Александр Тамоников

Схватка вслепую

Спецназ КГБ

Глава 1

Предупреждение

Всякое преступление таит в себе элемент внезапности. Особенно, конечно, для потерпевшей стороны. Даже если потерпевший каким-то образом и осведомлен или просто догадывается, что против него будет осуществлено злодейство, все равно оно случается неожиданно. Наверно, это оттого, что человек всегда надеется на лучшее. Любой человек устроен так, что он не смог бы жить, если бы не уповал на то, что ничего скверного с ним не случится. Даже если он обладает какой-нибудь почти стопроцентно достоверной информацией, что супротив него кем-то и с какой-то целью замышляется коварное злодейство. Информация информацией, а надежда — надеждой. Надежда на лучшее всегда сильнее какой бы то ни было информации. Повторимся — так уж человек устроен. И совсем неважно, кем является этот человек — простым ли и никому не известным обывателем или какой-нибудь важной особой. По сути, все люди одинаковы.

Сотрудники советского посольства в Бейруте были прекрасно осведомлены о том, что против них затевается провокация. Суть этой провокации им была неведома, не знали они также, когда именно она может случиться. Впрочем, и то и другое было второстепенно. Самое главное заключалось в том, что всем сотрудникам посольства, начиная от самого посла и заканчивая секретарем, следовало быть наготове и не терять бдительности. Постоянно — и днем и ночью. Провокация могла случиться в любой момент. И даже — не просто провокация, а провокация, при которой прольется кровь. Никто — ни посол, ни его помощники, ни даже обычные водители посольских машин — не был застрахован от напасти. Это могло быть похищение, могло быть убийство — да мало ли что могли удумать провокаторы?

Кем они были, эти предполагаемые провокаторы? В Ливане, и в частности в Бейруте, имелась и успешно выполняла свою миссию резидентура КГБ. Вот ее представитель и проинформировал советского посла: так, мол, и так, следует быть готовым к провокации. Кто эти провокаторы? А это — одна из самых известных террористических организаций в Ливане. Сами себя они называют «Орлами пустыни». Так вот эти самые «Орлы» и замышляют провокацию против сотрудников советского посольства.

В чем смысл провокации и в чем ее подоплека? Ответ на этот вопрос был вполне очевиден. На дворе — тысяча девятьсот семьдесят шестой год. На Ближнем Востоке, и в частности в Ливане, неспокойно. Здесь перекрещиваются политические интересы многих держав, в том числе и Советского Союза. «Орлы пустыни» — организация сугубо антисоветская. То есть действующая под началом сразу нескольких западных стран. Если можно так выразиться, то «Орлы» — своего рода копье в руках врагов Советского Союза. Крепкое, безжалостное копье. И вот такое-то копье готово поразить указанную ему цель — совершить провокацию против сотрудников советского посольства.

Чего террористы, а вернее, те, кто таятся за их спинами, рассчитывают добиться, совершив провокацию? Этого резидентура в достоверности не знала, однако же имелось обоснованное предположение, что таким способом террористы попытаются выдвинуть Советскому Союзу некие требования. Если точнее, то требования политического характера. Возможно, наряду с политическими требованиями они запросят еще и выкуп, но все же требования, скорее всего, будут стоять на первом месте. Поэтому — бдительность и еще раз бдительность.

— Да, но к чему именно нам следует быть готовыми? — уточнил посол.

— Скорее всего, террористы попытаются похитить кого-нибудь из сотрудников посольства, — предположил представитель резидентуры. — Так сказать, классический вариант. Похитят — и начнут шантажировать вас лично, а в вашем лице — все советское правительство. Выдвигать, так сказать, требования. Думаю, — усмехнулся сотрудник резидентуры, — список таких требований давно уже готов. Так сказать, утвержден и завизирован кем полагается… Так вот — шантажировать. Дескать, если вы не выполните наши требования, то мы расправимся с вашими сотрудниками.

— И что же, и в самом деле расправятся? — криво усмехнулся посол.

На это сотрудник спецслужбы ничего не сказал, лишь вздохнул и развел руками. Да и что тут было говорить, коль и без того все было понятно? Может, расправятся, а может, и не расправятся. Но в любом случае рассуждать и продумывать какие-то варианты развития событий не приходилось. Какие уж тут варианты, если речь идет о жизни людей?

— Мы, конечно, будем начеку и предупредим вас в случае чего, — сказал представитель резидентуры. — Однако же и вы не теряйте бдительности. В конце концов, вы все находитесь под защитой нашего государства. Да и ливанские власти также обязаны вас оберегать в соответствии с международными законами и договоренностями. Так что будем надеяться…

Одним словом, поговорили да на том и расстались. Когда представитель резидентуры ушел, посол собрал весь штат посольства и в подробностях поведал обо всех предполагаемых горестях. Слова посла, конечно же, подействовали на сотрудников угнетающе. Хотя и без того каждый из сотрудников прекрасно понимал, что такое Ливан образца тысяча девятьсот семьдесят шестого года и что может ожидать в этой разворошенной и расхристанной стране любого из советских граждан. Но одно дело — теоретические предположения, и совсем другое дело — конкретные слова посла. Посол — он зря не скажет, не такая у него должность, чтобы говорить напрасные слова. Поневоле впадешь в уныние от такой информации.

После теоретического разъяснения ситуации сотрудники посольства постарались выработать и некоторые практические меры предосторожности. Опять же — поговорили, все обсудили, дружно повздыхали, да на том и разошлись.

После ухода сотрудников посол какое-то время пребывал в молчаливой задумчивости, а затем позвонил по некоему номеру телефона. Это был номер телефона одной из структур ливанского правительства. Эта структура обязана была отвечать за безопасность всех аккредитованных в Бейруте посольств, в том числе, разумеется, и за безопасность советского посольства.

— У нас появилась важная информация, касающаяся нашей безопасности, — коротко проинформировал посол. — Необходимо срочно встретиться и обсудить нюансы.

— Хорошо, мы подъедем к вам, — после некоторого молчания ответили на другом конце провода. — Когда вы можете нас принять?

— Чем скорее, тем лучше, — ответил посол.

— Ждите, — сказали на другом конце телефонной линии.

Спустя полчаса к советскому послу прибыли сразу два человека в военной форме.

— Мы вас слушаем, — учтиво произнес один из прибывших.

Посол кратко поведал ливанцам о своем недавнем разговоре с представителем резидентуры КГБ. И о самых главных выводах, вытекающих из этого разговора, он также рассказал. Разумеется, о том, что сведения получены от советских спецслужб, посол умолчал.

Выслушав посла, ливанцы переглянулись между собой, и один из них спросил:

— Простите, мы могли бы знать, откуда у вас такие сведения?

— Сведения из самых достоверных источников, — ответил посол. — У меня нет оснований им не верить.

— Но у нас нет таких сведений, — сказал второй ливанец.

— Это не означает, что мои сведения неверны, — сказал посол. — Это лишь означает, что мы добыли такие сведения несколько раньше, чем вы.

— Хорошо, — помолчав, произнес один из ливанцев. — Разумеется, мы ничуть не сомневаемся в том, что ваши сведения верны. Чем мы можем вам помочь?

— Обеспечить нашу безопасность в соответствии с договоренностями между нашими странами, — ответил посол.

— У вас есть конкретные предложения? — спросил ливанец.

— Это у вас должны быть предложения, — ответил посол. — Согласитесь, это именно вы являетесь специалистами в данном вопросе, а не я.

Ливанцы вновь переглянулись между собой.

— Разумеется, вы правы, — сказал один из них. — Но… ваше посольство надежно охраняется. Или, может, у вас имеются какие-то претензии и замечания по этому поводу?

— Пока что нет, — ответил посол.

— Ну, вот видите, — сказал ливанец. — Мы в полной мере выполняем свои обязательства.

— Согласен, — сказал посол. — Однако же сейчас речь идет о чрезвычайной ситуации. А из этого следует, что той охраны, которой мы обеспечены, может не хватить.

— Пока что нет никаких чрезвычайных ситуаций, — возразил один из ливанцев. — Всего лишь предположения…

— Это аргументированные предположения, полученные из самых достоверных источников! — жестко произнес посол. — В соответствии с международными законами я обязан вас об этом проинформировать. Вот я и информирую. А вы обязаны принять во внимание то, что я вам сказал, и подумать о дополнительных мерах нашей защиты.

— Да, конечно, — сказал один из ливанцев. — Мы обязательно примем к сведению ваши слова. И предпримем необходимые меры. Хотя должен сказать, что до сих пор никто не вторгался на вашу территорию, да и машины под вашими флагами спокойно разъезжают по Бейруту…

— И тем не менее, — все так же жестко произнес посол. — Никто не может знать, что готовит нам завтрашний день.

— Это так, — согласились ливанцы и откланялись.

Посол знал — посольство охраняют местные полицейские. Они охраняли его посменно — днем и ночью. Всего в каждой смене было пятеро полицейских. В тот же день, почти сразу же после разговора посла с двумя ливанцами-военными, количество полицейских увеличилось — с пяти до семи человек. Сосчитав охранников, посол лишь хмыкнул, но не сказал ничего. И никуда звонить он также не стал.

Проходили дни за днями, но ничто не нарушало размеренную жизнь посольства. Прошел почти месяц, и посол, а вместе с ним и другие сотрудники посольства постепенно стали забывать о грозившей им гипотетической беде. И в этом, безусловно, имелся резон. Никакой человек не может жить в постоянном предчувствии беды — не так человек устроен. Предчувствие радости и счастья в человеке неистребимо, оно помогает ему жить, а вот ощущение беды — оно постепенно затухает и забывается. Не может человек постоянно помнить о беде, для него свойственно помнить о радости и ждать ее. И неважно, кто этот человек — бесприютный нищий или, скажем, царь. Все люди одинаковы, все ожидают счастья и не хотят помнить о бедах.

Глава 2

Похищение

Но все же беда случилась, и случилась она тогда, когда о ней в советском посольстве почти совсем забыли. Был ничем не примечательный знойный день — как и большинство прочих дней в этой части планеты. Утром посол отбыл по неотложным посольским делам, все же прочие сотрудники, кому было положено, находились на своих рабочих местах.

Вдруг за окнами здания, в котором располагалось посольство, послышался шум. Вначале это были множественные голоса, затем раздались несколько выстрелов. Встревоженные сотрудники вскочили, бросились к окнам и увидели, как к зданию от ворот бегут какие-то вооруженные люди. Их было много — никак не меньше двадцати человек. А вот охранявших посольство полицейских нигде видно не было.

Не успели сотрудники посольства сообразить, что к чему, как незнакомые вооруженные люди ворвались в здание. Это были не солдаты и не полицейские, это был кто-то другой… На их лицах были повязки до самых глаз, так что самих лиц видно не было.

— Всем оставаться на местах! — на ломаном русском языке крикнул один из них. — Кто двинется — будем стрелять!

— Что вам надо? — выступил вперед один из помощников посла. — Здесь советское посольство! Суверенная территория Советского Союза! Вы ответите за вторжение на нашу территорию!

Тот, кто велел стоять и не двигаться, что-то коротко приказал уже не на русском, а на каком-то другом языке. Тотчас же к помощнику посла подбежали четыре человека и схватили его за руки. Помощник был молодым и атлетически сложенным мужчиной, он двумя резкими и точными ударами сшиб с ног двух нападавших. Хотел сбить и третьего, но не успел — раздался выстрел. Пуля, судя по всему, угодила в ногу помощнику посла, он вскрикнул от неожиданности и упал. Его подхватили под руки и поволокли к выходу.

Две или три женщины в испуге закричали, но похоже было, что ворвавшиеся в помещение неизвестные люди больше интересовались мужчинами, чем женщинами. Они грубо отшвырнули женщин в сторону, схватили за руки сразу двух мужчин и также потащили их к выходу.

Во дворе посольства стояло несколько крытых автомашин-джипов. Трех похищенных мужчин — сотрудников посольства — грубо затолкали в один из джипов (раненого помощника посла просто зашвырнули внутрь автомобиля), и машины тотчас же тронулись. Никто не преградил им дорогу, никто не попытался их остановить. Полицейских, охранявших посольство, нигде видно не было.

Примерно в то же самое время случилась еще одна беда. И опять с сотрудниками советского посольства. По улицам Бейрута по служебным надобностям ехала советская посольская машина. Понятное дело, что со всеми посольскими атрибутами, положенными в таких случаях. По всем международным законам такая машина считается неприкосновенной. В машине, помимо шофера, находились еще двое мужчин — сотрудников посольства. По тем же самым законам они также обладали правом неприкосновенности.

И тем не менее машину остановили. Все произошло неожиданно и вместе с тем до чрезвычайности просто, можно даже сказать, обыденно. Вдруг наперерез посольской машине из проулка выехал неизвестный джип с затемненными стеклами и перегородил дорогу. В тот же самый момент еще один точно такой же джип возник сзади — так, что посольская машина не могла теперь ни двинуться вперед, ни сдать назад. Объехать неожиданные препятствия она также не могла — улица была настолько узкой, что двум машинам разминуться невозможно.

— Что за… — начал было водитель посольской машины, но не договорил.

Из обоих джипов выскочили вооруженные люди. Их лиц различить было нельзя — они были закрыты платками. Судя по всему, они не были ни солдатами, ни полицейскими — одежда на них была обычная цивильная, какую носят в здешних местах мирные жители. Люди подбежали к посольской машине и окружили ее, выставив оружие. Кто-то из подбежавших попытался открыть переднюю дверцу машины, но ловкий водитель ударил подбежавшего ногой в пах, и удачно: нападающий вскрикнул от боли и упал на колени.

Впрочем, сопротивляться смысла не было. Нападавших было много, никак не меньше дюжины, а сотрудников посольства всего трое. При этом нападавшие были вооружены, а сотрудники посольства — безоружны. Тотчас же посольская машина затрещала и затряслась со всех сторон — это нападавшие выламывали дверцы. Вскоре дверцы были взломаны, и нападавшие оказались в машине. Трое сотрудников как могли сопротивлялись: шофер ударом в челюсть свалил еще одного нападавшего, досталось и двум нападавшим, вломившимся на заднее сиденье. Однако же силы были неравны, и вскоре все три сотрудника посольства были скручены, их волоком вытащили из машины, затолкали в один из джипов, и оба джипа тронулись с места.

— Мы — сотрудники советского посольства! — попытался протестовать один из пленников.

Толку от такого протеста было немного, а если точнее, то и вовсе никакого. Никто из похитителей не пожелал прислушиваться к словам пленника, а может статься, и вовсе их не понял. Лишь один из похитителей повернул голову, хищно сузил глаза и переложил автомат из одной руки в другую.

— Куда они нас везут? — после молчания спросил водитель посольской машины. — И вообще, кто они такие, эти уроды? Что вообще творится?

— Думаю, скоро нам все разъяснят, — отозвался один из сотрудников посольства. — Доходчиво и красноречиво…

Похититель вновь оглянулся и, сверкая глазами, сделал знак рукой. Это означало, что пленники должны молчать.

— Ну и рожа у этого пирата! — проворчал водитель. — Просто-таки зверская рожа!

И он умолк. Молчали и другие. Джип, подпрыгивая на ухабах, все мчался и мчался, и никто из пленников не знал, куда он мчится, когда остановится и что будет на той неведомой остановке…

* * *

Слухи о том, что на советское посольство совершен налет с похищением трех его сотрудников, мигом разлетелся по Бейруту. К этому слуху тотчас же добавился еще один, о похищении трех сотрудников из посольского автомобиля. Сам автомобиль был обнаружен на одной из городских улиц пустым и с раскрытыми дверцами. Хотя в разворошенном войной Бейруте всяческие криминальные происшествия, в том числе и убийства, были, можно сказать, делом обыденным, все же оба налета являлись делом неслыханным и выходящим из ряда вон. И прежде всего потому, что они неминуемо должны были повлечь за собой всевозможные осложнения международного характера — хотя какими именно будут эти осложнения, никто до поры до времени не знал. Не знал — потому что никогда до сей поры ничего подобного в Бейруте не случалось.

Советский посол узнал о налетах и пропаже своих сотрудников почти сразу же и немедленно предпринял все возможные действия, какие полагались в этом случае. Прежде всего он по дипломатическим каналам сообщил о происшествиях Правительству СССР. Затем — по специальным каналам проинформировал резидентуру КГБ, действовавшую в Бейруте. И, наконец, сообщил обо всем случившемся ливанским властям.

Понятно, что ни советское правительство, ни резидентура КГБ не дали послу никакого внятного ответа либо совета. Да и как могло быть иначе? Оба происшествия хоть и были ожидаемы, но при этом никто не мог предположить, что они случатся непременно. Но вот — они случились, и надо было действовать, но в том-то была и беда, что никаких стремительных и идеально продуктивных действий здесь быть не могло.

В самом деле — что тут можно было сделать, чтобы незамедлительно отыскать и освободить похищенных людей (а именно их судьба и была главным делом во всей этой истории)? Никто доподлинно не знал, кем были похитители, никто не знал также, куда похитители девали похищенных людей. Да, разумеется, имелись веские основания предполагать, что похитители — это известная на всем Ближнем Востоке террористическая организация «Орлы пустыни», но ведь предположения — это еще не доказательства. А вот прямых доказательств не было. Да и не факт, что именно «Орлы пустыни» были причастны к этому неслыханному происшествию. Помимо «Орлов» в Ливане, где происходили беспрерывные военные стычки, были и другие террористические организации, не менее опасные, чем пресловутые «Орлы».

К тому же в таком деле действовать сгоряча было опасно. Похитители, кем бы они ни были, почуяв опасность, запросто могли замести за собой следы: уйти куда-нибудь подальше, лечь, что называется, на дно, а главное и самое страшное — расправиться с похищенными людьми. И тогда все усилия по поиску похитителей оказались бы напрасными и бессмысленными. Ну, нашли бы этих самых «Орлов» или кого-то другого, ну, наказали бы их, как полагается по всем на свете законам, — а что с того толку? Тех, кого они похитили, этим не вернешь… Поэтому в сложившейся ситуации необходимо было действовать предельно осторожно, скрытно, разумно, не допуская ни малейшей ошибки. А для этого прежде всего надо было думать. Думать крепко, трезво, обстоятельно. Именно так и сказали послу и в правительстве, и в резидентуре. Да и сам посол об этом знал тоже.

А вот что касаемо ливанских властей, то они незамедлительно приняли меры. Менее чем через час после того, как посол сообщил ливанским властям о двух чрезвычайных происшествиях, к посольству прибыла группа вооруженных людей. Судя по знакам различия, это были полицейские. Один из них, выпрыгнув из машины буквально на ходу, скорым шагом направился прямо к послу в его кабинет. Это был худощавый, порывистый в движениях мужчина средних лет, с внимательным и цепким взглядом и лицом, с которого не сходила усмешка. Если вдуматься, то такие действия полиции являлись грубым попранием дипломатического этикета, потому что никто не имел права так вот запросто входить на территорию посольства, каковая, по сути, была маленькой суверенной территорией иностранного государства — в данном случае Советского Союза. Однако о каком этикете можно было говорить в создавшейся ситуации? Бывают в жизни случаи, когда не до этикета.

— Я — инспектор Мансур, — с ходу представился полицейский послу. — Я расследую преступления… — он помолчал, явно подбирая подходящее слово, — которые имеют политическую подоплеку. Мне и моим людям поручено разобраться в происшествиях… словом, вы понимаете, что я имею в виду.

— Ну, так и разбирайтесь, — горестно вздохнул посол. — От меня-то что требуется? Чем я могу помочь?

— Прежде всего я прошу вас ответить на несколько вопросов, — сказал инспектор Мансур.

— Вопросов — о чем? — уточнил посол.

— О похищении ваших людей, разумеется, — ответил полицейский.

