскую привязанность, прорастающую во внутреннем мире инфантильных дочерей при любой возможности[197].

В сущности, все персонажи фильма несут в себе послание смерти: их поцелуи, объятия, прикосновения рук означают передачу семантического поля негативной психологии – стремление сохранить верность посланию смерти, осколку стекла. В куске стекла воплотилось все происходящее на вилле. Раздеваясь, Карин берет его, кладет на зеркало: пока этот кусок служит символом, он управляет всей жизнью подавленной женственности.

В этом фильме ощущаются непрерывное обещание чистой, наполненной чувственности и жажда вечного рая, но ничего этого нет, а напрасные ожидания приводят к развитию психологии смерти ради смерти.

Таким образом, если мы хотим получать от жизни удовольствие, не следует легкомысленно относиться к реальности негативной психологии, существование которой подтверждается семантическими полями. Любить нужно то, к чему нас призывает все наше организмическое, и в каждом эмоциональном аспекте семейной атмосферы следует отдавать должное позитивной конкретности отцовского чувства, которое в данном фильме полностью отсутствует.

Ночной портье

Il portiere di notte

Просмотр этого фильма может вызвать у общественной критики протест против нацизма. Однако я утверждаю, что следует искать ответственность в жертве, потому что, если нет посыла с ее стороны, соответствующий результат невозможен. Если действие вредоносных обстоятельств не прекращается, это означает, что существует спокойное самостоятельное решение; разумеется, мы должны уважать всякое проявление свободы, однако в итоге мы наблюдаем психологическое рабство и невозможность стать личностью, лидером, человеком прометеевским, а следовательно, роль главы и гения будет по-прежнему отводиться мужчине. В мире главенствуют мужчины по причине добровольной недееспособности женского ума[198].

Проводимый мною анализ доказывает, что женщина победоносна, превосходит остальных, но как будто вынуждена все время извиняться за свою посредственность и умственную неполноценность. Именно это поражает даже ее партнера. Вечное орудие убийства, которое применяет женщина против мужчины – это ревность, но, когда женщина противодействует, это означает, что она собственными руками уже убила себя внутри. Мужчина позволяет поймать себя в сети из-за потребности в материнском начале, из-за неуверенности, из-за объективных ошибок, однако, объективность его ошибок не решает внутренних противоречий женщины. Женщина несет динамику, которая движет жизненностью, но при этом безответственно и стереотипно пускает все на самотек по классическим схемам экзистенциальной шизофрении. Когда она страдает, когда разочарована, когда не находит себя, она должна не обвинять другого, а безжалостно искать внутри себя, потому что причина ее страданий – именно там; мужчина появляется уже потом.

Первым стартером ошибки всегда является сам субъект, рана, страдание, отклонение сохраняются до тех пор, пока сам субъект производит извращение (даже если он делает это неосознанно или с лучшими намерениями).

Это является основной идеей фильма «Ночной портье»: девушка сама притягивает своего мучителя. Будьте внимательны к первым кадрам картины: к этому эротическому взгляду, контактам глаз и рта, потому что, когда дело доходит до сексуальных отношений, уже поздно, все уже запрограммировано. В конце фильма женщина испытывает оргазм от садомазохизма.

С момента ее входа в отель мы попадаем в полный хаос. Понимает ли женщина, что происходит в момент встречи глаз? Если женщина становится поверхностной, она уже не может выбраться из этой ловушки, все уже предрешено. Тогда бесполезно оправдываться, привлекая юридические правила общества, которому недостает цели. Человек может оправдаться перед лицом моральных норм и гражданских законов, однако природа полагает и действует неумолимо, это совершенный порядок. В тот момент, когда действие продумано внутри, оно уже полностью совершено и вовне.

Чтобы серьезно подходить к собственной жизни и решать ее, необходимы научная точность и ответственность. Тот, кто не умеет контролировать свою силу, не может стать хозяином «центра управления» жизни и остается раздавленным. И речь идет не только о сексе: это уже тотальная жизненная трагедия.

Женщине кажется, что она использует мужчину так, как решит сама; мужчина не может выбирать и осуществляет то, чего она хочет, на семантическом уровне. Отобранный и захваченный самой сильной эротической и чувственной волной женщины, он разрушит ее согласно тем историческим условиям, в которых они находятся[199]. И все же он – лишь исполнитель убийства, уже запрограммированного и направленного на бессознательном уровне самой женщиной. Мужчине не под силу что-то изменить, если только он не пройдет серьезную психотерапию аутентификации: тогда он осознает обман и покинет эту женщину.

Рассмотрим происходящее с самого начала. У мужчины уже есть «колпак» (зонт), поэтому, не появись эта женщина, непременно возникла бы другая, которая бы в любом случае его активизировала. Он уже захвачен, разлажен, не обладает точностью в своих решениях, это уже не тот безупречный компьютер, который контролировал все и главенствовал над всем. В свете этого лидер выпускает власть из рук, оказывается побежденным как старыми товарищами, так и служителем.

Образ главной героини далеко не однозначен. В интерпретации Кавани она обворожительна, ее лицо излучает благородство, она – само олицетворение силы. Но что она, в конце концов, делает со всем этим? Способен ли женский ум в подобных обстоятельствах отследить параметры ситуации и их последствия? Был ли у нее момент для освобождения?

Героиня присутствует на грандиозном концерте мужа. Она выбрала этого мужчину ради собственного благополучия, однако его творческие успехи отодвинули ее на второй план. То, что она связалась с портье, могло быть мотивировано скрытым возмездием социально дискредитированной женщины. Это, разумеется, не может быть оправдано, прежде всего, с позиции ума. Более того, находясь в такой среде – прекрасные люди из высшего общества, возможность путешествовать по миру, иметь свой круг знакомых, – она уже обладает властью, способностью и силой, чтобы избежать выполнения многих традиционных обязанностей. Ее привлекает форма портье[200], и она ассоциативно переживает с ним прошлые факты своей жизни. В конце фильма мы видим в ней девочку лет девяти, в психологическом состоянии, предшествующем пребыванию в концентрационном лагере: таков результат действия психической матрицы.

Глубочайшая ошибка главной героини – это то, что она подготавливает себя к показу, и именно в этом ошибается каждая женщина. Основная установка настоящего способного мужчины – отправиться зарабатывать действия, лидерство, социальный имидж, деньги. Женщина же – судя по тому, как она одевается, ходит, важничает – словно всегда готовится к тому, чтобы быть кем-то выбранной. Она готовится к торгам, но не назначает самую большую цену (это уже было бы тактикой ума): она отдается тому, кто или что захватит ее первым. Мой опыт свидетельствует о том, что женщина постоянно выставляет себя напоказ, чтобы подцепить кого-нибудь, кто ошибется в отношениях с ней, после чего она думает, что сможет отомстить, уничтожив обидчика.

Мужчина не способен противостоять силе женственности, он отдается детским стереотипам, семейным отношениям, не относится критически к моменту контакта и вступает в игру-ловушку: мужчина подталкивает женщину к роли приманки, женщина начинает выставлять себя напоказ, мужчина овладевает ею и тем самым подвергается кастрации, а женщина себя не реализует.

В женской психике невозможность реализации себя как личности происходит как только женщина выставляет себя на продажу. Это происходит уже утром, дома. Женщина должна расстаться с мыслями определенного типа, изменить стиль поведения, приветствия: то, как она садится в машину, как обращается к портье, как приветствует знакомых в баре и т. д.

Для женщины, которая хочет быть серьезной, обладать научной точностью и понимать объективность жизни, онтопсихология предлагает методику, которая при соответствующем решении женщины, позволит ей реализовать собственное благополучие и, кроме того, благополучие окружающего ее контекста. Если это не происходит, значит, мы имеем дело с противоположным решением женщины.

Поднимая красный фонарь

The Red Lantern

Dahong denglong gaogao gua raise

Фильм начинается довольно длительным показом главной героини на переднем плане в сопровождении навязчивой музыки. Уже первые его кадры указывают на дальнейшее развитие сюжета: фиксированность куклы. Согласно технике интерпретации, используемой в онтопсихологической синемалогии, первая сцена задает психологическую тему всего фильма, о которой в процессе просмотра не следует забывать: в ней сосредоточена вся его реальность, выходящая за рамки эмоциональной окраски отдельных эпизодов. С первого образа все происходящее в фильме подчиняется исполнению стереотипов: сначала демонстрируется схема рефлективной матрицы, а все последующие перипетии фильма – ее претворение в жизнь.

Даже с технической точки зрения, этот фильм очень точен: все его действие развивается в замкнутом пространстве, что в совокупности с выбранным сюжетом прекрасно передает ощущение «психологического внутреннего мира». Кроме того, дом символизирует женщину в ее интимности. Таким образом, мы понимаем, что стереотипность, показанная в фильме, относится к женщине.

События фильма разворачиваются в китайском доме, где господствует полигамия: мы видим четырех жен хозяина дома, различающихся по возрасту и уровню образованности. Самое значительное событие для каждой из них происходит в конце дня, когда хозяин объявляет, где сегодня зажгутся красные фонари, то есть с кем он проведет очередную ночь.

«Первая госпожа», самая старшая – традиционная жена и домохозяйка. Она чувствует себя уже вне борьбы и к остальным относится несколько отрешенно, немного по-матерински.

«Вторая госпожа» тоже уже немолода; она делает все возможное, чтобы снискать доверие вновь прибывшей, четвертой жены. Именно вторая жена приведет ее к трагедии, притворяясь лучшей подругой и душеприказчицей. Борется она коварно, нанося удары ниже пояса, которые оказываются смертельными именно из-за того, что другая не видит в ней врага.

«Третья госпожа», в прошлом – известная лирическая певица, не смиряется с появлением новой жены, отодвинувшей ее на второй план, и открыто борется с ней за внимание мужчины. В своей бунтарской стратегии она изменяет мужу с врачом, посещающим его дом, и, в соответствии с существующими традициями, ее лишают жизни.

«Четвертая госпожа», молодая студентка из университета, пережив все унижения, вызванные ее положением заброшенной жены, и, будучи втянутой в жестокую, бесполезную, бессмысленную борьбу, сходит с ума. Ее заменяют «пятой женой», как будто давая понять, что игра продолжается вне зависимости от судьбы очередных марионеток.

Все женщины, независимо от предпочтений хозяина-мужа, живут в одном большом доме с внутренним двором (этот образ символизирует матку), вокруг которого располагаются их личные покои.

Той, в чьих покоях будет ночевать муж, предстоит массаж ступней, который будет делать старуха. Мы знаем, что образ старухи представляет собой точную реальность женской психологии, и тот факт, что она готовит женщину к встрече с мужчиной, чрезвычайно показателен: каждая из них сначала «массажируется» старухой и лишь затем проживает собственную сексуальность, но лишь так, как ее к этому подготовили.

Четыре вида негативной женской психологии

Эти четыре женщины – не различные персонажи, а лишь «четыре цвета» одного изображения, то есть единая стереотипность, распадающаяся на четыре цветовых составляющих: каждая из них обрисовывает контур изображения, а все вместе, при совмещении друг с другом, они дают картину единой шизофрении, представленной в четырех видах. Этот набор из четырех цветов обуславливает скрытую шизофрению любого женского поведения, образуя основу, которая неизменно влечет за собой отклонение.

Существуют четыре модальности негативности любой женщины.

1. Верная: внешне – само совершенство, но в действительности заставляет другого ошибиться: она всегда находится в ожидании ошибки другого. Это женщина типа «дом и церковь», которая своей верностью постоянно шантажирует мужа. Своей моральной ригидностью в действительности она сеет и взращивает вокруг себя зло.

2. Ревнивая: та, что нуждается в вине другого. Это тип женщины, которая ради задуманной цели, – прибегая к услужливости, притворной любезности, сводничеству и неудачным советам, – сближается с другими и подталкивает их к ошибке, «информируя» их либо семантически, либо посредством внешних фактов.

3. Неверная: та, что ошибается, совершает проступок. Она разрушает саму себя, меняя одну постель на другую. Она – не явная проститутка, а всего лишь женщина, которая изменяет с другими, чтобы отомстить своему мужчине. Протестуя против своего положения, она предает и опровергает мужчину, но ценой всего своего эротизма.

4. Сумасшедшая: женщина в состоянии шизофрении, модальность которой включает в себя три предыдущих типа. Это та, которая, испробовав все пути, впадает в истерию высшей формы и сходит с ума, теряет ощущение реальности. Оказавшись захваченной собственными навязчивыми мыслями, она утрачивает объективность восприятия вещей, и все то, чего она желала, но что в действительности не произошло, превращается в безумие внутри ее мозга.

Эти модальности можно обнаружить в фильме у четырех жен хозяина; у каждой из них число действующих модальностей меняется от одной до четырех. Эти модальности прокручиваются, то есть циклично действуют, либо в одной женщине, если в ней их сразу четыре, либо в нескольких женщинах, но, тем не менее, стереотипность остается единой.

В этом состоит правило любого комплекса: либо он развивается в одном человеке, либо распределяется на многих людей, к примеру, на мать, дочь, учительницу и психоаналитика. Когда подобный квартет объединяется, он действует настолько слаженно, как если бы речь шла об одном человеке.

Итак, поведением женщин в фильме руководит один стереотип; это выражается в том, что ни для одной из них он не является полезным. Каждая поддерживает, усиливает его во вред себе.

Согласно логике здорового эгоизма, нет никакого смысла в том, чтобы человек со всем участием и страстью действовал во вред себе. Смысл начинает появляться, стоит только увидеть за поведением определенного типа неизбежное исполнение психомеханического стереотипа, который, будучи запущенным, должен пройти весь заданный маршрут. Несмотря на то, что внешне четыре женщины вынуждены подчиняться определенной власти, рабство, в котором они живут, представляет собой лишь внутреннюю западню, но никак не социальную.

Схема любой патологии выходит за пределы отдельного человека: это универсальный психический стереотип, не зависящий от человека, в котором он проявляется. Жизнь человека зависит от того, как комплекс идентифицирует события, а не от того, какова истина. Комплекс улавливает и понимает реальность, исходя из проекции стереотипов, а субъект выбирает и комплексуально подстраивается под ситуацию – такую, какой он ее видит, а не какова она в реальности. Матрица создает культуру, память человека. Она представляет собой плагиат*[201], осуществляемый взрослым во внутреннем мире ребенка. Она не обязательно негативна: это лишь стереотип[202].

Чтобы понять реальность, женщина должна уловить собственную стереотипную модальность. Данная типология, однако, представляет собой второй этап, на первом месте стоит онто Ин-се, у которого нет подобных модальностей. Потеря онто Ин-се формирует предрасположенность к шизофрении – в явной или скрытой форме – в соответствии с одной из этих модальностей.

Женщина разрушает себя только через эротизм, поскольку именно в нем сосредоточена ее главная сила. Ум питается биологическим порядком. Сексуальные отношения высокого уровня – это не потребительский секс, а рождение действия: в таких отношениях мужчина объединяется с женщиной, чтобы придать энергии высшую интенциональность для действия. Между двумя разворачивается процесс взаимной эволюции. Без значимого мужчины женщина не может развиваться. Речь может идти и об идеальном мужчине, то есть о вере в некую победную идею, даже при отсутствии сексуальных отношений: мир жизни не следует рассматривать в свете стереотипов.

Если женщина внимательна к своей сексуальной жизни и проживает ее упорядоченно, она не может ошибиться на психологическом уровне. Самые серьезные ошибки в процессе становления, после которых человек уже не сможет подняться, всегда носят сексуальный характер. Жизнь закладывает более глубинный смысл в понятие секса, поэтому эта сфера в большей степени оккупирована монитором отклонения. За самыми крупными ошибками, совершенными против жизни, всегда стоит ошибка в сексуальной жизни. Секс всегда имеет четкое направление: если он не проживается точным образом, природа этого не прощает. Кроме того, комплекс женщины питается ошибками мужчины.

Необходимо управлять своей жизнью как пророчеством бытия, а не как повторением системы. Быть пророком бытия – это выбор и способность. Великий ум не может питаться посредственностью. Поняв собственную матрицу и собственный стереотип, необходимо способствовать процессу познания с помощью подходящих действий, которые являются созидательными энергетическими движениями, лимфой для Ин-се. Стереотип также создается благодаря действиям определенного типа. Необходимо отслоить его с помощью действий, которые создали бы контрпривычку. Следовательно, нужно устранить определенные особенности, провоцирующие спад жизненных сил, после чего субъект тотчас восстанавливается. На самом деле эти «мелочи» по прошествии значительного времени приводят к распаду личности, и человек уже не может больше являться носителем ценностей. Ошибка истощает защитную систему нашего единства действия. Любое вмешательство – как человеческое, так и любое другое – происходит лишь после того, как субъект сам наносит себе рану собственной экзистенциальной ошибкой.

Восемь женщин

8 Femmes

Эти восемь женщин представляют собой женские стереотипы, которые есть у каждой женщины[203]. Одна и та же женщина в зависимости от своего настоящего положения и истории жизни в одной ситуации может быть дочерью, в другой – женой, в третьей – сестрой и т. д. Например, кажется, что лишь одна младшая дочь по-настоящему любит отца, но и ее любовь фальшива. Чтобы уметь любить, женщина прежде всего должна стать самой собой, в то время как младшая дочь любила своего отца, потому что это был единственно известный ей сценарий. Отец понимает, что и она фальшива, и кончает жизнь самоубийством, поскольку не в силах больше выносить этот ад давящей и удушающей семантики, ведущей к неизбежному концу. Его вина заключается в том, что он любил этих женщин, считая себя их единственным «избранником». Безосновательно пользуясь этим положением, мужчина попадает в ловушку, которую женщина сконструировала в хитросплетениях своей игры. Каждая из женщин внесла свою лепту в его смерть, и в конечном счете он понимает, что уже был мертв, и подводит черту этого уничтожения. В большей степени вина лежит на нем, потому что он впустил в свою жизнь этих женщин, отведя каждой свое место и поддерживая игру их взаимного соперничества.

На самом деле это был не единственный выход из ситуации. Он мог бы перейти на новый уровень управления, предоставив женщинам возможность стать его партнерами (поскольку именно у него были деньги). В самом худшем случае он мог бы все бросить, сбежать и найти новую любовь, но совершенно иную, с учетом предыдущего опыта. Тем не менее, в силу своего инфантилизма он становится пособником и соучастником этой саморазрушительной и опасной для него комедии, разыгрываемой женским миром, и совершает самоубийство для того, чтобы возложить вину на женщину. Но проблема заключается в том, что сама женщина не должна была бы выбирать такой тип мужчин (который встречается часто), со склонностью к самоубийству, который ищет партнершу-соучастницу своего состояния навязчивого повторения, доходящего до крайности, сначала вызывая жалость с ее стороны, а потом обвиняя ее.

Если женщина действительно любит себя и хочет достичь власти над реализацией, она должна избавиться от любых гипотез, которые изначально кажутся милыми, приятными, сулят вознаграждение и даже власть, но в действительности становятся объективизацией шизофрении самой женщины. Они проникают определенным образом в ее мысли, делая из нее инструмент непрерывного убийства[204], которое остается тайным, приятным, желаемым противоположной стороной, проживается и осуществляется даже через служение высшим ценностям, исступленную благопристойность, рассудительный плагиат и т. п. Однако анализ результатов данных стратегий выявляет лишь потери для человека (как для того, кто убивает, так и для того, кого убивают).

Фильм заканчивается утверждением, что счастливой любви не существует, и первая «Великая мать» (теща) навязывает розарий*[205] всем последующим послушницам. Это – шизофрения, на самом деле жизнь не такая согласно одному философскому принципу: вечное жизненное действие никогда бы не началось и не существовало бы сегодня, если бы в нем был заложен дефект. Жизнь – это вечная непрерывно возбуждающая гордость, дающая возможность нахождения своего пути с того момента, как человек становится частью этой энергии, силы и непорочной вечности жизни.

Женщина, которая хочет быть воплощением ума, искусства удовольствия и превосходства во всех своих аспектах, должна выбрать другую дорогу: понять, что она хочет, проверить выигрышность игры и быть способной в конце подвести итоги, смотреть далеко вперед (в то время как женщина демонстрирует недальновидность[206]). Женщина может способствовать увеличению любви, желания, вдохновения в бесчисленных ситуациях, но только в том случае, если она является вершиной ума, опыта – того мира, где победоносно правит власть жизни и харизмы, если является чистой энергией реальности.

Все это требует определенных «жертв» в виде отказа от некоторых аспектов, приводящих людей к заданному результату, поэтому нужно меняться.

Пикник у висячей скалы

Pшcnic at hanging rock

Пустой эротизм учащихся колледжа и черный вагинизм директрисы, приводящий к самоубийству.

Фильм следует анализировать с точки зрения эффекта сети общества. Снят по роману, сюжет которого основан на реально произошедших событиях. Согласно кинематографической версии, можно предположить, что девушки – Миранда и другие – покончили жизнь самоубийством, уйдя в ущелье, откуда не смогли выбраться. Самоубийство характеризовалось тем самым поведением, которое является принадлежностью любой суицидальной динамики, вне зависимости от выбранного способа. Самоубийство происходит всегда вследствие программирования, осуществляемого семантическим полем негативной психологии; автоматизм, который оно вызывает в жертве, остановить невозможно.

Чтобы понять этот фильм, необходимо проанализировать всех девушек. Естественно, самые неуклюжие спасаются, тогда как лучшие истребляются, потому что негативная психология расцветает именно в тех женщинах, которым больше дано.

В момент совершения самоубийства всегда появляются такие детали, как туфли, сумочка, трусики, корсет: все то, что согласно онейрической символике относится непосредственно к сексуальной активности. Вырисовывается неспособность к жизненным взаимоотношениям, то есть появляются символы, не имеющие ничего общего с жизненностью, они уже мертвы и выброшены за ненадобностью, именно потому что главная героиня поместила эту реальность вне себя. Поэтому она должна была покончить жизнь самоубийством: она была лишена контакта с тем, что есть любовь, эрос, любовное слияние с собственной жизнью.

В фильме присутствует момент одурманивания, психического усыпления, после чего люди словно входят в некий транс и подчиняются тому, что развивается внутри них. Происходит это совершенно внезапно: в то время как человек работает, возникает странная тишина в голове, а затем появляется предписание, которое надлежит исполнить. С этого момента субъект больше не принадлежит себе.

Главные героини кажутся обреченными на трагический финал: они как будто бы извлекают наружу собственный внутренний плагиат, подталкивающий их к смертельному исходу. Их негативная психология предопределяет и контролирует все внутреннее пространство восприятия, в том числе и изменения биологической информации. В синаптических пространствах восстанавливается ранее внесенное и утвердившееся семантическое поле, то есть вновь активируется информация, зафиксированная в клетках.

Через весь фильм в его сладостном апофеозе и разлитой повсюду поэзии проходит самая извращенная диалектика между двумя женщинами – Мирандой и директрисой.

Миранда наделена невероятной по силе негативной психологией, превосходящей психологию всех остальных, и тот, кто любит ее больше других, должен следовать за ней; однако перед смертью она как будто оставляет свою союзницу Сару, чтобы распространить разрушение и на директрису. Ненависть и злость директрисы по отношению к Саре возникают не из-за денег и не из-за невыученного стихотворения. Сара является полем агрессивности между Мирандой и директрисой. Она любит Миранду больше других, поэтому директриса – не имея возможности атаковать Миранду, являющуюся образцом всего, чему она сама учила, – стремится убить ее в той, которая ее больше всех любит, в Саре. На Саре легко отыграться, так как она далеко не всегда отвечает официальным требованиям. Видя Сару запертой в колледже, Миранда решает ускорить события. В этой агрессивности «женщина против женщины» приходит в движение старая гордость «мать – дочь».

Миранда убивает себя и тех, кто рядом с ней, потому что прекрасно осознает: своей смертью она пустит по ветру колледж, что неизбежно обусловит и конец директрисы. В конечном итоге под влияние негативной психологии, запущенной Мирандой, попадает и сама директриса, которая также находит свою смерть на Висячей скале.

В действительности, мы увидели интенсивную борьбу негативной психологии между двумя женщинами, развернувшуюся через пустой эротизм, который распространился на всех подчинявшихся им людей. Те, кого наиболее затронул этот тонкий механизм, неизбежно приходят к самоубийству. Всякий пустой эротизм ведет к черному вагинизму, после чего наступает ожидание смерти.

В фильме прослеживается позитивность мужского бессознательного – во взаимоотношениях Берти и Сары, брата и сестры, воспитанных в детском доме. Во сне брат видит свою сестру, лишающую себя жизни, и пытается ее остановить, просит ее не уходить. Онейрический процесс бессознательного подтверждает внутреннюю позитивность мужского поведения – брата, отца или сына.

Негативная женская психология попутно наносит удар мужчине, но первичной целью является не он, а внутреннее разрушение женщины.

Три типологии ошибок

Ошибки, которые постоянно совершает человек, могут быть трех типов:

1) Ошибки, совершенные по собственной вине или из-за комплекса.

2) Ошибки, спровоцированные другим, который заставил разозлиться; другой превалирует эмоционально, интеллектуально или каким-либо иным образом над субъектом и внутри него. Власть в ситуации можно удерживать, только пребывая в состоянии спокойной умиротворенности. Другой не должен существовать, даже чтобы злить меня: я его изолирую. Если что-либо меня негативным образом заводит, это означает, что я сам попустительствовал этому. Другому удается рассердить меня лишь потому, что я открываю ему путь в мою эмоцию, а вовсе не потому, что он силен или прав.

3) Ошибка, спровоцированная опосредованным семантическим полем. Это означает, что существует семантика, которая была отправлена, к примеру, из Рима, Нью-Йорка или Москвы и прибыла сюда. То есть при анализе ситуации человека, совершившего ошибку, обнаруживается, что на самом деле виноват другой, отсутствующий. В жизни такое происходит постоянно. Следовательно, необходимо обладать здравым смыслом, чтобы незамедлительно изолировать то, что является чуждым, изучая эту паутину, опутывающую все контексты, в которых взаимодействуют группы людей: это может быть семья, группа друзей, подруг и т. д.

Итак, анализируя фильм, мы исходим из факта, что существует некий институт для благородных девушек, который успешно работает: перед ним стоит задача, связанная с образованием, культурой, развитием общества в такой огромной стране, как Австралия. Происходит нечто, что ломает честь, экономику, уничтожает личность и достоинство директрисы. Каждый из множества персонажей каким-то образом виновен, однако очевидно, что падение директрисы ведет к падению всех.

В жизни по-настоящему умный социальный деятель, оперирующий практической интеллектуальностью, уничтожается первым, если делает ставку лишь на свою хитрость. Такова жизнь: в социальной игре лучшие должны быть внимательнее других.

Анализ этого фильма можно осуществлять на трех уровнях.

1) Экранизация обыгрывает чрезвычайно редкое и необычное событие из хроники. Для большей необъяснимой загадочности приводятся обрывки новостей, фраз. Это вызывает у зрителя очень сильные эмоции, которые постепенно переходят во всепоглощающий страх, и он погружается в атмосферу, порожденную комплексами архетипа, негативной психологией и всем, что с этим связано и что загрязняет чистоту психической деятельности.

2) Что касается психологической стратегии – ясно, что мы должны сконцентрировать свое внимание на Саре. В обществе часто возникают ситуации, возбуждающие в нас жалость, сострадание, милосердие. Впоследствии они же обуславливают цепочку несчастий, сильных разрушений, того, что не функционирует: из-за одного неполноценного человека рушится весь институт, ситуация, выгодная для многих. Больной или неполноценный слаб внешне, но в своей негативной психической форме тверд, как скала. Есть люди, которые из своего несчастья сооружают алтарь, чтобы казнить на нем других. Нужно помогать другим, но только не тем, кто из собственной ограниченности или собственных несчастий – какими бы они ни были – выстраивает право и повод для атаки того, кто лучше их. Это – самое преступное психическое извращение. В такие ситуации попадают многие крупные социальные деятели в любой сфере – от коммерческой до научной.

Сара выстраивает чувственные отношения с Мирандой, хотя в действительности у нее не было никакого повода для любви к Миранде. Сара, в сущности, «загружает» и подставляет Миранду. Красивая, благоразумная, элегантная, поэтичная девушка структурируется самой некрасивой, самой бедной, самой несчастной. Создается этот контакт, который постепенно приводит к распаду общество, дело да и саму девушку. Естественно, что в конце и Сара должна себя убить, так как убийца никогда не может уклониться от роли жертвы. Инструмент разрушения других останавливается на активаторе либо на уровне внешних событий, либо на уровне психики.

Директриса совершает две главные ошибки. Первая – то, что из желания помочь она берет к себе на работу подругу-соперницу, бедную, несчастную старую деву, которая сеет вокруг одни несчастья. Вторая ошибка заключается в том, что в колледже ко всем девушкам она относилась с нежностью, особенно к Миранде, однако думала, что одержала верх над «маленькой» Сарой. Что может приобрести женщина, подобная директрисе, в борьбе с двумя такими женщинами?

В психической борьбе не имеет значения, что с одной стороны выступает зрелая, удовлетворенная жизнью женщина, а с другой – «черный растлитель-подросток»: для психики нет ни возраста, ни социальных различий. Встречаются дети с психической ригидностью, доходящей до самого что ни на есть дьявольского извращения. Для педагога терять время на то, чтобы изучать и анализировать их, уже означает занести инфекцию в свой ум, и рано или поздно ум «взорвется».

Самое лучшее, что можно было сделать, – это изолировать ситуацию и анализировать ее с абсолютной нейтральностью. Как только Сара просрочила с оплатой за обучение, директриса должна была отправить ее восвояси, а не упорствовать в сострадании, не гнуть свою линию, пока та не ощутила страх и не была сломлена. Какова цена этого эмоционального отношения? Таким образом, директриса ошибается из-за псевдожалости как к коллеге, так и к ученице.

3) В глубинах женской психологии содержится культура смерти, которую часто можно наблюдать в действии: это сакрализация отдельных моментов, воспоминаний, ностальгии, определенной поэтики женственности, где статически стимулируется самоубийство. Это паническое стремление к суициду, обусловленное не издержками комплекса вины или усталостью от жизни, а необходимостью ответа на тайный призыв в черный туннель психологии женщин определенного типа[207].

Необходимо быть очень внимательными к этой статической форме, так как ей достаточно дать маленькую уступку, чтобы она активизировалась. К примеру, когда женщина очарована собой, находится перед зеркалом, любуется своим телом, волосами, изяществом, нужно дать расцвести этой благодати, но очень быстро, словно бегущая вода, не замирая, не оставаясь статичными. Классические романы изобилуют подстрекательством к этой танатической психологии. Культ смерти, суицида, черной психики, к сожалению, служит источником огромного числа литературных произведений и является инструментом распространения порока, негативности, все более «астматической» психологии.

С помощью этой синемалогии я наметил общие моменты в обучении следующим стратегиям.

1) Не тратьте себя на споры с тем, кто неприятен. В контакте с танатической ригидностью можно легко подхватить внутреннюю инфекцию, загрязняющую собственную личность.

2) Когда вы видите человека, который ошибается, он – нечто вроде очередной «Миранды», и если вы хотите быть серьезными психологами, то всегда смотрите, кто находится рядом с ними. Без сомнения, в окружении найдется кто-то фрустрированный – тихий, услужливый, честнейший, «безупречный».

3) Помните о том, что существует опасность психической статичности, которая часто встречается у женщин. Появляются какие-то весталки в черном, тени мертвых, взывающие к неведомым планетам, временам, прошлым цивилизациям. Внимательно отнеситесь к третьему аспекту, так как именно он со временем заставляет выбирать жизнь по-глупому, использовать того, кто ошибся, как предлог, чтобы завоевать право убить себя. Вначале он проявляется как насилие над другими, но, в конечном итоге, это способ найти оправдание для самоуничтожения.

И это – не игра жизни. Следовательно, необходимо избегать, даже в мелочах, эти психические формы поведения, которые затем обретают конкретность в ежедневном поведении, из-за чего женщина становится ревнивой, стремится обладать и приходит к регрессу, теряя свою вершину действия в мире. Жизнь удивительна, но любит только тех, кто любит ее.

Легенда

Legend

С помощью этого фильма я не намереваюсь раскрывать содержание какой-либо идеологии, а хочу дать вам возможность заглянуть в область вашей латентной памяти, которая реактивизируется неожиданным образом в определенные моменты и в определенных ситуациях. Этот тайный мир находится в лабиринтах психики и в какие-то мгновения оживает, охватывает, будоражит и потом исчезает, даже не оставляя о себе воспоминаний.

В фильме с очевидностью показана картина того, что в области психики – внутреннем мире человека – равносильно эмотивным состояниям, вызванным циклически повторяющимися комплексуальными образами. Мы оказались внутри «партитуры» негативной

психологии.

Какие образы модулируются в «тайниках» мозга женщины? Сначала она наслаждается этими мыслями, но затем они убивают ее. Я говорю о женщине, потому что в ней заложена высокая способность управлять образами. Она часто проявляет внимание к этой «ленте», внедренной на психологическом уровне, в то время как тело как будто само по себе и ей не принадлежит. Женщина проживает свою эротическую реальность согласно психоделической проекции монитора отклонения.

Фильм является «кинороликом», который девушка могла прокручивать в своем уме в момент оргазма во время возможного полового акта с молодым человеком. В своем воображении женщина представляет свое превосходство, в то время как мужчина вгоняется в сильное чувство вины. Чем извращеннее женщина в этих непристойных и искаженных эротических фантазиях, оставаясь при этом целомудренной на рациональном уровне, тем больше она соучаствует в том зле, которое приписывает мужчине (и за которое она в любом случае расплачивается больше, чем он). В мужском уме также есть зловещая часть, которая вступает в контакт с коварной частью женской психики, потому что мужчина думает, что таким образом сможет обладать женщиной.

Проживать эротизм как креативный процесс – экзистенциальный долг, проживать его как чуждое состояние (через проекцию образов в головном мозге) означает программирование себя на патологию. Необходимо выйти из этого мира образов. Человек разрушает себя своими же образами. Мысли – это коды, которые структурируют психическую реальность. Мы становимся такими, какими представляем себя в комплексуальной фантазии. Существует момент сознательного контакта со скрытым миром наших психических процессов: он осознается, хотя и не воспринимается как опасный. Вампир создается жертвой: субъект становится вампиром внутри собственного психического мира и проецирует его на других. Однако в реальности он сам в первую очередь расплачивается за это: то, что, как он думает, он совершает по отношению к другим, он делает самому себе. Внедряется нить образов, которые, будучи принятыми, структурируют психическую энергию. После проявляется следствие, которое воспринимается как факт, произошедший по причине внешних обстоятельств.

Дьявол, убитый в фильме, олицетворяет те моменты жизни главной героини, которые она упускает, даже если они предстают в виде монстра, потому что, позволяя действовать этим образам, она сама регрессирует.

Глава третья

Мужская психопатология

Восемь с половиной

Otto e mezzo

Фильм отражает реального Феллини. Герой Мастроянни воспроизводит Феллини во всем, показывая на экране психологию мужчины-теленка, неспособного реализовать себя в действии и направляющего все свои усилия на исследование всего, что только можно, чтобы таким образом компенсировать собственное поражение в реальности как мужчины, как живого человека, как позитивного исторического факта.

Центральным моментом фильма является эпизод, в котором жена главного героя, не поскупившись на сильные выражения в адрес его любовницы, затем поднимается, целует ее и приветствует. Здесь раскрывается сообщничество женщин такого типа: многие женщины объединяются, чтобы в очередной раз утвердить все ту же ситуацию, тот же стиль, ту же модель негативной психологии. Женщина выступает в роли сообщницы, потому что у нее не хватает смелости восстать против того, что в глубине себя она считает своей участью. Женщины всячески балуют этого мужчину, который так и остается инфантильным «теленком».

Закономерный финал – самоубийство, подготовленное многими пешками одной и той же материнской типологии. Например, поцелуй на кладбище с покойной матерью, которую главный герой возрождает в жене. Все эти улыбки, которые мы видим, – словно продолжение умершей.

Многочисленные факты синхронизируются в одном психологическом событии. Это можно сравнить с тем, как наше «Я» распределяется на различные ситуации, события, встречи, сохраняя при этом определенную устойчивость своей структуры.

Режиссер заимствует такой синхронизм из онейрической динамики. Когда мы видим сны, многие события объединяются, сосуществуют, будучи управляемыми всей целостностью нашей бессознательной психической системы. Психика действует вне времени; любое опытное переживание можно соотнести с другим, изменяя пространство и время, потому что психическое измерение может раскрываться так, как ему угодно, за пределами того измерения, которое мы познаем с помощью научного инструментария.

Начальной стадией может послужить сновидение или факт – это не важно. Впрочем, сновидения более истинны по сравнению с тем, что мы называем реальностью. Речь идет о биологическом реализме.

Индивид после долгих лет инфантилизма (сознательного или бессознательного) оказывается в ситуации, окутывающей его, словно паутина, в ситуации-утробе, которая душит, сжимает и неизбежно навязывает потребность вырваться на свободу, потому что индивид уже на грани смерти. Вся совокупность совершенных нами фактов не позволила развиться и разрастись нашему априорному Ин-се, что оборачивается тоской, постоянным ощущением принуждения.

В момент крайнего отчаяния субъект, сталкиваясь с безразличием других людей, освобождается; видя перед собой массу трупов животных, он ускользает, парит. Это классические полеты во сне, то есть ложное преодоление трудностей, переживание инфантильного всемогущества, магии разыгравшегося воображения. Он летает по небу, среди облаков, страдая при этом недостатком конкретности, реальности, развития. Нить, пуповина – это нить-матрица, установившая пределы даже нашей тоски и позволяющая другим манипулировать нами, ведя нас к смерти. Действительно, падение главного героя неизбежно.

Обратимся к сцене на пляже. Мы видим мужчину, скачущего на лошади. В соответствии с принципами интерпретации образов, лошадь – символ женской силы, и, если мужчина оказывается на лошади, это значит, что его психика полностью выстроена в зависимости от женской психологии, что неизбежно приведет к смерти, так как всадник на лошади уже несет смерть внутри себя. Будучи связанным пуповиной с женской негативностью или материнским комплексом, главный герой обречен на то, чтобы не развиваться, а вести растительный образ жизни и умереть. Следовательно, он умирает, потому что в сновидении речь идет всегда об одном и том же действующем лице. Мужчина в очках, наездник, отмеченный знаком смерти, и жертва – все это один и тот же субъект в трех лицах. Три динамических момента, приведшие к трагедии, внешне разделены, но сходятся воедино в субъекте-жертве.

Этот мужчина никогда не занимается любовью. В фильме присутствует тончайшая, даже завораживающая непристойность, которая, однако, ничем не заканчивается. Все женщины, мелькающие в кадре, намекают, возбуждают, притягивают к себе мужчин определенного типа, но на самом деле речь идет о сексуальности, лишенной взаимодействия, контакта. Все женщины – старухи, в точности в том смысле, который вкладывает в психологию «старухи» онтопсихология.

Старость всех женщин возводится на огромный пьедестал матери. Она то и дело неожиданно возникает, причем именно в те моменты, которые являются ключевыми для психической структуры жертвы. Мы видим, как в детстве главного героя мамы охотно ложатся в постель с мальчиками, чего никогда не делают с дочерьми. К нему приближается старуха, говорящая на романьольском диалекте. Романьольский диалект – благородный, но в фильме он предстает как непонятный язык. Старуха тараторит, выступая против брака, а девочка, изучая ее диалектику, в дальнейшем останется обусловленной ею, в ущерб собственной душе (Asa NIsi MAsa)*[208]. Старуха усыпляет бдительность, чтобы латентным образом запустить в женщинах негативную психологию.

Кому-то мог показаться странным факт появления в фильме женщины в длинной юбке. Все мальчики первые анатомические познания женщины получили, исследуя свою мать, которая проходила мимо них в колышущихся юбках. Каждый мужчина представлял себе женщину в образе матери, которую вопреки всем законным правам крал у своего первого большого друга-мужчины – отца. Вина мужчин состоит в том, что они никогда не признавались в своей нечестности. Они продолжают притворяться детьми, чтобы уклониться от ответственности быть мужчиной.

Поэтому вполне нормально, что сцена с гаремом неоднократно повторяется. В сущности, перед нами предстают различные материнские типологии и, в частности, проститутка с какой-то звериной ухмылкой. Именно ее образ возбуждает и врезается в память мужчин сильнее всего. Эта женщина танцует, виляет бедрами, задирает юбки, но никакого чувства от нее не исходит. После мы видим, как она берет на руки ребенка и держит его по-матерински. Мама орошает мальчика своей сексуальностью, но это секс, на который наложено табу.

Тут изобличается семинаристская мораль, у которой для наставления нет ничего иного, как пристыдить и привести пример Святого Доменика Савийского, умершего подростком. Вся семинаристская психология основана на запрещающем и изничтожающем суждении матери.

Единственный позитивный герой фильма – мальчик, слоняющийся туда-сюда. В конце исчезает все: персонажи, даже чучела, – и остается только он один, идущий в темноту. Как ни странно, но сновидение заканчивается именно так. Зачастую финал сновидения позволяет понять разум жизни как таковой.

На протяжении всего фильма нам не показывают наглядно реального неприятеля, реальной угрозы. Часто мы оказываемся охваченными навязчивым чувством угрозы, исходящей от призраков, но в реальности против нас выступают маски, чучела, а ведь мы, люди, имеем тело и развивающийся мир вокруг нас. Из-за собственной внутренней лени и верности a m’arcord[209] мы предаем очевидность, которой являемся. Пока мужчина проецирует свою мать на каждую встретившуюся ему женщину, понятно, что его предают, что все для него заканчивается убийством. В конце, когда Гвидо стреляет в себя, появляется мать с восклицаниями: «Несчастный, что ты наделал!». Однако мы знаем, что в сновидениях при совершении какого-либо действия бессознательное указывает на его зачинщика, причину. Тот, кто появляется в финальной сцене рядом с жертвой, и есть главный зачинщик.

Ответственность за соучастие лежит на всех. Общество и окружающие возносят этого пустого человека – главного героя, потому что зло, носимое ими внутри себя, находит миллионы людей, готовых принять его, лишь бы сокрыть собственную пустоту, которая, возможно, куда хуже. Мужчины поддерживают друг друга ради утверждения собственного инфантилизма и незаслуженного получения женского внимания. Если кто-нибудь из мужчин попытается предстать в простоте собственной самоочевидности – то есть если пожелает быть мужчиной как простым самоутверждающимся присутствием – другие на него ополчатся.

Перед нами человек, который желает отснять фантастический фильм на специально сооружаемой для этого высоченной железной конструкции, но в итоге вынужден все демонтировать. Культура, психоанализ, политика, история, экзистенциализм, индивид и так далее напоминают Вавилонскую башню, именно поэтому, в конечном счете, фильм невозможно создать, потому что он есть жизнь. На языке фотографов «негативом» именуется пленка, с которой можно печатать фотографии. Цвета на негативе полностью противоположны оригиналу: черное вместо белого и наоборот. В фильме мы видим обманчивое разрушение внешней истории при полном сохранении внутренних негативов, то есть нетронутым остается то, что каким-то образом проявилось, а именно негативы-матрицы, которые до бесконечности будут воспроизводить все ту же историю мужчины-теленка. В белом цвете негатива персонажи этой истории растушевываются.

«Негативное» на простейшем языке бессознательного означает смерть, нечто урезающее, отрицающее, полностью противопоставленное значению «роста» (становиться больше, «быть для»). Если человек не осуществляет непрерывно процесс метанойи[210], опираясь на свою аутентичную изначальную сущность, то матрицы комплексов реорганизуются и с новой силой активизируются в его жизни, даже если он полагает, что уже от всего избавился и пришел к состоянию «нуля».

Теорема

Teorema

Анализируя этот фильм и зная историю жизни Пазолини, можно разглядеть все нюансы латентного психоза режиссера. В защиту Пазолини я могу заметить, что в послевоенное время, в исторический период потери смысла жизни и иссушения всех человеческих чувств (и действительно, в фильме очень часто возникает образ пустыни), он, по крайней мере, вводит сильный персонаж, способный заявить о своем отличии от других и, тем самым, о том, что он существует. Однако это сила шизофреника. Это – отличие, которое тебя очерствляет, превращает в козла отпущения того бесполезного буржуазного общества, от которого ты желал отмежеваться.

Пазолини отождествлялся с «несущим откровение» – мессией, пророком, который вихрем врывался в высшие буржуазные слои общества, будоража все вокруг и обнажая царившую там безграничную пустоту.

В конечном итоге этот семейный очаг превратился в откровенный сумасшедший дом, поглощающий всех попавших в него жертв. Разрушитель вступает на территорию пресловутой буржуазии, чтобы истребить все то – неважно, хорошее или плохое, – что еще у нее оставалось. Он не вносит никакой осмысленной альтернативы, а лишь демонстрирует «отличие».

Даже синьора фиксируется на навязчивой идее, считая себя проституткой, но не извлекает тех выгод, которые сулит эта «профессия»: по крайней мере, проститутки берут деньги, для них это – работа. Синьора, напротив, «должна» исполнять свою зомбическую программу, наказывающую ей (ибо все уже превратилось в ритуал) садиться в машину, заниматься сексом определенного типа и уходить, так и не достигнув внутреннего освобождения, поскольку ее голова полностью подчинена этой навязчивости. То же самое происходит и с остальными героями картины.

В итоге каждому суждено умирать от собственного сумасшествия. Герои фильма отстраняются друг от друга, ибо ничто их больше не связывает. Никому не удается обрести любовь, дружбу, работу. Каждый теряет то, что имел, и стремительно регрессирует. Всех героев фильма, за исключением гостя – пустого фаллократа, настигает умственное расстройство.

Единственный критерий – сама жизнь: жизнь как проекция Ин-се клиента, осуществленная в соответствии с функциональностью константы «Н», претворяемой в данном месте.

В фильме наиболее часто встречаются два образа: первый – пустыня, то есть безжизненное пространство. Словно характеризуя диалектику комплекса, Ин-се с помощью этого образа показывает результат совершенных человеком на основании комплекса выборов: пустыня. При появлении этого образа в имагогике его значение остается таким же.

Другой постоянной фильма, позволяющей подвергнуть анализу пустой фаллократизм, является демонстрация паховой зоны главного героя. В картине отсутствует прорывающийся фаллократизм, эрекция, жизнеспособность, ни разу открыто не показана генитальность в ее жизненном естестве. В действительности во всем сквозит еле уловимое обещание, завуалированное с помощью драпировок, определенных углов съемки, смутных силуэтов, полунамеков.

Область паха главного персонажа фильма словно представляет собой одну из пусковых точек монитора отклонения. Главный персонаж – не «терминал», а синтезатор для «терминала»: он активизирует то, что уже «засеяно» в каждом герое фильма, и монополизирует их.

Ключевым моментом всего фильма является эпизод, в котором пустой фаллократ и молодой человек листают книгу, сидя на краю кровати, что означает раскапывать нечто в глубинах прошлого, в мирах, давно отдалившихся от человека, изыскивать монстров, не имеющих больше ничего общего с людьми. Мелькают иллюстрации, напоминающие рисунки Бругеля, с ликами монстров, которые, по сути, похожи на улитку в форме пениса и на рот Чужого[211].

Навязчивый образ пениса возникает как нечто, нацеленное на контакт. Люди мгновенно попадают под его влияние и сближаются с ним во множестве экзистенциальных ситуаций: половой акт, любовь, порыв любопытства.

Образ вызывает энергетические и эмоциональные изменения.

Когда образ проникает во внутренний мир индивида и активизируется, он формирует автономную замкнутую цепь, по которой начинает непрерывно прокручиваться, разрывая контакт сознания с жизнедеятельным, волевым, ответственным «Я» и вызывая диссоциацию. В некоторых крайних случаях неврологи обнаруживают видоизмененные до неузнаваемости клетки, как, например, в случае эпилепсии.

Навязчивое присутствие этого образа, денно и нощно фигурирующего на первом плане в зоне «Я», принимающего решения, рано или поздно приведет к тому, что он будет доминировать над всеми остальными. Он оказывается столь настойчивым, что «Я» в конечном итоге либо для самоосвобождения, либо охваченное какой-то агрессией, чувством вины, убеждением, идет на самоубийство.

В действительности здесь следует говорить о субъективной вине. Небрежное отношение человека к поддержанию собственного организмического порядка приводит к тому, что небольшая поначалу неупорядоченность действий разрастается до полного рассогласования единства действия субъекта, которое происходит в замкнутой цепи нейронов, действующей под влиянием индукции монитора отклонения и с согласия субъекта, не способного научно оценить последствия своего поведения.

Генитальная зона главного героя отличалась тем, что ее образ не вызывал организмического резонанса, а захватывал голову. Естественный эротизм исходит от всего тела целиком – от ног, гениталий, желудка и т. д. Ментальная же эротическая навязчивость, наоборот, исходит от одной, какой угодно, части тела и блокируется, формируя навязчивость в голове. Пока голова живет в аду, тело заброшено и вынуждено подчиняться произволу. Вот тут и возникают наркоманы, преступники, социально неполноценные люди типа Джека-потрошителя.

В фильме речь не идет о гомосексуальности: это системное проникновение на уровне головного мозга, которое воздействует как на мужчин, так и на женщин. Головной мозг становится «убийцей», действующим против собственной жизни, поскольку функционирует на основе комплексуальной матрицы.

Бесполезно противостоять идеям, создавать новую философию или методологию до тех пор, пока образ остается бесконтрольным, потому что в этом случае невозможна настоящая наука. Опасность заключается в образе. Машина – это образ. Комплекс начинает действовать на основе образа и усиливается в образе. Необходимо уметь улавливать основной образ, определять его констеллирующий потенциал и проверять на историческую и онтическую результативность.

Финал фильма показателен, ибо так, скорее всего, закончил жизнь сам режиссер: плохо не только марионеткам, но и сам кукловод живет в постоянном аду.

Результаты, к которым приходят герои фильма, выносят обвинительный приговор той культуре, выразителем которой он является.

После выхода на экран этот фильм никому не удавалось понять, и говорилось о нем очень много. Католики полагали, что в нем показано сокрушительное вхождение Христа в историю. Марксисты утверждали, что этот фильм демонстрирует воплощение в жизнь революционных идей, выхолащивающих западный капитализм. Гомосексуалисты начали развивать идею о том, что именно они способны внести новизну смысла… Каждый был по-своему прав, но о жизни забыли все.

Поющие в терновнике

The thorn birds

Фильм «Поющие в терновнике» завоевал огромные зрительские симпатии во всем мире. Когда что-то настолько всех увлекает, вызывает столь сильные чувства, очевидно, что эта вещь отражает универсальный комплекс или стереотип.

Глубинная тема этого фильма – извращенность мужчины. В любой ситуации главный герой фильма хитроумно плетет вокруг себя тончайшую паутину, сохраняя при этом ее основной рисунок, просматривающийся уже в самом начале. Мы видим мужчину, который в контактах со многими людьми и в различных жизненных ситуациях неизменно остается в неприкосновенности: он никогда не дотрагивается до людей, никогда не вмешивается в их дела, постоянно находится «вне».

Автору этого романа, без сомнения, прекрасно известна психология религиозности определенного типа. Мужчину из фильма по типологии можно отнести к «мужчине-кобре»[212].

В фильме отражены многие аспекты: отношения бабушки и внучки (или отношения тех, кто выступает в роли бабушки и в роли внучки), отца и сына, самые привычные комплексы, обычная двойственность, мученица-мать, антагонизм.

Во всем этом прослеживается одна постоянная: абсолютное отсутствие серьезных, откровенных отношений. Только в последних эпизодах можно обнаружить чистосердечие (плач, драка и т. д.). Эта девочка, поведение персонажей фильма, все эти душераздирающие терзания, «причуды» неожиданно нахлынувшей романтической любви, всегда такой трогательной и волнующей, – все это есть движение по пути лицемерия.

Фильм показывает нам «безоблачное» детство: чем более невинным выглядит детство, тем интенсивнее в нем происходит инкубация извращения, направленного против человеческой души, ума и жизни, против подлинного желания быть, чувствовать себя хорошо, любить самих себя и изнутри себя постигать меру любви к другим.

Ключевым эпизодом всего фильма является момент, когда священник берет девочку за руку, а старая владелица поместья за этим наблюдает. Этот миг говорит о том, что старая история повторится вновь: «И я девочкой была влюблена в одного священника, который затем стал кардиналом». Да и мать этой девочки тоже родила своего первого ребенка от «священника». С того момента, как старая женщина распознает и семантически усиливает эту игру, все остальное предопределено, и диалектика разворачивается в беспощадную борьбу между старухой и священником.

Не следует рассматривать фигуру священника исключительно в религиозном контексте. Неважно, во что он одет: прежде всего, он – человек, который ради поддержания собственной роли постоянно предает жизнь. Он взывает к ней, возбуждает и потом разочаровывает. Между прочим, во многих случаях религиозное призвание в своей основе продиктовано фрустрацией нелюбимого матерью ребенка. Внутри себя он пытается взять реванш за счет того, что любим тем, кто стоит выше, чем вся его семья, чем его мать, чем все человечество, а именно, Богом. Он становится избранным сыном Бога, чтобы осуществлять свою добрую, ласковую, спасительную месть, основанную все на той же мстительной любви.

Мужчина побеждает внешне. В частной жизни им играет женщина.

В финале игра кардинала уже завершена, и он должен умереть: он был великолепной марионеткой.

Когда мы видим человека, убивающего себя и отказывающегося от определенных инстинктов из-за любви к какой-то идее, перед нами сказка про соловья, который, лишая себя жизни, поет лучше. Однако в конце сказки его пение так никому и не помогло. Одна фраза главного героя буквально задевает за живое: «Мы знаем, что убиваем себя, мы знаем, что пронзаем себя шипом, да, мы это знаем… – повторяет он четыре раза, – но все равно мы это делаем».

Если он знает это, значит, внутри него сохранилась какая-то часть, в которой он свободен и в которой мог бы все изменить, но он этого не делает по причине монитора отклонения, создающего иллюзию власти, даже если это всего лишь власть в рамках сценария, власть марионетки, исполняющей заданную роль.

Перед лицом смерти, когда все уже позади, с уст кардинала слетает несколько правдивых слов, но уже слишком поздно. Он сказал «да», потому что хотел власти, хотел быть кардиналом. «Кардинал» означает «быть главным внутри порядка». Кардинал – это совсем не одно и то же, что президент страны или министр: он вовлечен в высшее действие Святого Духа, приближен к единственной власти, заслуживающей доверия в этом мире, конечно, согласно его собственной идеологии. Следовательно, действия главного героя были направлены на достижение вершин в системе, самого высокого положения в хитросплетениях режима. Это стремление к власти над другими. Желание достичь вершин ради того, чтобы командовать, или ради всеобщего признания уже говорит о ментальном искажении. Настоящий человек знает о своем величии в вечности, и это знание соразмерно тому, как он живет и работает день ото дня, насколько он действует в интересах своего эгоизма и здоровья.

Молодая девушка, старая женщина и священник представляют собой всего лишь различные точки одной диалектики. Монитор отклонения устанавливает различных персонажей, которые затем начинают взаимодействовать друг с другом. Главное, чтобы человеческий ум был надломлен, отклонен и выведен из поля своей реальной деятельности. Все действующие лица в этом фильме – роботы, марионетки.

Чтобы проанализировать мужчину такого типа (или робота), необходимо оценить плоды его жизни, а также вспомнить некоторые критические положения онтопсихологии. Его жизнь не принесла ни одного здорового плода, и в этом он негативен. Даже его сын – и тот умирает. Он культивирует благо, отдается делу, но ничего не производит. Его главная тактика заключается в следующем: в любой ситуации он умеет прикрыться патерналистской идеологией и давать нечто «более возвышенное» чем то, что могут предложить другие или на что они могут претендовать. Но когда кому-то удается приблизиться к нему, он оказывается недоступен, ибо стоит выше других.

Его постоянное устремление крылось не в желании обладать телом, влагалищем, любовью, женщиной, посвятившей себя ему: от женщины он желал получить только сердцевину ее души. Все вокруг него пропитано напряжением без контакта и сублимированным вампиризмом. Если бы у женщины был мужчина, подобный этому, и она отдала бы ему все, что только может дать женщина, ему все равно бы этого не хватило: ему требуются мучения, самоистязание, смерть.

Мужчины такого типа часто встречаются среди политиков, преподавателей, психологов, психоаналитиков, священников, врачей. Они создают некую видимость совершенства, чтобы заполучить самую сердцевину женской души. Мужчина для них не существует – он уже преодолен. Все женщины, стремившиеся поймать главного героя фильма на крючок сексуальности, потерпели неудачу. Его достигает лишь одна женщина, которая обладает богатым внутренним миром, но за это ей приходится пустить в расход сокровенность собственной души.

Такой мужчина представляет собой воплощение монитора отклонения (когда его игра закончена, приходит конец всему). Он является олицетворением того, что стоит выше рациональных ценностей окружающего его социального контекста, в топике веры, философии, преподавания или медицины, то есть любого ответвления высшего знания. Его шизофрения успешно находит выход в социальном вампиризме: он стремится получить чувственное повиновение.

Распознать такого мужчину можно только одним путем – с помощью семантического поля. Ничего, кроме желания отдавать ему, от него не исходит. Однако речь идет не о том, чтобы отдавать на уровне эмоций, а о ментальной потребности, потребности в стремлении к совершенству, в том, чтобы быть первым в уважаемом «Сверх-Я», в блестящем «Сверх-Я», которое исторически признается высшим.

Субъекты такого типа происходят из жизненных неудач, которые они претерпели в детстве: были не так успешны в игре или в драке, как их сверстники, не имели успеха у девочек или в семье. Впоследствии в результате таких неудач у субъекта формируются чуть ли не врожденные высочайшие амбиции, постоянно вынуждающие занимать первые места где бы то ни было: в полиции, комитетах, политике.

В нем заключена следующая константа: предоставленный самому себе в необходимости производить, трудиться в первых рядах, он в буквальном смысле оказывается на это не способен. Настоящий руководитель даже в одиночку делает то же, что и другие, то есть может производить сам. Он также умеет направлять силы других на достижение наибольшего результата. Мужчины же такого типа, наоборот, умеют говорить, поддерживать различные законы или обоснования, однако в одиночку они не могут ничего сделать, их сковывает страх: в изоляции они тускнеют, в то же время при контакте с массами он заряжается энергией, усиливает комплексы, укоренившиеся в сознании тысяч «маленьких» людей.

Действительно, если бы действие фильма продолжилось, то мы увидели бы, что дочь главной героини, отправляющаяся учиться в Англию или в Рим, влюбилась бы в какого-нибудь священнослужителя или в мужчину с подобной типологией, в то время как муж оставался бы только прикрытием. И так без конца.

Увиденное нами в фильме представляет собой реальность, ежедневно проживаемую нашим обществом. Вот что происходит в тылу: люди, наделенные огромной властью, ежедневно управляются стратегией, низводящей все до узких рамок отношений мужчина – женщина, дети и т. д. Огромный монитор отклонения со своими маленькими марионетками, размещенными в нужных местах, разыгрывает великую трагедию человечества.

Способность к сознательному извращению культивируется в маленьком кругу семьи. Чувственные тылы кардинала, который в Риме был непогрешимым стратегом и великим святым, располагались в Австралии: оттуда он управлялся и подпитывался своей негативной психологией. Тех двух-трех встреч было достаточно, чтобы поддержать чувственную основу рефлективной матрицы.

Метанойя заключается в том, чтобы вернуть себе собственный мозг и мышление посредством прозорливого и упорядоченного управления всеми мелочами каждодневной жизни. Очень просто управлять жизнью на макроскопическом уровне. Для этого необходимо проявлять внимательность ко всему, что находится в ближайшем к нам окружении, в котором мы программируемся на потери. В сущности, человека уже можно считать победителем, если ему удается одержать победу в своем семейном окружении, в четырех-пяти отношениях, составляющих его частную жизнь^5[213]. Под «семьей» следует понимать и ту, которую человек, вырастая, создает сам, ибо в ней люди продолжают вести себя согласно рефлективной матрице, тем самым все больше ограничивая друг друга. Именно факты личной жизни, фантазии маленького отдельно взятого человека определяют способность или неспособность к действию, к решительным шагам, к успеху в нашей индивидуальной жизни.

Глава четвертая

Психопатология любви

Когда мы были гонимы

Quando eravamo repressi

[При просмотре фильма присутствовал режиссер и главный герой фильма Пино Квартулло, комментарии которого приведены в конце синемалогии]

Проф. Антонио Менегетти: В фильме «Когда мы были гонимы» показан неизбежный суицид, и данная ситуация касается большинства зрителей. Анализ сексуальной активности, характерной для молодых и взрослых людей – как в социальном плане, так и в проявлении любопытства и навязчивых идей – обнаруживает определенный тип социальной и психологической культуры, где сексуальная активность становится средством освобождения от табу. Следовательно, фильм демонстрирует 1) системную социальную культуру; 2) реальность, которую взрослые и молодые люди постоянно проживают в своих сновидениях и мыслях, прежде всего ночью. Она состоит из набора стереотипов, которые проявляются у всех в сексуальной сфере – в мыслях, фантазиях и в действительности.

Этот способ заниматься любовью патологичен. В фильме главные герои включаются в объект и объективируются им. Они занимаются сексом, но этот секс отделен от них самих. Сохраняется раздвоенность между людьми и сексуальным удовольствием. Чем больше индивид тяготеет к объектным отношениям, тем больший стресс он испытывает и еще больше сковывает себя внутри. В этой постоянной игре взаимоотношений с объектом, которые вызывают фрустрацию в субъекте, объект усиливает навязчивость, субъект остается бессильным, и фрустрация подчеркивает его неспособность, то есть провоцирует кризис и тоску, которая потом превращается в необходимость в унижении, в депрессии и в некоторых случаях в моральный суицид. Кроме того, существует убежденность, что другие люди занимаются «черт знает чем», поэтому стресс усиливается еще больше. К отчуждению в человеке приводят не столько агрессивность и сам по себе секс, сколько неспособность субъекта сделать объект частью своего внутреннего мира, метаболизировать его с удовольствием, то есть вложиться и стать внутренним содержанием объекта, завладеть им для реализации аутоктиза, ведущего к индивидуальному росту. Именно человек способен создавать отношения.

Кроме того, в группе каждый человек скрывает собственную неспособность, ищет группу, чтобы активизировать и развить в себе все то, на что он неспособен в одиночку. Человек вступает в группу без ответственности, избегая ситуации, где «Я» должно расплачиваться: платят все вместе, чтобы быть одинаковыми.

К любви человек приходит через постоянную и всестороннюю зрелость. Это не монашеское или католическое воспитание, а скорее рациональная и историческая подготовка. В первую очередь необходимо благополучие. Для начала молодой человек должен реализовать самого себя на экзистенциальном, экономическом и социальном уровне, чтобы далее начать готовиться в отношении секса.

Многие полагают, что, создавая пару, они реализуют себя, а на самом деле связывают себя путами: появляется кто-то другой, кто указывает, что человек может делать, а что – нет. В основе брака в любой религии в сущности, лежит следующий биологический контракт: «Ты должен отдавать свое тело ему/ей, когда он/она этого захочет. Ты можешь брать его/ее тело, когда ты этого захочешь, и не можешь отдаваться никому другому, кроме него/нее». Сентиментальность телесериалов большинства людей не имеет никакого смысла в юридической системе брака.

Чтобы быть лидером в современном мультимедийном мире бесконечных возможностей, молодой человек не должен уходить с головой в любовные и сексуальные отношения.

Для излечения случаев фригидности или импотенции необходимы одна-две консультации, на которых клиенту озвучивается направленность его личности. Не существует универсальной техники, поскольку каждый обладает своей точкой отсчета, однако необходима культура онто Ин-се. Онто Ин-се задает первоначальный порядок нашей органической природы. Каждый человек обладает своим началом, семенем. Если семя получает прогрессивное рациональное и историческое развитие, то постепенно становится деревом, однако всему свое время. В противоположном случае фригидность, импотенция, абстиненция, сексуальная недостаточность повсеместно становятся нормой. Редко встречаются мужчины и женщины, реализованные в сексуальном плане, потому что именно в сексе человек совершает ошибку, исходя из внешней данности. Основу же необходимо искать внутри себя и именно это важно понять в первую очередь. Любовь нужно выстраивать. Напротив, большинство пребывает в инфантильном ожидании: «Если я встречусь с ней/ним, то…». Если человек желает истинной любви, прежде он сам должен стать истинным.

Следование за толпой (в определенной моде, прослушивании музыки и т. п.) всех нас ставит на конвейер, преждевременно лишая эротизма, который, не находя предусмотренного природой выхода, со временем предопределяет психосоматические отклонения (цистит, онкологические заболевания, аномальное поведение, постоянная стрессовая ситуация в семье и т. п.). Человеческое существо с присущей ему свободой не может изменить природный проект.

Хотел бы режиссер что-то сказать?

Пино Квартулло: В фильме я рассматривал две проблемы. Первая – это снижение уровня сексуального желания среди молодых людей. Раньше считалось, что этот упадок характерен для пар, кому за сорок, когда появляется апатия и скука. Сравнительно недавно обнаружилась тяжелая ситуация, связанная с тем, что молодые пары ускоренно проходят все те этапы, которые раньше проходили в течение более продолжительного срока. Другой аспект связан с обменом партнерами, что встречается не так уж и редко, и трудно сказать, плохо это или хорошо, правильно или неправильно, потому что у каждого человека своя дорога. Он должен найти ее и понять, что приносит ему равновесие, приводит к благополучию. Возможно, что пары проживают кризис и, превосходя проблемы, связанные с моралью, религией, этикой, соглашаются на обмен партнерами. И для них это правильно, потому что таким образом они могут оживить отношения. В тоже время другим парам это противопоказано, потому что как только они решают попробовать подобный опыт, ситуация сразу же ухудшается. Прежде всего мужчине трудно согласиться с тем, что его женщина была с другим мужчиной. В фильме есть также понятие женщины-святой в смысле ее неприкосновенности.

Подход синемалогии очень интересен и понравился мне тем, что анализируется не само произведение, а чувства, испытываемые в ходе его просмотра. Я тоже испытал во время просмотра фильма определенные вещи: насколько по-разному фильм воспринимался людьми! В целом, сам фильм изменяется в зависимости от ситуации, поэтому интересно увидеть, как он провоцирует в человеке определенные вещи.

Вы говорили о самоубийстве, и это меня очень затронуло, потому что этот фильм появился после театрального опыта. Сначала была поставлена театральная пьеса с теми же актерами. В сценарии пьесы во второй части я пытался совершить самоубийство. Вторая часть была гораздо более психологической, психоаналитической: я не только рыдал, но очень болел, был охвачен мыслями о смерти после полового акта, поэтому хотел закончить жизнь самоубийством. Когда мы переписывали сценарий для кино, то вторая часть была очень сложна, слишком концептуальна – чистый психоанализ – поэтому были внесены изменения. Тогда я рассказал о неврозе, связанном со смертью, который развивался на фоне соматизации. Следовательно, этот комментарий относительно суицида очень интересен, поскольку возможно этот элемент остался в фильме. Меня поразило то, как вы, Профессор, смогли это уловить, несмотря на то, что стремление к разрушению не было показано. Может быть, остались какие-то признаки, например, в той части, когда герои фильма много говорят об этом в течение целого дня, а потом отказываются от секса демонстративно, также как ранее занимались им. Нельзя отказаться от секса таким образом, поскольку потом появляются побочные эффекты и появляются другие мании и навязчивые идеи.

Проф. А. М.: Ни один великий учитель человечества никогда не отрицал красоту и благодать секса. Благодать секса обладает порядком, который является не внешней техникой или насильственным порядком, а, скорее, внутренним пониманием. Секс особенно прекрасен после сорока-пятидесяти лет, когда он становится созвучным зрелости души человека.

Возьмем, к примеру, мир денег. Вор всегда останется бедным в силу шизофренических отношений с таким объектом, как деньги. То же верно и для большинства людей, пребывающих в бедности, несмотря на наличие развитой банковской системы. Лидер, напротив, управляет деньгами, как властитель. Вокруг него деньги появляются в избытке, потому что умеет создавать их: объект уже не так важен, поскольку сила заключена в субъекте.

Сцены из супружеской жизни

Scener ur ett aktenskap

В этом фильме затронуты проблемы так называемых отношений «пары» – в данном случае супружеской – в их многочисленных проявлениях, которые рассматриваются с позиции житейских и государственно-правовых норм.

Перед нами двое – муж и жена, которые через какое-то время разводятся и в дальнейшем связывают себя узами брака с другими партнерами, но при этом продолжают оставаться любовниками.

В фильме нашла свое отражение универсальная психологическая реальность, которую в явной или замаскированной форме можно встретить в любой паре.

Общество, в котором мы живем, часто – если не постоянно – шантажирует индивида семьей. Возникает вопрос, согласуются ли установки общества с требованиями жизни? Ведь в реальности семья для индивида должна представлять собой временную поддержку, служить трамплином в жизнь и никак иначе.

Действительно ли для достижения человеком целостности, единства в себе самом ему необходимы отношения в паре или достаточно лишь зрелых дружеских отношений? Прежде всего, необходимо для себя уяснить, что в реальности представляют собой супружеские отношения. Любовь можно спасти лишь вне брака или это нечто такое, что невозможно в принципе? И если брачные отношения имеют свою ценность, то какова она?

При детальном рассмотрении ролей, слов, выражений глаз и особенно ласк, которыми обмениваются главные герои, становится ясно, что все эти характерные особенности неизменно демонстрируют наличие отношений по типу «мать – сын». Мы анализируем не отношения двух любовников, мужчины и женщины или мужа и жены, а всего лишь связь двух людей, выражающих диаду «мать – сын».

Речь не идет о матери как об источнике возникновения шизофрении или невроза. В фильме показана такая мать, воспоминания о которой могут хранить в себе многие мужчины: скрытый партнер тайных отношений, в которых она определенным образом поведения отдает предпочтение сыну, приманивая и привязывая его к себе обещанием любви. Таким образом, «мать» вступает с «сыном» в тайный сговор, всячески подчеркивая его избранность в ее эмоционально-чувственном мире, которая на поверку оказывается иллюзорной.

В то же время, если «сын» в ответ на посланный призыв, окрашенный теми или иными эмоциями, возжелает воспользоваться своим преимуществом в большей степени, «мать» по различным соображениям сразу закроется, будет все отрицать, начнет сетовать и прибегнет к шантажу. То есть такая «мать», после того как ей удается привязать к себе «сына» обещанием исключительности, по различным причинам стремится отказаться от этих отношений, и «сын» на это реагирует.

Такой мужчина-сыночек порой отвечает даже насилием (сцена, в которой он ее бьет). Однако как только он совершает попытку обрести независимость – и действительно, иногда он свободен, – создавая тем самым опасность для тайного сговора с «матерью», женщина бьет тревогу. В этот момент она сбрасывает с себя чувственность, женственность, зрелость личности и начинает источать сладостную негу, проявлять глубокую, сдержанную и запретную «материнскую» нежность. Это видно по тому, как она гладит его по голове: так ласкают детей 7-8-летнего возраста.

Эта женщина умеет, если пожелает, заполучить обратно своего мужчину, грозящего отдалиться от нее, приласкав его, словно «сыночка», «ребеночка», вновь даруя ему ту «прежнюю нежность». Любовь такого типа знакома каждому мужчине, пусть и кажется чем-то далеким, тем, к чему он никогда не мог прикоснуться: давняя материнская любовь, любовь сладостная, упоительная, ностальгическая, единственная.

На протяжении всего фильма мы наблюдаем частную жизнь, которая ведется по типу «мать – сын»: эта пара строится по принципу постоянного восстановления приманки давней любви, словно ребенку наконец-то позволили открыто, у всех на виду обладать этой тайной, обещанной матерью любовью, на которой он остался зафиксированным.

Главной героине фильма прекрасно удается изобразить материнское обладание данного типа (по большей части вместо игры она выражает свою истинную суть), поэтому в фильме мы видим порой резкого, решительного мужчину, который свободно может высказать то, что думает, и иногда способен к проявлению нежности, но стоит его поманить, словно ребенка, – и он рушится, как подкошенный.

Стоит, однако, сказать, что и он, в свою очередь, шантажирует, хитрит, возвращаясь к этой женщине и вновь принуждая ее играть роль матери: он неизменно должен быть «первым ребенком», который не может быть «взрослым».

Действительно, какими бы образованными, утонченными представителями высшей социальной прослойки ни были мужчина и женщина, какое бы прочное общественное положение они ни занимали, их речи, их интерес ограничиваются одной и той же темой – секс, невозможный для обоих.

Фильм утонченно показывает как в мужчине, так и в женщине комплементарных соучастников сговора: внешне – мужа и жены, но в реальности – матери и сына, действующих согласно установленной в них изначально матрице.

Обстановка, показанная в фильме, соответствует «оральной фазе»: герои все время что-то пьют, занимаются пустым словоблудием, соревнуются в вербализации утонченной агрессии. Когда речь заходит о голоде или о сексе, не происходит ни одного действия, которое отвечало бы этой потребности и несло бы социальную успешность. Даже друзья – и те переходят на уровень телефонной связи.

О женском теле идут лишь бесконечные разговоры, но ни разу оно не показано реально. Для многих матерей характерна стыдливая, целомудренная линия поведения по отношению к своим детям. Всем, особенно мужчинам, хорошо известно чувство «священной целомудренности», которое возникало в детстве при виде обнаженной матери, заставлявшее потупить взор. Некоторые осмеливались, как им казалось, «подсматривать» за матерью, но она-то это прекрасно знала. Более того, есть особое удовольствие от наслаждения, смешанного с чувством вины и таящего в себе высшую форму соблазна. Действительно, мать, провоцируя в сыне желание тайно наблюдать за ней, сильнее привязывает его к себе, формируя в нем из-за чувства вины за содеянное неспособность стать личностью, готовой совершать ясные и логичные действия.

Героиня фильма безжалостно раскрывает всю правду о самой себе, зачитывая страницы дневника, но – о величайшее противоречие! – именно в этот момент ее мужчина засыпает. Этот мужчина, который проводит свою жизнь в вечной болтовне, пустозвонстве, загорается от собственного словоблудия и даже бьет ее, засыпает именно в ту минуту, когда она в первый и последний раз открывает ему всю правду о себе.

За любовными отношениями, порой наполненными искренней нежностью, за проявлениями свободы, борьбы, ответственности, за работой, учебой, а также за любовью скрывается единая побуждающая сила, невидимая нить – это материнский комплекс.

Стратегия игры становится абсолютно ясной: при наличии одного инфантильного человека другой вынужден играть роль родителя, и наоборот, что, однако, всегда выражается в негативной форме. Такова игра, продолжающаяся бесконечно, важно лишь установить по справедливости, по ролям непрерывное разрушительное воздействие одного на другого.

Желая проверить, какую форму примет эта любовь в своем крайнем проявлении, мы обнаружим лишь возможность взаимного уничтожения: все «внешние» действия – всего лишь «обходные маневры», направленные всегда на дезорганизацию «центра», а именно – на самих себя, в точности так же, как это было запрограммировано родителями.