— А что я могу вам сказать? — пожал плечами посол. — По сути, я знаю столько же, сколько и вы. Возможно даже, вы знаете о похищении гораздо больше меня.

— Тем не менее, — настойчиво произнес инспектор Мансур. — Возможно, вы знаете что-то такое, чего не знаем мы…

— Спрашивайте, — еще раз вздохнул посол.

— Не так давно вы общались с ливанскими властями и уведомили их, что у вас имеются некоторые сведения о том, что против вашего посольства готовится провокация, — сказал инспектор Мансур.

— Как видите, я оказался прав, — ответил на это посол.

— Похоже, что так и есть, — теперь уже вздохнул инспектор, помолчал и спросил: — Я могу знать, откуда вы получили такие сведения?

— Из достоверных источников, — ответил посол. — Это все, что я могу вам сказать.

— Я понимаю. — Усмешка на губах инспектора на миг стала горестной. — Но может быть, вы в разговоре с нашими властями не упомянули о каких-то моментах? Мы ведем расследование, и нам важно знать все обстоятельства, даже самые незначительные…

— Что именно вы хотите знать? — уточнил посол.

— Возможно, у вас имеются подозреваемые, — осторожно произнес инспектор. — И аргументы, которые позволяют считать этих людей подозреваемыми…

— А у вас? — спросил посол.

— Есть, — сказал инспектор. — И подозреваемые, и аргументы… Скажу больше — их даже слишком много. И подозреваемых, и аргументов. Так много, что просто не знаешь, на кого и подумать в первую очередь. — Он помолчал, подошел к окну и некоторое время молча смотрел сквозь оконные стекла куда-то в одному ему ведомое пространство. А затем сказал: — Но вот какое дело… Если у нас с вами одни и те же подозреваемые и одинаковые аргументы, то это значительно упрощает дело. Вы меня понимаете?

— У меня имеются сведения, что это может быть террористическая организация «Орлы пустыни», — сказал посол после некоторого молчания. — Вы что-нибудь о них слышали?

— Слышал, — кивнул инспектор. — Как не слышать? В последнее время они стали вести себя слишком активно… Перестали опасаться… Думаю, тому есть основания.

— Что же вы их до сих пор не ликвидировали, коль они вам известны?

Вопрос был совсем не дипломатичным, однако же посол не смог сдержаться и не задать его. Да и как тут удержишься, когда речь, по сути, шла о такой беде, горше которой и не придумать, — о жизни шестерых людей? Бывают моменты, когда не до дипломатии. Такие моменты называются человеческим фактором. Ну или чем-то в этом роде.

Инспектор Мансур ничего не ответил на такой вопрос, лишь развел руками. А затем сказал:

— Представьте, что и у нас имеются основания подозревать в похищении ваших людей именно «Орлов пустыни». Мы думаем так же, как и вы. Вот так… И это дает нам некоторую надежду…

— Вот как — некоторую надежду, — опять-таки недипломатично произнес посол. — То есть вы до конца не уверены, что отыщете наших людей живыми и здоровыми?

— Мы сделаем все возможное для этого, — ответил Мансур.

— У вас все? — спросил посол.

— Почти, — взглянул на посла инспектор. — Есть лишь одна небольшая просьба…

— Я вас слушаю, — сказал посол, с трудом сдерживаясь, чтобы не поморщиться. У него жутко болела голова, и все, чего он сейчас желал, — это остаться одному. Хотя бы на несколько минут…

— Если вам станут известны какие-то новые сведения о ваших людях или их похитителях, прошу вас сообщить их нам, — сказал инспектор. — Ваша беда — и наша беда, так что таиться здесь бессмысленно и неразумно.

— Сообщим, — сказал посол. — И то же самое я прошу сделать и вас.

— Непременно, — кивнул инспектор. — А пока всего вам наилучшего. Постарайтесь не волноваться. Мы найдем ваших людей живыми. Думаю, не для того их похищали, чтобы с ними расправиться. Расправиться было бы проще на месте — в посольстве или в городе. Но их похитили. Значит, не для того, чтобы убить.

— А для чего же, по-вашему? — спросил посол.

— Ну, скажем, для того, чтобы использовать их в качестве… — здесь инспектор замялся, подбирая наиболее удачное слово, — в качестве политического инструмента. То есть чтобы что-то выторговать для себя в обмен на их жизни.

— Для себя? — Посол невольно усмехнулся, и инспектор, конечно же, заметил эту усмешку.

— Я не совсем точно выразился, — поправился он. — Разумеется, не для себя. Они — обыкновенные разбойники. А какова цель всех разбойников на свете? Нажива. Для чего разбойникам политика? Но — за «Орлами пустыни», по нашим сведениям, стоят некие политические силы. Враждебные политические силы. Они — враги и Ливану, и вашей стране. И эти силы наняли в качестве политического инструмента «Орлов пустыни». Так что похитители действуют не в своих интересах, а в интересах тех, кто скрывается за их спинами. Конечно, не без выгоды для себя, но это уже не так и важно. Вот такой получается расклад.

— И что же, вы знаете тех, кто скрывается за спинами «Орлов»? — спросил посол.

— Думаю, вы их знаете гораздо лучше, чем я, — усмехнулся Мансур. — Так сказать, по роду вашей деятельности…

С тем инспектор и откланялся. Оставшись один, посол подошел к окну. Голова болела невыносимо, однако же ни о каком покое не могло быть и речи. Какой уж тут покой? Тут надо думать, надо находить пути и способы, чтобы вызволить похищенных людей из беды. Но вместе с тем, что мог сделать посол? Как он мог найти похищенных? Он не сыщик, он дипломат. Конечно, он по дипломатической линии будет делать все возможное, чтобы спасти похищенных людей. Но все же — главную роль в случившейся беде играл не он, а другие. Например, этот вечно усмехающийся полицейский инспектор.

Да, инспектор… Похоже, он был прав в своих рассуждениях. Действительно, не для того террористы похитили шестерых людей из посольства, чтобы тотчас же с ними расправиться. А следовательно, нужно ожидать от похитителей каких-то дополнительных действий. Скажем, политических заявлений и требований. Возможен был и другой вариант — никаких политических требований они не выдвинут, а потребуют выкуп. Так-то оно так, однако же для этого совсем не обязательно было похищать сотрудников посольства, можно было похитить и кого-то другого. Но с другой стороны — за сотрудников посольства, в принципе, можно потребовать выкуп гораздо больший, чем, допустим, за похищенных сотрудников торговой миссии или, скажем, советских моряков. Так отчего бы этим «Орлам» и не рискнуть? Да, конечно, дело опасное, можно даже сказать и так — опасное и чреватое дополнительными проблемами, потому что похищение сотрудников посольства — это, как ни крути, а политический акт, ну да что же с того? На то эти «Орлы» и разбойники, чтобы рисковать.

Посол тяжело вздохнул и отошел от окна. Ему очень хотелось связаться с резидентурой КГБ и спросить, нет ли чего-то нового в деле похищения людей — ведь не может же резидентура оставаться безучастной в таком неслыханном деле! Но он понимал, что резидентура и сама, будь у нее такие сведения, связалась бы с ним. А коль не связывается, значит, сообщить ей покамест нечего.

И все, что оставалось послу, это надеяться и ждать. А еще — унять как-нибудь невыносимую головную боль.

Глава 3

Тупик

Тем временем инспектор Мансур развернул энергичную деятельность. Он принялся за охранников советского посольства, и это было и резонно, и логично. Сейчас именно эти семь ливанских полицейских были для Мансура главными подозреваемыми. Ведь и в самом деле — как это так? Эти семеро были вооружены, они должны были бдительно охранять посольство, но отчего-то случилось так, что похитители въехали на территорию посольства практически беспрепятственно. Спрашивается, где были в это время полицейские-охранники, почему они не остановили похитителей, почему даже ни разу не выстрелили? В чем тут было дело? Уж не в сговоре ли они были с похитителями? А если так, то, следовательно, они похитителей знают. Ну а если знают, то вот же он — желанный для любого сыщика след!

Перво-наперво Мансур заменил охрану при посольстве. Вверенной ему властью он затребовал в качестве охранников других полицейских, а прежних погрузил в машину и поехал вместе с ними в городское полицейское управление — разбираться.

Однако же разобраться оказалось не так-то и просто. Полицейские практически единогласно утверждали, что дело обстояло следующим образом: все они бдительно несли службу на своем посту, и вдруг к ним подъехали несколько машин с вооруженными людьми. Эти люди выскочили из машин, подбежали к охранникам и направили на них оружие. Вооруженных людей было много, а их, полицейских, всего семь человек. О каком сопротивлении тут могла идти речь? Нет, двое полицейских все же пытались оказать сопротивление, но неизвестные люди с оружием мигом их обезвредили: убить не убили, а просто лишили их сознания. А у остальных отобрали оружие и велели им разбегаться. Да, конечно, полицейские прекрасно понимают, что теперь их, наверно, уволят с работы, но с другой стороны — собственная жизнь дороже.

Выслушав пятерых полицейских, которые, по их словам, отдали оружие напавшим на них людям и сбежали со своего поста, инспектор Мансур принялся допрашивать двух оставшихся охранников — тех, которых якобы лишили сознания при попытке оказать сопротивление налетчикам. Перво-наперво инспектор с помощью врача освидетельствовал их раны, из-за которых эти двое якобы потеряли сознание. И врач, и сам инспектор с сомнением отнеслись к синякам и ссадинам, которые были обнаружены на телах полицейских.

— Вы как хотите, — отведя инспектора в сторону, сказал врач, — а я сомневаюсь.

— В чем именно? — спросил инспектор.

— В том, что из-за этих ссадин можно потерять сознание, — пояснил врач. — Хотя бы на несколько минут. Ссадины пустяковые. Тут даже ребенок и тот останется на ногах. А эти двое — здоровые, взрослые люди…

— Я и сам думаю так же, — сказал инспектор. — Навидался я всяких ран… так что кое-что в них понимаю. Значит, по-вашему, они симулировали, что находились в беспамятстве?

— А вот в этом вы уж разбирайтесь сами, — доктор хмыкнул и покрутил головой. — Мое дело — дать медицинское заключение. Я его дал. Повторю: малозначительные это раны. Можно сказать, ссадины, а не раны.

После таких слов доктора инспектор подступил к двум охранникам, что называется, вплотную. Вначале они оба упорствовали, но когда Мансур пригрозил им военным судом и возможным расстрелом, один из них сломался и рассказал правду. Может быть, и не всю, а лишь ее часть, но инспектору хватило и этой части, чтобы представить общую картину происшедшего.

Эти двое охранников были из числа тех, кого поставили на пост у советского посольства лишь недавно, а именно после того, как советский посол затребовал дополнительную охрану. Оказалось, что это были не сами по себе охранники, оба они были связаны с террористами. Именно террористы и велели им попроситься на пост у советского посольства.

— Зачем? — спросил Мансур.

— Они мне ничего не объяснили, — ответил на это охранник. — Сказали лишь, чтобы я был наготове. То же самое, думаю, они сказали и второму охраннику.

— Что значит — быть наготове? — уточнил Мансур.

— Вчера они со мной встретились и объяснили, что я должен буду делать сегодня…

— Точнее! — потребовал Мансур.

— Они сказали, что сегодня совершат налет на посольство, — пояснил охранник. — Я спросил, зачем им это нужно, но они сказали, что это не мое дело.

— И в чем же заключалось твое дело? — спросил Мансур.

— Я должен был сделать так, чтобы другие охранники не стали стрелять в тех, кто будет нападать на посольство, — ответил охранник. — Те, кто нападает, не хотели, чтобы в них стреляли. Они вообще не хотели никакого шума, они рассчитывали все сделать быстро и тихо.

— И что же, ты выполнил их просьбу? — спросил Мансур.

— Да, — сказал охранник. — Я выполнил… Я убедил других охранников, чтобы они не стреляли. Сказал, что нас мало, а тех, кто нападает, — много. Поэтому если мы станем стрелять, то все погибнем. Лучше убежать. Погибать никто не хотел, и все убежали. Кроме меня и еще одного. Нас ударили по голове, но не слишком сильно. Мы сделали вид, что потеряли сознание. Такой был уговор.

— Понятно, — сказал Мансур и спросил: — Зачем ты это сделал?

Охранник долго молчал, было видно, что ему очень не хочется отвечать на этот вопрос. От ответа зависело многое — может быть, даже его жизнь.

— Они пообещали мне заплатить, — ответил наконец охранник.

— И что же — заплатили?

— Половину, — ответил охранник. — Другую половину обещали заплатить потом…

— Понятно, — произнес Мансур.

Он прикрыл глаза и умолк. Молчал он довольно-таки долго. Он сидел напротив полицейского-предателя, и казалось, что он улыбается загадочной и страшной улыбкой. С этой улыбкой и с закрытыми глазами он походил на таинственного восточного идола. Идола, от которого немыслимо ожидать пощады и даже — снисхождения.

— Кто они такие? — спросил он наконец, не открывая глаз.

— Я не знаю, — торопливо ответил охранник. — Я и вправду этого не знаю! Они мне ничего не говорили… Они лишь пообещали мне деньги. Много денег! А я бедный человек. У меня большая семья, а мой дом разрушен.

— И это все?

— Да, все, — сказал охранник. — Хотя… Еще они сказали, что сражаются за Ливан. За светлое будущее страны. Такое будущее, в котором никогда не будет войн и все будут жить мирно и богато.

— Ты мог бы их узнать?

— Нет, — ответил охранник. — Они приходили ко мне ночью, и их лица были закрыты. На посольство они также нападали с закрытыми лицами…

— Да, — произнес Мансур отстраненным голосом: казалось, что он разговаривает сам с собой. — С закрытыми лицами…

— Что со мной будет? — спросил охранник испуганным и заискивающим голосом. — Я, конечно, понимаю… я не должен был так делать, но… я готов искупить свою вину. Помочь их поймать… тех, которые… Вы только скажите, что мне надо делать, и я сделаю все, что вы прикажете! Я не обману!

Но Мансур ничего не ответил. Он лишь подал молчаливый знак, и охранника увели.

А Мансуру нужно было осмотреть машину и попытаться найти хоть какие-то следы, которые могли бы привести к похитителям.

…Осмотр машины и прилегающей местности ничего, по сути, не дал. Никаких видимых следов, никаких второпях брошенных предметов Мансур с подчиненными не обнаружили. Свидетелей нападения установить также не удалось. Конечно, свидетели были, потому что нападение произошло в городе, а в городе множество людей. Однако это была лишь теория. На практике же никто из жителей близлежащих домов не пожелал свидетельствовать, все в один голос утверждали, что ничего не видели и не слышали.

Мансур такому людскому упорству не слишком и удивился: он этого ожидал. В стране шла война, в городе свирепствовали банды, поэтому люди боялись. Нельзя судить человека за то, что он боится. Он боится оттого, что не видит рядом с собой той силы, которая могла бы его защитить и уберечь. Такой силой, здраво рассуждая, должен был быть Мансур, но… Вот именно «но». Сколько же всего скрывалось за этим коротким словом! И прежде всего бессилие официальной ливанской власти и в том числе Мансура, как представителя этой власти. Так за что же судить людей, которые опасались быть свидетелями? Прежде всего необходимо было судить самого Мансура — за то, что он не может защитить этих людей, не в силах дать им уверенность и надежду на спокойную жизнь.

А из всего этого следовал удручающий, но по-своему закономерный вывод: вряд ли Мансур при всем своем старании нападет на след похитителей. Нет, когда-нибудь он это сделает, потому что он — упорный, честный и умелый полицейский. Да вот только это самое «когда-нибудь» для такого случая, как похищение людей из иностранного посольства, не годилось. Здесь нужно было другое — стремительность и точность действий, а для этого нужна была правдивая информация. Потому что как можно действовать стремительно и точно, если ты не знаешь, в какую сторону тебе кидаться?

Нет, кое-что Мансур все же знал, а больше того — догадывался. В Бейруте, в других ливанских городах и за их пределами действовало множество всяких банд — и крупных, и мелких, и каких только хочешь. Война и сопутствующая ей разруха, как известно, раздолье для всякого рода разбойников.

Большинство таких банд не имели ничего общего с политикой — это были обычные стервятники, чуявшие поживу. Но были и такие банды, которые косвенно или напрямую касались такого дела, как политика. Такие банды имели своих покровителей — как внутри страны, так и за ее пределами. Эти покровители сидели так высоко и настолько обезопасили сами себя, что полицейскому инспектору Мансуру дотянуться до них было невозможно. Разумеется, и те бандиты, которых они опекали, так же были надежно защищены — тем или иным способом. И проникнуть в эти мутные сферы Мансур просто так не мог — у него-то как раз не было никаких покровителей. Он не желал иметь подобных покровителей, потому что он был честным человеком. Он чурался всяческой грязи, связанной с политикой.

Так вот. Агентурные данные, которые имелись в распоряжении Мансура, свидетельствовали о том, что в настоящее время одна из самых опасных банд, имеющая, так сказать, политический колорит, это «Орлы пустыни». Скорее всего, это именно они и похитили людей из советского посольства. Тем более что и у самого посольства также имелись данные, что похищение — это дело рук именно этой самой банды. Ну а если сведения, полученные из разных источников, совпадают, то значит, так оно и есть на самом деле.

Итак, то, что к преступлению имеют отношение «Орлы пустыни», было одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что Мансур предположительно знал, в каком направлении ему необходимо вести поиски. Плохо — потому что подступиться вплотную к «Орлам пустыни» у него возможности не было. А если он каким-то образом и подступится, то, скорее всего, это будет его последнее удачно раскрытое преступление в жизни. Для тех, кто опекает «Орлов пустыни», Мансур всего лишь досадная помеха. А помехи устраняют. И если так, то и найти похищенных людей он, наверно, не сумеет. Но при этом и отказаться от розыска он также не сможет. Он был полицейским, государственным служащим, и никто не давал ему такого права — отказываться от расследования преступления…

Глава 4

Таинственное письмо

Первой письмо обнаружила уборщица. Обычно она просыпалась раньше всех в посольстве, чтобы к началу рабочего дня успеть навести во всем здании должный порядок. Встала она раньше всех и в этот день. Рассвет едва занимался, во всем здании царила тишина. Уборщица выглянула в окно. Посольский двор был ярко освещен, тут и там сновали охранники. При виде охранников уборщица хмыкнула. После того как прямо из здания посольства два дня назад были похищены люди, она перестала доверять охране. Более того, она была уверена, что завтра или в крайнем случае послезавтра ее также похитят. А почему бы и нет? То есть отчего бы не похитить и ее тоже? И что с того, что она — всего лишь уборщица? В конце концов, она не просто уборщица, а уборщица советского посольства! Представитель Советского Союза в стране, где идет нескончаемая война, и это такая война, в которой никому не понятно, кто против кого воюет и, главное за что воюет. И в такой ситуации уборщица тоже является важной персоной. А коль так, то и ее запросто могут похитить, как похитили тех несчастных.

Ну а пока надо выполнять свои прямые обязанности. Вздыхая и тихонько причитая, уборщица отправилась к центральному входу в здание посольства — именно отсюда она каждый день начинала уборку. И тотчас же заметила конверт. Он был большим, из плотной серой бумаги, лежал прямо на крыльце, придавленный камешком — чтобы его не унесло утренним ветерком.

Увидев конверт, уборщица сначала оторопела, а затем испугалась. Испугаешься — от таких-то сюрпризов! Ведь неизвестно, откуда этот конверт взялся на крыльце, а главное, кто и для каких надобностей его здесь оставил. В конце концов, это не обычная посольская почта — официальные письма никто никогда не подбрасывал на крыльцо, они приходили в посольство совсем другим порядком. А тут — нате вам пожалуйте! Лежит на крыльце огромный конверт, да еще и придавленный камешком! А вдруг в нем бомба или какой-нибудь другой смертоносный предмет! Как тут не испугаться!