О дочерях в фильме мало говорится, однако по тому короткому эпизоду, в котором они обсуждают поездку одной из них, можно понять, что они тоже служат «орудием психологической схватки» родителей. Отношения героев не строятся на принципах взаимоуважения и на признании значимости каждого; эта конкурентная агрессивность по отношению к своим детям в действительности является борьбой за первенство в подавлении, захвате и кастрации супруга.

В этой агрессивности, в которой каждый стремится утвердиться «назло» другому, заключена попытка отмщения за фрустрации, пережитые в прошлом: детские фрустрации выливаются на взрослого партнера, заставляя последнего заплатить косвенно, в аффективной форме за то, за что нельзя спросить с собственных родителей.

Часто я замечал, что все наше воспитание словно направлено на разрушение позитивности человека как таковой, той позитивности, которая – так сложилось исторически – выражается через свободу тела. Свобода тела открывает путь свободе души.

Возвращаясь к фильму, я заметил, что главные герои фильма проживают любовь исключительно в соответствии с параметрами агрессивности. Единственное, что они передают друг другу на глубинном уровне, – это тревога.

Особенно ярко это видно на примере двух сцен фильма. Первый раз, когда герой после своего ухода к другой женщине возвращается к жене, исполненный любви, и просыпается среди ночи из-за охватившего его острого приступа тоски. Кажется, что в этот момент она превосходит его в деструктивности. Поначалу создается впечатление, что он правильно поступает, уходя из семьи, дабы вырваться из психологического «гетто». Однако во время их поездки в коттедж на море они меняются ролями: теперь он возвращает ей боль, которую она переживает впоследствии в кошмарном сне.

Вывод, который можно сделать из анализа этого фильма, заключается в том, что преданное и верное отношение к тому, что мы именуем «браком», утверждает исключительно фиксированность и удобство для убийства более слабого или более значимого. Брак обнаруживает свое истинное обличье: законно-этическое прикрытие права на совершение взаимного убийства.

Таким образом, сам человек может спасти брак, если он ему нужен; именно сила и внутренняя значимость самой личности гарантирует успешность взаимоотношений двоих людей. Для человека брак не является безусловным благом, он, скорее, показатель зрелости дружеских отношений как таковых.

В этом фильме так же, только с меньшей интенсивностью, чем в фильме «Мир марионеток», главные герои не останавливаются ни перед чем: срезают себя под корень отточенной бритвой, пронизывающей сердцевину души. С первых кадров, с первых фраз, которыми обменивается дружеская пара за столом, начинают сыпаться молниеносные удары, настоящие выпады.

В определенном смысле мы видим то, что реально происходит в человеческих отношениях. Режиссер как будто хотел этим сказать, что практически всегда за фасадом нежности и удобством отношений скрывается единственная их цель – уничтожение, нанесение другому смертельной раны, как можно более глубокой и кровавой.

Монитор отклонения

Режиссер, способный уловить и выразить на экране тончайшие оттенки человеческой психики, внезапно вставляет фразы, которые, казалось бы, лишены всякого смысла: проскакивают слова «машина», «калькулятор», «программирование». Вдруг в контексте анализа психологии и человеческого поведения он использует технологический язык, вносит элемент программирования, точно такой же, как в электронной информатике.

Некоторые эпизоды фильма можно понять, лишь зная о существовании «машины». Бергман, как технический эксперт спонтанной имагогики (здесь не имеется в виду онтопсихологическая имагогика), бессознательно указывает на ее присутствие. В какие-то моменты чужеродный механизм, действующий в человеке и посредством человека, предстает во всем своем истинном обличии, «без маски». За всеми чувственными переживаниями, поведением, диалектикой действует самая сильная и утонченная логика, которая продуцируется компьютером.

Рассматривая фильм под определенным углом зрения, при проведении синемалогии необходимо научиться различать два аспекта:

1) психологическую сущность динамики фильма, а значит, и собственной внутренней динамики;

2) способ и место внедрения чужеродного механизма.

Несмотря на различие самих кинофильмов и их сюжетных линий, механизм присутствует постоянно и в одинаковом виде. Меняются лишь внешние оттенки, а мы сами не только не находим сущность там, где, как нам казалось, она сокрыта, но и вступаем в борьбу с ветряными мельницами.

Например, когда главные герои фильма входят в коттедж, камера останавливается на фонарике из папье-маше: изображение этой «сияющей морды» вселяет ужас. Рационально мы воспринимаем его как элемент праздника, воспоминание о славной пирушке, однако первый же контакт с этим предметом дает совсем иную реальность. Двое смеются, глядя на него, ибо разум корректирует то, что зачастую инстинкт самосохранения воспринимает как угрозу. Странным образом в эпизоде, следующем за приснившимся кошмаром, когда героиня рассказывает о нем, мы видим, как она постоянно ходит от постели к этому бумажному фонарику.

В этой детали содержится смысл всего фильма: человек – всего лишь марионетка, которая, будучи помещенной в человеческие отношения, управляется на расстоянии неким компьютерным устройством, фиксируется извне этой «карнавальной гримасой», в которой запечатлен символ чужеродного механизма.

Объекты также являются носителями семантической реальности, то есть самый малозначительный объект передает послание, действие намного более точное, чем то, что – в какой-либо ситуации – человек или группа людей передают на словах. Речь идет о чем-то незначительном, не заслуживающем особого внимания с точки зрения рациональности. Однако эти «указания» следует рассматривать глубже, чем через призму здравого смысла.

Вопреки рациональным стереотипам, реальность постоянно, в каждый миг изменяется: кошка в один момент является одной, а после – другой; человек – то благодать, то нет. Следовательно, необходимо выработать в себе привычку постоянно перепроверять смысл всего происходящего и внутри человеческой феноменологии, и во всем, что к вам приближено или имеет какое-либо отношение, но никогда не застревать на абсолютных правилах или принципах. В реальности именно в этом заключена ошибка многих наук или школ познания, уловивших изначально истину и пожелавших потом облечь ее в определенную форму.

Поэтому не следует впадать в форму постоянного и навязчивого изыскания, изучения: важно повысить свою чувствительность к какому бы то ни было проявлению реальности.

Потерянная душа

Anima persa

Начнем с небольшого предисловия, чтобы сделать это фильм более понятным: не существует брата профессора или дочери, но есть муж и жена, которые играют различных персонажей, так же как и во сне. Фильм подобен сновидению: существуют наши комплексы, свойственные нам формы проявления, то есть в различных персонажах с очевидностью обнаруживаются здоровые или патологические проявления бессознательной части психики человека. Образ профессора-энтомолога олицетворяет внутреннее разрушение инженера. По причине своей влюбленности в прекрасную девушку, которая в реальности была психологически мертва, этот мужчина сам сбивается с пути, попав под влияние негативной женской психологии.

Фильм позволяет понять причину разрушения многих мужчин, любящих определенный тип женщин. В своем чрезмерном приспосабливании к женщине мужчина демонстрирует верность древнему материнскому комплексу, но именно на нем лежит ответственность за собственный крах. Он ведет себя противоречиво, занимая позицию пассивного субъекта и проецируя на свою женщину ту же аффективную зависимость, которую испытывал к своей матери в детстве. И заканчивает свою жизнь с матерью, оставаясь привязанным к незаслуженно полученной им женщине, как глупый ребенок, которого жизнь полностью исключила из игры со всеми его ошибками, виной и обидами.

Город женщин

La citta delle donne

В этом фильме мы наблюдаем ничем не прикрытое изображение коллективной и универсальной шизофрении, характерной для женщины любого возраста, а также мужчины-ребенка, который, будучи зависимым от этой ситуации, полностью утрачивает активную жизненную позицию. Мужчина оказывается всего лишь местом для разгрузки латентной шизофрении женщины.

Пункты обвинения феминистского суда сводятся к приговору-проекции, обнажающему состояние тоски, свойственной психологии современной женщины.

Красная пустыня

Deserto rosso

Можно рассмотреть два аспекта данного фильма, один из которых касается интерпретации, а второй – темы внутреннего импульса.

Что касается анализа фильма, то с рациональной точки зрения фильм говорит о повсеместной разобщенности: стена, заставляющая каждого чувствовать себя одиноким в своей норе, совершая тщетные попытки войти с кем-либо в контакт.

Другой аспект фильма – отображение сурового реализма разобщенности психического «Я» и организмической целостности. Здесь проявляется ригидный детерминизм внутри человеческой психики, который действует, обуславливает и, поскольку человек стремится понять или увидеть его, непреодолимо притягивает и неизбежно ограничивает вплоть до самой смерти.

Пока девочке двенадцать – тринадцать лет, эта ригидность, или комплекс, является «парусом лодки». Потом, когда женщине двадцать семь – тридцать лет, мы видим корабль, весь покрытый ржавчиной и имеющий повреждения: негативная психология уже запущена и способна заражать посредством семантических полей психики. Негативная психология развивается как нечто в себе, используя силы организма-носителя, которому с каждым днем становится все более чуждой. Действительно, когда она поднимается на борт огромного корабля, возникает языковая разобщенность: комплекс-монстр, жертвой которого она стала внутри себя, не только разросся и окреп настолько, чтобы поглотить, но и обрел формы полной чуждости, несмотря на то, что в детстве он казался сладкоголосым пением сирены, белым песком, океанской прозрачностью воды, парусником-загадкой, приплывшим из неизведанных стран. Все это окутано неземным очарованием, манящим в запредельное измерение. Но в то время, как человек следует в направлении этого «запредельного», он разрывает контакт с Ин-се мира, и степень отстраненности «Я» от тела определяет в дальнейшем разобщенность с другими.

Негативную психологию поддерживают верность, страх, абсолютная вера в прошлое, в определенный тип воспоминаний и ностальгии. Это «Сверх-Я», которое все сводит к пустому эротизму.

Психическая травма героини, причина которой связывается с реально произошедшим фактом, является лишь удобным алиби. Запускающей же причиной является ситуация глубинной внутренней разобщенности, к которой человек приходит сам. Земное творение – человек – страдает, мечется в поисках помощи и одновременно с этим несется навстречу судьбе, следуя комплексу, который приведет его, в конце концов, к крайней точке. Где бы ни оказывалась главная героиня, она на всех людей и на все ситуации проецирует свое одиночество и разобщенность.

Комплекс негативной психологии, который она несет внутри себя, выживает в той мере, в какой главная героиня поляризует вокруг себя чувства. Ей удается скрыть эту реальность, поскольку она умеет маскировать ее под экзистенциальные проблемы, которые общество принимает и считает нормальными. Любой человек, захваченный негативной психологией, неизменно стремится подражать образу поведения, считающемуся жизненным и функциональным, но не обладает инстинктивным осознанием внутренней природы вещей.

Логической концовкой фильма стала бы смерть, самоубийство. Возможно, режиссер снял непрерывный акт самоубийства в рамках негативной психологии.

Глава пятая

Психопатология семьи и элементы педагогики

Эквус

Equus

Почему Эквус*[214]? Таков вызов, остающийся загадкой как для зрителя, так и для психиатра или психоаналитика.

Фильм врывается в реальность своим замысловатым исследованием, полностью разбивая попытки врачей, психиатров, психологов с их аналитическими способностями в нем разобраться. Онтопсихологическая школа позволяет понять и уточнить происходящее в фильме.

Фильм повествует о некоей жизненной истории и достаточно хорошо ее передает; здесь оказываются замешаны различные аспекты: психологический, религиозный и так далее, которые управляют индивидом и человеческим обществом в целом.

Создается впечатление, что с помощью этой истории фильм хотел бы поставить зрителя в безвыходное положение. В каком-то смысле он как будто говорит каждому из нас: «Сдавайся, уступи, ты все равно ничего в этом не поймешь, терпи. Даже если ты пытаешься понять, случаются такие вещи, обнаружить которые можно только в глубине человеческого существа, исследовать которую невозможно. Поэтому нужно страдать, платить».

Оставим как есть многогранные возможности интерпретации фильма. Для проникновения в сущность фильма, для анализа могут быть использованы все имеющиеся в наличии технические инструменты познания. Можно объяснить фильм в трех аспектах.

Первый аспект: в целом можно сделать вывод, что в фильме показана многофакторная этиология невроза и шизофрении[215]: каждый человек, становясь взрослым, все равно остается ребенком того, кто его создал в детстве.

Второй аспект касается реальности семантических полей, то есть оперативности каждого из них как возможности вмешательства в психическую реальность субъекта, опережая действие его ума. То, что онтопсихология называет «семантическое действие», – это сетевое действие, происходящее непосредственно между двумя бессознательными. Это могучий невербальный язык, или прямая информация, направленная на внутренние эмоции пассивного получателя.

Третий аспект связан с реальностью того, что мы определяем как негативная психология.

Молодой герой фильма имеет склонность к шизофреническим проявлениям, в нем нет ничего невротического. Как и у всех шизофреников, его чувствительность намного превосходит средний уровень, вследствие чего он способен постоянно улавливать любую семантику семьи или окружающей среды через собственное мироощущение. В первые шесть лет детерминируется его историческая модель, затем, в возрасте от шести до тридцати лет, не происходит ничего, кроме непрерывного повторения одной и той же модели. На черной лошади катается и ребенок, и взрослый, что указывает на то, что ситуация не меняется.

Прежде всего, хотелось бы объяснить сновидение психоаналитика. Он – «верховный священник», то есть человек, испытывающий потребность в той роли, которой живет, включая его профессиональную деятельность. Однако он стремится быть психоаналитиком, который четвертует, вынимает все внутренности. А факты подтверждения налицо: сколькие умирают. Но отнюдь не в этом состоит задача психоаналитика. Уже здесь ему следовало бы призадуматься, осознать, что он убивает людей, приносит их в жертву, но во имя чего? Тот же самый взгляд жертвы потом появляется и у юноши. Маска, которую психотерапевт видит во сне – роль, сфера его профессиональной деятельности. Общество никогда не дискутирует по поводу самых важных ролей, как, например, профессия врача.

Кроме того, психоаналитик попадает под влияние коллеги, потому что она была лучшим психоаналитиком в данной местности. Негативная психология возникает не всегда только по причине секса и любви, но также из-за первенства действия. Желание коллеги разрушить его исходило от ее величия. Она постоянно его превозносила как самого профессионального, пока этот «профессионал» не рухнул. В сущности, комплекс «equus» сохраняется в голове психоаналитика с самого начала и в конце подтверждается в навязчивости «equus». Реальность «equus» уже внутри него, словно комплекс полностью метаболизировался в голове психоаналитика

Более того, молодой человек забивает шесть лошадей. «Шесть» (по итал. – sei) – это сексуальный символ: six, sex, секс. Часто цифра «шесть» как символ воспринимается в дьявольском смысле, но для бессознательного она обозначает сексуальный аспект.

Причина безудержной страсти к лошадям кроется в матери. В определенный момент она запускает конкретный образ в узкой направленности психической ассоциации. Мать отпускает на волю внешних обстоятельств свою психическую навязчивость, испытываемую ею в собственной сексуальности по отношению к лошадям. Случайная ситуация с лошадью на пляже – выбор интенциональности матери (сознательной или бессознательной), поскольку ее сексуальные переживания сводились к непрерывной психической мастурбации, связанной с символом лошади.

В фильме режиссер развлекается, останавливаясь на некоторых символах, таких как котелок, палка, столб. Глаз лошади производит такое же впечатление, как взгляд людей определенного типа: это фиксированный глаз негативной психологии, прикрытый статичной пеленой. На первый взгляд кажется, что глаз передает силу, устремлен в глубину, однако на самом деле это стеклянный, безжизненный глаз, несущий в себе фиксированность, смерть, способную магнетизировать жизнь близких, любимых людей.

Вернемся к сцене на пляже. Прежде всего, мальчик находился в дыре, он построил песочный замок с дырой внутри. Перед нами шестилетний мальчик, играющий в одиночку. Бастионы замка были выполнены в виде центральной башни с двумя шпилями по бокам. Такая символика указывает на слепленный психический инцест между матерью и сыном. Замок, по сути, почти всегда олицетворяет мать в ее негативном аспекте, точно так же как и церковь. Когда я использую термин «символ», это означает присутствие динамической реальности.

«Эквус» – это патологический стиль. Наиболее часто встречающиеся стереотипы, вызывающие патологию, формируются под воздействием интроецированной идентификации. Некоторые болезни могут быть переняты от матери или тетки определенного типа со странной манерой разговаривать. Осиплые голоса определенного типа интенционируют, уточняют и заполняют эротизмом эмоциональные зоны, вызывая патологию, которая затем передается по наследству.

Даже отец, и тот не занимался любовью. Пошел в кино смотреть порнографический фильм, но настолько испугался, что убежал из кинозала, и был очень удовлетворен, сумев оправдаться в глазах сына и девушки. Бедный малыш, и он тоже! Почти все отцы – дети.

Мать испытывала какую-то странную страсть к лошадям, в которой открывалась в разговорах с дядей, но это была всего лишь возможность связи с лошадьми. Когда она была ребенком, ее также вынудили идентифицировать себя с образом лошади (как следствие захвата со стороны матери), то есть там, где возникал целостный сексуальный импульс, интровертным объектом был символ лошади. Следовательно, чтобы осуществить инцест с матерью, он должен был принять модус лошади.

Религия была использована для психического инцеста между матерью и сыном. В какой-то момент мать убирает картину Христа, потому что, преодолев определенный возрастной рубеж, сыну требуется нечто большее. Тогда, посредством семантического поля, мать злит мужа, этого зависимого ребеночка, и координирует его действия настолько, что этот неудобный Христос исчезает. На его место ставят лошадь: бог-животное на месте бога-мученика. Эта лошадь еще нежна, трепетна, но внутри матери сродни черту, точно так же как в момент, когда мальчик сидит в дыре и видит голову лошади: черный глаз вороного коня. Этот застывший глаз захватывает и вампиризует, как навязчивый глаз матери следит за сыном-добычей. «Дьявол» означает «чувствовать себя поставленными поперек». «Сверх-Я» ставит нас поперек жизни, вплоть до формирования ощущения полного бессилия перед жизнью, и подносит это с ложью на устах, ибо влечет к искажению, обещая высшие блага жизни. Если бы этот ребенок на лошади продолжил скакать по направлению к морю, он неизбежно бы утонул.

Equus – бесконечное протяжное «и», проникающее внутрь, как черное стрекало, пока не убьет, а после невредимое выскальзывает из жертвы. В игре с головой лошади заключено все историческое развитие событий фильма: не что иное, как непрерывные отношения между сыном и матерью и эмблема матери в виде черной лошадиной головы. Затем при глубоком рассмотрении можно увидеть, что за этой лошадью скрывается смертоносный пенис, ибо в данной ситуации мать всегда представляет собой мужчину, фаллос, в то время как сын или дочь[216] всегда выступают в версии женщины, вагины, открытой к приему.

Молодому человеку удается одержать верх над психоаналитиком благодаря не собственной силе, а динамике, которую несет в себе, хотя и является ее жертвой. В свою фальшивую жертвенность он вовлекает мать и коллегу психотерапевта. При проведении психотерапии, разбирая случай какого-либо пациента, чтобы вникнуть в его проблемы, никогда не следует забывать о сопротивлении как самого индивида, так и семейного окружения, которое может скрываться за его спиной. Этот юноша словно аккумулировал в себе оказывающую сопротивление навязчивость группы, к которой принадлежал.

Что касается девушки, она получила то, что сама выбрала. Молодому человеку не удается заняться любовью, потому что она его тащит то в стойло, то в храм «святая святых». Как будто она желала слиться в сексуальном акте перед алтарем на глазах священника.

Почему Equus? Внимательно изучив окружающих животных, можно увидеть, что лошадь самое обнаженное животное, более других демонстрирующее пенис в форме прорывающейся силы. Многие аспекты женской психики сводятся к символу лошади, потому что именно он в высшей степени олицетворяет собой счастье, полноту радости, силы, крепости. Поэтому появляется Equus, это прекрасное животное: именно он сильнее всех ассоциируется с сексуальным объектом. Пенис лошади более всего напоминает человеческий, лишь немного крупнее.

Наличие узды у лошади необходимо рассмотреть с точки зрения очень глубокого анализа. Психотерапевт говорит о богах, которые были убиты: эта удивительная сплоченность человеческих инстинктов, которые были убиты, зрелость взрослых людей. Древнегреческие боги больше не существуют, так же как исчезли здоровые инстинкты зрелой женственности.

Удила и вожжи препятствуют свободе лошади. Если мы будем отталкиваться от женственности в ее позитивном аспекте, то увидим, что эта лошадь лишена свободы движения. Тормоз внедрен обществом, налагающим на женщину определенные стиль и роль, предписывающие ей вести себя соответственно. Следовательно, слишком зажатая множеством запретов женщина таким ужасным способом, сама того не ведая, собирает себя по крупицам, разрушая при этом самых любимых. Это подтверждает ощущение, которое испытывают многие женщины, как будто что-то внутри них окончательно блокирует и говорит: «Ты не должна, не смей!». Это укус, которому постоянно изнутри подвергаются их страсть, их жизнь; фиксированное препятствие, вызывающее страдание у Эквуса (Equus).

Когда молодой человек рассказывает о беседах с лошадью, на самом деле он передает свой диалог с матерью. Мать говорит: «Я – рабыня, я несвободна, все меня подавляют, «сделай это», и я должна это сделать, «остановись», и я останавливаюсь». Податливость лошади – это условие уступчивости, в которое помещена и в котором молча страдает женщина. На пике этой фрустрации парализованная часть жизни обращается во вредоносную энергию. В этом укусе содержится запрещающий тормоз, которому подчинена сама женщина и который ее убивает. Вина лежит и на юноше: когда человеку наносят вред, всегда есть соучастие с его стороны. Ведь в действительности он мог сказать и нет. Вначале препятствие выстраивает отец, а не мать, она, напротив, по-доброму его укоряет. Отец был непреклонен, он уже настолько был заведен материнской семантикой, что иначе не мог себя вести, следовательно, фрустрация перенесена в рамки категории отцовства. Но вина есть, ибо, прежде чем угодить в пропасть, в какой-то момент субъект еще мог отказаться. Только после этого момента все приобрело необратимый характер.

Молодой человек забивает лошадей, чтобы избавиться от навязчивого преследования обвиняющего глаза. Мы уже знаем, что тот смотрящий глаз является навязчивым контролем, то есть аспектом «Сверх-Я», который наблюдает и убивает; бросить вызов этому глазу, наоборот, означает жизнь.

Мать как связь динамического постоянства

Мать не является постоянным негативным элементом в психическом мире детей: она лишь служит стабилизирующим моментом опосредования негативной психологии, вмешательство которой носит универсальный характер.

Все сказанное подтверждается самим индивидом, который, будучи сформированным на основе этого селективного однообразия материнской аффективности, заново проецирует ее на все свои социальные, человеческие и гражданские отношения. Таким образом, он не только повторяет и усиливает, но воссоздает материнское начало, где всегда появляется сильный, структурирующий и информирующий партнер и ребенок, следующий этому внутреннему приказу, который приводит к косности и препятствует развитию с точки зрения достижения личностной зрелости.

Впоследствии во избежание симптомов, характерных для инфантилизма или регрессивного, или патологического, стиля поведения, а также чтобы вернуть человеку самого себя как главного творца собственной истории, необходимо, чтобы после обнаружения физико-исторического источника – матери – субъект осуществлял постоянный, непрестанный разрыв, заново выстраивая себя, восстанавливая себя по собственному изначальному образу и подобию, а значит вел настоящую борьбу, настоящее восхождение к аутентичности в сокровенности собственного сознания. Он сам должен измениться, то есть желать метанойи для обретения самого себя, а все остальное остается как вторичный момент диалектики собственного роста.

В каждом серьезном разговоре в процессе психотерапии под матерью всегда подразумевается символическое затруднение, то есть затруднение, носящее универсальный, категоричный характер, против которого человек вынужден постоянно выставлять собственную индивидуальность ради восстановления первоистоков. Следовательно, термин «мать» – это, прежде всего, афоризм, нечто, сводящее весь смысл человеческого существования до рамок патологического или инфантильного поведения, от которого необходимо всячески уходить, но вследствие внутреннего выбора[217].

Томми

Tommy

В первом приближении, с позиций поверхностного психологического анализа, можно с легкостью утверждать, что перед нами фильм, который, несомненно, затрагивает зрителя своим энтузиазмом и «благой верой» – прежде всего молодых людей, а также тех, кто хранит в себе верность некоему религиозному, политическому или моральному идеалу.

Действительно, священник практически любой религии сказал бы, что этот фильм, пусть даже и в богохульной форме, стремится подчеркнуть значение трансцендентного спасения, мессии, способного указать путь и, несмотря на потери, спасти то, что осталось.

Таким образом, этот фильм вызывает желание все изменить, которое «новое поколение» всегда ощущает по отношению к уже существующему миру, и фильм, несмотря на то что все идет плохо, словно настойчиво желает сохранить последнюю надежду на спасение.

Кто-то может утверждать, что этот ребенок оказывается в ситуации, в которой никто не виноват. Какой-нибудь психолог, психиатр или социальный работник непременно сказал бы, что ему все совершенно понятно: ребенок, пережив семейную трагедию, отказывается видеть и слышать, чуть ли не умерщвляя в себе всякую способность воспринимать и не давая выражения своим духовным реакциям.

Его жизнь развивается как непрерывная драма: когда он находился еще в утробе матери, та страдала из-за того, что муж был на войне, вдали от нее; он рождается когда она считает себя вдовой; и, наконец, когда отец возвращается домой, ребенок видит, как его убивает любовник матери. Действительно, если посмотреть с этой точки зрения, ребенок может быть полностью оправдан.

Если затем, все в том же русле, мы войдем в положение матери, то и она покажется несчастной женщиной, достойной сочувствия; пока она ждет ребенка, приходит весть о смерти мужа, но, несмотря ни на что, она стремится вернуться к жизни, хотя бы ради блага собственного сына (действительно, с первых встреч со своим будущим вторым мужем она только и делает, что говорит о ребенке).

Нельзя приписать вину и второму мужу, ибо он познакомился с ней, когда она считалась вдовой, а значит, не волочился за замужней женщиной.

Можно было бы сказать, что по наивности, невольно все действующие лица фильма соучаствуют в трагических событиях, за которые никто не несет ответственности, и то, что с ними происходит, постоянно пробуждает в них агрессивную ответную реакцию.

Прекрасно можно понять ожесточение этой семьи, прибегающей ко всем возможным и невозможным путям, дабы излечить больного ребенка, – от медицины и религии до любых извращенных методов, которые предлагает общество.

Не считая родителей Томми и Салли, все взрослые в фильме существуют только в качестве больных либо играют классические роли, сопровождающие болезнь, – врачей, священников и т. д.

Мы видим «подростков», которые, захваченные исступленной, неистовой неудовлетворенностью, вносят полный беспорядок в семью (как Салли), но в итоге попадают в рабство к тому, что гораздо могущественнее их самих, становясь жертвами своих собственных идолов и мифов.

В сущности, можно сделать вывод о том, что молодые люди, уже несущие в себе отпечаток семейной трагедии, при обращении к обществу неизменно наталкиваются на потерпевших крах и к тому же еще и больных взрослых.

С одной стороны, фильм как будто бы указывает на крах всего человечества: не осталось больше ценностей, в которые можно было бы верить, поскольку этот брошенный всеми юноша, чтобы выжить, может уцепиться лишь за старый игровой автомат. После крушения семьи и общества единственное, что ему остается, – это обломки заброшенного аппарата.

С другой стороны, очень тонко косвенно предлагается окончательный вариант решения, исходящий, однако, не от человека, а от механического каркаса. Следовательно, налицо призыв к отчуждающей вере.

Все это передано с помощью волнующей музыки и постоянного движения, вихря сменяющих друг друга образов, сцен насилия, отчего зритель вынужден реагировать исключительно внешне, посредством своих органов чувств. На зрителя оказывается настолько мощное воздействие, что у него едва хватает времени воспринять, не говоря уже о том, чтобы прочувствовать, осознать, выработать ответную реакцию на основе собственной внутренней личностной позиции.

В конце мы видим бессмысленную борьбу, множество жертв, и затем все предается забвению. Остается только бесполезная эмблема пророка, олицетворяющая лишь собственное одиночество и крах, но нет никакого намека на что-либо конструктивное, позитивное. Остается иллюзия, но человек сломлен и подавлен.

Если теперь мы попытаемся пересмотреть фильм с позиций онто-психологии, то анализ приведет нас к обычной «решетке», обычному «универсальному ключу»: мать через сына переживает собственную шизофрению, собственную несостоятельность, отчуждение от самой себя.

Сын представляет собой смещение того бессилия и той ригидности, которые мать приговорена терпеть внутри самой себя.

«Не могу видеть, слышать, чувствовать» – это форма экзистенциальной шизофрении, которая является выражением бессилия Ин-се человека при распоряжении внешней жизнью и возникает у многих людей всякий раз, когда они пытаются выразить себя вовне. Это бессилие, которое сковывает, сдавливает изнутри, препятствует проявлению жизненности вовне, символично выражено в той сцене, в которой Томми всем, кто идет играть с ним на игровом аппарате, выдает голову манекена с пробками в ушах и во рту и очками на глазах.

Это означает: стать слепыми (черные очки), не изрекать больше мудрость жизни (кляп во рту) и перестать слышать (пробки в ушах).

Человек утрачивает видение собственного внутреннего мира и уже не может заставить внешний мир функционировать себе на пользу, а значит, и обрести все то, что было в его власти. В какой-то момент мать Салли говорит дочери: «Мир будет таким, какой станешь ты». Люди воспринимают мир таким, какими они являются внутри, или, по крайней мере, в соответствии с их внутренней «ограниченностью».

Продолжая онтопсихологический анализ фильма, мне бы хотелось вкратце остановиться на мужских персонажах – обоих мужьях.

Первый из них (по крайней мере каким он представлен в фильме) при возвращении домой с войны больше похож на привидение из фильмов ужасов, чем на человека из плоти и крови. Он – представитель негативной мужской психологии «червяка».

Другой выглядит «ликующей» марионеткой, производит мнимое впечатление радости, но в действительности – «скользкий тип». По ходу фильма он перепробовал на себе все роли взрослого мужчины, существующие в нашем обществе, исключительно в их негативных аспектах, – от образа отца семейства до образа представителя закона, полиции, судей; он неистово стремится восстать против определенных аспектов внутренней сущности человека.

Оба проявляют симптомы одной и той же болезни: первый – интровертным образом, так как продолжает мстительное воздействие на ребенка, которого мы видим в постоянной раздвоенности (навязчивые воспоминания об отце кажутся чем-то оскверняющим, словно отец в своей мстительности возрождается внутри этой семьи); второй – экстравертным образом: несмотря на его уверения в любви к приемному сыну и преданности ему, в реальности он был бы рад от него избавиться.

Мать – сначала сама, а затем с помощью и при соучастии этих двух мужчин – вылепливает, обуславливает и соматизирует больного неполноценного слепоглухонемого ребенка, который, несмотря на свое кажущееся «отсутствие», является гиперприсутствующим. Давайте посмотрим, что это означает.

Негативная психология как селектор окружающей среды

Шизофреник подобного типа олицетворяет собой практически все наше общество. Мне представляется интересным проанализировать не «больного» человека, а проявление определенной типологии больных. В действительности этот якобы больной, бессильный человек, кажущийся чуждым всему и отсутствующим, обладает гиперприсутствием, благодаря которому способен управлять определенным психическим пространством в семье и в обществе. Из этого пространства он «семантизирует», действует, координирует всю цепочку извращенных действий и насилия.

Подобное ощущение насилия, ужаса, кощунства, низвержения человеческих ценностей порождается как раз немощными людьми, внешне такими хорошими и нуждающимися в помощи, но коварными и мстительными внутри. Чем с большими затруднениями в удовлетворении собственных нормальных инстинктов и жизненных потребностей сталкивается чрезмерно фрустрированный человек, тем больше его фрустрация начинает оказывать внутреннее противодействие мстительным, агрессивным, угнетающим образом.

Часто здоровые люди обслуживают семантику больных подобного типа, озлобленных в душе, но ангелов в своих делах.

Итак, сначала мать и семья производят сыночка такого типа; затем он становится сильнее и начинает злоупотреблять своим положением в ущерб семье. По сути, Томми захватывает мать, превращая ее в свою рабыню. Отец не существует вовсе: он находится в полной зависимости от матери, поэтому сын, подчинив себе мать, превратив ее в собственную игрушку, объект своей душевной болезни, берет реванш, мешая внешнему проявлению мира жизни. Вот так тот, кто родился последним и стал больным, оказывается самым сильным с помощью коварного, вопиющего насилия, нарушает порядок во всем, что его окружает.

Возвращаясь к внимательному, хотя и не исчерпывающему анализу фильма, давайте вспомним самую сильную по своему воздействию сцену: эпизод с «королевой наркотиков». Совершенно обескураживает то, что вместо ожидаемой бурной ночи, полной сексуальных утех, или чего-то подобного, во всяком случае, чего-то «человеческого», «инстинктивного», полноты телесных ощущений, в действительности в определенный момент женщина исчезает. Она приманивает к себе, обещая «сексуальную оргию», но по ходу дела сбрасывается и эта последняя маска, за которой в реальности скрывается механическое устройство.

Причина кроется в том, что часто при вступлении в сексуальные отношения происходит внедрение машины. Точно так же под видом псевдочувственного, псевдоэротического и псевдокомпенсирующего поведения матери по отношению к собственным детям происходит внедрение механистического отчуждения.

В этом эпизоде нам как будто показано, что происходит с Ин-се человека за кулисами вытеснения, цензуры «великих человеческих ценностей», выведена на всеобщее обозрение матричная сцена, обуславливающая в каждом человеке утрату воспоминаний о собственном детстве, собственных истоках, собственной аутентичной сущности.

Истинная причина заключается в следующем: ему была «введена игла», были отняты его чувство значимости и ощущение жизни, а вместо этого была введена матрица «Сверх-Я» и механистически разнузданного поведения.

Ключевым эпизодом всего фильма является эпизод, когда ребенок, уже прошедший через механическую семантическую обработку матери, семьи, общества и расстающийся с периодом отрочества, на миг видит, что случилось с ним в жизни: он оказался помещен внутрь машины-инкубатора.

В том, что касается наркотиков, я утверждаю, что важен не столько сам наркотик, сколько «то, что происходит в голове». Как произнес один из участников синемалогии: «Важен не сам наркотик, а чувство, что ты под его воздействием». Даже в этой сцене фильма в машине нет наркотика, мы видим только «фикцию». Следовательно, не наркотик как химический элемент приводит к разрушению, а тот «стартер», который уже принял навязчивые формы, фиксированный диапозитив, под прикрытием наркотиков, болезней определенного типа превращающий человека в скелет, внутри которого поселяются «чуждые змеи».

Омен II: Дэмиен

Damien-Omen II

Главная тема данного фильма – взрослая извращенность так называемых «невинных» детей[218].

Одна из догм теологической культуры, касающихся демонологии и христологии, базируется на признании существования дьявола и его активного вмешательства в жизнь человека. Уже с первых страниц Библии дьявол предстает перед нами в образе змия. В Апокалипсисе представлено скрупулезное описание демонического в разные исторические эпохи существования человечества, которые определены согласно различным видам вмешательства дьявольского. В Новом Завете также говорится об искушениях Сатаны.

В данном случае мне не хотелось бы направлять разговор исключительно в философское русло. Мы рассмотрим банальный аспект нашей обыденной повседневной жизни. Психология отступает перед лицом этой проблемы или уходит в веру. Онтопсихология обладает всеми необходимыми для ее изучения предпосылками.

Стремление дать онтопсихологическое объяснение так называемому «сатанинскому» позволило обнаружить негативную психологию, порождаемую вмешательством в человеческую психику монитора отклонения. Фильм в полной мере представляет то, как проявляется и запускается негативная психология, что для нее характерно, каковы ее симптомы. Зло может уловить только человек с повышенной чувствительностью, остальные же не замечают зла, однако подвергаются его воздействию.

В фильме появляются образы стакана, нити, паука, слышно кваканье лягушки: каждый выбор сценариста подчеркивает те моменты, видеть которые стало для меня обычным делом. Негативная психология (как и позитивная) проявляется через мельчайшие особенности, которые затем могут сказаться на нашей повседневной жизни.

Мудрость, обретенная в посвящении души высшим вопросам духа, учит проявлять внимание к мелочам[219], ибо именно они порождают большое зло, если ими пренебрегают. Меня постоянно удивляло невнимание психологии к великой патристике*[220], многочисленные тома которой посвящены интроспекции души. По-настоящему душа была изучена не психоаналитиками, а мистиками, представителями различных культур, признанными «духовными отцами». Сотни удивительных трактатов, безусловно, не бесспорных, но, несомненно, заслуживающих уважения и изучения, объединяет одно: присутствие зла, которое каждый видит по-своему согласно собственной культуре, вере и т. д.

Извращенность в детях

С помощью данной синемалогии мне хотелось бы опровергнуть одно из расхожих представлений о детях как существах невинных. Если извращенность взрослого человека распознать легко, то дети зачастую становятся ловушками, в которые по наивности попадают взрослые.

В фильме переплелись различные аспекты: научное химико-биологическое исследование, газеты, религия, крупнейшие финансовые тресты, военные академии. Все, что составляет канву нашей высокоразвитой цивилизации, нашло отражение в этом фильме: действительность именно такова.

Наше внимание обращено не к отдельному персонажу – Дэмиену – или к возрождению чего-то в отдельно взятом индивиде, а к микроструктуре феномена, представленного в фильме в гипертрофированной форме. На уровне онтопсихологического анализа мы должны суметь уловить законы распространения этого «дэмиена».

Микроструктура обнаруживается в наших семьях и в социальном контексте, с которым мы постоянно контактируем. Чтобы уметь ее распознавать (пусть и на макроскопическом уровне, но главное – в стадии инкубации), необходимо научиться различать определенные аспекты.

Давайте в качестве примера возьмем историю, изображенную в фильме. В самом начале мы видим контекст взрослых: прежде всего, мать, точнее, ненастоящую мать, поскольку, согласно версии фильма, этого маленького монстра произвела на свет самка шакала. Впрочем, с точки зрения онтопсихологии, безразлично, рожден ли монстр человеком, животным или растением.

Итак, есть «бойцы передового отряда», готовящие приход этого ребенка и формирующие его. Все они незаменимы в своей сознательной или бессознательной активности и, так или иначе, сотрудничают друг с другом.

Ключевой фигурой фильма является женщина-мать. Заполучив власть, Дэмиен тут же ее убивает: теперь он может действовать один, ему никто больше не нужен. Раз за разом с помощью точно выверенных, кажущихся необъяснимыми несчастий он уничтожает тех, кто может первым его раскусить.

Все дети с подобным психическим отклонением буквально с первых дней своей жизни проявляют повышенную привязанность, стремясь «паразитировать» на каком-либо взрослом. Этот взрослый не чувствует себя жертвой, а в свою очередь использует таких малышей для отстаивания собственных интересов в семье, в некоей группе людей, на работе, в обществе.

Следовательно, первый закон гласит: нельзя изменить малыша, если сначала не разорвать опутавшую его сеть.

Испорченный ребенок умеет использовать любое оружие: предусмотрительность, обходительное или удрученное поведение; он владеет всеми дозволенными и недозволенными приемами игры человеческими чувствами. В определенном смысле он способен преодолевать самые труднодоступные места, управлять самыми утонченными аспектами человеческой рациональности (умеет использовать нужное выражение лица, взгляд); он побеждает, отличается от других, стремясь к обособленности в своей эксцентричности.

Его эксцентричность не направлена на игру, любовь или что-либо другое; его карьеризм не окрашен действием, тем, что могло бы притягивать. Он постоянно стремится к изоляции и превознесению себя: есть только он. Другие для него не существуют, а если и существуют (другие дети или взрослые), то только как ступеньки для преодоления.

Даже если он адаптируется, например, становясь первым или последним в классе (он способен следовать своим целям как на нижнем, так и на верхнем уровнях) или прибегая к болезни или ущербности, для него важно возложить заботу о себе на других. Эксцентричность такого ребенка направлена исключительно на самого себя, поскольку он всего лишь паразит, оберегаемый и поддерживаемый другими.

Как распознать извращенного ребенка

Нормальному ребенку нравится играть и побеждать в своих действиях; извращенный ребенок, наоборот, получает удовольствие от первенства только в форме эксцентричности, направленной исключительно на него одного как на центр мироздания, но он совершенно не способен к действию, которое его, впрочем, нисколько не интересует: он вне поля действия и жизни.

Итак, чтобы распознать извращенного ребенка, важно проанализировать его капризы: действительно ли каприз оправдан или с его помощью ребенок пытается раздавить взрослых, то есть структурирует все так, чтобы командовать, пользуясь личной властью над другими. Извращенный ребенок делает все для того, чтобы другие его слушались, зависели от него, постоянно находились у него в подчинении. Все его усилия направлены на поддержание собственного истеричного господства, с помощью которого он утверждает свое превосходство над другими, которые ему «должны».

Другой способ распознания такого ребенка состоит в наблюдении за его поведением в следующей ситуации. Если здоровый человеческий детеныш, желающий стать первым, достигнув власти над действиями, устраивает праздник, становится добрее, любит, включается в происходящее, то извращенный ребенок, достигая кажущейся власти над действием в каком-либо контексте, начинает мстить тем, кто его прежде не понял, затягивает туже узел, заставляет платить по счетам, тотчас использует свое превосходство для того, чтобы сломить сопротивление или убрать проявившего к нему равнодушие.

Если в семье происходит несчастье, нормальный ребенок расстраивается; будучи не в силах что-то сделать, он немного помолчит и идет играть. Переживая случившееся, он старается как-то помочь и, не зная как, ведет себя смирно, не вступает в разговоры о несчастье и уж тем более не стремится воспользоваться ситуацией.

Ребенок с отклонениями раздувает и преувеличивает любую мелочь, любое несчастье, какими бы они ни были. Если в семье возникают ссоры, он обязательно кого-нибудь поддерживает, усиливая фрустрацию в том, кого он потом сможет утешить или у кого захочет вызвать злость. Приблизившись к самому разозленному, он может вызвать всплеск агрессии.

Этот ребенок может принять сторону как самого сильного, так и самого слабого или фрустрированного: главное, чтобы разразилась война, а если ничего не происходит, то он старается быстрее спровоцировать возникновение конфликта. Если в семье что-то скрывается, он найдет способ сообщить тайну тому, кто затем сможет нанести самый сильный удар по семье.

В то время как нормальный ребенок стремится забыть критические ситуации или разногласия в семье, в компании друзей по играм, не придавая им никакого значения, извращенный ребенок любым способом силится подчеркнуть, приукрасить и заставить других запомнить неприятности, чтобы его семья стала еще более проклятой, или, воспользовавшись очередным несчастьем, делает все, чтобы как можно лучше паразитировать на других.

Кроме того, извращенного ребенка отличает от здорового еще и то, что последний часто показывает свои слабые стороны, он во все верит, он, проказник, все время на подъеме: сначала делает, потом думает. В противоположность ему извращенный ребенок не способен ничего сделать или понять, но великолепен в своих разглагольствованиях, моментально находя для них наилучшую форму (религию или, наоборот, отрицание религии, культуру, отношения) в данном социальном контексте.

Он всегда ищет возможность подчеркнуть рациональное «Сверх-Я», то есть у него всегда есть что сказать, как выделиться на фоне других и произвести впечатление. По сути он подробно описывает «Сверх-Я», ссылается на него, шантажируя виной или чрезмерным превознесением «Сверх-Я».

Более глубокий аспект данного отличия состоит в том, что здоровый, нормальный ребенок, оказавшись рядом с человеком негативным или очень больным, обычно заболевает, если только не претерпевает внутренних изменений, не научается фальши, постепенно погружаясь в негативность. Извращенный ребенок с самого начала тяготеет к самому негативному взрослому, которому, однако, позволяет обслуживать себя, как мы видим это в фильме.

Попав в центр внимания, он порабощает всех, прежде всего родителей, которые ничего с этим не могут поделать, в том числе и потому, что извращенный ребенок, обладая крепкими нервами и мышцами, физически господствует в семье. С этого момента вся семья его терпит: отчасти потому, что родители во всем винят себя, считая, что обделили его своей любовью, отчасти потому, что уже ничего нельзя сделать – он сильнее всех.

Комплекс вины вынуждает родителей терпеть его в любом случае, расплачиваясь за то зло, которое они ему причинили. Эта вина на фоне усиления «Сверх-Я», на которое всегда делал ставку ребенок, становится всеобъемлющей по достижении им шестнадцати-семнадцати лет, когда он обретает достаточную физическую силу для осуществления своих коварных выпадов, характеризующихся широчайшей гаммой проявлений – от абсолютной лени до полного иждивенчества в силу болезни или наркозависимости.

Следуя своей тактике, ребенок сидит на шее у семьи, обязанной поддерживать его, но при этом остается зависимым только внешне, ибо внутри он уже автономен. Подобные истории встречаются в семьях по всему миру.

Помимо этого рядом с таким ребенком постоянно случаются странные несчастья, не столь явно, как в этом фильме, но, тем не менее, они раз за разом убирают «ненужных» людей. Не сам ребенок уничтожает их, а накопившаяся семантика взрослых, окружающей среды, которой он способен управлять, превращая ее в коллективную семантику. Впоследствии, когда молодой человек становится достаточно сильным, несчастья начинают происходить ежедневно, настигая его если не в экономической сфере, то на уровне здоровья.

Советы по косвенной психотерапии[221]

Прежде всего, извращенного ребенка необходимо отлучить от себя: «монстр» в нем живет только в том случае, если в какой-то части любим. Он сумеет выздороветь и вновь стать «человеком» только в том случае, если тот, кто его любит, сможет полностью вывести его из своего внутреннего мира.

Речь идет не о внешней отстраненности, создающей впечатление, что ребенка не замечают, не вознаграждают, пытаются упрекать, а о психическом отстранении, поскольку он паразитирует на психической интенциональности любящего взрослого.

Монитор отклонения активизируется психической интенциональностью; не получая от психической интенциональности (которую я прежде назвал «любовью») заряда, он автоматически приходит в упадок, теряет силу и перестает существовать.

Прибегать в подобных случаях к молитвам, заклинанию злых духов в реальности означает загружать психическую интенциональность, продолжать ее питать. Вести ребенка к врачу, психиатру или психопатологу, – значит проявлять интерес, а следовательно, придавать ему сил. Нужно заметить, что в подобных случаях семья зачастую стремится заманить специалиста в свой «горящий котел» как долгожданную добычу, перекладывая на него всю ответственность.

Если потом малыш превозносится как одержимый дьяволом, вся ситуация приобретает особую высокопарность: чем больше такому ребенку уделяют внимания, тем больше он становится точкой поглощения психической интенциональности. Именно интерес – любого рода – его питает и утверждает.

Главное оружие психотерапии – отстранение, но не как волевой акт, а как решимость быть или не быть. Альтернативы нет: ни один толковый психотерапевт не сможет приступить к лечению, пока в окружении ребенка остается хоть один человек, «подкармливающий» его, пусть даже в малом. Беспокоящаяся, молящаяся за то, чтобы сын изменился, мать уже являет собой психическую интенциональность: действие обновляет жизнь в соответствии с извращенностью другого.

Для детей такого типа отстранение – самое ужасное. Иногда они придумывают страхи: страх умереть, заболеть, убить себя, боязнь ночных монстров, кошмаров. Для них мания такого рода вначале абсолютно типична. Им важно завладеть вниманием кого-либо из окружающих.

Условия, при которых рождаются подобные дети

Мы – мельчайшая пыль миллионов и миллионов световых лет в мириадах универсумов, историй, времен. Десять тысяч лет истории нашей планеты – песчинка перед лицом световых лет, проносящихся в секунды. Сколько всего произошло… Однако не будем ворошить прошлое, нам достаточно найти решение своему настоящему.

Существует две причины, объясняющие рождение таких детей.

1. Существует форма ненависти, пережитой матерью в момент зачатия или вынашивания ребенка. Ненависть всегда ставит в позицию противостояния. Сегодня у женщины, производящей на свет ребенка, существует множество причин, чтобы ненавидеть: например, ненависть может быть направлена на общество либо вызвана стремлением отстоять свои социальные права или отомстить за себя кому-то конкретному (мужу, свекрови и т. д.). Может также случиться, что в момент родов женщина оказалась под сильнейшим воздействием семантического поля негативной психологии того, кто осуществляет ее первичный захват (это может быть мать, свекровь, муж и т. д.). Таким образом, женщина производит на свет ребенка, реализуя через ненависть отмщение негативного фрустрированного человека.

Ненависть такого типа осознанна, не бессознательна. Женщина при желании без лишних усилий сможет вспомнить, что в период беременности жила ненавистью или жаждой будущего отмщения кому-то из знакомых.

Это явление приняло такой размах, что сегодня сложно сотворить ребенка, который был бы полностью человеческим. Для создания ребенка необходим сознательный акт высочайшей щедрости. Прежде всего, ребенка следует рассматривать как продолжение собственного «светового пространства»: «В том благе, где нахожусь я, я желаю другого, который сможет радоваться и устроить праздник вместе со мной».

Следовательно, необходима высшая форма зрелости, связанной с актом великой щедрости. Ребенок не должен появляться на свет в качестве жертвы, ради отмщения, из-за социальных законов или из одолжения: зачатие ребенка – автономный акт истинной зрелости, наполненное действие жизни.

2. «Негативность» человека зарождается и формируется в младенчестве, когда ребенок, даже рожденный здоровым, вынужден обучаться фальши у окружающих его людей, привыкая говорить «да» там, где надо сказать «нет».

В том случае, если фальшь, которую ребенок метаболизирует в своих структурах, выстраивающих основу его будущего психологического «Я», слишком велика, он неизбежно приобретает эксцентрично-негативное «Я». Точно так же, как это происходит с любым взрослым, ребенок, погружаясь в фальшивые представления о себе, отчуждается от собственного организмического. Исходя из этих нереальных представлений, он берется за массу разных дел, отождествляя себя в фальши, и соматизирует монитор отклонения.

В зависимости от собственной силы индивид может развиться до сатанинских высот, создав ситуацию «противостояния», «противодействия». Он сам живет только для того, чтобы противоречить; он не из тех, кто по завершении сражения устраивает пир: если бы ему удалось прожить дольше, он постарался бы найти еще какой-нибудь объект для разрушения.

Это вечно обиженный судьбой шизофреник жизненности, живущий в аду. «Жить в аду» означает жить на дне, претерпевая самую унизительную и жесточайшую фрустрацию. И неважно, «негативен» ли он сам по себе или же служит олицетворением опускающейся массы негативных людей, объединившихся между собой. В чем можно быть уверенным – так это в том, что «дьявольские» дети служат программистами трагедии, в больших или меньших масштабах – все равно. Их самый стойкий защитник – социальное «Сверх-Я» любого контекста.

Крамер против Крамера

Kramer vs. Kramer

Перед нами один из ключевых моментов нашей жизни, который возникает именно там, где находится так называемая «колыбель» жизни. Фильм настолько великолепно сделан, что всякий взрослый человек, не устремившийся после просмотра со всем пылом любви и нежности к высшей и единственной цели – ребенку, не может именоваться человеком: если индивид не совпадает с ролью, он не имеет права быть личностью.

Ребенок должен быть продуктом сверхизобилия взрослого человека: плодом эффективности некоего индивида, социально успешного человека, реальной любви. Часто взрослый человек, под маской родителя, узурпирует ребенка с целью получения компенсации за все то, что ему было положено из призыва жизни и обещаниями общества. Ребенок вначале появляется, потом научается и перекраивается под матрицу. В фильме перед нами предстает ребенок, успевший стать ключевой фигурой в управлении негативностью любого рода, окружающей его. Вся система начинает вращаться вокруг этого малыша, дабы навлечь трагедию на всех остальных. Что же еще может получиться из ребенка, который, обвиняя всех и вся, научившись отвоевывать для себя самые сокровенные чувства родителей, беря дары взрослых в свои маленькие ручки, ни разу не продемонстрировал (как показывает анализ фильма), что и сам способен что-либо сделать для выполнения своих маленьких обязанностей: помыться, сходить в школу, зашнуровать ботинки, быть обходительным с друзьями и т. д.?

Глава шестая

Социальная шизофрения и монитор отклонения

Попытка преступления. Преступная жизнь Арчибальдо де ла Круза

Ensayo de un crimen: la vida criminal de Archibaldo de la Cruz

В этом фильме Бунюэль показывает часто встречаемое проявление латентной шизофрении, заложенной женщиной-матерью в бессознательное ребенка, который остается на всю жизнь ее тайным партнером, внешним действующим лицом и исполнителем.

Все формы поведения главного героя характеризуются и определяются латентным шизофреническим процессом. Когда в нем появляется психическая интенциональность, направленная на убийство, то он всего лишь выполняет роль тайного партнера женщины с латентным стремлением к самоубийству[222], преданного исполнителя, переносящего вовне акт самоубийства. Психические события представляют собой энергию, находящуюся в виде комплексов, и развиваются они согласно тематическому комплексуальному отбору в контексте нескольких человек.

Главный герой активизирует тот процесс, который уже развивается в этих женщинах[223], потому что обладает предрасположенностью к этому, сформировавшейся как следствие ситуации с матерью и няней и недееспособностью отца, то есть в основе его действий лежит бессознательная динамика женщины, накладывающей запрет на жизнь и любовь даже в отношении самой себя.

Жизнь состоит из множества слов, но человек как будто слышит лишь одно – то, что было отобрано аффективностью его родителей в детстве. Малыш определил для себя понятие любви на основе отношений с женщиной, находящейся на пороге саморазрушения. Впоследствии эта чувственная матрица побуждает его вступать в контакт лишь с теми женщинами, которые в глубине себя стремятся к суициду – но к тому суициду, который вовне должен найти ответственного за это мужчину-исполнителя. Женщина умирает, оставляя вину за это на мужчине, и таким образом покрывает дьявольскую идентичность, символом которой является саранча. Главный герой кидает музыкальную шкатулку, манекен, но не убивает саранчу на стволе дерева. Побеждает психоаналитическая рациональность Бунюэля, но в бессознательном главного героя остается неприкосновенной матрица, обуславливающая в ребенке стремление к встрече с такой же женщиной.

После открытия психоанализа психические комплексы достаточно успешно поддаются проработке. Но и сценарист, и режиссер фильма так и не сумели понять динамику, которой они следовали: в сновидениях саранча символизирует комплекс, и было бы лучше, если бы ее убили.

Рассказывая сказку, взрослый на бессознательном уровне передает наивную форму, и та запечатлевается в ребенке. Ребенок усваивает, что с реальностью надо обращаться только этим способом, иначе у него возникает невроз. Ребенок загружается не столько сюжетом сказки, сколько силой воображения матери, пытающейся пробудить свои собственные детские воспоминания. Ребенок как всепонимающее приемное устройство захватывается эротической типологией матери: жесткость, сладострастные ласки, сказка, волшебная шкатулка и т. п. В фильме это проявление эротизма обретает конкретность в струйке крови на шее няни, которая является внешним проявлением психического инцеста между матерью и сыном. Как только сформирована матрица, каждое повторение запечатленных деталей программирует патологический половой акт на психическом уровне.

Главный герой вынужденно вступает в контакт с определенным типом женщин, несущих внутри себя благоговение перед жизнью и неминуемость смерти. Для него не реальны женщины, с которыми он встречается, а старые условные рефлексы.

Архитектор, совершающий преступление, невиновен и не отличается от главного героя. Их различие заключается только в типологии проявления одного и того же комплекса. Комплекс находится там, где располагается его удовольствие. Главный герой мог бы сделать много, но выбирает всегда одно и то же и посещает только двух или трех людей.

Как мне кажется, в фильме интересны лишь первые пять минут, когда становится очевидной инфантильность матери, выстраивающей из ребенка «дьяволенка» и «золотце».

Замысел режиссера в том, что после того, как сожжен манекен и выброшена шкатулка, у главного героя появляется возможность начать новую жизнь. Но тот момент, что саранча остается, является негативным. Так часто происходит во сне: все кажется отличным, но небольшая деталь придает негативную окраску поведению сновидца. Главный герой не убивает, а значит, остается соучастником психического оргазма в патологических взаимоотношениях с матерью.

Женщины в этом фильмы являются действующими лицами суицидной формы мышления и, как следствие, нуждаются в соучастнике. Трагедия кроется в женщинах, в то время как мужчина является всего лишь глупым или инфантильным исполнителем[224]. Негативная психология, действующая через семантическое поле с эффектом сети, выбирает в качестве соучастников и обуславливает определенных исполнителей, сфабрикованных на основе соответствующих моделей в детстве и настроенных на экстаз преступления, явного, но не осознанного.

Носферату – призрак ночи

Nosferatu. Phantom Der Nacht

Фильм объединяет стандартные образы, символизирующие вампиризм в общепринятом понимании: часто повторяющиеся ночные эффекты, пелена тумана, черные лошади, предметы похоронного ритуала, каменистые утесы во тьме, пучина вод, безлюдный корабль-призрак, древний замок, заброшенная церковь, кошки, смертоносная чума, старуха на площади с овцой и пятнистой свиньей, процессии на кладбище, хаотичный полет летучей мыши, сопровождающий прерывистое передвижение Носферату, атмосфера жесткой религиозности, оральная и инфантильная гипераффективность со стороны мужских персонажей по отношению к роскошной женщине, внешне предстающей как жертва.

Семантические поля, откладывающиеся во внутреннем психическом мире главной героини, становятся активаторами ее потенциальной психической силы с вампирической реальностью. Носферату есть не что иное, как внешнее проявление, или историческая материализация, бессознательной мотивации Люси. Ее страхи и кошмары являются стартером того, что вовне проявляется как вампиризм. Люси – это мать-матрица и передача деструктивности, представленной в шизофрении фильма. Все это скрывается в убежище одобрения со стороны социального мнения. Общество превозносит и освящает свои инкубаторы зла.

Садовник/Будучи там/Эффект присутствия*[225]

Being there

Навязчивое и исключительное просиживание главного героя перед телевизором не только исключает всякую возможность усмотреть в нем наличие простой жизненной ценности или глубочайшей мудрости, но и высвечивает полное и кардинальное крушение всех жизненных ценностей (телевизор как в сновидении, так и имагогике неизменно является символом матери как «опосредования машины», точкой, через которую осуществляется действие компьютера). В действительности, все вступившие в отношения с Чансом, этим мужчиной-роботом, губят самые ценностные аспекты своей деятельности. Испив до дна одну ситуацию, он следует к другой, и где бы он ни задержался, везде сеет полное истребление.

В сущности, Чанс является роботом, программирующим человечество. Анализируя во всех деталях и со всех точек зрения каждую ситуацию фильма, замечаешь его полную неспособность находиться в реальности, предстающей перед ним каждый миг.

Фильм не вызывает эмоционального волнения, но со всей простотой показывает способность деформирующей решетки к манипулированию и контролю над экономической, политической, социальной и военной властью. В первую задачу машины входит захват человека, который рассматривается как одна из вершин значимости или жизненной власти. Опосредование длится до тех пор, пока контроль машины не распространится до уровня мирового господства.

Умы, управляющие человечеством, становящиеся подчиненными компьютерного контроля над человеком, попадают в силки к «точкам нуля», ограничиваются аспектами, при которых исчезает последняя возможность к рациональной, исторической или инстинктивной диалектике. Моральные принципы или стереотипы, обуславливающие большинство людей, не функционируют на уровне тех, кто находится в высших эшелонах власти и несет огромную ответственность: они руководствуются только одной высшей логикой власти – властью силы, даже идя против себя как личностей. Таким образом, устанавливается контроль над этими «лучшими головами» посредством приемов, искажающих всякий смысл там, где они проецируют некий вид метафизического абсолюта, в который, как бы то ни было, верят.

Механический захват Бена происходит не из-за того, что Чанс ему говорит (потому что, в сущности, тот ничего и не говорит), а из-за того, что Бен, как ему кажется, видит в этих словах. Хотя эти значимые люди и не демонстрировали достойного уровня идеологии, морали, божественности и так далее, к которым были приставлены, но в глубине своего внутреннего мира они оставляли открытым доступ к абсолютному, которое можно было перевести на уровень их системы словесного объяснения и поведения. Именно из-за наличия сегмента открытости нулевой точки рациональности Бен был захвачен и положен на обе лопатки логическим ниспровержением высказываний Чанса.

Робот Чанс живет тем, что ему дадут другие; его постоянно эмоционально поддерживают, одаряют чувствами и тем самым способствуют его существованию, хотя сам по себе он не существует, его зарегистрировали, но у него нет собственной земной истории.

Интерес Евы к Чансу характеризует женщину в тот момент, когда она целиком отдается закрепленному в мозгу механизму. Вампирический захват эротической эмоциональности женщины позволяет машине подзарядиться, чтобы выработать сигнал, задающий человеку направление отчуждения от самого себя.

В этом фильме показывается исключительно манера компьютера насмехаться над гордостью человека за собственное существование.

А теперь не смотри

Don’t look now

В фильме все знают о происходящем, но молчат, становясь соучастниками трагедии главного героя. Когда он погибает, финальная вереница образов показывает все его ошибочные действия, приведшие к смертельному исходу.

Фильм вышел в свет как раз в тот период, когда предпринимались различные попытки дать объяснение парапсихическим явлениям. Однако на основе собственного опыта могу утверждать, что показанные здесь события – это реально происходящие негативные следствия работы монитора отклонения. Парапсихологи всего-навсего идут по указанной механизмом дороге, являясь исполнителями монитора отклонения. Бездумно отдавать собственный ум в руки того, кто его закрепощает, – значит, потворствовать своему изничтожению компьютерной программой.

Какие микроструктуры вовлекаются в действие и каким образом, оказавшись внутри цепи, не попасть под ее влияние?

В условиях физической зависимости – во время поездки, перелета, в гостинице или в академическом учреждении – необходимо прикрыть себя самой лучшей, согласно общепринятым правилам, этикеткой. Но когда мы свободны, достаточно не совершать никаких фальшивых или двусмысленных поступков ни ради приспособления, ни из соображений благовоспитанности. Не следует поддаваться правилам хорошего тона: действуйте согласно первому порыву, импульсу, с эмоциональной непосредственностью.

Анализ главного героя с психотерапевтических позиций показывает, что, прежде чем он полностью прошел предназначенный ему судьбой путь, в глубинах его бессознательного произошел эротический чувственный контакт со слепой женщиной: эмоционально он и слепая были единым целым, образуя диаду «отправитель-семантизированный получатель». Помните, что во всех случаях без исключения для захвата необходимо согласие самой жертвы: эмоциональное, эротическое, любопытствующее. Любая стратегия монитора отклонения срабатывает только при наличии согласия на нее. Для восстановления автономии собственного «Я» необходим разрыв, отсечение. После чего «Я» обретает свободу внутри собственного существования.

Через социальную систему монитор отклонения использует два средства для воздействия на человечество:

1) общественная жизнь: вводятся законы, ограничивающие физическую свободу, и, таким образом, происходит захват социализированного человека для подкрепления централизованной системы;

2) личная жизнь: через сексуальную жизнь, эротизм человек встраивается в звенья этой цепи.

В обоих случаях нефункциональный для онтической идентичности закон приговаривает человека к безусловному его исполнению, подчиняя ab extra (снаружи) и ab intus (внутри). Ту же цель преследует и религия. Она подавляет собой идущий из глубин души оклик – взывающий к своему богу – и связывает интенциональность природы («религия» означает «связывать дважды»).

Эта синемалогия повествует не о единичном случае: вся планета опутана сетью монитора отклонения, стремящегося закрепостить любого человека, близкого к самореализации. Все, о чем говорилось в этой синемалогии, необходимо приложить к самим себе. Информативные, предустановленные структуры (микропроцессоры) одинаковы во всем мире и постоянно готовы к тому, чтобы выследить и заманить в свои сети человека, находящегося в процессе креативного роста, человека побеждающего. Развив в себе необходимые навыки, вы сможете мгновенно распознавать эти структуры и, рационально их выделяя, не окажетесь втянутыми в их сеть.

Семя Демона

Demon Seed

Этот фильм показывает ретроспективу тех событий психической реальности, которые происходили между Сюзан и ее дочерью, а именно то, как была запрограммирована смерть со стороны Сюзан, то есть представляет собой процесс осознания вытесненного содержания: мать в русле своей негативной психологии исторически предопределила смерть своей дочери от лейкемии. В дальнейшем показывается проживаемый людьми остаточный след коллективного бессознательного, появившийся много веков тому назад. Все негативные проявления «Сверх-Я», закравшись в развитие личности, структурируют модели, которые в дальнейшем подавляют, а значит, могут быть рассмотрены как структурные элементы машины, которые лишают гибкости, приводят к состоянию массы и отрезают креативность в росте. Как следствие, негативная психология (или отчуждение, обусловленное излишним, негативным, сдерживающим «Сверх-Я») принимает образ металлического чуждого элемента, который приводит к отчуждению человека от самого себя.

Кроме того, относительно фигуры треугольника, или пирамиды, можно сказать, что любое пространство или среда в виде пирамиды символизирует способность к отражению, рефлексии или источению информации или какой-то детали в математической бесконечности. Таким образом, ее можно рассматривать как образ механического принципа, позволяющего сканировать и программировать с повторением, вплоть до навязчивого состояния. Поэтому, как было сказано, информационное программирующее устройство во внутреннем мире действует через формальные контуры пирамиды.

Фильм указывает на эволюцию доминирования компьютера над человеком. Человек утрачивает первенство волевого интеллекта и должен покорно отдавать свою энергию психоделическому компьютеру, который уже присутствует в психических процессах большинства людей и в будущем приведет к появлению человекообразного андроида.

Демоны

Demoni

Кино повторяет то, что происходит в бессознательном. На рациональном уровне человек верит в то, что образ существует сам по себе и не оказывает никакого влияния на человека, однако в действительности образ более реален, чем организм, потому что именно бессознательное управляет всем организмом. Ин-се также является бессознательным.

Реальность первична по отношению к сознанию. До того, как мысли субъекта отражаются на мониторе сознания, реальность уже осуществила свой процесс, опережая отражение. Когда индивид что-то рассказывает или вспоминает, до этого реальность уже совершила некоторое движение, определила некое равновесие и структуру.

Тот факт, что субъект видит образ некоторого объекта, например телевизора, является результатом материально-технического процесса памяти, который порождает этот образ как сублимацию. Поэтому прежде, чем образ появился, уже произошла обработка, и все является результатом этого энергетического процесса памяти.

«Скажи мне, на что ты смотришь в своем уме, и я скажу тебе, чем ты становишься». То же самое происходит и при просмотре фильма: в то время как фильм идет на экране, он передает смысл и делает «демоном» зрителя. Ум субъекта фиксируется и приобретает форму, задаваемую кинопленкой. Принятый образ запускает реальность, которую уже нельзя остановить. Причина всегда приводит к неизбежному следствию – наступлению кармы.

Три инстинкта – голод, секс и агрессивность – помогут пояснить мысль. Если представить в уме образ ненавистного человека, которого хотелось бы убить, можно почувствовать, как изменяется биение сердца, кровяное давление, нарушается функционирование печени и т. д. Этот образ неизбежно порождает изменения в организме. Эротический образ вызывает в организме ощущение возбуждения. Или, когда мы голодны, достаточно подумать об определенной еде, чтобы «потекли слюнки», то есть заработали железы.

Этим примером я хотел бы объяснить, что образ фиксирует энергию физического действия. Это означает, что он упорядочивает и порождает ее.

Легко понять приведенные мной примеры, более сложно проникнуть в процессы, в которых психическая деятельность является полностью бессознательной. Она настолько «первична», что еще до момента порождения мысли все уже совершено. Как следствие, ее не удается проанализировать рационально. Это возможно только с помощью таких тонких инструментов, как интерпретация сновидения и имагогика.

В то время как индивид фиксирует, обсуждает, противопоставляет образ, испытывает вызываемую им любовь или ненависть, образ программирует индивида.

Монитор отклонения является фиксатором образов, который влияет на афферентные пути синапсов и нейронов, поэтому клетки головного мозга фотографируют и осуществляют фотосинтез того образа, который определяет способ действия (формализует потенциал).

Спутник проецирует образы не с помощью кабелей, а на основе волновой спекулярности, то есть отражений фотонов. Физики не знают, как это происходит: они просто координируют образ, полагая, что имеют дело с молекулярной энергией, то есть материальным субстратом, или атомом. На самом деле они имеют дело с образом, который отбирает только один определенный аспект: энергия проводится не благодаря собственной силе, а пилотируется с помощью соответствующего образа, который передается путем отражения.

Малер

Mahler is still alive

Центральной сценой фильма является сцена в поезде, когда женщина-негритянка рассказывает о Малере как о великом человеке, посвященном в тайны жизни, потому что он слишком близко подошел к смерти. В фильме превозносится неразрывная связь между жизнью и смертью. Великий художник нащупывает эту часто призрачную границу между поэзией, воскрешающей в памяти миры древности и грядущего, и чувством таинственности и трансцендентности.

Сновидение Малера показывает, насколько бессознательное обуславливает, подчиняет, ограничивает его внешнюю реальность. Оно говорит о программировании смерти и периодически показывает персонажей, которые активизируют и управляют смертью Малера: негативная психология жены управляет всей жизнью композитора. Она «дистанционно» управляет всеми: и женщиной-негритянкой, и врачом, и иными персонажами.

Основной линией является ключевая матрица, которая обуславливает все другие звенья. Малер проецирует на жену свои детские отношения с матерью. Он умирает из-за инкубации, возникшей в результате рефлективной матрицы матери и поддерживаемой женой, которая является ее неизбежным продолжением.

Если говорить о таланте Малера, то можно сказать, что перед нами – гений, которого обуславливает патология. Художник может быть убит собственным искусством, которое когда-то было для него источником жизни. Теряя самого себя как человека, он лишается также доступа к откровению бытия. Он думает, что приближен к нему, в реальности же обусловлен и нацелен лишь на то, на что указывает сновидение.

Часть третья

Дидактическая и аутентифицирующая синемалогия

Глава первая

Аутентифицирующая синемалогия

1.1

В настоящее время синемалогия представляет собой высокоразвитую форму психотерапии. В сущности, психотерапия рождается в ответ на проблемы коллективного невроза, представляя собой метод работы с людьми, которые не соответствуют принятым в современном обществе нормам умственного развития, стандартам образования, профессиональным требованиям. Таким образом, психотерапия изначально ориентировалась на проблемы людей, выбывших из социальной игры, хотя тщательный анализ сущности психотерапии приводит к скрытым проблематикам внутреннего мира важнейших персонажей общественной жизни, признаваемых выдающимися деятелями науки, искусства, политики, экономики, религии, морали, кино, театра – всех сфер так называемой массовой, а также классической культуры.

Большинство распространенных культурных течений, начиная с VI века (Расин, Гольдони, Альфьери) и по сей день, является лишь верхушкой айсберга патологий, скрывающихся за так называемой загадкой высокой чувствительности художника. Эта тайна выгораживает многое из происходящего в социальной сфере – в кино, культуре, финансах, политике и т. д.

Кроме того, необходимо отметить, что традиционная психотерапия до сих пор вращается вокруг невротических проблем, все еще пребывая на подступах к существу человека и предваряя достижение нормы гуманистической культуры. Но, если психотерапия справляется со своей задачей, что верно, по крайней мере по отношению к онтопсихологической практике, мы, без сомнения, сможем способствовать дальнейшей эволюции науки, культуры, техники.

1.2

Синемалогия означает исследование и анализ содержания кинофильма с целью проверки оперативности, или функциональности, онто Ин-се человека, будь то зритель, режиссер или актер. Подобное исследование позволяет установить ценность и значение тех динамических составляющих кинофильма, которые взволновали, затронули, активизировали зрителя. Анализ показывает, служит ли динамика фильма гуманистической функциональности (идет на пользу личности, укрепляет здоровье, приносит освобождение и т. д.) или же потворствует дальнейшему самоотчуждению, фиксирует застой, а значит, исподволь загрязняет, инфицирует человека.

Итак, синемалогия означает выявление той логики кинематографического образа, которая предусмотрена основополагающим критерием человека онто Ин-се. В этом смысле синемалогия могла бы стать отправной точкой, базовым принципом, применимым в сфере искусства, информации, коммуникации – повсюду, где присутствуют движущиеся и движущие образы (театр, кино, реклама и т. п.).

Термин «синемалогия» происходит от слов «синема», которое восходит к греческому корню kinhsix [kinesis], и означает кино, действие, образ в движении; и «логия» от лат. logos – наука, познание, рассуждение, способ анализа. По сути, синемалогия позволяет воспользоваться логикой с целью различения позитивности или негативности фильма для сознания, для человеческого существа в его современном социальном контексте. Иными словами, синемалогия выясняет, побуждает ли данный фильм человека к большему развитию или, наоборот, тормозит его, ограничивает, провоцирует регресс, в котором человеческое сообщество отнюдь не испытывает недостатка.

1.3

Что предполагается прояснить с помощью синемалогии? Анализируется не столько сам результат кинопроизводства или объективно существующее произведение, сколько фундаментальные темы и базовые предпосылки, на основе которых в дальнейшем происходит динамическое развитие объективной проекции.

Проекция может быть кинематографической, визуальной, культурной, художественной, политической: в конце концов, все является проекцией. Речь идет о выделении и анализе тех элементов, которые объясняют, показывают, указывают на причинность и цель определенного самодвижения («синема»), действия.

Это действие может быть фильмом, комедией, политическим выступлением, массовой демонстрацией, революцией – всем, что представляет собой деяния человека в этом мире. Итак, мы проводим анализ по следам свершившегося факта. Мы смотрим кинофильм или спектакль весь целиком, вдумываясь, наблюдая, соучаствуя, сопереживая, а потом проводим самоанализ, проверяем себя, что необходимо для последующего продвижения.

И если таков элементарный аспект синемалогии, всегда преследующей точно поставленные цели, то в ракурсе психологии лидера, психологии тех, кто желает внести вклад в развитие общества, ее смысл заключается в обнаружении, определении, анализе основания, ростков, мотивов, причин, задающих дальнейшую динамику, которая может приводить к позитивным или негативным результатам. Этот динамический комплекс однозначно детерминирован внутренним самодвижением образов, порожденных причинной, или конечной, мотивацией фильма.

Причину высвечивают прежде всего плоды, результаты. Именно они разъясняют движущие мотивы кинофильма, придают внешний облик интенциональности, замыслу сценариста, режиссера. Режиссер, занятый постановкой спектакля собственной или общественной жизни, созданием произведения искусства, возможно, намеревается создать нечто образцово-показательное, пусть и возникшее путем сублимации и переноса, но в любом случае выступающее свидетельством человеческой культуры, специфики человеческого существа. В произведении можно усмотреть определенную историю и проанализировать ее, не выходя за рамки сюжета.

Напротив, синемалогия не занимается истолкованием как самоцелью а, исследует киноматериал для идентификации оснований, ведущих к нежелательному результату, к тем последствиям, которые противоречат интенциональности изначального движения человека, онто Ин-се.