Вначале уборщица хотела позвать на помощь кого-нибудь из охранников. Но тотчас же отбросила эту мысль. Ей подумалось, что, может быть, они-то, охранники, и подбросили этот конверт. А иначе каким таким непостижимым образом он мог тут взяться! Не с неба же он упал, да еще и придавленный камешком! Нет уж, лучше охранников не звать. Но тогда что же делать?

Уборщица осторожно наклонилась над конвертом и увидела на нем надпись, которая оказалась на русском языке и была написана большими печатными буквами. «Советскому послу лично в руки» — так значилось на конверте. «Эге!» — подумала уборщица и тотчас же помчалась в тот конец помещения, где у телефонов бодрствовал помощник посла. Уборщица прекрасно знала, что если, к примеру, на территории посольства случилось нечто необычное, то в этом случае нужно немедленно обращаться к дежурному помощнику посла. Что она и сделала.

Услышав о таинственном конверте на крыльце, помощник был скорее удивлен, чем испуган, и вслед за уборщицей поспешил в указанное место. Действительно, там лежал конверт. Обычный большой конверт из плотной серой бумаги и с надписью. Прочитав надпись, помощник пожал плечами, для чего-то осмотрелся и взял конверт. Ничего за этим не последовало — конверт не взорвался и не воспламенился, и уборщица перевела дух. Помощник с молчаливой строгостью взглянул на уборщицу и, ни слова не говоря, ушел вместе с конвертом.

* * *

— Вскрывайте, — приказал посол помощнику.

Помощник с некоторым подозрением посмотрел на посла.

— Вскрывайте, — повторил посол. — Разве вы не видите, что это просто конверт? Без всяких сюрпризов…

— Я думаю, сюрпризы находятся в самом конверте, — сказал помощник.

— Ну, так тем более вскрывайте.

Внутри конверта оказался сложенный пополам листок бумаги — и больше ничего. Посол молча протянул руку, и помощник отдал ему листок. Посол развернул листок с текстом. Посол прочитал написанное, хмыкнул и прочитал еще раз. А затем так же молча протянул листок помощнику, чтобы он тоже прочитал.

На листке было напечатано по-русски на пишущей машинке: «Советскому послу. Лично. Два дня назад мы похитили ваших людей. Их шестеро, пока они все живы. Не пытайтесь их искать, это бесполезно. Они надежно спрятаны. Кроме того, если вы их станете искать, мы вынуждены будем с ними расправиться. Что вам нужно сделать, чтобы получить ваших людей обратно живыми? Первое. Немедленно связаться с вашим правительством, чтобы оно потребовало у Сирии вывода сирийских войск из Ливана. Правительство Сирии прислушается к требованиям советского правительства, и сирийское правительство начнет выводить из Ливана свои войска. Второе. Советское правительство немедленно должно закрыть свое посольство в Ливане. Ливан не желает иметь ничего общего с Советским Союзом. Это — все наши требования. Если они не будут выполнены, мы казним ваших людей. Мы даем вам срок две недели. По истечении этого срока вся ответственность за судьбу ваших людей ляжет на вас».

Таково было основное содержание письма. Внизу письма, впрочем, была приписка: «Ответ на это письмо вы должны предоставить в письменном виде. Оставьте письмо в развалинах мечети на восточной окраине Бейрута. Разрушенная мечеть там одна, так что не ошибетесь. Положите письмо под каменный столб рядом с мечетью. И не пытайтесь за нами следить. Мы обязательно обнаружим слежку, и тогда все ваши люди будут немедленно казнены».

В самом низу письма стояла подпись: «Кассаб». И ничего больше.

Прочитав письмо, помощник в замешательстве уставился на посла. Тот же не смотрел на помощника, он смотрел куда-то в пространство и нервно кусал губы.

— Черт знает что, — произнес наконец помощник посла. — Письмо, ответ на письмо, развалины мечети… Какие-то казаки-разбойники, честное слово!

— Да, конечно… — рассеянно ответил посол. — Самые настоящие казаки-разбойники… Детские шалости… И — шесть похищенных людей. Шесть человеческих жизней…

— Кассаб, — сказал помощник. — Кто он такой, этот Кассаб?

— Наверно, главный в этой шайке, — ответил посол. — Если уж он подписался под письмом.

— Это имя или кличка?

— Откуда мне знать? — пожал плечами посол. — В принципе, может быть и то и другое. Есть такое мужское арабское имя — Кассаб. Означает «кормилец». Так что это может быть и имя, и прозвище.

— Да, задача, — в задумчивости произнес помощник посла. — Веселое приключение… Никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— Да и я тоже, — ответил посол.

— И что же будем делать? — спросил помощник.

Посол ничего не ответил. Похоже было, что он о чем-то напряженно размышляет. Наконец он сказал:

— Вот что… Не говорите об этом письме никому. Я имею в виду сотрудников посольства. О письме должны знать лишь двое — вы и я.

— Есть еще уборщица, которая нашла письмо, — напомнил помощник.

— Да, уборщица… — скривился посол. — Действительно… Ничего, я с ней поговорю. Объясню, что она также должна молчать. А далее будем действовать по инструкции. Сегодня же я сообщу о письме в Москву. Надо также связаться и с нашей резидентурой в Бейруте.

— Если действовать строго по инструкции, то необходимо рассказать о письме и ливанским властям, — напомнил помощник.

— Да, властям… — посол потер лоб. — Властям… Вот что интересно… Каким таким способом письмо оказалось на крылечке? Ведь всюду охрана.

— Да уж, охрана, — теперь уже скривился помощник посла. — Знаем мы эту охрану… Если уж она позволила похитить прямо из посольства наших людей, то что говорить о письме? А подложить на крыльцо письмо куда проще, чем похитить людей.

— Да-да, — горестно сказал посол. — Охрана… Инспектор Мансур докладывал мне, что именно охрана и помогала в похищении наших людей. Одни охранники испугались, другие польстились на деньги. Инспектор уверял, что охрану всю сплошь поменяли.

— Ну да, поменяли, — с грустной иронией заметил помощник посла. — А результат — один и тот же. Два дня назад — похищение, сегодня — это дурацкое письмо… Хотелось бы знать — что будет завтра с такой надежной охраной?

Глава 5

След, ведущий к похитителям

Доложить ливанским официальным властям о новом происшествии посол поручил своему помощнику. Сам же он немедля отправился в условленное место для встречи с сотрудником резидентуры. Таинственное письмо он прихватил с собой.

…Когда инспектор Мансур прибыл в советское посольство, помощник посла рассказал ему о письме и о том, как оно было обнаружено.

— По всему видать, что и на этот раз не обошлось без ваших доблестных охранников, — предположил помощник посла. — Иначе как письмо могло оказаться на территории посольства?

— Я могу видеть это письмо? — спросил инспектор.

— К сожалению, нет, — ответил помощник посла. — Но я могу ответить вам на любой вопрос, касающийся письма. Что вас интересует?

Инспектора Мансура интересовало многое — вплоть до самых мельчайших подробностей. Помощник отвечал на его вопросы обстоятельно, стараясь не упускать никаких деталей. Он понимал, что от его ответов может зависеть весь ход дальнейшего расследования.

— Письмо написано на русском языке? — уточнил инспектор.

— Да, — ответил помощник.

— Оно написано от руки?

— Нет, напечатано на пишущей машинке.

— Письмо написано грамотным языком?

— Да, — ответил помощник посла слегка удивленно. — Действительно… Это очень грамотно написанное письмо. Практически без ошибок. В самом деле… Такое впечатление, будто его писал русский человек.

— Или тот, кто хорошо знает русский язык, — уточнил инспектор.

— Может, и так, — согласился помощник посла.

— Вы говорите, что письмо подписано именем Кассаб? — спросил инспектор.

— Именно так.

— Значит, Кассаб… — в задумчивости произнес инспектор. — Что ж…

— Вам знакомо это имя? — спросил помощник посла.

— Да, — ответил инспектор. — Тот, кто возглавляет преступную организацию «Орлы пустыни», называет себя Кассабом. Возможно, это он и есть.

— Значит, все-таки «Орлы пустыни»? — произнес помощник посла.

— Пока в точности я этого не знаю, — ответил инспектор. — Предполагать — еще не означает знать.

— И что вы намерены делать? — спросил помощник посла, хотя, собственно, он мог бы и не задавать этого вопроса, потому что ответ на него был очевиден.

— Искать, — коротко ответил Мансур.

— Держите нас в курсе ваших поисков, — сказал инспектор. — Мы, соответственно, также будем делиться с вами новой информацией, если таковая у нас появится.

Закончив беседу с представителем посольства, Мансур сразу же приступил к опросу охранников, несших дежурство у посольства минувшей ночью. Логика Мансура была проста и очевидна. Он прекрасно понимал, что само по себе письмо не могло появиться на посольском крыльце. Вряд ли также на территорию посольства могли проникнуть посторонние люди, чтобы подбросить письмо. Скорее всего, это сделал кто-то из охранников. А это, в свою очередь, означало, что охранник, подбросивший письмо, связан с террористами. Из чего само собою вытекало, что, установив личность охранника-злоумышленника, через него можно выйти и на след тех, кто поручил ему подбросить письмо. То есть на след «Орлов пустыни».

В том, что и похищение людей двумя днями раньше, и подброшенное письмо — дело рук именно «Орлов пустыни», Мансур почти не сомневался. Во-первых, подпись под письмом — Кассаб. Так называл себя тот, кто возглавлял эту террористическую организацию. Вряд ли кто-нибудь другой стал бы подписываться этим именем. Такого самоуправства реальный Кассаб не потерпел бы — ведь это означало бы, что некий псевдо-Кассаб таким образом подставил настоящего Кассаба. Кто бы стал рисковать себе на беду?

Во-вторых, в письме содержались вполне конкретные политические требования. Именно политические, а не какие-то иные. Никакого намека на выкуп, лишь политика! В настоящий момент Мансур знал лишь одну действовавшую в Ливане террористическую группировку, что называется, кормившуюся от политики. Это — «Орлы пустыни». Именно они, и никто другой.

Этих двух обстоятельств вполне хватало, чтобы прийти к однозначному выводу: и похищение людей, и письмо — дело рук именно «Орлов пустыни». Вернее, даже тех сил, которые стоят за их спинами и которые используют «Орлов» в качестве политического инструмента. Кто эти силы, того инспектор Мансур в доподлинности не знал, хотя и догадывался. Зато он в точности знал и понимал другое — эти силы ему не по зубам. Он был всего лишь полицейским инспектором. Он был честным полицейским инспектором, а это означало, что за его спиной нет никакой силы, у него нет никакой поддержки и рассчитывать он может только на самого себя. А ему одному с такой силой не справиться. Объявив открытую войну этой силе, он тем самым подпишет себе смертный приговор. Ну, или в лучшем случае ему грозит отставка.

И тем не менее надо было что-то делать. Хотя бы допросить охранников, дежуривших ночью у посольства. А уж дальше будет видно.

Но как он ни старался, выведать у охранников так ничего и не смог. Все охранники в один голос утверждали, что никого постороннего и подозрительного ночью они не заметили и сами они ни о каком письме понятия не имеют. То есть никто из них письмо на крыльцо не подбрасывал. Возможно, по мнению охранников, кто-то таинственный и чрезвычайно ловкий ночью проник на территорию посольства, оставил письмо и так же ловко и незаметно покинул территорию посольства. Наверное, этого таинственного субъекта охранники, при всей их бдительности, не заметили и за это готовы понести наказание. Но только лишь за это, и больше — ни за что. Ни в какой преступный сговор они ни с кем не вступали и знать не знают никаких террористов.

Уверения охранников были настолько искренними, что Мансур в конце концов им поверил. Кто его знает, может, и вправду кто-то незримо и неслышно ночью проник на охраняемую территорию, оставил письмо и точно таким же способом выбрался обратно. Но если это и вправду так, то это означало лишь одно: никакой зацепки Мансур не обнаружил и ни на какой след он также не напал. Он окончательно уперся в тупик и не видел из него никакого выхода.

* * *

Пока инспектор Мансур беседовал с помощником посла, затем опрашивал охранников, затем предавался безрадостным и бесперспективным выводам, посол беседовал с представителем резидентуры КГБ, действовавшей в Бейруте. Он рассказал ему все об обстоятельствах, при которых было обнаружено письмо, ответил на сопутствующие вопросы и удалился. Больше он ничем не мог помочь сотрудникам КГБ.

Оставшись в одиночестве, представитель резидентуры первым делом тщательно изучил письмо. Вначале он осмотрел конверт, даже для чего-то проверил его на свет, а вдобавок еще и понюхал, затем долго всматривался в краткую надпись на конверте и многозначительно хмыкал. Затем принялся изучать содержание письма.

Потом разведчик аккуратно положил письмо в папку и удалился. А спустя примерно полчаса он показывал письмо уже самому резиденту. Помимо резидента в помещении присутствовали еще два человека — сотрудники резидентуры. Словом, ввиду важности момента собрался весь личный состав резидентуры.

И резидент, и оба сотрудника по очереди знакомились с содержанием письма.

Далее первый разведчик в подробностях доложил о недавнем разговоре с послом. Доклад был выслушан с вниманием, уточняющих вопросов почти не было задано, резидент лишь спросил:

— Власти уже приступили к расследованию?

— Да, — ответил разведчик.

— Все тот же инспектор Мансур? — уточнил резидент.

— Да, он.

— Думаете, он что-нибудь раскопает? — спросил резидент сразу у всех своих помощников.

— Наверно, — ответил один из помощников. — Парень — въедливый и честный. Что-нибудь да зацепит. А только… пользы нам от этого будет немного. Самое большее, на что мы можем рассчитывать в данном случае, — так это лишнее подтверждение того, что ко всем этим безобразиям причастны хорошо знакомые нам лица.

— Вы говорите об «Орлах пустыни»? — уточнил резидент.

— О них, — вздохнул помощник. — Да вот только, скорее всего, это будут самые общие сведения, о которых нам известно и без ливанской полиции. То есть никаких конкретных имен, явок, паролей и прочего. А так — вообще…

— Что ж, поглядим, — не согласился резидент. — Может быть, на этот раз… — Он не договорил, в его голосе слышалось сомнение.

— Да и не рискнет этот Мансур копать слишком глубоко, — высказал мнение другой помощник. — Парень он неглупый и понимает, чем это для него может закончиться. Да, конечно, он может обратиться за помощью, но к кому? А вдруг тот, к кому он обратится, будет связан с «Орлами», а хуже того — с теми, кто маячит за их спинами и дергает их, как марионеток, за веревочки? Мансур это прекрасно понимает, а потому и не обратится ни к кому за помощью. Будет действовать в одиночку. А один много ли наработаешь?

— Надо бы парню как-нибудь помочь, — вздохнул третий помощник резидента. — Пропадет он без помощи…

— У вас есть конкретное предложение? — глянул на помощника резидент.

— Может, и есть… — уклончиво ответил тот.

— Вы имеете в виду его вербовку? — спросил резидент.

— Да. Ну а что? Парень толковый и честный, сами же говорили. Такой нам пригодится. Заодно прикроем его от возможной беды.

— Я уже думал об этом, — после короткого молчания произнес резидент. — И вижу в этом определенный смысл. А потому, если никто не возражает…

Он обвел взглядом свое немногочисленное воинство. Никто не возражал.

— Вот вы этим и займетесь, — сказал резидент, обращаясь к тому помощнику, который высказал идею о вербовке. — Но чуть позднее. Будем считать, что это для нас — вопрос номер два. А вот вопрос номер один — это письмо. Я слушаю ваши предложения.

— Вначале — два эпизода, связанных с похищениями, затем — это письмо, — сказал один из помощников. — На все сто процентов понятно, что похищения и письмо связаны между собой. Одно вытекает из другого. Словом, элементарная логика. Поэтому игнорировать письмо и считать его чьей-то глупой шуткой нельзя. К сожалению, никакая это не шутка.

— Нам надо действовать, — сказал второй помощник. — И как можно скорее и решительнее. Причем своими собственными силами. К сожалению, рассчитывать на помощь ливанских властей особо не приходится.

— Наверно, так оно и есть, — сказал третий помощник. — Но, чтобы действовать, необходим план. Свободное творчество и всякое вдохновение в таком деле просто недопустимо. Ведь террористы, похоже, действуют по плану. У них все логично. Вначале — похищение людей, затем — письмо. Дальше, боюсь, обнаружатся и другие пункты их плана.

— Согласен, — подвел итог резидент. — Будем думать о плане. На кону жизнь наших людей. Перво-наперво поговорим о письме. Ведь, по сути, это даже и не письмо как таковое, это — след, ведущий к похитителям. Итак, я вас слушаю.

— Что и говорить — письмецо любопытное. Красноречивое, — сказал один из помощников. — Я пока не имею в виду его содержание. О содержании — потом. Прежде я хочу сказать о технической стороне. На мой взгляд, здесь есть весьма любопытные моменты. Во-первых: письмо написано на русском языке. Хотя могло быть написано и на арабском. Все в нашем посольстве знают арабский язык, так что… Но нет — написали на русском. Причем письмо написано на грамотном русском языке. Еще один любопытный момент — письмо отпечатано на пишущей машинке. Спрашивается — почему именно на русском языке написано письмо? Ответ напрашивается сам собой. Письмо на русском языке вызовет больше шума. Политического шума. Думается, для авторов письма очень важно вызвать именно политическую шумиху…

— Тем более что и требования в письме — все сплошь политические, — вставил второй помощник.

— Именно так, — согласился первый помощник. — Но все же вначале я хотел бы покончить с технической частью. Итак, письмо написано на русском языке, причем довольно-таки грамотном. Вопрос — знает ли кто-нибудь у этих самых «Орлов» русский язык и способен ли кто излагать письменно мысли на русском языке? Сильно в том сомневаюсь. Нам неоднократно доводилось сталкиваться с разного рода «орлами», «львами» и тому подобным зоопарком. Знал ли кто-нибудь из них русский язык? Что-то не припоминаю… А тут нате вам — написано, будто это писал граф Лев Николаевич! Спрашивается: если это написали не «Орлы», то кто же? А это написали те, кто стоит за их спинами. То же самое касается и пишущей машинки. Кто-нибудь видел, чтобы местные террористы разгуливали с пишущей машинкой? Вот то-то и оно.

Помощник умолк, перевел дух и продолжил:

— Подстава это, уважаемые товарищи, как есть подстава! То есть некто придумал план, сочинил и напечатал письмо с политическими требованиями, а эти самые «Орлы» — лишь орудие для исполнения этого плана. Вот и весь расклад. Остается лишь определиться с тем, кто именно маячит за спинами свободолюбивых «Орлов пустыни».

— Будто и без того не ясно! — отозвался третий помощник. — У нас на этот счет информации хоть отбавляй. Да и не в том сейчас дело, кто уговорил доблестных «Орлов» совершить такую пакость. Кто, как, за какую сумму — все это сейчас второстепенные вопросы. Главное — в другом. Главное — в людях. В их когтях — наши люди. Целых шесть человек! Вот что главное.

— Да, это так, — согласился резидент. — Поэтому давайте подумаем о том, как их спасти. Повторяю, нужен план. Конкретный, четкий план. Такой, чтобы каждый его пункт вел нас к цели. Никакого топтания на месте — только вперед. Вы правы — следов, по которым мы можем идти, на первый случай хватает. А дальше будет видно. Итак…

План разрабатывали допоздна, оговорили все возможные нюансы и шаги, которые должны были привести к спасению похищенных людей. И все же никто из четверых разведчиков не остался полностью доволен разработанным планом. Всем казалось, что в плане имеется существенный и важный изъян, а вот как его удалить из плана, никто не знал.

— Все это, конечно, замечательно, — устало сказал первый помощник, и в его голосе ощущался скепсис. — Да вот только такая, понимаешь, оказия… А что, если наш план не сработает? Можем мы такое предположить или не можем? Можем и даже обязаны. И что тогда?

— А тогда, — сказал второй помощник, — у нас должен быть запасной план. Так сказать, вариант «Б». А его-то у нас и нет…

— Это так, — согласился резидент. — Но что вы можете предложить?

— Ну, бывают разные варианты и способы… — Первый помощник в раздумье потер лоб.

— Например? — напористо спросил резидент. — Взять «Орлов» штурмом? Ну, так у нас на это не хватит силенок. Да и не для того мы находимся в этой стране, чтобы ходить в атаки под красным знаменем…

— Можно было бы попросить помощи у ливанских властей, — неуверенно предложил второй помощник. — Чтобы они выделили войска…

— И что будет тогда? — скривился резидент. — Думаете, «Орлы» об этом не узнают? Узнают в тот же самый день. И что будет дальше? Ладно бы они ушли куда-нибудь подальше от Бейрута вместе с похищенными людьми. А то ведь, чего доброго, они их просто убьют! Или, скажете, такого не может быть? Еще как может! Штурмовать террористов в лоб в сложившейся ситуации — самое худшее из всех возможных решений.

— Да, пожалуй, — угрюмо согласился второй помощник.

— Если уж требования в письме — политические, то и действовать в первую очередь нужно будет политическими методами, — сказал резидент. — Хотим мы того или не хотим… Ну, а во вторую очередь… — здесь резидент сделал паузу. — Никто нам не запрещает употребить в данной ситуации кое-какие оперативные приемы и хитрости. Для того мы и разведка.

Глава 6

Первые действия, первые результаты

Сразу же после совещания резидент встретился с послом.

— Что говорит наше правительство? — коротко осведомился резидент. — Что оно намерено предпринять?

— То, что и полагается в сложившейся ситуации, — пожал плечами посол. — Что же еще? Сказали, что постараются решить вопрос политическими методами.

— Да, конечно… — рассеянно проговорил резидент. — Политическими методами… Ну а вы что должны делать? Ведь что-то же должны?

— Я должен написать ответное письмо террористам, — невесело усмехнулся посол. — Вступить, так сказать, с ними в конструктивные переговоры. Растолковать им, что их требования — дело весьма непростое, и чтобы их выполнить, необходимо некоторое время. Не меньше месяца. Ну и, конечно, нижайше попросить, чтобы за то время, пока их требования будут рассматриваться, никто из похищенных людей никоим образом не пострадал.

— Понятно, — сказал резидент. — Нам нужно выиграть время, чтобы что-нибудь придумать. Что-нибудь этакое тонкое, хитрое и коварное. О чем террористы даже помыслить не могут. Ну-ну…

— У вас есть другое предложение? — Посол взглянул на резидента пристальным взглядом.

— Увы, — развел руками резидент. — Представьте себе, мы думаем точно так же. То есть дело нужно попытаться решить именно политическими способами.

— Тогда мне не понятен ваш скептицизм, — заметил посол. — В чем его смысл?

— Да смысл-то простой, — вздохнул резидент. — Мы имеем дело с террористами, вот и весь смысл. А терроризм и политические методы — это, можно сказать, понятия, которые не имеют между собой ничего общего. Террористы — это бандиты. Зачем бандитам тонкие политические сферы? У них другое представление о мире.

— Да, но за ними ведь кто-то стоит, — возразил посол. — И наше письмо будет написано вовсе не бандитам, а именно тем, кто за ними стоит.

— Да, конечно, — вздохнул резидент, помолчал и спросил: — Письмо — при вас?

— Вот черновик, — сказал посол и протянул резиденту исписанный лист бумаги.

— Угу, — пробормотал резидент и принялся читать письмо. — Что ж, все нам понятно… Письмецо написано, так сказать, с соблюдением дипломатического этикета. Все коротко, и притом все понятно. И много чего читается между строк, как и положено в дипломатическом письме. Когда думаете переслать его адресатам?

— Ближайшей ночью, — ответил посол. — Сами понимаете, медлить нельзя.

— Еще как понимаю… Когда именно будет отправлено письмо? Кем? Каким способом? Мне хочется знать все подробности, вплоть до мельчайших нюансов.

Посол коротко, но содержательно ответил на все вопросы резидента.

— Благодарю, — сказал резидент, поднимаясь. — Что ж, можете отправлять письмо. Мы вас подстрахуем. Понаблюдаем со стороны. Произведем параллельную разведку. Не беспокойтесь, все будет тихо и незаметно.

— Мне хотелось бы знать результаты вашей разведки, — сказал посол.

— Разумеется, — кивнул резидент. — Завтра утром и узнаете. И результаты, и наши выводы. Возможно, будут и кое-какие предложения. Все в этом мире возможно, — философски заключил резидент.

* * *

Пока посол и резидент беседовали, в это же самое время в другой части города происходила еще одна беседа. В принципе, это была беседа на ту же самую тему, и при этом не менее важная. Беседовали первый помощник резидента и полицейский инспектор Мансур.

Казалось, инспектор не был даже удивлен ни самой беседой, ни ее темой, ни даже личностью того, кто с ним беседовал. Поневоле складывалось впечатление, что он ждал такой беседы. Впрочем, может, и ждал — как знать? Инспектор Мансур был человеком умным, он вел расследования громких дел, каждое такое расследование таило в себе политическую подоплеку, а коль так, то к инспектору и результатам его расследований просто-таки обязан был присутствовать чей-то посторонний интерес. Другой вопрос — чей именно это будет интерес. Инспектор Мансур неплохо разбирался в той политической круговерти, которая долгие годы царила вокруг его родины — Ливана, и понимал, что в любой момент на него могут выйти представители самых разных политических сил: и зарубежная разведка, и всяческие доморощенные политики, и откровенные бандиты… Всем, так или иначе, нужен был свой человек в правоохранительных органах государства Ливан, и инспектор Мансур был для этой цели весьма подходящей кандидатурой. Инспектор почти постоянно ощущал к себе чей-то таинственный интерес, но не знал, кто именно в данный момент им интересуется.

И вот, кажется, наступил определяющий момент. Тот человек, который сидел сейчас напротив Мансура, являлся, вне всякого сомнения, представителем одной из тех сил, которые не спускали с Мансура потаенного пристального взгляда. Час назад этот человек случайно или, скорее всего, преднамеренно увиделся с Мансуром и предложил ему встретиться.

Мансур не спросил, кто этот человек, — он понимал, что на такие вопросы при первой встрече он все равно не получит ответа. Не стал он также отказываться от встречи, рассчитывая получить ответы на многие свои вопросы. А вопросы у него были на самые разные темы. И, в частности, это были вопросы о том, как ему лучше справиться с расследованием похищения людей из советского посольства. Несмотря на то что Мансур ощущал, что зашел в тупик, он не отказывался от мысли раскрыть это преступление, найти живыми и невредимыми похищенных людей и, конечно же, установить и арестовать самих похитителей.

И вот сейчас Мансур сидел в небольшой харчевне на окраине Бейрута, в отдельной кабинке, а напротив него сидел незнакомый ему человек. Мансур не опасался этого человека, сейчас была не та ситуация, чтобы ему кого-то опасаться. Он согласился на встречу и тем самым включился в какую-то игру, пока что ему неведомую. Он не знал ни правил этой игры, ни тех, на чьей стороне ему нужно будет играть, ни тех, против кого ему придется играть. И, разумеется, не ведал он о цели и смысле этой игры. Он надеялся получить ответы на все эти вопросы от человека, который пригласил его на встречу. А иначе — для чего тогда и нужна эта встреча?

А пока что Мансур изучал сидящего напротив него человека. Это, несомненно, был чужеземец. А отсюда возникал логичный и закономерный вопрос: из каких таких краев этот чужеземец? Ответов здесь напрашивалось два. Он или из какой-нибудь западной страны, или из Советского Союза. Мансур знал, что и у одной, и у другой стороны были свои интересы в Ливане и вообще на Ближнем Востоке. Ну, а где интересы — там и люди из этих стран. Итак, западная страна или Советский Союз.

Сейчас Мансуру больше хотелось, чтобы этот человек был из Советского Союза. Потому что Мансур терпеть не мог всевозможных чужеземцев с Запада, и тому были свои причины. Он был человеком осведомленным и прекрасно знал многие методы и приемы, которые применяли пришельцы с Запада. Это были бесчестные, подлые и кровавые приемы. Вот, скажем, последнее дело, которое сейчас пытается расследовать Мансур. Да-да, похищение людей из советского посольства. Разве это — не попрание всех мыслимых законов, разве это не подлость, разве это похищение не пропитано запахом крови? А сколько таких случаев было на памяти Мансура! И потому раз уж свела Мансура судьба с чужеземцем, то пусть он будет из Советского Союза. В этом случае Мансура не будут мучить угрызения совести и на его душе будет гораздо спокойнее.

Первым заговорил чужеземец. Он говорил на чистом арабском языке.

— Вам, наверно, интересно, кто я такой и для чего я пригласил вас в это место? — спросил он.

— Да, — коротко ответил Мансур.

— Тогда почему же вы не задаете мне никаких вопросов?

— Думаю, вы сами мне все скажете, раз уж пригласили, — ответил Мансур.

— Вот, значит, как… — произнес незнакомец и усмехнулся. По всему было видно, что ответ Мансура ему понравился. — Что ж, вы правы. В самом деле, если пригласил, то и объясню. Перво-наперво я хочу сказать, почему именно в это место я вас пригласил.

— Этого объяснять не надо, — сказал Мансур.

— Почему же? — удивился незнакомец.

— Потому что это и так понятно, — ответил Мансур. — Здесь — место для потаенных встреч. Своего рода конспиративная квартира.

— Правильно, — усмехнулся незнакомец. — Продолжайте вашу мысль.

— Поскольку здесь — конспиративная квартира, то и разговор у нас предполагается конспиративный. Не для посторонних ушей. Ну а поскольку разговор — тайный, то из этого следует, что вы — представитель какой-то тайной организации. Допустим, чьей-то разведки.

— Ну вот, — развел руками незнакомец. — А говорили, что это я должен что-то рассказать о себе. Зачем? Вы и сами все знаете.

— Догадываюсь, — сказал Мансур. — Даже из какой именно вы разведки.

— Вот как? — искренне удивился незнакомец. — Если можно, подробнее…

— Скорее всего, из советской, — сказал Мансур.

— И по каким же признакам вы это определили? — Незнакомец буквально-таки не сводил взгляда с Мансура.

— В разговоре со мной вы развели руками, — пояснил Мансур. — Это — очень специфический жест. Так делают лишь русские, и никто больше. Скорее всего, вы русский. Ну а если русский, то, значит, из Советского Союза.

— Вот оно как! — покрутил головой собеседник и почесал затылок. — Оказывается, все так просто…

— Только что вы сделали еще два невольных жеста, которые присущи именно русским, и больше никому. — Мансур не удержался от усмешки, хотя гримаса, похожая на усмешку, и без того была на его губах.

— И что же это за жесты? — с неподдельным интересом спросил незнакомец.

— Вначале вы покрутили головой, затем дотронулись до своего затылка, — пояснил Мансур.

— Что, в самом деле? — удивился незнакомец. — Ах ты ж, черт… Вот так себя и выдаешь.

— Из самого себя не выпрыгнешь, — сказал Мансур.

— Наверно, — в некотором смущении произнес незнакомец. — Не выпрыгнешь… Хорошо еще, что это вы один такой наблюдательный. Другие, кажется, ничего такого за мной не замечали… Ладно! Будем считать, что вы меня раскусили! Действительно, я — из советской разведки. И что вы на это скажете?

— Я вас слушаю, — спокойно ответил Мансур.

Незнакомец представлял советскую разведку — и это Мансуру понравилось. Он понял даже, с какой целью советский разведчик назначил ему, Мансуру, встречу. Несомненно, встреча была связана с тем делом, которое сейчас расследует Мансур. То есть она касалась похищенных из советского посольства людей.

— Нам нужна ваша помощь, — сказал помощник резидента советской разведки.

— Именно моя? — уточнил Мансур.

— В первую очередь, — сказал разведчик, помолчал и добавил: — Мы думаем, что и вам лично не помешает наша помощь и поддержка. У вас ведь тоже хватает проблем. У порядочного человека в этом мире всегда хватает проблем, — философски заметил советский разведчик.

— Вы, значит, в курсе моих проблем? — спросил Мансур.

— Разумеется, — очень серьезно ответил собеседник. — Честно сказать, мы давно наблюдаем за вами. Вас это не удивляет?

— Нет, — ответил Мансур.

— Ну, тем лучше. Так вот: мы прекрасно знаем, что в одиночку вам наших людей не найти. А помощников у вас нет. Такая, стало быть, складывается безрадостная ситуация. Она одинаково безрадостна и для вас, и для нас. А потому давайте поработаем вместе. Дело-то у нас общее. Такое, значит, будет у нас к вам предложение.

— Я согласен, — после короткого молчания ответил Мансур. — Что я должен буду делать?

— В первую очередь нужно спасти похищенных людей, — сказал советский разведчик. — Сами понимаете, сейчас это задача номер один. Ну, а далее будет видно. Думаю, работы у нас хватит.

— Да, спасти людей… — согласился Мансур. — В первую очередь… У вас есть какой-то конкретный план?

— Есть, — кивнул разведчик. — Собственно, это даже и не план в законченном виде, а лишь его контуры. Так сказать, творческие замыслы. Чтобы они стали настоящим планом, необходимо ваше в нем участие. На вас возлагается важная задача.

— Я слушаю, — сказал Мансур.

— Что ж, — проговорил разведчик. — Я рад, что мы нашли общий язык. Тут, значит, такое дело… Сегодня утром к нам в посольство подбросили интересное письмецо…

— Я это знаю, — кивнул Мансур.

— Но вы пока не знаете, как развивались события дальше. И что мы намерены предпринять. Дело тут вот в чем. Наш посол доложил о письме по инстанциям, и было принято решение попытаться решить вопрос политическими средствами. Для этого посол сочинил ответное письмо похитителям. Так, мол, и так, дайте нам месяц сроку, и за это время мы постараемся найти с вами такое решение, которое устроит и вас, и нас. Но при этом за это самое время с похищенных людей не должен упасть ни один волос. Вот такое это письмо…

Выслушав разведчика, Мансур со скептическим видом покачал головой.

— Вы с чем-то не согласны? — спросил разведчик. — И с чем именно?

— Они бандиты, — сказал Мансур. — Какие могут быть договоренности с бандитами? Какая переписка? Вы что же, думаете, что они всерьез отнесутся к вашим предложениям?

— Нет, не думаем, — ответил разведчик.

— Тогда для чего нужно это письмо?

— Ну, это письмо предназначается вовсе не им, а тем, кто стоит за их спиной. Надеюсь, вы понимаете весь расклад? Письмо нам писали вовсе не бандиты. «Орлы пустыни» — лишь орудие в этой игре. Слепое орудие.

— Не такое уж оно и слепое, — возразил Мансур.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я знаю Кассаба, — сказал Мансур. — Лично с ним я не знаком, но кое-какая информация о нем у меня все же имеется.

— И какая же?

— Кассаб самолюбив. Самолюбия у него гораздо больше, чем ума. Он считает себя самостоятельной политической фигурой. Этаким борцом за освобождение Ливана. У него огромные политические планы. Через год или два он видит себя во главе Ливана. По его мнению, он главный, а все остальные — лишь его помощники. Временные попутчики, которые, по его мнению, должны помогать ему в достижении цели.

— И что же? — повторил вопрос разведчик.

— А то, что Кассаб вполне может посчитать, что в данном случае он ведет самостоятельную игру, — пояснил Мансур. — То есть это именно по его приказу похитили людей, и, следовательно, именно с ним советское посольство будет вести переговоры. И, соответственно, именно он будет решать судьбу похищенных людей. Он, а не кто-то, кто стоит за его спиной. Скорее всего, Кассаб считает, что он самостоятельная личность. Гениальный политик, будущий вождь Ливана. Но при этом его мышление и все его действия — бандитские. Дурак, претендующий на трон. — Мансур вздохнул и скривился. — Что можно ожидать от такого безумца? Ему никакие политические правила не указ. Если он захочет помиловать похищенных людей, он их помилует. Если ему вздумается их казнить, он их казнит. Хоть пиши ему письма, хоть не пиши.

После такой долгой речи Мансура советский разведчик впал в задумчивость. Молчал он довольно долго, а затем сказал:

— Что ж, попробуем в этом случае сыграть на его самолюбии.

— Это как? — не понял Мансур.

— Да вот так. Дадим ему понять, что он и вправду выдающийся политический деятель. Самостоятельный игрок, принимающий решения по собственному усмотрению. Потому, мол, мы и пишем ему ответное письмо, что считаем его за равного. Если он и вправду не слишком умен, то это ему польстит. В общем, обменяемся письмами, чтобы выиграть время и придумать еще один план на случай, если не сработает первый план.

— Думаю, первый план не сработает! — упрямо произнес Мансур. — Но, может быть, я ошибаюсь… Говорите, что мне делать?

Глава 7

Письмо доставлено по адресу

Решили так. Письмо к развалинам мечети на восточной окраине Бейрута доставит Мансур. Конечно, не один, а с помощниками.

— У вас есть надежные люди? — спросил разведчик у Мансура.

— Да, — ответил Мансур.

— Вот с ними и пойдете. Одному идти опасно. Сами же говорите, что от Кассаба можно ожидать чего угодно. А потому не мешает подстраховаться.

У Мансура были на примере трое подчиненных-полицейских, которым он доверял. С ними он и решил идти к развалинам мечети. Конечно, о своей связи с советской разведкой он им говорить не намеревался — незачем им знать такие подробности. Мансур им скажет, что это ночное путешествие необходимо в целях раскрытия преступления — похищения людей из советского посольства. По сути, это не будет даже ложью. Действительно, это нужно для того, чтобы найти и вызволить из беды похищенных людей. А все прочее — нюансы, не имеющие отношения к главной задаче.

Так Мансур и поступил. Дождавшись темноты, он с тремя помощниками отправился к старой мечети. Решено было так: один из помощников сунет письмо под означенный каменный столб, а два других помощника вместе с Мансуром в это время будут вести тайное наблюдение. Наверняка там, у старой мечети, есть где укрыться. Камни, ямы, кустарник — все это отлично подойдет для того, чтобы устроить секретный наблюдательный пост.

Развалины мечети они нашли сразу же — действительно, примета была по-своему выдающаяся. Было темно, но все равно в темноте тут и там виднелись кучи камня и земли, поросшие высокой сухой травой. В них Мансур с двумя помощниками и укрылся. Третий помощник укрываться не стал, он, наоборот, постоянно должен был маячить на виду. Его задача была простая — поместить письмо под столб и тотчас же уйти. Все прочее, что бы ни случилось, ложилось на плечи Мансура и его двух помощников.

Впрочем, ничего особенного не произошло. Сунув конверт под накренившийся каменный столб, полицейский тотчас же удалился. Примерно полчаса после этого ничего не происходило. Затем к столбу, неслышно ступая, подошли два человека. Их силуэты были хорошо различимы на фоне южного ночного неба с изобилием звезд на нем. Один из подошедших присел у столба, другой остался стоять. Вспыхнул огонек — это тот, кто присел, подсвечивал себе фонарем. Вскоре на фоне звезд стали видны два силуэта — это поднялся тот человек, который нагибался за письмом. Затем раздался тихий, но отчетливый свист, и к двум силуэтам присоединился третий. Постояв несколько секунд у столба, все трое беззвучно шагнули в темноту, и вскоре их не стало видно.