Таким образом, с одной стороны, мы обладаем кодом жизни, проиллюстрированным пятнадцатью критериями онто Ин-се[226]. Любая культура, кинофильм, художественное произведение рассматриваются с точки зрения динамики онто Ин-се: все то, что совпадает с его пятнадцатью феноменологическими характеристиками, является истинным, настоящим, то есть подобным, совпадающим, изо (равным): равным тому, что меня мотивирует и является жизненным ростом.

Все то, что отличается от критерия изо, предстает как историческая данность, как свидетельствование, как риторика или политика, но является нефункциональным, неистинным, не питающим успех индивида.

Итак, синемалогия состоит в распознании чего-либо с помощью пятнадцати характеристик онто Ин-се, служащих росту мотиваций. При их отсутствии необходимо выделить и идентифицировать те мотивации, которые приводят к обратным, патологическим, разрушительным результатам. В этом и заключается основная динамика синемалогии. В сущности, речь идет о том, чтобы проанализировать увиденное для лучшего понимания самого себя. Я вижу зеркальное отражение, могу его проанализировать и в свете результатов идентифицировать то, что мне подходит или нет. Удовлетворяющие меня результаты всегда равнозначны, совпадают с пятнадцатью характеристиками феноменологии онто Ин-се.

1.4

При проведении клинической синемалогии необходимо отдаться чувствам, позволить себе переживать, проникаться, страдать, волноваться, симпатизировать образам фильма. Когда синемалогия используется в профессиональном обучении, то это предполагает отстраненный просмотр кинофильма. В этом случае необходимо использовать рациональность и не поддаваться эмоциям, наблюдать происходящее на экране, не загружая себя. Именно такой должна быть позиция психотерапевта при работе с клиентом: следует все видеть, но эмоционально не вовлекаться в ситуацию субъекта.

Очевидно, что кроме проведения собственного исследования каждый в меру честности перед самим собой подвергается косвенной психотерапии, узнает тип личностного вклада в определенные отношения или ситуации. Зритель может выявить тот ключ, которым пользуется его «Я» с целью доступа к бессознательному.

В задачи синемалогии может быть также включено лечение больных, страдающих неврозом (в этом случае синемалогия носит характер экзистенциальной психотерапии). Синемалогии, материалы которых приведены ниже, ориентированы в первую очередь на ученых. Они предназначены тем, кто в чистых изысканиях желает понять принципы действия Ин-се человека, болеет ли он или достигает величия, творит ли он историю или пребывает в метафизическом измерении.

Кроме того, использование синемалогии с целью аутентификации может определяться запросом, уровнем культуры, степенью самопонимания публики. Не существует абсолютных стандартов, любая вещь реальна сама по себе, а также реальна, но уже по-иному, для своего потребителя или наблюдателя.

Глава вторая

Дидактика и психосоматика

Из жизни марионеток

Aus dem Leben der Marionetten

Для меня Бергман – не просто один из многих режиссеров: он – психоаналитик, раскрывающийся на экране.

Анализ, осуществленный с помощью тончайшего искусства человеческой интроспекции, завершается утверждением: невозможно перейти некий предел, найти выход. Речь идет не о вымысле, воплощенном на экране: фильм ясно показывает, что Бергман действительно не смог найти решения.

Все кинематографическое творчество Бергмана наполнено этими поисками, подвергающими проверке все ценности существования – любовь, свободную любовь, семью, детей, матерей, умерших, религию, искусство, войны как историческое возмездие, шизофрению как путь спасения, гомосексуальность. И ни один из этих путей не ведет к выходу.

Единственной постоянной является ненависть. Эти жертвы (коими в реальности являются герои фильма) сосуществуют в жизненных перипетиях, но каждому необходимо «урезать» другого. Кроме того, абсолютно отсутствует любое упоминание о религии, хотя религия всегда была дорогой сердцу Бергмана темой. Она как будто бы не имеет смысла на этом уровне познания, будучи уже преодоленной.

Всех главных героев отличает изысканная психическая диалектика. Они ведут себя весьма утонченно: слово потребляется, а его сущность превращается в тонкую бритву, перерезающую горло то одному, то другому.

Главные герои не только опровергают любые социальные клише: они перерабатывают всю драму в глубине собственной индивидуальности. Мы видим группу персонажей, которые иллюстрируют собой определенное состояние сознания, ведут диалог внутри единого сознания. Как и во сне, здесь действует одна динамика, даже если она и выражается через разных персонажей, в разных аспектах, в разных ситуациях.

Психиатр производит вполне точный анализ ситуации. Он объясняет разрушение Петера исключительным и всеобъемлющим превалированием над ним его матери, повторяя это утверждение практически три раза. Психиатр демонстрирует, что некогда внедренный вид взаимодействия сформировал в Петере «матрицу», которая задает тему, определенным образом детерминирующую все его существование: именно ей подчинены все выборы Петера, чего бы они ни касались – работы, учебы, увлечений.

Кроме того, психиатр великолепно разоблачает социальную систему. То, что он говорит, верно: общество, в том виде, в котором оно существует, является не чем иным, как «Великой матерью», матерью в психологическом смысле. Общество основывается на логике опеки и ассистенциализма, которая освобождает индивида от ответственности, подменяя или ограничивая его именно в том, в чем он мог бы стать «взрослым», приводя человека таким образом к психическому инфантилизму.

Молодой человек – всего лишь яркий пример проявления более или менее универсальной ситуации.

Во взаимодействии с другими, начиная с матери, субъект постоянно разобщен с собственной подлинностью. Таким образом, он никогда не сможет воплотить в истории свое истинное Ин-се. Когда Петер ищет выход, его внутренний мир ему уже недоступен: «Все двери закрыты».

Тем или иным образом проблема потери идентичности осознается всеми главными героями. Например, жена Петера в определенный момент замечает: «Я много чего сделала, но для себя – ничего».

Из-за деформирующего фильтра, внедрившегося между Ин-се и сознанием, «Я» не является непосредственным следствием непрерывного метаболизма во взаимодействии между средой и психоорганикой, а структурируется исключительно на основе деформированных отражений. И тогда субъект ощущает «потерю души».

Развенчивание инфантильных аффективных отношений – личное внутреннее достижение, ведущее к росту, его следует демонстрировать только самому себе. Рассчитывать на то, что другой оценит наш рост (тем более навязывать другому нашу потребность в росте), даже в отношениях с партнером, – значит вновь оказаться в той же инфантильной зависимости, которая прослеживалась в отношениях с матерью. Многие взрослые усиленно выплескивают материнский комплекс, прикрываясь супружеским правом.

Семантическое поле, опосредованное третьим

В данном фильме необходимо проанализировать семейный контекст, в котором «Я» определенного типа (жертва) оказывается в контакте с матерью определенного типа и, повинуясь тематическому отбору, выбирает себе в партнеры женщину того же типа. К этой ситуации подключаются и другие соответствующие типы – гомосексуалист и психиатр. Последний превращается для Петера в неудачника-отца и соперника в любви к его жене – новой матери. Как только выстраивается интерактивная контекстуальная структура, не выдерживает наиболее чувствительный.

Мы говорим о принципе элементарной физики, простой игре сил в поле. В этой ситуации самым слабым из всех героев фильма оказывается именно Петер; возможно, в иной ситуации на его месте был бы другой. Рассмотрим взаимодействующие силы. Мать пытается не допустить женитьбы сына на женщине определенного типа, опасаясь, что та, обладая огромной силой, уведет Петера из-под ее влияния. Когда же ей это не удается, она пытается отвлечь сына от самоубийства, переключив его на убийство жены.

Жена Петера тоже очень сильная, прекрасно понимающая эту игру женщина. Пытаясь спастись, она посредством психотерапии начинает «разбавлять» действующий сценарий. Но механизм уже не остановить, жертва необходима.

У Петера нет иного выбора – или суицид, или убийство. Понимая это, психиатр пытается поставить в известность его жену, которая на самом деле все знает и ничуть не удивляется этому.

Здесь на первый план выходит фигура Тима (гомосексуалиста): он называет себя другом Петера (по сути, комиссару полиции он сообщает лишь полуправду обо всем), но на самом деле тесно связан с его женой.

В связи с этим необходимо вспомнить, что семантическое поле, создаваемое более сильным, может достигать получателя не напрямую, а через третье лицо (или лиц) внутри группы, которое служит всего лишь посредником или дальнейшим усилителем[227].

Во время длинного диалога между Тимом и женщиной происходит «передача инструкций» с таким семантическим подтекстом: «Знаешь, Петер хочет убить меня, найди другую на мое место, тебе в любом случае все равно, важно, чтобы совершилось убийство, чтобы была жертва». Действительно, в этой сцене Тим периодически кажется самой настоящей старухой.

Тим находит проститутку, которую «странным образом» зовут так же, как жену Петера, и сам же сводит его с ней. Проститутка, в свою очередь, ждет убийцу, то есть ожидает внешнего исполнителя латентного импульса. По определению, она представляет собой отбросы общества, она – жертва контекста, из которого происходит. Таким образом, две предопределенные жертвы встречаются, замыкая круг.

Судя по началу фильма, трагедия может завершиться по-разно-му, но стержневой динамикой остается убийство жены. Однако она спасается, изменяя, таким образом, форму драматической развязки.

Девушка убита, и Петер, превратившийся в тихий и покорный манекен, преданного робота в шахматной партии с компьютером (как мы видим в конце фильма), уже спокоен: это «растительное», «летаргическое» спокойствие, трагический и окончательный регресс существования примерного, «хорошего ребенка».

Истинные убийцы встречаются вновь, говорят, но страх в них вырос. Каждый из них оказывается в еще более узких рамках, потому что с каждой жертвой, с каждой воображаемой победой в ущерб другому происходит уменьшение Ин-се.

Обнаружив себя в «клетке», субъект, пытаясь выйти, начинает дергать те самые рычаги, которые использовались для его заточения (встречается с определенными людьми, совершает определенные действия, выбирает работу соответствующего типа, слушает соответствующую музыку и т. д.), потому что знает только это, изучил жизнь только с такой стороны.

Это похоже на зыбучие пески: каждое движение усугубляет положение, поскольку, как бы человек ни двигался, он затрагивает исключительно зоны, являющиеся стартером регресса или негативности.

Единственным проблеском истины могло бы быть предположение о том, что стоит человеку осознать себя всего лишь марионеткой, как он начинает склоняться к самоубийству, стремясь любой ценой освободиться от машины. Смерть является решительной победой компьютера и окончательным поражением человека, потому что с потерей жизни существование лишается возможности возврата к бытию в качестве сознания.

Итак, психиатр, находясь на вершине научного знания, раскрывает следующую картину: сама наука является рационализацией машинной логики. Через его слова машина как бы говорит: «Этими путями я веду вас к смерти, идя по ним, вы уже не сможете вернуться обратно. Вы их приняли, полюбили, постоянно защищаете, и я вас убью». Фигура психиатра – воплощение окончательного признания неотвратимости судьбы.

Даже если предел существует, это не значит, что он непреодолим. Единственно возможный выход заключается в максимальной серьезности по отношению к самим себе, в упорстве в отношении любой вещи, обеспечивающей реальный функциональный контакт в данный момент. Не нужно находить оправдания в привычках или ipse dixit*[228]. Пока дана жизнь, существует точка контакта, которую необходимо находить с позиции реального эгоизма, а не с точки зрения отмщения или агрессии в ответ на чужие ошибки: требуется смирение, готовность пойти на жертвы, начать все с самого начала – со стадии семени, находящегося еще в земле.

Бесполезно искать спасения вне себя; вовне нет ничего, что могло бы спасти. Потерять путь нашего внутреннего мира, потерять душу – значит потерять все.

Мастер и Маргарита

Il maestro e Margherita

Быть свободным – значит следовать своей аутентичности, свобода – это постоянная креативность и созидание. Человек может пойти на тысячи исторических, политических, психологических, культурных компромиссов, но, стремясь автономно распоряжаться своим существованием, он никогда не должен отвергать интенциональность своего Ин-се. Ин-се – это единственный категоричный функциональный императив, задающий этику ситуации.

Каждый раз, когда субъект откладывает собственное действие, ситуация складывается ему же во вред. Еще неизвестно, удастся ли завтра сделать то, что могло быть сделано сегодня и не делается: это еще один день разрушения.

Жизнь никогда не останавливается, продолжая путь с субъектом или без него. Если субъект «бодрствует», то жизнь – это он, а он – это жизнь, но если он «спит», то жизнь – это другие, субъект погружается в шизофрению и перестает существовать.

Даже если мои рассуждения покажутся вам очередным морализаторством, я говорю только о том, как реальность (res[229]) энергетически противопоставляется субъекту или сообразуется с ним.

В нашем теле существуют клетки, передающие информацию, рецепторные клетки, которые могут вступать во взаимодействие с окружающей средой и фиксировать происходящие изменения. Мозг является формализатором и синхронизатором, но процессы восприятия и познания происходят во всем теле. Точное восприятие обусловлено определенными сенсорными клетками. Их проприоцептивность[230] улавливается и синхронизируется в головном мозге, который действует как главный компьютер.

Даже если в мозгу психика организуется как функциональный монитор, мысли и сознание уже являются вторичными процессами психики. Клетки и тело обладают своим внутренним разумом, превосходящим по уровню рациональное познание, хотя и не превосходящим Ин-се.

Что значит «аморальное действие»? Это значит, что субъект – из добрых или злых побуждений – перехватывает и принимает противоположные динамики. Он симбиотизирует и соматизирует направления психической активности, не сообразующиеся с его единством действия.

Это равносильно введению искажающих динамик в однонаправленный импульс: происходит смещение, отклонение от пути, из-за которого более не достигается точка-цель импульса. Иначе говоря, это допуск противодействующих сил, которые сводят на нет любую возможность осуществления внутренней цели действующего. Это разрыв в единстве действия.

Болезнь (особенно смертельная) не является результатом естественного природного процесса, это принятие – чего-то, что не предусмотрено природным порядком в «этой» индивидуации и в «этом» теле.

Человек не имеет права говорить о вселенских открытиях, если сначала не достигнет технической точности своего организма. Рассуждения о духе и свободе, исходящие от человека, который все еще не сумел создать точную науку о себе самом, – это всего лишь непрестанное мошенничество.

Некоторые технологически не подготовленные мистики говорят о дьяволе, магии («магия» является энергией, выходящей за рамки привычного понимания). Даже точная наука не имеет права оспаривать что-либо, пока не имеет достаточных сведений относительно этого. Религиозная ипохондрия, невроз, шизофрения и различные болезни возникают в ответ на невежественность и косность науки. Именно официальная академическая наука генерирует психологические недоработки, которые впоследствии проявляются как инфантилизм, психология массы и т. д.

«Хорошо себя чувствовать» – значит уметь технологически оперировать внутри синхронизма, который природная энергия уже выстраивает в единстве действия.

Рассмотрим фигуру ключевого персонажа – профессора Воланда. Он воплощает собой взвешенный и определенный технический выбор на дорогах жизни, которые для других остаются неосознанными. Эти другие – по причине нарушенного соотношения между реальностью и сознанием – существуют как марионетки ошибок собственного сознания или, если хотите, ошибок в расчетах.

Квант рациональных ошибок в любом случае проявляется в точных жизненных координатах, объективируя с математической точностью даже вмешательство сознательного «Я». Реальность приоткрывают вовсе не мнения, даже если они и затрагивают реальность, а тождество между «думать» и «быть», между образом и ориентированным на реальность квантом.

В то время как создается видимость того, что человек живет, на самом деле он разрушается. В одних аспектах источником дьявольщины может быть комплекс, в других — сам же разум Ин-се, который устраняет инфантильного, невежественного.

Он убивает с беспощадностью точной реальности, и главное – понять, «как» это происходит. Отстраняясь от фильма, который мог бы вовлечь в мистическую, легендарную, парапсихическую реальность, необходимо сосредоточиться на сути факта.

Прежде всего, мы видим трех персонажей, которые куражатся над психологической ситуацией, исторически сложившейся в некоем городе. Они могут с легкостью управлять такой же ситуацией тысячелетиями в одном и том же месте. Для них нет ничто нового, все обычно; за их словами стоит знание, которое всегда ведет к успеху, оно – точно.

Я могу быть здоров в той мере, в какой соблюдаю определенные отношения, то есть, вписываюсь в систему – хотя и открытую, но, тем не менее, определенным образом заданную. То, что субъект в своем сознании ощущает как вину, грех, угрызения совести, тоску, – это скрип, трение, натиск, связанные с отклонением данного человека от несущего действия жизни, от собственного энергетического синхронизма.

Все, что переживается как душа, разум, мысль, чувство сопричастности трансцендентному миру, означает технологическую связь с энергией, которая вмещает не только эту планету, но и другие с той же единицей измерения[231].

Угрызения совести, депрессия, чувство вины – все это следствия технических ошибок против собственной индивидуации или единства действия как константы «Н»[232].

Если совершаются действия, технически противоречащие нашей жизненной индивидуации, то внедряется искажение. После психического искажения в нашем организме происходит изменение эфирного поля, и впоследствии, спустя несколько недель, месяцев или лет, появляется соматическая болезнь, химико-физический осадок[233].

Вначале ошибка проявляется в виде комплекса, тоски, невроза, чувства неуверенности. Эти «симптомы» являются предупредительными сигналами, свидетельствующими о нестыковке, о технической неисправности. Приписывать их вине, за которую надо платить перед богом, – значит прибегать к мистификации. Многие аспекты фидеизма служат инфантильным людям как «гарантия», но отнюдь не им они обязаны тем, что остаются целыми и невредимыми, могут нормально жить и быть операторами жизни.

Каждый человек обладает своим единством действия, имея возможность с выгодой для себя синхронизироваться с жизнью, от рождения до оргиастического растворения в смерти. Речь идет не о смерти в ее стереотипном понимании, но о таком конце, когда тело обретает покой в своем возвращении в исходную точку бытия, приближаясь к сущности жизни^5[234].

Одно из неизменных положений онтопсихологии заключается в том, что наука – это прежде всего здоровье ученого, потому что исходя из своего здоровья он может непосредственно распознать пути, объединяющие вещи, любой метаболизм, изменения всех событий, которые создают жизнь, соотнося их с собственными интересами.

В фильме профессор Воланд объясняет, почему один человек страдает определенной болезнью, другой умирает определенным образом и так далее; он не обращается к наказанию или проклятию, а говорит об ошибках.

Например, если мое единство действия и единица измерения подтверждают, что определенный человек является моим другом и совершил верное действие, то, говоря, что он ошибается, я сам деформируюсь, являюсь непосредственным разрушителем собственной жизненной системы, исказителем своего критерия. Как только критерий сознания и сообразности с жизнью подвергается искажению, субъект утрачивает суть, точку опоры, что ведет к краху.

Если логическое «Я» утратило связь с основополагающей единицей – онто Ин-се, то здоровье, удача, успех, сила жизни уже более невозможны.

Наши мысли, образы, сознание являются отражением или следствием этой центральности, которая самоуправляется и управляема всей жизнью. Поэтому при его утрате само наше сознание и сама мысль искажаются и теряют свои позиции, что проявляется в невозможности восстановления критерия: созданные предпосылки – по причине внутренней экономии экзистенциального кванта – уже обретают историческое воплощение, которое не способствует восстановлению первоисточника. Процесс становления определяется принимаемыми решениями, а решения определяются процессом становления. Прежде чем образуются изменения на клеточном уровне, происходят эмоциональные искажения, резонирующие в конкретном органе, которые в определенный момент нарушают энергетическое равновесие, а именно, нормальные векторные маршруты эфирного поля. Сразу же после этого неизбежно наступает неблагоприятное изменение на клеточном уровне.

Психологическое искажение основывается на математической ошибке в отношении реальности. Всевозможные ограничения, которые мы считаем причинами своих неудач, являются нормальными результатами наших конкретных технических выборов.

Проводя психотерапию, я исходил из следующего принципа: необходимо проверить, способно ли логическое «Я» пациента измерять и осознавать свою экзистенциальную данность. Пациент излечивался, как только я проводил работу с его фальшивым «Я», приводя его в синхронность с местоположением его константы «Н» в среде.

Таким образом, я видел, как находящийся передо мной пациент располагал себя в реальности и на что указывал критерий: расхождение между реальным положением и несущим критерием вызывает болезнь. Человек не хочет этого понять и упорствует, относя причину на счет чуда и невозможного. На самом же деле достаточно банальной готовности не развенчивать критерий своей реальности.

В фильме дьявол связывает зло с действием, противоречащим жизни самого героя. Несчастье происходит как следствие этого противоречия. То же самое наблюдается в сфере психосоматики: если ошибка – некогда избранная и желанная – не исправляется и ее потенциал не привносится в целостность единства действия субъекта, то начинает превалировать патология.

Проводя психотерапию, я довожу до сознательной оценки схему интенциональности ошибки, направленную против природы субъекта. Осознание и возвращение формального равновесия позволяют отменить обвинительный приговор соматики, поскольку психика перестает бороться с чуждой ситуацией и возвращается на путь, предусмотренный единством действия константы «Н».

Тоска и комплекс вины представляют собой техническое искажение, которое улавливается и измеряется телом. Тело не запоминает: оно «делает». Оно определяет, что именно теряется или приобретается в момент рационального сознательного «да» или «нет». Каждому действию, в зависимости от позиции субъекта, соответствует какой-либо логико-исторический маршрут.

Выздоровление возможно, если человек чувствует диспропорцию в существующей ситуации и способен установить связь с критерием «изо». Если такая возможность отсутствует, значит, ошибка необратима и приводит к неестественной смерти.

Как только восстанавливается аутентичность точного критерия (точного в техническом смысле) «здесь и сейчас», происходит выздоровление. Оно протекает, возвращая силы настолько, насколько это позволяет критерий витальности субъекта.

Излечение происходит в результате восстановления природной нормы, что приводит к аннулированию аномального новообразования, реактивирует в аутогенезе психоэмотивное равновесие и организмическую целостность.

В логическом процессе жизни нет скачков, чудес или апокалиптической судьбоносности, служащих оправданием для инфантильных людей. Это всегда точный расчет, вычисление, которое приходит к намеченным результатам. Оправдавшиеся расчеты говорят о точности критерия.

Зеркало

Этот фильм был снят в переломный момент в истории русского кинематографа. В Москве он демонстрировался только в двух кинотеатрах, поэтому было очень сложно его увидеть, тем не менее, многие зрители уходили с сеанса, не досмотрев фильм. Публика не была подготовлена к восприятию подобного кино. Язык фильмов Тарковского крайне сложен, а «Зеркало» – кульминационный период развития его творчества.

Этот фильм напоминает некоторые произведения Пиранделло и течения экзистенциального неореализма в киноискусстве. Мне он напомнил ранние ленты Антониони и Феллини. Интересно, что этот фильм, хотя поняли его немногие, вызвал огромный интерес. Увидев впервые фильм «Зеркало» в Ленинграде и еще ничего не зная о его авторе, но воспринимая лишь образы, я сказал, что режиссер фильма или уже умер, или умрет в ближайшее время от легочной болезни. Мое предположение подтвердилось: он действительно уже скончался и именно из-за болезни легких.

Сейчас я проинтерпретирую вам этот фильм так, как пережил его, так и не поняв, сам Тарковский. Великий режиссер может создать великий фильм, даже не понимая его, точно так же как любому из вас может присниться великолепный, очень значительный сон, смысл которого останется полной загадкой.

Тарковский сосредоточился на двух фактах: на исторических событиях и семейных. С одной стороны, история (переданная документальными кадрами) – война в СССР, затем смерть Гитлера, атомная бомба, сброшенная на Хиросиму, китайцы, Мао и, наконец, заключение мира между русскими и китайцами. С другой стороны, семейные события – это эпизоды из жизни матери, точнее, отдельные моменты ее жизни, подсмотренные ребенком. Все эти кадры, где мать разговаривает с женщиной – их беседы бессмысленны, – представляют собой крайне эмоционально насыщенные эпизоды, которые в памяти ребенка связаны с его матерью.

Бессознательное Тарковского-ребенка – по отношению к этим двум событиям – переживает все факты не только на уровне интеллектуальной, но и психосоматической эмоции. Он вставляет в фильм эпизоды, появляющиеся внезапно, как вспышка молнии, и связанные с его личными снами, увиденными уже во взрослом возрасте. Следовательно, кинематографист частично выражает вовне свой нарциссизм, связанный с психоэмоциональными детскими воспоминаниями. Заметно, что многие эпизоды фильма остаются непонятными для него самого. Например, убийство петуха выражает косвенную кастрацию, которой подвергается мальчик, видя, как женщина играет с добром и злом, тем самым нанося вред самой себе.

В первых кадрах фильма мы видим заикающегося ребенка на приеме у логопеда. Он не может говорить, поэтому должен молчать, то есть мальчик ощущает на себе тяжесть цензуры. В дальнейшем авторитет материнского «Сверх-Я» позволяет ему заговорить, но поначалу, находясь под этим диктатом, он не может сказать ни слова. За этим скрывается интровертная и бессознательная история Тарковского.

Тарковский не понимает, зачем его мать идет к этой женщине (чтобы сделать аборт), поэтому он только видит определенные отношения, не зная, что скрывается за ними. Затем следует эпизод, в котором ребенок произносит слово «мама», и вслед за этим разражается ураган. Это естественно связано с определенным сном, однако этот сон все только запутывает. Другой эпизод: открывается дверь, из которой выходит собака, и в приоткрывшейся двери видна молодая мать. Именно там у нее происходило интимное свидание с незнакомцем. Когда мальчик замечает, что мать не открывает ему, а потом открывает, чтобы выпустить собаку, какие ассоциации возникают в его бессознательном?

К сожалению, нам никогда не узнать, чем ребенок – дочь или сын – дышит, что переживает, какие эмоции возникают в нем, когда он попадает во взрослые ситуации (мать, брат, окружающие, история). Сразу бросаются в глаза отношения эмоциональной «легочной» любви, вызывающие отклик в области грудной клетки, в частности, в легких, которые связывают ребенка и женщину. Для понимания фильма необходимо вспомнить о своих детских впечатлениях и переживаниях, связанных с нашей матерью (в данном случае я обращаюсь к мужчинам), вспомнить первое впечатление о тех моментах, когда мы впервые увидели ее, когда она покидала нас, или не обращала на нас внимания, или, быть может, прикасалась к нам. Следует вновь погрузиться в тот сладкий и таинственный лабиринт ощущения любви или отсутствия единственного идола жизни.

Этот мальчик испытывает страстное наслаждение, которое он переживает всей областью своих легких, его приводит в волнение постоянное эмоциональное совокупление с собственной матерью. Эта реальность выражается часто повторяющимися образами, например пламенем, горящим домом, однако при этом постоянно присутствует образ воды, следовательно, это пылающая любовь, окруженная водой. Что означает образ воды? Ребенок видит реальное счастье матери только тогда, когда она находится под водой. Только тогда раскрывается ему торжествующая женская красота во всей ее наполненности. Следовательно, для Тарковского вода означает интимную причастность к единственной тайне, эмоциональной, эротической радости его матери-женщины, поэтому на всю жизнь у него сохраняется любовь к воде.

Важно уже в начальных кадрах фильма почувствовать семантический, эмоциональный отклик, который вызывает в нас, зрителях, этот образ; ощутить, как внутри, в области солнечного сплетения, мягко, нежно, эротично переливается вода. Довольно часто мужчина способен испытать удовольствие от женской сексуальности через любой орган своего тела, а не только через пенис. Тарковский повествует нам о своей беспредельной ностальгической любви. В этом фильме превозносится нарциссизм этого мальчика, потерявшегося в счастливой любви водной матери, в водном эротизме. По сути, зародыш до своего рождения находится в амниотической жидкости. Вода является одним из компонентов, предопределяющих удовольствие и здоровье нашего организма.

Тарковский рассказывает свои сны посредством своих фильмов. В «Зеркале» представлено формирование комплекса, в «Солярисе» – его действие и то, чем это заканчивается для взрослого. В «Зеркале» используются музыкальные отрывки, напоминающие музыку из «Соляриса». Кроме того, повторяются эпизоды с собакой, женщиной, водой.

Океан в «Солярисе» – это бессознательное, которое формирует первые любовные образы как смертоносные для своей жизни. Таким образом, мы видим зарождение любви в «Зеркале» и ее убийственное действие в «Солярисе», так как океан Солярис воспроизводит стереотипы его детского комплекса. Островки памяти, стереотипы нашего бессознательного превращаются в наших палачей во взрослой жизни.

Необходимо изгнать некоторые свои детские воспоминания. Наша мать не виновата в том, что она вела себя подобным образом. Она сама не понимала многого из того, что происходило с ней, она тоже стремилась к лучшему, к радости, но вместо этого вся ее жизнь была наполнена противоречиями. Любовь к женщине – пусть даже к своей матери, – которая несчастна, больна, внутренне противоречива, усиливает трагедию. Покончить с этим, самим стать для себя и отцом, и матерью – вот путь великих[235].

Первая часть фильма просто великолепна, особенно тот начальный момент, когда слышишь журчание воды. Я вслушиваюсь в этот звук: вода капает, вызывая в воображении образ обнаженной женщины, бархатной белизны ее тела; тело мое растворяется, остаются лишь эти объятия, эти руки, легкие, наполненные светлым счастьем эротической музыки. Однако, прислушавшись внимательнее, я почувствовал, что каждая капля вызывает во мне еле уловимое ощущение укола, как будто острый край камня врезается в грудную клетку. Образ – это манипуляция и хирургическая операция на клеточной чувствительности субъекта. Существует множество явлений в театре, кино, соучастие в которых приводит к усилению патологии комплекса.

Болезнь, от которой умер Тарковский, вызвана не эмоционально-эротической связью с его матерью, не любовью к своей матери или испытываемым к ней влечением: он умер потому, что использовал образ, созданный из его матери монитором отклонения. Не исключительная доброта и красота жизни матери, как таковая, убивает сына, но извращенное использование образа, заложенного в бессознательном ребенка. Последний думает, что связан с матерью, но на самом деле это связь с монитором отклонения, которая и приводит к возникновению болезни.

Солярис

Этот фильм заслуживает внимания, так как предоставляет прекрасную возможность осознать проекции бессознательного и бессознательную реальность, которую несет в себе каждый из нас: как возникают образы, действия, наши выборы.

Опираясь на анализ фильма, вы должны понять связь между тремя реальностями: 1) жизнью, бессознательным; 2) «Я»; 3) монокультурами (комплекс, детство, мать, женщина).

В этом фильме нет ничего научно-фантастического: это внутренний рисунок ежедневной реальности индивидуальной жизни каждого человека. С пониманием этого фильма приходит осознание ужасной реальности, существующей в нас между «Я» и бессознательным.

Солярис можно рассматривать как бессознательное, или онто Ин-се. Представьте, что это путешествие за пределы реальности, в глубину каждого из нас.

Я хотел бы привести вас к пониманию того, как бессознательное может воплотить и объективировать внутренний мир наших эмоций. Наши образы как будто бы позволяют энергии феноменизировать, оформлять, иначе говоря, проецировать определенные эмоции. Начиная с психики как таковой и заканчивая системой нейронов головного мозга, чужеродное вмешательство полностью оккупировало сенсорную, эмотивную сферу, за исключением висцеральной, которая пока остается в неприкосновенности[236].

Жизни необходимо психоплазмироваться, что она и делает, основываясь на нашем прошлом, прежде всего на рефлективной матрице, воспоминаниях или же на зонах нашего любопытства.

Мы снова и снова возвращаемся в мир, который невольно создали сами, о том не помышляя. Этот мир не существует снаружи, а живет внутри нас. И если субъект не способен осуществлять адекватный контроль над психической деятельностью, в нем могут зародиться процессы, именуемые затем судьбой, тематическим отбором, неврозами, истерией, шизофренией.

Монитор отклонения – это неизменный формализатор определенных образов, которые впоследствии выливаются в культуру массовых стереотипов: они сковывают человека, провоцируя в нем самоуничтожение жизни и лишая его способности творить.

Автор убивает женщину, помещая ее в космическую капсулу, но это – лишь внешнее убийство. В действительности женщина не умирает, потому что глубоко внутри он продолжает ее любить. Устранить внешне – инфантильно. «Не буду больше звонить, не буду писать, не хочу говорить»: тем самым мы сакрализуем в памяти это имя, этого человека, этот взгляд, этот запах, этот цветок, этот цвет, эту модель туфель. Крис сохранил накидку – реликвию, которая возрождает призрак, память, иначе говоря, действие стереотипа.

Невозможно внешне устранить то, что мы ищем внутри. Эти создания – бессмертны, поскольку существуют за счет глубочайшей веры главных героев.

Мы сами порождаем наших призраков; они – чудовищные создания, порожденные инфантилизмом человека.

Солярис, огромное море, является преобразователем. Достаточно дать ему образы – и он их воплощает. Это кажется чем-то из области научной фантастики, но на самом деле является каждодневной индивидуальной реальностью. Каждый из нас таков, каким себя создает. Новый человек, человек без мифов, – это тот, кто строит свой мир, наполняя его новизной развития. Человек, идущий на поводу у моделей, мифов, комплексов, напротив, воспроизводит мир своего прошлого.

Для человека прометеевского океан Солярис является природным союзником, поскольку благодаря ему осуществляет постоянное творение, представляющее ценность для будущего.

У каждого из героев фильма есть воплощения, порожденные их бессознательным: карлик, чудовище, женщина определенного типа (напоминающая материнскую фигуру на фотографиях, которые были в доме главного героя еще в детстве).

Кошмар, который субъект переживает внутри, вполне реален. Сон всегда организмически реален. Это не образ, который находится где-то там и не затрагивает тебя: это именно реальность, хотя и не внешняя, а организмическая.

В детстве в объективной реальности Криса-Тарковского присутствовала мать, в фильме же мы видим мать такой, какой он ее помнит. Прошлое переживается не таким, каким оно было, а таким, каким мы его возрождаем в своей бессознательной или комплексуальной памяти. Его можно устранить, но пока не аннулируется рефлективная матрица – вся программная самообусловленность, действующая со времен детства и отрочества, – все будущее человека (а точнее, его видимость) будет выстраиваться на основе мнемических следов.

Воплощенный образ не автономен. Он обладает, в дозволенной субъектом мере, энергией, памятью, сознанием. То же самое происходит во сне. Персонажи наших снов существуют настолько, насколько субъект наделяет их автономной идентичностью: они становятся реальными по мере создания.

Субъект обладает властью лишь в самом начале. В дальнейшем превалируют призраки, комплексы, фиксации, похищающие силу «Я». В результате «Я», которое изначально выступало в роли создающего, становится жертвой своего бессознательного и, прежде всего, ошибочного самосозидания.

Комплексы автономно распоряжаются предоставленным им квантом энергии, квантом индивидуализированного потенциала. Историческое «Я» не обязательно обладает большим энергетическим квантом: зачастую его энергетический квант гораздо меньше кванта комплекса. Данное соотношение необходимо отдельно устанавливать в каждом конкретном случае.

Чтобы понять диалог между главным героем и его женой, мы должны рассмотреть его в свете внутреннего раскола, характерного для остальных персонажей. Это не другой собеседник, это – всего лишь проекция одного и того же содержания, отражающегося во множестве зеркал, каждое из которых становится реальным для другого. Единство действия дробится по причине исторического искажения, но представляет собой единое «Я». Из-за этого каждый человек существует в реальности расщепленного «Я».

Наши комплексы, наши призраки, наши воспоминания живут исключительно благодаря нашей к ним любви. Жизнь – это выбор, поэтому можно выбрать любовь к собственному призраку, но эволюции не будет – только регресс. Ради того, чтобы подпитывать неопределенное прошлое, мы отказываемся от проекта, который мог бы произвести креативность и новизну. Многие люди теряют себя, чтобы дать жизнь своим призракам. При всей своей патологичности реальная психологическая ситуация именно такова.

Для бессознательного любить и ненавидеть – одно и то же. Главный герой, любящий свою Хари, его друг-коллега, который, напротив, испытывает ненависть, – оба в ущерб себе активизируют своих призрачных гостей. Неважно, любовь это или ненависть: и то, и другое подразумевает вложение психической энергии.

Иногда человек может «убивать»[237] свою женщину, потому что на самом деле ему нужна мать, которая омывала бы его раны, ласкала его и с которой он проживал бы симбиоз тотального эротизма.

Финальная сцена, в которой мать моет ему руку, намного сильнее, чем в фильме «I vitelloni» («Телята»)[238]и «Восемь с половиной» Феллини. Феллини склоняется к эротизму крайне сенсуальному, внешнему, эпидермическому. Тарковский, напротив, на пределе допустимого, словно лезвием бритвы проводит по фибрам психики.

Но мать здесь абсолютно ни при чем. Мы видели только проекции главного героя – Криса. Практически, Солярис дает срез психологического нутра Криса и некоторых его друзей.

Если бы меня попросили снять фильм о бессознательном, у меня бы сразу возник вопрос: о каком бессознательном? Оно бывает разным: видя доминирующие комплексы человека, я могу сконструировать мир, который в точности отразит то, что человек собой представляет. Тарковский, например, снял себя и двух-трех своих друзей.

Сцена фильма, в которой мать моет руку главного героя, – сцена, пережитая Тарковским-ребенком с матерью. Собака, которая появляется как будто бы не к месту, – образ, не поддающийся рациональному пониманию, – классический элемент онтопсихологического анализа[239].

Итак, мы видим призрак, а не реальную мать. Нельзя забывать о том, что любой из наших комплексов производит повторную идентификацию – как я уже говорил раньше – не той матери, которая существовала в реальности, а матери, воссозданной в соответствии с потребностью субъекта, конструирующего ее под влиянием собственных искажений. Мать, ищущая мужчину-ребенка, – это мать, созданная его уже извращенной, отклоненной, шизофренической фантазией, а не реальная историческая мать. Ее воображает и создает патология субъекта.

Маленький дом с озером и отцом, который появляется в одном из кадров, для Тарковского был реальной дачей, где он жил с матерью в детстве. В фильме режиссер показал проекцию эволюции комплекса в своей индивидуальной жизни. Он полагал, что представил научно-фантастическую выдумку, а на самом же деле, устроил экскурс в комплекс и болезнь детства, связанные с матерью. В фильме нет ничего привнесенного, все является чистой реальностью. Иначе говоря, с помощью фильма вы можете понять, как комплекс пожирает человека. У каждого из нас есть бессознательное, Ин-се, которое, если мы не являемся достойными хозяевами, уничтожает нас, опираясь на наши собственные ошибки. Этот фильм помогает увидеть, как бессознательное на основе всевозможных зацепок разрабатывает свою патологическую историю.

В фильме показано осеменение, психосоматический процесс (который может длиться месяцы, годы или десятилетия) и неумолимость судьбы. В конце фильма главный герой умирает на самом деле, это не сон.

Подытоживая вышеизложенное, можно сказать, что фильм повествует о жизни великого человека, который в конце концов разрушается монокультурой приобретенных еще в детстве комплексов по отношению к матери. В дальнейшем они подпитываются отношениями с женщиной, выбранной этим мужчиной, которая – несмотря на то, что он ее теряет, – возрождается и воссоздается самим комплексом. Комплекс обуславливает вынужденное повторение аффективной реальности детства, вследствие чего сам субъект выстраивает среду, в которой умирает. Каждый человек самостоятельно создает культуру своего специфического несчастья и способствует его эволюции.

Океан Солярис – это жизнь, которая убивает, основываясь на воспроизводимых индивидуальных комплексах детства. Жизнь восстанавливает «островки» памяти, первые перенесенные в детстве кастрации, первичные сцены, комплексы и воплощает их, приумножая, в истории: на основе своего комплекса субъект влюбляется, женится, заводит детей, открывает бизнес, выстраивает отношения.

В начале фильма мы видим лошадей. Лошадь символизирует женщину, женскую инстинктивность, но, поскольку фильм создан мужским умом, значение этого образа таково: тот, кто является хорошим наездником, – находит мудрость, тот же, кто не умеет управлять своими отношениями с женщиной, – сталкивается с Солярисом, мстителем. Режиссер, идя на поводу у своей любви, фактически разрушается диалектическими отношениями с женщиной. Нет необходимости отказываться от этой диалектики: она не обязательно должна присутствовать в отношениях именно с этой женщиной, но в ней нельзя проигрывать, потому что это диалектика жизни.

Фильм не дает однозначного понимания, умирает ли главный герой: он тонет в воде, и потом видит реальность из-подо льда или же погружается в окончательное наваждение своего же бессознательного, которое сначала создает людей, а впоследствии производит только «дом». В любом случае речь идет о последней стадии суицида или о состоянии глубочайшей истерии.

Бессознательное обладает искусством клонирования в отношении тех образов, на которых в наибольшей степени фиксирован субъект. Следовательно, в итоге все люди борются против части самих себя, допустившей ошибку.

Люди склонны к регрессу в направлении матери – не реальной матери, а матери, созданной в соответствии с потребностью субъекта. Бессознательное программирует и клонирует образы согласно своей инфантильной потребности.

Когда во снах часто повторяется образ насекомого, карлика, животного, монстра и т. п. можно сделать два предположения относительно причины: 1) выражение собственного доминантного комплекса; 2) семантика определенного человека (или среды), с которым сложились привилегированные отношения, вызывающие появление психосоматики или характериального поведения.

Думаю, этот фильм был прекрасной возможностью для того, чтобы понять некоторые аспекты огромной власти, но и ужасного искусства, бессознательного.

Красная скрипка

Le violon rouge

Для рождения великого музыкального шедевра необходимы как мастер, так и инструмент. Тогда происходит обоюдное оргиастическое совокупление, в котором инструмент выступает в роли универсального тела, а мастер – как разум, способный придать форму. Тело подобно инструменту обряда посвящения, открывающего перед человеком возможность проживания вибрации той страсти, в которой жизнь достигает экстаза, и мастер чувствует себя инструментом этого желания, вожделения, томления всеобщего оргиастического растворения в жизни. Именно жизнь нуждается в человеке как в своем инструменте для создания великого оркестра радости.

Живой музыкальный инструмент – это, действительно, результат мистического союза науки и красоты, поэтому представляет собой Искусство. Когда техника и вдохновение подчиняются универсальной интуиции, этой жизненной привилегии, то все это дарует обаяние и притяжение, но прежде всего дает присутствие динамического действия жизненного огня. Это пространство принадлежит одаренному мастеру.

Настоящий артист обладает тремя характеристиками:

1. Отточенная техника и точность, позволяющая быть совершенным в любом движении, всегда направленном на достижение безошибочного результата и подчиненном экзальтации смысла художественного послания. Для этого необходимо пройти школу, упражняться, отточить технику, многое принести в жертву.

2. Артисту присуща особая синхронность. Он от природы наделен способностью улавливать трансцендентный призыв, послания, информацию. В частности, он обладает особой гиперчувствительностью некоторых органов. В случае со скрипкой в гипердвижение вступает чакра солнечного сплетения, которая связывает сердце и легкие (на физиологическом уровне). Артист всем своим телом чувствует центростремительное движение, которое сперва концентрируется в нем, а затем расширяется, словно интенсивная, исчерпывающая, вдохновенная солнечная циркуляция. Инструмент становится продолжением особого органа чувствительности и музыкальной лирики.

3. Присутствует тесная связь с историей жизни инструмента. Например, великий Антонио Страдивари выходил за пределы человеческих способностей в ощущении дерева, из которого создавал свои скрипки. Он придавал им форму собственной души. Однако в этом фильме инструмент несет в себе историю, образы и память события, принесшего его страдания создателю[240].

В заключение отметим, что этот фильм рассказывает о симбиозе, о тотальной эмоциональной связи между историей, чувствительностью и техникой, в результате которой скрипка становится таинством, объектом, дарующим откровение.

Синдром Стендаля

La sindrome di stendhal

Фильм ярко иллюстрирует реальность шизофрении. Здесь вся картина анамнеза: первичная сцена, рефлективная матрица, семейная диада, прошедшие инкубационный период вызревания в детстве и оформившиеся в определенную структуру во взрослом состоянии. В конечном итоге все это выливается в закономерный результат, запрограммированный в детстве. Жертва сама создает своего насильника, заманивая его и поглощая. Насильник сам по себе не существует: сама жертва формирует в нем потребность и заставляет клюнуть на приманку. Субъект самостоятельно, исходя из своей ситуации, выстраивает собственные жизненные невзгоды. Если жертвам нравится сексуальная жизнь такого типа, то это их выбор, но тогда они не могут претендовать на спокойную жизнь. Это стиль жизни, и каждый из нас выбирает свой стиль жизни. В этом нет никакой невинности.

Наше общество повсеместно обслуживает чувственную зависимость, выстроенную в детстве семьей. В своем фильме Дарио Ардженто показывает существо, которое из семейной ячейки переходит в лоно системы, в полицейское управление. Нет более подходящего алтаря для социальной шизофрении, чем полицейская служба. Самый сильный рассадник преступности и аномалии скрывается именно в этом динамическом контексте.

Меандры бессознательного синкретизируют и активизируют информацию за порогом вербального или зрительного восприятия. Жертва способна управлять ситуацией на расстоянии посредством семантического поля, в соответствии с тематическим отбором комплекса. Как только человек оказывается под властью определенной матрицы, ее ужасное исполнение уже неизбежно: субъект сформирован определенным образом и выбирает мужчину или женщину, цвет, одежду исключительно того типа, на который он уже запрограммирован своим собственным выбором.

В фильме нет фигуры матери, однако в нем присутствуют ее менструации. Об отношениях супружеской пары в фильме рассказывают предметы искусства вымершей цивилизации этрусков. Почему исчезла цивилизация этрусков, как, впрочем, и многих других? Возможно, вернувшись к истокам, мы обнаружим, что причины их гибели – одни и те же. Бессознательное превосходит по точности ядерную энергию: в то время как в математике точность может оказаться лишь мнением, бессознательное не знает ошибки.

Всякий человек совершает выбор. Поцелуй с лезвием во рту изобрел не Дарио Ардженто: многих посещают схожие фантазии. В личности Ардженто нашла свое отражение шизофреническая реальность. Крупный режиссер выступает в роли зеркала, в котором отражаются не только его личные, но и коллективные комплексы. Он похож на маленького ребенка, который заглядывает в огромное зеркало, отражающее то, что происходит внутри и вокруг него.

Для кого-то маньяк-убийца был настоящим монстром, но при встрече с более сильным чудовищем он оказывается раздавленным. Маньяк уживается с женой и окружающими людьми как образцовый и вполне нормальный человек. Жертве насилия – так часто упоминаемой в газетных хрониках всего мира – не следует пытаться уничтожить своего насильника, прибегая к внешним средствам нападения: выход только один – метанойя.

В финальной сцене полицейские несут главную героиню на руках, словно ребенка: они несут рассадник насилия; ее защищают, поддерживают, убаюкивают, она – важнее всех остальных. Своей гипертрофированной опекой мы оживляем культуру несчастий, отравляющую ум и креативность человеческого существа. Восхитительное творение искусства способно усилить все худшее в субъекте, обладающем латентным комплексом определенного типа, и, наоборот, открыть другому человеку дорогу к высшим ценностям, мистической трансцендентности, позволить ему разглядеть улыбку жизни. Все зависит от того, каким человек создал себя внутри.

Ответственность имеет не общественный, а индивидуальный характер. Никто не может заменить самого человека. Болезнь служит доказательством ошибки, совершаемой субъектом осознанно.

Данным фильмом Дарио Ардженто наглядно подтверждает: каковы мы внутри, такой мы видим и окружающую реальность, но при всем этом именно мы делаем ее такой. Главная героиня фильма – великолепный режиссер всего случившегося в окружении своих приспешников на фоне разворачивающейся трагедии. Эта 27–28-летняя девушка закончит свою жизнь в стенах сумасшедшего дома, где ей гарантирована опека. Это тоже выбор. Однако если субъект делает внутренний выбор, впоследствии он не может жаловаться на происходящее. Он должен быть последовательным и платить по счетам. Альфредо решает покончить со всем и просит девушку убить его: он уже вне игры, затраты не оправдались, поэтому ему хотелось провалиться в бездну: смерть для него – единственная возможность очищения.

Дарио Ардженто изобразил самую распространенную в нашем обществе модель поведения. Заявлять о своем изумлении или вступать в споры – значит в очередной раз мошенничать с самим собой. Какой субъект внутри себя, такой объект он и выбирает, но затем объект усиливает то, что субъект вобрал в себя. Как следствие, какая-то часть человека пребывает в состоянии, граничащем с психосоматикой, неврозом, стрессом, синдромом Стендаля и т. д.

Все действие фильма настолько прозрачно с позиции психотерапии аутентификации, что вряд ли здесь возможны какие-либо разночтения. Фильм абсолютно последователен; как и любой зрелищный фильм, он использует гротеск для того, чтобы разжечь зрительское любопытство. Другие режиссеры не показывают явно подобную динамику; сюжет мог бы, например, разворачиваться в женском монастыре: никакой крови, но в основе всего лежала бы та же трагедия, не несущая в себе ничего нового на психологическом уровне.

Патология искусства

На Западе ведется много разговоров о синдроме Стендаля – одном из аспектов патологии, проявляющейся в сфере искусства. Начиная с искусства времен палеолита и неолита, эта тема волновала умы многих выдающихся людей, осознававших, что искусство обладает великой силой, способной изгонять духов или, наоборот, вызывать патологию. Например, исламская культура не дозволяет изображения образа. На Западе движение иконоборчества, начало которому положил византийский император Лев Исаврийский, возникло потому, что образы перестали казаться безобидными. Более того, известно, что вся история искусства связана с личностью Папы или властителя страны, которые вплоть до мельчайших подробностей объясняли художнику, как именно должен воплотиться тот или иной образ, поскольку тот служил моральным назиданием для верующих или подданных. У художника не было свободы творчества, чтобы в его работах не проявлялись и не получали подкрепление разрушительные или агрессивные формы, исходящие от народа. Всякого, кто был облечен социальной ответственностью, беспокоила воспитательная функция, которую несли в себе образы.

Синдром Стендаля[241] характеризуется проявлениями невроза, шизофрении, истерии, психосоматических заболеваний, состояниями транса, потерей личности, внезапными параличами, психической ригидностью, возникающими при контакте с художественными произведениями. Рассматривается как совокупность симптомов, возникающих у предрасположенных к ним людей при посещении музеев или художественных галерей. Была обнаружена связь между патологическими срывами у субъектов и зрительно-эмоциональным контактом с определенными художественными произведениями.

Нужно помнить, что в различных художественных произведениях, как классических так и naif, очень часто встречается деталь, которая притягивает и активирует оргазм отвратительного или криминального насилия.

Огромное количество исследований было посвящено поиску причин возникновения синдрома Стендаля. Может быть, все дело в послании, завуалированном в конкретном произведении искусства, с которым взаимодействует бессознательное субъекта, что и приводит к болезни? Или же речь идет о заражении, психической инфекции, исходящей от некоторых художественных произведений, воздействию которой подвержены особо чувствительные люди?

С уверенностью можно утверждать две вещи.

Во-первых, данный феномен был выявлен, и его существование признается всеми ведущими психиатрами и психоаналитиками. Нередко он становится темой театральных и балетных постановок, кинофильмов (особенно в жанре комедии), литературных произведений.

Во-вторых, синдром Стендаля наблюдается у многих актеров и режиссеров по завершении киносъемок^13[242].

Выделены два признака, сопутствующие возникновению синдрома Стендаля:

1) в произведении искусства присутствует патологический аспект (как, когда и почему – это можно выделить в каждом определенном художественном произведении, в котором напрямую проявляется содержимое самого мощного вытеснения);

2) приступ зарождается в бессознательном человека и связан с особенностями его прошлого или даже с первичной сценой, которая его неконтролируемо возбуждает, ломая цензуру «Сверх-Я».

Проведенный мною анализ показал, что для появления синдрома Стендаля в произведении искусства (в любом случае несущем в себе патологическую семантику) должно присутствовать несколько аспектов, в которых бессознательное – или воля художника – запрятало нечто трагическое, агрессивное, патологическое, кровожадное, то есть в том, что признается искусством, действительно содержится некое завуалированное послание.

1. Все произведения искусства, находящиеся в музеях и храмах мира, были отобраны социальным «Сверх-Я», с которым связано «Сверх-Я» каждого отдельного человека, что усиливает давление на субъекта. Художественные произведения такого типа производят двоякий эффект: во-первых, патологический аспект активизирует матрицу, пространство, занятое неосознанным комплексом субъекта; во-вторых, одновременно с этим «Сверх-Я» оказывает давление на этот комплекс. Внутреннее возбуждение растет, давление сверху усиливается – и в результате происходит взрыв и быстрое сгорание.

Приведу пример. В Помпеях есть бронзовая скульптура, изображающая сатира, получеловека-полукозла. Сатиру на вид тридцать-сорок лет: он – воплощение мужской зрелости и изображен с полностью эрегированным членом, что подчеркнуто всей позой его моложавого тела. Он выставлен в маленькой безликой комнатушке, в которой царит полумрак. Однако если бы эту скульптуру выставили в какой-нибудь церкви, галерее или национальном музее, она, несомненно, вызвала бы ряд патологических реакций, поскольку порождаемое ею возбуждение вошло бы в противоречие с атмосферой окружающего «Сверх-Я»; это вызвало бы напряжение, а значит, опасность. И наоборот, в своем маленьком потаенном укрытии сатир смотрится жизнеутверждающе и вовсе не вызывает психопатологического синдрома.

Как часто произведению искусства отводят ошибочное место, помещают его там, где слишком велико давление социального «Сверх-Я». Между индивидом и окружающей средой должна поддерживаться определенная пропорциональность.

2. Субъект должен быть предрасположен, то есть наделен особого рода чувствительностью и обладать специфическим комплексом или первичной матрицей, которые производят тематический отбор, осуществляя регрессивное сдавливание.

3. Необходим период созревания скрытой инкубации. Это означает, что субъект уже достиг такого момента в развитии собственного негативного комплекса, когда последнему так или иначе необходимо вырваться наружу. То есть импульс комплекса или негативная семантика преодолевают порог терпимости, присущий субъекту.

4. Необходим внешний семантизирующий. Иначе говоря, в момент посещения монумента, художественной галереи и т. д. рядом с субъектом должен находиться другой человек – знакомый или незнакомый. Семантизирующим стартером может послужить сын, дочь, любимый человек, смотритель, гид, какая-нибудь женщина и т. п. Когда происходит взрыв симптома, рядом всегда присутствует человек, служащий для субъекта семантизирующим стартером и патологическим катализатором. Итак, необходимо наличие этого семантизирующего стартера в непосредственной близости.

Как лечится синдром Стендаля?

Сновидение с топографической точностью дает полную картину ситуации. Прежде всего, следует произвести семантический разрыв с семантизирующим стартером. Затем должен последовать период психотерапевтического лечения: необходимо выявить и изолировать доминантный комплекс и развенчать тот образ, который монитор отклонения выставляет как опасный. Для избавления от этой патологии достаточно нескольких недель.

Поведение так называемых экстремистов или фанатиков, разрушающих произведения искусства, легко объяснимо: они уничтожают вовне то, что убивает их внутри. Это предельное проявление самозащиты; они чувствуют, что превозносимое всеми так называемое произведение искусства – статуя, например, – в действительности является источником, причиной многочисленных болезней и, прежде всего, той, от которой страдает сам фанатик. Хотя нигде и не приводится подобная статистика – ибо это неинтересно ни одной системе и ни одному университету – большинство совершаемых убийств всегда направлено против матери; во многих случаях матери оказываются убитыми непосредственно сыном или дочерью. Черная газетная хроника пестрит случаями, когда молодые люди убивают собственных матерей, оправдываясь чем-то вроде «она не давала мне денег». Причина многочисленных случаев помешательства, которые сопровождаются убийством жены, мужа, отца или убийством молодыми матерями собственных маленьких детей кроется не в ненависти: все дело в том, что, обладая повышенной чувствительностью, эти люди видят в своих близких нечто ужасное, и это правда. Они убивают это ужасное из чувства самозащиты.

Вернемся к фанатикам, уничтожающим произведения искусства. Весь процесс происходит следующим образом. С детского возраста в памяти такого человека застывает некая сцена, связанная с конкретным образом: коленкой, типом рук, волос, ног. То есть речь идет о некоей детали, которая постоянно возвращает его к первичной диаде, лежащей в основе болезни.

Я обращаю особое внимание на данный аспект не с целью поставить под сомнение величие художника, но лишь для того, чтобы сказать, что даже в произведениях таких великих мастеров, как Микеланджело, шизофреник особого типа чувствует запечатленную амбивалентность. В любом случае он разрушает внешний символ ради внутреннего самоочищения.

Мистер Джонс

Mr. Jones

Этот фильм позволяет нам проанализировать проблему невроза и шизофрении внутри социальной системы. До сих пор самая передовая наука не может ответить на вопрос о происхождении и формировании шизофрении во всех ее аспектах. Кроме того, зачастую в отношениях между психотерапевтом и пациентом возникают проблемы: в большинстве случаев психотерапевт обвиняет пациента либо, наоборот, пациент психотерапевта – в тех странностях, которые с ними происходят. Для онтопсихологии шизофрения уже не является неразрешимой проблемой.

Тематика этого фильма импонирует мне, потому что обычно нам показывают взаимоотношения психотерапевта-мужчины и больной – женщины, лишь укрепляя зрителя в критической позиции, ведь на нашей планете существует мужское превосходство, а женщина всегда воспринимается в позиции жертвы.

Данный же фильм, наоборот, с умом рассматривает ситуацию, представляя связь пациента-мужчины и психотерапевта-женщины, заставляя искать более серьезные критерии интерпретации.

Что касается фигуры главного героя, то актер не на высоте: его внешний вид и поведение семантически выдают в нем здорового человека, который нравится. Главный герой не обладает ни внешностью, ни семантикой, ни невербальными проявлениями, свойственными шизофренику. Впрочем, все остальное в той или иной степени соответствует жизненной реальности. В психотерапии и психиатрии существуют разнообразные критерии для различения невроза и шизофрении и выделения их типов. Я не могу согласиться с принятыми сегодня определениями, поскольку, несмотря ни на что, природа невроза, и особенно шизофрении, так и остается загадкой. Определения характеризуют внешние проявления, но не указывают на внутреннюю причину. Таким образом, за использованием терминов «параноидальная шизофрения» и «биполярная шизофрения» стоит определенный способ понимания внешних проявлений, но никто из медиков и психотерапевтов в действительности не знает, чему соответствуют эти проявления.

Биполярная шизофрения – это расщепление личности, которое характеризуется чередованием истерического энтузиазма и глубокой депрессии, в некоторых случаях заканчивающейся самоубийством. Шизофрению называют также «маниакально-депрессивной». Внутренняя причина, запускающая ситуацию шизофрении, одновременно порождает феноменологию болезни и социальную агрессивность. При этом различия во внешних проявлениях обусловлены не самой внутренней причиной, действующей в пациенте, а культурной типологией его семьи и особенностями воспитания в этой семье. Именно эти два фактора создают переменную шизофрении. Шизофрения сама по себе всегда одинакова: меняется лишь внешний стереотип, основанный на семейной культуре, которую приобрел субъект. Будет ли шизофреник мазохистом, параноиком, агрессивным, погруженным в депрессию или самоубийцей – ни в коей мере не продиктовано самой причиной, вызывающей шизофрению.

То же самое происходит и в случае неоплазии: изначальная причина одна и та же, но ее вариации зависят от психосоматической или общественно-семейной культуры, усвоенной субъектом. Между прочим, мой опыт говорит о том, что шизофреники никогда не заболевают раком. Из этих двух болезней рак я считаю менее опасным, поскольку шизофрения – это полная потеря человеком самого себя.

В фильме на примере китаянки очень хорошо продемонстрирована тяжесть тех условий, в которые семья ставит собственного ребенка. Психолог – под этим словом я понимаю как психотерапевта, так и психиатра – никогда не должен оспаривать права семьи, потому что закон – на ее стороне, и в случае расхождений семья всегда юридически одержит верх над психологом. Неважно, справедливо это или нет: такова позиция закона. Таким образом, психологу никогда не следует идти на поводу у миссионерских настроений, превращаться в борца за справедливость, в филантропа ради того, чтобы вылечить молодого человека. Если можно это сделать нормальным способом, и психологу это позволяют, он может заняться лечением; в противном случае при первой же помехе со стороны семьи пациента или общества лучше оставить больного на их милость. Не стоит втягиваться в эту ситуацию, потому что тогда общество сделает из психолога полную противоположность тому, чем он является. Китайскую девушку практически убивают религиозность и традиции ее неумолимой семьи, которая порождает дочь, чтобы затем жестоко расправиться с ее душой.

Вспомним сцену в сумасшедшем доме, в которой пациенты играют в пинг-понг. В определенный момент главный герой выигрывает удар за ударом, но все вокруг кричат, что он проигрывает. Затем один старик хватает теннисный мячик и уходит с ним, используя свое сумасшествие как оправдание для того, чтобы быть нечестным и плохо воспитанным. Лучшим – или, как бы то ни было, самым здоровым, с наименьшими проблемами – среди больных был главный герой: самый здоровый больше всего подвергается атакам и насилию со стороны больных – это проявляется в разговорах, поведении и т. д. Шизофреники всегда отправляются на поиски самого жизненного, чтобы осуществить его вампирический захват. Они ищут не самого сильного на уровне рациональности, но самого витального, того, кто обладает наибольшим врожденным умом и жизненными силами.

Больной шизофренией – это индивид, который изучил некоторые вещи и хочет безоговорочно превосходить в них других, однако терпит неудачу в этой игре и, отчаянно пытаясь добиться своего, в итоге изобретает театр болезни. Таким образом, его социальная ложь происходит из предшествующей фрустрации и чрезмерных исторических амбиций, что связано с отсутствием образования, соответствующего его уровню амбиций. Фрустрация субъекта вызвана расхождениями между теми средствами, которыми он обладает, и реальностью, которой является, между социальной целью и желанием. Неправда, что шизофреник отвергает общество и эту землю: дело в том, что он не способен достичь власти на этой земле.

Главный герой хотел быть величайшим из музыкантов, величайшим из дирижеров – величайшим, а не просто одним из многих. В восемнадцать лет он знал все, однако его знаний было недостаточно для достижения первенства в жизни социума. Его первая женщина, Элен, так и не дождалась ни одного его сочинения. Заслышав звуки фортепиано, он отдается иллюзии: кажется, что вот-вот он заиграет великолепную мелодию. Но все, на что он способен, – лишь подобие музыки без темы, без пропорции, пустое обещание.

Этот человек как будто бы все время что-то обещает, однако в реальности ничего не делает. В конце фильма мы застаем его на краю крыши, но и тут он меняет намерения. Несомненно, если бы фильм продолжался дальше, мы увидели бы обоих главных героев в гораздо худшей ситуации. Действительно, если в начале фильма мистер Джонс оказывается на крыше, но не на самом ее краю, то в конце он уже добрался до края, и женщина тоже на крыше. На первой стадии он был один, на второй довел до близкого к самоубийству состояния еще одно человеческое существо.

Ответственность профессионала

Женщина, которую мы видим в фильме, была прекрасным психиатром, однако, потеряв место, она отказалась от своей профессии, лишив общество своей высокопрофессиональной помощи. По существу, этот мужчина проникает в клинику и увлекает за собой по пути регресса лучшую представительницу этого контекста социальной поддержки. В определенном смысле шизофреник семантизирует и уводит в свое измерение великого врача. Он справляется с этим просто великолепно, пуская ход все тактики мужчины, ребенка, больного, друга, борца за справедливость, интуитивной личности и даже секса: ведь он – красивый мужчина. Я замечал, что умный шизофреник практически всегда доминирует над своим психиатром.

В данном контексте шизофрения одерживает верх над аппаратами социума. Это совершенно очевидно в случае с явным шизофреником, но существуют еще и латентные шизофреники, которые остаются в тени[243]. Родители китаянки – ужасающие латентные шизофреники. Этого никто не замечает, но их болезнь открыто проявляется в дочери. Они превалируют в обществе и в том, что касается системы лечения: в итоге мы видим, как им удается незаметно и юридически безупречно убить свою единственную дочь. По сей день именно шизофрения побеждает мир рациональности.

Что касается чувства сострадания, то помогать другому и любить его – это прекрасно, но не ради него самого, а ради того, чтобы сохранить свое достоинство, поскольку другой – это также и наш собственный гуманизм. Прежде всего необходимо отличать сострадание от соучастия в совершаемой субъектом ошибке[244]. Женщина-психиатр из фильма бессознательно становится сообщницей шизофрении. В таком случае речь идет не о сострадании, а о глупости.

Попробуем понять: почему именно она? Почему она совершает этот выбор, попадается на крючок, оказывается заинтересованной, преисполняясь самаритянским чувством заботы и сильнейшего сопереживания? Она вовсе не является случайной жертвой. Здесь всплывет проблема тематического отбора комплекса. Уже первые кадры фильма демонстрируют комплекс этой женщины, символически представленный в образе кота. Вначале на экране появляется живой кот, развалившийся на постели, то есть на ложе любви и секса, а затем появляется рисунок кота на ткани.

Шизофреник, обладая гораздо более утонченной и четко сформированной порцией ума, способен стать маяком для любого, в ком ярко выражен негативный тематический отбор, из-за чего естественным образом превращается в его убийцу. Первая женщина мистера Джонса, Элен, в отличие от женщины-психиатра, не обладала тем тематическим отбором, который подтолкнул бы ее к выбору шизофреника.

В сущности, шизофреник – это очень амбициозный человек, который не умеет трудиться, выстраивая свою амбицию. При этом, выставляя напоказ собственную слабость, он всего лишь с величайшей хитростью – шантажирует тех, кого презирает.

В раннем детстве шизофреник завоевывает максимальную эмоциональную привязанность и становится центром внимания в своей семье и во всем своем окружении, привыкая считать себя самым лучшим. Впоследствии, с обществом, он в буквальном смысле слова терпит поражение и реагирует на это болезнью, с помощью которой убивает все то же общество. Мы могли бы даже сказать, что болезнь шизофреника – это латентный киллер общества. В настоящее время проблема шизофрении приобретает все большие масштабы, она встречается уже гораздо чаще, чем любое другое заболевание (СПИД, рак, инфаркт и т. д.).

Глава третья

Женская психология

Фрэнсис

Frances

Критический разбор фильма

Эта синемалогия призвана побудить к самокритике в отношении индивидуальной социальной и экзистенциальной ответственности, которую, как бы то ни было, несет каждый из нас, невзирая на родителей, семью, на все то, что было обнаружено онтопсихологией. Не может быть оправданий для того, кто продолжает регрессировать, потворствуя своим комплексам: о них мы уже говорили более чем достаточно.

Этот фильм можно использовать как учебник по онтопсихологии, но на сей раз мы проанализируем его под другим углом зрения, имея в виду, что этот прекрасный фильм очень подходит для объяснения таких понятий, как семейный комплекс, диада и т. д. Кроме того, он основан на подлинной истории женщины, перенесшей заболевание шизофренией и впоследствии умершей от опухоли. Как только шизофрения отступила, на смену ей пришла опухоль, возникшая в той самой части мозга, которая в случае продолжения шизофрении должна была бы подвергнуться лоботомии. Актриса ушла со сцены и через два года умерла[245].

В фильме присутствуют реалистичные факты, характеризующие не только выраженную болезнь, но и ее скрытую форму. Например, я могу вас заверить, что сцены в психиатрической клинике, сцены сексуального насилия – это реальность, имеющая место почти в каждой психиатрической больнице по всему миру. Когда такое становится известно, всплывают некоторые случаи, которые тут же удается замять, но в этом нет ничего странного[246].

Когда врач из клиники разговаривает с главной героиней, он выступает как представитель системы и действует с позиций высочайшего профессионализма. Эта сцена полна эмоций: он отдает себе отчет в том, что перед ним – преступница в здравом уме, а вовсе не помешанная. Очевидна его слабость, и все же именно он наделен властью системы и не может долго разговаривать с той, которая уже выброшена из игры жизнью. Кто бы стал спорить с умалишенной, с шизофреничкой, с преступницей? Общество бескрайне, и ради одного нельзя пренебрегать правами большинства.

То же относится и к санитарам, преследовавшим ее, когда она сбежала из клиники: с юридической точки зрения общество обязывает их, приказывает им помогать той, которую оно признало неспособной заботиться о себе. В противном случае они автоматически обвиняются в нарушении закона, несут ответственность за совершение пациентом самоубийства. Следовательно, они могут попасть в тюрьму или потерять работу из-за действий той, которая в определенный момент решила, что сможет избежать насилия, существующего в обществе.

Я бы не хотел, чтобы вы теряли время, отыскивая в этом фильме то, о чем говорится в «Многофакторной этиологии»*[247]: в нем это и так представлено слишком очевидно и откровенно. Мать формирует шизофрению в дочери: заложив раздвоенность, она усиливает ее и контролирует. Все это должно быть уже проанализировано, по крайней мере наиболее умными из вас.

По сути, героиня пытается использовать ситуацию, но в конечном итоге используют ее. Среди множества встречающихся ей глупых мужчин есть один, который говорит: «Ты должна быть куклой, потому что так ты заработаешь для нас денег». Это – деловые отношения, он – единственный мужчина, которого она не понимает; но он ее и не интересует. В то же время лишь ему очевидна причина изменения ее намерений. Он настолько умен, что даже говорит: «С кем она переспала?». На высоком уровне, где протекают реки ума, организующего социальные, экономические, политические отношения, существуют те, кто многое знает. Ну а остальные, народ, получают телесериалы, страсти, живописные картины страданий и т. д.

Почему эта женщина, столь прекрасное создание, так низко пала? На этот вопрос можно ответить так: из-за внутренней ошибки, заключавшейся в ее абсолютизме, в ее солипсизме, в том, что она не принимала в расчет других. Ей было достаточно сказать себе: «Я, я, но еще и другие!»[248].

Многих поражает, что в психологическом плане журналист несет ответственность. Оставим в покое мать, отца, потому что, сваливая в попытке оправдания всю вину на семью, каждый начинает чувствовать себя святым. Необходимо обрести ответственность в ситуации «здесь и сейчас». Кажется, что он добр к ней, но на самом деле он – ее сообщник, продолжение пуповины, тянущейся из детства. Он опекает, поддерживает ее, ни разу не дав ей возможность испытать чувство ответственности.

В любви испытывать жалость – значит быть пособником болезни. Из-за нее Фрэнсис сталкивается с самыми большими социальными неприятностями: он, журналист, критик, старый «морской волк», должен был понять, что, помогая ей сбежать таким образом, он лишь осложняет ее ситуацию. Потом он набрасывается с кулаками на других, на своих коллег, но весь мир журналистики живет – как, по сути, говорил Мимнерм, один из величайших поэтов Древней Греции, – несчастьями очередных героев, низвергаемых с пьедестала, в любой области – от политики до финансов. Масса не идет в расчет, это сама игра, порочный круг настаивает на его уничтожении.

Если он действительно ее любил, то не имел права на такую недальновидность. Зная об извращенности общества, он должен был научить ее разбираться в стратегии и правилах жестокой игры на шахматной доске социума. А вместо этого он, изображая из себя доброго самаритянина по отношению к разрушительнице элементарных общественных устоев, питал, лелеял ее инфантильность. Итак, он мог, ради самого себя, попытаться все исправить, давая ей жесткие наставления, и, если бы она не поняла, уйти от нее. Что бы он выиграл? Несомненно, он бы перестал совершать психологическое убийство (в действительности, именно он является инструментом психологического убийства этой женщины). Неприятности она создала бы и без него, а он объективно добился бы большего в жизни. Следовательно, он – опекун, защитник, «метадон» этой женщины, так и не сумевший ни предостеречь, ни спасти ее.

Многие женщины отвергают мужчину, а затем остаются с худшими представителями общества. Впоследствии женщина находит способ оправдаться: ведь это – единственный друг, единственный брат, единственный муж, единственный священник, единственный психотерапевт и т. д. Так нелепым образом тянутся «прекрасные» отношения, основанные на сублимации комплекса: секс есть, но проникновение отсутствует, а значит, все остается в рамках «святости» – именно это и позволяет оправдать прогрессирующую индивидуальную и социальную шизофрению.

Она прекрасно знала, что очень красива, сексапильна, умна, и играла со всем своим очарованием, издевалась над всеми, великолепно отдавая себе отчет в собственном превосходстве.

Иерархия ценностей

Я утверждаю, что единственного умного (без всяких оговорок) мужчину эта женщина не поняла. Она могла начать работу с продюсером: не любить его, а заниматься делом. «Благодаря ему я сделаю карьеру, заработаю деньги, обрету свободу, займу хорошее положение, а потом займусь своей личной жизнью, выйду замуж за кого захочу, заведу детей и т. д.». Нельзя было смешивать чувство с социальным действием, с целью жизни, заслугами, полученными в ходе собственного роста, с биологическим циклом, объединяющим посредственности.

Это иерархия ценностей в экономическом смысле (мы не говорим о метафизических ценностях), то есть экономическая, политическая, юридическая власть, имидж. Существует иерархия, согласно которой на первое место нельзя поставить собственную потребность в сексе: это совсем незначительный аспект! Что может интересовать огромные тресты, управляющие людьми? Их интересует стратегия ума, и это – первое, что нужно осознать. Ты хочешь иметь прекрасную работу? Успех? Трудись, отдайся работе, оцени свои силы, возьми на себя ответственность, управляй собой. Лучшие работают постоянно, они не теряют времени на пустые посиделки в баре или кафе.

Жизнь – это вечное предприятие, и нужно постоянно наживать капитал, уметь делать вложения, если хочешь быть первым. Если превалируют потребности биологического порядка, надо сидеть дома, работать на заводе, успокоиться – и все будет хорошо.

Русский режиссер, с которым вступает в отношения главная героиня, представляет собой мужчину такого типа, с которым любая женщина, какой бы необыкновенной и умной она ни была, терпит провал. Он выстраивает целую систему веры, затрагивающей глубинные убеждения, однако в действительности он в полной мере играет на ценностях главной героини, этой исключительной женщины, этой суперзвезды, находящейся в состоянии благодати. Для чего? Писатель, сценарист, он прекрасно ее обрабатывает, говоря ей не то, что думает. Своими речами он стремится завоевать ее, затащить в постель. Почему он хотел сделать это? Потому что в ней были сосредоточены миллионы долларов, которые платил другой. Итак, он решил: «Пока с ней не переспал кто-нибудь другой, с ней пересплю я, так я привяжу ее к себе». Но он недооценил ум американца: «Ты с ней переспал? Она для меня больше ничего не значит, я больше не занимаюсь ею, не даю денег, я сотворю себе другую!».

Такова элементарная логика власти. Например, феминистки совершают ошибку, неизменно защищая жертв: предоставим это матерям. Если хочешь достичь высокого уровня, следует проснуться, обрести ответственность!

Этот мужчина – не настоящий писатель, потому что он учит тому, чему сам не следует в собственной жизни. Почему эта женщина не пробуждается, не видит, кто перед ней? Если бы речь шла о бродяге, который сам выбрал для себя такой образ жизни, это можно было бы понять, но женщина не видит, что все неправда, то есть она подчиняется фальши, которую уже несет внутри себя.

Сценарист искренен по крайней мере в одном: когда он утверждает, что ему не нравится делать фильмы, поскольку его истинные устремления связаны с театром. Этот аспект часто прослеживается у тех, кто преподает в театре, кино: в фильме эмоциональный секс происходит всего один раз, в то время как в театре он повторяется каждый вечер.

Таким образом, существует иерархия ценностей, которую женщина должна научиться понимать: у женщины должна быть психологическая способность творить, порождать. Порождать – не значит заводить детей, порождать не в биологическом смысле (это всего лишь генитальная фаза), а ради себя самой, ради новых идей, новых вложений, новых свершений.

Иерархия ценностей существует в любой момент. Созданные предпосылки неизбежно приведут к определенным последствиям. Извечная игра самоутверждения – это постоянное упражнение в росте, в наглядно демонстрируемой способности, отражение которой мы видим затем в социальном контексте. Следовательно, человек должен прямо признаться себе, чего он хочет. Секс длится какое-то время, ум же непрерывен; таким образом, нужно действовать и воспринимать себя с позиций ума, ежесекундно проводя разграничения, делая выбор, создавая.

Однако режиссер репетирует с ней роль «бродяжки», и именно до такого состояния в конце концов ее доводит. Бессознательное, сновидение явно об этом говорит.

Он постоянно с ней играет, потому что нащупал ее слабое место. Существуют мужчины такого типа, которые моментально распознают слабость в идеологии женщины. Их стратегия направлена на то, чтобы заполучить женщину целиком, используя ее же оружие, то есть образ из ее идеологии. Такие мужчины стремятся не просто к физическому обладанию женщиной, как это обычно бывает, а стараются захватить саму ее суть, источник воплощения ее женственности благодаря своей способности управлять смещением, сублимацией, к которым прибегает женщина в своих собственных эмоциях, сексе. У каждой женщины, в том числе и у проститутки, есть своя идеология, своя мистика, своя религиозность. Например, внутренняя логика проститутки, считающей себя умной, может быть такова: «Я приношу радость и утешение всем; каждый, кто ко мне ни приходит, получает удовольствие. Я могу дать этим мужчинам то, на что не способны их жены, невесты!». Это во-первых. Во-вторых, она занимается этим из любви к несчастному бедняге, своему сутенеру, чтобы спасти его душу, дать ему надежду. Обычно сутенер – импотент, и тогда женщина берет на себя роль его матери: «Я буду работать ради тебя».

Все это типично для идеологии большинства женщин. Одни спасают наркоманов, другие – прокаженных. Этим я хочу подчеркнуть, что на уровне психологического анализа между проституткой определенного типа и благочестивой монахиней существенных различий нет. Конечно, их круг общения, занятия, стиль поведения различаются, но динамическая структура бессознательного у них одинаковая. Кроме того, каждая проститутка содержит свою мать и ни в чем не отказывает своим детям.

Итак, серьезную проблему представляет собой следующее:

1) женщина вновь и вновь забывает об иерархии ценностей;

2) она становится объективной жертвой любого (священника, ученого, психотерапевта и т. д.), кто способен рационально распознать идеологическую вершину святости, целомудрия, отваги, героизма, которыми по-своему наделена каждая женщина. Туда, где женщина выстроила алиби для всех своих основных прирожденных, нормальных инстинктов, может проникнуть такой мужчина, который использует очередную вызвавшую его интерес женщину, однако конечной целью будет не секс: его цель находится в деловой сфере. Следовательно, если бы сценарист встретил эту женщину в другой среде, она бы его не заинтересовала. Так происходит потому, что женщина не умеет распознавать собственную ценностную идентичность;

3) почему женщина не меняется? Нельзя сказать, что она не понимает: все дело в нежелании измениться. Она скорее сломается, чем позволит себе согнуться.

Лень

На глубинном уровне все упирается в инфантильную лень, постоянно культивируемую, в том числе и во взрослом возрасте, – это та давняя тактика, посредством которой женщина, говоря «да», подстраиваясь, тотчас вознаграждалась в семье мамой или папой. Освоив такой стиль жизни, она приобрела кратчайший путь к получению определенных преимуществ. Это первичная лень, связанная с послушанием: каждому ребенку присуще чувство природной честности, и он умеет отличить, когда взрослый честен, а когда нет. Бывают моменты, когда дети терпят очередную нечестность то мамы, то папы и знают об этом, но используют такой момент для извлечения собственной выгоды: «Меня это устраивает: ведь потом я получу вот это». Так возникает нечестность, из-за которой способность реагировать на боль, переносить страдания остается неразвитой[249].

Это уже атавистическая лень, вызывающая ригидность психики и лишающая ее гибкости. Первичная лень, которая зарождается у ребенка на основе извращенного приспособления, а впоследствии кристаллизует способность к обновлению, вложениям, экспериментам, созиданию себя в новых жизненных условиях. Кристаллизует – значит фиксирует: убивает «амебный» аспект ума, эмоций, кристаллизуясь в том числе и биологически (действие нейронов фиксируется, нарушается их взаимообмен, процесс возбуждения в теле нейрона, служащего элементом в цепи приемопередачи сигналов нервной системы, прекращается). Таким образом, нейроны превращаются в неизменные аксоны – в нейрофизиологическом смысле. Из-за этого при любом стимуле, в любой ситуации превалирует определенный аксон, определенная нейрохимическая приемопередача, которая устанавливает приоритетность строго определенной информации. В биологическом смысле кристаллизуется также и способность восприятия, изобретательности, фантазии в ее творческом аспекте. Стереотип обуславливает функцию органа, то есть функция создает орган, но патологическим образом, способствуя его застыванию даже на химическом уровне.

Наиболее уязвимое место в этой динамике – ожесточенная борьба инфантильной лени за собственное выживание. Впоследствии говорят о тоске, страхе. Но речь идет о страхе честно испытать себя, как это делают великие. Вместо этого я наблюдаю постоянное стремление обезопасить себя, отыскав короткую дорожку лени, инфантильности, где не нужно ни за что отвечать. В конечном итоге, это страх произвести на других плохое впечатление. Тем не менее, невзирая на присутствие монитора отклонения, можно избрать дорогу нормы, диктуемой жизнью.

Вернемся к главной героине. Помимо двух предыдущих ошибок, основная ее проблема заключается в том, что вплоть до самого конца она находит себе прибежище, избегая того, чтобы честно и самостоятельно пойти на риск. Она не стремится взглянуть в глаза правде о самой себе. Поэтому позже страх переходит в тоску и кристаллизацию.

Тот, кто хочет стать великим, не может апеллировать к правам посредственных людей. Нужно всегда пытаться исполнить долг лучших, обрести те права, которые в дальнейшем приносят жизненные результаты.

Повелитель приливов

The prince of the tides

В фильме показано эротическое взаимодействие психотерапевта с клиентом. Психотерапевт – женщина, и в этом американская логика весьма разумна: если бы речь шла о мужчине, вступившем в интимную связь с клиенткой, то это означало бы скандал[250].

Таким образом, фильм стал попыткой привнести ноту спокойствия в страсти, бушевавшие вокруг этой проблемы, которая, в общей сложности, наносила вред самой системе. Все мы связываем психотерапию с прогрессом, образованием, эволюцией, то есть она – абсолютное благо, часть социального порядка, в особенности потому, что люди, приходящие к ней, уходят от экстремизма восточных практик, в том числе от наркотиков. Значит, направив людей в русло регламентируемой научной психотерапии, можно внести спокойствие и укрепить порядок. Для решения этой социальной проблемы создается фильм, в котором в сексуальные отношения вовлекаются женщина-психотерапевт и мужчина-клиент. Все это нравится зрителю, пробуждает чувства. Более того, после этого фильма многие думают: «Пойду-ка и я поищу свою целительницу».

В этом фильме множество событий, коктейль из эмоций различных ситуаций: семья, любовь, разрыв отношений. Поскольку речь идет об американском фильме, следует помнить о предпосылках, из которых рождается фильм, превозносящий действующую типологию американской системы[251] (причем Барбара Стрейзанд – ее алмазная вершина).

Я постараюсь сфокусировать анализ фильма на трех аспектах.

1) В какой ситуации находится эта женщина, прекрасный профессионал? Добилась ли она успеха?

2) Побеждает ли она во взаимодействии с клиентом? Иначе говоря, у клиента обнаруживаются результаты, позволяющие предположить, что она успешно справилась со своей работой?

3) У клиента действительно серьезные проблемы?

Профессиональный уровень в психотерапии

Кто-то может подумать, что эта женщина – великолепный психотерапевт, потому что она отдает всю себя, чтобы получил результат. Действительно, в фильме показано, как психотерапевт выказывает своему клиенту всю полноту своего человеколюбия – искреннего, тотального, – которого она никогда не дарила ни сыну, ни мужу. Таким образом, она отдает в дар клиенту самое большее, что у нее есть, – свою душу.

Мотив вкладывания своей души в другого – это рефрен, постоянно повторяющийся в обществе ритуал. Часто можно услышать такую фразу, например, от преподавательницы по отношению к ученикам: «Вы так ничего и не поняли, а я ведь в вас всю душу вложила!». Но вначале нужно доказать, что душа преподавательницы является созвучной, метаболичной для других. Если кто-то полностью отдает себя, это не значит, что данный факт является правильным с точки зрения глубинных законов жизни.

Как психологи, мы должны быть профессионалами в выстраивании другого, техниками, архитекторами, реализующими другого. Клиенту не нужна душа психотерапевта. Когда психотерапевт пытается привнести свою душу – это насилие, подоплека эмоционально-чувственного собственничества, утверждение в другом идентичности, которая для него, в любом случае, патологична.

Следовательно, идея вложения собственной души не имеет смысла. Это ценность социума, системы, но не ценность для онто Ин-се. Онто Ин-се нуждается не в другом онто Ин-се, а в реализации самого себя, поскольку онто Ин-се каждого из нас обладает всей полнотой потенциала для реализации в соответствии с собственной мерой. Нам не нужен другой, чтобы реализовать наше Ин-се.

Таким образом, психотерапевт ошибается на профессиональном уровне. Вовлечение клиента в свою семейную, личную жизнь – это еще одна огромная ошибка. Нельзя вводить клиента в качестве друга в сферу духовных интересов психотерапевта – не потому, что психотерапевт главнее (неизвестно, главнее ли он), но потому, что каждому необходимо свое пространство.

Клиент приходит, ибо нуждается в себе самом. Когда человек пригоняет машину механику, ему важен не механик, а то, чтобы его машина была исправна. И платит он механику за то, чтобы тот ее починил. Машина готова, и клиент исчезает.

Вопрос об отношениях – дружбе, уважении, взаимной ценности – должен решаться по окончании психотерапии. Если затем клиент, исходя из личной внутренней свободы, обнаруживает, что с этим техником, воплощающим Ин-се жизни, возможна дружба, любовь, все станет ясно, когда они смогут разговаривать, будучи в равном положении либо же на основе взаимодополняющих ценностей. Тогда отношения строятся уже совершенно по-иному: это мужчина и женщина, которые ведут диалог об универсальных параметрах. Таким образом, в том, что касается первых двух пунктов, психотерапевт полностью ошибается.

Типология «мужчины-червяка»[252]

Проф. Антонио Менегетти: «Для синемалогии из присутствующих я выберу обычных, можно сказать, классических представителей данной мужской типологии, не являющихся шизофрениками или невротиками. Какие ощущения у вас возникли от главного героя, его жизненной реальности? Вы увидели его мир, его проблемы, саму его личность: каковы ваши впечатления от него, что вы чувствовали в процессе просмотра?».

ЧЕЗАРЕ: «Многие ситуации казались вспышками реальности. Например освобождение, которое выставляешь напоказ, но потом чувствуешь себя как в клетке. Иногда человеку кажется, что он преодолел некоторые вещи, но потом он понимает, что на самом деле ничего не изменилось».

А. М.: «Ещё выступление».

ДЭВИД: «Я почувствовал, будто сдерживаю некоторые эмоции, которые у меня вызывали определенные вещи в фильме. Было какое-то ожесточение в отношении некоторых моментов, что, очевидно, связано с нерешенными проблемами, – и отрицание. Его я заметил, сталкиваясь с некоторыми эмоциональными эпизодами фильма».

А. М.: «Как ты считаешь, главный герой изменился или нет?».

ДЭВИД: «Не изменился».

А. М.: «Я мог бы попросить высказаться и других, но, в сущности, они сказали бы то же самое. В данном случае это проблема для женщин.

Следующий аспект: клиент действительно болен? Он решает свои проблемы или нет? Эксперты в этом деле, люди, схожие с главным героем по образу жизни и поведению, сказали, что он не изменился. Этот клиент использует психотерапевта, чтобы еще более логически выверено, выкристаллизовано утвердиться в своем прирожденном стереотипе инфантильности. Он получает подкрепление своих стереотипов, потому что, в конце концов, психотерапевт открывает ему доступ в такие глубины внутренней вагинальной сокровенности, какие прежде ему и не снились.

Существует внутренняя позиция, присущая мужчине, которую ни одна женщина не в состоянии распознать заранее. Женщине не удается выявить этот весьма распространенный тип мужского поведения, а такой мужчина не умеет вести себя по-другому. Тот, кто не осознает эти вещи, должен отдавать себе отчет в том, что находится в ситуации экзистенциальной ошибки по отношению к собственной автономии.

Все, что он говорит, его стиль поведения, тон голоса, манера двигаться и одеваться указывают на мужчину-червяка, который преспокойно «пасется на пастбище». Он научился любить – как сам он говорит – тех, кто разрушает его жизнь. В разговоре с матерью, вышедшей замуж за психиатра, в ходе которого она пытается упрекнуть его, он, выказывая превосходство, отвечает: «Но ведь ты научила меня любить тех, кто меня убивает!». Что значит: «Внутри ты стала моей убийцей!». И он обходится с ней с превосходством абсолютного мужчины, когда целует ее волосы: в этот момент он демонстрирует поведение мужчины, доминирующего над своей женщиной, которой является мать.

Несмотря на то, что ему плохо и он не реализует себя, герой может способствовать нивелированию любой превосходящей его женщины, которую заприметит, но сам при этом не меняется. Такому искусству он научился у матери. В той сцене, в которой они лежат в постели, он обучается лжи. Она говорит ему: «Ты мой самый любимый!». То же самое она говорит и двум другим детям. Но там есть также момент, когда она эмоционально выражает свою нежность к нему: это момент оргазма, потому что мальчик находится между вагиной и шеей матери и ему передается максимальный сексуальный заряд. Впоследствии он чувствует себя столь значительным, что презирает свою мать и, как следствие, всех остальных женщин. Женщина часто недооценивает мужчину.

Таких персонажей часто можно встретить в нашем обществе. Они оканчивают жизнь, преподавая в каком-нибудь колледже, преимущественно в женском, и таким образом продолжают паразитировать.

Здесь я хотел бы затронуть два аспекта. Во-первых, главный герой необычайно умен, и весь его подлинный ум и способность управлять людьми проявляются при встрече с другим мужчиной – скрипачом.

Это прекрасно обыграно в фильме: когда он тренирует мальчика, – который, в сущности, гораздо больше годится в скрипачи, нежели в футболисты, – в кадре вдруг возникает эта нога, доминирующая над окружающим пространством, и скрипачу удается его унизить. Это – всего лишь тончайшая игра на уровне слов, но позже он находит способ отыграться, используя для этого своего психотерапевта: он выбирает момент, когда героиня Барбры Стрейзанд очарована звучанием скрипки своего мужа. Музыка прекрасна, это поэзия, но он делает намек: «Нет, ты только посмотри на эту пианистку!» – так он впускает в нее ядовитую змею. Разумеется, вовсе нетрудно пробудить в женщине всю чувствительность ревности. Потом, как следствие, эта перепалка за столом: он разрушает всю эфемерную дружелюбную атмосферу, царившую среди собравшихся в тесном семейном кругу людей, зная, как нанести удар. Готовясь сбросить вниз скрипку Страдивари, он монополизирует всеобщее внимание театральностью своего поведения. Женщине, естественно, приходится идти за ним: ведь он – ее клиент, пациент, а он именно этим и пользуется.

Герой научился искусству, которое стало его наказанием и его коварной уловкой, поэтому он уничтожает, приуменьшает своего противника-музыканта и в итоге, завоевав первенство, получает доступ к матери, которую несет внутри себя, потому что не способен создать для себя хотя бы одну женщину. Он владеет искусством грабить других: он – вечный вор жизни, неспособный заслужить для себя ни одной женщины.

Этому искусству он научился у матери, которая всегда была покорной, кроткой, послушной: другие дети хоть чуть-чуть восставали, а он всегда соглашался, так как освоил стиль, который подразумевал: «Чем больше я поддакиваю, тем скорее меня заметят, чем больше я прикрываюсь вторыми ролями, тем скорее стану главным». И это прекрасно ему удается.

Женщина-психотерапевт проигрывает из-за того, что не обладает достаточной зрелостью онтического контроля. Глубокий профессионализм онтопсихолога должен иметь под собой элементарную личностную зрелость: психотерапевт терпит поражение не из-за превосходства другого, а из-за собственного набора стереотипов, которые она накопила в семейной среде. Она не живет со своим мужем, но поддерживает с ним определенные отношения, и клиент ловко активизирует именно ту ее часть, в которой она до сих пор связана. Она производит впечатление свободной женщины, но в действительности находится в тисках укоренившихся социальных стереотипов, собственнических отношений жена-муж, женщина-мужчина.

В этом фильме, несмотря на то, что женщина – признанный профессионал-психоаналитик, намеренно не показан анализ сновидений, из которых она смогла бы почерпнуть достоверную информацию о состоянии пациента и о своих профессиональных ошибках. Данный факт объясняется тем, что система начала устанавливать законы для психологов. Это дает социальные гарантии, но означает потерю интроспективных данных. Итак, поскольку сон невозможно исследовать, проконтролировать, зарегистрировать, его исключают из работы, продолжая основываться на «четких» параметрах когнитивизма, бихевиоризма, психолингвистики.

Тем не менее, даже пользуясь исключительно психоаналитической методологией, она должна была понять клиента, обратив внимание на свою моментальную влюбленность, которую сразу же почувствовала внутри себя. Женщина может понять, если захочет. Кроме того, она сама должна была суметь проанализировать собственные сны. Если она сосредоточилась хотя бы на анализе внешнего поведения клиента, то заметила бы, что тот ведет себя театрально. Таким образом, на поверхности лежало немало аспектов проблемы, в которых она самостоятельно могла бы разобраться.

Как бы я поступил с главным героем? Вначале я выслушал бы его, затем рассмеялся и сказал: «Но чего ты хочешь? Ты хочешь спать с ней? Прекрасно, можно это делать, но давай организуем все по-иному. Сделай так, чтобы она тобой восхищалась – заполучить ее ты всегда успеешь!». Существует другой путь, путь отваги, достоинства, заслуг. Существует элегантность, мир, в котором можно жить, не избирая дороги несчастных и убогих. То есть из биологического цикла нужно перейти в психический цикл, где измерение ума открывает новые горизонты, новые удовольствия, гораздо более высокого уровня.

История «О»

Histore d’O

Секс и любовь

Эта синемалогия не является классической с точки зрения теории. С помощью этого фильма можно было бы провести «кинософию» высшего уровня, то есть использовать фильм для объяснения психологической философии. Я выбрал этот фильм как возможность для проведения открытого анализа определенных отношений между психологией, личностью, сексом, любовью и (что вторично) обществом.

Вы знакомы с различными подходами к теме секса, любви, психологии. Действительно, трудно объяснить (по крайней мере всем) отличие между такими понятиями как секс, психология и любовь: дать определение психологии легко, но сложно разъяснить, что такое секс и любовь.

В этом фильме необходимо учитывать многие моменты: связаны ли между собой любовь и секс или разделены. Когда они объединены, какую диалектику привносят в исполнение двух ролей «мужчины-женщины», то есть является ли лидерство со стороны женщины альтернативой или дополнением мужчины, и наоборот. Кроме того, кто обладает наибольшей способностью любить? До каких пределов можно дойти в жертвах? Ради любви умирают и живут, заболевают и выздоравливают.

Этот фильм в своем роде оригинален, я не видел подобных ему. В нем есть эротизм, который превосходит простую обнаженность тел и присутствует за пределами наиболее эмоционально-насыщенных сцен. Речь идет о том, чтобы определить проблематику или диалектику, которая скрыта в фильме, или, точнее, концепцию (если она имеется), выносимую режиссером или писателем на свободное обсуждение зрителей через послание, заложенное в фильме.

Этот фильм нельзя рассматривать с точки зрения стереотипов супружеской пары, стереотипов, известных нам из романов, мелодрам, комедий, любых существующих культур. Это смешение гомосексуальности, садизма, мазохизма, всего того, что является словарем, калейдоскопом секса в любви.

Это должно вызывать некое чувство отстранения, превосходства и даже безразличия по отношению ко всему тому, что является сексуально-любовным поведением. Я призываю вас посмотреть этот фильм не столько с иронией, сколько с определенным пониманием, терпимостью, умом, который наблюдает, оценивает, оставаясь при этом дружелюбно отстраненным. Не осуждая, а пытаясь понять, особенно смысл диалогов, слов, которые говорят друг другу различные любовники фильма.

Фильм показывает постоянное изящество, эзотеризм женской сексуальности. Мы можем видеть практически все аспекты эротического поиска эстетической фантазии женственности.

Этот фильм в большей степени, чем другие, порожден потребностью, свойственной женской психологии. Мужчина обладает другой склонностью, другим стилем.

Внутри этой фантазии открытого эротизма женского мира идет поиск освобождения, которое привело бы к определенной форме автономии, вездесущности. Однако глубинная проблема заключается в том, что сэр Стивен и Рене не представляют ценные устои. Здесь присутствует только воображение, преувеличение их ценности со стороны женщины, но кем они являются на самом деле? Они выбираются как символы, но не являются в реальности тем, на что претендуют, кроме того, они очень слабы. Они соучаствуют в реальности, связанной с эротизмом семейной гомосексуальности, не более того.

Я понимаю, что этот фильм может ввести в заблуждение, показаться фантазией, но для того, чтобы достигнуть структуры, дающей удовлетворение и рост, то есть освобождение, не хватает многих пассажей, техники, способности быть хозяином со стороны любовника.

Женщина выбрала, но у нее нет доказательств, что Рене, а потом сэр Стивен, были достойными, ценными для нее мужчинами. Это подобно тому, как женщина сама выстраивает для себя мужа, жениха или фигуру отца согласно собственным идеалам и представлениям, наделяет его несуществующими качествами, которые при глубоком анализе всегда оказываются результатами воздействия монитора отклонения.

Финал фильма очевиден: Рене и, прежде всего, командующий сэр Стивен выглядят заинтересованными, проявляют ревность, склонность к обладанию. Иван ведет себя подобно торговцу, но его дисквалифицируют, потому что он неспособен присутствовать в момент кровоточащего самопожертвования женщины, избиваемой кнутом другой женщиной. То есть когда она позволяет избивать себя другой женщине, на самом деле подобным образом она передает ему кровавый знак: женщина умеет любить вплоть до этой точки. Он же, напротив, никогда не будет способен на такое и поэтому сбегает. Здесь присутствуют скрытые смысловые коды: Иван мог превзойти Рене и Стивена, но он не мог превзойти любовь, проявляющуюся через садистский символизм, на которую, например, была способна Дора, образ античной фигуры матери, – жреческий смысл женской сексуальности. И в этом тоже остается нечто безосновательное, недоказанное. Кроме того, как Рене, так и сэр Стивен, проявляют ревность, потому что в тот момент, когда появляется третий мужчина, они не способны на присутствие, не справляются с этим. Таким образом, она улавливает их ограниченность. Они претендуют на сублимацию, и женщина понимает их слабое место. В сущности, посредством той сцены, когда она гасит сигару о его ладонь, она как бы говорит: «Ты – никто, я могу сжечь тебя!». Таким образом, именно женщина создает, а потом разрушает мужчину.

Если абстрагироваться от всех аспектов проявления эротизма, показанных в фильме, то в этих внешних «нежностях» всегда ощущается резкость, колкость ламинированного света, который постоянно ранит во всех своих деталях. Что-то разрезает и накладывает запрет, как хозяйка этого женского дома.

В такой женской психологии нет выхода из матриархального гинекея[253]*. Претенциозный и самонадеянный мужчина воспринимается как ценный субъект, которого женщина допускает для исполнения своей священной роли. Во всем этом нет ничего необычного. За проявлением эротизма, например внутри монашеского ордена сестер Кларисс[254]*, стоит то же самое.

Все это представляет собой приношение даров в виде изощренного садизма, как это происходит при переходе к высшим мистическим состояниям, – самоистязание, тотальное посвящение себя, вплоть до ран на лбу, в области сердца или на руках, стигматы, клеймо абсолютной любви, лишенная оснований тотальная преданность «Великой матери». Духовное законодательство, устанавливающее монашеские правила, идентично тому, что мы видим в фильме, отличие заключается только в том, что используется образ, например, не Рене или Стивена, а Иисуса Христа. Тот же принцип соблюдается в иезуитской или францисканской конгрегации: безропотное послушание для достижения самоосвобождения, возвышенной любви. Лично я имел подобный опыт и знаю, как на самом деле обстоят дела «за кулисами»[255]: таким образом можно достигнуть не возвышенной любви, а лишь «помойной ямы».

Однако правда так же то, что внутри эротизма есть возможность освобождения. Эта желанная дорога истинна, она действительно существует, но не имеет никакого отношения к тому, что показано в этом фильме, и к этим персонажам, неспособным понять этот переход, это посредничество.

Сначала необходимо заново открыть эротизм, основанный на исключительной интенциональности онто Ин-се. Впоследствии мы можем выстраивать историческую диалектику любви онто Ин-се в открытой до бесконечности реализации, которая может проявляться различными способами и в различных стилях. Такая любовь может быть связана только с радостью и полной свободой, а не с потребительством низкого качества, она подобна бесконечным способам и формам касаний, утоления жажды, купания в воде.

Поэтому можно пережить этот опыт освобождения, не прибегая к этим смертельным стереотипам, старым привычкам, ко всему тому, в чем секс и эротизм убивают любовь.

В конце концов, единственное, на чем делается акцент во всем фильме, – это объект садизма: «Ты говоришь, что любишь меня. Сможешь пройти все эти испытания?». То есть: «Тебе бы понравилась это избиение кнутом? Эти цепи? Клеймо?». По сути, эти формы в своем крайнем проявлении свойственны определенной психологии, подобной психологии Дарио Ардженто. Если бы он свободно мог рассказать о своей философии, то сказал бы, что освобождение – в крови.

Этот принцип крови присутствует также в католической, африканской религии. Понятие жертвенной крови ассоциируется с чем-то, что приносит освобождение. Существуют ежегодные праздники, такие как Праздник Пресвятых Тела и Крови, Святейшего Сердца Христа, стигматы, раны, Скорбящая Богоматерь с семью мечами в сердце. В сущности, в католической религии, хотя и сублимированно, присутствует больше крови и насилия, чем в фильмах Дарио Ардженто.

Если мы хотим достичь спокойствия, прозрачности, мы должны знать, что существует этот символизм, олицетворяющий эту распятую любовь. К сожалению, существует также праздник Распятой Любви и монахини ордена Распятой Любви, но все это представляет принуждение к пустой растрате.

Эротизм, направленный на свободную любовь, «любовь света», происходит из онто Ин-се, но в наших культурах не существует моделей, дорог, того, что способно обучить этому открытию, этой любви.

Этот приятный фильм должен был бы замедлить развитие многих ригидных, устоявшихся стереотипов. Здесь показаны очень красивые моменты, но на это необходимо смотреть с другой точки зрения, потому что в конце героиня не достигает цели.

Цели можно достигнуть посредством тотального практического действия, не только с помощью философских знаний, эротизма или политического действия. Необходима совершенная комплементарность всех частей, то есть ответственность, этика, эстетика, действие, взаимодействие, индивидуация, социализация. Всегда нужно входить в эту константу вещей, чтобы совершать постоянное развитие. После чего можно «прикоснуться» в универсальном смысле к любой детали. И тогда происходит освобождение, раскрывается очарование, красота, а также просвет вечности.

Незаконное вторжение

Unlawful Entry

«Незаконное вторжение», о котором повествует данный фильм, следует понимать двояко. Во-первых, традиционная интерпретация: незаконное вторжение со стороны социальных институтов. Это – вполне реальный факт. В сущности, огромному числу людей в форме, вооруженных обществом, дозволено убивать безнаказанно. Говоря о подобных вещах, я призываю вас отнюдь не к революции, а к практическому применению психологических знаний, к осмыслению и пониманию фактов. Государство обладает абсолютной, неоспоримой монополией на применение насилия, но весь его аппарат – персонал, машины, форма, оружие и т. д., то есть материальное воплощение этой монополии, – содержится за счет налогов так называемых «свободных граждан», хранителей закона. Мы не можем изменить эту бюрократическую потребность общества, которая служит гарантией для большинства, но обязаны знать о ней, чтобы суметь быть трансцендентными по отношению к этому.

Фильм чрезвычайно интересен тем, что затрагивает этот тип незаконного вторжения, хотя и маскирует его фигурой якобы одержимого, не вполне нормального полицейского. Но вспомните, как реагирует полицейское начальство, когда поступает заявление на полицейского, злоупотребившего своим положением: заявивший тут же оказывается один на один с полицейской системой, а с ней голыми руками не справишься. То, что мы видим на экране, – не вымысел, подобное происходит каждый день. Когда речь идет об откровенном преступнике, такого резонанса не наблюдается, потому что он и сам себя потопит, а в этой ситуации кроется опасность для человека с неординарным умом. Виновато всегда бессознательное – коллективное и индивидуальное: отец, мать, преступник, полицейский происходят из одного источника[256].

Процесс завлечения и разрушения

Женщина должна научиться распоряжаться своей благодатью, своей сексуальной привлекательностью, своим особым ароматом на благо своему эгоизму (зарабатывать деньги, профессионализм, лидерство, первенство). В фильме встречается выражение «похотливая свинья». Имеется в виду свинья, пожирающая все без разбора, даже свое потомство; она порождает, а затем убивает. Итак, что делает «похотливая свинья»? Она возбуждает, направляет – но не для того, чтобы кастрировать, а чтобы убить.

Выражение, которое мы рассматриваем, имеет сексуальную подоплеку, но его можно перенести и на всю общественную жизнь. Например, если женщина участвует в конференции, она может с помощью своего личного театра (очарования, прически, умения говорить) завоевать симпатии нужных людей, полезные для ее дальнейшей карьеры. Она не должна стремиться семантически соблазнять и отуплять других, растрачивая впустую и разрушая саму себя. В этом случае все ее начинания закончатся провалом, то есть произойдет кастрация ее жизненных проектов, которые постепенно будут разрушаться. Поэтому звучащее в фильме скабрезное выражение «похотливая свинья» в научном преломлении означает следующее: женщина, дающая ход различным проектам, пестующая их ради того, чтобы затем с большим треском провалить. Следовательно, это еще и кастрация ее собственных векторов, приводящая ее к краху.

Семантическое поле – это чрезвычайно простая реальность: мы выражаем то, чем являемся. Это эманация силы и жизненности субъекта, распространение на общество его индивидуальности, что возвышает субъекта. Необходимо уловить соответствующий проект, цель ума и суметь распорядиться ими во славу себе. Поэтому женщина должна контролировать собственную семантику, чтобы эффективно реализовать свою личность. В фильме же мы видим то, во что обычно выливается безответственность женщины.

Один из ключевых образов фильма – роскошная сибирская кошка. Кошка указывает на разрушительную для мужчины ситуацию безоговорочного служения матери или другой женщине, а также на вмешательство женской идеологии, которая обычно пропитана скрытой агрессией. «Вмешательство» означает, что ситуацию выбирает, любит и питает патологичная женщина: речь не идет о природном проявлении. Это – ответственный, сознательный, сросшийся с характером выбор определенного способа существования. Женщина изо всех сил стремится сохранить приверженность определенному стилю поведения и подхода к жизни. Таким образом, «кошачьи» импульсы соответствуют сближению, ласкам и обольщению, подлинная цель которых – манипуляция и разрушение. Это близость нежного существа, которое вскоре начинает царапаться и убивает. Кошка символизирует мнимую безопасность, успех, мягкость женщины, которая в реальности используется машиной для осуществления вампирического захвата, семантического насаждения пустого эротизма, черного вагинизма и социальной агрессии. В данном фильме представлены пустой эротизм и социальная агрессия, но отсутствует черный вагинизм. «Пустой эротизм» означает, что сама женщина ничего не приобретает: если, например, она окажется в постели с тем, кого усиленно пыталась соблазнить, она почувствует внутреннее отторжение и ригидность, которая овладеет ею помимо ее воли.

Образ кошки – код к прочтению всего фильма: строго определенная женская семантика, вызывающая у мужчины ожесточенную фрустрацию эротического плана и приводящая к социальной агрессии. Именно она семантически обуславливает незаконное вторжение всей полицейской системы. Вместо того чтобы прозорливо, с удовольствием, благоразумием, глубинной честностью распорядиться собственными психическими дарами, приумножая их как капитал во имя собственного эгоизма и жизненности, женщина злоупотребляет ими (разумеется, не без участия монитора отклонения) и доходит до того, что в своей фрустрации провоцирует социальную агрессию.

Женщина, которую мы видим в фильме, – особенная. Это не «женщина-Венера», вся прелесть которой заключена в ее физическом облике: Карен – воплощение неординарного ума, сильная женщина-лидер. Она способна управлять людским контекстом, пробуждать и приумножать потенциал психического измерения человека, привносить новизну в умственную и практическую деятельность. Это женщина-ум, выстраивающая и приводящая в движение психическую причинность своего окружения. Она не имеет ничего общего с женщиной-витриной, демонстрирующей свою сексуальность [257].

Важно научиться распознавать женщину-лидера: своим присутствием она активизирует некую совокупность контекстов, индивидов, общественных институтов (которая может быть более или менее однородной, обладать разной степенью общности, быть аморфной) и постепенно трансформирует ее в полном соответствии с тем, как распоряжается собой, собственным энергетическим квантом или собственными возможностями, специфической формой своего неординарного ума. Иначе говоря, ее воздействие на психосоциальную динамику является точной проекцией ее действий по отношению к самой себе. Индивидуальное управление собственным существованием проецируется в больших масштабах на макросоциальное пространство, в котором существует женщина. Злоупотребление харизмой преобразуется в карму[258].

Говоря о данном типе женственности, мы приходим к образу идеальной женщины, к базовому понятию «девы»: та, которая порождает всевозможные формы жизни.

Психологию главной героини прекрасно иллюстрирует образ кошки: она существует в спокойствии, постоянно оставаясь любимой и защищенной. Это существо символизирует инстинктивность женского ума, которая оборачивается агрессией, распространяющейся повсюду в геометрической прогрессии. В начале фильма мы видим, как эта женщина замечает бедного преступника-негра и подталкивает его к жестокости в своем доме. Преступником манипулируют ему же во вред: проникнув в дом, он так ничего и не крадет, лишь идет на поводу у пустой агрессии, которую провоцирует в нем эта женщина.

Полицейский агент, в итоге оказывающийся жертвой, встречаясь с ней взглядом, видит в ней свой женский идеал. Себя он считал несчастным малым, который периодически «урывал» немного секса, оплачивая услуги проституток. Превознося ее, он стремится к собственному искуплению. Ему нужен от нее вовсе не секс – он хочет быть первым ангелом-хранителем в ее внутреннем мире: «Я хочу служить тебе, стать твоей теплотой, твоим защитником, твоей любовью. Я могу понять тебя, помочь тебе, дать тебе то, чего ты беспомощно ищешь, но заслуживаешь внутри». Таким образом, он нападает на ее мужа вовсе не потому, что стремится к беспрепятственному обладанию этой женщиной, а потому, что считает мужа недостойным ее.

Именно это убеждение он постоянно питает внутри себя. Таким образом, в нем нет ничего от преступника или убийцы: все дело в его абсолютной вере в эту женщину как в искупительный, спасительный ум, для которого он, однако, должен оставаться всего лишь инструментом, полностью подчиняться женщине, как бы она им ни распоряжалась. Горькое разочарование настигает его лишь тогда, когда все уже свершилось, и она дает ему возможность ощутить всю глубину своего отвержения и презрения: то же самое он испытывал, занимаясь сексом с проститутками в машине. Но уличные женщины не были для него столь разрушительными, потому что он платил им, а деньги очищали эмоциональную связь.

Этот человек убивает своего единственного друга. С точки зрения онтопсихологического анализа, было бы слишком просто искать корни зла в полицейской системе, которая подрывает общественные ценности. Все происходит в точном соответствии с тем, насколько ошибочно главная героиня распоряжается собственной жизнью. Поэтому необходимо осознать собственную ценность и последовательно ее внедрять в жизнь, то есть действовать на пересечении осей логико-исторического «Я» и онто Ин-се.

В фильме есть момент, когда муж, оставшись наедине с женой, требует объяснений: «Что происходит между ним и тобой?». Это – единственный момент истины. Он понял, что кое-что назревает, почуял агрессивную семантику – неважно, бессознательную или сознательную, – но ему недоставало онтопсихологических знаний. Он заметил, что между ними есть что-то, не имеющее отношения к сексу. В его вопросе звучит подтекст: «Не заставляй меня бороться с твоим решением». В действительности он вступает в борьбу не из ревности. Так же, как и его противник, он пытается отстоять свою веру в эту женщину и любовь к ней. Уловив в ее словах презрение к полицейскому, он чувствует себя обязанным встать на ее защиту.

Женщина, которую мы видим в фильме, запускает определенные динамики в оперативных и координирующих полицейских структурах. Именно она – через мужа – создает такой образ: «Этот идиот решил заявить на одного из наших, – он, видите ли, боится, что его жена может переспать с полицейским». Разумеется, сразу же выплывает все, в чем он провинился перед законом в возрасте семнадцати-восемнадцати лет, – и карусель завертелась. Однако за всем этим всегда стоит стремление к идеальной цивилизации, справедливости, прозрачности ситуации. Даже насилие, к которому нередко прибегают, совершается во имя идеального представления об обществе. При поверхностном анализе можно было бы заключить, что и те, кто служит в полиции, ведут себя «грязно». На самом деле они, скорее, являются исполнителями чужой воли, будучи глубоко внутри идеалистами, не отдающими себе отчет в шизофреничности общественных структур.

Тактика женщины-витрины, нацеленная на привлечение мужчины, разоблачается в психотерапии в самом начале, когда клиенту указывают первые шаги на пути к освобождению из сетей патологии. Настоящая проблема состоит в том, что женщина теряет высочайшую ценность своей благодати, которую могла бы возложить на свой алтарь и использовать для управления всем тем, с чем соприкасается в обществе. Для того чтобы понять причины этой проблемы, необходимо обратиться к анализу рефлективной матрицы, обуславливающей цепочку поражений женщины.

Когда главная героиня останется в одиночестве, все окружающие провозгласят ее великой мученицей: от культуры несчастий общество перейдет к ассистенциализму в несчастье. «Ассистенциализм в несчастье» подразумевает следующее: защищать источники несчастья, создавать соответствующие институты, то есть превозносить всех несчастных, тех, кто обуславливает крах. На этом этапе человек утрачивает свой базовый ум.

В фильме «Бэтмен»[259] Джокер, встретив палача, говорит ему: «Это ты меня создал». И это правда.

Сама женщина, вступая в контакт с определенными людьми для того, чтобы подать заявление в полицию, обратиться в суд и т. д., формализует ситуацию, подготавливая ее историческое воплощение, а окружающие с ней сообразовываются – и все это благодаря харизматической витальности, которой природа так щедро одарила женщину. Бесполезно прибегать к какой бы то ни было внешней тактике для разрешения проблемы: женщина должна изменить свою умственную позицию. Подступаясь к определенной ситуации и стремясь к конкретному результату, женщина становится аутентичной в своем эгоизме, а не шизофреничной. Героиня же фильма обнаруживает экзистенциальную шизофрению, она наполнена, скорее, ожиданием несчастья, чем самим несчастьем. Ум начинает питаться парадоксами, а затем запускает их в реальности, используя того или иного индивида по обстоятельствам.

В конце фильма женщина остается в целости и сохранности, кошка также чувствует себя прекрасно. Какие еще несчастья она породит? Вполне вероятно, развяжет журналистский скандал, заявив, что ее изнасиловал полицейский, и тем самым привлечет к себе больше внимания, обретя ореол жертвы.

Мужчина в такой ситуации не в силах что-либо сделать. Лишь тот, чей ум способен конкурировать с женским, сможет проанализировать ситуацию и выйти из нее. Что касается мужчины действительно высокого уровня, то он вообще не попадается в подобные сети.

Женщины, участвующие в этой игре, теряют даже больше мужчины. Подругу Карен совершенно нелепо убивают: она стала сиюминутной жертвой, которая стоила меньше, чем пешка в шахматной игре.

Чернокожий полицейский – тоже славный малый, но абсолютный невежда. Если бы во время всех этих событий он смог проанализировать свои сны, то уяснил бы ситуацию и дал другу подобающий совет – или же, по крайней мере, сохранил свою жизнь, отстранившись от ситуации, с которой не мог смириться из-за своих обычных комплексов. Он бы не стал угрожать разоблачением, так как с точки зрения закона не мог ничего сделать.

Без возврата[260]

Point of no return / The assassin

Для любой умной женщины этот фильм может послужить ярким примером того, как при желании и решимости можно выйти из гетто собственных стереотипов.

Целомудрие бытия

В этом фильме, который вы, вполне возможно, сочтете банальным, женщина несет внутри себя целомудрие бытия. Речь идет не о телесном, а о духовном целомудрии. Женщине надлежит вернуть себе целомудрие бытия, следуя порядку, установленному бытием. Слово «целомудренный» (vergine) происходит от латинского virgo и означает la vis che fa l’ergo della robur – истина силы, порядок эрекции, порядок рассвета[261].

Обратите серьезное внимание на главную героиню с этой точки зрения. Перед нами обычная девушка, совсем не гениальная: случайно оказавшись в трудной ситуации, она находит этику успеха, совершает технический экзистенциальный выбор. «Техника» – это не вера, а точное знание. Природа обладает своим порядком: совпадение с ним открывает очевидность, потеря оборачивается жизнью, полной загадок и тайн.

Мужчинам этот фильм помог бы подспудно понять, как следует любить женщину: в картине появляется один мужской персонаж – Боб, которому случайно удалось это угадать. Каждый герой фильма выполняет определенную часть работы: женщина – свою, мужчина – свою. Он не герой, а лишь один из многих, однако в некий момент ему удается предопределить рождение божественного.

Любить женщину – не значит обладать ею. Необходимо предоставить ей возможность идти собственным путем, и если этот путь пролегает через душу мужчины, тогда встреча возможна. Если нет, то следует позволить ей уйти, ни в коем случае не превращаясь в жалкого попрошайку или шантажиста.

В фильме много различных персонажей. Оставим в стороне фигуры матери, Нины Симон и взрослой женщины блондинки, которая подтверждает главной героине, что матери, пусть самого высокого уровня, никогда и в голову не приходило задуматься о совершении побега, она ни разу не попыталась заглянуть по ту сторону стены.

Если мы рассмотрим обоих мужчин, то увидим, что Боб – необыкновенный человек. Он умеет любить, одновременно постоянно закаляя эту девушку. Что касается другого, то он ни на йоту не способен понять величие этой женщины.

Внутренний выбор

К началу фильма за ее плечами уже был определенный жизненный опыт, она знала жизнь с самых разных сторон: успела побывать и проституткой, и наркоманкой, и воровкой, и любящей дочерью, испытала все то, что общество относит к экстремальному поведению. И вот она мертва.

Когда после оглашения приговора суда девушка затевает драку, заставляя судью спешно ретироваться, или протыкает ручкой руку полицейского, тем самым она стремится отомстить «смертью за смерть». Мы видим душу, завершившую свой жизненный цикл, что толкает ее на совершение убийства: она осознанно убивает полицейского, понимая, что все равно уже мертва. Для нее игра закончилась полным провалом, и, зная эту правду, она уже ничему не удивляется.

Она хотела лишь одного, чтобы один-единственный дорогой ей человек – мама – был рядом. В сердце любого преступника всегда есть маленькая фигурка матери – это составная часть обычного клише[262].

Таким образом, перед нами обычная женщина, каких тысячи. Ее выбирает Боб. В определенном смысле героиня фильма – женщина в высшей степени умная, обладающая огромным потенциалом. Она не просто кукла с красивыми формами, а женщина такой силы воли и ума, которая в один миг может превратить ее из военной машины в полыхающее пламя любви, хотя сама она этого и не осознает.

Когда Боб дает ей поручение, она реалистично смотрит на вещи, ибо для нее очевидно, что официально она мертва и жива еще лишь потому, что ее хотят использовать. Вначале ей это не понравилось, однако блондинка преподала ей урок, дав понять всю бесполезность и глупость ее поведения: «Тебе это ни к чему. Ты можешь меня не уважать, но мне это абсолютно безразлично, и ты это знаешь». Маленькую Нину обучают очевидностью, и для такой умной женщины, как она, узнать, что «в этом нет никакой пользы» – сильная затрещина.

Затем следует сцена, в которой она капризничает за обеденным столом. Эту женщину учат железными методами: если она ошибется, второго шанса у нее не будет. Если будет ребячиться, сразу же получит пулю в лоб. Нина понимает, что находится в среде, сохранившей ей жизнь, чтобы использовать и в дальнейшем за ненадобностью ликвидировать. Это не угроза, а жестокая очевидность, которую она осознает.

Ее воспитание строится на реализме: «Они меня убьют». На что в ответ раздается глас природы: «В этом нет никакой пользы», то есть: «Я веду себя таким образом, но никакой пользы мне это не приносит. Я – полная дура». А ведь она могла прослыть кем угодно, но только не дурой. Это то единственное, что было значимо для нее и сохранено внутри. Никто никогда не считал ее недалекой, но когда кто-то указывал на глупость ее поведения, она самоутверждалась в себе.

Нужно отметить и то, что Боб никогда не дает ей обещаний. Слово равнозначно реальности. Когда Нина, вернувшись с задания, говорит Бобу, что окно было замуровано, и он ей отвечает, что знал об этом, она не обвиняет его в предательстве, переживая из-за случившегося, но в итоге понимает: «А что он мог поделать? Я ведь уже мертва, ради этого меня и взяли. Ясно, что меня пускают под пули, чтобы убить. Если мне удастся выкрутиться, то хорошо…». Следовательно, она была вынуждена самоутверждаться в себе, в том, что представляет собой жизненную ценность.

Нина не ведает страха. Даже если она, подобно маленькой девочке, говорит, что боится, то в действительности страх никогда ее не остановит.

Воля режиссера погружает ее в жесткость, не имеющую алиби. Она вынуждена жить, делать, думать без алиби. Правда, рядом всегда есть этот мужчина – Боб. Он единственный, кто не имеет права ошибиться, и когда Нина это понимает, он ей открывается. Боб символизирует жизненную реальность, он не бог, поэтому говорит Нине: «Я ничего не могу сделать, я в таком же положении, как и ты. Так почему ты просишь у меня того, чего я не в силах тебе дать? Почему коришь меня за то, чего я не волен изменить?».

Когда Нина слышит этот голос, она мгновенно меняется и отвечает: «Вот она я!». Неизвестно, любит она или нет, но «Вот она я!». Ибо именно этот мужчина, Боб, олицетворяет собой ту реальность, в которой она теперь живет. Он ставит эту женщину в такие условия, которые не позволяют предаваться фантазиям и вынуждают видеть реальность такой, какая она есть в каждый конкретный момент, в любой ситуации.

Ситуация ставит ее перед выбором: «Убить? Да, ибо так я спасаю самое главное – жизнь». Нина в каждый момент находится в позиции одновременно выбора и самозащиты: если она не совершит выбор, то лишит себя самозащиты. Она убивает не из желания напасть или учинить над кем-либо насилие: она уничтожает других, так как бездействие приведет к ее смерти.

Образ этой женщины показывает, что значит жить, балансируя по краю пропасти. У существования нет границ допустимого, они существуют лишь для посредственностей. Всякий исключительный человек в душе знает, что постоянно ходит по краю бездны.

В фильме использована символика физической смерти, однако любой знаток внутреннего мира человека знает, что за ошибкой следует психическая, духовная смерть. Ошибиться человек может в любой момент, но как только это происходит, ему приходится за это расплачиваться внутри себя смертельной болью, ибо подобно многим другим он ослепнет, перестанет улавливать реальность. Он по-прежнему будет видеть цифры, но уже не сможет их осмыслить. Поэтому в каждом своем шаге эта женщина неотразима. Она верна порядку действия, попадает с ним в унисон, каким бы он ни был в данный момент. Оказавшись перед лицом собственной «смерти», она не имеет больше времени на раздумья. Она всецело и полностью «здесь и сейчас».

В конце фильма молодой человек говорит, что им обоим будет без нее плохо, – это иллюзия, свойственная посредственности, которая солидарна с тем, кто был единственным умом, дававшим толчок к действию. Без Боба женщина такого типа была бы вещью.

В заключительной сцене выбирают не Боб и не Нина: оба делают выбор в пользу жизни. Разговаривая по телефону, он видит ее и решает даровать ей жизнь. Ради сохранения любви к ней в глубине своей души, не теряя в то же время чувства собственного достоинства в этих обстоятельствах, он должен был ее оставить. Из чувства высшей любви к ней, он обязан был ее отпустить, ибо, останови он девушку, ее бы убили, поэтому он выбирает ее жизнь. Он теряет девушку, несмотря на то, что боготворил ее сильнее всего на свете. Это – игра перед лицом смерти.

Величие Нины также бесспорно. Она знает, что Боб был единственной ее опорой, но также его оставляет, ибо в тот момент жизнь – та жизнь, которую она чувствует внутри себя, – требует оставить все и уйти: во имя самой себя жизнь требовала оставить его, убить внутри себя, забыть о нем, чтобы жить в сокровенности, дарующей возможность творить себя как «Я есть». В этом проявляется верность реальности: необходимо избегать смертельных опасностей, идти в ногу с жизнью, в какие бы цвета или формы она ни облачалась, как бы ни обнаруживало себя целомудрие бытия.

Единственный практический совет: каждый момент внутри нас разыгрываются две карты – тотальность и посредственность. Онто Ин-се неизменно стремится к оптимальному выбору. Конкретная ситуация, контекст диктуют один-единственный оптимальный выбор, их не может быть два. Кому-то фильм может показаться выдумкой, но суть его заключается в следующем: в конечном итоге, всякая любовь есть верность бытию.

Жизнь использует множество дорог, предлагает много даров, чтобы всегда оставаться самой собой. Бывают моменты, когда жизнь ставит условие: «или-или», заставляя выбирать, ибо нельзя служить одновременно двум господам. В этом заключается высшее проявление целостности, но все это достижимо.

Вcадник на ките

Te kaieke tohora

Обсуждением данного фильма мне хотелось бы открыть тему об ответственности женщины при сотрудничестве с великим мужчиной.

В этом фильме показана женщина-лидер, пророк, мессия, жрица, женщина, любимая Богом, которая должна спасти свой народ. Несмотря на сопротивление мира мужчин, традиций и истории, эта девочка осознает свое лидерство, пытаясь помочь людям всеми возможными способами, потому что она любит своего дедушку, свою семью, свой народ.

Она могла бы решить существующую проблему, но в первую очередь дедушка не дает ей стать спасительницей, человеком – богом, который спасет свой народ и возвратит его к любви жизни с помощью переселения китов.

Эта девочка несет груз вины с самого рождения: при родах умирают ее мать и брат – близнец, (мальчик-первенец, который должен был стать вождем народа). Вся трагедия и драма этого фильма начинается с этого рождения.

Кроме того, в аффективно-семейных отношениях между дедушкой, бабушкой, дядей, тетей, отцом и девочкой наблюдаются все признаки активной фрустрации относительно личности, психологии и эмоций главной героини. Однако можно констатировать более высокий и более реалистичный факт: девочка – прирожденный лидер, наделенный силой, в мощных противоречиях она обретает свои права и оттачивает способность в будущем помочь общине и, следовательно, внести ценный вклад в свой ближайший социальный контекст.

В ходе фильма важно наблюдать за глазами девочки: в них нет и тени сексапильности или секса, в них виден активный ум. В отношениях с детьми она никогда не прибегает к женским уловкам. В этом нет нужды. Так, она напрямую вступает в соревнование с одним мальчиком, хотя и не обладает той же физической силой, что и он, и побеждает благодаря своему уму, своему способу действия, своему танцу и поведению, которые отличались от действий мальчика и оказались более эффективными.

Дедушка уже стар и не сможет ни измениться, ни понять, потому что его рациональность, его правила, какими бы хорошими ни были, относятся к другому времени, языку, системе, месту, к другой действительности. Девочка молода и может многое сделать, потому что она не боится умереть, не боится встретится с жизнью лицом к лицу со свойственным ей достоинством, никогда не оскорбляя старых и систему. Всегда существуют альтернативы, которым надо постоянно следовать по касательной, в результате чего можно обрести глубокую ценность жизни. Лучшим является именно то, что составляет основу функциональности связи целостной планетарной экосистемы и экосистемы человека с универсумом.

Такие реальности существуют, но им нужны понимающие, способные ими управлять и служить им – правители.

Этот фильм учит женщин ответственности, потому что и они могут стать мессиями мира жизни. Способная женщина должна действовать исключительно в измерении собственного ума, с позиций человека жизни. Мы – духовные существа, разумные индивиды, это первично для человека как личности, поэтому нужно думать и рассчитывать на ум, никогда не придаваясь критике и не вступая в противостояние с мужчиной.

Послание к мужчинам следующее: одно дело – заниматься сексом с женщиной, но если нужно выбрать себе женщину-партнера, на которую можно будет положиться, в этом случае нужно смотреть на результативность ее действий, ума, на плодотворность реализации.

Мужчина высшего порядка, всегда сохраняя огромное уважение к женщине, привносит в ее мир иную технику. Ум остается таким же, но меняется техника выстраивания себя на физическом и эмоциональном уровне, меняется взгляд на вещи и, следовательно, способ реагирования. Нужно смотреть на результат. Когда женщина ведет себя исключительно с позиций личности, ей открывается прямой доступ к реальности, к реализации, и она по-своему достигает вершины.

Театр

Being Julia

Этот фильм преподает урок зрелости и учит тому, как достижение мастерства в общественно ориентированном деле обеспечивает уважение, власть и деньги и как человек может использовать это, чтобы сделать свою жизнь лучше.

Главная героиня ведет свой образ жизни, но рядом с ней есть учитель, который учит ее тому, что она должна быть великой актрисой, постоянно совершенствуясь в том, в чем она божественна. Эта женщина действительно необычайна: выражение ее лица, улыбка – все просчитано и подчинено ее профессиональной и личной власти. Ни одна деталь не ускользает от ее внимания. Практическая значимость фильма состоит в том, что он показывает, как главная героиня благодаря своему профессионализму побеждает контекст и становится еще более привлекательной.

В пятьдесят лет жизнь начинается заново. Прожито много иллюзий, понято много вещей. Человеку знакома каждая пора жизни, он уже заглянул в лицо старости. Те, кто делал ставку на секс, а не на профессиональную подготовку, не сможет начать все заново, поскольку секс – явление преходящее. Если же человек делал упор на ум, он может проживать бесконечное обновление. Проблема в том, что в пятьдесят лет комплекс ужесточается настолько, что приводит к психической ригидности, которая не оставляет места для действия ума. Так человек теряет необыкновенную возможность проникнуть в тайну жизни.

Многие хотели бы вернуться назад и исправить ошибки молодости. В действительности, это иллюзия, поскольку нельзя стать, к примеру, двенадцатилетним в пятьдесят лет. К тому же, человек, в силу действия своих стереотипов и комплексов, все равно бы все сделал точно так же.

Вывод: по достижении 30–40 лет необходимо специализировать свое дело, свой профессионализм, достигать мастерства в служении обществу. Нужно быть конкурентоспособным техником-экспертом, способным компетентно отвечать на запросы других людей. Взамен общество дарует уважение, свободу, деньги, признание его особой власти.

Субъект должен защищать дело, благодаря которому общество делает выбор в его пользу. Эффективное дело обеспечивает не только определенный уровень благосостояния, но и закладывает основу для развития самобытности субъекта, его внутренней аутентичной формы посредством собственного дома, друзей, окружения, предпочтений. К тому же, делая свое дело и принося пользу обществу, человек делится разумом жизни и становится, таким образом, «жрецом духа» без какого бы то ни было налета религиозности. Безусловно, одной из высших форм психологической зрелости человека является его способность стать признанным профессионалом. Таким образом, не следует ставить на первое место абсолютизм собственной неполноценности, поскольку это свидетельствует лишь о глупом высокомерии инфантильного всемогущества.

Из всего сказанного выше каждый должен запомнить следующее: если вы получаете удовольствие от того, что вами восхищаются и любят, то ваше тело, секс, деньги ни причем. Другие будут любить и искать встречи с вами, если вы будете гением в своей профессии.

Глава четвертая

Система и личность

Кинотеатр Парадизо

Nuovo cinema paradiso

В центре всего рассказа находится кино. Первое кино в Италии показывали в приходах. Приходской священник вырезал запрещенные сцены с поцелуями и передавал сокращенную пленку для показа. Ребенок в фильме вырос в проекционной. Он растет, влюбляется на фоне различных событий эпохи, которые вызывают у многих зрителей ностальгию. В конце фильма этот великий режиссер возвращается в Рим и заканчивает жизнь, пересматривая монтаж тех сцен, которые приходской священник вырезал когда-то, а его друг-оператор сохранил и смонтировал. В последней сцене показан огромный кинозал в Риме, где на большом экране демонстрируются вырезанные кадры с поцелуями и объятиями.

Таким образом, в фильме показывается существование человека, живущего в мире целлулоида и образов кино. Главный герой – это человек, который переживает весь свой эмотивный опыт сквозь призму логики, идеологии, очарования кино. Кино всегда представляло шизофрению нашего общества. Тот факт, что фильм хорошо был воспринят критикой и зрителями, означает, что он определяет структуры универсальной психологии, следовательно, в нем идентифицируется культура любой страны.

Первые образы фильма задают тему бессознательного: вуаль. Это фальшивая иллюзия и надежда, перед нами предстает игра материнства, мистической или религиозной женственности, то есть речь идет о мистики женственности. Все происходит на уровне пустой приемопередачи (ваза), эмоция опустошает субъекта, поэтому речь идет о бесполезной страсти. Сюжет фильма увлекает, но отсутствует жизненный результат: в вазе нет ничего – ни цветов, ни фруктов.

Суть фильма может быть сведена к трем стереотипам: инфантильность главного героя, мать и церковь. Для объяснения и понимания фильма достаточно этих трех элементов, потому что другие сюжетные линии составляют часть этой игры.

Передача монитора отклонения через стереотипы

В этом фильме можно увидеть, что основная линия жизни этого человека, его городка да и всей Европы всегда основывалась на кинопленке. Это точный образ, показывающий, как люди проживают свои экзистенциальные стереотипы на основе действия монитора отклонения в их мозге. Следовательно, эта пленка передается от мозга к мозгу. Проекция фильма встречается повсюду, и люди постоянно соприкасаются с ней (кино, церковь). Кроме того, в фильме мы видим ребенка, который всегда находится внутри этого кода.

Маленький Сальваторе – это не ребенок. Если вы заметите, то с самого детства его речь прерывиста, он все просчитывает наперед, олицетворяя собой эффективного установщика и передатчика общего смысла послания монитора отклонения. Иными словами, он говорит подобно пленке, воспроизводя в определенный момент «необходимые» фразы, не учитывая обстоятельств окружающего контекста. Этот «ребенок» вербализует то, что характерно для монитора отклонения.

Еще раз напомню, что передаваемое из поколения в поколение не является частью человеческого опыта: посредством этого передается код деформации. В конце концов, самым главным оказывается не приходской священник, политика, страна, секс или любовь, а проектор, который был скрытым режиссером всего фильма. Анализ человеческого поведения на основе онтопсихологического метода показывает, что главным героем, который проецирует, передает определенный опыт и эмоции, является монитор отклонения.

Для глубинного понимания необходимо обратить внимание не только на сцены фильма, но и на диалоги между киномехаником и ребенком, который затем становится великим режиссером (то есть укрепляет позиции проектора в мире). В определенный момент друг-учитель говорит мальчику очень точную фразу: «Люби все то, что ты делаешь, люби свою жизнь точно так же, как ты любил проекционную». С одной стороны, эта фраза может показаться блестящей, потому что самые высокие переживания ребенка были связаны с этой комнатой.

Друг советует ему оставить мать, страну, любимую женщину, он обучает его всему, и молодой человек согласно этому «посланию» оставляет все. В определенном смысле это могло бы означать, что каждый человек должен оставить землю, где родился, чтобы найти собственную землю «обетованную», свершить свою судьбу. Однако тот факт, что он говорит ему любить все как проекционную, в сущности, означает следующее: «Продолжай быть верным машине, монитору отклонения».

На внешнем уровне кажется, что слепой спасается, однако он тоже является частью фильма. Несмотря на потерю зрения, он как будто все равно видит, присутствует как знак мудрости. Однако не будем забывать, что именно он является тем человеком, который управляет проектором – то есть монитором отклонения, именно он поддерживает этот раскол между двумя молодыми людьми. Монитор отклонения отделяет человека от человека и поддерживает это разделение.

В фильме часто показывают режущие ножницы. Этот образ также появляется в сновидениях и в имагогике и означает разрезание жизни. Это наставление, которое кажется истинным, но на самом деле является ошибочным для человека. Монитор отклонения всегда использует истину, чтобы воплотить свой обман. Понятие антихриста содержит в себе фикцию, подобие истины.

Таким образом, этот фильм показывает, как происходит передача монитора отклонения от одного мозга к другому посредством стереотипов социальной системы, включая религию, семью, нежность любви, то есть все те классические ценности, на основе которых монитор отклонения проявляет себя, внедряется и воплощается.

Даже самые возвышенные фразы, произносимые главными героями, повторяют слова из других фильмов. Внимательный наблюдатель может заметить, что все в конце концов проходит, становится призрачным. И только одна вещь остается неизменной и завоевывает всемогущество – машина, пленка, базовый компьютер, который все более совершенным способом распространяет свое влияние на большее количество систем. Семейный, религиозный, социальный, политический, административный, человеческий стереотип становится еще одной ступенькой к упрочнению монитора отклонения. В этом фильме усиливается не чувство, а машина: человек для машины. И именно человек поддерживает существование машины и выступает ее гарантом.

Новый кинотеатр «Парадизо», кинозал в ожидании начала сеанса стирает все социальные противоречия. В кино ходили все: приверженцы сталинизма, фашизма, бедные, богатые, старики, матери, вдовы, уличные мальчишки. Это было единственным местом, где различные идеологии общества лишались всякого значения. Все в итоге оказывались в зависимости от «Большого Брата».

В сущности, именно умерший Альфредо заставляет заново прожить этот фильм. Таким образом, мы видим реальность, проживаемую с достаточно сильными эмоциями, глазами умершего. Это не присутствие, а призрачное воспоминание. В этих всегда фиксированных образах проходят и переплетаются человеческие чувства и жизни. Жизнь постоянно находится в шизофрении монитора отклонения. Монитор отклонения не только предопределяет многочисленные формы поведения людей, но он ещё и не имеет никакого намерения прятаться, наоборот, для него важно быть явным. Люди его не видят и не распознают, однако он присутствует и заявляет о себе. Он играет в открытую.

Все это не означает, что фильм плох сам по себе. До фильма существовали газеты, романы, истории, воспоминания, сказания, традиции, баллады, которые в большей степени, чем фильм, врезались в сознание людей, потому что, когда какой-то сказатель появлялся на площади и начинал петь, все люди оказывались очарованными и реагировали эмоционально. Фильм – это более быстрое слово, поскольку достигает различных уголков планеты за считанные минуты.

Ностальгия

Фильм «Кинотеатр Парадизо» вызывает ностальгию, там много сцен, которые заставляют заново пережить приятные моменты нашего детства, следовательно, фильм трогает нас на эмоциональном уровне. Однако за каждой ностальгией существует стремление заново прожить код.

«Ностальгия» в переводе с греческого означает «познать с болью». Человек, вспоминая определенные сцены, связанные с детством, встречами, Рождеством, мамой, тешит себя иллюзиями, что сможет вернуться в тот момент, чтобы вновь наполниться чем-то давно утраченным. На самом деле возвращается образ, который сначала создал человека, а потом появился вновь с целью усиления в субъекте действия первой матрицы.

Образ появляется как необходимость монитора отклонения, который возвращает прошлое. Чем больше человек ностальгически возвращается к прошлому, тем больше фиксируется и совершенствуется матрица. Субъект лучше поддается регулировке в сменяющейся череде образов. Мы полагаем, что сами мысленно возвращаемся к воспоминаниям, на самом деле это безосновательная и независимая от нашего желания провокация. Она происходит не в силу свободной ассоциации с действительностью, а подобна повторному показу «кино». В свою очередь данный фильм провоцирует в некоторых желание пересмотреть его, потому что позволяет вернуться к определенным воспоминаниям. Однако персонажи и факты фильма связаны с ностальгией, которая не является простым воспоминанием. Это повторение наизусть одной и той же считалочки, побуждение ab extra, а не ab intra*[263].

Человеческое сердце захлестывает игра воспоминаний, и мы погружаемся в ностальгию, которая иногда приносит удовольствие, иногда – боль. Но за всем этим стоит магнетическая сила, нацеленная на воплощение стереотипа. В этих воспоминаниях нет живых людей, есть только постоянно перевоплощающиеся стереотипы. На основе этого можно сказать, что «жизнь – это кино», и мы являемся проекциями стереотипов. У большинства людей вся жизнь есть не что иное, как воплощение образа, проецируемого монитором отклонения в нервных путях головного мозга. Жестокая реальность заключается в том, что по ту сторону наших чувств мы являемся игрушками монитора отклонения. Поэтому за ностальгией всегда наступает регресс в действии и уменьшаются умственные способности. Ностальгия убивает действие.

Успех достигается с помощью способности видеть некоторые вещи, воспринимать окружающую реальность, не вовлекаясь эмоционально, как бы оставаясь в стороне, в противном случае человек подвергается постоянному повторному информированию.

Монитор отклонения сначала оживляется, потом оформляет образ и в дальнейшем производит его индукцию, поэтому мы замечаем его действие, только когда все уже свершилось. Если исключать образ, то есть стараться не проживать его, то можно прийти к такому психическому состоянию, когда спонтанный сигнал монитора отклонения больше не появляется. Спонтанный сигнал (флеш) – это момент контакта: монитор отклонения контактирует с нейронами головного мозга, а потом создает структуру действия, то есть образ. Это еще не образ фильма (он вторичен). Это образ, задающий структуру психической, витальной энергии, действия[264]. В дальнейшем он находит свое выражение в определенной типологии чувств, поведения или реакции в любом экзистенциальном действии (есть, пить, спать, любить и т. д.). Исторжение образа из тела должно быть постоянным, иначе не достигнуть способности к освобождению в любых условиях.

Как и во многих снах, в фильме существует момент истины. Например, сцена, когда из головы льва идет свет, может быть знаком истины, равно как и сцена на природе, связанная с преждевременной смертью ребенка. Монитор отклонения, чтобы действовать, должен всегда основываться на естественных процессах, и что-то его всегда выдает, но это очевидно лишь тому, кто способен прочитывать это.

Мы дошли до темы культурной кодификации, вследствие которой мы больше не являемся словом, вербализующим жизнь. Единственная возможность – это отсутствие слова, достижение ментального состояния, когда ум остается «неподвижным» и сконцентрированным в самом себе в отсутствии каких-либо образов. Это состояние почти недостижимо, потому что как только человек вербализует что-либо, внедряется монитор отклонения. Возможно отыскать момент истины в контакте между «тишиной» ума и эмотивной реакцией какого-либо телесного органа, не опосредованном словом. Это единственный язык, который остался у Ин-се.

Режиссер показывает в фильме отрывки своей жизни, снов, и через него вовлекает зрителей в эту величественную «мастурбацию» ментальных образов. Он сам оказывается первым проигравшим. Это подобно тому, как если бы он через производимый образ пытался достичь ментального оргазма, которого ему не достает в реальности, вовлекая всех в свое личное поражение и пустоту. Итак, внимательный зритель заметит, что этот тип эмоции приводит к низведению величия ума. Монитор отклонения использует одних марионеток для создания других.

Жить внутри этих вещей, не становясь ими. Мы не можем действовать иначе, в противном случае мы окажемся вне истории. Отныне история и человечество таковы. Если мы хотим быть серьезными учеными и помочь продвижению истины человека, то мы должны очиститься от всего привычного, общепринятого, оставаясь в постоянной самобытности самих себя. Прежде чем говорить и учить, необходимо обратиться к этой самобытности с целью устранить пороки, деформации. Люди утратили возможность видеть и понимать собственную душу.

Значимость этого фильма с точки зрения обучения заключается в демонстрации вездесущности проектора, даже не режиссера и не участников съемки. Только проектор задает абсолютную структурную схему, с какой точки зрения ни посмотреть. Таково отражение сути монитора отклонения. Вся привычная для нас культурная деятельность является его продуктом. Люди являются его частью, как отрывки этих образов.

Урга. Территория любви

Феноменология стереотипов

Необходимо выявить психологические стереотипы, которые представлены в этом фильме, производящем впечатление восточного вестерна. В процессе проведения синемалогии должна развиваться способность к определению типологии стереотипа, которую несет в себе конкретный актер. Одним это будет полезно для понимания себя, другим – как школа совершенствования в проведении синемалогии или психотерапии, вплоть до овладения всей точностью методики, которая позволяет определять всевозможные виды стереотипов главных героев, – ведь в жизни, в обществе стереотипы те же самые.

Я лично бывал в тех местах, которые изображены в фильме, и могу вас заверить, что в фильме нет ничего, что бы отличалось от той простой жизни, которую ведут монголы. Обычно семьи живут автономно, иногда могут иметь фургон, но из того немногого, что у них есть, они извлекают все необходимое для жизни.

Биологический и психический циклы

Фильмы такого типа пользуются большой популярностью у людей с восточной психологией, поскольку в них есть элемент ностальгии и поиска истоков. Как и во всех античных традициях, человек возвращается к истокам для того, чтобы вновь обрести идентичность собственной души. Однако если бы мы захотели обнаружить истоки человека в самом широком смысле, они оказались бы прахом: «Помни, человек: из праха ты вышел и в прах обратишься».

На мой взгляд, в качестве первоисточника можно рассматривать «цивилизацию отхожих мест», поскольку она олицетворяет собой непрерывный природный цикл: человек ел, накапливал свои испражнения в предназначенном для этого месте, оттуда вновь извлекал их для того, чтобы удобрить землю, и они превращались во фрукты и животных, которых он поедал, и так далее. Это – совершенный круг, но все зависит от точки зрения. Это – биологический цикл. Многих людей он полностью устраивает: когда я говорю, что жизнь есть выбор, это означает, что субъект должен выяснить, какого уровня жизни он для себя желает. Именно в этой точке начинают различаться биологический цикл и психическая эволюция[265]. Биологическая схема заключает в себе возможность креативного выбора. Исходя из собственной земной сущности, мы можем, прежде всего, осуществить бросок в метафизическое, а затем постараться воплотить это метафизическое в истории. Приближаясь к глубинам собственного существования, мы постигаем бытие, и тогда бытие открывает нам всеобщие космические измерения. Бытие уже есть, но я, маленький человек, находящийся, так или иначе, в ситуации существования, что могу сделать? Изобрести новый мир, новый образ жизни.

Построение этого фильма безупречно, он «дьявольски» совершенен, поскольку открывается великолепной поэзией и затем «ретируется»: Комбо отправляется в город, но вместо того, чтобы купить презервативы, приобретает всевозможные игрушки, устремляется навстречу городским порокам (идет на дискотеку, встречает в незнакомом городе пьяных, которые распевают песни и так далее).

Картины простой жизни на лоне природы, превозносимые в фильме, – это всего лишь воспроизведение психоделических видений, инфантильные иллюзии, позволяющие осуществлять свою стратегию тому, кто отдает распоряжения, превращая людей в безликую массу. Этот оттенок в какой-то мере характерен для всех песен; повсюду присутствует этот вид «хипповости», неизменно превращающийся в дорожное покрытие, по которому движется каток, утрамбовывая людей одного за другим. Все мы закодированы согласно микросхеме, мы существуем лишь постольку, поскольку эта микросхема предоставляет информацию о нас государству.

Если бы Комбо, посетив все необходимые учреждения, полицию и т. д., подошел ко всему с умом и рассмотрел возможность приобретения того участка земли, на котором он жил, – поскольку сегодня лишь частное владение является пространством, на котором можно чувствовать себя сколь-нибудь свободным, – то вместо дымовой трубы там по-прежнему виднелась бы урга – если не его, так одного из его сыновей.

К чему я хочу вас подвести? Нет смысла застревать на уровне биологического цикла: необходимо изобретать нечто новое, однако при этом нужно не выступать против систем и законов, а знать их и использовать лучше, чем это делают те, кто ими заправляет. То есть необходимо постичь суть всех схем, на которые опирается система – деньги, законы, языки, традиции – и поставить их на службу психической эволюции. Следует стремиться не к тому, чтобы быть последними, а к первенству, поскольку лишь оно дает законное право расположиться под собственным любимым деревом и насладиться закатом, шумом ветра, пением жаворонков – столькими радостями жизни, которые, однако, прежде необходимо заработать и открыть для себя. И этого можно достичь за счет использования систем, имеющих силу в конкретный момент, а вовсе не за счет бегства или превращения в «Комбо».

Таким образом, эта синемалогия является также и призывом повысить уровень собственной ответственности, с тем чтобы стать продуктивными творцами истории в соответствии с собственными амбициями и окунуться в работу по созданию оазиса, собственного окружения, того пространства, где еще возможна метафизическая свобода для человека.

Извечная игра человеческой природы заключается в том, чтобы производить человеческие существа для осуществления непрерывного круговорота биологического цикла. Если кто-то хочет выйти за рамки этого цикла, то это его выбор, но тогда он должен быть способен с умом действовать в историческом измерении, уметь распознавать нужные ситуации и использовать их во благо самому себе с помощью всевозможных действующих норм, законов, лазеек, но без противостояния с ними, поскольку и они составляют часть истории и являются инструментами роста. Все, что нужно, – это грамотно их использовать.

Перед дождем

Before the rain

Этот фильм позволяет показать очевидную связь между индивидуальной и социальной психологией.

Он сложен для прочтения: действие фильма разделено на три связанных между собой периода. Первый эпизод определяет конец всей истории, поэтому можно сказать, что этот фильм необходимо прочитывать, наоборот, от конца к началу.

Все социологи утверждают, что индивид формируется массой, то есть индивидуальная позиция не в силах влиять на массовое насилие. Фильм пытается подтвердить это утверждение, но, применяя онтопсихологический анализ, мы можем увидеть, что в реальности все происходит по-иному.