Что же касается Мансура и двух его помощников, то они просидели в своей засаде еще примерно полчаса. Сразу же уходить было делом неразумным и рискованным — вдруг бандиты оставили у разваленной мечети засаду, желая убедиться, насколько точно противная сторона выполняет выдвинутые бандитами условия? Ведь в первом своем письме террористы предупреждали — никакой слежки за ними быть не должно. Иначе они казнят похищенных людей.

Так что Мансуру и его помощникам пришлось учитывать это обстоятельство и просидеть в своем укрытии лишних полчаса. И, только убедившись, что вокруг все тихо и, значит, никакой засады после себя бандиты не оставили, Мансур и помощники покинули свое место укрытия.

Наутро Мансур и сотрудник советской разведки встретились вновь.

— Ну и как? — коротко осведомился разведчик.

— Все в порядке, — усмехнулся Мансур. — Письмо доставлено по адресу. Можно сказать, лично в руки.

Разведчик попросил рассказать подробнее.

— Все было так, как я и предполагал, — сказал Мансур. — В полном соответствии с бандитскими правилами. Вначале к столбу подошли двое. Один доставал письмо, второй наблюдал. Затем они подозвали к себе третьего. До этого он находился в стороне. Ну а затем они ушли.

— А третий-то для чего? — не понял разведчик.

— Говорю же, все в соответствии с их правилами, — пояснил Мансур. — Довелось мне познакомиться с их правилами… Задача третьего — наблюдать за первыми двумя. Ну, и вообще за обстановкой. А вдруг мы бы захотели арестовать тех двух? Тогда третий незамеченным ушел бы и рассказал бы обо всем Кассабу. А поскольку они встретились у столба втроем, то это означает, что никакой опасности они не учуяли.

— Что ж, хорошо хоть это, — сказал разведчик. — Теперь, как я понимаю, нам нужно ждать ответного письма.

— Наверное, — согласился Мансур.

— Вопрос лишь в том, когда оно будет, то письмо, — в задумчивости произнес разведчик. — И главное, каким таким способом они его нам доставят? Неужто опять подбросят?

— Думаю, что нет, — сказал Мансур. — Для чего им так рисковать? Скорее всего, они положат его в то же самое место — под столб. Ну а что? Адрес чист, слежки за ним нет, они это проверили самолично.

— А вдруг мы не сообразим, что ответное письмо будет именно там? — усмехнулся разведчик.

— Думаю, что они рассчитывают на нашу сообразительность, — усмехнулся в ответ Мансур. — Следующей ночью надо сходить и проверить.

— Не рано ли? — усомнился разведчик и сам же себе ответил: — Думаю, что не рано. Не в их интересах затягивать дело. Ведь они не знают, что еще, помимо переписки, мы намерены предпринять. Но, наверное, предполагают, что мы не сидим сложа руки. Они тоже сообразительные, и ничуть не меньше, чем мы.

Глава 8

Первая казнь

И тех трех сотрудников посольства, которых похитили непосредственно в посольстве, и тех, кого похитили из машины, привезли в одно и то же место. Собственно, похищенные не знали, куда их везут, не имели они представления и о том, сколько всего посольских сотрудников было похищено. Тех троих, которых похитили в посольстве, везли отдельно от тех, которых похитили из машины.

Вначале привезли и затолкали в какое-то помещение тех, кто был похищен из машины. Помещение было с низким потолком, глиняным утрамбованным полом, узкими окнами с решетками на них и несколькими металлическими кроватями. Никто пленникам ничего не сказал, их похитители захлопнули дверь и ушли, заперев снаружи дверь на замок.

— Кто-нибудь может толком объяснить, что случилось? — спросил один из похищенных. Это был мужчина средних лет, в посольстве все звали его Николаем Матвеичем.

— А что тут объяснять? — усмехнулся водитель посольства, и его усмешка получилась беззаботной и легкой. Шофера звали Никитой. — Все тут ясно-понятно. Нас похитили. Должно быть, бандиты. Какой-нибудь местный батька Ангел со своими архаровцами. Вот и все объяснение.

— Но зачем? — с недоумением спросил третий похищенный — Алексей Алексеевич.

— Думаю, скоро они нам это объяснят, — сказал водитель. — Наверняка устроили какую-нибудь провокацию супротив нашего посольства. А если точнее, то против всего Советского Союза. А мы, значит, что-то вроде разменной монеты.

— Но ведь это же незаконно! — воскликнул Алексей Алексеевич.

— Ну, у батьки Ангела всегда было свое собственное представление о законах, — пожал плечами водитель. — А вообще, мне хочется пить. Все-таки жарковато в здешних апартаментах.

Он подошел к двери и принялся в нее тарабанить — вначале кулаками, а затем и ногами. Вскоре с обратной стороны заскрежетал замок, и дверь распахнулась. На пороге застыл вооруженный бородатый тип — на этот раз без маски. За его спиной маячили еще две физиономии.

— Мы хотим пить, — сказал шофер. — Пить, ты меня понимаешь, рожа?

Бородатый субъект, по всей видимости, ничего не понимал, и тогда шофер выразил свою просьбу жестами. Бородач ухмыльнулся и произнес несколько отрывистых слов. Те двое, которые стояли сзади, тотчас же куда-то ушли и вскоре вернулись с большим кувшином, через край которого плескалась вода.

— Так-то лучше! — проворчал шофер. — Стражники, мать вашу…

Стражники поставили кувшин посреди помещения и ушли. Снаружи опять заскрипел, закрываясь, замок.

— Вода в плену — первейшее дело! — сказал водитель. — Пейте, братья-славяне…

Так зачастую бывает: тот, кто в обычной жизни неприметен и, что называется, второстепенен, иной раз в экстремальных ситуациях мигом выбивается в лидеры. Дело здесь не в должности и не в общественном положении, а в психологии. В крепости души, если выражаться высоким штилем. Так вот: в этом запертом помещении и в непонятной, томительной и тревожной ситуации лидером стал посольский шофер Никита. Все получилось само собою, без всяких дискуссий и голосований.

Напившись, пленники затихли. Говорить им не хотелось, да и о чем было говорить? Им оставалось одно — ждать дальнейшего развития событий. Ждать, когда те, кто их похитил, разъяснят им, для чего они это сделали и что от пленников требуется.

Ждать им пришлось недолго. Примерно через полчаса дверь опять распахнулась, и в помещение втолкнули еще троих людей. Еще троих сотрудников советского посольства, точнее говоря.

— Вот те на! — удивленно произнес водитель. — Знакомые все лица! А вы-то каким путем сюда угодили?

Трое новых пленников были удивлены не меньше уже находившихся в помещении людей. Какое-то время они молча смотрели на своих товарищей по несчастью, а затем один из них, скривившись, сказал:

— Нас похитили. Прямо из посольства…

— Вот как! — Шофер покрутил головой. — Прямо из посольства! Это что же, ворвались в посольство, и того?..

— Примерно так, — ответил один из вновь прибывших пленников.

— Ну, дела! — развел руками шофер. — Это что же получается? Батька Ангел вышел на тропу войны против всего Советского Союза! Просто-таки неслыханные дела!

— Какой такой батька Ангел? — удивленно спросил один из новых пленников.

— Местного разлива, — усмехнулся шофер. — Много их ошивается в этой несчастной стране… Разве вы сами того не знаете? Вот один из них нас и пленил.

— Вот как — батька Ангел… — произнес кто-то из пленников.

— Ну не ливанские же официальные власти! Это бы означало просто-таки объявление войны нашему государству. По международным-то законам… Или я не прав?

— В принципе, прав, — ответил кто-то из пленников.

— Ну вот, — сказал шофер. — Объявление войны… Думаю, это славному ливанскому царству не интересно и вообще без надобности. Значит — батька Ангел. Или как там его кличут на местном наречии? Хотя какая разница, как его кличут на самом деле? Батька Ангел — он и есть батька Ангел. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Но для чего это ему надо? — спросил кто-то из новых пленников.

— Этот вопрос мы уже обсуждали, — усмехнулся шофер. — И пришли к единогласному выводу, что скоро нам все объяснят. Если уж они пошли на такое беззаконное дело… Ба! Да ты, браток, никак ранен? — спросил водитель у одного из новых пленников. — Это как же так получилось?

— Оказал сопротивление, когда меня пытались скрутить, — невесело ответил пленник. — Уложил двоих ударом в челюсть, а третий — выстрелил… Больно…

— Ну-ка, дай гляну! — решительно произнес водитель.

— Ты что же, специалист? — спросил раненый.

— Точно, специалист! — ответил водитель. — Почти профессор медицины… Ну-ка, снимай штаны и ложись на кровать. Будем делать осмотр и первичные процедуры. Погоди-ка! — Он снял с себя рубашку и постелил ее на голые пружины, оставшись в майке. — Так будет лучше. А теперь разоблачайся и ложись. Всем прочим отойти от окна — мне нужно больше света! Зовут-то тебя как?

— Андреем, — ответил раненый.

Водитель склонился над раной, всмотрелся в нее и присвистнул.

— Дело-то безрадостное, Андрюха, — удрученно произнес он. — Пуля застряла где-то внутри… Выходного отверстия нет. Нога покраснела и опухла. М-да… Ты как себя чувствуешь? Сильно болит?

— Терпимо, — ответил раненый. — Вот только знобит. И еще кружится голова.

Водитель снял с себя майку и разорвал на несколько лоскутов. Один лоскут он смочил в воде и аккуратно обработал рану. Другим лоскутом, побольше, перевязал раненому ногу.

— А теперь полежи, — сказал он. — И постарайся не тревожить рану. Не знаю, как это у тебя получится, но все равно — постарайся.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Андрей. — Попить бы еще…

— Это мы мигом! — отозвался водитель и подал раненому кувшин с водой.

Тот попил. Водитель ему посоветовал:

— Попробуй уснуть, если сможешь…

Вскоре раненый и вправду задремал.

— Как он? — тихо спросил кто-то из пленных.

— Если честно, то хреново! — мрачно произнес водитель. — Помощь ему немедленно нужна. Потому что дурная у него рана — насколько я вообще разбираюсь в ранах. А мне их видеть доводилось…

— Ну так давайте позовем охранников! — предложил кто-то. — Растолкуем им, что к чему. Скажем, что нужен доктор…

— Сказать, конечно, можно, — с сомнением произнес водитель. — Да вот только… А, ладно! Попробуем!

Он поднялся с места и решительно направился к двери. Но тут дверь, проскрипев, отворилась сама, и на пороге показались все те же трое охранников. У одного в руках были несколько круглых лепешек. Он положил лепешки прямо на пол, отошел к двери и застыл.

— Спасибо за хлеб-соль, — усмехнулся водитель. — Добрые вы люди… А только нам еще нужен доктор. Доктор, понимаешь? Не понимает, рожа! — оглянулся он на товарищей. — Или делает вид, что не понимает… Доктор нам нужен слышь, ты, басурманин! Вот — смотри.

Он подошел к койке, на которой лежал раненый, и указал на него рукой. Вначале — на раненого, а затем — на перевязанную ногу и на рану, из которой сочилась кровь.

— Раненый он, понимаешь? — сказал водитель. — Пулей. Ты же его и ранил, харя! Или, может, такие же, как и ты. Зови доктора!

Кажется, на этот раз охранник понял, что от него требует плененный водитель. Он не сказал ничего, лишь выразительно глянул на двух своих помощников, и все они тотчас же вышли из помещения.

— Ну, дело сдвинулось! — сказал кто-то из пленных. — Сейчас должен явиться лекарь. Если, конечно, он у них вообще имеется…

Однако никто не появился. Закончился день, наступил вечер, за ним — ночь. Ночью в помещении стало совсем темно — света не было. Впрочем, все же вскоре слегка посветлело — сквозь оконце стал пробиваться лунный свет. Самой луны из помещения видно не было, лишь ее рассеянные отблески проникали сквозь окно и освещали помещение призрачным светом.

— Ну, хоть так… — проворчал водитель. — Вот что, братцы. Придется нам установить дежурство. Будем наблюдать за Андрюхой. За раненым… Кажется, ему совсем худо… Первым дежурю я. Затем — все прочие по очереди. Не придет, думаю, лекарь. Иначе давно бы уже явился. Такие вот дела…

Ночь выдалась беспокойная. Пленников томила неизвестность и неопределенность, а вдобавок — раненому стало хуже. Кажется, он даже несколько раз терял сознание. А доктора все не было, да и вообще в помещение никто не входил. Лишь где-то за дверью то и дело слышались чьи-то шаги, то приближаясь, то удаляясь. Да еще — несколько раз раздавались чьи-то невнятные, едва различимые голоса — вот и все.

Пришли лишь ранним утром. Заскрежетали замки и засовы, распахнулась дверь, в помещение вошли все те же трое охранников. Один из них подал молчаливый знак, двое других подошли к раненому и подняли его с постели. Раненый был в сознании, он даже отстранил от себя руки охранников и самостоятельно поднялся. И даже при этом улыбнулся.

— Наверно, в госпиталь, — сказал он. — А то куда же еще?

Остальные пленники думали так же. В самом деле, куда еще можно вести раненого? Только в госпиталь. А то, что это случилось ранним утром, так что ж? Наверно, именно в это время прибыл лекарь. Или похитители договорились отвезти раненого в какой-нибудь госпиталь. Ничего, все нормально.

Дверь со скрежетом затворилась, и какое-то время в помещении было тихо. И за пределами помещения также было тихо. А затем где-то неподалеку вдруг раздались три выстрела и короткий крик.

— Что это? — почему-то шепотом спросил кто-то из пленников.

— Выстрелы, — ответил другой пленник. — Три выстрела… И как будто кто-то упал. Как будто кого-то застрелили теми выстрелами…

— Кого застрелили? — спросил кто-то. — Почему? Ранним утром…

Никто ничего не ответил на эти короткие встревоженные вопросы. Не ответили потому, что у каждого возник на них невольный и страшный ответ. Только что из помещения увели их раненого товарища. И почти тотчас же невдалеке раздались выстрелы и короткий предсмертный крик. Неужели?.. Нет-нет, этого просто не может быть! Это всего лишь случайное совпадение! Кто и по какому праву мог убить сотрудника советского посольства? Тем более раненого? Да пускай даже и не раненого — какая разница? За что его убили? Что вообще происходит?..

Никто ничего не говорил вслух, потому что это были страшные вопросы. К тому же и ответа на них не было, а если он и угадывался, то это был страшный, несуразный, бессмысленный ответ… Лишь водитель Никита встал, подошел к койке, где еще совсем недавно лежал раненый Андрей, взял свою рубаху, судорожно скомкал ее. Кажется, он отчетливее всех понимал, что случилось на самом деле.

— Батька Ангел… — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Да, батька Ангел…

Глава 9

Ответное письмо

И в самом деле — случилось непоправимое горе. Был убит раненый сотрудник советского посольства Андрей. Ранним утром его вывели из помещения и тут же, неподалеку, убили тремя выстрелами. Причем не просто убили — весь процесс убийства, а вернее, казни снимали на фото.

Так распорядился Кассаб, который возглавлял террористическую организацию «Орлы пустыни». Минувшей ночью ему принесли письмо — ответ советского посольства. И это письмо Кассабу не понравилось. Ему показалось, что посольство затеяло с ним игру. Посольство запросило целый месяц на размышление и улаживание каких-то дел — это Кассаба никак не устраивало. Он не мог ждать целый месяц, для него это был просто-таки непомерный срок. За месяц могло случиться все что угодно. Вдруг этот месяц советское посольство потратит на то, чтобы придумать и осуществить против Кассаба какой-нибудь коварный план?

К тому же Кассаба торопили. Его торопили те, кто стоял за его спиной. За его спиной стояли очень серьезные люди. Они обещали Кассабу большие деньги, если он в точности выполнит все их поручения. И наоборот, грозили неминуемой расправой, если он этих поручений не выполнит.

Но дело даже было не в этих людях. Что люди, что деньги? Денег Кассаб мог раздобыть и без этих людей. И их угрозы также Кассаба не слишком страшили. В конце концов, в его подчинении — несколько сотен вооруженных и преданных ему людей. А потому — что могут сделать те, кто ему угрожает? Те, кто ему угрожает, — они пришельцы, они живут далеко от Ливана, за океаном. Они в Ливане — чужие. А Кассаб здесь — свой. Он здесь родился и вырос, это — его земля. И она его защитит. И земля его защитит, и подчиненные ему люди. Он на этой земле хозяин. У него далеко идущие планы и цели. И он обязательно достигнет намеченных целей. И никакие люди, живущие за океаном, ему в этом не помешают и его не испугают.

Та игра, которую затеяли люди из-за океана с советским посольством — это, можно сказать, вовсе не их игра, а игра самого Кассаба. А если это его игра, то и играть он будет по своим собственным правилам. Вот люди из-за океана велели ему ни в коем случае не убивать плененных сотрудников советского посольства. Дескать, это не по правилам и нарушает какие-то законы. Плевать Кассабу на правила и законы, у него свои законы и правила! Он — Кассаб, а кто они, эти люди? Понадобится, так он и против них применит свои собственные законы и правила!

Да, Кассабу не понравилось письмо советского посольства, которое он получил в ответ на свое собственное письмо. Он не мог ждать целый месяц. Он хотел поторопить советское посольство. Он знал, как это можно сделать. Решение возникло само собою, вдруг — как только ему доложили, что среди пленных имеется раненый. И он распорядился казнить этого раненого, чтобы с ним не возиться. А процесс казни заснять на фото, и эти фото с ответным письмом отправить советскому посольству. И сделать приписку, что то же самое случится и с другими похищенными, если его, Кассаба, вздумают водить за нос. Уж тогда-то, несомненно, посольство зашевелится!

Но была здесь и проблема. Она заключалась в том, что без согласия своих кураторов Кассаб отправить ответное письмо не мог. Просто потому, что его надо было написать на русском языке, а ни сам Кассаб, ни его люди русского языка не знали. Значит, нужно было просить помощи у кураторов, а Кассаб этого делать не хотел.

Поначалу он не видел выхода из положения, но затем его осенило. Он напишет письмо на арабском языке! Ведь советский посол обязан знать арабский язык. Точно! Он так и сделает. И тогда не надо будет просить помощи у заокеанских людей. Тогда никто не станет указывать Кассабу, что ему делать!

Так он и поступил. Он собственноручно написал письмо, вложил в конверт фотографии и дал распоряжение с наступлением ночи доставить письмо в прежнее место — положить его под покривленный каменный столб у развалин старой мечети, что на восточной окраине Бейрута. И стал ждать ответа. В том, что ответ последует и будет он скорым, он ничуть не сомневался. Быть того не может, чтобы на такое письмо не было скорого ответа…

Однако еще до того, как получить ответ от советского посольства, у Кассаба произошла некая встреча, а вслед за ней и серьезный разговор. В принципе, и эту встречу, и разговор следовало ожидать. Как говорится, таковы были правила игры. Они были написаны вовсе не Кассабом, но он был обязан им следовать и неукоснительно их исполнять. Да вот только казнь раненого сотрудника советского посольства не соответствовала упомянутым правилам, это был поступок, который, что называется, выходил за пределы дозволенного, и потому те, кто написал правила игры, переполошились.

А случилось вот что. Спустя четыре часа после того, как Кассаб отправил письмо с фотографиями советскому послу, к нему прибыли два человека в военной форме, но без знаков различия. Ночь близилась к концу, вот-вот должен был заняться рассвет. Джип, в котором сидели два таинственных человека, на большой скорости подрулил к резиденции Кассаба — отдельно стоящему большому зданию на окраине Бейрута — и резко затормозил. К машине тотчас же подбежала вооруженная охрана.

— Нам нужен Кассаб! — по-арабски произнес один из подъехавших. — Да побыстрее!

Сказанные слова не были просьбой, они, судя по тону, были приказом. Должно быть, часовые знали, кто эти люди в джипе, и знали также, что они имеют право отдавать приказы. Но все же часовые попытались воспротивиться — Кассаб велел им охранять его покой. Не дождавшись ответа от часовых, оба приехавших вышли из машины, один из них грубо оттолкнул часового и, ничего не говоря, вошел в помещение, где спал Кассаб. Второй приехавший так же молча отправился вслед за ним. Часовые с растерянным видом остались на месте.

Должно быть, приехавшие прекрасно знали, где спит Кассаб. Они подошли к дверям — здесь также находились два часовых. Ни слова не говоря, один из приехавших отстранил часового, а второй ударом ноги распахнул дверь. Судя по всем этим движениям, приезжие были изрядно рассержены и даже встревожены.

Кассаб спал не один, рядом с ним лежала молодая женщина. Она проснулась первой и испуганно вскрикнула, завидев неожиданных посетителей. От ее крика Кассаб также проснулся и резко потянулся рукой к изголовью — там у него хранился пистолет.

— Убери руку, Кассаб! — прикрикнул один из вошедших. — Все равно не успеешь…

Кассаб замер, встряхнул головой и всмотрелся в нежданных гостей. Он их узнал.

— А, это вы! — хриплым ото сна голосом произнес он.

— А ты ожидал кого-то другого? — спросил один из гостей.

— Я никого не ожидал в моей спальне! — недовольно ответил Кассаб. — Тем более ночью. Для деловых встреч есть день.

— Ну надо же! — со злобной насмешливостью произнес один из гостей. — Для деловых встреч! Может, ты нам еще прикажешь сотворить перед тобой восточные реверансы и извиниться за вторжение? Ну, так скажи это, и мы, может быть, исполним твои пожелания!

— У нас безотлагательное дело, — произнес второй гость. — Так что не до восточных церемоний. Скажи своей подружке, пускай убирается. Нам надо поговорить.

Кассаб взглянул на женщину. Она тотчас же вскочила с постели и, прикрываясь покрывалом, выскользнула за дверь. Оба гостя проводили ее насмешливым взглядом.

— Ты бы тоже оделся, — хмыкнул один из гостей. — Не с голым же с тобой разговаривать.

Кассаб послушно накинул на себя кое-какую одежду. Он начинал понимать, для чего к нему в спальню среди ночи прибыли эти двое. Предстоял серьезный разговор, но Кассабу казалось, что он готов к этому разговору.

— Может, пройдем в другое помещение? — предложил он. — У нас не ведутся серьезные разговоры в спальне. Спальня — она для другого…

Ночные гости ничего на это не ответили. Один из них уселся в кресло, другой остался стоять, ритмично покачиваясь с пятки на носок, а затем — в обратном направлении. Он был как заведенный маятник, и было похоже, что Кассабу эти покачивания не нравятся. Они ему не нравились, потому что ему приходилось невольно наблюдать за ними, и это мешало ему сосредоточиться. Впрочем, возможно, именно по этой самой причине и раскачивался ночной пришелец. И если оно так, то разговор и вправду предстоял серьезный.

— Я вас слушаю, — сказал Кассаб. — И перестаньте раскачиваться! Это меня раздражает!

Пришелец ухмыльнулся и закачался с еще большими амплитудами.

— Говорите, что вам надо. — Кассаб злобно покосился на качающегося гостя.

Какое-то время оба пришельца молчали — они явно выдерживали психологическую паузу. А затем один из гостей сказал:

— Значит, ты уже отправил письмо советскому послу?

— Да, — коротко произнес Кассаб.

— Письмо на арабском языке и с фотографиями, — сказал второй гость. — На которых в подробностях изображен процесс казни представителя советского посольства. Это так?

— Да, — ответил Кассаб, помолчал и спросил — в его голосе ощущалась почти детская наивность: — Но откуда вы это знаете?

— Мы знаем не только это, — усмехнулся первый гость. — Мы знаем гораздо больше. Мы знаем даже то, что еще не случилось. Но непременно случится благодаря твоему поступку.

— Я вас не понимаю, — теперь Кассаб говорил надменно. — Не надо изъясняться со мной загадками!

— А это никакая не загадка! — сказал второй гость, не переставая раскачиваться. — Это самая настоящая разгадка! Вот что печально.

— Я не понимаю, — повторил Кассаб.

— А вот мы сейчас все тебе растолкуем. — Второй гость закачался еще сильнее. — Со всеми подробностями.

— Кто тебе позволил убивать сотрудника советского посольства? — спросил первый гость. — И тем более отправлять послу фотографии?

— Мне не нужно ничье позволение! — резко ответил Кассаб. — Я сам решаю, что мне делать!

— Вот как! — насмешливо произнес первый гость. — Значит, ты решаешь сам? Ты стал самостоятельной фигурой! Давно ли?

На это Кассаб ничего не ответил, лишь горделиво вскинул голову.

— Кажется, у нас был договор, не так ли? — произнес первый гость. — Припоминается, мы оговорили в нем все возможные моменты и нюансы. Припоминаю также, что ты обещал ничего не предпринимать без согласования с нами. Было такое? Я правильно говорю?

— Здесь — моя земля и моя страна! — гордо сказал Кассаб. — И я сам буду решать, что мне делать и как поступать! А вы здесь — чужие! Не вам меня учить!

— Ты только глянь! — с искренним изумлением произнес второй гость и даже перестал раскачиваться. — Он заговорил лозунгами. Майк, как это тебе нравится?

— Да он, никак, метит в вожди ливанского народа! — насмешливо произнес гость, которого назвали Майком. — В президенты! В диктаторы! Боб, ты все понял? Он намерен стать вождем — на наши же деньги!

— Можете забрать ваши деньги, — сказал Кассаб. — И убирайтесь вместе с вашей помощью! Справлюсь и без вас!

— Вот как! — Изумлению Боба, казалось, не было границ. — Майк, ты, случайно, не знаешь, какая муха укусила нашего друга Кассаба? А ведь укусила, не иначе! Ведь до сей поры он казался вполне вменяемым и разумным человеком! Во всяком случае, понимал, кто здесь играет на саксофоне, а кто танцует под музыку. И вот на тебе… Опасная, должно быть, эта муха. А вдруг и нас с тобой она укусит! И что будет тогда?

Майк вдруг отбросил всю свою ироничность и уставился на Кассаба злым, внимательным взглядом. Смотрел он долго и пристально — так, что Кассаб в конце концов не выдержал его взгляда и отвернулся.

— Вот что я тебе скажу, друг мой Кассаб! — заговорил наконец Майк. — Не быть тебе вождем ливанского народа! Точно! Потому что ты — покойник! Ты пока этого не понимаешь, но скоро, думаю, поймешь. Ты — покойник. А покойники вождями не бывают. Вот так-то…

— Я вас не боюсь, — скривившись, ответил Кассаб.

— А мы тебя и не пугаем, — вступил в разговор Боб. — Мы тебе разъясняем. Возможно, ты и не поймешь наших разъяснений, ну да это уже твои проблемы. Но мы все равно попытаемся тебе растолковать…

— Ты не должен был убивать сотрудника советского посольства, — сказал Майк. — Ни в коем случае! И тем более отсылать послу фотографии казни. Ты просто не понимаешь, что ты натворил!

— Мне не понравилось их ответное письмо, — угрюмо произнес Кассаб. — Мне показалось, что они решили меня обмануть. Выиграть время. И я решил их поторопить. Я решил им объяснить, что со мной играть не нужно. Думаю, теперь они будут сговорчивее.

— Дурак! — скривился Майк. — Какой же ты дурак!

— Я не привык… — начал было Кассаб, но Майк его перебил:

— А нам плевать, к чему ты привык! Сказано тебе — ты дурак! Потому что ты совершил непростительную глупость. Знаешь ли ты, что по международным законам означает убийство сотрудника иностранного посольства? Тем более — демонстративное убийство? Вижу, что не знаешь… Ну так я тебе растолкую. Это повод к войне, не больше и не меньше. К большой войне. С русскими!

— Здесь и без того идет война, — возразил Кассаб.

— Ну, это еще не война, — махнув рукой, насмешливо сказал Майк. — Вот если придут русские, тогда это будет настоящая война! А пока — это нечто вроде воскресного семейного пикника на лужайке! Ты знаешь, как умеют воевать русские? Ничего, узнаешь… Скоро они сюда придут.

— Думается, они уже пришли, — дополнил слова коллеги Боб. — Русские всегда приходят, если их обидеть. И очень часто они приходят неслышно и незаметно. Оттого мы и говорим, что ты — покойник, — Боб выразительно посмотрел на Кассаба.

— Я буду сражаться и с русскими! — резко произнес Кассаб. — Я не боюсь никого — ни вас, ни русских!

В ответ Боб и Майк лишь переглянулись. Молчание длилось долго, затем Боб поднялся с кресла, а Майк перестал наконец раскачиваться.

— Что ж, — вздохнул Боб, обращаясь к Кассабу. — Ты сам себе выбрал свою смерть. Сражайся… Но на нашу помощь не рассчитывай. Мы — пас.

Не сказав больше ничего, оба ночных гостя вышли из спальни Кассаба, уселись в свой джип и тронулись с места. Уже изрядно посветлело, дорога, петляющая между холмами, была хорошо видна. Какое-то время они ехали молча, затем Майк спросил у Боба:

— И что будем делать?

— А что тут поделаешь? — скривился Боб. — Кассаб все уже сделал… А потому самое разумное, что мы можем сделать, — самоустраниться от этого дела. Уйти как можно дальше — чтобы никто не мог и предположить, что мы ко всему этому причастны, и никогда больше не иметь ничего общего с этим дураком Кассабом. Это надо же такое удумать — убить сотрудника посольства, да еще и отчитаться в этом перед посольством! Вот так и начинаются войны… Нет уж, будем держаться от Кассаба как можно дальше.

— Достанется нам за провал операции, — вздохнул Майк. — Ладно, если просто отправят в отставку. А то ведь — как знать? На эту операцию наше начальство возлагало большие надежды!

— Ничего, как-нибудь выкрутимся! — не слишком уверенно сказал Боб. — Впервые, что ли? Кто вообще останется, если за каждый провал отправлять в отставку? Сколько их было, таких провалов — а вот же, мы с тобой по-прежнему на плаву… — Боб умолк и какое-то время сосредоточенно вертел баранкой, но потом не выдержал и в сердцах произнес: — Чтоб тебя взял твой шайтан — ближайшей же ночью! И уволок тебя на самое дно преисподней!

Эти слова, без сомнения, относились к Кассабу. Майк внимательно их выслушал, и загадочная ухмылка появилась на его губах.

— А может, все не так и плохо, — сказал он. — Во всяком случае, я вижу в этой ситуации кое-что положительное.

— Что ты имеешь в виду? — глянул на него Боб.

— А вот что, — стал пояснять Майк. — Пускай этот дурак Кассаб играет по своим правилам. Пускай поиграет! А мы понаблюдаем со стороны. А вдруг у него что-то и получится? Ведь как знать… Вряд ли русские начнут войну по такому поводу. Повод — это повод, а война — это война. Война — это совсем другое… Так вот. Вдруг они и вправду пойдут на поводу у Кассаба, чтобы спасти своих людей?

— То есть уговорят сирийцев вывести свои войска из Ливана и прикроют свое посольство в Бейруте? — хмыкнул Боб. — Чушь все это…

— Скорее всего, так и есть — чушь, — согласился Майк. — Ну а вдруг? В конце концов, что мы теряем? Наше дело сторона — мы в этой игре просто наблюдатели. Тем более что мы вообще не имеем понятия, как может обернуться дело. А вдруг оно обернется какой-нибудь неожиданной, выгодной для нас стороной? Сам знаешь — логику русских понять трудно. А потому как знать — может, мы и поймаем свою рыбку в такой взбаламученной воде?

— Что ж, может, ты и прав, — пожал плечами Боб.

Их машина, петляя между холмами и вздымая тучи пыли, все дальше удалялась от Бейрута. Боб и Майк ехали в сторону американской военной базы, расположенной в пятидесяти километрах от ливанской столицы.

* * *

Письмо в резидентуре получили в ту же самую ночь, как Кассаб его написал и отправил. Прочитав письмо и рассмотрев фотографии, резидент тотчас же поднял по тревоге всех трех своих помощников. А когда они собрались, он молча протянул им исписанный лист бумаги и фото.

— Вот, значит, как… — сказал один из помощников, и в его голосе слышалась растерянность.

— Да, именно так, — жестко произнес резидент. — А потому будем решать, что нам делать дальше. Решать немедленно! Потому что…

Он не договорил, да в этом и не было надобности. Что могло быть дальше, понятно было и без слов. Дальше в любой момент Кассаб мог расправиться с любым другим похищенным. А то и со всеми сразу — как знать.

— Надо срочно уведомить посла, — предложил кто-то из помощников.

— Да, конечно, — согласился резидент.

Посол прибыл очень скоро. Резидент молча протянул ему письмо с фотографиями, посол так же молча прочитал его и, горестно скривившись, рассмотрел фотографии.

— Это Андрей Спиридонов, — сказал он. — Хороший был человек. Я с ним вот уже восемь лет…

Целых, наверно, пять минут все молчали. Это было не просто молчание, это была своего рода тризна по погибшему человеку.

— Ладно! — хлопнул ладонью по колену резидент. — Молчанием дело не поправишь! Что будем предпринимать?

— Со своей стороны, — сказал посол, — я свяжусь с сотрудниками в Москве. Объясню им…

— И что, по-вашему, предпримет Москва? — спросил резидент.

— Я не знаю, — пожал плечами посол. — Впрочем… Думаю, никаких громких и масштабных эксцессов вроде войны не последует. В конце концов, это же не ливанское правительство похитило людей и убило Андрея… Это — какой-то Кассаб. А их сейчас в Ливане много — всяких Кассабов и ему подобных…

— Чем в этой ситуации нам может помочь ливанское правительство? — спросил резидент.

— Этого я тоже не знаю, — ответил посол. — Но предполагаю, что немногим. Вы не хуже моего знаете, какова сейчас обстановка в стране. Правительство почти не контролирует ситуацию, оттого-то их столько и развелось, этих самых Кассабов. Вряд ли правительство пошлет войска или полицию, чтобы освободить наших людей.

— Наверно, это и хорошо, что не пошлет, — сказал один из помощников резидента. — Это, знаете ли, дело опасное. Кассаб обязательно узнает о готовящемся штурме и предпримет меры. Например, уведет пленников куда-нибудь подальше или просто убьет их всех разом… Нужно понимать, что мы имеем дело с неадекватным типом, — помощник указал на фотографии. — Так что какой уж тут штурм? Тут надо действовать как-то иначе. Тоньше, я бы сказал.

— И все равно мне надо доложить о случившемся в Москву, — сказал посол. — Я обязан это сделать по долгу службы.

— Разумеется, — кивнул резидент. — Докладывайте. Но при этом обязательно разъясните, чтобы Москва не предпринимала пока никаких решительных мер. Растолкуйте им, чем чреваты такие меры. Скажите также, что мы, резидентура, в курсе всего происходящего. И что мы со своей стороны предпринимаем необходимые меры, чтобы спасти людей. Да-да, так и скажите — предпринимаем все необходимые меры! — заметив, что посол с удивлением и даже некоторым недоверием смотрит на него, повторил резидент.

— Хорошо, — кивнул посол. — О результатах переговоров я вам сообщу.

— Непременно, — сказал резидент.

Глава 10

В поисках решения

Когда посол отбыл, резидент велел тотчас же разыскать Мансура. Когда Мансур появился в резиденции, резидент протянул ему письмо с фотографиями. Мансур прочитал письмо, внимательно рассмотрел фотографии и ничего не сказал.

— Будем решать, что делать дальше, — проговорил резидент. — В вашем, Мансур, присутствии. Надеюсь, вы понимаете, что с недавних пор вы наш тайный сотрудник?

Мансур на миг прикрыл и вновь открыл глаза: это означало, что он утвердительно ответил на вопрос резидента.

— Итак, для начала я хочу услышать ваше мнение о письме, — сказал резидент. — Говорите на арабском, наш друг Мансур также должен участвовать в разговоре.

— Письмо… — сказал первый помощник резидента. — Да, письмо… Примечательное письмецо, что и говорить. Красноречивое во всех смыслах. Особенно если сравнивать его с предыдущим. Первое письмо написано на пишущей машинке, а это — от руки. Первое письмо написано на русском языке, а это — на арабском. В первом письме не было никаких фото, а здесь они есть… К тому же стиль второго письма разительно отличается от стиля первого письма. И это все говорит о том, что письма писали разные люди.

— Согласен, — продолжил мысль первого помощника второй. — Думаю, первое письмо было написано кем-то, кто стоит за спиной Кассаба. А вот второе — написано самим Кассабом.

— А из всего этого следует очень примечательный вывод, — дополнил третий помощник. — Похоже на то, что Кассаб по какой-то причине рассорился со своими высокими покровителями. Рассорился до такой степени, что решил играть по своим собственным правилам.

— И что же, его высокие покровители ему это вот так запросто позволили? — усомнился резидент. — Знаем мы этих покровителей. У них звериная хватка. Просто так они никого из своих когтей не выпускают.

— Ну, может быть, Кассаб не уведомил их о новых правилах, — предположил третий помощник. — Решил, так сказать, сыграть на опережение. Поставил их перед свершившимся фактом.

— Может быть, может быть… — в задумчивости проговорил резидент. — Все может быть. Интересно только, для чего Кассабу это понадобилось? Навлекать на себя гнев своих покровителей — это, знаете ли, дело опасное. Ведь неизвестно, как они к этому отнесутся. Могут лишить денег, а могут — и жизни. Как ты думаешь, Мансур? В чем тут дело? Отчего это Кассаб вдруг стал таким смелым? Может, он нашел себе каких-то других покровителей? А тогда кто они?

— Ливан — интересная страна, — не сразу ответил Мансур. — Примечательная. Как, впрочем, и другие арабские страны. Здесь каждый, кто сумел собрать вокруг себя сотню головорезов, начинает мнить себя крупной фигурой. Шейхом, эмиром, султаном — в общем, вождем. А если в стране идет война, то и спасителем Отечества. Сейчас в Ливане война… — Мансур помолчал, улыбнулся, отчего усмешка, застывшая на его губах, стала еще отчетливее и печальнее, и продолжил: — Арабы — люди гордые. Иногда гордость затмевает их разум. Думаю, то же самое случилось и с Кассабом. Одно его прозвище чего стоит! Кассаб — это «кормилец». Кормилец ливанского народа. Ну а уж если ты кормилец, то как можно терпеть чье-то покровительство? Тем более что это и не покровительство вовсе, а, по сути, петля. Вот он и сбросил с себя эту петлю. Во всяком случае, попытался это сделать.

Мансур умолк и подошел к окну. За окном струилось марево, ветер вздымал пыль, поднимал ее высоко, почти к самим небесам, пыль постепенно оседала, и тогда ветер вновь вздымал ее. Слышались голоса — люди спешили куда-то по своим делам. И что с того, что шла война? Война войной, а жить все равно надо. В конце концов, можно привыкнуть и к войне. Ливанцы давно уже привыкли к войне, и сейчас они шли или ехали по улицам, решали какие-то свои дела, о чем-то договаривались, на что-то надеялись… Мансур отвернулся от окна, по очереди посмотрел на присутствующих и закончил свою мысль:

— Мне кажется, Кассаб затеял свою игру. Изобрел свои собственные правила. Глупые правила. Страшные… Настолько страшные и глупые, что это даже и не правила, а смертный приговор самому себе. Даже целых два смертных приговора. Первый приговор, я думаю, вынесли ему его покровители. Они очень не любят, когда кто-то пытается выскользнуть из их сетей. Ну а второй приговор вынесли ему вы. Разве не так? — Мансур еще раз пытливо оглядел каждого из присутствующих.