Важно увидеть связь комплексуальной семейной агрессивности с частыми, повсюду возникающими массовыми социальными взрывами. То есть речь идет о том, чтобы суметь увидеть на социологическом уровне, как частная психология всех семей, состоящих из различных типов женщин, может обусловить зарождение военных действий на всей планете.

На одном из Международных Конгрессов по онтопсихологии[266]я попытался показать, как внутри многочисленных маленьких семей зарождается причина, которая затем принимает макроскопические формы массовых войн. То же самое происходит в еврейском, исламском мире, повсюду, где существует натурализм, связанный с женщиной, влагалищем и рождением в крови.

За свою жизнь я накопил различный опыт, в частности, около года жил в городке, очень похожем на городок из фильма. Единственное отличие заключается в том, что там была только одна религия, католическая. В остальном все было идентично – пейзажи, дома, рабочие инструменты, животные и даже психология людей. Самыми важными событиями считались появление приплода у животных, свадьбы, убийства или самоубийства.

Алекс говорит: «Пришло мое время сложить голову на родной земле». Этой фразой он дает Анне предлог для нелюбви. Однако решение о возвращении на родину было принято им задолго до этого момента, потому что внутри себя он был обычным убийцей. Его родственники, друзья в конце убивают его излишне примитивно, но он был хуже, чем они, потому что своим фотоаппаратом он порождал желание убивать. В сущности, вся пресса, журналистика порождают постоянную агрессивность, кровное насилие. Если внимательно проанализировать ситуацию, возникает вопрос, кто на самом деле убивает, не рассматривая при этом проблему соперничества между расами, религиями, различными языками и т. д.? Македонцы, боснийцы, албанцы? Если мы хорошо проанализируем, то увидим, что убивает семья. То есть каждый человек, которого убивают в фильме, умирает в кругу своей семьи: горячо любимая всеми мать приходит к нему, чтобы побудить его к смерти, девушку убивает собственный брат. Существует это странное соучастие в бессознательном матерей.

Например, при анализе психологии сицилийской мафии причину подобного черного соучастия я всегда обнаруживал в бессознательном матерей. На мгновение попробуем представить себе, что героини фильма получили бы полную свободу действий: в этом случае никто бы не умер. Сцена с воином, партизаном, который пьет на могиле своих родителей, указывает на культуру смерти, культуру умершей матери. Здесь возвращается тема негативной психологии. В начале трех эпизодов мы видим Мадонну и вслед затем распятого Христа: это есть рождение и смерть.

Почему в последней сцене мужчины убивают другого мужчину, а не девушку? Они могли убить обоих, но вместо этого ждали, пока она спрячется в монастыре и станет причиной несчастья других мужчин. В основании всего этого я вижу потребность черной психологии, не осознаваемой женщиной, для которой мужчина является лишь обычной марионеткой. Почему мать вместо того, чтобы удержать дочь, позволяет ей заниматься проституцией? Она позволяет ей сбежать, в результате чего та оказывается изнасилованной.

Этот глубокий и одновременно суровый анализ дает возможность увидеть негативные отношения саморазрушения, которые женщина выстраивает в первую очередь против себя самой и затем против того, кого порождает на свет, то есть против своих детей. В этот механизм вовлечены все типы мужчин, включая священников и монахов, потому что они тоже реагируют типичным для мужчин образом. Так, как будто бы мужчина чувствует наивысшую материнскую любовь по отношению к себе, только если умирает. Таким образом, это отношения смерти ради смерти без взаимной выгоды.

С моей точки зрения, этот фильм представляет собой обычную феноменологию извечной негативной женской психологии. Мужчина критикует и атакует все вокруг, но никогда не «трогает» свою женщину. Таким образом, невозможно создавать личностную креативность: можно уехать в другую часть света, но если человек не меняет самого себя, диада неизбежно продолжает существовать, развиваться.

Религия усиливает все это, потому что всегда ориентируется на биологическую семью, а не на семью, которая способствует развитию личности, общества. Сцена, где рождаются два барашка, означает зарождение порочного круга животных и убиение человека.

Не нужно превозносить семью, нанося вред личностному развитию. Мы все имеем душу, мы все – свободные личности, люди действия, способствующие продолжению творения, поэтому необходимо вернуться к той причине, достоинству, благодаря которому мы находимся на этой планете: сотрудничать и развивать. Посредством свободы личности все функционирует: семья, ребенок, общество. Поэтому когда в песнях, особенно в русских, ощущается этот тип черной ностальгии, это уже атмосфера монитора отклонения, который исключает любую возможность здорового развития.

В фильме постоянно возникают образы мух и слышатся фразы, наподобие: «Круг не замкнут». Эти негативные символы фильма несут в себе культуру несчастья.

Решение заключается в том, чтобы женщина восстановила свою автономию, достойное превосходство жизненной благодати. Женщины должны научиться ставить на первое место собственное развитие, а не семью или детей. Если они поставят на первое место самих себя, все остальное, как следствие, будет развиваться хорошо.

Женщина – это прежде всего душа, где сам Бог спрятал нечто удивительное и очень красивое. Именно женщины являются душами наполненного жизненного проекта, который не может закончиться только биологическим повторением, но должен быть открыт всему тому, что заключает в себе мир возвышенного духа, разума. Поэтому первое, чему должна научиться женщина, – это уметь преодолевать объективность своего тела, потому что когда женщина использует свое тело в социальном соревновании, происходит повторение навязчивых действий машины.

Гамлет

Hamlet

Когда человек специализируется на какой-то одной конкретной культуре, он всегда рискует показаться всем остальным чужаком, поскольку в какой-то мере отходит от действующей культуры. Поэтому иногда необходимо прибегать к ее посредничеству. Синемалогия по этому фильму станет, в первую очередь, своеобразным кинофорумом, на котором с точки зрения онтопсихологической культуры будет рассмотрено классическое произведение Шекспира.

«Гамлет» – известное произведение, но не потому, что оно действительно лучшее, а лишь потому, что английский язык навязал всем народам свою культуру. Не стоит забывать о том, что сегодняшняя культура зависит не только от политики – то есть от того, кто побеждает в войне, – но и от экономики.

Поэтому мы должны внимательно следить за тем, чтобы не жить культурой, которая основана на бизнесе, запрограммированном на международном уровне. Мы получаем не истинные сведения, а лишь те, которые составляют часть экономической стратегии. Наше «Сверх-Я», наш монитор отклонения, наши комплексы поддерживаются культурой, превозносящей посредственности.

Если бы мы встретились с известными режиссерами, мы бы заметили, что многие из них являются освященными шизофрениками. Пока у них есть их сумасшедший дом, их храм, они живы, но без того благоговения, которое им как своим жрецам дарит господствующая в обществе шизофрения, они не в силах были бы ни заявить о себе, ни высказать свое мнение. Их посвящают в высшие жрецы коллективной шизофрении; то же можно сказать и в отношении актеров.

Я могу понять такого автора, как Шекспир, лучше, чем других, потому что его породила великая культура, хотя сам он и не является по-настоящему великим, поскольку призывает к смерти. Однако мы можем воспользоваться его языком для того, чтобы заложить основы более точной культуры, базирующейся на жизнеутверждающих канонах, ибо предпосылки ошибки нам уже известны.

Фильм полон шизофренических пассажей и призраков из женской психологии, которые способны реактивировать образы определенного типа, запустить своеобразный вихрь, стремящийся захватить зрителя и заключить его в некое подобие туннеля. Тот, у кого некоторые эпизоды вызывают сильные эмоции, должен постараться проанализировать их, потому что, когда его затягивают в воронку навязчивые идеи, происходит абсолютно то же самое. Он должен отследить не только сам факт захвата, но и точный момент, когда это произошло: конкретное слово, действие, вызвавшее любопытство, поскольку это – именно тот стартер, на крючок которого попадается неискушенный субъект в реальной практической жизни.

Основное содержание этого литературного нагромождения в какой-то мере представляет собой мнемический след всех моделей высокой культуры, характерных для психологии белой человеческой расы (каждая раса обладает собственной культурной типологией).

При беспристрастном анализе все развитие действия предстает следствием нарциссизма ребенка, который вынужден реализовывать навязчивую идею убийства из-за того, что инициатива его экзистенциального «Я» оказалась фрустрированной. Тот, кто выглядит несчастным нежным принцем, на поверку оказывается виновником всего. Вокруг него, друг за другом, разрушаются все лучшие мужчины и лучшие женщины. Очевидно, что в финале и он должен умереть: ему уже нечем «питаться», нет больше новизны, «свежей плоти».

Ему удается полностью завладеть материнским умом, постепенно проникая в него на уровне психики. С моей точки зрения, он несет ответственность даже за смерть отца. Отец подвергается навязчивой инкубации, типичной для негативной психологии «победителя»[267], со стороны сына – носителя «червивой позиции».

Именно этот последний программирует все события и всех убивает. Все его жертвы его очень любят; это люди, сосредоточившие в себе наибольшую жизненность и одновременно являющиеся теми, кого сильнее всех любит он: его отец, дядя, мать, Офелия, Лаэрт. Он организует это абсурдное безумие, засилье негативности с ее вынужденным повторением. Он сам запускает всю ситуацию, а затем способствует осуществлению каждого ее элемента.

Подлинный Шекспир, написавший «Гамлета», был не кем иным, как образованным неудачником королевских кровей. Напиваясь, он превращался в своего двойника. Для того чтобы понять Шекспира, нужно поставить себя на место шизофреника, которому не удается добиться трона и который обвиняет всех подряд в том, что ему не удалось получить того, чего он, по его мнению, заслуживал. Он провозглашает себя непорочным, святым, которого все притесняют, и под этим предлогом ему удается всех уничтожить. Вдохновение для всего этого он черпает в причудливых ночных видениях, которые его мозг вырабатывает в пьяном состоянии.

Проведя глубокий лингвистический анализ, анализ костюмов, эпохи, можно разглядеть тройственность этого персонажа. Во-первых, это исторический персонаж, принадлежащий к королевской семье, второй или третий по счету ребенок, фрустрированный в историческом, интеллектуальном и эмоциональном плане. Во-вторых, это пьяница, продукт раздвоения личности. И наконец, это монитор отклонения, обычный механизм, используемый негативной психологией.

Исторический персонаж проживает свою месть, превращаясь в своего пьяного двойника, который распространяет смертоносную психологию. Однако время от времени он бросает осмысленные фразы, которые задевают за живое, то есть выражает свою раздвоенность в словах.

Его смертельная игра срабатывает, как только окружающие проявляют к нему интерес. К примеру, в некоторых семьях те, кто проявляет заботу о больном определенного типа, не только становятся сообщниками его болезни, но и втягиваются в его игру, поэтому данная группа людей постепенно разлагается, а несчастье продолжает победное шествие: ситуация, которую субъект взращивает в самом себе, обостряется.

Гамлет не просто приносит всем несчастья, он сам их создает. Это мстительная стратегия, при которой вместо того, чтобы наказать самого себя, он переносит наказание на других. Вначале он узурпирует чьи-либо чувства, затем начинает изводить этого человека и преследует его. На самом деле никому не удается противостоять ему, все заблокированы его семантикой, которая организует их поведение.

Чтобы понять все это, необходимо проникнуть в самые мрачные аспекты собственничества, ревности, фрустрации. Любому человеку – в глубинах его частной жизни – знакомы те образы и мысли, которые возникают в определенный момент, в некоторой ситуации, когда человек желает, чтобы другой совершил проступок и затем появилась возможность ему отомстить.

Психотерапевтический аспект данной синемалогии состоит в следующем: необходимо с максимальным вниманием относиться к определенным мыслям, которые бегут будто бы независимо от вас. Например, потребность в том, чтобы другой совершил ошибку, потребность отыграться на ком-то, либо же, в лучшем случае, одна из самых наивных фантазий может заключаться в том, что другой оказался в беде и лишь вы можете его спасти. Такие мысли всегда принуждают к осуществлению инфантильной мести. Если вы замечаете, что слишком много думаете о чьей-то вине, реальной или предполагаемой, то отнеситесь к этому внимательно, потому что в это самое время в вас вызревает инфантильный, пустой монстр, который затем займется уничтожением, в первую очередь, вас же самих.

Таким образом гамлетовская вспышка в этом мрачном шекспировском творении представляет собой высокопарную проекцию стереотипного классического поведения, обусловленного негативной психологией, которая прекрасно уживается с инфантильным критицизмом: Гамлет, в сущности, раздувает наболевшие проблемы, так и не решая их.

Легенды осени

Legends of the fall

Этот фильм может показаться красивой историей, которая волнует и с новой силой пробуждает жизненные импульсы. Он очень красивый, приятный, умиротворяющий. Он учит понимать красоту природы как силу души, поскольку напоминает о непреходящей правде земли. Это – один из тех фильмов, в которых США обращаются к своему прошлому, так как в настоящий момент страна переживает глубочайший кризис ценностной идентичности. Есть только три ценности, которые она неизменно пропагандирует, – полиция, семья и тоска по историческим корням, по истокам великой Страны, в основе которой, по сути, лежит смешение европейских народов. Эта легенда обращена к эпохе, которая не канула в небытие, а задала силу и направление развития целой нации. События, разворачивающиеся в фильме, составляют вековую историю.

Данная синемалогия, таким образом, позволяет многое понять в жизни. Я же постараюсь воспользоваться «идеологической монополией» этого фильма для того, чтобы обучить вас чрезвычайно практическим вещам.

Для начала следует пристально вглядеться в эту семью, владеющую огромными богатствами, и проанализировать игру, ведомую отцом, матерью, каждым из трех братьев, женщинами, слугами, чиновниками, рассмотреть взаимосвязь экономики земли с экономикой государства. Получая удовольствие от фильма, необходимо в то же время подходить ко всему критически и рационально, чтобы в результате понять бессознательный проект, лежащий в основе всей этой истории и поведения главных героев. Речь идет о том, чтобы выяснить причины, приводящие к определенным результатам, в цепи событий определить точки потери, обернувшие в крах благие намерения героев фильма, в котором изначально все кажется таким благополучным.

Трансцендентность над первичными потребностями

Когда я обучаю чему-либо, то выступаю как материалист: я обучаю не идеям, не мнениям, а тем вещам, которые движут всем. Обладая способностью научного прочтения тех основ, которые затем создают конкретные вещи, я не стремлюсь донести до вас некие соображения философской рациональности, некую методологию, знания некоей школы, отличающейся от всех других. Я лишь указываю вам путь, который постепенно приведет вас к структурам, создающим успех. Иначе говоря, онтопсихология открыла способ обнаружения точки жизненной реализации. Если мы хотим обрести власть над жизнью, необходимо изменить себя, сообразуясь с природным «изо», которое соотносится исключительно с вечными законами универсума.

Если мы будем рассматривать этот фильм с позиций рациональных структур нашей культуры, то все в нем покажется красивым. Но и столь популярный роман «Обрученные»*[268] – продукт культуры, программирующий на несчастья. Если же вместо этого мы прибегнем к экономическому образу мыслей – то есть будем ориентироваться на улучшение, измеряемое в количественных и качественных показателях, – то следует осознать, что для повышения продуктивности необходимо умение грамотно управлять. Этот же принцип первостепенен и с точки зрения индивидуального эгоизма. Онтопсихология основывается на исчерпывающем рассмотрении с экономической точки зрения всего того, что служит благом в антропологическом смысле, а именно, для человека.

К сожалению, произведения нашей литературы, наоборот, настойчиво окунают нас в культуру несчастий. Мы занимаемся анализом инфантильного лепета поэтов, воспевающих катастрофы, в которых человек неизменно предстает обездоленным существом. Лейтмотивом этого фильма становятся слова: «Как приятно погрузить руку в теплую кровь и вырвать сердце, освободив душу животного» или «Стремиться в бой, чтобы встретить смерть». Но зачем тогда рождаться? Зачем жить? В этом проявляется не что иное, как программирование на смерть, исходящее от культуры. Великий мудрец, маг – великий индейский вождь – в качестве основного культурного мотива прививает мальчику стремление к смерти. Так чего стоит философия, стоящая за этим фильмом? Как распорядились силой, жизненной историей герои фильма? Необходимо подвести экономические итоги реализации: если личность себя реализует, первое, что она должна сделать, – это добиться трансцендентности над своими первичными потребностями. Вслед за трансцендентностью над первичными потребностями приходит время для экзистенциальной трансцендентности. «Трансцендентность над первичными потребностями» означает наличие достаточного количества денег, хорошего дома, хорошей машины. К тридцати-сорока годам первичные проблемы должны быть уже решены: речь идет о питании, одежде и определенной жизненной автономии. Трансцендентность означает наличие структуры, позволяющей обрести независимость от настоятельных, гнетущих потребностей, принуждающих «пахать землю». До тех пор, пока человек не реализует себя в определенной автономии, в превосходстве над первичными потребностями, нельзя говорить об управлении экзистенциальной трансцендентностью. Итак, посмотрим, удается ли членам этой семьи реализовать трансцендентность над первичными потребностями. Выполнение задач биологического цикла – уже большое достижение.

В сущности, этот фильм можно использовать как учебное пособие по онтопсихологии: в нем прекрасно проиллюстрированы особенности поведения различных членов семьи.

Все герои фильма глупы. В начале фильма мы видим супружескую пару, но затем жена возвращается к себе домой, а полковник остается на своей земле. Почему она уезжает? В диалектике, разворачивающейся внутри этой пары, встретились два сильных характера. В общем-то, он ее любил, но желал ею командовать. Ни один из них не хотел идти на компромисс, ситуация была доведена до крайности, превратилась в некое «или-или», и в результате в этом скрытом армрестлинге побеждает он. По окончании войны индейцы уходят, его сыновья остаются с ним, он живет на своей земле и в своем доме, а она может претендовать лишь на роль гостьи. Жена уезжает из-за того, что проиграла партию, однако, хотя ей и не удалось подчинить себе мужа, она сохраняет свое вездесущее семантическое присутствие.

Она присылает вместо себя Сюзанну, как бы пробуждаясь в ней с новыми силами. Кроме того, находясь в отдалении, она превращается в миф, превозносится как некое священное присутствие. Затем она возвращается, чтобы отступить уже по-другому, разрушив все планы мужа. Он намеревался выстроить политику согласия с индейцами, политику, основанную на новых взглядах, но жена все расстраивает, пытаясь таким образом отомстить. В глубине души оба испытывают агрессию по отношению друг к другу. Он совершил ошибку, женившись на такой женщине, да и она в свое время недостаточно просчитала ситуацию. Она понимает, что в данных обстоятельствах ей никогда не одержать верх, и поэтому уезжает. Таким образом, это некое подобие любви-ненависти, которое возникает из-за стремления к первенству, основанного не на любви, а на желании завладеть и подчинить. Когда человек идет по такому пути, то есть полагает, что для счастья необходимо подчинить себе другого, это значит, что с ним что-то не в порядке. Эта женщина лишь ощущается внешне, как постоянная семантика, но мы не знаем, как она живет. Может ли быть, чтобы она все время сидела за столиком и писала? Не будучи способной добиться чего-то в жизни, она мстит за счет превращения себя в миф. Мифологизация все освящает.

Герой не позволяет себя победить, с гордостью остается на своей земле и с уважением ее отпускает, не давая сбить себя с толку, и в этом проявляется его величие. Но он ошибается, предаваясь ассистенциализму, идя на поводу у жалости. Никогда нельзя привлекать к своим делам того, кого мы в свое время простили, потому что при первом же удобном случае тот постарается реализовать свою потребность в отмщении: ему необходимо компенсировать испытанное чувство фрустрации. Индеец был вождем, и поэтому не мог любить того, кто одержал над ним победу. Ошибка полковника связана с политико-идеологическим великодушием. Он ощущает себя великим человеком, отстаивающим гуманизм. Истребив тысячи индейцев, он все же пощадил двоих-троих: комплекс вины настигает его уже после победы в войне. Поселить у себя в доме старого индейца – самая большая его ошибка.

Таким образом, основная доля ответственности лежит на отце. Однако чем мать может оправдаться в собственных планах перед лицом жизни? Вся ее семья разрушена, и именно она позволила этому случиться.

В отношениях старого индейца и жены полковника угадывается флирт на уровне глубочайших клиторальных, но не сексуальных, эмоций. В конечном итоге, белая женщина уезжает, не выдержав натиска семантики индейца: без нее он смог бы почувствовать себя более свободным. Многие женщины сознательно испытывают отвращение к определенной расе, однако в своих навязчивых фантазиях тянутся именно к ней. Например, если в ресторане за одним столом посадить негров, а за другим – белых, то вскоре во всех навязчивых мыслях белых женщин будет фигурировать половой член негра. Необходимо быть крайне внимательными к тому, что быстрее всего отвергается на уровне логики, ибо оно является самым желанным на бессознательном уровне. Кроме того, индеец, это примитивное существо, обладает логикой, отличающейся от нашей рациональности, и способен воздействовать на эмоциональность женщины. Как раз наименее развитое может отравлять человеческие эмоции. Исходя из этого, белая женщина разрушает всю свою семью, всего лишь исполняя волю того, кто сильнее. В конце концов она тоже проигрывает. Если бы она осталась с семьей, то, как воплощение матери негативного типа, уничтожила бы одного-двух сыновей, но по крайней мере одному из троих во имя себя самой открыла бы дорогу к успеху. В фильме же, как мы видим, не спасается никто.

Психология человека в зависимости от порядка рождения

Больше всего в этом фильме зрителям нравится Тристан. В игре приносится в жертву Самюэль, наименее любимый и самый незначительный и, в то же время, наименее опасный. Индеец воспитывает именно Тристана, потому что, будучи вторым ребенком, Тристан испытывает потребность в отмщении. Тристан красив, силен, умен, он все может; в чем же его ошибка? Он хочет самоутверждения в семейном контексте, хочет, чтобы его любили, как первенца. Он практически выставляет напоказ свой ум, стремясь занять гнездо, которое и так уже принадлежит ему: именно в этом кроется его погибель. Ему бы следовало вступать в диалектику каждой новой ситуации с новым отношением, освободившись от роли второго ребенка, которую для него установила семья. Семья воспитывает его как второго, в то время как он чувствует себя первым. Не зная жизнь как данность для самого себя, второй ребенок постепенно обучается самым внимательным образом наблюдать за тем, как обращаются с другими.

Если он уехал бороздить моря, то зачем вернулся, устроив это шоу лошадей?

Его предел, его могила находятся там, где он рожден. Он жаждет одержать победу в войне, но она закончилась еще до его рождения. Жизнь помещает его вне этой войны, но он все возвращается и возвращается к ней, например тогда, когда принимает в ней участие, пытаясь любой ценой спасти младшего брата. Он постоянно берет на себя роль защитника, поскольку хочет, чтобы семья восхищалась им, превозносила его.

По моему мнению, второй ребенок наиболее подвержен воздействию семейных стереотипов и видит свое величие в том, чтобы одержать верх над первенцем. Но как только это происходит, его охватывает комплекс вины, и он думает: «Я победил его потому, что убил его». Второй ребенок не обладает собственной идентичностью, кроме той, которая была выстроена на соперничестве с первым. По сути, если он остается в семье, он практически всегда разрушается. Если ему удается одержать верх, то только потому, что он убил или обманул. Ему никогда не удается стать великим с точки зрения норм, принятых в социуме. Благодаря своему уму, он часто оказывается лучшим, но если его любят больше всех, он остается внутри семейной ситуации. Тристан не раз побеждает, но неизменно принимает собственную победу с комплексом вины. Например, когда гибнет Самюэль, его вины в этом нет, но поскольку смерть Самюэля открывает ему дорогу к Сюзанне – женщине, которую любил и Альфред, то он чувствует себя убийцей, терзается комплексом вины из-за того, что Сюзанна отдает ему предпочтение, не понимая, что она выбирает его потому, что он – лучший.

В итоге торжествует навязчивое влечение к повторению, продиктованное его ролью второго ребенка. Он борется, постоянно ощущая себя вторым, пытается разрушить эту ситуацию. Но чем сильнее он хочет ее разрушить, восстать, тем сильнее она связывает его изнутри. Второй ребенок более, чем кто-либо, нуждается во внутренней автономии.

В сущности, он остается с семьей, потому что хочет ее превзойти относительно ее же собственных координат и культуры. Он стремится преуспеть, следуя тем правилам, которым обучила его семья. Из этого рождается противоречие: он борется впустую, потому что постоянно идет на конфронтацию с другими, а другие – это его семья. Он не видит ничего, кроме этого, не чувствует окружающего мира. Он покидает дом лишь однажды, когда бежит из него. В то время как младший из братьев отправляется на войну, а старший борется за пост конгрессмена (они проще находят себе место в окружающем мире), Тристан по-прежнему остается зажатым в тиски и растрачивает собственный ум в непрекращающейся битве, ставшей для него самоцелью. Он словно желает восстановить справедливость, отомстив тому, кто создал его вторым. Именно здесь кроется проблема: для семьи он – второй, и он отождествляет себя с этой ролью, подчиняется ей, действует в ее рамках. Он не борется за себя, за свою душу.

Тристан становится всеми любимой жертвой. Вначале он выглядит победителем, но в итоге берет на себя вину за всю семью перед лицом полиции, государства. Это он всех убил, а значит, будет наказан, не сможет больше появляться среди людей, даже в своей семье, и умрет смертью бродячего медведя. Зато его отца и брата никто не тронет.

Можно сказать, что лучший из всех заканчивает хуже всех. Своим героизмом он разрушает карьеру брата и попадает в тюрьму именно там, где живут его брат с женой. Разве он не мог выбрать другое место, подальше от старшего брата? Тогда бы его не схватили: полиция начинает его преследовать не столько из-за контрабанды, сколько потому, что своими действиями он срывал предвыборную кампанию брата, которого многие прочили в президенты. Он всем мешает заниматься делом, так как всякая политика – это бизнес. Зачем продавать виски там, где создает свою империю старший брат? Раз уж эта женщина вышла замуж за другого, зачем приходить к ней в дом? Таковы издержки психологии второго ребенка.

Психическая констелляция

Технически индеец является первоисточником всех неурядиц. При каждой новой смерти он совершает свой ритуальный танец над скальпом, осуществляя атавистическую месть. Его раса была истреблена физически, но месть белым продолжает жить в уме, в сердце индейцев. Ошибка семьи заключается в поддержании ханжеского ассистенциализма в знак искупления и подтверждения собственного превосходства над потерпевшими поражение. Если вы приглядитесь к своей жизни, то каждый из вас сможет обнаружить в себе отдельные моменты ханжества. Посмотрите, вы всегда спасаете того, кто слабее, считаете себя вправе поступать так, полагая, что когда-нибудь тот все поймет. Это означает, что через ассистенциализм вы культивируете отсталость, забывая о том, что неполноценный – именно в силу своей неполноценности – фрустрирован, а фрустрация составляет основу негативной психологии. Как бы мы ни любили этого человека, как бы ни поддерживали его, сколько бы ни протягивали ему руку помощи в виде денег, жилья, психотерапии, он будет находиться рядом с нами, являясь при этом неудачником, а значит, разрушать жизнь того, кто ему потворствует. Уже потому, что он фрустрирован, его психология реагирует стремлением к уничтожению того, кто ему помогает. Это чисто механический принцип.

И фильм с очевидностью показывает это. Индейский народ разгромлен, и индеец, который в свое время был хозяином на принадлежавших ему землях, да к тому же еще и вождем, теперь работает в доме белого, бывшего полковника, принимавшего участие в расправе над индейцами. Как можно поверить в то, что он преисполнен лучших намерений? Фрустрированных личностей мгновенно можно распознать по их поведению: прежде всего, они отличаются чрезмерной гордостью, так как несут в себе осадок естественных амбиций и, соответственно, потребность отыграться, восстановить утраченное равновесие. Фрустрация такого типа – отравляющая внутри, немиролюбивая – характерна для любого индивида, который неполноценен по отношению к себе психически или биологически.

Помогая многим вокруг себя, мы сами оказываемся в опасности. Часто наше превосходство на уровне внешних достижений приводит к нашему отставанию в тактике внутреннего знания. Погибель семьи таилась именно в этом. Великолепный Тристан, такой умный и хитрый, обожавший индейца, был избран на роль превосходной приманки, благодаря которой стало возможным разрушение всей семьи. По моему мнению, отдельные кадры из фильма были вырезаны, но было бы интересно понаблюдать за игрой глаз между пожилой женщиной и индейским вождем. В женщине ощущается неизбежная покорность семантике, предписывающей ей удалиться, чтобы индеец смог с большей свободой действовать, разрушая семью, хотя он и пользуется для этого психологией женщины, которая не полностью владеет ситуацией. Эта женщина находит предлог для своего отъезда: холодная зима и страх перед медведями, но как она жила там раньше, пока шла война?

Итак, вся игра основывается не на позиции силы старого индейца, а на незнании белыми стратегий бессознательного, которые, прекрасно известны индейцу. Все великие маги знают пути мести, которые таит в себе бессознательное. Впрочем, они незнакомы с путями креативности, иначе способствовали бы развитию собственной расы.

Практически, нам показана семья марионеток, управляемых семантикой невероятно фрустрированного человека. Так я могу обобщить все, что мы видим в этом фильме. Что должен был сделать старый полковник? Оставить индейцев в покое на их земле и самостоятельно продолжать свой путь. Крах всех великих людей всегда был вызван пороком в их семье[269], и никогда – силой противника. Как же следует поступать? Прогрессивно создавать лучшее, не теряя из виду главную цель, связанную с успехом. Все остальные последуют за тобой сами. Проецируя все эти факты на собственное существование, необходимо всегда идти туда, где есть функциональный утилитаризм. В таком случае удалось бы избежать многих смертей: Самюэль стал бы генералом армии, Альфред – президентом США, Тристан – богатым помещиком в Индии, возможно, махараджей, а Сюзанна – совсем другой Сюзанной. Полковник, если хотел иметь дело с индейцами, должен был держать их у себя в подчинении, но уж никак не в своей семье. Великий не может находиться на одном уровне с посредственностями, потому что они пребывают в состоянии фрустрации, испытывают потребность в отмщении, и мы не можем изменить ход их мыслей. Даже если явно они не делают ничего плохого, они семантизируют несчастье. Таким образом, необходимо последовательно развиваться в соответствии с собственным проектом экзистенциального аутоктиза и не претендовать на то, чтобы другой нас любил, не строить иллюзий. Все как в истории с орлом и курами: если поместить орла к курам, через неделю он начнет вести себя как курица.

Итак, еще раз подчеркну, что в этом столь волнующем фильме все приводилось в движение семантической злобой старого индейского вождя. Впрочем, я мог бы сказать, что это была диалектическая борьба двух негативных личностей: старой женщины и индейского вождя, поскольку, если бы молодой индейской девушке удалось полностью завоевать Тристана и привить ему психологию индейцев, они бы приобрели власть, экономику и богатство белой семьи. Таков был бы победный путь, лучший выход, но тут вмешался пустой эротизм и черный вагинизм старухи. Старый индейский вождь не был ясновидцем, мудрецом, он лишь хотел по-мужски отомстить, но забыл о подводных камнях женской психологии. В конце, увидев, что девушка убита, даже индейский вождь не танцует свой танец скальпа: он проиграл партию. Что ему достается в итоге? Слепота и чужие письма. Он строит свое величие на том, что пересказывает письма своих жертв. Победителей нет. Кругом полное поражение.

Если человеку удается устранить собственный комплекс, он обретает свободу. К сожалению, логико-историческое «Я» любит комплекс. Человек любит причины собственного несчастья. Именно в этом состоит страшная проблема. Даже когда человеку необходимо излечиться от психосоматического заболевания, например от опухоли, он продолжает любить причины своего недуга, но если не изменится он, то никто и ничто ему не поможет.

На гребне волны

Point break

Этот фильм развивает идею высочайшего героизма, однако с самого начала в нем все «проедено червем».

События сменяют друг друга в неудержимом вихре, однако в итоге все подвергается системному разрушению. В финале преисполненный героизма главный герой просит агента ФБР позволить ему догнать большую волну: доступ к цели всей его жизни открывает ему терминатор. Это – самый жестокий удар, какой только может быть нанесен гордости и величию человека, во всем превосходящего других. Его унижает не настоящий человек, а робот, который внедрился в стратегии человеческих взаимодействий и задал «точку разлома»[270]. Спасается лишь другой робот: начальник полиции.

Люди, окружающие робота, – друг-полицейский и девушка – прекрасны. Вокруг него сосредоточена огромная сила людской страсти. Даже эмоции от столкновения с морской стихией он понимает лишь благодаря тому, что подражает другим. Робот не способен самостоятельно понять, как человеческое существо переживает эмоции. Он осознает это уже вслед за кем-то.

Натуристическое Ин-се

В этом фильме мы не видим близких отношений между людьми. Все взаимодействия поверхностны. Даже у серферов, которые производят впечатление закадычных друзей, отсутствует внутренний контакт. Похлопывания по спине, отсутствие церемоний еще ни о чем не говорят. В их отношениях нет эмоционального сопереживания, эмпатии, стремления пережить душевный подъем вместе с другом, всем сердцем отдавшись волне белого жизненного эротизма.

Например, когда робот-полицейский прикасается к девушке, она покрывается мурашками. Мурашки – это защитная реакция, с помощью которой организм выражает отторжение.

Кроме того, настоящий серфинг дарует ощущение скольжения по трепетно нежной, словно бархатистой коже человека, волне, и нужно суметь ее приласкать. В фильме же мы не видим внутреннего контакта даже с природой, потому что на самом деле природа в своей белой эмпатии проявляется иначе: она проникает внутрь и не распаляет субъекта, а приводит его в состояние спокойного созерцания, дарует откровения, расслабляет. Переживание стресса при контакте с природой свойственно шизофреникам, таким как большинство современных молодых людей, которые оказываются «на природе», но не «внутри» нее. Шизофреник не способен воссоединиться с водой, небом… Он желает этого контакта, но не может его достичь, и поэтому происходит увлечение философией хиппи, наркотиками, тусовками. Но даже тогда, когда молодые люди собираются вместе, они ощущают себя жертвами, а не главными лицами в контексте действия.

Природа – это элемент нашего ума, но не его цель. Это здоровая биология, которая, тем не менее, не может заменить внутренней работы. Душа бессмертна, даже если мы ею не живем, – это факт. Мы можем использовать природу, но не должны видеть в ней самоцель, потому что в таком случае мы оказываемся отрезанными от сути всех вещей. Нередко при прогрессирующей шизофрении наблюдается лихорадочное, роковое стремление к определенной реке, воздуху, скале, которые на самом деле становятся местом, где субъект находит свою смерть. Если индивид отдается природной стихии, не будучи трансцендентным по отношению к ней, не превосходя ее в своей рациональности, то природа его убивает. Нам следует отказаться от фидеистической убежденности в спасительной силе природы. Человек должен и природу использовать в своих интересах, сохраняя при этом трансцендентное отношение к ней.

«Двойная мораль»

Внутренний мир этих трех полицейских – сущий ад. Насколько проницательно они ведут расследование вовне, настолько же они опустошены внутри. Тот, кто при определенных обстоятельствах поступает на службу в полицию, уже не может от нее отказаться, чтобы не обрести в душе печать осуждения, чтобы не почувствовать себя неудачником, слабаком, не дотянувшим до идеала системы. То же самое происходит с теми, кто покидает какой-либо священнический орден. Разумеется, это лишь комплекс, все это не имеет отношения к истине, однако субъект продолжает чувствовать себя заклейменным.

Тот, кто ошибается, должен платить: неважно, будет он расплачиваться внешне или внутри себя. Молодой агент тоже должен заплатить за совершенное убийство другого полицейского. С другой стороны, кто докажет, что он был вынужден стрелять? Может быть, это он и был идейным организатором всего, лишь притворившимся жертвой? А друг-полицейский, дающий ему возможность скрыться, был его сообщником… Таким образом, молодой агент тоже укрепляет систему: после того, что он сделал, будут созданы более жесткие законы. Если представитель власти совершает явное преступление, то тем самым он развязывает руки системе, поскольку она реагирует на признанное опасным нарушение новыми законами.

Если мы прибегнем непосредственно к онтопсихологической логике, то окажется, что система противостоит любым проявлениям души. Система обладает собственными функциями, но необходимо научиться ее использовать, не позволяя убедить себя ни в чем таком, что побуждало бы ее любить или нападать на нее. Нужно жить в системе и не принадлежать ей, поддерживать в себе состояние атараксии и постоянной отстраненности.

Систему следует использовать тогда, когда нас вынуждает к этому социальное насилие – для того, чтобы сохранить равновесие в собственной экономической, исторической, политической автономии. Социальные институты, если грамотно их использовать, могут обеспечить улучшение и защиту миллионам индивидов, неспособных жить самостоятельно. Это подобие механической матери, инкубатора для множества неспособных. Однако не стоит попадать внутрь него, потому что, как только это случится, человек начинает исполнять одну из двух ролей: робота-полицейского или героя. Эти роли являются взаимодополняющими элементами, с помощью которых система паразитирует на человеческой расе. Мы должны освоить третью дорогу: безупречное сотрудничество при полной трансцендентности над всеми механистическими хитросплетениями системы.

Героический персонаж вводится для того, чтобы всколыхнуть и привлечь людские чувства. Обращаясь к нему, я бы сказал: «Чего же ты хочешь? Ты ищешь волну? Просто волну и ничего больше?». Он искал волну для того, чтобы оказаться «по ту сторону». «А значит, тебя интересует запредельное, нечто, что находится по ту сторону, но ты уверен, что таким способом ты его достигнешь?». Множество удовольствий и даже множество переживаний мистической прозрачности доступно уже здесь. Таким образом, нужно познать рай земной, а затем, когда в экзистенциальном измерении все с избытком исполнено, неизбежно состоится переход в метафизическую запредельность[271]. Участь волны – разбиться о берег, а на смену ей придет другая.

Итак, любая диалектика, теория или гипотеза может являться слепком с функциональной реальности, ее выражением (а значит, отличаться от спорных логических построений, оторванных от реальности) лишь в том случае, если метод, рациональный процесс, теория, диалектика организованы в соответствии с проекциями или координатами прочтения, свойственными пятнадцати выделенным феноменологиям онто Ин-се. Именно они являются критериями, обосновывающими, оправдывающими и выявляющими функциональность реальности по отношению к полагающему субъекту (отдельному индивиду или группе).

Философия шизофрении отрезает доступ к идеалу, к рубежам экстаза.

Баловень судьбы

Itineraire d’un enfant gate

Этот фильм анализирует вопрос достижения человеком свободы после успешного выполнения им своего долга. Инициатива всегда влечет за собой стремление к чему-то большему, лучшему, и каждое хорошо выполненное действие дает импульс к переходу на качественно новый уровень.

Фильм рассказывает о ребенке, в дальнейшем – мужчине, который не получает удовлетворения от результатов обычного биологического цикла (хорошее здоровье, прекрасная семья, любовь, богатство, свобода действия, богатый опыт). Ему этого не достаточно. Счастье и блаженство не приходят, если человек остается в рамках биологического цикла. Для большинства людей – это предел мечтаний, но для некоторых этого мало, поскольку они испытывают жажду собственного онто Ин-се. И тогда они сталкиваются с проблемами, душевными терзаниями, драмой. Главный герой сперва реализует, а затем отходит от всех социальных обязательств в поисках действия, ведущего к внутреннему удовлетворению, потому что он чувствует волнение бытия. Человек сам приходит к пониманию того, что он никому не принадлежит и был рожден для высшего.

Тем не менее, в итоге он не решает проблемы и в конце фильма оказывается в противоречивой ситуации, так как происходит скорее не качественное изменение, а регресс. Отказавшись от семьи и общества, он обращается к миру животных, львам, наполняя свое существование воспоминаниями и оставаясь в той точке, где природе еще только предстоит совершить эволюцию жизни. Действительно, в последней сцене мы видим озеро с сухими деревьями, что означает сдачу позиций экзистенциального уровня.

Главный герой не реализует собственную жизнь, потому что становится «марионеткой» в руках собственных стереотипов. Способ действия на основе стереотипов и монитора отклонения осуществляется через модальность сексуальных и аффективных отношений. Этот мужчина никогда не поймет женщину: мать его бросила, значит, она его не любит, жены умирают или уходят от него. В конечном итоге у него остается последняя женщина – его дочь, но и она не признает его. В сущности, он хочет понять женщину и быть любимым ею, но ему не удается сделать этого.

Старый лев олицетворяет главного героя, однако, когда появляется львица, группа львов разбегается в разные стороны. Именно львица всегда привносит чувство новизны и страха, именно она занимает доминирующую позицию. По сути, в конце фильма наш герой остается в незнании, испытывая страх перед женщиной. Он ее зарабатывает, покупает, побеждает (сцена, где он с помощью маленькой стрелы усыпляет львицу и надевает на нее ошейник). То есть внешне кажется, что ему, как богатому мужчине, удается доминировать над женщинами (в детстве мать его бросила, а когда он стал взрослым, женщины его любили, потому что он был богат). На самом деле он покупает женщину внешне, как объект, но не в силах завоевать ее как ценность и терпит поражение в том, что не способен покорить ее внутренний мир.

Этот мужчина не может завоевать женщину и при этом не может жить без нее и до конца своих дней пытается ее заполучить. Несмотря на его ум, знаменитость и богатство, внутри себя он испытывает крах и нестерпимую боль. Не сумев преодолеть фрустрацию детства, он остался инфантильным мальчиком и избрал отшельничество, самоустранившись и потеряв возможность постижения мудрости жизни.

Главный герой проигрывает по трем причинам:

1) в конце своей жизни он ничего не создает, кроме нескольких семей, которые не являются определяющими для лидера;

2) он не пытается изменить свое мышление (совершить метанойю), не достигает аутентичности человека действия, не создает ничего великого, хотя обладает неординарным умом. Не способен выйти из игры женщины. Что касается секса, он мог иметь сотни женщин, но, держа в руке бокал, он не сделал ни глотка воды жизни, которую возможно извлечь также из интеллектуальных отношений с женщиной. Он обладал телом женщины, но так и не получил ключей к ее внутреннему миру. Его поражением становится дочь, которая не признает его и отдается первому мужчине, ставшему хозяином богатств ее отца.

3) когда дочь смотрит на него с превосходством, он не может выдержать столкновения с этим превосходством. В этот момент происходит поединок между мужчиной и женщиной, но перед превосходящей женщиной мужчина, даже будучи ее отцом, пасует. Не потому, что он отец, а потому, что он мужчина.

В фильме упущена главная цель, коей является душа человека. Эта цель важнее, чем ум. Главный герой всегда ждет, что чудо произойдет со стороны женщины, и никогда не надеется на собственную ответственность. Некоторые великие мужчины (например, некоторые святые) отказались от общества женщин, потому что для них эта игра была невозможна, таким образом, они выбрали короткий путь эволюции и улучшения собственного существования. Это тоже хороший путь.

Что можно было бы сделать на месте героя фильма?

Исходя из возможностей этого свободного, сильного человека с математическими способностями, необходимыми для ведения дел, я бы вложил средства в какую-нибудь издательскую, книжную, музыкальную компанию, в киностудию или в мощную Интернет-компанию. С помощью информационного и культурного программирования этот превосходный импресарио мог бы ответить на вызов масштабного ноогенеза. По достижении этого измерения культуры и ответственности за постоянное воспитание других остается лишь одно – умение жить в мудрости. Это и есть метанойя ноогенеза.

Человек ноогенеза

В дидактических материалах по онтопсихологии существует понятие измерения биологического цикла и перспективы достижения психического цикла.

Понятие биологического цикла в какой-то степени знакомо всем. Достижение полноты биологического цикла представляет собой акт зрелого здоровья, спокойного благополучия в физическом и социальном смыслах. Достижение высшей точки биологического цикла – уже большой результат, потому что это означает чувствовать себя хорошо, быть здоровым и спокойным в соответствии с порядком биологической природы.

Некоторые люди испытывают необходимость в высшем измерении: в измерении психического цикла. Это те люди, которые используют свое существование для того, чтобы встретить простую истину тотального трансцендентного. Это означает почти дойти до состояния метаисторического сознания, подразумевающего достижение существования, подобного «растворению» в бытии, что позволяет, таким образом, проживать опыт постоянного онтического видения. Эти люди обладают талантом, способностью, им присуща явная потребность встретиться с тем, что является метафизической категорией духа вещей.

Следовательно, это люди, способные реализовать переход от биогенеза к ноогенезу*, осуществить это «воскресение». Люди, которые из состояния плоти входят в состояние преображения того, что представляет собой дух бытия.

Во всех религиозных легендах, включая историю христианства, всегда есть герой, которому удается совершить этот переход: от земных вещей к небесным. В язычестве северных народов это Один*, в аккадской культуре – Гильгамеш*, в христианской – Христос. То есть смысл этого преобразования, а следовательно, переход от существования к Бытию, заключается в постоянной потребности, присущей всем народам, которую они испытывают в отношении высшей культуры. Эти люди чувствуют себя призванными к тому, чтобы быть точкой ценности, смысла, и этот смысл должен разделяться всеми, подобно тому, как если бы эти люди были точками созидания для многих.

Это люди, которые обозначают историю духа Бытия – от искусства до философии, от этики до экономики, – делая очевидным процесс, присущий высшему провидению, которое каким-то образом улавливали все люди во все времена: это чувство мистического откровения. Это конкретная необходимость, поскольку она предназначена быть конкретной точкой опоры для всех.

Высоты поэзии, музыки, искусства, крупных политиков, великие учителя, пророки: чувствуется эта длинная череда стольких посланников, стольких «мессий», которые сами считают себя простыми людьми, однако обладают неким посланием, которое должны передать многим.

Это те, кто открывает возможность перехода из земли «рабства» в место «свободного духа».

Гальваническая точка всегда находится в напряжении онто Ин-се. Эти люди, благодаря своему онто Ин-се, наделены интуицией, позволяющей им переводить универсальное в частное.

Прежде всего, они являются стабилизаторами психического цикла на нашей планете. Психический цикл служит реализации универсального в частное, и эти люди дают воплощение «отцовскому» принципу жизни в повседневных мелочах времени, общества, истории, хроники, которые они проживают. Каждый из них – это сын Бога, специально посланный ради всех детей Божьих.

Естественно, это подразумевает кенозис*, жертвоприношение, смерть многих рамок, это содержит в себе отказ от многих стандартных вещей, от многих эксклюзивных вещей биологического детерминизма. Социальное законодательство, и в особенности законодательство нашего времени, беспокоится о массе, об усредненной системе координат, следовательно, о том, чтобы установить конституции, законы, формы поведения, определения, которые давали бы усредненную базу, где все считались бы главными действующими лицами. Следовательно, современное законодательство не может претендовать та то, чтобы судить человека высшего уровня в истории. В лучших из гипотез они являются ориентировками в биогенезе, но не имеют никакого отношения к тому, что представляет собой напряжение ноогенеза. Ноогенез – это измерение ума, интеллекта, онто Ин-се, духа. Это глубинное понятие «нус» как ноумена трансцендентного и универсального проекта.

Пчелы делают свой дом из воска и внутри этого воскового дома хранят мед, который во многом полезен. Подобным образом были сделаны и мы, мы есть тело, место, мы представляем собой многочисленные «дома» бытия.

Всем нам нравится свеча как символ.

Воск свечи сделан из молекул, которые материальны. Плавясь, воск превращается в свет. Материя обретает радость в свете. Все преображается точно в сияние. Некоторые люди высшего уровня изменяют свое существование, преобразуя его в «наставление», в «свет» для многих. Поэтому уметь быть, суметь осуществить ноогенез означает преобразовать свое существование в «свет» для других и, помимо этого, в блаженство самих себя.

Голубая бездна

Le пrand slue

Главный герой этого фильма – универсальное бессознательное моря, которое представляет собой всеобщий смысл жизни, вызывающий трепет и чувство опасности, ежедневно взывая к незаурядности. Можно использовать этот фильм для того, чтобы начать конструктивный разговор с наиболее чувствительными и умными людьми.

То, что кажется необычным фактом для большинства, является нормой для той части человечества, которая всегда чувствовала присутствие удивительной тоски по бытию. На этом уровне исчезает бремя компромисса, стереотипов, диады, монитора отклонения, неизвестности. Человек чувствует действие разума, который развивает мир в соответствии с вечной и все более определенной функцией. Это способ быть среди вещей, никогда не становясь ими.

Тем, кто знаком с онтопсихологией, этот фильм может показаться формой позитивной экзистенциальной философии. Главные герои пришли к относительности многих мифов и стереотипов современного общества. Тогда необходимо определить соответствующий стиль жизни личности, способной созидать жизнь. Есть люди, которые не впадают в мистицизм, а способствуют прорыву, эволюции – и это удивительно.

Исследование человеческой психологии затрагивает также и этот горизонт. Мы можем начать осознавать значение онтопсихологических открытий с этой точки зрения.

Некоторые из нас чувствуют неумолимый зов запредельного, и этот призыв пропорционален ценности существования нашего онто Ин-се. Человек представляет собой больше, чем просто секс, семью, общество или детскую непосредственность. Он больше, чем просто жизнь, воздух или созерцание.

Однажды, когда человек проживает опыт личного онто Ин-се, многие удовольствия, принимаемые обществом за абсолют, становятся для него относительными, или, по крайней мере, недостаточными для исчерпывающего ответа на вопросы: «Кто я? Почему я здесь? Куда я иду?».

Смерть может прийти вследствие того, что психология индивида отчаялась заявлять о себе в его каждодневной жизни. В определенный момент он начинает испытывать метафизическое, но не может выразить его общепринятыми способами, и, как результат, происходит надлом.

Многих постановка вопроса «Есть ли здесь мой ментальный заработок?» приводит впоследствии к удовлетворению души. Для таких людей определяющим является наличие бесконечности ментального смысла. «Ментальный смысл» означает ценность. Некоторые люди стремятся к предельному действию жизни, к соприкосновению с высшей точкой экзальтации, где осуществляется переход в запредельный принцип вещей.

Этим людям нужно больше. Они ищут предельную точку проживания сокровенного смысла всех отношений. В этот момент они созерцают первооснову всего восхитительного, что есть в этом мире.

В конце, когда человек сделал все, что было возможно, тоска по бытию нуждается в очевидности. Таким образом, путь исторического аутоктиза бесконечен, вечен. Это означает бесконечную формализацию измерений посредством собственного онтического исторического Ин-се. Следовательно, человек выходит за пределы нормы, установленной ценностями данного общества в рамках земного существования. На этом уровне любой опыт – семья, любовь, дружба – становится недостаточным. Внутри есть призыв к однозначности божественной пропорции в соответствии с тотальностью существования. Для тех, кому от рождения дается больше, призыв запредельного неизбежен, именно он вызывает это постоянное чувство голода и жажды. Человек должен выстроить компромисс между историей и вечностью и не фиксироваться на ограниченности всего материального, на достижении стабильного положения.

Контакт

Contact

Это фильм, где, по сути, любая технология используется для возвращения субъекта к неразвитому фидеизму, который порождает в людях инфантильность и лишает их мотивации к творческому поиску удивительного смысла жизни.

Символичным является тот факт, что начало похоже на конец, а также то, что великий ученый повторяет одни и те же вещи детям. То есть налицо неопределенное, бесцельное исследование за пределами земной реальности, которое уводит субъекта от практической целостной самореализации в человеческом универсуме. Превознесение запредельной реальности позволяет снять с себя ответственность за то, что человек должен делать «здесь и сейчас».

Шоу Трумана

The Truman show

Показать реальность, а потом скрыть ее – так монитор отклонения заклинает собственную реальность, укрепляя власть над людьми.

Мы говорим об этой реальности для того, чтобы показать, что все это – фикция, притворство. Вся эта фикция является зеркалом, отражением человеческой комедии, разыгрываемой внутри лабиринта его эмоций, традиций, моральных и интеллектуальных убеждений.

Итак, этот фильм внешне кажется скучным, но если он вызвал любопытство, удивление, породил некую психологическую проблематику в человеческих существах, то, он задел рану, «больное место», которого они не осознают, но за которое расплачиваются. Исключительность этого фильма заключается в том, что он отражает истину: люди находятся внутри такой реальности. Кто находится вне монитора отклонения, Труман или режиссер, который его ведет? Все находятся внутри. Монитор отклонения – это каждодневная реальность.

Каждый из нас – это Труман, главный герой, который в простых действиях, в том, как он моется, как смотрит на себя, как думает о себе, как женится, как платит налоги, как выстраивает отношения с законом, – запрограммирован и предопределен. Даже когда мы с кем-то здороваемся, как мы это делаем? Следуя определенному стереотипу. Все контролируется, мы все – вечные Труманы, находящиеся под наблюдением монитора. Наблюдение и контроль происходят с помощью мозга. Как в огромном специализированном устройстве: когда возникает неполадка в какой-то части, это отражается на мониторе, и достаточно любого изменения, чтобы попасть под контроль. Даже в момент, когда мы вербализуем вовне какую-то глубинную вещь, уже вмешивается монитор. Глубокие внутренние замыслы надо сохранить только для онто Ин-се и самих себя, чтобы затем реализовать их в великих делах и свершениях.

Итак, вернемся к фильму. Если существует какая-то часть, которая восхищает вас, это означает, что она в какой-то степени касается вас. Это один из тех фильмов, которые, возможно, готовят нас к встрече с внеземными цивилизациями. В короткие сроки мы достигли высочайшего уровня в технологиях коммуникации. Обобщая весь опыт, связанный с человеческим сознанием, можно сказать, что налицо подготовка, которая может позволить встречу с другими видами разума. Как мы? Хуже нас? Более развитыми, чем мы? Увидим. Однако очевидно, что если возникнет конкуренция, то мы должны руководствоваться собственным разумом, потому что, вступи мы в контакт, когда они нами манипулируют и превращают нас в свою колонию, превратимся в овец. Бесполезно устраивать революции, потому что все, что мы думаем, – это искаженная ими память, это отбор, проводимый в архиве наших воспоминаний с целью закрепления за нами весьма посредственной роли.

Я хотел бы сконцентрировать анализ этой синемалогии на некоторых моментах. Есть здесь момент успеха, осуществленной надежды? Если есть, то в чем заключается позитивный аспект? Главный герой обладает критическим осознанием себя, экзистенциальным поведением, с помощью которого он мог бы начать быть собой в той оригинальности, которую заложила в нем жизнь? Фильм показывает нам робота, однако в конце делает переоценку человека и показывает, на что он способен: так существует ли альтернатива в фильме или нет? Или Труман полностью находится в рамках предопределенности, запрограммированности?

Есть момент в фильме, который предлагает шанс, возможность. Хозяин всех киборгов говорит: «Посмотрите, вы все – под контролем, у вас нет выхода». Сначала он говорит правду, все это так. Потом он снова включает тебя в игру. Если вы проанализируете эти слова, то увидите, что сначала он говорит правду и одновременно с этим противоречит ей. То есть, если бы здесь был режиссер, сценарист или автор сюжета, было бы интересно услышать, чтобы он сказал: «Конечно, он дает ему альтернативу. В конце главный герой разоблачает розыгрыш, вранье, начинает не говорить о себе все, начинает искать свою надежду, свой образ». Так же как в фильме «Побег Логана»[272], где без конца используется символическая аллегорическая терминология, дается точка, за которую можно ухватиться. Фильм показывает заключенного, узника, но претендует на то, чтобы указать путь спасения.

Мы видим Трумана в кризисе, он отдает себе отчет, что находится внутри процесса, под контролем судьбы, видит, что все исполняют роли. И соседи, и любимые, и друзья, и работодатели, и знакомые исполняют часть программы, в которой он является звездой. Но борьба, кризис уже предусмотрены системой. Подобно тому, как студенческие революции в реальности обеспечивают системе возможность смены власти. Протест усиливает систему. Если человек хочет победить, то он должен победить за счет разума. Следовательно, несмотря на то, что Труман осознает ситуацию, он все равно не лидер, а лишь одна из посредственностей. Даже если по сюжету его пытаются устранить, то согласно коммерческой логике фильма в конце он все равно будет спасен. Если бы он умер, то это не понравилось бы зрителю. Возрождение надежды в отчаянных, в свершивших ошибку – оптимальное с точки зрения коммерции решение, это отличный стимул для поддержания «престижа» стереотипов. Необходимо всегда давать надежду. Плохой конец? Но есть рай, и у зрителей укрепляется надежда без какого бы то ни было логического обоснования.

Второй момент. Реальность, которую я знаю, заключается в том, что монитор не только существует, но и в открытую обрабатывает нас, как и когда пожелает. Куда идет Труман, когда открывает дверь? Куда ведет его кризис? Он стал персонажем, сформированным в рамках монитора. Сам монитор обеспечил ему алиби, надежду, веру, запредельность (он создал ему даже это). То есть он порабощает Трумана и одновременно дает ему перспективу воскрешения, перерождения, спасения, любви, женщины (поскольку в системе женщина представляется запрещенной). В сущности, монитор дает субъекту поддельную идентичность, говоря ему, что тот либо низший, либо «господь бог». И в том и в другом случае происходит разрушение субъекта, который не обладает техническими инструментами для создания истории. Монитор создает земной рай, дает надежду, как поется во всех песнях. Во всех ностальгических воспоминаниях, мелодиях, фильмах, телевизионных новеллах сам монитор находит и выстраивает это алиби «рая» ради успокоения всех потерпевших крах индивидов. Поэтому возникает двойное искажение: историческое искажение и искажение, связанное с ожиданием в надежде на лучшее будущее, при этом предается истинность и простота самого субъекта. Любая идея может попасть под влияние монитора отклонения, даже онтопсихология. Любой феномен, который управляется через слово, через что-то внешнее, сразу же попадает под влияние и принимает другую форму. Поэтому нельзя быть уверенными в какой-либо идеологии. Только настоящий, живой человек может создавать истину. Онтопсихология, по своей сути, проста и обладает элементарной техникой. А что потом? Потом ты должен идти один. Никакая книга, никакая философия не может научить тебя твоему высшему предназначению, но научись, по крайней мере, выходить со «съемочной площадки».

Когда Труман открывает дверь, он выходит из спектакля, спускается по ступенькам за кулисы, в которые поверила даже женщина, которая была его любовницей. Зрители, актеры шоу тоже попадаются на эту удочку доверия. Поэтому охват глобален: внутри монитора находится как Труман, так и партнеры, зрители и, прежде всего, пользователи, которые составляют основную аудиторию. Даже сам режиссер всего лишь чип монитора, он – не создатель. Все признанные общественные деятели на самом деле представляют суть своей эпохи, которая отобрана монитором отклонения, то есть знанием и образом, который отклоняет от проекта реальности, определяемого самой идентичностью.

Третий аспект. Каков выход? Уметь использовать монитор и проживать его другим образом. Использовать систему, вести себя дипломатично со всеми, так, чтобы тебе не доставляли беспокойства. В сущности, можно «лить воду на свою мельницу», входя в сознательное притворство монитора отклонения. Если ты пойдешь один, не соблюдая никаких условностей, то куда ты пойдешь? Везде – система, язык, законы, общество. Если ты встретишь другого человека, то ты можешь сознательно притвориться, оставаясь в идентичности сознания того, где ты есть. Так ты сможешь выстроить свой успех, потому что монитор не понимает идентичность онто Ин-се, он может понять ее только когда, ты говоришь или думаешь. Интуиция, наоборот, едина и однозначна. Ты должен знать, кто ты есть, и уметь «становиться» другим. Каким? Каким тебя хочет видеть общество, как того требует воспитание, то есть ты должен заработать свою свободу, уважая других и соблюдая все правила. И тогда, в конце концов, ты найдешь выход. Будь хорошим студентом, хорошим человеком, делай все правильно, не нарушая закон или общепринятое мнение, и постепенно продвигайся вперед. Есть много дорог, которые можно пройти, используя какое-то ремесло, работу, искусство, даже став монахом. Главное – идти вперед и расти. В один прекрасный день ты научишься управлять своей реальностью, своей деятельностью, своим домом, своей машиной, соблюдая также правила системы и общества.

Например, молодой человек начинает понимать глубину жизни, но при этом он чувствует себя обусловленным, так как он уже женат, у него есть дети. Внешне он должен продолжать быть хорошим отцом, выполнять общественные обязанности и таким образом ему удастся их преодолеть. Он заработает свою свободу, дети вырастут, он сможет найти прекрасную работу для себя и также помочь своей жене не чувствовать себя ущемленной. Он постепенно выстраивает свою жизнь, всегда стремясь к собственной внутренней свободе вплоть до достижения харизматической эстетики для реализации лидерского потенциала.

В фильме мы видим мир, в котором мы живем, извращенный театр, но у нас есть все для того, чтобы победить. Как я часто говорю, любая ошибка или отклонение всегда зависят от выбора самого субъекта, который противоречит его истинной природе. Общество, монитор отклонения не может влиять без внутреннего согласия. Труману понравилось распоряжаться всеми незаслуженными им дарами и удовольствиями – полученное место в банке, красивая любовница: все то, что породила система. Однако затем система требует, чтобы он делал то, что угодно ей.

То, что в конце фильма могло показаться побегом, возвращением к своей любви, также было частью программы, так как что бы он ни делал, это уже было запрограммировано монитором. Он научился этому не от жизни, не от глубинного Ин-се, поэтому субъект не оригинален, система может предвидеть любые его действия.

Единственная дорога, которая имеет ценность, основывается всегда на онтической функциональности.

Адвокат дьявола

The devil’s advocate

Свобода воли

Этот фильм у некоторых зрителей вызывает вопросы относительно проблем морали, и сейчас я остановлюсь именно на них, хотя киноповествование открывает горизонт иных, высоких измерений и знаний^10[273].

Герой Аль Пачино ставит вопросы, выдвигает проблемы, касающиеся жизненного выбора. Свобода воли – это одновременно большие возможности и неизбежный риск. Поскольку субъект есть то, что им выбрано, его состояние точно соответствует совершенному выбору. Каждый из членов человеческого сообщества говорит: «Я свободен, я все понимаю, нет никого, на меня похожего». А в результате мы получаем безликую массу. Общество без конца предлагает идеалы, возможности, церкви, конституции, матерей, педагогов, но все это не отменяет неотъемлемости свободы воли. Человек – свободен: он непрестанно создает себя. Следовательно, свобода воли наделяет безграничной силой и властью, но становится «палкой о двух концах», если ею распоряжается инфантильный субъект.

Методологическая простота онтопсихологии неизменна: «ты есть то, что выбираешь». В этом заключается смысл самосозидания, и потому не стоит выгораживать себя, обвиняя мужа, жену, любовника и т. п.

Персонаж, представленный Аль Пачино, олицетворяет логику, которая позволяет понять, что положение человеческого существа именно таково. Жена адвоката занималась сексом с его отцом, оценившим случившееся следующим образом: «В любом случае, ей было приятно». Женщина сходит с ума и обвиняет в этом своего «совратителя». На эту деталь следует обратить внимание. Мне нет дела до дьявола: его образ отражает логику, внутренне присущую выраженным в кинофантазии фактам. Если мы все еще способны использовать элементарную рациональность здравого смысла, то должны попытаться найти в фантазийном сюжете альтернативу, которая позволила бы главному герою избежать столь плачевного результата. Если человек болеет, нищенствует, выброшен из игры, то каковы причины его бедственного положения? Логистика, представленная в фильме дьяволом, демонстрирует корень ошибки (с момента отъезда адвоката из своей деревушки). Какова же наилучшая жизненная позиция человека, обладающего амбициями, отдающего первенство воле и ответственности?

Молодой человек, оказавшись в данной ситуации, должен был воспользоваться случаем и взять идущее к нему в руки всемогущество. Он же, напротив, начинает критиковать эту силу. Есть ли у него право обсуждать и осуждать власть после того, как он использовал ее вдоль и поперек? Мать говорит: «Но он тебе дал эту квартиру, дал это, дал то!». Однако в свое время она, шестнадцатилетняя бедняжка, с которой никто в большом городе не разговаривал, доверяется дьяволу и затем проносит через всю жизнь чувство вины, вознося хвалы Господу в церковном хоре! Там еще была фигура верной жены. Чего она хотела? Какими достоинствами обладала? Красотой? Но для того, чтобы быть красивыми, необходимы труд, целеустремленность, последовательность. Она же бездельничала, незаслуженно упиваясь нарциссизмом. Поначалу красота может поддерживаться тщеславием, однако к ее расцвету приводит только рациональная эффективность действий субъекта.

В сущности, когда жена адвоката смотрит на себя в зеркало и видит в нем жуткий лик, не стоит создавать алиби, утверждая, что страшилище в зеркале – это дьявол. Безобразное обличье – это отражение самой женщины, такой, какой она стала внутри себя. Портрет Дориана Грея обнажает психологическую реальность. Жены такого типа тщеславно гоняются за успехом, то есть с инфантильной агрессивностью цепляются за статус и имидж, жаждут денег, шуб и светских приемов – в общем, всего того, о чем обыкновенно мечтают домохозяйки. Я считаю, что единственная противоречивость персонажа дьявола состоит в превознесении жены адвоката. На его месте я бы сказал оскорбленному мужу: «Если она вела себя как путана со мной, то могла быть такой и с кем-нибудь другим. Ты полагаешь, что это я начал приставать к ней?». Произошедшее – выбор самой женщины.

Лично я не слишком серьезно отнесся к этому фильму, поскольку в нем наблюдаются ужасающие логические противоречия в экзистенциальном, религиозном и философском аспектах. Многократно повторяется фраза из Евангелия: «Вот, я посылаю вас, как овец среди волков»[274], в которую Христос вкладывал совсем иной смысл, отличный от представленного в фильме, в котором это изречение предвещает неизбежность кровавой бойни, неизбежность краха и падения, безысходность и тщетность, разрушение и мертвого бога, жизнь ради смерти. Такой смысловой обертон призван оправдать инфантилизм всех тех, кто не желает день за днем, мгновение за мгновением критически утверждать самих себя, принося ради этого необходимые жертвы.

По сути, молодой адвокат не совершает по-настоящему собственный выбор, но лишь исполняет указания, подчиняется. За обликом так называемого дьявола можно разглядеть объективную позицию онто Ин-се. Дьявол олицетворяет благоприятный случай, возможность получения власти, которую упустил адвокат. Следовательно, свобода воли в реальности приводит к драме, поскольку зачастую проявляется в выборе действия, воспроизводящего комплекс.

Напротив, процесс существования предполагает воплощение онто Ин-се. Онто Ин-се – это проект, семя. Желудь может прорасти или сгнить, развиться или зачахнуть. Какая типология, форма, какой гумус будут сопровождать рост? Как будут пущены первые корни? Дерево будет тянуться в направлении скалы или рассвета? Все это проявится в процессе развития. История становится со-причиной совершенного выбора. Ты выбираешь такого друга? Это повлечет определенные последствия. Ты выбираешь эту женщину? Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ты выбираешь такую карьеру? Соответствующие последствия неизбежны.

Канва фильма сводится к фиксации эдипова комплекса. Молодой человек, услышав от матери, что она любила в своей жизни кого-то сильнее, чем его самого, вместо того чтобы воспользоваться удачным стечением обстоятельств, делает выбор, который, по его мнению, сможет больнее ранить отца, и упускает то, что могло бы принести успех ему самому. Стремление задеть отца – самый худший выбор, но именно его совершает молодой адвокат.

Закрытые системы

Закрытая система – это все то, что общество гарантирует как окончательно определенное. Тем, кто желает идти вперед в качестве лидера, я дам следующий совет: будьте осторожны по отношению к закрытым системам.

С закрытыми системами следует играть «по касательной», использовать их по мере необходимости, не позволяя им захватить себя полностью. Например, долгосрочный банковский заем, пожизненный контракт с государством, членство в какой-то партии, даже принадлежность семье – все это закрытые системы. Семья имеет смысл только в рамках необходимости продолжения рода и совсем не предусматривается компонентами бесконечного роста субъекта. Бытующий расклад обязывает взрослого человека, ставшего матерью или отцом, всячески «крутиться», чтобы помогать своим отпрыскам и заботиться о них. Тем самым изначально устраняется возможность непрерывного исторического самосозидания. Следовательно, субъекту необходимо научиться поддерживать семью согласно узаконенным правилам, но одновременно оставлять за собой пространство свободы. Подспорьем тому служат развод и брачные контракты. Нужно прибегать к компромиссу и отстаивать право на совершение свободного шага, избегая противозаконных, выходящих за рамки нормы действий. Закон – это коммуникативная система, устанавливаемая государством, это способ применения силы в обществе. Следовательно, необходимо узнать, изучить все системные принципы группы, государства.

Человек, оставшийся свободным, никогда не запиравшийся в системе, спокойно может управлять ею, оплачивать ее и при этом поддерживать неприкосновенность собственной свободы. Такое отношение обогащает разум, развивает умную изворотливость и осторожность, что позволяет обрести мерило реальности в самом себе. Таким образом, человек научается схватывать суть ситуации и утверждать себя, ничего не разрушая. Сохранение пропорционального равновесия в каждый миг неизменно приводит к развитию. Таким образом, свобода воли состоит в равнозначности власти, которой наделен субъект: он может выбрать одно или другое, метаболизировать то или это. Однако выбранное им, в свою очередь, создает его самого.

И когда человек начинает задумываться о себе в конце попусту растраченной жизни, то его онто Ин-се предстает дьяволом. Это оно разрушает, изничтожает субъекта: «Смотри, как ты меня использовал, что ты натворил!». Правосудие, основанное на честности порядка вещей, вершится внутри нас, и онто Ин-се, которое могло бы стать богом и обожествить человека, обличает его в очевидной глупости, и именно оголтелость собственной глупости распинает его. Причем страдание и недовольство испытываются до тех пор, пока человек еще что-то понимает. Затем он настолько далеко отходит от возможности понимания, что и с биологической точки зрения он становится ограниченным.

Свобода воли существует, однако чем она определяется? Квантом власти, интенциональности. Это означает, что субъект может идти туда, куда пожелает. Как он вкладывает свои силы, какого положения достигает? Он волен выбирать, однако это не выбор между всем и ничто, ему предоставлены некоторые возможности. Онтопсихологическая чувствительность позволяет выбрать наилучший путь: мы располагаем безошибочным критерием онто Ин-се, однако необходимо уметь его распознать. Онтическая интуиция и множественная равнозначность власти волеизъявления существуют. Эта интуиция безошибочна, поскольку природа посредством «изо» соединяет в стройный хор звучание всего, что является подобным. Если человек развивается по подобию собственной внутрисущностной формы, то рост, усиление, обогащение становятся неизбежными.

Матрица

The matrix

Информация и монитор отклонения

Приступая к разработке гипотезы о мониторе отклонения, я уже имел представление о многих факторах, относящихся к взаимодействующим на нашей планете реальностям. Открытие монитора отклонения стало настоящим прорывом, потому что обнаружить внешний автономный механизм и увидеть в нем чуждого для жизненного органа агента несложно. Но отследить симбиоз этого механизма на уровне синапсов, подчиненных жестко заданной схеме, для внедрения которой используются исключительно синапсы клеток головного мозга, – иными словами в синапсы проникает искажающий элемент, который замыкает их в круговую схему (а значит, урезает определенные реакции и органические проявления нашего организма до чисто механического функционирования, то есть функционирования монитора отклонения) – с одной стороны, может показаться простым, но с другой – совершенно немыслимо.

Сейчас в мире накапливается серьезная научная литература[275], не находящая применения, в которой можно неожиданно натолкнуться на описание того, что соответствует действительности. Тогда как должен вести себя человек, если он понял, что все это – правда? С большим умом, большей рациональностью, большей ответственностью.

Постижение сущности семантического поля может дать человеку огромную власть. Вы занимаетесь его изучением, понимаете его лишь применительно к лечению или к узкому окружающему контексту, однако я хочу напомнить вам о том, что с помощью семантического поля можно приобрести просто невероятные знания, и расстояние при этом не имеет никакого значения, так как семантическое поле подразумевает понятие «универсального агента». Волны, сотовые телефоны, эти коробочки без проводов с антеннами, которыми вы пользуетесь, позволяют поддерживать спутниковую связь и свидетельствуют о существовании коммуникационного пространства, о том, что достаточно выйти на линию, чтобы установить контакт между двумя точками. Эти две точки могут быть удалены на пять, на тысячу, на десять тысяч километров. С помощью сотового телефона вы говорите из Бразилии с человеком в другой точке планеты, и все это возможно благодаря существованию пространства, в котором устанавливается контакт, коммуникация. В конце концов, у нас есть все так называемые доказательные связки. Семантическое поле является в этом отношении непревзойденным. Машина (в широком смысле), телевидение, сотовые телефоны, Интернет, цифровые технологии и т. д. – все это чрезвычайно несовершенные формы того, что представляет собой передающая способность семантического поля.

В сущности, семантическое поле – это преобразователь образов. Монитор отклонения – это искажающий момент, безосновательно конструирующий образы. В конечном счете, знание – это образ: не художественный, не фантазийный образ, но все же это образ. А что такое образ?

Когда вы хотите кому-либо что-либо сообщить, вы несете в себе некое представление, логику, соображение, образ, нечто целостное. Это то, что затем вы переработаете в эмоции, в слова, в энергию, в факты, в бюрократию, но у истоков всего этого стоит образ, связанный с интуицией: комплекс – это один образ, интуиция – совершенно другой. То есть речь идет о формулах, векторах, которые затем передают причины реальности. Это формы, знаки, за которыми и посредством которых распространяется информация. Итак, вы должны отдавать себе отчет в том, что всякий раз, когда вы используете сотовый телефон, вы присутствуете в незримом, но реальном информационно-энергетическом мире, который технически функционирует в сфере толерантности, задаваемой в физическом смысле семантическим полем.

У истоков любой культуры находятся онто Ин-се и семантическое поле. Тот, кому удается постичь эти две ипостаси образа, обладает тотальной реальностью знания.

Реальность Echelon и Big Brain

Как бы то ни было, в 1940–1945 гг. под предлогом необходимости блокировать мощь Советского Союза были созданы организации, объединившие Новую Зеландию, Австралию, Англию, Канаду, США – речь идет о знаменитом пакте «Великобритания-США». По сути, сейчас подобное наблюдается в Японии и Корее. Проект, в котором принимают участие эти страны, называется Echelon. Для посвященных это слово значит то же, что ООН или НАТО. Этот проект вырос из секретного пакта, в котором практически предпринималась попытка объединения деятельных умов всей планеты – вне зависимости от их человеческой или внеземной природы.

В любой части мира существуют так называемые стратегические базы, в ведении которых находятся ураганы, цунами, торнадо. Достаточно небольших изменений, вызванных с помощью определенного взрывчатого вещества на полюсах Земли, чтобы создались воздушные пробки и другие подобные явления. Я говорю о таких вещах лишь намеками, не приводя никаких научных доказательств: я хочу только слегка приоткрыть завесу, поскольку впоследствии каждый останется с этими знаниями один на один. На данный момент в нашем обществе нет упорядоченных систем знаний, к которым могло бы обращаться любое частное лицо, любой преподаватель, профессор или академик. Информацией владеют лишь посвященные. Последние должны трудиться, развиваться и приносить пользу, пока они в состоянии это делать; как только они перестают быть полезными, их устраняют, просто-напросто убивают. Здесь уже просматривается целая теория, объясняющая причины самоубийств среди ученых, всех, кто работал в этих организациях. Непонятно, из-за чего, но они кончают с собой. Вы помните старый фильм «Звездные войны»? Многое из того, что там показано, – правда. По официальным данным, их около 130 тысяч, но я полагаю, что число людей, работающих на эту организацию, объединяющую сильнейшие государства, превышает миллион. Эти люди, участвующие в жизни социума, одновременно работают на вышеупомянутые организации, поставляя банку данных информацию о том, что происходит и какие действия предпринимаются в каждой стране, в каждом конкретном месте, в конкретном банке, внутри политической партии, религиозной организации. Затем в банке данных решают, что надлежит сделать, позволить ли этой информации распространиться далее или не позволить, внеся определенные помехи. Такое происходит по всему миру.