— Может, и так, — задумчиво согласился резидент. — Вопрос лишь в том, кто быстрее исполнит этот приговор — мы или они? — Он указал рукой куда-то вдаль. — Надо, чтобы это были мы. Потому что если это будет кто-то другой, то с исчезновением Кассаба могут исчезнуть и похищенные им люди. Их уберут как ненужных свидетелей. И все спишут на того же Кассаба. На мертвого много чего можно списать. А потому нам надо поторопиться. Нам нужен четкий и быстрый план. Я это уже говорил, повторяю еще раз. Нам нужен план спасения наших людей!

— План, конечно, необходим, — согласился первый помощник. — Да вот только… Мы не можем действовать автономно, на свой страх и риск и по своему усмотрению. Нам нужно учитывать мнение Москвы.

— Какое еще мнение? — с досадой поморщился резидент. — Ведь нет пока никакого мнения!

— Вот об этом я и толкую, — сказал первый помощник. — Мнения нет, а действовать надо немедленно. И как быть?

— Действовать на свой страх и риск! — решительно произнес резидент. — В конце концов, нам здесь виднее, что к чему. Должно быть виднее…

— Скорее всего, в Москве думают так же, — поддержал резидента его второй помощник. — Дипломатический способ решения проблемы — это, конечно, замечательно. Но тут — Кассаб, который возомнил себя спасителем отечества и затеял собственную игру. Кровавую игру! Вчера он убил одного похищенного, сегодня или завтра может убить другого, третьего… Всех! Какая уж тут дипломатия?

В это самое время за окном раздался звук мотора.

— А вот и посол! — сказал второй помощник. — Уверен, сейчас он повторит нам то же самое, что сказал вам я! Как говорится, другого мнения быть не может!

Это был не посол, а один из его помощников. Впрочем, в данном случае это было неважно.

— Ну что? — с нетерпением спросил второй помощник. — Какие вести обрушились на наши головы? Вы связались с Москвой?

— Связались, — ответил сотрудник посольства. — С тем, собственно, я и приехал, чтобы сообщить вам.

— Ну, ну? — раздались сразу несколько нетерпеливых голосов.

— Москва очень обеспокоена создавшейся ситуацией… — начал посольский работник.

— Этого ты мог бы и не говорить! — перебил его третий помощник. — Говори по существу!

— По существу — в Москве надеются, что мы здесь, на месте, придумаем какой-то свой способ, с помощью которого удастся освободить заложников, — сказал человек из посольства и добавил: — Действенный, эффективный и беспроигрышный способ. Москва обещает оказывать нам всякое содействие.

— Ну, что я вам говорил! — воскликнул второй помощник. — Как я говорил, так и вышло! Там, в Москве, небось тоже понимают…

— В самом деле, — поддержал второго помощника первый помощник. — Кассаб и дипломатия — это просто-таки несовместимые понятия! Спасибо Москве, она развязала нам руки!

— Есть еще что-то? — спросил резидент у сотрудника посольства.

— В целом все, — ответил человек из посольства. — Посол лишь просит, чтобы вы держали его в курсе событий. По мере возможности…

— По мере возможности будем держать, — пообещал резидент.

— Хорошо, — сказал человек из посольства. — Еще посол спрашивает — как быть с ответным письмом Кассабу. Писать его или не писать?

— Обязательно нужно написать, — сказал резидент. — И передать его Кассабу тем же самым способом, что и прежнее письмо.

— Но как… — Человек из посольства не договорил и недоумевающе развел руками.

— Передадим мы, — сказал резидент. — Ваше дело — его написать. Кстати, что будет в письме на этот раз? Что посоветовала Москва?

— Мы хотим сделать вид, что соглашаемся на все условия Кассаба, — сказал человек из посольства. — Вместо одного месяца мы будем просить, чтобы он подождал всего две недели.

— Это правильно, — одобрил резидент. — Это называется — сыграть на самолюбии оппонента. Пускай Кассаб почувствует себя значимой фигурой. Пускай его тщеславие вскружит ему голову. Сражаться с тщеславным врагом намного проще. Тщеславный враг глух и слеп, он никого не видит и не слышит, кроме себя самого. Итак, мы ждем письмо. Все остальное — дело наше.

* * *

Разработка плана заняла довольно-таки много времени. Кончился день, за ним наступил и кончился вечер, настала ночь, а пятеро людей — резидент советской разведки, три его помощника и новоиспеченный агент, он же полицейский инспектор Мансур — все размышляли над планом спасения похищенных людей.

Помимо действий, план должен включать в себя и всевозможные психологические моменты, он должен был учитывать и возможные действия той силы, против которой план был направлен. И даже не одной силы, а сразу нескольких: первая сила — это Кассаб, вторая — это те, кто за ним маячит, а ведь возможны еще и какие-то другие силы — такие, о которых ни советская резидентура, ни ливанский полицейский инспектор Максуд даже понятия не имеют. И всю эту мешанину надо было предвидеть, учесть, предугадать и предвосхитить ее возможные действия и противодействия — да мало ли что еще?

В конце концов уже почти к середине ночи план был готов. Понятно, что в самых общих чертах и направлениях, без учета всяческих нюансов, которые на данном этапе просто невозможно было предвидеть и учесть. Эти самые нюансы должны были учитываться и корректироваться уже по ходу выполнения плана. Тем более что далеко не все зависело от пятерых разработчиков плана, в нем должны были принимать участие и другие люди. Без этого — никак. Ну а где другие люди, там и другие мнения, и, соответственно, другие действия. При этом и мнения, и действия могут не совпадать с мнениями и действиями разработчиков плана.

— Одно меня смущает, — устало потер лоб первый помощник резидента. — То, что мы задумали, может, и хорошо. Да вот только… А вдруг этот Кассаб передумает и все переиграет? Допустим, надавят на него его покровители, он и переиграет? Изменит, так сказать, правила игры… И что тогда?

— Он не передумает, — возразил на это Максуд. — Во всяком случае, так скоро. Его самолюбие не даст ему передумать. Самолюбивые люди упрямые. Зачастую они настолько упрямы, что действуют во вред самим себе. Не понимая этого…

— Хорошо, если оно так, — вздохнул первый помощник. — Но ведь есть еще и второй момент. Покровители Кассаба, черт бы их побрал. Скорее всего, профессиональные разведчики, ничем не хуже нас. А если так, то у них должно быть собственное видение ситуации. И потому они запросто могут предпринять какие-то действия, которые предугадать очень непросто…

— Ну отчего же? — не согласился резидент. — Во-первых, кое-какая информация об этих таинственных личностях у нас все же имеется. Разве не так?

— Имеется, — согласился первый помощник.

— Ну, а если имеется, то на ее основании мы можем сделать кое-какие выводы, — сказал резидент. — Можем или не можем?

— Можем, — не меняя выражения лица, сказал первый помощник.

— А если можем, то, значит, и обязаны, — произнес резидент. — А выводы, по моему мнению, такие. Кассаб, похоже, и впрямь закусил удила и не желает слушать ничьей команды.

— Ну, а раз он их закусил, то что должны сделать те, кто им управляет? — риторически вопросил резидент.

— Всеми силами и способами заставить его слушаться поводьев, — сказал Максуд.

— Вот именно, — сказал резидент.

— У нас есть фора во времени. Думаю, не слишком большая, но все же она есть. И в это время мы должны уложиться. Это как раз то самое время, когда покровители Кассаба ничего решительного предпринимать не будут. Скорее всего, они станут или всячески уговаривать Кассаба, или наблюдать за его действиями со стороны. Во всяком случае, до тех пор, пока эта лошадка не перегрызет удила и не сбросит с себя седло. Тогда, конечно, последуют действия со стороны покровителей. Но, думается, не раньше.

— Итак, пункт номер один, — сказал резидент. — Нам крайне необходим агент в ближайшем окружении Кассаба. Так сказать, необходимы свои глаза и уши рядом с Кассабом. Для вербовки нужна подходящая кандидатура. У нас такой кандидатуры на данный момент нет. А потому вся надежда на тебя, Максуд. Что ты на это скажешь?

Максуд ответил не сразу. Во-первых, у него вообще не было такой привычки — моментально отвечать на заданный ему вопрос, а во‑вторых, заданный ему вопрос был такого свойства, что с ответом на него нельзя было ошибиться. Слишком многое зависело от этого ответа…

— Есть у меня на подозрении такой человек, — сказал Максуд. — Конечно, подозрения — это еще не доказательство, но тем не менее это серьезные и отчасти обоснованные подозрения.

— Подозрения в чем? — уточнил резидент.

— В том, что этот человек связан с Кассабом, — ответил Максуд.

— И в чем же заключаются эти подозрения? — спросил резидент.

— Это богатый человек. Очень богатый, — с расстановкой произнес Максуд. — По моим сведениям, он торгует оружием. Тот, кто торгует оружием во время войны, всегда богат. Кроме того, у него имеются какие-то интересы за пределами Ливана. Кажется, что-то связанное с нефтью. Впрочем, это сейчас не так и важно. Важно то, что он — богатый. А еще важнее то, что вокруг него крутятся всякие люди. И среди них — люди Кассаба. Мне кажется, этот человек делится деньгами с Кассабом.

— Вот оно как, — протянул первый помощник резидента. — Оттого-то Кассаб и решил поиграть в самостоятельность. Ну, а что он теряет? Допустим, его финансируют западные спецслужбы. Прекрасно! Но даже если они и перестанут это делать, у Кассаба останется еще один источник финансирования. При таком-то раскладе — отчего не почувствовать себя независимым?

— Как зовут этого человека? — спросил резидент.

— Кудратулла, — ответил Мансур.

— Кудратулла, Кудратулла… — задумчиво произнес резидент. — Ну да, конечно же! Местный владелец заводов, газет и пароходов… Слышали мы такое имя, знаком нам этот персонаж! Как не знать! А только непонятно, что его может связывать с таким сомнительным субъектом, как Кассаб. На кой ляд этому Кудратулле сдался такой авантюрист?

— Этого я и сам не знаю, — ответил Мансур. — Есть, конечно, у меня предположение, и даже не одно, но все их нужно проверять.

— Не помешало бы, конечно, проверить, — согласился резидент. — Может вырисоваться интересная картина! Ну да это дело долгое, а потому отставим его в сторону. В данный момент у нас совсем другая задача. А потому у меня вопрос: неужто так легко завербовать этого Кудратуллу? При его-то деньгах и связях? Что-то я в этом сомневаюсь. К тому же, скорее всего, он давно уже завербован, а может, и перевербован. Теми же западными спецслужбами. Быть того не может, чтобы они не обратили на Кудратуллу внимания! Мансур, как ты себе мыслишь его вербовку?

— Никак, — спокойно ответил Мансур.

— Не понял, — удивленно произнес резидент. — Ты же только что сам говорил, что… — И резидент красноречиво пошевелил пальцами.

— Я говорил не о Кудратулле, — сказал Мансур. — Я говорил о тех людях, которые вертятся вокруг него. Думаю, среди них есть и такие, которые связаны с Кассабом. Вот такого-то человека и можно попробовать завербовать. Это намного проще.

— Да, наверно, — согласился резидент. — Вопрос лишь в том, как вычислить такого человека. Тут ошибиться никак нельзя…

— У меня есть на примете такой человек, — задумчиво произнес Мансур. — Девяносто девять процентов гарантии, что это тот самый человек, который нам нужен. И которого можно будет попробовать завербовать.

— Кто он? — спросил резидент.

— Его зовут Тарбуша, — ответил Мансур. — Разумеется, это кличка. У них у всех клички… Тарбуша — это специальный шнурок, на котором арабы носят емкости с благовониями…

— Да, мы знаем, — усмехнулся резидент. — Но почему именно он?

— Я давно за ним наблюдаю, — сказал Мансур. — Интересная по-своему личность этот Тарбуша. Верткий и хитрый. Есть у меня основания полагать, что именно через него Кудратулла передает деньги Кассабу.

— А это означает, что Тарбуша пользуется особым доверием у Кассаба, — заметил первый помощник резидента. — Кому ни попадя такое тонкое дело не доверишь.

— Да, это так, — согласился Мансур. — Не всем можно доверить такое дело.

— Ну а если Кассаб этому Тарбуше доверяет, то, значит, Тарбуша много чего может знать и о самом Кассабе, и о его делах, и о его окружении, и вообще много еще о чем, — сказал первый помощник. — Хорошая кандидатура, что и говорить. Но вот вопрос — каким таким способом этого Тарбушу можно склонить к сотрудничеству с нами? Добровольно на такое дело он не согласится — это факт. Зачем оно ему надо? Значит, нужна какая-то зацепка. Серьезная зацепка. Крючок, с которого Тарбуша не смог бы сорваться, как бы он ни трепыхался. Есть у тебя такой крючок?

— У меня есть основания полагать, что Тарбуша обманывает Кассаба, — сказал Мансур.

— Это каким же образом? — поднял брови первый помощник.

— Он отдает ему не все деньги, которые получает от Кудратуллы, — пояснил Мансур. — Часть денег он оставляет себе.

— Вот как! — еще больше удивился первый помощник. — Рискованный, однако, парень этот Тарбуша! За такие дела и головы можно лишиться! Кассаб, судя по всему, деньги уважает. И, значит, не уважает тех, кто у него их крадет…

— Если не рисковать, то и не разбогатеешь. — Неизменная усмешка на губах Мансура стала еще отчетливее. — Богатство — это всегда риск. Здесь каждый рискует по-своему.

— Насколько такая информация о Тарбуше верна? — уточнил резидент.

— На девяносто девять процентов, — ответил Мансур.

— Серьезные проценты, — сказал резидент. — Но почему же ты ее до сих пор не реализовал?

— Каким образом? — Лицо Мансура на миг стало очень серьезным и даже печальным. — Как бы я мог ее реализовать? Да и зачем? Это — дела между самими бандитами. Один бандит крадет у другого бандита. Я-то тут при чем? Пускай они разбираются между собой сами, пока не подвернется подходящий случай, которым я мог бы воспользоваться.

— Будем считать, что такой случай подвернулся, — сказал резидент, помолчал и спросил у Мансура: — Значит, ты считаешь, что можно попробовать?..

— Думаю, что да, — ответил Мансур.

— Что ж, замечательно, — сказал резидент. — Тогда — поступим так…

* * *

За разговорами никто не заметил, как наступило утро. И только когда в помещении, где сотрудники советской резидентуры совместно с Мансуром разрабатывали план, стало совсем светло от утренних лучей, все обратили внимание на то, что ночь окончилась. Спать не пришлось — какой уж тут сон? Все были бодры и готовы действовать.

Самая сложная задача была у Мансура. Ему предстояло выследить Тарбушу, задержать его, соответствующим образом побеседовать с ним и убедить его стать осведомителем. Такие задачи обычно разрабатываются и реализуются месяцами, а тут все предстояло сделать за один день. Никаких дополнительных дней, а тем более месяцев в распоряжении советской резидентуры не было. Им надо было спасать попавших в беду людей немедленно.

Взяв трех своих помощников, которым он доверял, Мансур приступил к действию. Он давно уже наблюдал за Тарбушей и поэтому в общих чертах знал его образ жизни. Тарбуша редко встречался с Кассабом — лишь в тех случаях, когда ему надо было передать деньги или получить какие-то указания. Все остальное время Тарбуша находился в городе. В этом имелся свой резон — Тарбуше незачем было слишком часто встречаться с Кассабом, необходимо было соблюдать конспирацию. Мансур знал даже, где именно бандит проживает. Жил он в небольшом домике на окраине города, причем в одиночестве. Никогда Мансур не видел рядом с Тарбушей никакого-то другого мужчины, ни женщины. Лет Тарбуше было примерно сорок — сорок пять, никакой особой прытью и ловкостью он, похоже, не отличался, равно как и какими-то особенными приметами. И это все, что Мансур знал о личности Тарбуши. А больше до поры до времени ему и знать ничего о нем было не нужно.

Откуда Мансур мог знать о том, что Тарбуша связан с Кассабом и, более того, является важным передаточным звеном между Кассабом и Кудратуллой? А откуда вообще хороший сыщик знает что-либо о преступниках? У хорошего сыщика имеется множество способов собрать информацию о человеке, кем бы этот человек ни был и какой бы скрытный образ жизни он ни вел. Всех способов и возможностей не перечислишь, да и стоит ли? А Мансур был хорошим сыщиком. Оттого он и знал много чего о Тарбуше, оттого и был уверен, что он — бандит из шайки Кассаба, да и не просто бандит, а личность, которая пользуется особым доверием у главаря шайки. Мансур был в этом уверен на девяносто девять процентов благодаря собранной о Тарбуше информации и вдумчивому анализу этой информации.

Помимо того, Мансур кое-что знал и о характере Тарбуши, и о его привычках. Например, о том, что Тарбуша живет один, у него нет ни семьи, ни друзей, и по характеру он осторожный и боязливый. И коварный, то есть способный на любой жестокий поступок в отношении любого другого человека. Этакий зверь-одиночка. А еще — Тарбуша любил деньги. Видимо, по этой самой причине он осмелился на рискованную игру — утаивать часть денег, полученных от Кудратуллы. Игра и в самом деле была рискованная, потому что если бы Кассаб о ней прознал, то, должно быть, Тарбуше пришлось бы худо. И тем не менее Тарбуша играл в эту, по сути, смертельную для него игру.

Все это, вместе взятое, давало кое-какое представление о Тарбуше. И достаточное для того, чтобы попытаться его завербовать в качестве осведомителя. Да и не только как осведомителя, а как самого настоящего агента, который, помимо предоставления сведений, может еще и участвовать во всяческих хитроумных комбинациях агентурного свойства.

До поры до времени Мансур Тарбушу не трогал, лишь собирал по крупицам о нем сведения. Инспектор не видел реального смысла вербовать Тарбушу, потому что до Кассаба ему не добраться. А если так — то какой смысл в вербовке Тарбуши? Пускай он до поры до времени, что называется, потрепыхается на крючке. А дальше будет видно.

И вот, похоже, нужный момент настал. Теперь инспектор Мансур — не один, теперь он часть могущественной силы. Его ничуть не смущало, что, по сути, он агент иностранной разведки. Это была не просто иностранная разведка, это была советская разведка, это был могущественный КГБ. Мансур не имел ничего против Советского Союза и, соответственно, его разведки. Наоборот, он симпатизировал этой стране, а если так, то и ее разведке. А вот некоторые западные державы вместе с их политикой он терпеть не мог. Логического обоснования такой симпатии с одной стороны и антипатии с другой стороны у Мансура, можно сказать, не было. Все большей частью происходило на чувственном, эмоциональном уровне. И Мансура это вполне устраивало. В конце концов, любой нормальный человек прежде всего руководствуется собственными эмоциями и чувствами, а уж затем всяческой логикой и доводами разума.

Глава 11

Вербовка Тарбуши

Итак, вместе с тремя помощниками Мансур приступил к первому пункту плана — вербовке Тарбуши. Разумеется, инспектор не сказал своим помощникам, что такая вербовка прежде всего нужна не самому Мансуру, а советским разведчикам. Знать это помощникам было совсем не обязательно — неизвестно, как бы они отреагировали на такие слова Мансура. Впрочем, ни о чем таком помощники у Мансура и не спрашивали. Вербовка осведомителя, по сути, была обычным полицейским делом, а потому — о чем спрашивать? Нужно постараться качественно сделать порученную часть дела, а все остальное понятно и без вопросов.