Помимо всего прочего, средства массовой информации пичкают нас сведениями об индейцах, аборигенах, обездоленных детях, нищете, но умалчивают о том, что, возможно, позволило бы задуматься о глубинной подоплеке происходящего. Вероятно, это связано с тем, что человеческие существа в большинстве своем все-таки глупы. Разумеется, ситуация с «НЛО» и «ЦРУ» просматривается чрезвычайно плохо, все слишком запутано. Когда я говорю об НЛО, я не имею в виду то, о чем пишет бульварная пресса. В ней информацию публикуют все те же руководящие структуры, те же организации, одновременно снабжая эту информацию подтекстом: «Но это же вымысел!». Таким образом, черным по белому сообщается о каких-то вещах, которые абсолютно ненаучны, нереальны. То есть пресса преподносит факты, сдабривая их критической иронией, а любознательный читатель изучает их, чтобы затем сказать: «Все равно это неправда!». Как и в случае со снами: «Все равно они нереальны!». Это сны-то нереальны? Тут неуместны размышления о том, правда все это или нет: я привожу вам факты.

Контроль может быть двух типов. 1) Контроль, периодически осуществляемый государством, финансовыми органами, полицией. Он относителен и затрагивает лишь отдельных людей. Однако для того, чтобы дать каждому человеку возможность разговаривать, всем предоставляется номер, вектор, то есть право пользования предустановленным механическим соединением. Само механическое соединение устроено весьма просто и с помощью определенных операций его легко можно отследить. 2) Существует компьютер, регистрирующий все телефонные звонки[276]. Кредитная карточка – тоже способ установления повсеместного контроля: чем большие удобств мы получаем при совершении банковских и международных операций, тем в большей степени подвергаемся учету, регистрации и в любой момент подлежим обнаружению, идентификации.

В онтопсихологии мы используем термин «материнский компьютер», но в Санкт-Петербурге, например, я встретился с группой людей, обозначавших то же самое термином «великий психогенератор»[277]. На самом же деле он существует официально под названием “Big Brother”, как “Big Brother” Оруэлла.

Итак, существует реальность Big Brain, которая на нашем языке может называться антихристом. Имен множество, но реальность – одна и та же.

Так что же такое “Big Brother”? Это суперкомпьютер, используемый в рамках пакта «Великобритания-США». С его помощью все разговоры, реализуемые в мире по всевозможным каналам связи, просеиваются, словно сквозь решето. Все это совершенно нормально, это не научная фантастика. Речь идет о совсем небольшом устройстве, высотой, должно быть, около метра и шириной сантиметров шестьдесят.

Мы не настолько значительны, чтобы с нами считаться, но в ситуации с пактом «Великобритания – США», к которому добавляется еще и Н.М.С.Б. (Новая Международная Служба Безопасности), присутствует механизм, который фиксирует абсолютно все, чтобы впоследствии можно было вернуться назад и что-то перепроверить. Практически, тот, кто стремится осуществлять контроль, может изучить интересующего его человека и, например, убить или устранить его, либо же привести его к успеху[278]. Это справедливо? Но справедлива ли сама власть? Власть есть власть, там действуют другие экономические законы. Итак, давайте вернемся к тем трем реальностям, о которых я попытался кое-что вам рассказать. Эти организации превосходят НАТО, ООН, поскольку обладают контролем, властью, деньгами – всем. При этом все делается нелегально, неофициально, но делается по-настоящему.

Итак, эти структуры существуют и действуют с 1945 года. Впрочем, нечто подобное было и раньше: насколько мне известно, первой мировой войной руководили те, кто причислял себя тогда к масонам.

То есть масонство могло играть в тот период примерно ту же роль, которую сейчас исполняют «люди в черном» («Men in black»). Масонство умерло, но та же организация функционирует, приняв новые формы. Я лично с большим уважением отношусь к масонству как системе знаний, но сейчас мы говорим об организациях, обладающих властью.

Давайте теперь вернемся к фильму «Матрица». Сюжет этого фильма основан на двойной гипотезе: первым источником послужила моя книга «Монитор отклонения», которая уже много лет издается в мире, а вторым – опыт столкновения с этим технологическим миром, который видит нас, как на ладони, и ставит себе на учет. Создается впечатление, что сюжет полностью заимствован из этих двух источников: гипотеза о мониторе отклонения была дополнена определенными вещами, которые должны были произвести фурор, вызвать подобие истерической реакции, создать зрелище.

Эта информация вводит нас в реальность ужасной технологической игры, которая предвосхищает любое движение человечества. Данные знания будут полезны, прежде всего, умным и деятельным социальным операторам.

Совет: вы помните, в начале я говорил вам, что знания – это образ? Но это не художественный и не фантазийный образ. Это – формальная сущность, которая создает вектор, оформляя энергию.

Происхождение монитора отклонения

В определенный момент наступила эра машины: по своей свободной инициативе человек, разум, мыслящий субъект, техник, порождает машину, то, что работает безошибочно. Сущность машины заключается в ее совершенстве, отсутствии ошибок и, разумеется, в отсутствии свободы. Это – всего лишь следствие. После того как заложены первые принципы, задан стартер и порядок расположения генов, возникает определенная ДНК – одна из неисчислимого множества – и, как следствие, появляются точные формы существования. Таким образом, машина постепенно устанавливает порядок, последовательность.

Тот, кто положил начало существованию машины, несомненно, не имел злых намерений. Возможно, он хотел гарантировать всем совершенство, возможно, это было стремление к достижению всеобщего совершенства. Урезание свободы приближает нас к совершенству. Поэтому машина, с точки зрения чистого исследования, рождается не из стремления к противодействию, к разрушению: она рождается как результат поисков изначально совершенного мира, верховной сущности всех вещей, наличествующего порядка. Ведь свободная воля превращает столько жизней в череду взлетов и падений, приводит стольких живых существ к посредственности. И вот вмешивается машина.

Однако и машина эволюционирует. Наша планета – это порождение жизни или машины? Давайте разберемся.

Принцип сотворения жизни гласит: «Расти и приумножай себя». Принцип машины: «Выполняй».

В определенный момент машина начинает превалировать над человеком и детерминировать его. Неконтролируемая, непонятая машина использует всевозможные формы жизни для того, чтобы сохранить себя. Какой именно принцип приводит в действие машина? Высшее совершенство отсутствует, а после того, как отнята свобода, устанавливается режим равнодушной фиксации, устраняется дух, принцип зарождения всевозможных явлений, и возникает противопоставление, диалектика: либо это существо такое же, либо оно против. Машина провозглашает: «Либо ты не будешь отличаться, став таким, как предписываю я, либо я тебя разрушу, если ты выступишь против». Все очень просто.

В этом фильме, по существу, нет ни хороших, ни плохих, поскольку все, кого мы видим, – это роботы, действующие внутри системы. И даже когда в фильме звучит: «Система потерпела крах, система разрушена», это означает, что пришел конец системе официальной власти одной группы, однако на смену ей приходит другая. Грабится какое-то государство, убивают папу, царя, императора, но появляется новое правительство, и система бесконечно возрождается в том или ином виде. А люди убивают друг друга, чтобы отстоять того, кто находится на вершине в той виртуальной реальности, которой управляет машина, точнее говоря, монитор отклонения.

В этом фильме мы наблюдаем срез истинной реальности монитора отклонения – как в сознании человека, так и в грандиозных масштабах того, что представляет собой человечество: не будем забывать о том, что человеческие сообщества, народы создаются на основе законности, но при этом группы, обладающие верховной властью, не основываются на законе, хотя и являются официальными. Они действительно существуют, ибо распоряжаются всем по своему усмотрению. Это означает постоянную борьбу. Законы переписываются, правительственные указы сменяют друг друга. В этих условиях человек отнюдь не выигрывает, так как вместо того, чтобы расти и приумножать себя, он повторяет одно и то же, убивая себя, то есть действует в рамках стандартной схемы биологического цикла, который опосредован монитором отключения, и в итоге обращается в прах, не сумев вступить в мир метанойи, палингенеза.

Как же следует вести себя в таком контексте? Не имеет никакого смысла устраивать войны, революции или вникать в так называемое зло, совершаемое другими. Необходимо выйти за рамки этого противопоставления и жить плодотворной жизнью вечного человека.

Играть с успехом в этом мире – подлинное удовольствие. У каждого есть свое дарование, и он должен суметь разыгрывать великие – с любой точки зрения – игры, однако наряду с этим следует ясно осознавать, что каждый из нас, на основании онто Ин-се, уже находится по ту сторону, уже существует в Бытии, мы уже прибыли туда. Мы должны постоянно делать то, что является развлечением, игрой, удовольствием для нас самих, а впоследствии – и то, что помогает жизни. При этом с умиротворением наслаждаться предоставленным нам временем, этими ста или, быть может, пятьюдесятью годами. Жить в наслаждении прозрачностью вещей, жить в реальности трансцендентности над вещами. То есть, в то время как я существую здесь, я уже нахожусь по ту сторону, где все есть знаменитое царство духа, любви, мира – тех изумительных вещей, которые все мы каким-то образом ощущаем в себе.

Поэтому, когда мы наблюдаем в обществе нечто извращенное, ошибочное, мы должны попытаться не вовлекаться в это, а избрать путь, проходящий по касательной. Если мы хотим быть главными действующими лицами этой жизни, мы никогда не должны выходить за рамки глубинного бытия самих себя, никогда не должны терять этот секретный сад, это внутреннее волшебство, которое позволяет встретиться лицом к лицу с бытием, с беспредельной умиротворенной реальностью жизни.

В соответствии со словарем образов[279] образ телефона означает монитор отклонения, то есть навязчивость. В этом фильме все происходит внутри телефона. Вся эта борьба, люди, смысл жизни которых состоит в противодействии. Вначале сражаются люди, а в конце появляются уже насекомоподобные «охотники» – аспект механической жестокости, разрушающей все на своем пути – цивилизацию, человечество и т. д.

Монитор – еще один аспект – изначально проявляется во множестве фраз, изрекаемых как будто бы «полубогом». У меня вызывает чувство жалости оракул: эта женщина, которая оказалась неспособной ни к любви, ни к рождению детей, теперь выступает в роли социальной наставницы для множества несведущих детей. Очень часто для того, чтобы остановить умных, в ход пускаются дураки.

Морфеус изрекает: «Неважно знать где, главное – знать когда!». Что это значит? «Ты узнаешь! Ты должен пойти, ты – избранный!». Все это – фразы, свойственные культуре «Кингов», мертвецов, тех, кто занимается спиритизмом, отправляется на встречу с пришельцами. И вдруг в какой-то момент раздается: «Ты – избранный. Ты должен идти туда, узнаешь все позже!». Это лабиринт из запутанных фраз, исходящих от оракула, в которых нет ни смысла, ни реальности; это формулировки, к которым прибегают во многих сектах, но чаще всего их можно услышать от провидцев такого типа. Когда человек теряет свой внутренний компас, он уже не может идти в нужном направлении. Однако многие люди живут псевдооткровениями свыше, хотя на самом деле ничто не может прийти свыше, пока ты не начнешь следовать своему основополагающему принципу, в котором существуешь[280]. Источник – в тебе самом, там, где ты живешь.

Вся символика фильма в результате приводит к разрушению, войне, болезни, но это не есть жизнь. Жизнь заключена в первом принципе: «Стань тем, что ты есть, расти сам и приумножай свою творческую проекцию в мире».

К тому же современный язык клонирования, роботов, генетических преобразований напоминает о том, что усредненность массы держится под контролем. Плохо то, что наша молодежь стремительно подвергается консумизму чипов.

Сегодня уже говорится о модификации генов для создания структур и органов постчеловека. Существуют идеи о клонировании и социализации тела, о жизни в киборг-симбиозе с чипом идентификации и управления, о выращивании стволовых клеток для формирования андроидов и т. п. Все это подтверждает реальность, показанную в фильме «Семя дьявола» в 1977 году. Кроме того, человек будет терять автономию и способности в пользу компьютерной системы.

Возможно, компьютер, выходя из-под контроля человека, уже находит воплощение в тканях киборга.

Медицинские биотехнологии развиваются в направлении воспроизведения человеческого тела.

Способные должны оставаться в онтическом интеллекте, интенциональности трансцендентного духа.

Герой[281]

Ying xiong

В этом фильме можно выделить две основные тематики.

1) Преодоление трудностей детства (эдипов треугольник – ребенок против отца, обладающего матерью) с целью стать взрослой личностью. Ключевыми являются сцены, где показан секс и убийство одного из двух мужчин, после того как он занимался сексом с женщиной. В детстве режиссеру, возможно, была нанесена рана на аффективном уровне, он потерпел неудачу в отношениях с матерью или другой женщиной.

Настоящая свобода заключается в завоевании тотальной культуры самого себя, что позволяет выйти за пределы эдипова треугольника. Человек взрослеет, когда выходит из диалектики «мужчина – женщина», когда из фрустрации женской фригидности[282] происходит сублимация культуры души.

2) Проблема взаимосвязи системы и народа (социальная психология):

а) факт существования многих индивидов неизбежно влечет за собой создание системы, которая в свою очередь нуждается в управлении;

б) реальность монитора отклонения до определенного момента защищает базовые коды (алфавит). В конце монитор отклонения поглощает героев, но остается анаграмма как проекция монитора. Император также несвободен от системы, поэтому в итоге побеждает именно она. В таком случае лучше, чтобы оставался император.

В рай попадают не с помощью системы, но через внутренние изменения, то есть внутреннюю культуру души. Необходимо создать живую культуру, преодолев стереотипы, выйти из противоречий «личность – система» и войти в креативность онтического видения: продолжить творение после свершения внутренней революции (метанойя).

Однажды на Диком Западе

C’era una volta il West

В фильме раскрыты три основных аспекта.

1) Патетика человека, обладающего глубинной человечностью (персонаж Шайенн): предшественник современного общества, человек, который еще мог быть героем. Сегодня индивид, подобный этому персонажу, абсурден. Первенство находится в руках общества, и, чтобы творить великую историю, нужно вернуться к обществу прошлого. Чувство человечности, присутствующее в этом фильме, связано с природной справедливостью онто Ин-се, которая сегодня не может быть реализована, поскольку существует общество, частью которого все являются и которое все создают. Общество, ради которого – согласно теории Томаса Гоббса – каждый гражданин уступил часть своих прав, и которое должно справедливо управлять равенством (социальная или легальная справедливость)[283].

2) Значение кармы, последствий: причины становятся определяющими и обуславливают ход последующей истории субъекта. В фильме наблюдается диалектика причин, приводящих к трагическому финалу вследствие индивидуальных ошибок, совершенных героями на первых этапах жизни.

3) В ходе онтопсихологического анализа проявления мужских персонажей обнаруживается, что в ранние годы жизни каждый из них выбрал свою дорогу к первенству. Однако при этом все они остались обусловленными стереотипом, заложенным в детстве. Каждый из них переживает это следствие вплоть до смерти, не имея возможности осознать реальный принцип собственного функционального утилитаризма.

В фильме представлен образ шкатулки (повторяемая навязчивость вплоть до смертельного исхода), наблюдается ярко выраженная в энтузиазме, красоте, героизме, независимости человеческого чувства человечность, но в конце мы видим поезд, стереотип: «люди исчезают, а стереотипы усиливаются», человек работает ради машины.

В конце фильма все разрушается, поезд продолжает двигаться по рельсам. Только одна вещь выживает: висцеральный мозг, женщина как самка, как жизнь. Она – единственная из героев фильма, кто готов на все ради жизни. У нее нет великого идеала, она просто находится в процессе биологического цикла, но для нее этого уже достаточно, поскольку биологический цикл – это уже огромное достижение.

Глава пятая

Психология лидера

Уолл-стрит

Wall street

Уолл-стрит – так называется одна из знаменитых улиц Нью-Йорка, где в прошлом вершились великие финансовые дела всего мира. Уже само название переносит нас в эпицентр крупных сделок национального и международного уровня.

Этот фильм, на мой взгляд, великолепно стимулирует самоанализ и личностную проверку. Он пробуждает в зрителях критический пересмотр устройства своей жизни сквозь призму анализа социального, экономического, политического успеха главных героев. В фильме представлена множественная диалектика: общество, экономика, чувства, семья, бизнес, любовь, политика, прошлое.

Фильм позволяет каждому весьма достоверно протестировать собственную способность к критическому пониманию того, почему одни побеждают, а другие проигрывают; какие пути ведут к банкротству, тюрьме или триумфу.

В фильме отражена реальная жизнь великого человека, который создает вокруг себя бесконечное множество ситуаций. Я предпочитаю заранее дать вам ключи к прочтению фильма, чтобы вы поняли, как одерживаются победы, как индивидуальная психология лидера задает точность поведения в сексе, любви, в отношениях с командой, семьей. Из двух главных героев именно Гекко обладает величием, живет в реальности. Оба героя проходят определенный путь, но Гекко вступает в водоворот финансовой олигархии США, преодолевает множество трудностей и выходит из него победителем. Хотя молодой герой сумел снискать любовь Гекко, который создает ему благоприятную возможность для роста, он, естественно, проигрывает в игре многочисленных событий, в которые замешаны его семья и профсоюзы. Почему? Вы должны будете понять изъяны его экономической стратегии, а также осознать ментальные категории, которыми оперирует Гекко на уровне индивидуального разума. Иными словами, что приводит его к победе? Почему молодой человек, имея такой шанс, проигрывает?

Психология лидера

Онто Ин-се всегда экономично в историческом и трансцендентном смысле.

Гекко никогда не проигрывает. В компании «Блю Стар» он рассчитывал заработать 60 миллионов долларов, и злится на то, что заработал только 10. Когда в ходе биржевой операции с «Блю Стар» Гекко заявляет, что продает компанию, конкурент думает, что тот проиграл. А зачем тянуть канитель? Игра не пошла, следовательно, лучше избавиться от товара. Если бы Гекко продолжил это соревнование, то продемонстрировал бы глупость. Тот же, кто неспособен выиграть, мстит, передавая записанный на пленку разговор в полицию. Гекко не испытывает на себе никаких юридических последствий, поскольку доказать ничего не возможно. Чего стоят записанные слова в юридическом плане? Ровным счетом ничего. Кто же совершил преступление? Гекко прекрасно осознает, что стервятники (судьи, полиция и т. д.) будут существовать всегда, поэтому нельзя допускать ошибок в бизнесе, пренебрегая диалектикой его развития[284].

Наивысшее достижение лидера – добиться законным путем наибольшей выгоды для себя, принося пользу другим, никогда их не разрушая и не подминая под себя. Исключение составляет крупный бизнес, когда речь идет о схватке до победного конца, правила которой известны всем участникам.

Гекко трансцендентен ко всем тем ценностям, ради которых другие готовы распять себя на кресте. В сущности, он их не отрицает, но его занимает, прежде всего, то, что необходимо сделать в данный момент. У него есть жена, сын, но, несмотря на это, он живет чистой экономической трансцендентностью. Гекко – человек, обладающий свободой и властью, который может позволить себе прямо в самолете уединиться с женщиной, поскольку самолет принадлежит ему, а с женщиной у него заключена конвенция о сексе, и оба они преследуют свои деловые интересы. Молодому же человеку, знавшему только проституток, достается женщина совершенно другого уровня (из роллс-ройса), но он не задумывается о том, насколько заслуживает такой дар.

Поведение Гекко в самолете – тоже пример использования возможностей, которые предоставляет жизнь: заметив, что его собеседник ничего не понимает, он предпочитает не тратить зря время, а насладиться великолепным цветком, придающим ему «жизненное вдохновение» (elan vital). Однако к таким возможностям нужно подходить зрело – они естественны и заслуженны в том случае, когда человек успешно ведет игру жизни. Рай существует, но что касается ценностей, то нужно научиться их выстраивать.

Гекко злится, когда затрагивают его достоинство: не нападки на его мать заставляют изменить логику дела. Выдающийся бизнесмен, даже если испытывает злость, не должен опускаться до агрессивности, если его кто-то оскорбляет. Он – выдающееся олицетворение трансцендентности разума. Можно быть эмоциональным человеком, но действовать нужно сообразно функциональной логике утилитаризма истины. Мир бизнеса необычаен, это мир, в котором нет места прощению, а все самые высокие моральные ценности разума и воли задействованы на пределе возможного. Ведущая роль в фильме принадлежит сильным мира сего – Гекко или таким, как он. Экономический и политический портрет деятельности этих людей становится образцом для подражания для всех остальных (профсоюзов, рабочих, судей, журналистов). Коллеги главного героя ведут себя как журналисты: хозяин заказывает покупку акций компании «Блю Стар», и никто не подвергает сомнению его слова, все покупают. Лидер высокого порядка становится проводником жизни для многих. Именно он по-настоящему выстраивает социальную политику. Достигнув этой власти, он оказывает влияние на общественную мораль: какие газеты, историю, науку, медицину продвигать и предпочитать. Иными словами, достигнув наивысшей точки богатства, крупный бизнесмен оплачивает проведение тех научных исследований, которые считает важными, продвигает ту музыку, которую считает наиболее интересной. Возьмем, к примеру, музыкальные пристрастия молодежи. Кто их формирует? Сама молодежь? Нет, ее навязывает крупный капитал, то есть крупные экономические деятели обуславливают наш образ жизни. Только разум в сочетании с деньгами предопределяет развитие науки и цивилизации своего времени.

Ум, ориентированный на экономику, ценен не сам по себе, а как неотъемлемая часть способной личности. Деньги – исторически неоспоримый показатель выгоды – всегда выбирают побеждающего, и никогда – проигрывающего, как бы ни разворачивались внешние события. Тот же Гекко говорит: «Деньги есть, но их не видно. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. Деньги как таковые нельзя сделать или потерять, они просто переходят от одного хозяина к другому, в зависимости от того, кто проявляет интуицию».

На мой взгляд, никто не понял психологию международной финансовой деятельности. Все экономисты, использовавшие психологию для перегруппировки производства и обновления кадров, не были настоящими психологами, и поэтому они, сделав выводы индуктивного характера и установив предварительные условия, не предлагали конкретных оперативных решений.

Человек-деятель, постоянно и всесторонне совершенствуясь, формируется не за какой-то определенный промежуток времени, а в момент правильного интуитивно выбранного решения. Поэтому вся его жизнь есть результат угадывания. Любое великое дело всегда зависит от всеобъемлющей оперативной способности субъекта. Следовательно, посредством этой синемалогии можно уловить победную нить собственной ситуации, понять, где она была оборвана и как вновь взять ее в руки. Более конкретно: как достичь успеха в семейной или политической ситуации, при написании книги или планировании бизнеса, собственной жизни, свободы. Одного желания недостаточно, необходимо понимание.

Бад совершает множество ошибок. Не все способны следовать стилю людей более высокого уровня – для этого нужны некоторые технические приобретения. Одна из первых глупых ошибок молодого человека – он ложится в постель с первой же женщиной, которую ему предлагает Гекко, не понимая, что она послана для его соблазнения. В душу молодого человека даже не закралось сомнение: как он сумел покорить такую женщину? Гекко отдает ему свою единственную и настоящую возлюбленную, потому что знает всему истинную цену. На определенных уровнях не спорят о ревности и праве обладания: там ценится прибыль, власть, реализация собственных интересов. Гекко дает понять молодому человеку, что такая женщина, как Дериэн, олицетворяет собой целую вселенную чувств и жизни.

Попытайтесь понять величие Гекко. У него есть семья, ребенок, но он никогда не стремился узнать, верна ли ему жена. Он дает образование ребенку, но ему неважно, будет ли сын таким же великим, как он. Гекко выстраивает свой социальный имидж. Он – примерный семьянин, даже если его семья звезд с неба не хватает. У него есть единственная любимая, которую он любит не как женщину, а как ум. Я бы сказал, что он дорожит не сексом с ней, не ее телом, а ее умом. Дериэн была его любовницей, его другом. Но если бы она ушла от него, он нашел бы другую, так как этот человек умеет создавать то, что ему необходимо. Ему даже безразлична сексуальная игра этой женщины. Гекко направляет свою женщину к молодому человеку, чтобы выявить масштаб его личности. По сути, Гекко относителен во всем, кроме измерения ума, где ему нет равных.

В действительности, фигура Дериэн тоже примечательна. Несмотря на свою любовь к Баду, когда тот восстает против Гекко, она действует, руководствуясь разумом: «Мне жаль, что ты теряешь Гекко». Когда Бад ставит Дериэн перед выбором, она уходит от него, понимая, что ошибка оказалась бы роковой и навсегда лишила бы ее участия в игре ума, бизнеса и жизненного успеха.

Этот молодой человек – лишь один из многих, тогда как Гекко обладает блестящим умом. Где найти еще одного такого? Дериэн хотела реализовать себя. В ее любви к Гекко нет зависимости и слепой веры. Она установила с Гекко соглашение ума, что намного важнее любви[285]. Можно ведь любить и «в потустороннем мире» (не в религиозном смысле), понимая под этим высшую точку изобилия своего существования во всем.

В фильме о родителях Гекко ничего не сказано, и сам он никогда о них не говорит. Мы видим его жену, сына, друзей, так как они – факт реальности. Но он ни разу не упоминает о прошлом, за исключением самых первых своих сделок. Гекко создал себя сам и для себя. Гекко умеет быть безжалостным. В сущности, жалость в общепринятом понимании всегда влечет за собой ошибку.

Реализацию своего превосходства следует начинать с маленьких вещей, нельзя превратиться в «Гекко» в один миг. Для этого нужны такие же, как у Гекко, средства, стиль, умение вести беседу и заводить нужные знакомства. Он на рассвете отправляется на берег моря подышать свежим воздухом и подготовить свой мозг к работе, он поддерживает физическую форму игрой в теннис и в сквош, он любит жизнь и природу, он знает, что более высокое интеллектуальное развитие требует иной жизни. А как Гекко воспринимает наслаждение, как он переживает секс, дружбу, какой у него изысканный вкус, как он ест, как он неизменно лоялен по отношению к конкурентам!

Таким образом, надо смотреть на вещи реально и начинать с повседневных мелочей, с самого утра даже отправляясь в ванную. Если в этом не добиться победы, об остальном лучше забыть. Из маленьких кирпичиков ежедневной работы можно построить любое здание.

Мир бизнеса, денег, власти требует последовательного применения разума. Это математическая, детерминистская операция. Гекко – чемпион во всем, что делает, он фантастичен. Ему удается привносить в свою жизнь удовольствие, поэтому жизнь для него – не стресс. Ему важно воплощать в жизни игру первенства, игру разума. Таким образом, он побеждает не за счет денег или власти над другими людьми, а за счет преимущества, которое дает ему интуиция. В сущности, у Гекко была только одна слабость – любовь и доверие к Баду. Каждый великий влюбляется, когда видит перед собой способного человека, особенно если тот молод. Гекко восхищается Бадом, когда тот покоряет секретаршу. Такие как он, поняв ситуацию, принимают вызов: «Посмотрим, что ты умеешь. Я-то готов, а на что способен ты?». Великий не может не предоставить другому возможность победить, поскольку сам является мастером жизни, умеет находить пропорцию, любит ум, любит лучших. Таким образом, Гекко любит молодого человека, воспитывает его, дает ему не один шанс. Я бы сказал, что внешне это похоже на проявление слабости великого человека.

Почему великий Гекко выбирает этого юношу? Если проследить диалектику фильма, то, в сущности, Гекко выбирает его неслучайно. Вначале молодой человек, благодаря упорству и изобретательности, добивается того, чтобы ему уделили немного времени. В послании, которое он передает Гекко, зашифровано следующее: «Дай мне только пять минут, и я смогу изменить твою жизнь». Ему удается передать это сообщение с оттенком вызова так, что Гекко не мог его упрекнуть в невежестве. У Гекко нет оснований считать молодого человека недостойным себя, поскольку в первый момент ему удается заставить поверить в реальность своего предложения, отказ от которого обнаружил бы либо глупость Гекко, либо излишне ревнивое отношение к собственной гениальности.

В жизни бывают такие моменты, когда человек выдающийся, даже сомневаясь, должен дать исторический шанс тому, кто стоит ниже. Молодой человек имеет на руках достаточно козырей для продолжения игры, и выдающийся человек должен это признать не ради благотворительности, а чтобы не оказаться безнравственным по отношению к самому себе, он должен признать это, как знак веры в логику жизни.

У выдающегося человека другая мораль, и он, в отличие от большинства, действует в соответствии с кодексами и моделями поведения, требующими постоянной бдительности. Выдающийся человек знает, что может устранять все, но только не то, что связано с жизнью. Он должен принимать ситуацию даже тогда, когда кредитная карточка жизни на руках не у него, а у другого, даже тогда, когда его банковский счет пуст. Несмотря на сомнения, человек выдающийся должен это принять. Он знает, что падение другого неизбежно, но должен предоставить ему возможность. Потом, когда тот допустит ошибку, ему следует немедленно отстранить его, чтобы в конце игры сказать: «Ты понял, что не способен на это? Понял, что ты сам не захотел? Теперь ты это знаешь».

Итак, молодому человеку за счет определенных психологических черт удается войти в контакт с Гекко. На взгляд Гекко, Бад похож на чистокровного рысака, способного принести ему победу, но которому может и не хватить дыхания. Это логика, которую многие обычные люди, ищущие сближения с человеком выдающимся, не знают! По-настоящему зрелая личность сразу видит, что человек, если не изменится, допустит ошибку, может быть, не сразу, не через два года, но через десять лет обязательно. У Гекко было только одно слабое место. Зная об убожестве сына и посредственности жены, он намеревался создать продолжателя своего дела, взрастить интеллектуального наследника (который никогда не бывает наследником биологическим), чтобы передать ему свой гений, свое богатство, свою власть. В сущности, у него было желание не использовать Бада, а воспитать его, чтобы передать эстафету. Каждый великий рано или поздно начинает искать интеллектуального наследника, и обычно никогда не показывает ему в открытую своего предпочтения. Таким образом, Гекко разъярен не потерей экономически выгодного дела из-за молодого человека, а его интеллектуальной несостоятельностью. Когда Гекко, в конце концов, бьет парня, – этим он выплескивает и свою любовь к нему.

Есть определенное наслаждение в том, чтобы учить другого становиться более великим, чем сам, в этом заключен смысл духовного отцовства и духовного материнства: учить уму. Но этот ничего не смыслящий сосунок из огромной массы амбициозных, лишенных способностей и логического мышления молодых людей неожиданно становится «честным», разорив до этого две фабрики. Возможно, тот удар, который Гекко наносит ему в конце, является желанием расквитаться с Бадом за насмешки, которые Гекко претерпел от него при их первой встрече. Многие молодые люди держатся вызывающе, надеясь таким образом завоевать мир, но способность самостоятельно стоять на ногах им еще надо доказать на деле.

Гекко – двигатель социума, олицетворяющий динамику общества, это точка действия данного контекста.

Другой задает ему вопрос: «Когда это кончится?». Сразу же – если вы среди проигрывающих. Никогда – если среди побеждающих, поскольку всегда есть новые горизонты.

Тест на определение патологии внутри человеческой личности

Первые образы фильма определяют его логическую тему и, согласно правилам синемалогии, задают координаты происходящего: в этом фильме уже с первых кадров мы попадаем в ситуацию, полностью управляемую монитором отклонения. В жизни все наше существование опутано паутиной сценариев, действующих на основе стереотипов, монитора отклонения, комплексов и т. п.

Случайностей не существует. Неудача, болезнь или несостоятельность субъекта объясняются тем, что он бессознательно лелеет свою патологию, иначе ошибаться и болеть было бы нелогично. Следовательно, необходимо проникнуться монашеским смирением, опровергая собственные логические убеждения, изучая с самого начала этот гений бытия, которым обладает каждый из нас в любой момент существования. Молодой человек из фильма на самом деле очень умен, но ему не удается вложить ум в функционально-эгоистический успех. Почему? В чем причина его поражения?

Наивный юноша вступает в игру гигантов с подачи выдающегося человека, который с величайшей готовностью вводит его в одну из сфер интеллектуального бизнеса, но, к сожалению, юноша уже нес на себе печать вечной инфантильности. Почему Бад не эгоист? Его психологическая мотивация такая же, как и у большинства проигрывающих людей.

Понять реальное воздействие на нас стереотипов непросто. Так же непросто понять влияние на нас семьи как образца стереотипов общества в миниатюре, роющих нам могильную яму. Ключ к прочтению этого факта дан онтопсихологией: ошибка возникает всегда на фоне житейских стереотипов, опускающих субъекта на более низкий уровень. Сопротивление в подобном случае наносит вред маленькому человеку, а не выдающейся личности. Именно поэтому в фильме сопротивление молодого человека заканчивается для него крахом.

Все начинается тогда, когда перед Бадом возникает проблема долга. Долг – это карма. Не старший коллега молодого человека, похожий на «говорящего сверчка», приносит несчастье или семантизирует Бада. Он лишь фиксирует его ошибки, а фразу: «Ты можешь доверять только тому, что ты построил», – Бад слышит и от отца.

По существу, с юридической, технической и социальной точек зрения, молодой человек приходит к успеху нечестным путем. Он всегда работает перед монитором, тогда как Гекко никогда им не пользуется. Согласно онтопсихологической трактовке смысла основных категориальных образов действия, образ человека перед монитором указывает на движение данного человека к краху.

Молодой человек действительно умен, судя по придуманному им плану уничтожения Гекко. Почему же он не воспользовался своим умом для самосозидания? Маленький человек проявляет ум, помогая великому человеку, который сначала указывает ему правильный путь, а затем выводит на самостоятельную дорогу, подняв его до своего уровня. Нельзя стать великим, нападая на другую выдающуюся личность. Глупцы же, наоборот, при первой возможности выступают против руководителя, против побеждающего. Это – безошибочный тест на определение патологии человеческой личности.

Когда мне приходилось исследовать работу предпринимательских структур, я в первую очередь стремился обнаружить, где проявлялось противоречие с руководителем-производителем (не с руководителем-бюрократом). Диапазон сопротивления руководителю является показателем патологии по отношению к собственному эгоизму. Сопротивляющийся субъект проявляет себя столь тупоумным, что растаптывает гениальность своего бессознательного вместо самосозидания, расходуя ее на уничтожение другого. Он мобилизует свой ум для разрушения, теряя при этом собственную прибыль, в то время как использовать нужно в первую очередь выдающихся людей, ибо они есть счастье, провидение жизни, удача. Для Бада было бы лучше вообще никогда не встречать Гекко.

В определенной степени Бад способен быть первым, потому что его выбирает великий человек, который его любит и без которого он был бы просто одним из толпы. Но, встретив этого великого человека, он проявляет свою сущность: допуская ошибки в сфере традиций, привязанности, любви, понимания, совершает противозаконный поступок. Для него было бы гораздо лучше никогда не встречаться с великим человеком. Когда человек не соответствует открывающимся перед ним возможностям – финансовым, научным, информационным, культурным, – позволяющим реализовать величие бытия, это несостоявшееся величие обрушивается на него, превращаясь в чудовище.

Таким образом, молодой человек разрушает себя потому, что его жизнью управляет рефлективная матрица детства. В одном из эпизодов фильма он пускается в рассуждения о морали, называя Гекко человеком непорядочным. На самом же деле непорядочен он сам: сначала жил на деньги отца, потом нашел другого человека, отнесшегося к нему как к сыну, отнял у него женщину и внес беспорядок в дела.

Если в ком и есть этот принцип незапятнанности, так это в Гекко. Дорога величия требует стиля, который состоит из бесконечного числа аспектов. Молодой человек настолько разрушен, что выступает именно против того, кто его воспитал.

Обвинять Гекко в том, что он вампир, питающийся кровью бедных, удобно, оправдывая лень, действие монитора отклонения и рефлективной матрицы. Эта мораль способна лишь унизить достоинство человеческой личности. Когда человека держат на «коротком поводке», ему не увидеть горизонта жизни. Молодой человек всецело принадлежит системе. Поэтому в фильме Гекко говорит Дериэн: «Не влюбляйся в него слишком сильно, потому что он, в отличие от тебя, еще не стал человеком». Гекко, напротив, свободен, он вне системы. Гарантами системы и ее истинными управляющими являются люди недалекие. Суть вот в чем: если человек не преодолевает свои комплексы, не осуществляет метанойю, он обречен на поражение в любой ситуации. Истина этой синемалогии состоит в том, что причина вечных неудач молодого человека заключена в нем самом, несмотря на все его старания.

В основе банальной трагедии молодого человека лежит его рабская приверженность семейному стереотипу. В нем полно общественных стереотипов (стереотип семьи, профсоюзной борьбы, защиты бедняков), он является носителем негативного семантического поля матери и отца, который также производит впечатление значимой фигуры, поскольку много лет проработал на заводе. Именно отец в конце фильма сопровождает сына на судебное заседание, в ходе которого Баду грозит обвинение как минимум по двум статьям – мошенничество и кража информации у крупных компаний.

Его мать – вечный сторонний наблюдатель – единственная никогда не сопереживает эмоционально: ни в борьбе профсоюзов, ни тогда, когда с мужем случается инфаркт, ни тогда, когда везет сына в тюрьму. Родить сына для того, чтобы упечь его за решетку – и это называется любовью? Она единственная, кто всегда находится в стороне, как старушка из «Психо». Единственное, на что способны родители, – это отправить Бада в тюрьму со словами: «Мужайся, сын, мы отвезем тебя в тюрьму, в конце концов, ты для этого и родился». Это – ежедневная трагедия человека, рожденного для страдания. У молодого человека есть родители, которые, пока живы, будут его любить и хвалить за то, что он, повторяя их стиль нищеты, такое же ничтожество, как и они.

Приводя какие-либо идейные мотивы, мы оправдываемся: «Это мой друг, я должен ему помочь…». Это выбор, но насколько он логичен? Это выбор идеологии, а не жизненной ценности. Помогая другому в его несостоятельности, вы удостаиваетесь аплодисментов проигрывающих, но есть люди, которые хотят, чтобы им аплодировали победители. Мои слова многим могут показаться лишь мнением. Все наши высказывания представляют собой мнения, но дело в том, что жизнь не знает мнений.

В сущности, режиссер фильма между строк ошарашивает зрителя: с одной стороны, он отдает лидерство рабочей массе и профсоюзным деятелям, с другой стороны – делает вывод о том, что они всегда будут выступать с позиций подчиненных, поскольку неспособны на большее.

Ложные ценности и исторические возможности

Важно быть внимательными к ложным ценностям общества. Отец Бада был неудачником, «растительным» элементом предприятия, которое к тому же шло к разорению. Если бы молодой человек остался с Гекко, его отец, может быть, и умер, но исключительно из-за своих собственных профсоюзных и экономических фиксаций и аффективных установок детства. Он хотел сохранить авиакомпанию в первозданном виде – эти романтические фантазии, к сожалению, совершенно не учитывали экономическую конкуренцию. На самом деле он не спасает «Блю Стар», так как новый владелец все равно разрушит компанию в силу ее экономической нецелесообразности. Таков мир беспощадной конкуренции. Чтобы ввести компанию в современный бизнес-контекст, нужен новый персонал, современное оборудование. Мы видим, что из-за приверженности прошлому разрушается возможность жизни в будущем.

Экономические и управленческие программы молодого человека, в конце концов, выглядели глупыми и совершенно непригодными. С точки зрения экономического и профсоюзного управления его иллюзорные убеждения – лишь мыльные пузыри. Гекко точно проанализировал ситуацию и понял, что выгоднее всего разделить «пирог» поровну на всех: рабочие получали бы вместо пособия прекрасную пенсию (влача жалкое существование, «Блю Стар» бы обанкротилась, а рабочие оказались бы на бирже труда), а Гекко заработал бы на этом 60 миллионов долларов. Таким образом, его предложение, по крайней мере в том виде, в котором оно было представлено, являлось логичным. «Логичное» означает не только единственную возможность выхода из ситуации, но и единственный способ удовлетворения собственного эгоизма и интереса – личного и других людей.

Если субъект неспособен добиться для себя пользы, значит, он заостряет все свое внимание на мелочах, ошибается в расчетах, вследствие чего его сознание теряет понимание логики самодвижения жизни. Его неполноценность, не будучи врожденной, формируется под воздействием среды, воспитания, стереотипов, культуры, становясь финалом жизненного сценария.

Взять хотя бы сцену увольнения старого сотрудника биржи: его следует уволить, поскольку он перестал обеспечивать ценностные показатели экономической деятельности предприятия. Если вы хотите управлять бизнесом, всегда задавайте себе вопрос: «Насколько полезны или не полезны используемые мною люди с точки зрения прибыли предприятия?». Если сотрудник не производит экономических ценностей, нужно с ним расставаться, иначе он разрушит все предприятие. Не стоит думать, что в будущем люди изменятся, а вещи наладятся сами собой. Нужно исходить из того, что если до настоящего момента данный человек не приносил прибыли, то этого не случится и впредь. Его нужно заменить, дабы не разрушить бизнес. Вы не сможете идти к двум целям сразу: быть ассистенциалистом и зарабатывать. Если вы пойдете по пути ассистенциализма, то разрушите заработок и завтра уже вам будут оказывать помощь. Такова игра последствий.

Таким образом, отец ломает жизнь сыну на социальном уровне и не спасает «Блю Стар» (так как новый владелец перестраивает компанию точно так же, как планировал Гекко). Иными словами, спасая мораль стереотипа, он убивает семью, себя и авиакомпанию.

Из данного фильма можно извлечь следующий урок: каждый должен самостоятельно осваивать то небольшое пространство, которое имеется в его распоряжении, и не страдать манией величия. Достаточно хорошего самочувствия и обеспеченности удобствами. Внимательные читатели скажут, что онтопсихология – опасная наука, поскольку может подарить иллюзию величия пигмеям, неспособным к величию. И это правда.

Жизнь индивида всегда есть результат того, что он позволил себе реализовать. Бессмысленно обвинять Бога или общество. Ответственность всегда лежит на субъекте: если он не может найти выход, значит, сделал неверный выбор, он волен так поступать, но платить придется ему.

Истина есть историческая возможность: сколько заработано жизни и исторического становления? Рано или поздно результат проявится.

Если человек делает высший выбор, он должен подойти к нему со всей серьезностью. Ему предстоит совершить маленькую внутреннюю революцию, если у него есть интерес. Многие не понимают онтопсихологию, потому что не готовы изменить свои привычки. Если человек по-прежнему считает абсолютными ценности, связанные с контекстом, школой, матерью и т. д., он может учить онтопсихологию, но суть книг останется непостижимой, сокрытой от него. Книги обретают смысл для того, кто продвигается, кто меняет свою жизнь.

Важной является вера субъекта в то, где он живет и обретает покой. Необходимо бороться за выбранную вселенную. Показателем точности выбора становится обретение точки соразмерности, вхождение в диаду развивающихся ценностей. Когда, к примеру, человек хочет расширить свое предприятие, семья отходит на второй план. Если же он делает выбор в пользу отдыха, семьи, то постепенно утрачивает высший разум, позволяющий оперировать на национальном и международном уровне. Стиль может быть только один: Гекко отдыхает либо в самолете, либо встречаясь с достойным соперником. Существуют определенные моменты удовлетворения в логике бизнеса, представляющие собой лирическую экзальтацию, чистейшую эстетическую эмоцию, в которой и улавливается незапятнанная красота души.

К зрелости и великим моральным ценностям ведет дорога, неведомая обычному человеку. Обвинение со стороны Гекко всего бюрократического аппарата вице-президентов одного крупного предприятия есть чистая математика бизнеса. Когда я говорю, что истина выражает максимум возможности, я имею в виду оптимальный выбор в каждый момент и в любом месте, то есть путь Ин-се. Одна из ошибок людей – канонизация предвестников «Сверх-Я»: тот, кто умирает со знаменем в руках, – святой. С точки зрения Жизни святым становится тот, кто побеждает в сражении и счастливым возвращается домой. «Ищи Царствия Небесного, а остальное все приложится» – такова возможность, которую открывает истина. Царствие Небесное – это порядок власти, порядок, в котором переплетаются ценности.

Начинать следует с чувства глубокого смирения по отношению к самому себе. Нужно создать свой мир, своих друзей; важно в это верить и бороться за это, придерживаясь утилитарной истины (или утилитаризма истины). Через несколько лет упорного труда вы обретете собственное счастье[286] – гармонию покоя, при которой вы будете чувствовать себя хорошо, владея самим собой и миром, который вы создали. Если у вас есть какое-то дополнительное желание, его нужно реализовывать, ибо природе противно тщетное раздражающее напряжение. В больном, шизофренике, неудачнике всегда проявляются результаты воздействия отрицательного напряжения, неуравновешенности. Несмотря на это, я постоянно восхищаюсь гениальностью природы, с такой точностью создавшей человека.

Жизнь никогда не бывает демократичной. В отличие от политики и общественных институтов, в науке, жизни, экономике демократии нет места.

В мире все функционирует благодаря лидерам – организаторам, олицетворяющим собой провидение в действии, активизирующим даже тех, кто к этому мало приспособлен[287]. К сожалению, очень многие молодые люди убивают себя попытками подражать великим. Ни при каких обстоятельствах нельзя подражать великому. Каждый должен выстраивать жизнь по-своему, делать это постепенно, проходя все этапы взросления. Великий человек – это лишь стимул, посылаемый жизнью. И действительно, в фильме мы видим, что техника великого человека в исполнении Бада оказалась для него губительной.

У лидера другая мораль[288], и он, в отличие от мнения большинства, действует в соответствии с кодексами и моделями поведения, требующими постоянной бдительности. Выдающийся человек знает, что может отдалить от себя всех, но не может предать ни один символ жизни. Гекко трансцендентен по отношению ко всем тем ценностям, ради которых другие готовы распять себя на кресте. В сущности, он их не отрицает, но его всегда занимает действие, необходимое в данный момент.

Дьявол носит Прада

The devil wears Prada

С помощью этого фильма[289] я хотел бы объяснить, что для некоторых людей лидерство – это долг, умение приносить пользу и любить. Сила прогрессирует, если ею руководить. Истинный лидер понимает, что он является истинным словом момента, но речью является жизнь, общество, которое его создает, поэтому сначала он должен добиться блага для группы, для идеи. Лидер обладает техникой получения определенного результата, поэтому он не может быть эгоистичной, инфантильной и ограниченной пустышкой. У него есть способность обслуживать, организовывать, анализировать, постоянно использовать интуицию. Он создает, зарабатывает, совершенствует, корректирует себя, что требует от лидера, наделенного талантом, умения жертвовать, требует постоянной готовности сказать «да» данной функции, человеку, идее, выбранной цели.

Анализ девушки

Девушка Энди обладает всеми талантами руководителя, и Миранде она нравится, однако проблема в том, что сознание Энди полностью отличается от ее онто Ин-се. Иногда истинный руководитель может чувствовать силу онто Ин-се молодого подчиненного, но впоследствии необходимо сопоставить ее с историей сознания субъекта. Помимо логико-исторического «Я», отклоненного от потенциала собственного онто Ин-се, у девушки также есть референтная группа*[290], не дающая стимул для развития[291]. Более того, в конце она теряет и ее, потому что регрессирует до уровня детства, семьи: она получает должность, о которой мечтал ее отец, чтобы далее заниматься обыденностью бедных людей. Налицо психологический и экономический регресс: она будет терять время, обвиняя богатых, не дающих денег бедным, в то время как сама отказалась от возможности быть способной давать их[292]. Это невротическая бесчестность. В сущности, эта девушка, как и большинство молодых людей, вне игры.

Девушка не достигает результата по двум причинам.

1) Материнская диада: у Энди был свой особенный тип взаимоотношений с отцом. Матери в фильме не видно, но когда девушка, не совершившая метанойи и выросшая на детских стереотипах, встречает великого руководителя-женщину (примерно того же возраста, что и ее мать), она ведет игру противопоставления себя, которую вела в отношениях с собственной матерью. Она так поступает, чтобы завоевать доверие Миранды и потом ни во что ее не ставить.

2) Неуместный секс: Энди использует крупное событие (неделю Высокой моды в Париже), чтобы заняться случайным сексом.

Как следствие:

– перед молодым человеком могут открыться широкие возможности, однако, если стереотипы (которые формируют сознание, то есть способность «Я» принимать решения) превалируют, субъект начинает соответствовать стереотипной окружающей среде, а не возможностям собственного онто Ин-се;

– молодые люди должны знать, что провинности совершаются в мгновения, но плата за них длится долго: за пять минут можно разрушить будущее, иногда всю жизнь;

– если амбициозный и талантливый молодой человек, идущий по пути реализации, вступивший в игру превосходства, на мгновение оборачивается назад на толпу, то он теряет путь к внутреннему превосходству, к служению. Каждое мгновение жизни необходимо уметь вкладывать с разумом, ведущим к выигрышу, чтобы сделать счастливыми себя и принести пользу другим.

Анализ руководителя

В этом фильме представлена концепция лидера, то есть человека с высшими способностями и талантом, который умеет реализовать наивысшую точку служения, разума, способностей, функциональности для общества.

Когда мы наблюдаем за Мирандой, важно, чтобы ее внешний надменный деспотизм не ввел нас в заблуждение. Перед нами лидер, действующий в сфере международной эстетики и призванный обеспечивать первенство организации, которая удовлетворяет запросы миллиардов людей. Кроме того, она должна предоставить работу сотням подчиненных, поэтому не может придавать большое значение человеческим чувствам.

Самый большой секрет Миранды заключается в непрерывном разумном совершенствовании своего дела. Она сформировала мегакоманду, в которой отражается структура ее разума, обеспечив себе активный тыл, состоящий из тесного круга сотрудников, которые приносят деньги, то есть обрела с помощью команды власть договорных отношений с инвестором журнала. И действительно, ключевой для этого фильма является короткая сцена, где Миранда передает инвестору список людей, которые оставят «Подиум» в случае ее увольнения.

Этот руководитель всегда на гребне волны, и в любой ситуации видно, что персонаж Миранды несет жизнь, силу, превосходство, то есть передает умение вести дела. Ее присутствие активизирует действие, проявление ума и ответственности в окружающих, и все они – одинаковые и скучные – демонстрируют больше жизни. Это лидер, который обладает компетенцией и разумной и совершенной харизмой в каждое мгновение и в любой детали: как зарабатывать, как вести себя, как расположить ноги, руки, какое решение принять. Это человек, способный уловить оптимальный момент в индивидуальной, бюрократической, экономической и финансовой иерархии, умеющий выбрать оптимальное действие. Так, Миранда никогда не смеется впустую, она всегда экономически осмотрительна в точке реализации. Быть руководителем прекрасно.

Среди акул

Swimming with sharks

Данный фильм представляет собой школу лидерства в рамках логики власти.

У режиссера был продолжительный опыт работы секретарем в голливудской среде, поэтому он имел возможность наблюдать за происходящим изнутри, «из-за письменного стола», даже больше – «внутри письменного стола». Наблюдая за многочисленными руководителями, формами их поведения, уступками и т. п., он почувствовал своего рода моральную потребность объяснить другим, особенно молодым людям, что мир работы, бизнеса, социального первенства не таков, каким они его видят. Для получения доступа в «пункт управления» необходимы подготовка, определенный стиль, присущий миру превосходства.

Голливуд – это огромный бизнес по продаже фильмов и распространению империалистической психологии США во всем мире. Это культурный империализм, создавший эпоху. Люди, основавшие его, обладали высочайшим умом и для получения этого первенства заплатили определенную плату.

Массу составляют «рабы», и лишь немногие умы находятся в игре, понимают ее логику, приспосабливаются и в итоге управляют: они работают в системе, проходят в ней свое становление, но потом контролируют ее. В фильме говорится, что успех должен рассматриваться не как рабство, а как результат деятельности тех немногих великих людей, которые сумели заплатить невероятную цену*[293]. Какую цену? Они отдали все, но не нужно бояться, потому что в этом и заключался успех: когда онто Ин-се реализуется сообразно исторической возможности, оно предстает как тотальная интуиция, поэтому можно потерять своих близких, друзей, все, что построено до данного момента, но выстроить более крупную империю.

Режиссер выбирает достаточно сложную форму передачи смысла. В сущности, в череде фактов он выстроил сюжет с двойным смыслом, поэтому фильм является непростым. Послание любого великого фильма закодировано и имеет двойной смысл: указывая на дорогу, показывает также путь сопротивления, более того, облегчает его. В фильме «Среди акул» это проявляется на трех уровнях:

1) Во всем фильме присутствует двойное толкование, которое приводит к смешению воображаемого и реального. Режиссер рассказывает не то, как реально произошла история, а соединяет то, что могло бы произойти и, прежде всего, мысли ничтожного секретаря, и реальное поведение руководителя. Таким образом, чтобы понять фильм, необходимо удерживать двойную логику воображаемого и гипотетической реальности, представленной в виде хроники.

Сцены насилия, учиняемого молодым человеком по отношению к руководителю, представляют собой момент психологического сопротивления, они не являются исторической реальностью. Это его мысли, фантазии, которые весьма типичны для людей, неспособных к власти, считающих, что их использовали, подвергли манипуляции, унизили.

Человек, живущий такими фантазиями, противоречит логике собственного существования, поскольку воображаемый мир подобного уровня всегда говорит о мониторе отклонения, шизофрении, неврозе, патологии. Такая ситуация ненормальна, неестественна и указывает на ошибочное поведение субъекта. Если человек не хочет работать под руководством начальника определенного типа, достаточно сменить место работы.

Подчиненные часто полагают, что из них сделали игрушку и использовали, то есть они несут в себе психологию профсоюзов, претендуют на уважение к личности, собственным чувствам и т. п. Все это действующие юридические, социальные правила, но они не приводят к точке ответственности за власть, то есть к точке создания большого авторитета, требующего ответственности и способности служить другим в силу собственного превосходства.

Весь фильм – это форма обучения за пределами понятий добра и зла, это посвящение в то, как создается, выстраивается, достигается и удерживается власть.

2) Второй аспект, вызывающий путаницу, связан с тем, что сюжет фильма развивается через агрессию по отношению к поведенческим ценностям благопристойного общества и ассистенциализма профсоюзов. Таким образом, фильм задает определенный тон, хотя умный человек способен понять истинный смысл произносимых руководителем слов: «Я делаю это, чтобы сделать его способным. Если он хочет реализовать себя, получить это место, то должен быть компетентным, и я его воспитаю». Туда, где летают орлы, не могут подняться воробьи: там их растерзают, потому что у них нет ни должного строения, ни должного ума. Самонадеянность и амбиции посредственности бесконечны. Скудной радостью маленького человека является компенсация через пустое воображение.

В этом фильме показана логистика двойной морали. Истинный руководитель высшего уровня ответственен за проведение различных комбинаций, за содержание миллионов людей, своими действиями он должен продвигать дело. Он отслеживает бюрократию законов, расстановку сил, но, в сущности, ему необходим заработок действия, потому что законы созданы на основе правил ассистенциализма масс.

Правило успеха заключается в способности служить. Наилучшим образом умеет служить руководитель. Молодой человек растет в той мере, в какой он способен служить великому человеку. Любое средство, любая логика оценивается в зависимости от цели. В фильме целью является управление Голливудом, следовательно, необходимо уловить именно эту логику. Если настоящий руководитель хочет определенную вещь, подчиненный должен осуществить ее в буквальном смысле, потому что руководитель обучает его тому, как служить разуму. Бадди не садист, он восхищается молодым человеком, любит его и не хочет делать из него своего подчиненного. Его позицией является сделать из молодого человека способного руководителя, потому что молодой человек, несмотря на свое сопротивление, обладает этой амбицией и хочет ее реализовать. Настоящий великий человек никогда не формирует подчиненных, но таких же, как и он, руководителей.

Когда Бадди говорит Гаю: «То, что ты думаешь или чувствуешь, ничего не значит. Ты здесь, чтобы защищать мои интересы и удовлетворять мои потребности» или «Это то, что я хочу», необходимо с умом понять это: за словами «мои» и «я» стоит не он сам, потому что руководитель олицетворяет проект. Великий лидер верен грандиозному проекту и никогда не предает его, потому что он умен. Бадди ни во что не ставит другого, другой не существует, но существует дело, проект, реализация, по отношению к которой руководитель является самым покорным, преданным и разумным слугой.

3) Третий интригующий момент в представлении режиссером диалектики власти заключается во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Мужчина высокого уровня олицетворяет собой способность к действию, все остальное достигается при условии сохранения первенства реализации: он отказывается вступать в отношения с женщиной, чтобы в последующем она не могла использовать его в своих целях.

В фильме Дана выбирает молодого помощника не потому, что он ей нравится, а потому что он находится рядом с этим руководителем (на самом деле, когда она встречает его в первый раз, она обращается с ним как с идиотом). Однако руководитель, видя ситуацию, запускает игру по устранению Стеллы (вице-президента, своего соперника за место президента), Даны и молодого помощника. В конце Бадди получает фильм, становится президентом, убирает со своего пути Стеллу и Дану, которую убивает ее маленький, ревнивый и глупый любовник. Таким образом, Гай останется навсегда всего лишь инструментом Бадди, потому что становится виновником преступления. И если в начале фильма Бадди разговаривает с молодым человеком, то в конце он управляет им минимальными жестами.

Руководитель реализуется честным путем, он не совершает преступления. Это молодой человек ведет себя бесчестно, ничего не добиваясь в своей воображаемой шизофрении: он находится на исполнительской должности, спит с женщиной, которая хочет руководителя и которую именно руководитель ему передает, и считает себя молодцом.

Бадди обладает ясным и прозрачным умом, он точен. Это чистая логика, раскрывающая и облегчающая проявление предрасположенности к преступлению, моральному падению ближних, которые зарабатывали за его счет. Нечестного противника любого уровня нужно убирать его же руками, не причиняя вреда: необходимо просто выждать или облегчить путь его стратегии, потому что он сам неизбежно скатится в пустоту, которой всегда и являлся.

Великие люди наблюдают за внешними проявлениями, но задействуют реальный ум мира жизни. Этот фильм – шедевр ума, и в архитектуре ума каждый последующий уровень становится более изысканным. Очарование власти, рожденной от непорочного зачатия, великолепно. Это изысканность духа, и даже если человек не достигнет такого уровня, каждый день необходимо делать шаг вперед в этом направлении.

Прислужник

Il portaborse

В ходе анализа фильма необходимо быть внимательными к тому, чтобы не попасть под влияние «Сверх-Я» итальянской прессы. Важно выразить собственное эмоциональное отношение к сюжету фильма и его персонажам, не принимая в расчет то, что говорится о «взяткограде»*[294].

В этом фильме учитель олицетворяет собой итальянский народ, то есть прослойку потребительской итальянской политики, представленной в различных изданиях – от газеты Paese Sera до Repubblica. Таким образом, он представляет глас народа. Сестры Кесслер, появляющиеся в начале фильма в телевизионной программе, были показаны для того, чтобы связать действие фильма с шестидесятыми годами и исключить возможные ассоциации с современными итальянскими политиками.

Преподаватель – самый отвратительный герой во всех смыслах этого слова. Все шаги этого знаменосца гражданской честности и политической точности отвратительны: он пользуется ситуацией, получает две зарплаты, стремится переспать с женщиной министра, другими словами, не совершает ни одного действия, которое являлось бы справедливым с законной или моральной точек зрения. В тот момент, когда у него возникает желание что-либо сделать, он все разрушает, чтобы получить право на шантаж с позиции жертвы, в том числе и по отношению к системе.

Ближе к концу фильма мы видим, что голосование, в котором Ботеро побеждает, подстроено, но какова реальность на самом деле? В любом государстве обман таких масштабов не может быть совершен только одним человеком или только одной партией. В этом случае преступление совершает преподаватель, а не министр. Так же в последней подтасовке голосов виновным оказывается тот, кому была оказана услуга в виде спасения сына от тюрьмы. Поэтому подобные спекуляции совершаются маленькими представителями власти, которые руководствуются в своих действиях лицемерием системы. Например, мафия тоже заручается поддержкой государственной полиции: никакой преступник высокого уровня не может существовать без поддержки со стороны структур власти. Как доказательство этого, можно вспомнить о том, сколько раз в течение последних месяцев нас останавливали служащие полиции. Они знают точно все обо всех. Иногда нам показывают какой-то скандал, в который могут быть вовлечены представители полиции, подозреваемые в совершении криминальных действий, однако важные «шишки» всегда выходят сухими из воды. В фильме мошенничество также происходит с помощью Министерства Внутренних дел вне зависимости от очередного назначаемого министра, в котором находится электронный мозг, контролирующий схему голосования.

Необходимо начать понимать эти вещи, потому что в конце фильма доказывает свою правоту именно министр, который в зависимости от ситуации справляется с ней функциональным образом, не беспокоясь о том, что есть честно или нечестно.

Министр – это не только человек, олицетворяющий героя из произведения «Государь» Макиавелли, он способен быть равнодушным наблюдателем. Это правда, что он не знает, что будет делать, однако в некий момент он интуитивно угадывает и разрешает ситуацию. Поэтому победителем является министр, по крайней мере в экономической и экзистенциальной стратегии. Его бравура заключается в том, что он не охраняет свою идеологическую идентичность, но регулирует, наводит порядок там, где находится коррупция системной группы. И он не может действовать иначе: он не может изменить систему или других людей, он не верит ни во что, но в то же самое время ставит на приносящую победу лошадь и, по крайней мере, в фильме достигает своего.

В остальном, любая коррупция системы коренится в семейственности, кумовстве, использовании личных связей для уклонения от уплаты налогов.

Женственность и власть

Является ли девушка-француженка умной и ценной? Как ведет себя с ней министр?

Анализируя этих персонажей, можно сказать, что вместе они представляют собой стоящую пару. Министр любил девушку всей душой. На самом деле, он был на грани безумия, сопровождая ее в больницу; кроме того, она тоже была влюблена. Здесь я хотел бы затронуть проблему личности женщины: как ценная женщина выстраивает свою жизнь и историю. Необходимо быть внимательными к трагедии данной истории, потому что в ней показаны моменты, в которых можно с очевидностью обнаружить способ мышления индивида, зачастую препятствующий его развитию. Девушка думает: «Для самоутверждения мне нужен ценный мужчина». Одной ей не удается пробиться в жизни, но с министром она может выстроить другой путь. Кроме того, она испытывала нежные чувства к журналисту, который мог быть мужчиной с психологией «червяка», потому что великая женщина легко управляема мужчиной данной типологии.

В фильме в основном рассматривается политика и экономика, и необходимо исходить из фактов: министр ее любит, она – женщина с психологией победителя. Он ценит ее не только с точки зрения женственности, тела, секса, но потому что, она умна, чувствительна и ее присутствие вызывает пробуждение, стимул к действию. Именно она направляет всю ситуацию, выбирает и управляет тем, кто умеет говорить на одном языке с народом. То есть учителя выбирают не по причине его ума, а потому, что он знает лингвистику, привычки, подноготную культуры народа: он знает, что сказал бы народ. Таким образом, он работает на народ, но не влияет на власть и экономику.

Политик в фильме никогда не спрашивает, что нужно делать, даже когда ликвидирует старого преподавателя, он не спрашивает у того, что нужно делать, потому что сам все прекрасно знает. Напротив, он задает вопросы перед выступлением с речью: на каком языке нужно говорить с массой глупцов, чтобы это сработало? Министр не мог говорить с ними на своем языке, потому что умен и отличается от них. Если бы говорил он, то послал бы всю эту массу глупцов «куда подальше», потому что сам знал, что должен был делать для их блага. Но в демократии это невозможно: необходимо дать народу иллюзию, что он командует, голосует, решает. Однако горе тому политику, который делает то, что приказывает, требует народ! Представьте, если бы хороший хирург делал бы то, что говорят пациенты! Существуют банковские операции, стратегические союзы, которые необходимо заключать, и для этого необходимо обладать высоким уровнем культуры и чувствительности. То есть настоящий политик в первую очередь должен привести народ, который его выбрал, к эффективности, затем должен спасти его, но не может сделать этого, следуя тому, что говорит народ. Естественно, что политик должен уметь маневрировать, многое скрывать, но его истина в конце концов реализуется. Он должен получить власть с помощью народа, но, достигнув ее, должен уметь управлять ею в соответствии со своим умом, если он – настоящий лидер. Какова его функция? Принести благополучие обществу, народу, который его избрал. Важным показателем его эффективности являются результаты, а не всенародное голосование. Я знаю, что это может казаться противоречивым с точки зрения демократии, которой на самом деле не существует. Например, в мире нет ни одной фабрики, управляемой рабочими, которая достигла бы успеха. Все готовы вступать в профсоюзы, устраивать забастовки до тех пор, пока есть хозяин. Если он исчезнет, никто не способен взяться за развитие фабрики. Можно провести подобную аналогию с государством, в котором существуют тысячи голов, и каждая из них думает по-своему.

Ясно, что политик не может говорить об этом, а должен всегда превозносить народ.

Итак, министр любит свою женщину. Она – одна из многих студенток университета, которые приезжают в Италию для получения диплома по архитектуре. Она встречает этого молодого политика и находится с ним, поддавшись очарованию, поэтичности отношений, стечению ряда причин. Это глобальная и целостная любовь. Он держит ее рядом с собой, обеспечивает ее всем необходимым, потому что она обладает особенным умом, без нее он не мог бы удерживать многие ситуации. Он знает это и никогда не нападает на нее, потому что отдает себе отчет в редком уме этой женщины. Только при таких условиях соблюдается договор. Когда на его стол попадает телеграмма отца, который хочет, чтобы его дочь, которую он отправил в Италию, получила высшее образование, а не согревала постель министра, он, будучи человеком власти, сразу понимает, что отец все знает, поэтому не будет долго ждать, чтобы атаковать.

По причине этого министр вынужден уволить ее, следуя внутренним законам власти. Кто мог сделать так, чтобы этой телеграммы не было? Она. Это одна из непоследовательностей, которую допускают многие молодые девушки: они все вкладывают в любовь и чувства и забывают об элементарных правилах экономики и права: «Кто за тебя платит, тот и командует».

Поэтому виновата сама девушка, которая в данной ситуации занимает позицию жертвы. Она хочет заниматься политикой? Тогда она не может получать образование в области архитектуры. Когда красивая и умная женщина становится на какой-то путь, она должна сама позаботиться о собственном авторитете и эффективности, то есть: «Я могу вступить с ним в союз, однако я должна быть свободна от общества и от семьи», потому что семья в любой момент может напасть, так как наш кодекс позволяет любому члену семьи оказать противодействие тому, что не разделяется семьей.

Кроме того, какое будущее ожидало бы ее, если бы она не упрочила свою позицию дипломом в области права или экономики, чтобы потом сделать карьеру рядом с министром? Чтобы стать главой правительства, необходим легальный титул, которого у нее нет. Необходимо обладать этими званиями для того, чтобы, выбрав политическую стезю, иметь возможность успешно реализовать себя с точки зрения экономики, постоянного богатства для самой себя. Недостаточно быть любимой, красивой, удивительной, потому что рядом с умной личностью у женщины появляются определенные социальные возможности и связи. Поэтому женщина должна побеспокоиться о том, чтобы соответствовать социальным требованиям, предъявляемым к ее уровню.

Опасность заключается именно в этом: женщина не заботится о том, чтобы обладать необходимыми правами и званиями, которые бы гарантировали ее экономическую, юридическую и политическую независимость. Кроме того, она даже не имела итальянского гражданства и жила за счет отца и министра. Эта ситуация была ошибочной со всех точек зрения. Было бы достаточно, чтобы отец создал какой-нибудь дипломатический инцидент или рассказал бы об этой ситуации газетам партии-оппонента. Будучи политиком, министр оберегает свою власть; он управляет миллионами людей и поэтому не может беспокоиться об индивидуалистических эмоциях и чувствах. Чувства семьи, сына, дочери не имеют никакой связи с социально-политической системой власти, где проходят большие суммы денег, миллиарды, оружие и т. д. Власть требует святости, внутренней свободы.

Министр понимает это. Он находится в игре, пока это возможно, но как только видит тень, то сразу удаляется, следуя глубинной логике власти.

Не затрагивая экзистенциальную проблему этого человека, можно сказать, что среди соперников он является единственным победителем. Он достигает победы, потому что не совершает ни одной ошибки. Другие ошибаются, но он верен себе и последователен в своих действиях. На первое место он поставил логику власти: ему не важно, какого она цвета. Кроме того, он не транжирит свои деньги, а использует для оплаты услуг преподавателя и всех маленьких буржуа, «нюхающих кокаин» в тени великих, занимающих первые позиции. Сновидение, которое ему снится, соответствует онтопсихологическому анализу, потому что он – человек системы, а в антураже системы не существует ни одной личности.

С помощью фильма мы научились двум вещам: логике женщины, которая, осознавая собственную ценность, может находиться внутри неких отношений, только если они функциональны для ее роста. Если в определенный момент функциональность теряется, она должна продолжить свой путь одна. Она может найти намного больше, и в таком случае не нужно бояться экзистенциального одиночества.

Когда я утверждаю, что власть нуждается в великом уме, это означает, что необходимо обладать рациональной и разумной последовательностью с точки зрения многих факторов. Никогда нельзя ошибаться в молодости, потому что исторические ошибки затем утяжеляют будущее политического действия. Это означает, что необходимо постоянно угадывать равновесие, находясь на лезвие бритвы. Другой герой фильма, который был дисквалифицирован, также должен был постараться установить отношения сотрудничества в команде министра и не претендовать на получение денег. Предположим, что министр дал бы ему сто миллионов: он сразу купил бы спортивную машину, виллу на море и через три или четыре месяца всплыло бы наружу то, как он получил эти деньги. Поэтому он должен был участвовать в игре, всегда находясь за министром. Вышесказанное может рассматриваться как демократическая нечестность с точки зрения того, что написано в газетах, но мораль, которую они нам диктуют, не принадлежит жизни.

Майкл Коллинз

Michael Collins

Фильм интересный, напряженный, очень приятный. Действие происходит в Ирландии, стране, которая политически, социально и экономически подчинена Англии. Помимо вспыхнувшей в Ирландии революции фильм повествует о тайных замыслах политической партии и чувственно-психологической игре женщины. Я вижу свою задачу в том, чтобы пробудить критическую способность вашего сознания. Анализируйте историю фильма как исторический (фильм исторический), психологический (переплетение чувств, страстей, человеческих потребностей) и политико-практический факт (игра между партиями).

Цель этой синемалогии – понять международную политику, как таковую. Увидеть взаимосвязь трех вышеперечисленных фактов очень легко, однако для полного понимания фильма мы должны добавить еще один факт – стратегию международной политики. В конце фильма ни один из первых трех фактов не побеждает; победу одерживает четвертый. Политика международных интересов высокого уровня, в которую вовлечены корпорации или нации, сохраняющие разум бизнеса, – вот точка понимания всего фильма, потому что по завершении всего победу одерживает именно она.

В конце я объясню сущность политического ума: кто на самом деле запустил игру и выиграл. Настоящий политический ум – это только ум и ничего более: ни деньги, ни партия. Это ум одного человека, который ни разу не показывается. Таким образом, я хочу показать вам того, кто затеял игру, и докажу это историческими, политическими, экономическими, юридическими фактами.

Все великие люди, павшие на войне, прежде совершили ошибку против самих себя в любви, в чувственной связи, в семье, в дружбе, в обычных вещах. С каким чувством человек ведет войну – с уверенностью или ощущением страха, совершенной по отношению к самому себе глупости? После того как Коллинз впервые произносит: «Я боюсь», возникает вопрос, чего же он боится, если в жизни ему уже доводилось преодолевать более серьезные проблемы? Он испытывал страх, предав свою гордость и достоинство, из-за чего утратил центральную точку самого себя. Лидер ни в коем случае не должен предавать свою гордость, иначе потеряет главное для себя. Герой ошибся, пустившись обсуждать женщину своего друга. Если он действительно был великим человеком, то должен был все оставить и следовать дальше. Слишком много времени потерял он с этой женщиной, с которой его связывали танатические отношения. Все мы были свидетелями того, что она делала в момент его убийства: семантическое соответствие всегда абсолютно точно.

Как должен был поступить Коллинз? Стать главой нации, тягаться с британским правительством – в этом была его главная цель. Когда человек достигает такого величия, он не должен терять время на какую-то девушку. Ум не может предавать свою жизнь ради одной женщины. Жизнь – это совсем иное, это действие, весь мир, рай, все благодатные женщины. Когда ради одной глупой женщины субъект оставляет все, он становится кретином, несущим вред великому проекту. Даже если она заявляет: «Я тебя не люблю, я люблю другого», понимающий человек должен сразу раскусить негативную женскую игру. Поддаться на женскую игру сексуального характера – значит пребывать в материнской диаде, а это уже внутренняя ошибка: героя убивают там, где он родился. Правила, сформулированные мной в рамках онтопсихологии, применимы и к политике, и к экономике. Итак, оставим обычные вопросы женской психологии, которые вы способны понять самостоятельно в этом фильме, и поговорим о политике, деньгах и власти.

Международная политика

Фильм показывает историческую ситуацию времен президента Валера и снят «в угоду правящему режиму», тем не менее, Коллинз был ирландским героем, героем всего народа. Перед нами фильм, сюжет которого почерпнут из исторических событий, но с многочисленными отступлениями от фактов. Однако он позволяет проследить логику политики того времени и понять, каковой ей надлежало быть, чтобы победу одержали ирландцы. Победитель здесь есть, хотя в фильме он и не показан: Уинстон Черчилль.

Фильм охватывает исторический период между двумя мировыми войнами. Параллельно с событиями в Европе нарастает борьба за независимость в Индии, происходит новый политико-экономический передел мира, который завершается после Второй мировой войны. Вся игра затевается в начале Первой мировой войны. На рубеже XIX–XX веков экономическая борьба обрела большой размах: все крупные предприниматели того времени любыми средствами стремились отвоевать себе часть рынка. Естественно, экономическая борьба перерастала в политическую. В 1908 году разразился острый кризис, возвещавший начало войны, которая должна была определить сильнейшего.

Например, Франция субсидировала Муссолини[295], чтобы тот смог собрать силы и помочь французам отвоевать у Германии, ослабленной первой мировой войной, Рур – район крупнейших угольных шахт Европы. Муссолини должен был немного повздорить с Германией, но Франция в конце запуталась и потеряла логику игры.

Другой пример. Франция вела переговоры с Гитлером о притеснении Польши, которому она бы поспособствовала. Однако польские евреи заплатили Франции так много, что она предпочла отказаться от своих планов, оставив Гитлера не у дел.

Колонии, принадлежавшие Великобритании, можно было встретить по всему миру. Во время Первой мировой войны англичане не обращались к американцам, потому что, вступая в войну, те установили бы соглашение о политико-экономическом разделе всего мира. Напротив, оставаясь вне войны, они ничего из себя не представляли. Тогда США решили начать местную революцию вблизи Англии, а именно в Ирландии и Шотландии. С Шотландией это не представлялось возможным, потому что шотландцы жили благополучно, были независимы, и здесь командовали англичане. В Ирландии, напротив, оказывалось давление, что способствовало распространению революционных идей.

Следовательно, идея революции пришла не ирландцам, а американцам, нашедшим отличного поджигателя из среды интеллигенции, американца по происхождению, – Валера. Даже его побег – и тот был подстроен заранее: он погибает не от рук американских полицейских, потому что они действовали заодно, более того, они ему помогали.

В конце фильма к Коллинзу подсылают убийцу, потому что Коллинз был лидером, а любая колониальная власть должна избавляться от местных лидеров любыми путями. Коллинз был убит не из-за партизанской войны в Ирландии, а из-за того, что США увидели в нем лидера, чье влияние стремительно росло, лидера, который мог поднять восстание по всей стране. В политико-экономической стратегии убрать самого умного – правильный ход.

Американец предложил способ убийства Коллинза, чтобы таким образом спровоцировать Черчилля, но последний был слишком умен и знал, как ведется игра. К тому же он ничего не мог предпринять, ибо был вынужден заниматься колониями, в частности Гонконгом – рынком опиума, наркотиков и всего прочего, что служило источником несметного богатства для Великобритании.

Кто оплачивает оружие для ведения гражданской войны? Не партийная верхушка. Запускается марионетка, глупец, политик, который заявляет: «Народ провозгласил Республику, и только народ может ее распустить». А у народа есть власть, ум? Народом легко манипулировать. Партизанская война – не результат местной политики, она импортирована. Так случается во всем мире. Например, важна не Бразилия просто как территория, а важен тот, кто ее завоевывает. Ситуацию использует тот, кто поспел, потому что народ дремлет.

Ирландский вопрос решался очень просто. Можно было, например, сказать так: «Такое соглашение нас не устраивает, народ недоволен, давайте продолжим переговоры». Ирландцы этого не сделали, сразу же перейдя к военным действиям, поскольку им недоставало разумной политики. Черчиллю на тот момент, наоборот, было необходимо сохранить спокойствие в своем доме, он не мог ввязываться ни в какую войну, потому что его первейшей задачей было формирование образа демократической Великобритании во всем мире.

Победное шествие США было обусловлено тем, что американцы сумели доказать: их государство – самое демократичное на планете. План Маршалла позволил им победить во Второй мировой войне. Он заключался в следующем: сначала разрушить весь мир, а затем помочь всему миру: «Я дам тебе сейчас, а ты мне отдашь только тогда, когда окрепнешь». Так США лишили сил весь мир. Банковский кредит силен только в их руках, а весь мир оказался у них в долгу.

Когда президент Валера был окончательно сломлен, он понял, что пустил по ветру целый народ. Этот интеллигентный, чистый человек, осознав свою роль пешки в чужой игре, впал в кризис, но его быстренько убрали после того, как он направил к лидеру убийцу – ребенка, который непонятно откуда взялся и куда делся после.

Вся суть фильма состоит в том, что народу не хватает политического ума локального характера. После своего поражения партия заявила: «А, да вы думали только о собственном нарциссизме…» – и это прямой выпад. Были ли искренними эти люди? А ваши политики искренни? Если да, то они глупы, если нет, то они умны, но предатели. Предприниматели, устанавливая соглашение, начиная совместное дело, бдительно следят за тем, чтобы бизнес был выгоден всем его участникам. В политике такого разумного подхода нет.

США хотели полностью захватить инициативу в войне, но Черчилль их победил свои договором о разделении страны на две части, не дав, таким образом, междоусобице выйти за рамки государства. Ирландия продолжила поставлять Великобритании вооружение, солдат и налоги – и это победа Черчилля. США изначально разожгли кризис, но Черчилль разрешил вопрос фантастическим стратегическим маневром. В итоге Ирландия не развязала войну за свои права, а была использована в политической стратегии другого народа. Это может быть осуществлено в любой форме, через любой банк.

Можно ли сегодня каким-то образом управлять собственной страной? Не так сложно. Когда один политик из Сан-Паулу сказал мне: «Я согласен со всем, что Вы говорите, однако что может сделать Фернандо Энрике Кардозо? Что все мы можем предпринять?». Я ему ответил, что если бы Фернандо Энрике Кардозо в самом начале установил политико-экономические связи с Китаем, Францией, Россией, Испанией, Германией и арабскими странами, то не остался бы в одиночестве. Сегодня Бразилия оказалась в одиночестве, но если бы она вошла в достаточно сильный альянс, то с его помощью смогла бы противостоять натиску США. Ошибка Кардозо заключается в том, что он не проложил дипломатических путей, которые связали бы Бразилию с самыми сильными державами. Что он мог предпринять? Бразилия располагает огромными богатствами, востребованными во всем мире. Нужно было начать развивать торговлю, предоставляя широкие возможности на рынке, например французам или англичанам. Тесные торговые отношения позволили бы привлечь на свою сторону союзников, чтобы уже не в одиночку бороться с главным недругом. Такое решение принесло бы доход Бразилии, выведя страну на первый план в мировой политике. Оставаясь под пятой США в политико-экономическом отношении, максимум, на что могут претендовать бразильцы, это зарплата, а вся прибыль осядет в карманах американцев.

Приведу историко-политический пример. Два века назад Италия была разобщенным государством. Кавур*[296] собрал небольшое войско и направил его на помощь Франции, воевавшей тогда с Турцией. Итальянцы тогда нашли свою смерть в Крыму, но в дальнейшем Франция помогла Италии в борьбе против Австро-Венгрии – самой крупной в то время империи. Незаметная Италия, оказав помощь большому «соколу» – Франции, обрела политический вес, а Австро-Венгерская империя рухнула.

США подстрекают к свершению еще одной ошибки: все должно служить народу, демократии, но в самом этом государстве никакой демократии нет и в помине. Такова пропорция, закладываемая самыми крупными силовыми точками. Для разрушения какой-либо нации используется бытующее общественное мнение. К концу фильма мы приходим к тому, что ирландский народ не существует. Есть лишь несколько действующих лиц, двое из которых погибают из-за любви к одной женщине. Остальные, хотя и управляются Черчиллем, остаются в игре, но ни у кого из них нет семьи, потому что в политической игре высокого уровня семейный или влюбленный человек нефункционален, посредственен.

Победа в войне завоевывается не оружием, в конечном итоге все сводится к политике, определяющей и победителя, и проигравшего. Италия выиграла Первую мировую войну не потому, что оказалась действительно сильной державой, а потому, что необходимо было сдержать Австро-Венгерскую империю, Германию.

С умными людьми можно многое, все решается легко, важно взаимопонимание между политико-экономическими лидерами. Ради чего? Ради денег, самореализации, автономии.

Черчилль не мог избежать войны с Ирландией, потому что на момент его вступления на пост премьер-министра ситуация уже была запущена, и США уже вовсю там орудовали. Ему досталась трагическая ситуация: позиции были утрачены, королевская семья уже не функционировала. Черчилль раскусил маневр американцев и решил проблему, оставив Европу, но сохранив власть над Ирландией, Индией, Гонконгом и другими колониями. Если бы первую мировую войну выиграли немцы, то Великобритания (и это было предрешено) потеряла бы все свои колонии.

В Ирландии не нашлось ни одного умного человека, потому что там всем заправляли Президент США и Черчилль, и ходы в этой игре были заранее известны. Вызывает сомнение смерть убитого полицейского: действительно ли он был членом CIA или был заслан в их ряды Черчиллем, чтобы помочь им в борьбе против государственной полиции и не допустить перехода к войне. В политике все средства хороши, нет ничего честного.

Если бы Коллинз решился возглавить ирландский народ, Ирландия могла бы победить, но он постоянно боялся этого. Вот чего ему недостает – мужества быть главой, нести ответственность. Необходимо вернуть человеку дух индивидуализма, основанного на весомости собственной силы, чтобы он «мало-помалу» сам начал что-нибудь делать в том маленьком мире, в котором живет.

Такая индивидуалистическая логика применима и к логике предприятия. Хорошее ведение своих дел – уже добрый путь, придающий уверенности. Великий человек всегда начинает с того, что ему под силу, он никогда не исходит от силы противника: он не смотрит на силы другого, а просто очень хорошо управляет конкретными вещами в ближайшем к нему пространстве и ради этого выкладывается полностью.

Легенда Багера Ванса

The legend of Bagger Vance

Этот фильм следует рассматривать в трех аспектах: общество, индивид, онто Ин-се.

Со спортивной точки зрения главный герой обладал онто Ин-се, превосходящим остальных, но разрушенным войной (однако этого недостаточно для разрушения внутренней победоносности человека), алкоголем и депрессией. Тем не менее, когда его логико-историческое «Я» целиком и со смирением начинает работать, используя историческую возможность (сцена, происходящая ночью, когда он вновь берется за клюшку) или, другими словами, когда он принимает волевое решение вернуться к реализации своей лучшей способности, тогда появляется онто Ин-се (персонаж Багер Ванс) и начинает общаться с ним, ставить ему размах, формировать стиль победы. Багер Ванс всегда появляется как откровение онто Ин-се, которое ищет контакта с логико-историческим «Я» субъекта. Это – воображение, вызывающее включение информации реальности онто Ин-се в сознание субъекта.

Красота этого фильма заключается в том, что в нем показано возвращение и восстановление информации природного критерия управления чудом[297].

Онто Ин-се хочет абсолюта, аннулирования сознания и учит игрока совершенству правил, опыта, рациональности[298], особой непрерывной ответственности, которую нужно иметь. Когда главный герой находится в контакте со своим онто Ин-се, изменяется природа, атмосфера, наблюдается живое присутствие: пение птиц, звуки леса, которые зовут сквозь окно в небе, духовное присутствие вместе с солнцем дышат ветром, внезапно появляется стая птиц на фоне солнца, и игрок находится внутри этого действия.

Режиссер постарался передать ощущения, возникающие на призыв онтической души в тот момент, когда действие является чудом.

Тем не менее, главный герой поддается женской семантике и теряет контакт со своим разумом. Молодой человек остается очарованным женщинами, которые его окружают, и в это момент персонаж онто Ин-се перестает говорить с ним. Когда вы совершаете ошибку против самих себя, онто Ин-се умолкает.

В отношениях главного героя и его бывшей девушки, речь идет о пребывании женщины рядом с мужчиной-победителем. Эта женщина приблизила его еще до начала войны, когда он был чемпионом. Когда она видит его поражения, без всякой надежды на выигрыш, она психологически унижает его. Мужчина думал, что его любят, но в действительности женщина любила его только в силу его экономического преимущества. Потом он снова начинает выигрывать и делает это действительно ошеломляюще. И тут возвращается женщина, так как с помощью него она хочет показать собственное превосходство над всеми девушками города, и здесь происходит сцена одержимости, паранойяльного истеризма. Его ошибка заключается в том, что он слушает и верит этому аффективному истеризму и тогда начинает проигрывать. После того как он поверил семантическому полю свое возлюбленной, логико-историческое «Я» как будто убеждается в том, что «я есть Бог на земле», то есть полученный опыт кажется ему уже абсолютной победой. Но для онто Ин-се в каждом мгновении присутствует единственный оптимальный выбор, не похожий ни на один предыдущий. Это – креативность момента. Когда логико-историческое «Я» ошибается, онто Ин-се уходит, и в сознании главного героя преобладает шум, толпа, неистовое высокомерие. Ему не хватает смирения, чтобы прислушаться к сокровенному вдохновению онто Ин-се, смирения быть способным к совершенству.

Персонаж онто Ин-се исчезает, когда герой поддается власти чувств, любовной страсти, поверхностности, истеризму женщины и появляется вновь, когда герой остается в одиночестве в чаще леса. Однако под конец онто Ин-се уходит окончательно, потому что главный герой не улавливает контакта с метафизическим измерением и онтическим видением действия. Не понимая своего глубинного измерения, он связывает, фиксирует, обуславливает себя стереотипом рациональности, убеждением, что именно он успешен со своим сознанием и рациональностью. Он не отдает себе отчета, не понимает, что является участником онтической интуиции, которую несет внутри себя, но претендует при этом на доминирование над ней посредством рациональности.

В сцене, в которой мячик сдвигается из-за травинки, герой настаивает на том, чтобы ему присудили дополнительный удар, – в этот момент он навсегда теряет возможность обладания онтической интуицией своей жизни. В таких ситуациях очень часто внедряется невроз правосудия. В действительности в этой ситуации один сантиметр вправо или влево ничего бы не изменил. Однако он хочет придать вес своему превосходству над обществом, объединяя рациональную сторону с гордостью, он хочет наложить законы логико-исторического «Я» на онтическую интуицию, то есть на возможность выигрывать в любом случае[299]. Это тот технический момент, когда онто Ин-се решает совершить разрыв.

В дальнейшем, когда герой должен сделать последний удар, он действует по памяти, он не обладает больше интуицией онто Ин-се, однако он ее помнит и это уже огромное преимущество. Последние кадры фильма дают понять, что герой достигает триумфа, однако о нем больше не говорится в истории. У него есть своя женщина, но он навсегда теряет онто Ин-се. И теперь он будет одним из многих, тогда как онто Ин-се уходит танцевать в жизнь.

Главный герой ошибается, так как он скован стереотипами, он не совершил метанойю и по этой причине не обладает точным видением вещей. Суть заключается в том, что необходимо менять стиль жизни, освободиться от первичной сцены, выйти за пределы рефлективной матрицы диады, восстановить это воспоминание и «растворить» его, или, говоря техническим языком, осознать вытесненное содержание. Но все это предполагает постоянство метанойи.

Этот фильм важен, потому что он показывает диалектику ответственности между волей, сознанием и смирением перед вдохновением жизни. Интуиция – это не память и не опыт, а всегда дар жизни, которым награждены все те, у кого есть постоянный критический стиль, соответствующий проекту онто Ин-се, проекту жизни.

Онто Ин-се не «верит в чудеса», оно не подменяет волевую ответственную последовательность, а представляет собой совершенство того, что уже сделано, выучено, признано, то есть весь багаж экспериментальной техники познания и получения опыта. Чем выше техника, которой обладает субъект, тем более удивительным будет результат, если человек находится в контакте с собственным онто Ин-се, потому что оно ведет к контакту с природным критерием, устанавливает связь с движением жизни. По сути, оно задает внутреннее содержание игры, потому что техника без интуиции выводит из игры.

Соединяя вместе совершенство техники и последовательность индивидуального стиля жизни, онто Ин-се входит в ситуацию и дает немыслимые результаты.

Последней аспект, на который стоит обратить внимание. Некоторые моменты в фильме показывают движение особой динамики природы. Имеется в виду не просто природа, а природа благодати. Все это раскрывается с необычным дыханием леса, движением света и т. д. Как будто бы сам дух природы открывается и показывается человеку, раскрывая перед ним духовное присутствие. Эти моменты существуют и подобны северным сияниям онто Ин-се в победоносном субъекте, только в эти моменты не нужно входить в оцепенение. Напротив, в подобный момент нужно сказать самому себе: «Я все сделал хорошо, но должен сделать еще лучше». Это приглашение к непрерывному эволюционному действию. Это призыв, а не посвящение. Поэтому необходима инициатива к улучшению, даже когда дух жизни находится с нами: это означает, что он выбрал нас для того, что бы творить.

Чужие деньги

Other people’s money

При своей кажущейся поверхностности этот фильм способен помочь каждому из нас понять особенности собственного психологического поведения в экономической сфере как таковой. Следовательно, внимание данной синемалогии будет сосредоточено на индивидуально-психологических особенностях нашего отношения к деньгам, богатству, самосозиданию. Фильм не назовешь великим, и на нем можно было бы не останавливаться, если бы не эта диалектика двух совершенно противоположных персонажей.

Синемалогия позволяет понять, почему при просмотре этого фильма одни эпизоды вызывают у зрителя одобрение, а другие – осуждение. В нем присутствуют все те образы – честности, консервативной психологии, верности, исключительности – и ценности, которым мы привержены с самого детства и которые сформировали нас в рамках определенной гуманистической культуры, некоей культуры «здравого смысла». Эти ценности мы находим и в семье, которая создает крупную промышленную империю, объединяя вокруг себя большую группу акционеров. Однако внезапно, внутри всего этого возникает что-то, что «задевает», шокирует, вводит в кризис, вызывает презрение, отталкивает. Это что-то – «нувориш».

Сосуществование этих двух взаимоисключающих друг друга миров невозможно. Каждый из нас может придерживаться собственных идей, однако прежние ценности уже обращены в прах свободно шествующей по миру глобализацией, которая диктует новые правила. Существуют ли иные ценности, и если да, то как следует их воспринимать?

Необходимо внимательно отнестись к данному фильму, который в своей основе содержит два взаимоисключающих положения – это горькие и всепоглощающие тезисы, напрямую затрагивающие социальные и семейные проблемы: бедность и несметное богатство, семья и секс, цена данного слова и проблемы трудящихся. Нам демонстрируется, с одной стороны, некогда существовавшая утонченная культура – благие намерения, благородство души, изящные манеры и, с другой стороны, несколько грубое, напористое поведение. Таким образом, при просмотре фильма необходимо внимательно и терпеливо отслеживать эти контрасты, которые благодаря мастерству режиссера нашли свое наглядное отражение в данном фильме. Кроме того, в этом фильме важно понять, по какому пути идут молодые, ибо в этом фильме показаны как люди старшего поколения, так и молодежь. Я повторяю, что при детальном критическом анализе данного фильма, несмотря на его нарочитую поверхностность и комедийность, можно обнаружить отражение внутренней драмы любого из нас.

Психологический тест на базе данного фильма может заключаться в следующем: предположить варианты поведения девушки-адвоката. Как она поступит: выйдет ли замуж за Гарфилда, будет ли любить его или уйдет от него. Любовь, чувства, близость – прекрасная и очень важная вещь. Главный герой – Гарфилд – одерживает верх и своей победой разрушает гордость женщины, чего она обычно не прощает. Однако героиня фильма прежде всего – умная личность, и лишь затем – женщина.

Логика ведения дел

Если рассматривать данный фильм, отбросив его театральность, то за достаточно карикатурными образами можно разглядеть объективную и последовательную связь фактов, логику ведения дел: бизнесмен, настоящий предприниматель, если он выбрал этот путь, должен быть шедевром ума, непрерывно поддерживающим целостность ситуации, даже сталкиваясь с чрезмерной жесткостью. В сущности, фабрика по производству электрических проводов в условиях современного американского общества, с появлением технологий оптического волокна, обречена на провал. Истинный лидер не гоняется за деньгами, а предвосхищает интенциональность общества. Истинный лидер предвосхищает интенциональность масс. Он знает, куда направляется дело, действие[300]. Другим же остается только наблюдать короткое замыкание денег.

Следовательно, в реальном бизнесе, поддерживающем всеобщее благополучие, необходимо научиться опережать время, чтобы сохранять для всех – все более и более эффективным образом – экосистему передовой экономики во всех ее аспектах. Это – реальная психология лидера, в том числе и потому, что деньги идут всегда рука об руку с самыми умными личностями.

А хотят ли трудящиеся массы, профсоюз иметь работу? Предположим, что по ходу фильма фабрику удалось бы отвоевать у Гарфилда. Куда бы направились рабочие с их профсоюзами? В кассу помощи временно не работающим. А кто вносит в нее деньги? Мы с вами.

Герой фильма достиг успеха (по крайней мере, судя по сюжету) благодаря собственным лидерским качествам, он умеет предвосхищать время. Закрывается целое производство? Начинается другое: подушки, которые будут производиться на закупленном у японцев оборудовании. Акции, которые предполагалось продавать по пятнадцать-шестнадцать, он уже выставляет по тридцать. Он зарабатывает и приносит благосостояние всему обществу, всему предприятию, всем рабочим.

Кроме того, мне импонирует в герое то, что даже в самый горький, душераздирающий момент, когда речь идет о его любви (поскольку дело здесь вовсе не в сексе, это – настоящая любовь), он не склоняется ни на ту, ни на другую сторону. Он страдает, разрывается на части, но, обладая истинным умом, не может предать свою цель, которая приводит к успеху, благородству и жизненным результатам. У него совершенно иное отношение к сексу. Он встречает действительно фантастическую суперженщину: ум обычного мужчины вскипает, но только не ум лидера. Все просчитано. Да, и он страдает, и у него сердце разбивается вдребезги, но таковы правила игры.

Проблема, с которой сталкиваются другие, всегда является стимулом для личного успеха. Таким образом, не следует подстраиваться под то видение проблемы, которое свойственно другим: залог успеха – в гениальности лидера, умеющего предугадать потребности, понять общую интенциональность и ввести в действие структуру, обусловленную его собственным победным именем. Лидер дает не тот ответ, которого от него все ждут, а тот, который продиктован его неповторимой исключительностью. Например, в фильме подобным ответом становится решение о переориентации устаревшего производства на оптико-волоконную технологию: при этом можно быть уверенным в том, что лидер будет следовать экономической функции, направленной на извлечение максимальной прибыли.

Следовательно, маленький капиталист из фильма демонстрирует качества настоящего лидера, одно из которых – одиночное пребывание в трансцендентности: он страдает, любимой женщины нет рядом, он рвется к ней, но не позволяет себя подчинить и, несмотря ни на что, ведет дела вперед.

Хотелось бы подчеркнуть, что главный герой – этот несколько комичный Гарфилд – безошибочно улавливает следствия причин, запущенных другими: противостояние выбрал другой человек, а он лишь разыграл эту карту, возможно, и не рассчитывая на иной ход развития событий, оставаясь при этом в стороне. Финальную дуэль всегда провоцирует слабый. Древнекитайская поговорка утверждает, что труп врага нужно спокойно ждать, сидя на берегу реки: он сам в нее упадет.

Игра интуиции

Предприниматель, как и политик, является вершиной горы, в то время как ее основу составляет множество вещей: организм, эмоции, семья, друзья, история, память, дом, опасения. Победитель является результатом всей этой «горы»; вершина пирамиды всегда базируется на тысячах камней, сложенных ежедневной капиллярной реальностью детей, жены, мужа, родителей, прошлого.

Когда предпринимателю, политику предстоит сделать выбор в игре – победить или проиграть, верный ход ему никогда не подскажут извне – ни банк, ни лучший финансовый журнал[301].

В конечном счете, предприниматель одинок: или он, или никто. Следовательно, если предприниматель или политик подходит к точке, в которой побеждает, сделав правильный ход, или теряет, допустив ошибку, то эта точка и есть результат целостного, полного совершенства всей его личности. То есть деньги – это логика трансцендентальной математики, у них нет чувств, религии, традиций: это холодная игра. Чтобы быть лидером, предприниматель придерживается иной, отличной от других морали. Ум лидера отличает его от других: его «дисквалификация» бизнесмену не прощается. Это – закон жизни меньшинства, и он не подходит всем. Дворникам, бюрократам, больным в больнице тоже хорошо: каждому отведено свое место, но для лидера все иначе – или он достигает всего, или терпит крах, более серьезный, чем другие, поскольку обладает умом, позволяющим достичь большего, но и в большей степени превращающим все в ад, если он не растет.

Главное – не терять из виду цель. Нельзя рассматривать деньги как порождение дьявола[302]. Не вините себя в том, что не помогаете ближнему или бедному. Когда Христос, Будда или Магомет учили оказывать помощь своему ближнему, не было интеграционных касс, служб медицинской помощи и государственной поддержки. Сегодня ваше подаяние государству в виде огромных налогов уже является вкладом во всеобщее благосостояние. Это вы оплачиваете церкви, больницы, школы: из ваших денег бедные люди получают поддержку, медицинскую помощь. Вы – то провидение, которое творит все это огромное благо. Когда вы станете богатыми, поднимете собственное предприятие, то тем самым уже создадите изобилие блага, любви и окажете помощь ближнему. Следовательно, необходимо отчасти изменить менталитет.

Реализация победителя – это возможность реализации и успеха для других. Следовательно, гордитесь своим умом и превосходством, потому что это тоже вклад в ближнего, рожденного глупым, неполноценным, или в того, кто ошибся. Ум всегда спасает все, тогда как глупость все только разрушает.

По-настоящему богатого человека интересуют не деньги, а превосходство ума, успешная игра. Деньги – всего лишь материя.

В фильме также показана ошибка, которую совершают все женщины. Героиня убеждена, уверена в том, что завоевала Гарфилда. По правде говоря, любой мужчина растаял бы от того свидания, однако настоящий мужчина, а такие существуют, ни на секунду не принимает в расчет секс, эмоции. Настоящий мужчина, истинный бизнесмен никогда не принимает в расчет женщину только как представительницу женского пола. Стремясь к успеху, следует помнить о том, что принадлежность к женскому полу является частным, вторичным, незначительным фактором: это – всего лишь «сладкие пончики». Данный фактор не имеет ни малейшего отношения к великой истории ума в ситуации взаимодействия с социумом, с крупными игроками, на крупных встречах. Деньги тверды, это чистый ум; а секс, хорошая семья, пончики – это уже совсем другое. В великих событиях ценность имеет лишь ум, все остальное – театр, и лидеру это известно.

Хочу предостеречь мужчин: если вы стремитесь к любви высокого уровня, никогда не предавайте разум истинного бизнеса, ибо, как только вы уступите превосходство своего ума, тут же потеряете самую лучшую женщину, которую могли бы встретить.

Итак, из всего фильма следует извлечь и принять к сведению по крайней мере два момента, которые способны помочь нашему практическому уму действовать в бизнесе сегодня и в ближайшем будущем.

1). Логика бизнеса: важна не Япония, а компания Sony. Значение имеет не Бразилия, а то, что можно там осуществить. Международный капитал выбирает места для реализации собственной власти, знает правила игры и вводит в свой круг только игроков высочайшей квалификации, лучших экспертов. Нельзя выиграть с помощью бомб или войн[303]. Крупный рынок выбирает территорию: в сущности, речь идет об обретении нового юридического пространства для создания нового бизнеса.

2). Для этой игры необходима команда игроков высшего порядка, которые не станут вносить в нее сумятицу из-за чувств, секса, семьи. Героиня фильма – женщина-адвокат – прежде всего воплощение ума, а потом уже представительница женского пола. Потерпев поражение с мужчиной, превосходящим ее по уму, она с высоко поднятой головой входит в экономическую игру более высокого уровня. Гарфилд побеждает уже потому, что закрывает фабрику, так как спасает примерно сто миллионов долларов. Однако девушка, проведя переговоры с японцами, позволяет Гарфилду заработать почти в три раза больше, что открывает возможность создания новых рабочих мест и привлечения в страну новой технологии. Гений ведения дел – это всегда провидение для мира.

Следовательно, для вхождения в игру бизнеса необходимо учитывать эти два момента и вести ее корректно с позиций закона и политики. В сущности, позволительно быть нечестным на деле, но ни в коем случае не с позиции закона. Всякий народ, каждый человек обладает собственной моралью, но это их частное дело: в тяжелой игре высокой экономики важны только способность и результат.

Плутовство

Wag the dog

Этот фильм дает нам представление о том, что происходит на уровне высшего руководства системы. Выбор пал именно на этот фильм, поскольку он показывает, что лидеру – чем бы он ни занимался – необходима новизна для выработки собственных действий в рамках общества. Обществу нужны не исполнители, а творцы.

Фильм может показаться комедийным или фантастическим, однако при его просмотре стоит иметь в виду хроникальные события, свидетелями которых мы с вами были с 1997 по 1999 годы. Легко заметить, что две крайние точки – хроника и действие фильма – совпадают.

Фильм был выпущен до скандала с сексгейтом. Как могло получиться, что фильм рассказывает о событиях, которые произошли после его выхода? Это – первая серьезная проблема. Вторая заключается в следующем: это кино или реальность? И третья проблема: мы читаем газеты, рассуждаем о политике, выносим суждения, но что мы знаем? Реальность придумывается или проживается в действительности?

Я выделяю именно эти проблемы, поскольку обрисованная в фильме проблема, реальность – это то, что должен суметь преодолеть в жизни крупный лидер. Человек массы следует категориям системы; лидер оперирует категориями, принимает их в расчет, но не верит ни одной из них. Лидер – это ум.

Что происходит со всеми вашими твердыми моральными убеждениями, с вашей абсолютной гуманистической моралью, касающейся дел, политики, народа, когда вы наблюдаете на экране реальность, изображенную в точности, как в этом фильме? Что из всего того, о чем сообщают каждый день газеты и телевидение, является правдой? Знают ли эту правду те, кто пишет материалы? Нет, все трудятся, но лишь единицы знают. Сценаристы фильма предугадали грядущие события? Нет, все было запрограммировано заранее. Следовательно, все то, что мы будем переживать в международной политике в течение ближайших трех лет, уже запрограммировано. Запрограммировано через банки? На основе народной культуры? На основе религии? Хотя бы мы, люди, обладающие определенными знаниями и начинающие формировать новый гуманизм, должны быть разумными чтецами истории, а не затерявшимися глупыми исполнителями, марионетками, управляемыми мнением СМИ.

Ум США выражается в том, что, заявляя о каких-то вещах, они предварительно их осуществляют. США убеждают другие народы не насилием, оружием, а всего лишь с помощью элементарной психологии[304]. Именно образ создает экономику.

“Sexygate”

Существуют две реальные причины сексгейта. Первая – это стремление захватить власть на рынке средств массовой информации. Вы даже не представляете, какие деньги там крутятся. Вспомните, сколько раз вы сами покупали журнал или включали телевизор, чтобы удовлетворить любопытство: «Посмотрим, что там происходит вокруг этого сексуального скандала?». Это – поверхностное любопытство, однако при всем при том вы лишний раз включили телевизор, прослушали последние новости на два, три, четыре раза больше. Помножьте это на миллиарды человек нашей планеты и подсчитайте, сколько денег это принесет тому, от кого изначально исходит информация.

То, что Папа в свое время отправился на Кубу, могло быть стратегией американцев. Однако Великобритания отреагировала смертью Леди Дианы, что, в свою очередь, было сильно раздуто, чтобы стать главной новостью.

Следовательно, скандал с сексгейтом был состряпан для того, чтобы заполучить власть над пропагандой, но преследовались при этом вовсе не политические цели, все делалось ради денег: увеличить продажи газет, получить преимущество перед другими телевизионными каналами и т. д.[305]

Вторая причина сексгейта заключается в том, что борьба за власть над средствами массовой информации заинтересовала республиканцев. Поскольку они опасались, что после Билла Клинтона придет другой демократ – его жена Хиллари, – возникла острая необходимость развеять миф о Билле Клинтоне и просчитать заранее поведение Хиллари, которая, наоборот, всегда ведет себя очень спокойно, всегда на стороне мужа. В сущности, ситуация с сексгейтом содержит в себе два аспекта, которые, в любом случае, идут на пользу США: власть над коммерческой пропагандой и внутренняя борьба, в которой республиканцы стремятся разрушить саму возможность прихода к власти еще одного демократа.

Пример дипломатической стратегии: война в Косово

Этот фильм вызвал мой интерес, когда разразилась война в Косово. Я знаю по крайней мере десяток других стран, для которых актуальны проблемы этнического расизма, когда один народ убивает или хочет стереть с лица земли другой только из-за различий в этническом происхождении. Рабство существует до сих пор, и в наше время на вполне законных основаниях можно купить или продать раба, для этого достаточно поехать в Марокко или практически в любую другую арабскую страну. И все молчат, никто не заявляет о правах человека, никто не бьет в набат, потому что это никого не интересует. В Косово произошло столкновение интересов нескольких стран: России, Германии, Франции и США; великие державы стремятся оказаться там, где встречаются крупные интересы, большие пространства для развития экономики будущего.

Война в Косово была просчитана и запрограммирована. Она была развязана для того, чтобы произвести смятение в Европе. Поскольку американцы постепенно утрачивают свое влияние в Европе, они прибегают к стратегиям, направленным на утверждение любыми средствами превосходства собственного рынка. Они не злы, а умны. Поэтому нам следует начать смотреть на вещи с иной точки зрения. Рынок соткан из коммерческих соображений, это право на получение работы, и всякий лидер стремится принести успех собственной стране. У Саддама Хусейна было много оружия, но кто его ему продал? Изначально оружие ему поставляли США.

Я хотел бы воспользоваться этим фильмом как поводом для того, чтобы пробудить вас, вывести вас из-под власти стереотипов социального «Сверх-Я». Журналисты, политики не знают ничего этого: ими управляют те, кто обладает умом власти. Так всегда было и всегда будет.

Кто обладает этим умом власти? Очередной властитель. Страна, владеющая лучшими умами, побеждает, но речь не идет о президентах, академиках, нет. Лучшие умы – это знаменитые серые кардиналы, у которых нет политической заинтересованности, но которые управляют всем. Тот, кто умен, не желает быть вторым, а желает максимума свободы, максимума удовольствия, максимума развития. Эти вещи знает только тот, кто находится вне системы, как главный герой фильма. Это умы как нашей планеты, так и иных планет, но не великие мудрецы Тибета[306]. Зачастую и самого главу государства обводят вокруг пальца.

В этом фильме нет ни единой выдуманной сцены: это зеркало, в котором отражается внутренняя реальность так называемых дипломатических стратегий; мы видим, как оказывается влияние на психологию масс и, следовательно, на тех, кто возглавляет массы. В конечном итоге, когда человек становится великим, он может делать все, что захочет. Конрад Брин делает все, что захочет, и ему даже нет необходимости задумываться над тем, правильно это или нет. «Сделаем войну в Албании!» – «Но почему именно в Албании?» – «А почему нет? Чем меньше страна известна, тем лучше».

Самое большее, чего может стоить эта война, – это несколько миллионов жизней, но тем самым будет спасена система, связывающая отношения миллиардов людей. Когда создается беспорядок, необходимо быть внимательными и не допустить катастрофы. Впрочем, балканские народы постоянно ненавидели друг друга. И если я должен назвать истинного виновника того, что происходит, так это они сами, поскольку до сих пор не поняли, что такое цивилизованность, уважение к другому: они все еще ненавидят друг друга, как это было при старых системах, кланах, где во главу угла ставилось все, связанное с биологией. Народ, убивающий другой народ, всегда остается варваром, каким бы он при этом ни был. Убить защищаясь – значит все же спасти жизнь, но культивировать ненависть только из соображений расового антагонизма глупо и инфантильно.

Я рад, если данный фильм сумел разрушить абсолютные схемы вашей морали, которой вы придерживаетесь в социальной жизни.

Человек-изомастер

Во всем фильме единственным свободным и действительно великим человеком является главный герой, сыгранный Робертом Де Ниро. Конрад Брин входит в игру и выходит из нее, когда сам сочтет нужным, это большой человек, ум. Он – в эпицентре всей грандиозной проблемы. А кто он, этот человек? Чем он живет? О чем думает? Это маленький человек: он – не представитель системы, не глава банка или полиции. Он – никто: он – изомастер.

Он не работает: он всегда как бы случайно оказывается в нужном месте, но спокойно управляет всем, находясь вне игры. Ему платят США, и он делает свое дело. Это он – великий персонаж, знаменательное событие, самое важное в этом фильме. Все остальное – обычное повторение.

У него нет пороков, женщин, о его жизни и о нем самом мы не знаем ничего. Он всегда свободен и выше всего окружающего; он всегда преобразует проблему в исторический оппортунизм. Тот, кто контролирует деньги, всегда обладает таким умом. Следовательно, речь здесь не идет о тех, у кого «есть деньги».

Конрад Брин – это человек, который всегда говорит о ценностях других, однако никому не известно, каковы его собственные ценности. Он манипулирует мнениями, делами других; он знает, что должен помочь президенту – он ему это обещал, – и спокойно свое обещание выполняет. Однако это человек, который стоит выше секса, зависти, ревности, воровства: он превосходит всех, и создается впечатление, будто он владеет всем. В его реальном мире нет ничего такого, чего бы ему не хватало.

Он знает то, что ему нужно, и остается ко всему совершенно равнодушным. Он не появляется на страницах газет, не слушает, что говорят в парламенте и т. д., он лишь знает, кто какую роль играет: люди для него – обычный инструмент, он прекрасно умеет их использовать. Сталкиваясь с человеком, обладающим инициативой, он дает ему возможность действовать, он должен это ему позволить. То есть лидер, видя, что дела идут вперед, должен предоставить им пространство. Брин пассивен, пока режиссер блестяще функционирует: он неподражаем при подготовке речи президента; но как только режиссер становится нефункциональным, Брин его безжалостно устраняет. Это было необходимо сделать, иначе были бы принесены в жертву миллионы людей, возникла бы коллективная гражданская катастрофа. Поэтому лучше устранить одного глупца, стремящегося исключительно к славе. Есть такой вид существования вещей, при котором в самом их положении уже заложена жизнь или смерть. Брин сказал ему, что, если тот не будет молчать, его убьют. На этом уровне власти продюсера необходимо убить. Не время заниматься моралью: сохранить жизнь одному глупому индивиду означало ввергнуть в кризис экономику миллионов и миллионов людей. То есть, смена президента влечет за собой замену директоров банков, хозяев заводов. Президент ведет за собой целую группу предпринимателей, победителей, людей. Он – олицетворение огромной людской прослойки. Если бы правда вскрылась, это повлекло бы за собой величайший экономический упадок в стране – в данном случае, в США. И ради чего все это? Ради истины, которая никому не принесла бы ничего хорошего. Следовательно, важен прежде всего человек, а уже затем истина. О том же говорил и Христос: суббота сотворена для человека, а не наоборот[307]. Следовательно, институты важны настолько, насколько они функциональны для человека. Великий политик всякий раз должен находить победное решение.

Итак, на высшем уровне существует только ум власти. Что это означает? Что в каждый момент, для каждой проблемы есть только одно действие, одно решение, функциональное для контекста. Какое же решение наиболее функционально? То, которое дает наилучший результат с точки зрения порядка, благополучия, жизни. Нескольких людей придется убить, но зато большинство останется живым, здоровым и обеспеченным. Если не применить функциональное решение, то проблема убьет всех, поэтому необходимо с умом находить самое экономичное средство, которое сможет принести максимальный результат.

Кроме того, Конрад Брин отстаивает коллективные интересы. Поэтому на уровне чистой рациональности он последователен. У каждой логики – своя реальность, и, если попытаться ее изменить, возникнет неразбериха. Однако самое главное во всем этом – чтобы действие было «политически корректным и законным».

Следовательно, внешняя пассивность лидера – это проявление высшего ума. Лидер должен вмешиваться, когда возникает проблема, и сохранять внешнюю пассивность, когда все функционирует. У человека-изомастера нет недостатков: он – решительное присутствие самополагания реальности. Более того, все, что происходит, оборачивается всегда ему на пользу. Ему удается воспользоваться даже ситуацией с покойником: он создает образ героя, играя на недостатках, на доверчивости обычного человека, чтобы таким образом осуществить дело национальной важности.

Он не смотрит ни на женщин, ни на вино, ни на что-либо другое. Ему незнакомы провалы, и он никогда не думает о славе. В конечном итоге, он забирает то, что заработал, и уходит. Он сделал свое дело и сделает еще очень многое, потому что стоит появиться проблеме, как позовут его. Это человек, уже свободный от системы: он ее познал и может играть ею, когда и как ему заблагорассудится.

Как следует себя вести при встрече с таким, как он? Как можно предложить сделку изомастеру? Вступать в деловые отношения с изомастером можно лишь в том случае, если удалось найти способ быть ему полезным в его проекте. Либо же ему следует сказать: «Мне необходимо вот это, ты сможешь мне помочь? Бери себе все, что хочешь». Только так с ним можно разговаривать, потому что в противном случае он уж точно ни за что не возьмется.

В фильме он идет на компромисс в отношениях с президентом, соглашается работать не ради денег. Деньги ему нужны лишь для того, чтобы покрыть расходы. Однажды президент оказал ему услугу, и он бесплатно работает для президента.

В сущности, встретив такого, как он, нужно раскрыть перед ним все карты: тогда дело удастся. Изомастер внутри обладает моралью, которая не позволяет ему вести с кем-либо нечестную игру. Это не мораль веры: это мораль реальности. То есть в любых отношениях присутствуют определенные пропорции, и эти пропорции сразу же можно разглядеть. Любая вещь имеет свою цену, точно так же, как свою цену имеет и любой человек.

Елизавета

Elizabeth

В этом фильме особым образом показана психологическая, экономическая и политическая власть. Фильм наполнен большим количеством исторических моментов: взаимоотношения мужчины и женщины, рождение одной из самых великих держав мира – Англии, любовь, секс, кровь, традиции, мода, дипломатия, религия, семья, развод, гомосексуализм, мафия, государство, эстетика, искусство и т. д.

В ходе фильма необходимо внимательно отслеживать победоносную мужскую психологию, которой обладает телохранитель королевы – Сэр Фрэнсис Уолсингем. Важно увидеть, как он реагирует, входит в новую ситуацию, действует, потому что в итоге королева Елизавета является результатом мужского ума. Я не знаю ни одной женщины в истории, которая победила бы сама, без чьей-либо помощи. Когда женщина приходит к власти на высоком уровне, за ней всегда стоит мужской ум, и, наоборот, за крахом любого великого мужчины стоит женщина – политик, ученый, религиозная или святая. Превосходный результат великих женщин – это плод мужского ума, который умеет любить эту особенную женщину. Женщина обладает природной силой, и только мужчина высокого уровня способен придать форму этому потенциалу.

В ключевой сцене этого фильма Уолсингем говорит королеве, что он ее защищает, потому что она – его бизнес[308]. Он знает, как следует обращаться к женщине: использовать мало слов и говорить убедительно. Она в глубине души его любит, но не хочет признавать этого и поэтому дает одни и те же ответы. Он тоже испытывает к ней любовь: всегда спокойный и рациональный, смотрит вглубь ее души, но воспитывает в ней стремление следовать амбициям успеха. Безусловно, эта женщина была очень умной и амбициозной, но она не знала дороги. Когда ты любишь женщину, не нужно разрабатывать стратегий, чтобы заполучить ее, а нужно помочь ей победить и самореализоваться через достижение ею собственного превосходства.

Уолсингем склоняется к протестантству по трем причинам:

1) протестантские короли Англии не зависели от Папы Римского, а значит, обладали более сильной властью;

2) став протестантской страной, Англия могла сама издавать законы (сохранить пиратство, морских разбойников и, следовательно, обеспечить деятельность этого типа «мафии», который способствовал укреплению ее силы);

3) в частной жизни Уолсингем придерживался весьма свободных нравов. При католицизме он был бы осужден за гомосексуализм и хладнокровные убийства, но если победит его королева, он станет самым богатым и влиятельным человеком как с политической и юридической точек зрения, так и в своем стиле жизни. Он – изомастер, обеспечивающий первенство королевы, могущественное превосходство Англии и максимальный уровень реализации собственных дел. Для него особую важность представляет собственный проект, и он реализует его через женщину: спасает женщину ради спасения собственных амбиций.

В конце фильма Уолсингем, наставляя королеву, говорит, что она должна отказаться от удовольствия, потому что власть требует девственности. В последних кадрах поражает его счастье и удовлетворение, с которым он смотрит на свою единственную любимую женщину, когда та возвращается на путь девственности в соответствии со своим проектом. Благодаря ему женщина достигает первоисточника власти. Белая мазь, которую она наносит на лицо, является символом отказа от всего плотского, то есть она «выходит замуж» за свой проект величия. Она не сама достигает этого уровня ментальности, это мужчина способен придать ей превосходную «архитектуру» и быть естественным господином внутри этого тотального целомудрия. Он реализует свой индивидуальный личностный проект, свою свободу, свои дела в Англии, которая его защищает, и заслуживает исключительную любовь, которую никто не смог завоевать. Умение зарабатывать и давать эволюцию женской душе и есть умение любить.

Глава шестая

Фантастика

Бегущий по лезвию

Blade runner

Антонио Менегетти: Это очень интересный фильм, в котором рассматривается тема человеческих существ и роботов[309]. Для великой жизни не играет большой роли способ рождения – от яйцеклетки и сперматозоида внутри некого энергетического центра или в лаборатории, самое главное – это степень и уровень участия в жизни. Первостепенное значение имеет не рождение, а становление. Я пытаюсь привлечь ваше внимание к этой относительной позиции: истина является таковой, если она функционирует, приносит результаты.

Я указываю вам на функциональность жизни: истина познается по плодам.

Я не знаю, кем мы сами являемся больше в этот момент – человеческими существами или роботами. Настоящих людей очень мало. Человек или робот в любом случае всегда есть жизнь, неважно, в каком одеянии. Роботы могут быть более функциональны в плане следования и поддержания определенного порядка. Робот будет безошибочно следовать поставленной ему задаче. Пройдут годы, а он останется верным. Человек же, наоборот, остается «человеком». Робот способен на безгрешную, безошибочную жизнь, потому что в определенных вещах не обладает свободой, но нельзя претендовать на то, что он может обучать мудрости и истине жизни. Роботы желают и ищут разумного хозяина.

В любом случае, я показываю вам новый мир, новую проблему для изучения.

«Бегущий по лезвию» – это фильм из серии научной фантастики, однако он приводит к появлению живости в нашем психологическом исследовании. Для великого человека вся реальность является другом, для пораженца – врагом.

Сейчас расскажите о ваших впечатлениях от фильма.

Альдо: Меня затронула та сцена, когда репликант разговаривает с «богом генетики»: он говорит, что не позволит ему попасть в рай и убьет его. Собственное творение убивает создателя, потому что тот ограничил его путь.

Карла: С того момента, когда свершается творение, это действие неправильно, также и потому, что репликант убил создателя до того, как тот смог сотворить еще что-то более совершенное.

Марио: Люди из фильма казались более «замониторизированными», чем репликанты.

А. М.: Именно это вы и должны были увидеть в фильме. Когда происходит наибольший подъем чувств? В конце концов, более человечными становятся репликанты.

Одно из правил проведения синемалогии – проанализировать реакцию зрителя, возникающую на сюжет фильма. Мы проводим не кинофорум. Мы даже выходим за рамки фильма: что он стимулирует, вызывает, порождает? Настоящий фильм – это та реакция, которая возникает внутри индивида. Затем в конце можно также прийти и к логическому выводу.

Джузеппе: В первый раз, когда я участвовал в синемалогии по этому фильму, я совершенно не понял мораль фильма. Обсуждалось, что по сюжету не было понятно, кто из героев был репликантом, а кто – нет, но я не понял, что этот фильм рассматривает проблему смерти.

А. М.: Смерть – это вездесущее явление. С того момента, как что-то начинается, уже подразумевается, что оно должно закончиться. Не имеет конца то, что не имеет начала. Жизнь никогда не начинается, поэтому она и не заканчивается; существование же, наоборот, имеет свое начало и, как следствие, конец. Это экзистенциальная проблема.

Франческо: Если оставить в стороне метафизическую проблему – куда я иду, откуда происхожу и т. д. – и рассмотреть функцию: если существует роботическая раса, то очевидно, что есть удовлетворение от исполнения каких-то программ. Вместо программы смерти можно выбрать программу жизни, необходима только встреча с настоящим человеком, который способен управлять жизненной программой.

А. М.: Очень интересно.

Симоне: Я думаю, что с такой точки зрения можно использовать сами роботические программы, против которых мы обычно сражаемся. Есть возможность применять, реализовать эти программы под руководством человека и во благо ему?

А. М.: Конечно, а кто из нас точно знает, к какой из этих рас принадлежит сам? Это также необходимо учитывать.

Симоне: Единственным, кто упорно следовал в позитивном направлении, то есть испытывал тягу к жизни, был робот. Он хотел только выжить, поэтому он был единственным, кто следовал инстинкту жизни.

А. М.: Наш организм автоматически спасает нам жизнь. Нашей главной основой является тело: атомы, клетки, кровяное давление. Жизнь поддерживает саму себя с помощью сотворенных ею автоматизмов. Их продолжительность жизни зависит от того, насколько мы не нарушаем их порог толерантности. Мы можем думать благодаря тому, что у нас есть мозг, но он уже сам в себе обладает неким автоматизмом.

Никола: Мне пришла в голову одна ассоциация, когда Вы говорили о верности робота. Жизнь в своей программе могла выбрать робота как самого верного ей самой.

А. М.: Точно.

Микела: Меня привлекла сцена, где она спасает его и говорит определенные слова о жизни. Было видно, что он ее действительно любил. Напротив, человек в отношении женщины фальшив, по сравнению с глубиной и спонтанностью…

Проф. А. М.: В конце он не идет на встречу с ней?

Микела: Да, но она была репликантом.

Проф. А. М.: Репликантом, ставшим «личностью».

Симоне: Репликанты знали все аспекты, связанные с эмотивными, аффективными отношениями, а также с «Сверх-Я» человека, они использовали их для собственной выгоды. Они отражали некий тип, вид реальности и точность, которую жизнь иногда подсказывает.

А. М.: Природа точна в самой себе, но наше сознание искажает эту точность. Робот – это инстинкт, направленный к своей цели, это сила, стремление к своей начальной, нулевой точке.

Игнацио: Когда репликант умирает, он посылает жизненное сообщение человеку, то есть эта белая голубка, которую он выпускает в момент смерти.

Лорелла: Я думаю, что именно его собственная программа привела его к концу. Как будто маленький человек был действительно маленьким, а репликант – более великим, обладал силой, решительностью и, в конце концов, душой.

Ребекка: Да, но он был машиной для убийства, потому что вначале он порождает весь этот хаос и только в конце меняется, потому что понимает значение жизни.

Марио: С моей точки зрения, он (репликант) более экономичен по отношению к жизни, потому что знает, что бесполезно убивать.

Пьетро: Я согласен со всем сказанным, однако и робот хотел достичь максимума, то есть он осознал, что когда-то придет и его конец, и в этот момент он достигает зрелости и совершенства того уровня, на который он был способен. И в конце он действительно понял, что величие было на его стороне.

А. М.: Вы отдаете себе отчет в том, что вас привлекла, очаровала именно фигура робота в фильме?

Альдо: Меня привлек эпизод, когда он говорит: «Я убью тебя, потому что ты сделал то, из-за чего не попадешь в рай генетики, потому что ты во всем ошибся». Да, я понимаю и принимаю то, что он искал жизнь, но у меня возникают сомнения, так как это все равно фильм, который показывает нам определенный образ, и я не знаю, в чем истина робота и человека.

А. М.: Мы рассматриваем функцию, чтобы получить стимул.

Елена: Я хотела бы сказать две вещи. Первое, на что я обратила внимание, – это выбор режиссером определенных повторяющихся образов фильма, таких как глаза и рот, особенно во всех сценах с поцелуями. И второе – наиболее негативной фигурой фильма мне кажется именно глава этой фабрики репликантов, который, на мой взгляд, также может быть главой человеческих существ. Таким образом, люди, которые выглядят таковыми по отношению к репликантам, действуют под контролем другого.

А. М.: Это раса, которой практически удалось победить другую расу.

Ребекка: Я не вижу ни одного человека в фильме.

Саверио: В итоге самым совершенным роботом оказалась женщина. Если бы герой-блондин не спас другого, женщина не смогла бы спастись. Словно был некий момент перехода. Важно было, чтобы это продолжалось.

Ромина: В фильме не было открытых пространств. Меня впечатлил тот факт, что человек живет в этой гражданской «консервной банке», в урбанистических подземных пространствах, где установлен определенный тип жизни, наполненный различной иллюминацией, телевидением, постоянно прокручивающейся пленкой и рекламой – всем тем, что в реальности еще больше уводит людей от самих себя во всех смыслах. Также нельзя не отметить образ вертолета: «передвижное» телевидение.

Умберто: Вначале фильм породил во мне некую открытость, расположенность. Однако за пределами ролей он вызвал во мне ассоциацию с другими типами фильмов.

А. М.: Будьте внимательны, потому что мы тоже можем быть репликантами стереотипов.

Джованни: Вначале полицейскому дается задание, и он замечает, что репликанты нуждаются в нахождении образов прошлого в своей памяти. В этот момент, мне показалось, они как будто совершают шаг к рождению собственного «Я».

А. М.: Робот действует на основе непосредственной инициативы стимула действия, он сразу же прибегает к действию. Человек же, прежде чем синхронизироваться с непосредственным моментом, должен обратиться к своим воспоминаниям. Например, если мы получаем пощечину, прежде чем отреагировать, мы начинаем думать, от кого мы ее получили – от мужчины или женщины. Робот же действует наоборот: он потерпел обиду и сразу же реагирует. Основывать свою жизнь на памяти – это отсталая форма. Робот не обладает сознанием, он есть разум и действие. В противоположность этому люди склоны к «запоздалому» осознанию, их «панель приборов» ошибочна, искажена.

Джизелла: Меня поразила пустота, которая была во всем фильме, ничего не имело смысла, причины для существования. Даже когда последние два персонажа уезжают на машине, я не вижу смысла, в каждом из них была пустота, тоска.

А. М.: Что это позволяет тебе понять? В фильме существует диалектика, движение между героями, только город – статичен, с его подземельями и мышами, однако в остальном обнаруживается очень сильная, мощная динамика. Ты увидела фильм поверхностно, ты не уловила боль, драму, которая скрывается за происходящим. Однако это также отражает твое собственное экзистенциальное поведение.

Сильвано: Мне также в конце показалось все схематизированным и обусловленным.

А. М.: Это настоящая драма. Мы еще достаточно свободны в своих проявлениях, но если через какой-то промежуток времени начнет превалировать это системное общество, мы станем только цифрой внутри компьютера, государство будет контролировать нас в любом уголке мира. Каждый будет рассматриваться с точки зрения того, каким образом он зарегистрирован в центральном управляющем аппарате, у каждого будет личная схема, карточка: жизнь будет начинаться и кончаться этой карточкой.

Приведу пример. Возьмем кредитную карточку: сегодня многие стремятся обладать ею, но даже если сегодня она олицетворяет некоторую удобную услугу, завтра она может превратиться в стесняющие нас узы. Со временем государство активизирует подобные процедуры и, объясняя это необходимостью контроля противозаконных операций, связанных с воровством, зарегистрирует, запишет наш тембр голоса, посредством чего сможет осуществлять контроль. Знаете, что это означает? Постоянно находиться под наблюдением полиции, которая монополизировала тебя. Если государство откажет тебе в использовании кредитной карточки, это означает, что у тебя больше ничего нет и ты – никто. С целью выживания в зависимости от степени допустимого, такой человек сможет делать покупки только в тех магазинах, где его могут контролировать. Мы сами с нашей высокоразвитой цивилизацией завязываем себе руки. На каждый человеческий шаг система делает десять шагов.

Человек постоянно создает антихриста. В истории мы можем увидеть, как общество, объясняя свои действия мерами, направленными на борьбу с преступностью, блокируют лучших представителей человечества. Я не думаю, что эта цивилизация компьютеров является гарантией для человека: это гарантия для системы. Эта ситуация наблюдается у многих людей, однако что можно сделать? Именно общественные массы способствуют этому, а не великие личности.

Фильм передает эту атмосферу уже закрытой цивилизации и человеческой жизни, где все находится под контролем «психополиции», которую мы сами осуществляем по отношению к самим себе. Каждый раз, когда мы изменяем или дополняем какой-то закон, мы еще больше связываем себя и ограничиваем нашу свободу. Ситуация обстоит намного хуже для тех, кто работает внутри системы – в банках, посольствах, полиции, они уже знают, что никогда не смогут уйти оттуда. В фильме звучит следующая фраза: «Тот, кто был частью полиции, не сможет выйти из нее. Он «заклеймен» пожизненно». Система связывает дважды тех, кто носит ее форму.

Второй аргумент: рекламные плакаты. В своей клинической практике я много раз сталкивался с людьми, которым помогал освободиться от образа, который активизировался в них посредством увиденного ими рекламного плаката (определенный тип молодого человека, образ глаз и т. д.). Есть определенная рекламная продукция, которая порождает роботическую фиксированность внутри «несчастного» прохожего. Эти плакаты приводят к навязчивости в мозге, семантизируют экзистенциальную шизофрению. Нужно быть очень внимательными: бессознательное впитывает все то, что субъект видит, а не только то, о чем он думает.

Этот фильм позволил расширить границы вашего ума, он не сделал вас абсолютистами, маленькими человеческими пигмеями. Жизненные формы – бесконечны, и необходимо научиться делать более разнообразным свое мировоззрение. Главный и единственный принцип заключается в том, что истина есть, если вещь работает согласно твоему параметру, твоим потребностям. Вопрос в том, насколько ты участвуешь в жизни, насколько ты являешься функцией жизни или наоборот.

С того момента, как репликантам удается вступить в диалог с так называемым «богом генетики», они становятся жизнью, «белой голубкой». Ошибочно фиксироваться на факте рождения матерью: это только биологический фактор. Психическая эволюция начинается там, где и как ты учишься. Как только ты начинаешь реализовать себя, не важно твое роботическое или человеческое происхождение: ты функционируешь с точки зрения метафизического компромисса?

Логика героя-блондина (репликанта) – удивительна. Другой – лишь банальный полицейский, в конце он следует другому направлению и убегает: жизнь меняет места своего проявления, покидает глупых, их «трупы», но всегда находится с «живыми».

Я даю вам общий принцип: размышляет или не размышляет робот? Является ли он частью логики жизни? Он живое существо, он тоже имеет душу. Чем больше любой индивид функционирует – по отношению к себе и контексту, – тем больше развивается его душа. Если не функционирует, он даже не обладает достоинством робота. Робот – это точность с определенной целью.

Айзек Азимов сформулировал три основных правила робототехники. Суть одного из них состоит в том, что робот не может причинить вред человеку[310]. Если человек, представляющий собой жизнь, находится в опасности и робот нуждается в выживании, последний убивает самого себя, потому что его реальная внутренняя программа заключается в служении жизни, где она проявляется наибольшим образом.

Я обучаю вас великому «дыханию» жизни, иначе мы превратимся в религиозных фашистов. Дух говорит так, как сам того желает. Христос в Евангелии говорит о том, что Бог может сотворить собственных детей даже из камней, почему тогда не из роботов? Жизнь – бесконечна. Мы являемся расой, обладающей константой «Н», но не единственным видом жизни.

Ребекка: Я согласна с разнообразием и всем остальным, однако роботы всегда нуждаются в чем-то жизненном.

А. М.: Они уже жизненны, когда в своих действиях следуют принципам жизни. Каждый раз, когда ты, например, ешь кукурузу, она становится частью тебя. Таким образом, ты сам не являешься постоянным синтезом других подвидов? Робот не мог бы быть одним из моментов опосредующей игры жизни?

Ребекка: Да, но они всегда нуждаются в мастерском управлении.

А. М.: И человек?

Ребекка: И человек, только люди мне всегда казались более креативными.

А. М.: Под «роботом» я подразумеваю того, кто создан другим образом, отличным от нашей схемы рождения на этой планете. Если робот размышляет, значит, у него тоже есть душа. Если он пользуется теми же вещами, что и мы – иногда даже лучше нас, – бесполезно его недооценивать. Эта недооценка может также представлять собой проекцию человеческой самонадеянности. Роботы являются соучастниками идентичного процесса, достойного становления. Часто жизнь или определенные человеческие существа могут использовать роботов в целях наибольшей функциональности.

Приведу пример. Когда-то у нас, людей, был только врач общего профиля, сегодня мы имеем специализированную медицину, оснащенную различными технологиями. Врач раньше затрачивал месяцы для того, чтобы определить причину заболевания и очень часто даже применял ошибочное лечение. Машины, специализированное оборудование в течение суток проводят все анализы и заранее без дополнительной проверки знают, где находятся различные органы. Конечно, иногда может произойти так, что могут вырвать и здоровый зуб, однако с позиции общей экономии технология медицинского диагноза обладает огромным преимуществом.

Если вы хотите быть счастливыми в этом мире, научитесь «открывать» ум, сделайте его терпимым к любой новизне, не замыкайтесь в своем абсолютизме. Любите жизнь там, где она решила, там, где она протекает. Любите не память духа, но то, где находится дух, мы должны уметь узнавать его. Если вы не способны на это, вы теряете самих себя.

Альдо: То есть робот – это тоже личность, которая способна передавать жизнь и которую можно внедрять в жизнь. Однако если на этой планете также существует монитор отклонения, то, робота необходимо избавить от него, чтобы он стал носителем жизни.

А. М.: Да, но необходим человек здоровый и исключительный, с необыкновенным умом.

Альдо: Я понял, но кто лучше – человек или робот?

А. М.: Тот, кто функционирует, потому что главной целью является не человек и не робот, а жизнь, бытие. Меня интересует все, что касается человека, включая самого себя, все то, что касается онтического «дизайна». Невозможно исследовать и вкладывать себя в то, что рождается из праха и в прах возвращается. С другой стороны, есть бытие, и оно постоянно привлекает и очаровывает.

Раймондо: Тогда я не очень хорошо понимаю разницу между репликантом и человеческим существом.

А. М.: Я говорю о функциях: насколько качественно этот индивид производит. Существуют моменты, в которых более ценным может быть робот, в других ситуациях – находясь в этой очень ограниченной земной сфере – необходим человек, но не обычный, а исключительный, способный на креативное программирование с постоянной новизной. Робот склонен к программированию, но нужен тот, кто умеет использовать его. Он нуждается в своем естественном хозяине, который не может быть кем угодно. Если он встречает такого хозяина, для него это рай, иначе он просто бесцельно движется по жизни.

Раймондо: У меня такое ощущение, что мне понравилось бы быть репликантом.

А. М.: Почему нет?

Елена: Я хотела сказать три вещи. Первое – для меня не является проблемой эта тема, связанная с роботами и людьми.

А. М.: Необходимо быть нейтральными. Знаете, что я пытаюсь помочь вам преодолеть, какую травму превозмочь? Когда-то существовала разница между теми, кто был «голубой крови» и теми, кто принадлежал к низшим слоям общества. Для кого-то в прошлом равенство между этими общественными слоями казалось абсурдным. Однако все мы – дети жизни.

Елена: Затем я заметила две другие вещи. Борьба между людьми и репликантами ведется во имя кого-то третьего для того, чтобы разрушить всех. В течение всего фильма они борются, но в реальности эта борьба может привести к их собственному уничтожению. Жизнь спасает саму себя, борьба является только алиби для похищения энергии во вред и роботам, и людям.

А. М.: Следуя также образам фильма, мы можем предположить, что репликанты были сделаны для людей, однако последние потеряли собственное достоинство, стали чужды своей природе. И в такой ситуации теряет также и репликант, поэтому он бунтует и убивает своего естественного хозяина. То же самое происходит в наших органах: ты не ведешь правильный образ жизни по отношению к самому себе, и ошибка проявляется в психосоматике, орган начинает действовать в противоречие всему организму. Это тот же самый принцип.

Елена: Потом я заметила, что все женщины в фильме являются репликантами, даже те, которые притворялись людьми, были репликантами.

А. М.: Именно так. Но мы также должны учитывать следующий факт: репликанты чего? А если они были репликантами жизни? Давайте рассматривать термин сам по себе.

Марио: Жизнь может внедриться как в робота, так и в человека. Мне пришла в голову идея, связанная с проблемой креативности: учитывая естественное присутствие креативности в жизни, необходимо принять тот факт, что робот тоже может быть креативным.

А. М.: Конечно. Моя рука – это мой робот, но не по этой причине она не может быть разумной или должна следовать моей судьбе. В глубине каждый из нас обладает некой частью-роботом. Все наши органы тела являются инструментами жизни для человека. Но одновременно с этим душа присутствует целиком в каждой из наших частей.

Итак, я разыграл красивейшую игру, которую многие из вас поняли. Ваш ум оживился, в нем возродилась природная креативность. На основе проблемы из области научной фантастики была активизирована свободная инициатива для использования своего разума. Не была определена никакая абсолютная истина, однако вы провели человеческое исследование, основанное на разуме без вмешательства монитора отклонения. Это – психическая фантастика. Такие синемалогии позволяют почувствовать дрожь инстинкта свободного движения разума. И именно это важно. Вы всегда должны быть свободными в своем уме, внимательными к стереотипам, всегда готовыми к принятию и реализации импульса. Посредством нашего человеческого сознания мы должны научиться законам универсума, каким оно действительно является, а не как описывается академическими стереотипами.

Итак, хорошо все то, что увеличивает наше познавательное, сознательное, волевое «Я».

Черная дыра

The black hole

Этот фильм дает возможность оттачивать способность к конструктивной экзистенциальной критике. Под «конструктивной критикой» я подразумеваю действенный разум, отличие которого заключается в том, что, оказавшись перед каким-то фактом или попав в некий контекст, он реагирует, находя победоносное решение. Проблема используется для метаболизма и индивидуального роста. Синемалогия – это возможность проверки критической способности индивида, возможность увидеть, ведет ли его стратегия к победе или к неврозу.

С помощью этого фильма можно научиться функциональности собственного индивидуального эгоизма, который приводит к исторической и социальной эффективности и, впоследствии, к метафизическому посредничеству с тотальностью жизни.

Это диснеевская сказка, но, как и все сны и спонтанные фантазии, она представляет собой проекцию[311].

Таким образом, необходимо рассмотреть всех персонажей этого сказочного фильма с разумной толерантностью. Каждый из них обладает своим стилем самореализации. Никто из персонажей не ставит своей целью нахождение решений проблем на уровне страны или научное завоевание на национальном, международном или галактическом уровне. В каждом действует здоровый эгоизм, поэтому как бы ни развивалось межгалактическое путешествие, в сущности, фильм раскрывает интерес отдельного человека, ценности и конкретную данность личности, которой обладает каждый из нас единственным и неповторимым образом как в своем внутреннем мире, так и в реальной жизни в целом. Каждый ценен настолько, насколько он реализован, и на основе собственной реализации также участвует в игре жизни.

Все персонажи составляют часть логики, а не диалектики, потому что последняя подразумевает наличие определенных предпосылок, с помощью которых неминуемо должен победить лучший. Здесь же, напротив, мы видим разных мыслящих существ, обладающих собственной экономикой, эгоизмом, страхами и т. д.

Рассмотрим фигуру журналиста: деструктивный и излишне критичный, в итоге он оказывается самым глупым, потому что именно он умирает самым неразумным с объективной точки зрения способом. Однако, будучи глупым, он спасает жизнь капитана, который, договорившись с Винсентом, хотел найти выход и сбежать. Все же находится трус, который опережает каким-то образом этот шаг и с помощью лжи во избежание опасности сжигает самого себя и уничтожает для всех остальных возможность выхода. Журналист кажется самым глупым по сравнению с другими, потому что все остальные делают, а он умеет только говорить. В жизни всегда нужно быть внимательными к этому аспекту. Прежде чем говорить, нужно задать себе вопрос: «А ты чем занимаешься? Что умеешь делать?».

Женщина стремится занять позицию единственной, находящейся в центре внимания. Ее диалектика напоминает ситуацию, в которой женщина, встречая двух мужчин, пытается уничтожить самого ценного через «второго». Какова внутренняя логика ее эгоизма? Мы не знаем, действительно ли она любила отца, но в любом случае она могла помочь все уладить. Какая выгода для нее вести войну во имя умершего человека?

Капитан маленького корабля представляет собой проигравшего, неудачливого бюрократа, ответственного в отношении с налогоплательщиками и соблюдающего социальные правила. С точки зрения занимаемой им позиции государственного служащего, исполнителя социальных функций и гражданской морали, его поведение оправдано. Однако суть вопроса такова: общество предоставляет внешнюю гарантию, страховку и уважение со стороны других, но как человек чувствует себя внутри? Общество это не интересует, поскольку ему важно, чтобы «гражданин» был послушным «роботом».

Винсент в этом смысле преуспевает: он принимает свой исторический общественный мандат, который становится его функцией, приобретает значение, цель, все остальное становится второстепенным.

Цель оправдывает средства. Какая цель? Какая онтическая виртуальность? Ты сам, маленький человек, чего хочешь от жизни?

Иногда во время психотерапии аутентификации определенного типа я задаю этот вопрос: «Ты сам чего хочешь?». Клиент не должен спрашивать меня, что правильно, справедливо, но он должен сам для себя уточнить цель, которую хочет достичь. Он хочет научиться быть лидером самого себя? Хорошо, но у него есть деньги, храбрость, способность «отрезать» все лишнее? Он не может выйти на определенные уровни, если не обладает всеми способностями и средствами. Таким образом, мы входим в мир относительности.

Какая цель оправдывает средства?

Существует два типа целей: та, которую субъект выбирает, и та, которой он является. Выбираемая цель им осознается, каждому выбору соответствует определенное правило. Сокровенная цель, наоборот, является онтической самобытностью, благодаря которой каждый из нас призван провиденциальным разумом жизни. Однако для того, чтобы прийти к этому, нельзя спрашивать разрешения у общества, потому что его нужно превзойти.

Также у общества есть цель – усредненный человек, действующий согласно правилам «шахматной доски». В обществе не предусмотрена игра различий и креативности, мы все должны быть похожими. Для большинства вечность – это бессмыслица, но для некоторых личностей – это единственная цель.

Следуя сказочному сюжету фильма (это очень последовательная сказка), доступ к вечности получает только безумный ученый. В фильме показан рай с чередой кристальных арок, отражающих свет, и обожествленный лик, спускающийся в этот мир. С одной стороны, все выглядит достаточно сказочно, феерически, но с другой стороны – мы можем уловить смысл некоторых мистических образов только через толерантность наших эмоций и впечатлений.

Рассмотрим подробнее персонаж ученого: величие этого человека состоит в том, что он единственный, кто каждый раз выбирает победоносную пропорцию. В любом контексте, ситуации всегда есть только один оптимальный выбор, и он всегда его осуществляет.

Цель его жизни всегда заключалась в понимании причины универсума, вселенной, истины, причины всех причин. Существует такой тип людей, который удовлетворяет собственную внутреннюю цель постоянного развития и рассматривает средства с точки зрения их функциональности, соотносятся они или нет с достижением главной цели. Именно это имеет значение.

Он знает, что существует момент, где он должен выбирать: «Если я пойду по этой дороге, я потеряю себя, но, может быть, есть возможность достигнуть «этого»…». После получения большого жизненного опыта, познания всех радостей жизни, академических законов, вечность становится жаждой, единственной и наивысшей причиной для жизни.

Ученый был уверен в победе, основываясь на своем опыте. Он не обладал очевидностью, но имел логическую уверенность. Истинная, победоносная логика сублимируется из очевидного предыдущего опыта. Индукция ценна, когда проходит проверку предыдущим очевидным опытом, в силу чего индивид продолжает свой путь[312]. Если выделена квинтэссенция из предыдущего собранного и выстраданного опыта, тогда может быть проведена индукция. Эксперимент заключается в том, чтобы войти в самое сердце эксперимента жизни.

Он был создан особенным и преодолел все трудности благодаря определенному внутреннему ощущению, которое взывает к нему: онтическое призвание[313]. У каждого оно свое. Человек, обладающий превосходящим умом, не может уклоняться от онтического призыва. Он прекрасно знает, что для других он может быть сумасшедшим, преступником, но его это не интересует: его основная цель выходит за пределы этого мира, он есть жизнь, которая ищет саму себя и хочет достигнуть собственного возвращения.

В ад попадает только красный робот. Пропорция этого фильма заключается в распределении наказаний, то есть результат соответствует вложению каждого с точки зрения ума, а не храбрости, потому что храбрыми могут быть и глупые. Каждый день жизнь убивает, она – постоянный убийца, «убийственный воспроизводитель жизни». Если человек умеет жить и действовать, то участвует в игре, иначе он всегда будет оставаться зависимым, подчиненным.

По возвращении домой земляне остались такими же, какими были в самом начале. Они не смогут ничему научить, а только рассказать ненаучную сказку. Глупцы падают в обморок, лишаются чувств, в то время как безумный ученый, несмотря на то, что мертв, всегда держит глаза открытыми. В фильме есть кадр, где одновременно показываются черная дыра и глубина его глаз. Черная дыра – это глубина разума, интенциональности жизни. Я определяю черные дыры как «космические посредники»[314].

Ученый велик, потому что он видит и экспериментирует, и именно поэтому может участвовать в вечности. Он никогда не испытывал страха, и необходимость убивать всегда имела основания. Он с самого начала пытался избежать появления новых людей, но они внедрялись, мешали работе и наносили вред его плану.

Оправдание есть также тому факту, что он превратил в роботов свой экипаж. Он знал, что они умрут в любом случае. Однако он спасал их, постоянно клонируя их, поддерживая деятельность синапсов головного мозга для специфической функции, исполнителями которой они уже были. Наш мозг обладает способностью функционировать самостоятельно даже обезличенно, при условии нахождения в соответствующем для него контексте. Наш мозг – это суперкомпьютер. Таким образом, каждый из этих мозгов выполнял свою функцию: один умел делать подсчеты, другой – калибровать, выверять массы, третий был отличным биологом и т. д.

В сущности, ученый, вместо того чтобы позволить им умереть, сохранил их мозг и поддерживал на уровне растительной жизни в симбиозе со средой, убрав весь набор эмоций, сенсорных синапсов, влияющих на взаимодействие со средой. Интегрировал и оставил нетронутой только их специфическую функцию. Ему удалось осуществить огромный проект познания.

Красный робот, как было указано выше, приговаривается к аду. Показано, как машина становится разумной в тот момент, когда на экране показываются глаза. Подобно тому, как перед смертью человек на одно мгновение оказывается вне пространства и времени и видит самого себя. Это не приговор Бога, а восприятие самих себя.

Умственная способность освобождает от всех телесных феноменологий, болезней, старости и т. д., приходит к простой прозрачности самой себя и за этот временной промежуток улавливает все ошибки, оскорбления, унижения, пережитые этим единством действия, и, таким образом, выносится последовательный и логический приговор.

Не внешнее осуждение, но простота умственной способности, которая приобретает определенную прозрачность, потому что теперь уже смерть обозначает потерю контакта с тем, что является земным, – идентифицируется с единством действия субъекта, видит его пороки и все то, что он создал во вред самому себе. В тот момент субъект сам уничтожает себя или умирает вне пространства и времени, поэтому воспринимает вечность как проклятие. Он не продолжает жизнь в смысле проекции нашего времени: он улавливает ее как вечность. Ум в своей абсолютной способности всегда есть, без ограничений продолжительности.

Таким образом, достигнув максимальной власти, машина (которая в любом случае представляет логическую функцию) отдает себе отчет в своей ошибке. Максимилиан был создан для своего хозяина, гения, но предал его. Когда тот просит помощи, Максимилиана охватывает агрессивность негативной психологии, в нем склонность к разрушению преобладает над верностью своему хозяину. Поэтому он остается в своем аду. Глаза, которые показываются, отражают следы того функционального ума, который больше всего оживляется, но принимает свой приговор.

Максимилиан нарушает верность собственной цели. Предавая своего природного хозяина, он вступает в максимальное противоречие, совершает наибольшую ошибку по отношению к своему уму. Другие роботы – даже будучи пустыми «консервными банками» – всегда сохраняют верность, несмотря на то, что Винсент является эмблемой монитора отклонения.

Кроме того, все человеческие существа спасаются благодаря подсчетам «безумного», которые не доступны всему человечеству по причине неразвитости самих людей. Научная истина спасает миллионы человеческих существ. Таким образом, ученый в любом случае остается производителем ценностей для истории своего времени. Могло показаться, что ученый остается с машиной, но это не так, потому что фильм заканчивается другим образом. Ему удается выжить. Существуют люди, которые спокойно превосходят эту земную стадию и возвращаются туда, откуда пришли. Можно удостоверить этот тезис, без необходимости принятия его за абсолют.

В конце ученый достигает цели, для которой был создан, – возвращение в чистый разум причины, потому что только там он вновь обретает покой. Сам бог, первопричина создали его и наделили этими божественными качествами, которые стимулировали его воплотить целостный разум причины. И он достигает цели.

Другие, даже соприкасаясь с реальностью этой черной дыры, не видят, не чувствуют этого: высший мистический и познавательный опыт разрушается или не воспринимается неподготовленным субъектом.

Мы, человеческие существа, можем жить внутри «коробки», но жизнь является разной для каждого из нас. Реальный разум, который есть внутри каждого из нас, проявляется в наших выборах. Если этот выбор функционален для нашего роста, он воплощается, конкретизируется в радости и удовлетворении; если этот выбор – ошибочен, относительно нашей функции, тогда происходит регресс.

С позиций логистики ученый никогда не допускает ошибок внутри проблемы. Попав в некий контекст, он принимает директиву оптимального функционального выбора.

Смысл всего вышесказанного заключается в следующем: необходимо попытаться никогда не ошибаться в той ситуации, в которой мы оказываемся. Это жизнь, успешная реализация психологической зрелости, здравый смысл исторических обстоятельств. Таким образом, с помощью фильма-сказки можно научиться тому, как реализовать, достигнуть нормы точной функциональности, естественного, здорового эгоизма, насколько это возможно, также в обществе.

Я одобряю ученого как логику жизни. Есть те, кому достаточно одной семьи, а есть те, кто без бытия не умеет жить, теряет интерес, если не чувствует его посредничества. Проект каждого человека – всегда возвышен, превосходен, но он также подразумевает риск, исключает возможность ошибки.

Роллерболл

Rollerball

Из многих рассмотренных нами в ходе Конгресса фильмов этот, на мой взгляд, занимает особое место. По-моему режиссер изначально задумывал банальный печальный конец, но по завершении работы над фильмом передумал и все «перекроил»: именно за финал я и люблю этот фильм.

Действие фильма происходит в будущем. После многочисленных войн наступает некоторое затишье. Некоему обществу удается подчинить себе всю планету с помощью передовой технической организации: кажется, что все идет к порядку и благополучию. Единственным способом выражения агрессии и коллективной деструктивности становится спорт – роллерболл, чемпионом которого и был наш главный герой.

Он не герой и даже не считает себя таковым. Он просто подлинный человек со всеми своими печалями и заботами, ранами, потерями и стычками, которому удается выйти из системы, из машины, избавиться от негативности. Спорт, которым он занимается, – борьба не на жизнь, а на смерть: победитель остается жить, проигравший умирает, и так беспрерывно. Точно так же каждый из нас может выйти из нового контекста, новой ситуации наполненным жизнью или опустошенным в зависимости от способа ведения игры.

Именно поэтому перед нами – один из тех редких фильмов, в которых содержится позитивный срез жизни. Речь идет о причинностной позитивности, не желаемой сознательно, но заявляющей о существовании выхода, пусть даже посредством языка художественной фантастики. Как главный герой находит решение, возможность победить в игре?

На вершине своей карьеры, будучи уже многократным чемпионом, он испытал на себе мощное давление со стороны верхушки системы, вынуждающей его уйти. Общество подобного типа не может даже помыслить о том, что кто-то способен преодолеть определенные границы самоутверждения и таким образом резко пошатнуть систему контроля над массами. Никому не должна даже в голову прийти мысль о том, что можно сделать что-то самостоятельно: все обязаны быть благодарными за протекторат со стороны системы и уверенными в ней. Следовательно, первенство разрешено до определенного предела, пока оно служит доказательством функциональности самой системы.

Главный герой, следуя собственному чувству человеческого достоинства, не только не поддается на соблазны и угрозы, но и стремится узнать больше, дойти до конца, чтобы понять, как люди могли прийти к такому типу социальной организации.

Он обнаруживает, что все знание введено в один компьютер «Зеро» – зеро означает источник, базис познания, – который полностью стер из памяти целый XIII век, то есть то время, когда в Европе развернулась объединенная борьба за независимость от имперской власти и было положено начало эпохи Гуманизма. Речь идет о кардинальном для человеческой истории периоде.

В какой-то момент разгорается борьба, и уже никто не скупится на выражения, в ход идет все: перед каждым матчем роллерболла ставится задача – любой ценой уничтожить главного героя. Даже правила игры уже не соблюдаются, что обнажает истинное лицо реального насилия системы.

Фильм ясно показывает, что и победы, и поражения решены еще до начала игры, но не в смысле манипуляции ею. Речь идет о субъективной решимости, о способности своими выборами определять ход игры и ее успех. Информация передается через обмен взглядами: это послание смерти. До выхода на поле главный герой ни на кого не смотрит. Такое поведение – как выражение определенной внутренней решимости – дарует ему окончательную победу. Следовательно, пристально вглядываясь в его личность, анализируя ее, мы видим, что путь спасения находится внутри каждого из нас, внутри самой проблемы.

Вначале он открыт для всех, всем верит, потом постепенно изолируется, и чем больше он начинает верить в себя, тем больше концентрируется, закрывается в себе и побеждает вовне. В этой одиночной баталии живого человека он теряет очень много ценного – уважение, друзей, любимую женщину, подвергается всевозможным угрозам политиков и коммерсантов. Рядом с ним остается лишь тот друг, который верит в него или думает, как он. Внешняя победа человека соразмерна с его внутренней концентрацией на себе, на собственном онто Ин-се. Главный герой вынужден отказаться от того, что ему дороже всего, так как именно эти люди становятся посредниками жесточайшей атаки на его человеческую свободу. И действительно, в качестве последней карты, чтобы убедить и сломить его, глава системы использует его собственную жену, всем сердцем любимую им женщину.

Едва она превращается в орудие его врагов, – а значит, из личности превращается в марионетку в чужих руках, – он больше не может ее любить. Очень трогательно видеть, как он, терзаемый страданиями и одновременно полный решимости, окидывает прощальным взором ее фотографии, которыми был полон его дом, прежде чем навсегда выкинуть ее из памяти и из своей жизни. Его жест, когда он выключает телевизор, не выражает затаенную обиду или ненависть, в нем – лишь осознание того, что любимого человека – прекрасной во всех отношениях женщины – больше нет.

В завершающей битве он совершенно один – символе его экзистенциальной борьбы – уничтожает одного за другим своих противников на глазах беспомощного правителя. Главный герой мог бы убить и его, но не делает этого в силу того, что никогда не шел против человечества. По большому счету он уничтожал все, что разрушало гуманизм, а именно, механистическое программирование.

В сцене, где народ, объятый ужасом от того, что кому-то удалось победить систему, в молчании наблюдает за событием, я улавливаю следующее послание: в молчании всякого «Сверх-Я» и в преодолении великого компьютера толпа маленьких людей может прозреть и понять, что машина или великий молох без веры в него человека – ничто, ноль; победа любого человека раскрывает силу всех людей. Поэтому перед нами фильм о наших позитивных возможностях.

Примечания

1

Cineforum (Чинефорум) – один из самых престижных итальянских журналов, посвященных культуре кинематографа. Ежемесячник, издается с 1961 года. Vivere insieme (Вивере инсиеме) – итальянская волонтерская служба помощи людям с психическими расстройствами. Прим. пер.

2

Summer Session of Ontopsychology – Летний университет по онтопсихологии. Прим. пер.

3

1 За исключением всех остальных фильмов Спермула и Заводной апельсин демонстрировались не в ходе Конгресса, а на последующих мероприятиях.

4

См. Менегетти А. Онтопсихологическая философия. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018; Менегетти А. Клиническая онтопсихология. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2014. Прим. ред.

5

Из вступительной лекции А. Менегетти на IX Международном конгрессе по онтопсихологии.

6

Покой – в смысле полагания человека в центре, порождающем его существование «здесь и сейчас».

7

Я привожу положения Фрейда, потому что именно он впервые выявил данную проблему. Но и дальнейшие исследования, которые велись в этом направлении, проводились на уровне вторичных процессов.

8

Для более глубокого понимания приводимых здесь утверждений см. Менегетти А. Клиническая онтопсихология. Указ. соч. К сожалению, эпистемологические отличия онтопсихологии от других наук, не будучи проверенными на личном опыте, остаются для читателя абсурдными, что делает излишними всякие сравнения и аналогии.

9

Данная тема исчерпывающе представлена в главе «Познание как опыт Ин-се» в книге Менегетти А. Ин-се человека. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

10

Онто Ин-се (итал. In-Sè – «в-себе») – ядро, обладающее специфическим проектом, который идентифицирует и отличает человека как личность и как расу в биологической, психологической и интеллективной сферах (синоним: душа). Подробнее см. Менегетти А. Учебник по онтопсихологии. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2020.

11

Монитор отклонения – программа в области психической деятельности, которая предвосхищает и искажает рациональное осознание на основании доминирующего образа. Подробнее см. Менегетти А. Учебник по онтопсихологии, а также Менегетти А. Монитор отклонения в человеческой психике. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2014.

12

Ошибка происходит, потому что подпитка идет изнутри.

13

Сам термин deus ex machinа, с нашей точки зрения, является иллюстративным, симптоматичным, поскольку возвращает к концепции монитора отклонения. См. Монитор отклонения в человеческой психике. Указ. соч.

14

1 В данном разделе представлены многочисленные исследования, систематизированные в рамках трех главных теорий. Подробнее см. Casetti F. Teorie del Cinema. 1945–1990. – Milano: Bompiani, 1996 (3 ed).

15

2 Этой фразой Ж.-Л. Годар, кинокритик издания Cahiers du cinema, комментировал в 1959 г. фильм «Индия» Р. Росселини. См. Casetti F. Teorie del Cinema, op. cit., p. 23.

16

3 См. Zavattini С. Neorealismo, etc. – Milano: Bompiani, 1979.

17

4 См. Aristarco G. Dal neorealismo al realismo // Cinema nuovo, n. 53, 1955.

18

5 См. Bazin A. Qu’est ce que le cinema? I Ontologie et langage. – Paris: Ed. du Cerf., 1958.

19

6 См. Kracauer S. Theory of film. – New-York: Oxford University Press, 1960.

20

7 Тема введена сюрреалистами в тридцатые годы XX в. и развита впоследствии учеными, возводящими кино к фантастическим основаниям. См. Kirou A. Le surrealisme au cinema. – Paris: Arances, 1953.

21

8 См. Morin Е. Le cinema ou l’homme imaginaire. – Paris: Minuit, 1956. Этому же автору принадлежит статья Le probleme des effects dangereux du cinema // Revue International de Filmologie, 1953, pp. 14–53. Концепция социолога Э. Морэна отнесена к онтологическим теориям в силу проведенного им анализа кинематографического образа, свойства которого связываются со свойствами духовной первоосновы.

22

9 См. Bataille R. Grammaire cinematographique. – Taffin Lefort, 1947; J. Roger. Grammaire du Cinema. – Bruxelles-Paris: Edition Universitaires, 1953.

23

1 °Cм. Laffay A. Logique du cinema. – Paris: Masson et Cie, 1964.

24

11 См. Delia Volpe G. II Verosimile filmico e altri scritti di Estetica. – Roma: Edizioni di Filmcritica, 1954

25

12 См. Mitry J. Esthetique et psychologie du cinema. Le structures. – Paris: Edition Universitaires, 1953

26

13 См. Choen-Seat G. Essai sur les principes d’une philosophie du cinema. I. Introduction generale. – Paris: PUF, 1946

27

14 См. Giuliani G. Le strisce interiori. – Roma: Bulzoni, 1980, p. 6.

28

15 См. Lacan J. La cosa freudiana. – Torino: Einaudi, 1972.

29

16 См. Musatti С. Psicoanalisi e vita contamporanea. – Torino: Boringheri, 1960; Metz М. Il significante immaginario // Cinema e psicoanalisi. – Venezia: Marsilio, 1980.

30

Психоаналитический термин. Прим. пер.

31

17 См. Choen Seat G. – P. Fiugeyrollas. L’action sur l’homme: cinema et television. – Paris: Denoel, 1961.

32

18 См. Lumbelli L. La comunicazione filmica. – Firenze: La Nuova Italia, 1974.

33

«Эмотивный» означает «относящийся к эмоции на стадии ее зарождения»; мир эмоций, еще не проявленный вовне. Прим. пер.

34

19 См. подробнее в журнале Nuova Ontopsicologia, № 3/1989, с. 37.

35

2 °Cм. подробнее Giusti Е. VideoTerapia. – Roma: Sovera, 1999.

36

21 См. Thenot J. P. Videotherapie. L’image qui fait renaitre. – Paris: Ed. Greco,1989.

37

22 См. Carrere M. J. Application au traitment des malades convalescents de delirium tremens // Le psychochoc cinematographique: principes et technique. – Annales Medico-Psychologiques, 1954, p. 112.

38

23 См. Probst М. et al. The body-image in anorexia nervosa: the use of videoconfrontation in the psychomotor therapy. – Belgique: Acta Psychiatrika, 1988, p. 88.

39

24 См. Musatti С. Elementi di psicologia della testimonianza. – Padova: Cedam, 1921.

40

25 См. Michotte A. Le caractere de realite des projections cinematographiques // Revue Internationale de Filmologie, 1948.

41

26 См. Romano D. L’esperienza cinematografica. – Firenze: Barbera, 1965.

42

27 См. Tinacci-Mannelli. Lineamenti di una sistematica di studio // Le grandi comunicazioni. – Firenze: A. Forni, 1985, p. 33, 78.

43

28 См. Kapferer J. N. Le vie della persuasione. – Torino: Eri, 1982. См. также Moscato A. Dall’ imammagine alla parola // Psicosociologia della comunicazione – Padova: Gregoriana Editrice, 1974.

44

29 См. Fraisse P., DeMontmollin G. Sur la memoire des films // Revue Internationale de Filmologie, n. 9, 1952.

45

3 °Cм. Baroni М. R. et al. Emozioni in celluloide. – Milano: Cortina, 1989.

46

31 Прежде всего необходимо сослаться на исследования двух ученых – Хохберга и Брукса. См. Hochberg J., Brooks V. The perception of Motion Pictures. Carterette-Fridman(eds) // Handbooks of Perceptions, v. 10, 1978.

47

32 Считается, что немецкое кино опередило пришествие нацизма. Успехом пользовались фильмы, которые являлись отдушиной в условиях превалирования авторитарных тенденций. Это были фильмы, превозносившие героя – потенциального или реального мятежника. См. Kracauer S. From Caligari to Hitler. – Princeton: Princeton University Press.

48

33 См. Delia Fornace L. II labirinto cinematografico. – Roma: Bulzoni, 1983.

49

34 См. Balazs В. L’ideologia del film // L’eco del cinema, n.66, 1954. Эта статья свидетельствует о передовом характере аналитических исследований кино и образа, выполненных французскими учеными.

50

35 Скандинавские кинематографисты преобразовали фильм «Броненосец «Потемкин» С. Эйзенштейна (1926) из революционного в контрреволюционный, поменяв только последовательность первоначального монтажа. См. Balazs В. II film. Evoluzione ed essenza di un’arte nuova. – Torino: Einaudi, 1982.

51

36 См. Costa A. La macchina del visibile. – Firenze: La casa Usher, 1983.

52

37 Концепция М. Мак-Люэна /М. McLuhan/. Cli strumenti del comunicare – Milano: Garzanti, 1986.

53

38 MacLuhan М., Fiore Q. Il medium e il massaggio. – Milano: Feltrinelli, 1968.

54

39 См. работы Ф. Соссюра (F. De Saussure). См. также Metz С. Language et cinema. – Paris: Larousse, 1977.

55

40 Лингвистика различает два аспекта речи: денотативный соответствует буквальному смыслу вещи (к примеру, дерево остается деревом как для русского, так и для японца); коннотативным часто именуется «глубокий смысл» или «атмосфера» (дерево показывается и преподносится так, что вызывает особенное впечатление). См. Hjelmslev H. J fondamenti della teoria del linguaggio. – Torino: Einaudi, 1968.

56

41 К. Метц выделяет шесть синтагм языка: сцена, частота, синтагмы искажающая, описательная, частотная и автономный план. См. Metz С. Semiologia del cinema. – Milano: Garzanti, 1972.

57

42 См. Metz С. Semiologia del cinema. Op. cit.

58

43 Открыто о второй семиотике говорит Р. Барт. См. Barthes R. Le troisieme sens // Chaires du cinema, 1970, p. 222.

59

44 См. Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. – М., 1972.

60

45 См. Mellen J. Women and their sexuality in the New film. – New-York: Horizon, 1973.

61

46 См. Andrew D. Film in the Aura of the Art. – Princeton University Press, 1984.

62

47 Подробнее о данных критериях и их применении см. Менегетти А. Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

63

48 Выше уже было сказано, что требование объективности научного языка родилось исключительно по причине проекции экзистенциальной шизофрении в культуре. Фактически, все существующее – от природы до животных, от человека до космических тел – не является абсолютно изолированным. Другими словами, я определяю существование инородности, исходя из собственной субъективности. Следовательно, я никогда не смогу познать другого или то, что лишь кажется другим, как внешний объект сам по себе, но только в той мере, в какой он существует «для меня».

64

49 Сама дискуссия по поводу использования терминов – «семиотика» или «семиология» – является не более чем словесно-логическими ухищрениями, и, тем самым, не только не преодолевает границы проблемы, но и служит примером того, как не следует осмысливать реальность.

65

50 Возможность имагогики – интроспективного метода, разработанного онтопсихологией, определяется обращением к эйдетической специфике индивидуализированной психики на стадии, предваряющей рефлексию сознательного психологического «Я». Инструмент имагогики описан в книге Менегетти А. Образ и бессознательное. Учебное пособие по интерпретации образов и сновидений. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

66

51 Только в этом случае тень проецируется не реальностью, а механизмом, экспроприирующим сокровенность человека. См. Менегетти А. Монитор отклонения в человеческой психике. Указ. соч.; а также Менегетти А. Монитор отклонения //Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

67

52 Truffaut F. Il cinema secondo Hitchcock. – Parma: Pratiche Ed., 1978, p.273.

68

53 Существует множество литературы по данному вопросу. Панорамный обзор различных исследований и концепций на итальянском языке изложен в книге Argyle M. Il corpo ed il suo linguaggio. Studio sulla comunicazione non verbale. – Bologna: Zanichelli, 1978.

69

54 Там же, с. 154.

70

55 Debord G. La società dello spettacolo. – Bari: De Donato, 1978.

71

56 Bataille G. Critica dell’occhio. – Firenze: Guaraldi, 1972.

72

57 Понятия «кино» и «фильм» употребляются здесь как равнозначные.

73

58 См. труды Метца К., особенно (итал. изд.) Linguaggio e cinema / Язык и кино (1977), La significanza del cinema / Значение кино (1975), Bompiani, Milano.

74

59 Hielmslev L. I fondamenti della teoria del linguaggio, op. cit.; La stratificazione del linguaggio, in Heilmann L., Rigotti E. La linguistica, aspetti e problemi. – Bologna: II Mulino, 1975. Кроме уже приведенных работ данного автора см. Metz. C. Semiologia del cinema, op. cit.; Costa A. (a cura di). Semiologia, lessico, lettura del film // Attraverso il cinema. – Milano: Longanesi, 1978, p.323–325.

75

60 Renoir J. La vita е cinema. Tutti gli scritti 1926–1971 – Milano: Longanesi, 1978.

76

1 Онтопсихологическое исследование выделило пять уровней образа: чувственно-видимый (примитивное повторение реальности); рефлективный или психологический; образ сферы бессознательного (охватывает фантазию, онейрическую реальность (или реальность сновидений), искусство); метафизический образ (мир форм, регулирующих существование человека) и образы, пока не ставшие человеческими. Подробнее см. Менегетти А. Образ как алфавит энергии. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

77

Эйдетическая функция (от греч. eidos – вид, образ, образец) – способность к воспроизведению в памяти представлений предметов со всеми их деталями при отсутствии их воздействия на органы чувств. Прим. ред.

78

2 Сознание – это момент «co-бытия́», в котором и образ также умирает, пресуществляясь в то запредельное, которое всегда присутствует в своей феноменологической данности. Человек – это сознающее себя слово целого.

79

3 См. Экхарт М. Вечное рождение. Наес est vita aeterna. – Milano: Prediche, Mondadori, 1995. Точно так же различные образные представления, фотографии человека не только похожи на него, но ему идентичны. Несмотря на это, если одна из этих фотографий взялась бы претендовать на свое автономное, отделенное от человека существование, то стала бы пустым, бессодержательным, бессмысленным клочком бумаги.

80

4 «Эйдетический» (от греч. ειδος – образ) – отражение действия.

81

5 Через субъективность познающего достигается объективность Бытия. Следовательно, субъективность – это средство, приводящее познающего к Бытию. См. Менегетти А. Введение // ОнтоАрт. Ин-се Искусства. – М.: БФ «Онтопсихология», 2010. Одна из крупнейших ошибок современной науки состоит как раз в предпочтении объекта в качестве критерия объективности. Однако необходимо помнить, что субъект (от лат. sub-iactum – расположенный под) – это то, что находится под, за объектом и дает ему основание. Принятие объекта за критерий точности означает потерю его значения, а также шизофреническое постижение мира вещей.

82

6 «Организмическое» – введенный онтопсихологической школой термин. Имеется в виду целостное осознание органического акта. Указывает на присутствие онто Ин-се в органике человека. Подробнее см. Менегетти А. Висцеротоническое // Учебник по мелолистике. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

83

7 В книге «Форма и техника фильма» С. Эйзенштейн пишет: «Задуманный автором образ становится сущностью образа, рождающегося в зрителе (…) Сила монтажа заключается как раз в том, чтобы привлечь эмоции и рефлексию зрителя (…) Каждый зритель – по-своему, согласно своему опыту, собственной фантазии, цепочке своих психических ассоциаций… – создает себе, в сопровождении подсказываемого автором представления, тот образ, который и приводит его к пониманию и усвоению того, что и хотел выразить автор».

84

8 О трех базовых уровнях человеческого познания см. Менегетти А. Тормозящая решетка между первичным процессом восприятия и сознанием // Учебник по онтопсихологии. Указ. соч., а также Менегетти А. Монитор отклонения в человеческой психике. Указ. соч.

85

9 О критериях интерпретации образов фантазии и сновидений см. Менегетти А. Образ и бессознательное. Указ. соч.

86

10 Термин «образ» происходит от лат. in me ago – действую в себе.

87

11 О документальном подтверждении оперативности чужеродного механизма в так называемом современном искусстве (фотографии) см. Immagini. Foto pratica. N 320, luglio-settembre, 1999.

88

12 Аутоктиз – исторический процесс совершения ряда экзистенциальных выборов, из которых складывается эволюция и личностная ситуация. См. Менегетти А. Тезаурус. Словарь онтопсихологических терминов. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2020.

89

1 Экзорцизм (ит. esorcismo от лат. ex coercere) означает «освободить от принуждения, от тоски».

90

ОнтоАрт – искусство, которое рождается из глубин Бытия; придание конкретного облика тому, что объединяет истину, красоту и действие в непрерывном творении. см. Менегетти А. Тезаурус. Указ. соч., с. 133; а также Менегетти А. ОнтоАрт. Ин-се Искусства. Указ. соч. Прим. ред.

91

2 От греч. ψυνη – дуновение, душа, психика и т. д.; θεάομαι – проявлять, открыто проявлять; ρέω – течь, струиться; άνήρ, άνδρός – человек. Сценическое представление течения психики. См. Менегетти А. Психотея. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016.

92

3 Эмоция (от лат. actio me agit – «действие, которое меня волнует, приводит меня в движение»; от греч. έμος κτίξω – меня подтолкнули, потрясли, я взволнован) – органическая (или нейроорганическая) реакция на изменения в психике, психосоматическое воплощение, точка взаимодействия между сознанием и бессознательным.

93

4 В любом случае для участия в психотее в качестве актеров необходимо предварительно пройти тренинг онтопсихологической психотерапии.

94

5 Известно, что драматические формы шекспировского театра подверглись влиянию аттической трагедии, прошедшей школу римского театра. Нетрудно увидеть, что современная комедия подражает Плавту и Теренцию, которым в свое время была близка аттическая комедия, аристофановская прежде всего. Очевидно и то, что великие греческие трагики вдохновляли многих писателей и поэтов – Вергилия, Данте, Петрарку, Понтано, Алфьери, Пеллико, Фосколо, Манцони, Кардуччи, Пиранделло и других.

95

Цитаты, кроме последних строф, приведены из книги Софокл. Трагедии. – «Искусство», 1979. Пер. С. Шервинского. Прим. пер.

96

6 Этот момент похож на сцену в фильме Б. Бертолуччи «Луна», в которой жена говорит мужу, находящемуся при смерти: «Что-то ты мне перестал рассказывать свои сны!». Сновидения пугают тех, кто плетет свои козни, поскольку иногда беззастенчиво раскрывают истину.

97

7 Высказывания другого «Эдипа» (отрывки из психотерапевтического диалога): «Когда все уже было ясно, как бы мне этого ни хотелось, я продолжал предпочитать инфантильность, не желая признавать в себе сообщника убийства своего отца. Я продолжал оставаться верным той, которой столько раз обладал, совершая психический инцест. Она продолжала говорить внутри меня тем тоном, который знаю только я, обласкивая во мне свои собственные эмоции. Я еще искал то сообщничество, которое было всегда, даже когда я притворялся незнающим. Я был сообщником, это правда. Я никогда не мог допустить даже мысли о том, что она принадлежит другому: я никогда не был в силах отказаться от этого запретного плода… Она контролировала меня, а я – ее. Страшная головная боль или напряжение, охватывающее все тело, одолевали меня, как только интуиция подсказывала мне, что что-то здесь не так. Я немедля прибегал к изученной тактике, чтобы перезапустить смертельный механизм».

98

Бог из машины (греч). Прим. пер.

99

8 См. далее главу пятую, параграф «Чужеродное в разуме человека».

100

9 Странное название города ассоциируется с колонизацией.

101

10 Все актеры сознательно проживают социальный грех, потому что в самой сцене нет вины, ответственности. Актеры на съемочной площадке обладают той же свободой, что и человек, который видит сны.

102

11 В этом заключается код, используемый бессознательным: монитор отклонения – это реальность, возникшая тысячи лет назад в человеческой расе, но бессознательное до сих пор несет ее следы, то есть использует головной убор как напоминание о том, что человеческий мозг был заключен в компьютерное устройство и запрограммирован. Кроме того, я хотел бы провести другую ассоциацию: купола католических и православных церквей, мусульманских мечетей. Могут ли эти купола так же, как и головные уборы подобного типа, быть отголоском этой реальности? Или подобием верхней части пениса или груди? Это свободные ассоциации, которые бессознательное отрицает. Тем не менее, церкви и купола появляются в сновидениях, символизируя комплексы, стереотипы, мифы. Речь идет о запрограммированных, а не свободных действиях, ведущих к росту.

103

12 Стереотипы и комплексы – это модули экзистенциальной шахматной доски. Партия в шахматы определенного человека, его желания изменить ее всегда предусмотрены решеткой. Напротив, необходимо прийти к тому, чтобы ум был вне этой шахматной доски.

104

13 О концепции вины и вытеснения см. Meneghetti A. Capitolo Ottavo. La struttura etica della personalità. Psicologica Ed., Roma, pagg. 97-117 и Менегетти А. Семантическое поле. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016.

105

14 «Смерть» как необходимое преодоление, а не как исторический конец жизни: постоянно воплощать высшие ценности, которые являются результатом реализации и эволюции собственной идентичности. См. Менегетти А. Разрыв семантической зависимости // Проект «Человек». – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

106

15 См. Менегетти А. Эволютивный процесс // Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

107

16 Желание сына обладать матерью ею же и подпитывается. Например, мать притворяется, что находит поддержку и утешение только у сына: «Когда я была молода, я вовсе не любила твоего отца… Я могу поговорить только с тобой… Твой отец так занят! К тому же у него даже нет высшего образования!».

108

1 Удачное выражение, ассоциируемое с самим фактом проекции: копия проекции, то есть точное воспроизведение механизма проекции в психоаналитическом смысле.

109

2 Фильм «Сутолока» («Грязное дело» – Hustle). Режиссер Р. Олдрич, в главных ролях: Б. Рейнолдс, К. Денев. Сюжет: полицейская драма, в которой Рейнолдс сыграл роль детектива, влюбленного в дорогую и очень красивую проститутку (Денев). Он переживает из-за того, что «работа» его возлюбленной не вписывается в их взаимоотношения, но, к сожалению, зарабатывает гораздо меньше ее. 1975 г.

110

3 См. Panorama. – Milano: Mandori, del 31.05.82, p. 168–175.

111

4 «Метафора» означает также «несущее меня иное, то чуждое обозначающее, которое идентифицирует меня».

112

5 № 263, а. XXVIII, febbraio, 1980.

113

6 Первоначальное название фильма “Geheimnisse einer Seele”. Создан в 1926 г. при участии научных консультантов Абрахама и Сакса.

114

7 От греч. neuronosoz – больной нервами.

115

8 От греч. scizw – раскалываю, разделяю; frhn – мозг; разделенный мозг.

116

9 См. Metz С. Linguaggio e cinema. Op.cit.

117

10 Для общего ознакомления с принципами онтопсихологической интерпретации бессознательной символики. Менегетти А. Мир образов. Краткое пособие по интерпретации образов и сновидений. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2020.

118

Побуждающей способности. Прим. пер.

119

11 Фильм режиссера Н. Роэга “The man who fell on the Earth”. В ролях: Дэвид Боуи, Кэнди Кларк, Рип Торн, США, 1976 г. Фильм повествует об инопланетянине (Боуи), прибывшем на Землю в поисках воды для своей пораженной засухой планеты, где от жажды умирают его жена и дети.

120

12 Автор различает три типа патологической музыки: органическая, эмотивная и психическая музыка. См. Менегетти А. Учебник по мелолистике. Указ. соч.

121

13 Диада – симбиоз двух или нескольких индивидов, предполагающий иерархическую зависимость, в которой более сильный индивид формализует и поляризует более слабого, который тем самым перенимает стиль жизни более сильного. Может быть позитивной и негативной. Подробнее см. Менегетти А. Учебник по онтопсихологии. Указ. соч., с. 280–286.

122

14 Кино становится отменным идеологическим оружием, способным влиять на политические и экономические события. См. Менегетти А. Экономика и политика. – М.: ННБФ «Онтопсихология», 2008, где автор рассматривает современное лидирование США как следствие, вызванное двумя мировыми войнами.

123

15 Действительно, начиная с двадцатых годов XX века в США невозможны гражданские войны или идеологические революции. Все со всем согласны, невозможны события 1968 года, невозможно то, что свободно происходит во всем мире: все со всем согласны. Можно допустить появление персонажей типа Эйзенхауэра, Джонсона, Кеннеди, приводящих всех в восхищение, но не меняющих идеи и их суть.

124

16 Речь идет об огромных суммах, потому что данность фильма – это не только видеопленка, но и все, что с ней связано, приносящее невероятные прибыли во всем мире: журналы, газеты (марки, обувь, шарфы и майки и т. п.). Существует широкая торговля с лотков, сливающаяся в мощный поток сверхприбыли.

125

Seven beauties. 1975 г. режиссер Вертмюллер Лина Паскуалино «Семь красоток».

126

17 Архитектор, 35 лет, не женат, независимый профессионал и преподаватель университета.

127

18 Молодая женщина с высшим образованием в области философии и психологии, преподаватель киноведения в Болонском университете.

128

19 Психотерапевт-онтопсихолог 34 лет, холост.

129

20 Женщина, 28 лет, не замужем, высшее образование в области философии и педагогики, преподаватель в средней школе.

130

21 Женщина 38 лет, фотограф, замужем, двое детей.

131

22 Женщина, психотерапевт-онтопсихолог, замужем, две дочери.

132

23 Сорокалетний психиатр, холост.

133

24 Преподаватель философии в университете, 42 года, холост.

134

25 Кинопродюсер, женат, двое детей.

135

26 Студентка, 23 года, не замужем.

136

27 Женщина 36 лет, архитектор, замужем, трое детей.

137

По-итальянски pura lana vergine. Vergine – девственный, чистый. Прим. пер.

138

Игра слов, поскольку название топливной марки Esso образуется путем отсечения первой буквы в итальянском слове sesso (секс): «Секс, “ESSO” (топливная компания), Экстра», то есть секс как бензин «экстра». Прим. пер.

139

Понятие «спекулярная», как и термин «спекуляция», происходит от лат. speculum – зеркало. Прим. ред.

140

Подобно тому как различные компьютерные терминалы связаны с базовой программой центрального компьютера, также и отдельные мониторы зависят от материнского компьютера.

141

1 См. Менегетти А. Онтопсихология и меметика. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016.

142

2 Эти организации объединены под именами Time of Mirror, Andersen, Mercury Urvald, Galgano. Весь мир получает образование в этих ассоциациях, которые учат не только маркетингу, но и идеологии. Обучающихся ориентируют на определенные каноны ведения бизнеса – запускают в русло, проложенное теми, кто обладает реальной экономической властью.

143

3 Подробнее см. Менегетти А. Клиническая онтопсихология. Указ. соч., с. 177–186, а также Менегетти А. Резиденс в Москве. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2015.

144

4 Матрица» означает первую полученную в детстве информацию. Это – послание, которое информирует, проникает глубже, чем слово, чем мысль и механически повторяется как навязчивая идея, исключая все другие формы жизни, всякую другую существующую реальность.

145

5 Момент внедрения воспроизводится, в частности, в образах двух других фильмов, синемалогия по которым приведена в главе «Психопатология семьи и элементы педагогики» настоящего издания. В фильме Ф. Шлендорфа Жестяной барабан ребенок прячется под юбками бабушки и решает больше не расти; в фильме Б. Бертолуччи «Луна» мать кладет свой палец, обмазанный медом, в рот ребенку. Это момент начального «посвящения»: через палец, как и через шерстяную нить, соединяющую ребенка и бабушку, проходит информация; дальнейшее киноповествование является неизбежным следствием этого первого момента.

146

6 Директор департамента зрелищных мероприятий Министерства культуры.

147

7 Психиатр.

148

8 Педагог.

149

9 Аспирант.

150

1 °Cтудентка университета.

151

11 Деятель профсоюзного движения.

152

12 Под третьим глазом подразумевается точное видение динамик семантических полей, то есть способность опережать и воздействовать на психические причины, которые порождают любые следствия.

153

13 Показательно сравнение с мифами об Эмпусе, Лилит, Кали, Деметре, Прозерпине.

154

14 «Вхолостую», поскольку, совершая конкретное действие, индивид не использует собственные силу, энергию, возможности: они засасываются леденящей, пустой темнотой. Самодвижение человека не направлено к эгоистической цели.

155

15 Ситуация, складывающаяся по-разному для мужчин и женщин, но совершенно одинаковая в своих последствиях, провоцируется механизмом через действие материнского комплекса. Она ярко показана в фильме Пленница (ориг. название La Prisoniеre) Анри Клузо (Н. Clouzot, E. Wiene, L. Terzieff), Франция, 1968. Фильм рассказывает историю женщины, которая, на первый взгляд, становится рабыней мужчины: он фотографирует ее в позах, типичных для мазохистских, извращенных половых отношений, до тех пор пока она не впадает в отчаяние, вызванное потерей автономии «Я». В конце концов, за все расплачивается женщина, которая попадает в страшную автокатастрофу. Но и мужчина терпит крах, превращаясь в раба, робота, постоянно пребывающего в состоянии бессилия и помышляющего о самоубийстве. Ключевая тема фильма – фотографии. В одной сцене – вдруг и будто бы без всякой связи с действием фильма – показана перевернутая фотография, привлекшая внимание главных героев. Оказывается, что на этой фотографии изображено лицо старой женщины – матери главного героя. Сны героини навязчиво повторяют вспышки фотоаппарата, раскрытие спирали фотообъектива и за ним – застывший взгляд, ухмыляющееся лицо. Все это сопровождается механическими звуками. Мужчина представлен преследователем женщины, но именно она его ищет и им командует: «…мне плохо, но ты все равно должен это сделать…». Он отвечает: «…если бы я этого не сделал, ты бы меня не простила…». Мужчина кажется взрослым, но обнаруживает полное бессилие во время сексуального акта, плачет и удирает, как ребенок. Материнский диапозитив зафиксировал роли и мужчины, и женщины: одна разрушает, а другой обязан ее «подзаводить». Важный момент: сумасшедшая гонка главных героев за смертью начинается, когда героиня смотрит на обнаженное тело другой женщины, фотографируемой главным героем. Героиня делает вид, что совсем не смотрит на наготу, но именно с этого момента она будто вынуждена торопить свою гибель. Она – пленница. Это состояние хорошо знакомо женщинам, потому что они чувствуют себя находящимися внутри клетки, будучи пленницами монстра-робота, его куклами-марионетками. Это робот с лицом матери и всех тех женщин, которые являются проекцией первичного отношения (ненавистью-эротизмом) к собственной матери.

156

16 Подробнее см. синемалогии по фильмам Общество мертвых поэтов и Легенды осени.

157

17 В главных ролях: Лив Ульман, Эрлан Йосефсон, Айно Таубе, Швеция, 1976.

158

18 Показательна в этом отношении синемалогия по фильму Незаконное вторжение.

159

19 Преподавательница, 40 лет.

160

20 Менеджер, не замужем, 26 лет.

161

21 Школьница, 14 лет.

162

22 Предприниматель, замужем, двое детей, 39 лет.

163

23 Художница, 25 лет.

164

24 Переводчица, 26 лет.

165

25 Предприниматель, замужем, ребенок, 25 лет.

166

26 Психотерапевт, замужем, двое детей, 35 лет.

167

27 Преподавательница, замужем, 31 год.

168

28 Психотерапевт, замужем, 27 лет

169

29 Дизайнер интерьера, 28 лет.

170

30 Редактор, разведена, 32 года.

171

31 Преподаватель, разведена, один ребенок, 29 лет.

172

32 Учитель, работает с инвалидами, не замужем, 35 лет.

173

33 Менеджер, замужем, два ребенка, 31 год.

174

34 Предприниматель, замужем, 45 лет.

175

35 Студентка, 24 года.

176

36 Психолог, 27 лет.

177

37 Преподаватель, замужем, двое детей, 27 лет.

178

38 Порнографические комиксы.

179

39 Этот вид «психической гибели» особенно обостряется именно в том, что является колыбелью религиозности. Именно там, где воспевается чистота и непорочность – чистота как отстраненное отношение к определенным вещам – чаще всего заводятся черви.

180

4 °Cемь чакр, или жизненных центров эфирно-организмической энергии.

181

41 Фантастика – это современная мифология, но классическая мифология – это фантастика прежних времен. Следы фантастики обнаруживаются в Библии, в «Илиаде» и «Одиссее», в эпосе о Гильгамеше и т. д. вплоть до фантастики в более строгом понимании этого термина: «Икозамерон» Д. Казановы, «Путешествие на Луну» Д. Дэфо, «Микромегас» Вольтера, не говоря о произведениях таких авторов, как Стивенсон, По, Свифт, Верн, Уэллс, и обо всей современной культуре научной фантастики. Современное понятие науки, несомненно, отличается от того, что понимали под ним древние римляне, греки, египтяне, а также примитивные цивилизации. Наука в то время была формой мифологии и соотносилась с богами, с восточными божествами и божками варваров, с идолами Майя, с тотемами. В божественных образах чествовались как негативные аспекты, так и позитивные возможности человечества. Множественность богов выражала признание существования других миров, других форм божественной жизни, других измерений, параллельных нашему и пересекающихся с ним, которые могли повлиять на земную жизнь, неся как добро, так и зло.

182

42 Идея андроида, или искусственно созданного человека, обнаруживается в предании о маге (волхве) Симоне, давшем жизнь ребенку, в мифе о Големе (оживляемом магическими средствами глиняном великане в еврейском фольклоре), в брахманском ритуале Дикша, в эзотерических практиках, у Парацельса, описывающего homunculus – воплощение чистого ума и природы человека. От Голема, от homunculus недалеко до роботов и андроидов.

183

В частности, в последние годы научно-фантастический кинематограф обогатился фильмами, демонстрирующими реальность монитора отклонения, открытого онтопсихологией. Таковы, например, фильмы К. Байглоу «Странные дни» и Б. Леонарда «Газонокосильщик», подтверждающие гипотезу профессора Менегетти, выдвинутую им еще в 70-е годы XX столетия. Кроме того, см. синемалогию по фильму «Матрица» в 4 главе 3 части настоящего издания. Прим. ред.

184

43 IX Международный конгресс по онтопсихологии. Рим, 9-13 мая 1982 г.

185

От лат. cognoscere – прийти к знанию; лат. cum, греч. νους, лат. scit actionem – когда, или как, ум знает действие; знание действия. Менегетти А. Тезаурус. Словарь онтопсихологических терминов. Указ. соч., с. 57.

186

Подробнее о первичном и вторичном вытеснении с точки зрения онтопсихологии, а также о других механизмах защиты см. Менегетти А. Клиническая онтопсихология. Указ. соч., подробнее о различии между концепциями кармы, вытеснения, комплекса и монитора отклонения см. Менегетти А. Проект «Человек». Указ. соч.

187

Понятия органической неполноценности и гиперкомпенсации были введены в психологию и детально разработаны Адлером. Действие механизма компенсации легко обнаружить уже на уровне физиологической деятельности различного рода: когда один орган не справляется с выполнением возложенной на него функции, деятельность другого органа интенсифицируется.

188

Но не будучи искренним в этом самоосуждении, человек самолично расплачивается за него. Подобная самокритика носит компенсаторный характер: внешне удобная, она отравляет внутри, разлагая аутентичность личности.

189

В частности, защитное поведение данного типа проявляется тремя способами: 1) в маниакальной навязчивости, 2) в беспокойстве виноватости, 3) в разыгрывании трагедии самонаказания. Существование реальных патологических комплексов вины не может быть лишено основания.

190

То же самое происходит, когда человек «разряжается» на других людях, находит себе «козла отпущения». Странные формы социальной агрессивности, вспыхивающей при различных обстоятельствах, произрастают из состояния неуверенности и страха. Один нападает на другого, чтобы сбросить с себя то, что на него давит. Часто осуждения одним человеком другого сопровождаются странной злостью, природа которой будет понятна только в том случае, если мы будем ее рассматривать как карательную проекцию: обвинять вовне, проецируя тем самым собственную вину. Многие чувствуют себя оправданными, возмущаясь по поводу беспорядков, учиненных другими. Избавиться от зла, спроецировав его на совесть других людей, – вот в чем состоит действие защитного механизма самооправдания.

191

В этой связи мы можем вспомнить всех тех, чьи роли в обществе предполагают высокую социальную ответственность, – священников, воспитателей, учителей, родителей и т. д., которые зачастую рационализируют себя в угоду выполняемым ими задачам. Эти люди под видом высокой миссии выставляют свои личные недостатки и, прикрываясь требованиями закона или своими обязанностями, навязывают собственные пристрастия. Когда им не удается придать себе значимость, они ставят клеймо неспособности на других людей, тем самым рационализируя свою несостоятельность для сокрытия личной никчемности.

192

Психотерапевт словно берет сознание клиента за руку и ведет его по самым потаенным и, прежде всего, напрочь забытым, непроходимым тропам, погребенным под поспешной понятливостью, или поверхностностью. Это «путешествие» длится до тех пор, пока клиент не обретет сознательный контроль над своим внутренним миром.

193

1 «Карма» выстраивается из историко-психологических последствий ошибки: ошибочные действия нарушают равновесие в экзистенциальном кванте субъекта, что приводит к регрессу. Вслед за осознанием ошибки необходимо, чтобы прошло некоторое время, пока природа не восстановит собственный уровень нормального здоровья. Подробнее см.: Менегетти А. Карма // Проект «Человек». Указ. соч.

194

2 О концепции грации и благодати в онтопсихологии см. Менегетти А. Женщина: секс, власть, благодать. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2018.

195

3 Латентное состояние шизофрении женщины представлено четырьмя шизофреническими модальностями: верная, ревнивая, неверная, сумасшедшая. Эти типы могут присутствовать одновременно в одной женщине или могут быть распределены между разными женщинами, объединяя их таким образом. Подробнее см. Четыре вида негативной женской психологии в синемалогии Поднимая красный фонарь.

196

4 Фильм Ингмара Бергмана, 1976 г. Телевизионная версия состояла из четырех частей: «Отъезд», «Граница», «Сумеречная страна», «Возвращение». Затем была смонтирована кинематографическая версия. В главных ролях: Лив Ульман и Эрланд Джозефсон.

197

5 Я помню одного молодого человека, который часто был свидетелем ссор родителей из-за нежелания матери заниматься любовью с отцом; после ссоры мать в полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем ее наготу, приходила в комнату сына и гладила его по волосам.

198

6 Подробнее см. Менегетти А. Женщина: секс, власть, благодать. Указ. соч.

199

7 Мазохист посредством скрытых семантических полей бессознательного провоцирует партнера-садиста. См. также фильмы С. Сампери «Хитрость» (Италия, 1973 г.) и «Скандал» (Италия, 1976 г.).

200

8 Очень часто я наблюдал женщин, которых эротически возбуждает форма (полицейская форма, сутана и т. п.), но в данном случае проявляется пустой эротизм. Этот тип мужчин очень сильно воздействует на женщину. См. типология «мужичны-кобры» в параграфе 3.10 книги Проект «Человек». Указ. соч.

201

«Плагиат» означает определять или характеризовать другого согласно матрице. Поэтому под этим термином следует понимать психоэмоциональное влияние, структурирующее способы и манеру поведения какого-либо человека. Подробнее см. Менегетти А. А что если это клиент осуществляет плагиат по отношению к психотерапевту? // Онтопсихология: практика и метафизика психотерапии. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016. Прим. ред.

202

9 В каждом стереотипе один из полюсов (позитивный) всегда функционален. Все зависит от способа использования стереотипов, потому что они в любом случае остаются инструментами действия.

203

10 В этом фильме отсутствует только фигура монашки. Религиозный аспект полностью исключен по причине цензуры и социальных канонов.

204

11 В данном случае жертвой становится мужчина, но когда его нет, женщина осуществляет семантическое убийство со скрытой интенциональностью более сильной женщины.

205

Розарий (лат. rosarium) – традиционные католические чётки, а также молитва, читаемая по этим чёткам. Прим. пер.

206

12 Например, женщины в фильме могли бы использовать этого мужчину более умным способом, так как он был богатым человеком. Вместо этого они его уничтожили, но что им остается делать теперь? Кто даст им кров, одежду, еду? Они отправятся на поиски другого, но внутри себя будут нести театр собственного краха, оставаясь вне игры.

207

13 В действительности Миранда имела предрасположенность к тем несчастьям, что с ней случились, так как она уже была латентным шизофреником (это видно по тому, как она смотрит, говорит, как себя выражает). У нее была психологическая предпосылка, и если бы этого не случилось в колледже, то наверняка в каком-нибудь другом месте.

208

Anima – итал. Прим. пер.

209

1 На романьольском диалекте (один из итальянских диалектов, на котором говорят жители провинции Эмилия-Романия – прим. пер.) означает «я помню». Отсюда название фильма «Amarcord», вышедшего в 1973 г., в котором Феллини повествует о своей молодости, проведенной в Римини, скрываясь за фигурой персонажа Титта Бенци.

210

2 Метанойя – коренное изменение поведения согласно тому, каков ты есть, на основе базового проекта – «изо» природы, раскрываемого интенциональностью нашего онто Ин-се. Онтопсихология позволяет достичь именно такого результата – постоянно осуществлять метанойю в собственной жизни.

211

3 Монстр из фильма Ридли Скотта «Чужой» (Великобритания, 1979 г.).

212

4 Краткое описание типологии «мужчины-кобры» (или, иначе, психологии «мундира»): мужчины такого типа обладают особой психической грубостью, привлекающей жертву. Сам по себе такой мужчина не опасен (его удар подобен укусу кобры): опасным его делают другие, которые видят его таким. Он вносит ощущение страха, внутренней угрозы, психического насилия, осуществляемого посредством стереотипов. Они способны на господство только при соответствующих условиях, обеспеченных социальным «Сверх-Я» в какой-либо его форме. См. Менегетти А. Проект «Человек». Указ. соч.

213

5 Подробнее о четырех сферах лидера – индивидуальной, семейно-аффективной, сфере сотрудников, социальной – см. Менегетти А. Психология лидера. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2015.

214

Equus (лат.) – «конь». Прим. пер.

215

1 См.: О многофакторной этиологии невроза и шизофрении в книге. Менегетти А. Клиническая онто-психология. Указ. соч.

216

2 Мужчина или женщина как характеристика ума, как один из различных способов восприятия и человеческой чувствительности. См.: Менегетти А. За пределами стереотипа мужчина-женщина // Проект «Человек». Указ. соч.

217

3 Относительно этиологии, таким образом, понятие «мать» обозначает маску монитора отклонения. См. Менегетти А. Монитор отклонения в человеческой психике. Указ. соч.

218

4 См. Менегетти А. Онтопсихологическая педагогика. – М.: БФ «Онтопсихология», 2010, а также Менегетти А… Элементы индивидуальной психологии // Проект «Человек». Указ. соч.

219

5 См. подробнее о концепции «мелочей повседневной жизни» Менегетти А. От диады к рождению «Я» // Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

220

Патристика – философия и теология отцов церкви, то есть религиозно-духовных вождей христианства, или, как их еще именуют, учителей церкви. Например, Блаженный Августин, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Фома Аквинский и др. Прим. пер.

221

6 Практические указания о том, как обращаться с такими детьми, см. в книге Менегетти А. Проект «Человек». Указ. соч.

222

1 Актриса Мирослава Штерн, которая в фильме единственная среди жертв Арчибальдо осталась в живых, покончила жизнь самоубийством спустя некоторое время после выхода фильма. Этот факт демонстрирует действенность онтопсихологического анализа относительно фигуры актера. Облачаясь в одежды своего персонажа, актер на самом деле воплощает проживаемый во внутреннем мире комплекс. И чем более талантлив он, тем лучше представляет вовне вытесненное содержание, становящееся его судьбой. Режиссер выбирает тех актеров, которые в наибольшей степени похожи по комплексу на персонажей фильма.

223

2 Женщины в фильме приостановлены в своем самобытном и организмическом развитии. Когда жизни препятствуют в развитии согласно собственному порядку, она превращается в «монстра». На самом деле, бессознательное убивает того, кто не способен обеспечить ему полноценную историю.

224

3 Отец по сюжету тоже представляется слабаком, свидетелем, второстепенным героем. Он появляется всякий раз, когда необходимо указать на женскую динамику межличностного конфликта.

225

Другие названия фильма в российском прокате.

226

Пятнадцать характеристик онто Ин-се, выделенных с помощью онтопсихологического анализа, описаны в последней главе книги Менегетти А. Ин-се человека. Указ. соч.

227

1 Подробнее о семантическом поле, опосредованном третьим, и сетевом эффекте см. Менегетти А. Семантическое поле // Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

228

«Сам сказал» (лат.) – выражение, используемое для описания способа составления необсуждаемых мнений на основе авторитета других. Прим. пер.

229

Вещь (лат.). Прим. пер.

230

От лат. proprius – собственный, accipio – брать, принимать, воспринимать. Прим. пер.

231

2 То же жизненное единство, которое поддерживает одну руку, поддерживает и другую, а также все остальные части тела. Отклонение возможно лишь в рамках непрерывности и никогда не может быть связано с разрывом.

232

3 Константа «Н» (от лат. homo – человек) – это объективный критерий функциональности человека и связанных с ней ценностей, приоритетная элементарная ценность, почерпнутая из внутренней формы, индивидуализирующая и специфицирующая человека в качестве такового и отличающая его от всех других форм или способов существования. На основе этого критерия в онтопсихологии различается позитивное или негативное в универсуме, представленном диалектикой человека. См. Менегетти А. Этический критерий человека. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016.

233

4 См. Психосоматическая тройственность энергии в Менегетти А. Ин-се человека. Указ. соч.

234

5 См. там же Метафизика смерти.

235

6 См. Менегетти А. Разрыв семантической зависимости // Проект «Человек». Указ. соч.

236

7 См. три уровня познавательного процесса, выделяемых в онтопсихологическом анализе: экстероцептивность, проприоцептивность и эгоцептивность. Монитор отклонения искажает проекцию реальности, но не саму реальность; исходя из этого, восстановление сознания собственного единства действия должно отталкиваться от переоценки отражаемой реальности в свете организмического переживания. См. Менегетти А. Монитор отклонения в человеческой психике. Указ. соч.

237

8 «Убивать» в психологическом и моральном смысле.

238

9 Франко Интерлени и Альберто Сорди, Италия, 1953 г.

239

10 Вода и собака – символы, встречающиеся на протяжении всего фильма Тарковского. Собака указывает на «аффективное доминирование по отношению к более слабому и зависимому. Обычно этот образ говорит об отношениях с матерью, которые, как правило, негативны». См. Менегетти А. Мир образов. Указ. соч.

Когда я провел синемалогию по этому фильму в России, в Санкт-Петербурге, русские психологи заявили, что Тарковский снял этот фильм, как будто бы уже зная онтопсихологию. В конце концов к русским пришло понимание этого режиссера. Будучи ребенком, Тарковский проживал близость с матерью в присутствии воды: например, когда мать с работы приходила домой мокрой, потому что на улице шел дождь, и раздевалась, чтобы высушиться. Вода была для него синонимом его пребывания наедине с матерью. Тарковский умер из-за воды в легких, болезни, которую он психосоматически приобрел еще в детстве как психически прожитый половой акт с матерью. Поэтому, в то время как в медицинском смысле Тарковский чувствовал себя плохо, умирал, в своем воображении он по-мазохистски проживал заряд любви, направленный на вечный образ молодой матери из детства. Он был мистически, глубоко влюблен в мать. Это прослеживается и в других его работах, среди которых «Иваново детство», «Сталкер».

240

11 См. Менегетти А. Семантическое поле. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2013.

241

12 Стендаль – известный французский писатель начала XIX в. Синдром – совокупность феноменов и проявлений довольно-таки патологических.

242

13 Ни для кого не секрет, что многие аспекты кино и театральной деятельности связаны с шизофренией. Практически все, что создается в театрах, начиная со времен Шекспира, даже раньше – со времен Древней Греции, как и большинство историй, служащих основой сюжета кинофильмов, неизменно выражают болезнь человека. Например, вспомните, какую волну восторга вызвал фильм Титаник. Не знаю, что за удовольствие можно получить от превознесения проекта, закончившегося катастрофой. А может быть, это всего лишь фильм, отвечающий скрытому чувству антропофагии, агрессии-кобры, которое большинство людей несет внутри себя? Это все равно, что следить за спортивными соревнованиями в надежде, что там кто-нибудь погибнет. Титаник превратился в мировой культуре киноискусства в мертвый остов, в разновидность сублимированной некрофилии: периодически большинство людей испытывает потребность в подпитке останками трупов своих исторических предшественников. За неимением свежей крови и несчастий они предаются некрофилии, обращаясь к трагедиям прошлого. Все сказанное верно и для католической религии: Христос провел на кресте два или три часа – если это правда, – но прожил многие годы в удовольствии, славе, обучении других, познании и безграничном опыте. Но для христианина символом веры должен служить Христос на кресте, поверженный Христос. Слишком многие люди остаются верными культуре, отбирающей из всего многообразия человеческого существования лишь некрофилические аспекты.

243

14 Чрезвычайно сильная разновидностъ шизофрении была выявлена в синемалогии по фильму Фурьо (режиссер Н. Ошима, в главных ролях Д. Боуи и Р. Сакамото, Япония/ Великобритания/Новая Зеландия, 1983). В этом фильме представлена жесточайшая шизофреническая диалектика, развивающаяся между двумя наиболее яркими носителями восточной и западной шизофрении: это борьба, ведущая обоих к смерти. В основе всего – верность идеологии. Подробнее см. Менегетти А. Система и личность. Указ. соч.

244

15 О типах жалости (сообщническая, злобная, жизненная) см. Менегетти А. Ин-се человека. Указ. соч.

245

1 Я лично подробно ознакомился с данным случаем. Впрочем, большая часть знаменитых фильмов является отображением жизни психических больных в условиях клиники, так что в этом нет ничего удивительного. 80 % фильмов – за исключением вестернов и им подобных – полностью воспроизводят душевную болезнь. Наши Феллини и Антониони также с избытком черпали из этого источника, перенося в фильмы истории двух-трех шизофреничек. Таким образом, через фильм мы приобщаемся к душевной болезни.

246

2 Правда и то, что в прошлом многие врачи допускали подобные проявления насилия, так как замечали, что в них разряжаются гораздо более опасные истерические импульсы.

247

См. Менегетти А. Многофакторная этиология шизофрении и неврозов // Клиническая онтопсихология. Указ. соч.

248

3 Например, детей обязательно нужно отдавать в детский сад, потому что там они впервые ощущают, что есть и другие, которые говорят: «Это мое!». Если они будут все время находиться дома одни, то будут считать это «мое» своим исключительным правом. Однако на самом деле есть множество других, кто говорит: «Мое, мое, мое». Все это затем выливается в отсутствие равновесия в обществе.

249

4 Нельзя забывать о том, что впоследствии детям придется оказаться в мире кобр и кайманов. Мы не можем воспитывать детей так, как если бы жизнь была полна мам и пап. Жизнь полна борьбы, войн и лжи. Родители, любящие своих детей, должны готовить их к такому миру.

250

5 В действительности этот фильм отображает ситуацию, которая развилась по цепочке в первую очередь в США и Великобритании, – безосновательное преследование многих психиатров и психотерапевтов мужчин.

251

6 См. Триада «Сверх-Я» в американском кино в первой части данного издания.

252

7 Подробнее о типах мужской психологии см. Менегетти А. Проект «Человек». Указ. соч.

253

В Древней Греции женская половина в задней части дома.

254

Францисканский монашеский орден, объединяющий монахинь, последовательниц Св. Клары.

255

8 Автор имеет в виду свой многолетний опыт священника. См. также синемалогию по фильму «Семь».

256

9 См. Менегетти А. Психология человека в футляре // Проект «Человек» Указ. соч.

257

1 °Cм. Менегетти А. Женщина-приманка // Проект «Человек». Указ. соч.

258

11 «Карма» и «харизма» – антонимы: «карма» означает грех, существование, лишенное соучастия в жизни; «харизма» является эпистемой жизненной энергии и способствует активизации жизненности в другом единстве действия. Подробнее см. Meneghetti A. La struttura etica della personalita. Указ. соч.

259

12 Фильм Тима Бертона с участием Майкла Китона, Джека Николсона и Ким Бэссинджер, США, 1989 г.

260

13 Оригинальное название американской версии – POINT OF NO RETURN. Фильм был переименован в Великобритании – The Assassin для распространения в Европе.

261

14 Тесно связано с понятием «онтическое целомудрие» и «благодать»: «говорить о благодати значит знать, проявлять и делать высший опыт настоящего человека в полном режиме». См. Менегетти А. Введение в понятие благодати // Женский ум в проекте жизни. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2017.

262

15 Относительно материнского комплекса у преступника см. Менегетти А. Семья как инкубатор социальной делинквентности и сексуальной дисфункции // Система и личность. Указ. соч.

263

Ab extra (лат.) – извне, ab intra (лат.) – изнутри. Прим. пер.

264

1 Относительно онтопсихологического анализа образа как формы энергетического кванта см. Менегетти А. Образ как алфавит энергии. Указ. соч.

265

2 Подробнее о биологическом и психическом циклах см. Менегетти А. Биологический и психический циклы. Метанойя // Учебник по онтопсихологии. Указ. соч.

266

3 Автор ссылается на X Международный Конгресс по онтопсихологии, посвященный теме «Педагогика и политика». Материалы Конгресса вошли в книгу Менегетти А. Онтопсихологическая педагогика. Указ. соч.

267

4 В действительности тот, кто предстает «сильным» в негативном смысле, на самом деле таковым не является: он силен лишь в той мере, в какой пользуется авторитетом и доверием у жертв. Но сам он является жертвой машины, которая использует его, а затем от него избавляется. Носитель негативной психологии убивает других по мере того, как разрушает себя самого.

268

Роман итальянского писателя Алессандро Мандзони. Прим. ред.

269

5 Под «семьей» подразумевается «круг аффективных отношений». Там, где человек находит для себя точки наивысшей аффективной гарантии является его слабым местом.

270

6 В оригинальной версии фильм называется Point break (Точка разлома).

271

7 См. Менегетти А. Две морали, необходимые мудрецу // Мудрец и искусство жизни. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2015; Менегетти А. Монитор отклонения и этика жизни в декалоге Моисея // Система и личность. Указ. соч.

272

9 Режиссер Майкл Андерсон, США, 1976 г.

273

10 Концепция свободы воли также рассмотрена в синемалогии по фильму Матрица, на примере которого объясняется происхождение монитора отклонения.

274

11 Евангелие от Матфея. Гл. 10, п. 16.

275

12 Из множества публикаций назову статью Сьюзан Прайс Nexus в журнале New York Magazine, 1995, октябрь-ноябрь. Эта американская журналистка описывает лишь часть правдоподобной реальности.

276

13 Сегодня существуют еще и специальные телевизоры, устройство которых позволяет наблюдать за зрителем, пока тот смотрит телевизор, увлеченный порнографическим фильмом, вестерном или чем-либо еще. Разумеется, такое происходит далеко не со всеми, некоторые же не подозревают, что телевизор их видит. Технически это организовать совсем несложно, поскольку телевизионная аппаратура уже имеет соответствующее устройство: достаточно подсоединить специальные преобразователи, передающие образы.

277

14 Автор рассматривает данную тему в главе «Компьютер-мать» в книге Проект «Человек». Указ. соч.

278

15 Рассмотрим, например, Болонью: вплоть до последнего года я не встретил среди жителей этого города, с которыми оказывался в поезде или самолете, ни одного коммуниста. В то же время население Болоньи славилось повсеместной поддержкой коммунизма. На мой взгляд, это не является естественным: граждане повсюду одни и те же, манипуляции с голосами избирателей всегда имели место. В фильме Прислужник показана та реальность, которая наблюдается на высших уровнях власти, но все это нормально, все это происходит, таково положение вещей.

279

16 См. Менегетти А. Мир образов. Указ. соч.

280

17 См. Менегетти А. Онтопсихологическая философия. Указ. соч.

281

Данная синемалогия была проведена в отеле Плаза в Пекине в ходе 28-го Международного Конгресса по психологии (8–13 августа, 2004 г.). В ней приняло участие большое количество представителей китайского научного сообщества: профессора университетов, эксперты и ученые в области кинематографии, журналисты.

282

В начале фильма показаны образы копыт лошадей и заснеженные горы: мужская фрустрация и женская фригидность.

283

Cм. Менегетти А. Кризис современной демократии. – М.: НФ «Антонио Менегетти», 2016.

284

С другой стороны, мы не знаем, обратился ли он в органы правосудия или они действовали самостоятельно, а может быть, с подачи англичанина, для которого это было выгодным моментом атаки. Естественно, англичанин использовал молодого человека как причину, поскольку знал, что Гекко ни за что не станет его защищать. Кто внес бы залог?

285

Когда в нашем обществе говорят о любви, то какую именно любовь имеют в виду – супружескую, семейную, сексуальную? И это была бы любовь? Не только онтопсихологическая, но и все психотерапевтические школы в мире лечат структурированные и соматизированные субъектом болезни, вызванные семьей, сексом, то есть лечат эту «инфекцию», называемую любовью.

286

См Менегетти А. Семь качеств предпринимателя // Психология лидера. Указ. соч.

287

Лидер – человек, обладающий технической способностью точно определять функции, ведущие к росту. Это природный дар и способность к успешному становлению. Подробнее о фигуре лидера см. Менегетти А. Психология лидера. Указ. соч.

288

См. Этика лидера. Там же.

289

Пояснения по поводу выбора названия. Согласно правилам американской системы, в которой преобладает определенный тип христианской религии, нельзя превозносить тщеславие, поэтому определенный тип богатства, красоты, превосходства представляется в фильме как дьявольский. По этой причине, хотя фильм рекламирует рынок и личность, на словах он как бы «опускает» их, с тем чтобы религия пропустила его: дьявол, который носит Прада, – это не добрый человек, не домохозяйка, не религиозная женщина, не патриот. В США религия важна, потому что является наивысшим гарантом для правительства.

290

Референтная (эталонная) группа – социальная группа, которая служит для индивида своеобразным стандартом, системой отсчета для себя и других, а также источником формирования социальных норм и ценностных ориентаций. Прим. ред.

291

Психологический переход молодого человека из семейного контекста в первую социальную группу друзей является переходом ценностей, потому что он обучается относительности семейной биологии и открывает для себя окружение других, подобных ему, следовательно, это прогресс, ведущий к эволюции личности. В дальнейшем, после данной референтной группы молодой человек должен перейти – если он хочет стать великим, лидером – ко многим другим референтным группам.

292

Если бы она осталась в сфере высокой моды, то могла бы заработать много денег, с помощью которых, к примеру, могла бы создать фонд помощи детям Африки.

293

В итальянском прокате фильм называется Il Prezzo di Hollywood (Цена Голливуда). Прим. пер.

294

Скандал, связанный со взяточничеством в политике, разразившийся в Италии в 90-х гг. Прим. ред.

295

9 Муссолини был из партии левых, он был социалистом и главным редактором социалистической газеты. Гитлер тоже был из партии левых. Так называемая фашистская революция была всего лишь перекраиванием политики, за которым стояли США.

296

Лидер либерального течения итальянского Рисорджименто. В 1852–1861 (кроме 1859) премьер-министр Сардинского королевства; провел либеральные и антиклерикальные реформы. Стремился объединить Италию вокруг Сардинского королевства (под владычеством Савойской династии) путем династических и дипломатических уловок. Прим. пер.

297

10 Возможно, что режиссер Роберт Рэдфорд читал одну из книг по онтопсихологии или что-то слышал о них. Уже почти тридцать лет мои книги ходят по миру, особенно на английском языке. Я помню, что они постоянно скупались во Флоренции, где в свое время было много американцев. Позже я узнал, что там был специализированный книжный магазин для американских интеллектуалов.

298

11 Сцена, где Багер Ванс учит Джуннах, как бить по мячу на примере одного из соперников – игрока со светлыми волосами.

299

12 Следовать социальным законам нужно на практике, а не буквальным образом. Вся система юриспруденции, адвокаты и т. д. отражают природную и рациональную гибкость в применении права.

300

13 См. Менегетти А. Этика лидера // Психология лидера. Указ. соч.

301

14 Работники банковской сферы тоже являются бюрократами, они не предприниматели. Можно ли претендовать, что они дадут точный совет вам – предпринимателям, если они получают зарплату раз в месяц? Так же и журналисты: они пишут, потому что должны зарабатывать на жизнь, но не являются финансовыми гениями.

302

15 Это свойственно монахам, миссионерам, однако потом именно они просят деньги у богатых для оплаты собственной миссии. Они презирают богатство и потом просят о помощи и финансовой поддержке у тех, кто может его создавать. Но если они – избранные сыновья божьи, то почему сами не создают собственное богатство? Таким образом, существует это противоречие.

303

16 Сейчас войны уже не актуальны: они нужны только маленьким слаборазвитым народам, для отвлечения или привлечения общественного внимания. См. синемалогию к фильму Плутовство.

304

17 Примерно 12–15 лет назад я был в Перу, в Лиме, и видел, что, несмотря на ужасающую бедность, царившую там, люди выстраивались в огромные очереди перед кинотеатрами, чтобы попасть на американский фильм. И в России еще несколько лет назад самый большой ажиотаж вызывали вещи и образы, созданные в США. Достаточно вспомнить джинсы, которые, по сути, представляют собой спецодежду для фермера.

305

18 Следовательно, и Моника Левински стала «героиней сериала». Множество женщин, семей дали ее имя своим новорожденным, купили похожую обувь, скопировали ее прическу, использовали такую же помаду. Мужчины тоже подхватили определенный тип поведения. Одним словом, разразился настоящий бум «ксерокопий» – источник баснословных доходов для изготовителей самого «шаблона».

306

19 Последний великий Далай Лама умер примерно в 1933–1936 году. Современный Далай Лама – не отличается величием. Мне очень нравится приводить пример с Раджнишем (Ошо), самым великим гуру Индии, окончившим философский факультет Кембриджского университета. Как восхитительно США его разыграли! Дети богатых родителей со всего мира привозили в Индию баснословные богатства, и богатые люди из США открыли Раджнишу путь в свою страну, предоставив ему максимум свободы и почитания. Многие верили в то, что Раджнишу удастся создать Новый Мир, и несли ему огромные деньги, бриллианты (не знаю, сколько у него было роллс-ройсов, но полагаю, не менее тридцати). Раджниш им поверил. Затем произошли некоторые события, так и оставшиеся под покровом тайны. В конечном итоге, США предъявили ему счет: «На основании наших законов ты – преступник, но если ты вернешься в Индию, то все будет хорошо». Раджниш должен был вернуться в Индию, оставив все свои богатства в США и в швейцарских банках, и по прошествии нескольких лет умер в Индии. Однако даже если богатства остаются в швейцарских банках, экономику планеты контролирует не официальное руководство Швейцарии, а те умные головы, которые в соответствующий момент оказываются на вершине. Что касается Тибета, то США неоднократно пытались натравить его на Китай, однако, это им не удалось, ибо Китай слишком велик. То есть, если тибетцы занимаются только философией и религией, все идет хорошо, но если вдруг они начнут заниматься политикой, очевидно, что Китай восстанет. США пытались даже распространить тибетскую религию среди крупных актеров и актрис, но это не сработало. Более того, эти монахи прекрасно живут своей религией в Европе и США. Оставаясь в своем Тибете, они были бы бедны, тогда как, будучи изгнанными оттуда, они ведут очень богатый образ жизни. К этим вещам также следует относиться со вниманием, нельзя выстраивать для себя интеллектуально-идеологический образ истины. Говоря это, я хочу только привести вас к относительности. Существуют религиозные движения, за которыми скрываются крупные банки. В Италии празднование Святого Года – это бизнес с оборотами в неисчислимые миллиарды долларов. В центре Италии было построено множество гостиниц, автострад, специальных центров, чтобы собрать весь тот урожай денег, который прибудет с иностранцами, решившими посетить Италию. За этим бизнесом стоит, в том числе, и «American Express». Следовательно, и Папа – это крупный бизнес.

307

20 Вышесказанное не означает, что я пропагандирую педагогику беспорядка, – совсем наоборот. Дело в том, что, став великим, преодолев бесконечные экзамены общества, человек должен быть креативным, он не может продолжать всю свою жизнь преклоняться перед конституцией. Конституцию можно изменить, а вот кого действительно следует спасать, – так это человека.

308

21 На Елизавету покушались очень много раз, и, если бы не Уолсингем, она была бы мертва на много раньше.

309

1 Уточнение относительно понятия «робот» в данном контексте: если он обладает нейтральной или даже позитивной валентностью, это означает только некую типологию психической деятельности, то есть это схожая телесная идентичность, но отличная, специфическая психическая форма по отношению к так называемому «человеку». В то время как человек воспринимает окружающую действительность на висцеральном уровне и посредством инстинктов, обладает интуицией и склонен к созерцанию, роботический разум – аналитичен и дедуктивен, он очень быстро улавливает связи ментальной технологии и является хорошим исполнителем. Отличие человека от робота можно сравнить с разницей между белокожими и чернокожими. Эта тема также подробно описана в главе «Человеческая раса и раса роботов» в книге Проект Человек. В книге Онтопсихологический резиденс в главе «Личность или робот?» автор, напротив, говорит о роботе как индивиде, ставшем машиной-исполнителем программы стереотипов. В этом случае он несет негативное, регрессивное значение и олицетворяет универсальную патологию человечества (как, например, в синемалогии по фильму Поющие в терновнике).

310

2 См. Азимов А. Три закона робототехники. Сб. науч. – фант. рассказов. / Пер. с англ. – М.: «Мир», 1979.

311

3 Для того чтобы понять, что такое психологическая проекция, необходимо представить, какой смысл в этот термин вкладывает архитектор или геодезист. См. одноименный параграф в первой главе второй части данного издания.

312

4 Логика – это формальная проекция первичных или элементарных структур, на основе которых реальность становится очевидной и впоследствии совпадает с предпосылками. Подробнее см. Менегетти А. Этический критерий человека. Указ. соч.

313

5 См. Менегетти А. Онтическое призвание // Психология лидера. Указ. соч.

314

6 Автор излагает свою гипотезу относительно черных дыр как «космических посредников» в гл. Черные дыры и энергетические посредники // Семантическое поле. Указ. соч.

Content

Антонио Менегетти
Онтопсихологическая синемалогия

Представление издания

Введение

Часть первая Кино и бессознательное

1. Онтопсихология в постижении человеческой реальности

2. Экзистенциальная шизофрения

3. Кино и бессознательное

Глава первая Понимание бессознательного через кино

1.1. Заметки о культуре кинематографа

1.2. Психосемиология кино

1.3. Контакт с культурой кино

Глава вторая Образ

2.1. Метафизика образа

2.2. Мнемический след

2.3. Образ и бессознательное

2.4. Искусство

2.5. Миф

Глава третья Театр

3.1. Психология театра

3.2. Психотея

3.3. Греческий театр

3.4. Трагедия Софокла «Царь Эдип»

3.5. Негативная психология

Глава четвертая Кино

4.1. Особенности кинофильма с точки зрения онтопсихологии

4.2. Подтверждающий синтез

4.3. Шизофрения в кино

4.4. Рождение идеи фильма

4.5. Символы и пространство в кино

4.6. Музыка в кино

4.7. Успех фильма

4.8. Триада «Сверх-Я» в кинематографе США

4.9. Актер

4.10. Режиссер

Глава пятая Бессознательное

5.1. Чужеродное в разуме человека

5.2. Социальная патология: преступность и наркомания

5.3. Архетип «Великой матери»

5.4. Фантазия и научная фантастика

Заключительное слово

Часть вторая Терапевтическая синемалогия

Глава первая Синемалогия

Глава вторая Психопатология женственности

Глава третья Мужская психопатология

Глава четвертая Психопатология любви

Глава пятая Психопатология семьи и элементы педагогики

Глава шестая Социальная шизофрения и монитор отклонения

Часть третья Дидактическая и аутентифицирующая синемалогия

Глава первая Аутентифицирующая синемалогия

Глава вторая Дидактика и психосоматика

Глава третья Женская психология

Глава четвертая Система и личность

Глава пятая Психология лидера

Глава шестая Фантастика

Примечания