Прежде всего необходимо было установить, где сейчас находится Тарбуша. В конце концов, он мог быть где угодно, даже за пределами Бейрута. Мало ли какие у него могли быть дела?

Было раннее утро, и потому логичным было предположить, что Тарбуша у себя дома. Место жительства Тарбуши Мансуру было известно, поэтому, в скором темпе добравшись до его жилища, Мансур с помощниками установили тайное наблюдение за домом. Дом был как дом, как многие дома на окраинах Бейрута: низенький, неказистый, сложенный из дикого камня, с двумя узенькими оконцами, выходящими на улицу, и высоким каменным забором с узкой деревянной калиткой. Дом стоял в ряду других таких же жилищ, и это для Мансура и его помощников было одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что по улице с раннего утра сновало много народа, и значит, Мансуру с помощниками легко можно было затеряться в этой толчее и не обращать на себя внимания. Плохо потому, что в такой людской кутерьме запросто можно было не углядеть Тарбушу и упустить его. Тем более что лишь один Мансур знал Тарбушу в лицо, а вот помощники — не знали. Но приходилось мириться с тем, что имеется, тем более что никакого другого способа выявить Тарбушу у сыщиков не было.

Бо€льшую часть дня Мансур и его помощники промаялись у дома, в котором обитал Тарбуша. Но безрезультатно. Из дома никто не выходил, и в дом никто не входил. Даже никто не останавливался, проходя мимо дома. Из всего этого следовал лишь один вывод, и вывод этот был удручающим: похоже, Тарбуши дома нет, и когда он будет — неизвестно. А где его искать, помимо дома, Мансур не знал.

Расспросить кого-то из соседей? Это было делом рискованным. Как знать, что это были за соседи? А вдруг кто-нибудь из них донесет Тарбуше — вот, дескать, тобой интересовались. И что тогда? А тогда Тарбуша, скорее всего, скроется основательно и надолго. Или, наоборот, прихватит с собой пару помощников, чтобы выяснить — кто же это им интересуется и по какому поводу? И то и другое было крайне нежелательным, потому что в любом из этих случаев план по вербовке Тарбуши был бы сорван. А вместе с ним, скорее всего, был бы сорван и план по освобождению похищенных людей. Следовательно, приходилось ждать. Ждать и ждать, пока Тарбуша не появится. Должен же он когда-то появиться, если, конечно, он жив?..

…Тарбуша появился лишь ближе к вечеру, когда солнце уже почти касалось горизонта. Но был он не один, а вместе с двумя какими-то субъектами, которых и сам Мансур, и его помощники видели впервые. Похоже было, что между Тарбушей и его попутчиками происходил какой-то напряженный разговор. Лица у всей троицы были злыми, все они энергично жестикулировали и перебивали друг друга, стараясь, по-видимому, один другому доказать что-то свое и при этом не соглашаясь друг с другом. Попутчики — это было скверно. А что, если они войдут в дом Тарбуши? А что, если они там надолго останутся? Вербовка — дело тонкое. Для этого нужно, чтобы тот, кого будут вербовать, был один, чтобы рядом с ним не было свидетелей. А тут целых два свидетеля! И неважно даже, кто именно эти люди. Важно, что они рядом с Тарбушей, а значит, помешают сыщикам. Но что же было делать? Приходилось ждать и надеяться, что Тарбуша выяснит с ними отношения и эти двое рано или поздно уйдут.

В конце концов так и случилось. Два незнакомца круто развернулись, сказали что-то Тарбуше на прощание и ушли. Тарбуша какое-то время молча смотрел им вслед, затем со злостью взмахнул рукой и произнес несколько коротких фраз вдогонку удаляющимся незнакомцам.

«Ну-ну, — наблюдая за этой сценой, подумал Мансур. — Очень похоже на то, что у Тарбуши — серьезные проблемы. Уж не на финансовую ли тему? Что ж, тем лучше…»

Мансур подал знак помощникам и тотчас же устремился к Тарбуше. Нужно было его прихватить, пока он не скрылся за калиткой своего дома. Сыщики успели. Они подбежали к Тарбуше сразу с трех сторон и схватили его за руки. Ничего такого не ожидавший Тарбуша инстинктивно дернулся, пытаясь освободиться, почти сразу же понял, что это ему не удастся, и попытался крикнуть. Но не крикнул, увидев перед собой Мансура с его точно приклеенной к губам усмешкой. Тут все было понятно: когда рядом с тобой находится человек с такой усмешкой, кричать не нужно. А то ведь крикнешь себе на беду…

— Вот это правильно, — спокойно произнес Мансур. — Не надо кричать. Все можно решить тихо и мирно…

— Кто вы такие? — прошипел Тарбуша. — Что вам нужно?

— Хорошие вопросы, — все так же спокойно сказал Мансур. — Правильные. По существу дела. Но лучше на них отвечать не посреди улицы, а, скажем, у тебя в доме. Так что открывай ворота и приглашай гостей.

— Я не звал вас в гости! — злобно огрызнулся Тарбуша.

— Ну так что же? — Усмешка на губах Мансура стала еще отчетливее. — Порой незваные гости бывают намного желаннее, чем званые. Откуда тебе знать — может быть, мы и есть те самые гости? Так что приглашай. Ты же понимаешь, что если уж мы пришли, то так просто не уйдем?

— Отпустите руки, — сказал Тарбуша.

— Это конечно, — согласился Мансур. — Но только смотри, друг Тарбуша! От твоих движений зависит твоя жизнь! Ты меня понимаешь?

Тарбуша ничего не сказал, лишь злобно зыркнул на Мансура и сунул руку в карман. Опасаться сыщикам было нечего — при задержании они первым делом обыскали Тарбушу и никакого оружия при нем не обнаружили. Да и не за оружием полез Тарбуша в карман, а за ключом. Этим ключом он отпер калитку и еще раз все с той же злобой взглянул на Мансура и его помощников: проходите, мол, раз уж навязались. Тем же самым манером и с тем же выражением лица он отпер и двери дома.

— В доме у тебя кто-нибудь есть? — спросил Мансур.

— Никого! — буркнул Тарбуша.

— Это хорошо, — сказал Мансур. — Лишние свидетели нам не нужны. Но все равно — лучше в этом убедиться собственными глазами.

Он дал знак двум своим помощникам, они извлекли пистолеты и, осторожно ступая, вошли в дом. Какое-то время в доме было тихо, затем показался один из помощников и коротко произнес:

— Никого.

— Что ж, тогда, пожалуй, войдем и мы, — сказал Мансур.

Вошли. Обстановка в доме была немудрящей, без всяких излишеств.

— Между прочим, — бегло осмотревшись, произнес Мансур, обращаясь к Тарбуше, — напрасно ты на нас смотришь такими злыми глазами! Отчего-то мне думается, что очень скоро ты станешь нас благодарить и даже попытаешься чем-нибудь угостить, как самых желанных гостей. Гостей, которые явились к тебе затем, чтобы спасти тебе жизнь. А это значит, что мы твои друзья. Подумай сам: разве твои враги захотели бы спасти тебе жизнь? А у нас, понимаешь ли, имеется такое желание…

Мансур умолк и пытливо глянул на Тарбушу, пытаясь определить, какое впечатление произвели на него эти слова. Но ничего определить не смог. Лицо Тарбуши все так же оставалось непроницаемым и ничего, кроме злости, на нем не читалось.

— Конечно, — сказал Мансур, — многое зависит от того, как ты себя поведешь, правильно ли нас поймешь, сделаешь правильные ответные шаги… Тогда мы сможем гарантировать тебе жизнь. Во всех других случаях ты можешь загодя начинать молиться Аллаху — ничего другого тебе не останется. Ну, так как — поговорим?

— Что вы от меня хотите? — прохрипел Тарбуша.

— Помощи, — коротко ответил Мансур.

— Какой еще помощи? — скривился Тарбуша. — Чем я могу вам помочь — кем бы вы ни были? Кажется, вы не за того меня принимаете! Вы ошиблись. Я всего лишь мирный торговец.

— Вот ведь сколько вопросов сразу! — Мансур энергично потер руки. — И какие вопросы! Правильные вопросы! А на правильные вопросы полагаются такие же правильные ответы. Но это будут длинные ответы. Убедительные ответы — они всегда длинные, потому что к ним прилагаются всяческие доказательства. Так что давай-ка, брат Тарбуша, присядем да и спокойно поговорим.

— Почему вы называете меня Тарбушей? — прохрипел хозяин дома. — Никакой я не Тарбуша! У меня другое имя! Вы принимаете меня за кого-то другого! Вы ошибаетесь!

— Ну-ну, — миролюбиво произнес Мансур, усаживаясь на низенький стул. — Так уж и ошибаемся. Думаю, что все же не ошибаемся. Прежде всего, представлюсь: я полицейский инспектор Мансур. А это мои помощники. Ну а ты, стало быть, Тарбуша. О да, имя у тебя другое, но ведь я говорю не о твоем имени, а о прозвище. Тарбуша — это и есть твое прозвище. Под этим прозвищем тебя знают твои дружки в банде Кассаба, да и сам Кассаб, я так думаю, обращается к тебе по этой же кличке. Кассаб мнит себя важной персоной, а поэтому для чего ему знать подлинное имя своего раба? Я все правильно говорю? Так все и есть?

— Нет, неправильно! — резко произнес Тарбуша. — Какой еще Кассаб?

— Тот самый, у которого ты служишь курьером, — спокойным тоном произнес Мансур. — Берешь деньги у Кудратуллы и приносишь их Кассабу. Ты ведь, наверно, понимаешь, что прежде, чем мы пришли к тебе в гости, мы навели о тебе справки? И если бы мы не знали, кто ты на самом деле такой, то и не пришли бы сейчас к тебе. Потому что — о чем с тобой говорить? А уж если мы тут, то это означает, что мы о тебе кое-что знаем. Даже много чего мы о тебе знаем! Я инспектор Мансур, я раскрываю преступления, которые связаны с политикой, а ты и твой хозяин Кассаб связаны с преступлениями с политической подоплекой. Зря бы я к тебе не пришел — мне мое время дорого. Вот — из советского посольства похитили сразу шестерых людей, и я расследую это преступление. Ты слышал о нем? Только не говори, что не слышал! Не поверю! На твоем лице написано, что слышал!

Конечно, Мансур в известной мере блефовал. Ведь вполне могло статься, что в чем-то он и ошибается. К примеру, Тарбуша мог быть совсем не тем персонажем, каковым он его вообразил. Но никакого другого выхода у Мансура не было. А потому приходилось идти на риск. К тому же Мансур каким-то особым чувством, какое бывает лишь у опытных сыщиков, ощущал, что он на верном пути. Ну а если на верном, то, значит, этот путь необходимо пройти до конца. То есть добиться желанного результата — завербовать Тарбушу.

На последнюю реплику Мансура Тарбуша не ответил ничего, и это было хорошим знаком. Это означало, что Мансур попал в самую точку. То есть Тарбуша и вправду был связан с Кассабом и, скорее всего, выполнял важную ответственную миссию — доставлял деньги от Кудратуллы к Кассабу. И если так, то Мансуру лишь оставалось побольнее ударить в эту точку. Тем более что для такой цели у сыщика имелось эффектное, проверенное, надежное оружие. И он им немедленно воспользовался.

— Вот видишь, — сказал Мансур, обращаясь к Тарбуше, — как много я о тебе знаю. Но на самом деле я знаю о тебе еще больше. И то, что я знаю, может тебя погубить. Нет, умрешь ты не от моих рук и не в тюрьме, все будет по-другому. Тебя убьет Кассаб. Или самолично, или прикажет это сделать своим рабам — таким же, как ты сам. И ничем ты перед Кассабом не оправдаешься, потому что нет у тебя никаких оправданий. Нет и не может быть.

— Не понимаю, о чем разговор, — не желал сдаваться Тарбуша. Хотя было видно, что он внимательно и с каким-то потаенным испугом прислушивается к словам полицейского инспектора. То, о чем говорил Мансур, Тарбушу явно беспокоило, и это было еще одним хорошим знаком для сыщика.

— А вот я тебе сейчас объясню. — Усмешка на губах Мансура стала еще отчетливей. — Слушай, брат Тарбуша, мои объяснения и хорошенько в них вникай — повторно объяснять не буду. Итак, Кудратулла снабжает деньгами Кассаба. За что так Кудратулла полюбил Кассаба — об этом мы сейчас говорить не будем. Всему свое время. Сейчас мы будем говорить о тебе. Расчет производится наличными деньгами, возможно также, что и золотом. Ну, это понятно — наличный расчет оставляет меньше следов. Наличные деньги, а также золото надо периодически доставлять от Кудратуллы к Кассабу. Не сам же Кудратулла это будет делать! Для этой цели нужен специальный человек, которому Кассаб доверяет. И этот человек — ты. Уж и не знаю, чем ты так заслужил доверие Кассаба, да и не в этом дело. Дело в другом…

Выдав очередную дозу информации и таким образом приблизившись к главной цели, Мансур умолк и пытливо глянул на Тарбушу — не возражает ли он. Тарбуша не возражал никаким способом — ни словами, ни жестами, ни взглядом. Он молча сидел напротив сыщика и смотрел в пол. И Мансур продолжил двигаться к намеченной цели. Он говорил короткими, рублеными фразами.

— Итак, ты, как уже было сказано, доставляешь деньги и золото Кассабу. И все бы хорошо, да вот беда! То есть беда для тебя, а не для кого-то другого. Дело в том, что ты приносишь Кассабу не все деньги и, думается, не все золото. Часть того и другого ты оставляешь себе. Какую именно часть — я, конечно, не знаю. Но, думаю, немалую. Как говорится, чтобы себя не обидеть. Рисковый ты человек, Тарбуша! Ну, а вдруг Кассаб об этом узнает! Или узнает Кудратулла? И что тогда? А тогда все для тебя будет очень печально. Этого Кассаб тебе не простит, да, думается, и Кудратулла тоже. Конечно, пока что они ни о чем не догадываются. Ну а вдруг узнают?

Опять наступило молчание. Мансур внимательно наблюдал, какое впечатление произвели на Тарбушу его слова. По всему выходило, что впечатление было соответствующее, такое, как надо.

— Ну так вот, — продолжил Мансур. — Они могут узнать… И притом очень скоро. Буквально-таки сегодня. Во всех подробностях. И знаешь, от кого они обо всем узнают? От меня. Уж я позабочусь, чтобы они обо всем узнали во всех подробностях. Это будут очень красноречивые подробности. Так что молись Аллаху, чтобы он принял твою душу. Можешь начинать прямо сейчас, а то ведь не успеешь. Грехов у тебя много.

— Он тебе не поверит, — впервые за все время отозвался Тарбуша. — Ты полицейский. Мансур не верит полицейским. Он не верит никому, только самому себе.

— Ну, это не твоя забота! — Мансур прищелкнул пальцами. — Уж я позабочусь, чтобы он мне поверил. Да и не о том ты сейчас думаешь. Лучше подумай о том, как тебе помочь самому себе!

— Зачем это тебе надо? — после довольно-таки длительного молчания спросил Тарбуша. — Ты что же, работаешь на Кассаба?

— Нет, не работаю, — ответил Мансур. — Что поделать! Не всем выпало в жизни такое счастье — работать на Кассаба или, скажем, на Кудратуллу. Я работаю на государство. На несчастный ливанский народ. Я представляю власть. Истинную власть, какой она и должна быть.

— Тогда для чего тебе это нужно? — повторил вопрос Тарбуша. — Чего ты добиваешься?

— Хорошие вопросы, — сказал Мансур. — Ты просто-таки мастер задавать правильные вопросы! Отвечаю. Мне нужна твоя помощь. Сразу даю расклад. Будет от тебя помощь — Кассаб ничего не узнает. Не будет помощи — ему все станет известно. Будешь мне помогать — будешь жив, здоров и богат. Не будешь мне помогать — умрешь от руки Кассаба. Вот такой расклад. Как видишь, все здесь предельно просто. Ну, а для чего именно мне нужна твоя помощь — это дело мое, тебя оно не касается. И что ты мне скажешь?

Опять-таки долгое время Тарбуша молчал. Было видно, что он напряженно и мучительно размышляет. Инспектор не торопил Тарбушу, он терпеливо ждал. Усмешка на его губах почти погасла, и сейчас лицо Мансура казалось загадочным и печальным, как у древнего изваяния, которые изредка встречаются в арабских бескрайних пустынях.

— Какую помощь ты от меня ждешь? — наконец спросил Тарбуша.

Это был не просто отвлеченный вопрос, это была победа. В сложной и довольно-таки долгой игре Мансур переиграл Тарбушу. Теперь надо было эту победу должным образом закрепить.

— Ничего сложного и ничего для тебя опасного, — сказал инспектор. — Просто ты расскажешь мне о некоторых людях, приближенных к Кассабу. Ведь есть же такие люди, несмотря на то что Кассаб — человек недоверчивый и подозревает каждого? Помощники, телохранители, может быть, любимая женщина… Быть того не может, чтобы таких при Кассабе совсем не было. Так в этой жизни не бывает.

— Зачем это тебе? — угрюмо поинтересовался Тарбуша.

— Ну, уж это тебя не касается, — ответил Мансур. — Учись не задавать лишних вопросов. Ведь Кассабу ты их не задаешь? Вот видишь — не задаешь… Значит, не задавай и мне.

— Какие гарантии, что Кассаб от тебя ничего не узнает? — спросил Тарбуша.

— Мое слово, — ответил Мансур. — И слово вот этих трех моих помощников. А больше никто о нашем уговоре и не знает. И знать не будет. Что это ты так скривился? Тебе недостаточно наших слов? Что ж, тогда давай малость порассуждаем. Для чего нам кому-то говорить о тех, кто нам помогает? Какой в этом смысл? Наоборот, таких людей мы всячески ценим. Разве ты на моем месте поступил бы иначе?

По лицу Тарбуши было заметно, что последние слова сыщика его не то чтобы полностью устроили, но все же внесли облегчение в его душу.

— Тогда у меня еще один вопрос, — сказал он. — Вы будете проводить у меня обыск?

— В смысле искать украденное тобой у Кассаба золото и деньги? — Усмешка на губах Кассаба стала брезгливой. — Нет, не будем. Не надо нам ни твоего золота, ни денег. Оставайся таким же богатым. А если удастся, то укради у Мансура еще. Хотя не советую. Пока придержи свои грешные руки. А то ведь попадешься. А нам сейчас это не нужно. Нам нужно, чтобы ты был живой.

— Хорошо, — сказал Тарбуша. — Я все понял…

— Нет, не все, — возразил Мансур. — Еще ты сейчас напишешь о том, что ты дал свое согласие сотрудничать со мной, инспектором Мансуром. Ну, а как ты думал? Эта бумажка будет гарантией того, что ты не станешь делать никаких глупостей и подлостей. Будешь вести себя правильно — никто никогда об этой бумаге не узнает. А вздумаешь сделать что-нибудь этакое… — инспектор выразительно пошевелил пальцами, — тогда — сам понимаешь… Так что вот тебе бумага и авторучка — и вперед. Я буду диктовать, а ты пиши и не терзайся напрасными сомнениями. Если, конечно, хочешь жить, да притом при твоем богатстве…

Когда Тарбуша написал требуемое, Мансур велел, чтобы он поставил под текстом свое имя.

— Настоящее имя, а не прозвище! — пояснил инспектор. — И не вздумай написать какое-нибудь вымышленное имя! Как тебя зовут, я прекрасно знаю!

Исписанную бумагу Мансур тотчас же забрал у Тарбуши и спрятал ее себе в карман. Первый пункт намеченного плана был успешно выполнен. Настала очередь второго пункта.

— Ну, объяснения в любви закончены, а теперь — за дело! — бодрым голосом сказал он. — Вот что нам хотелось бы от тебя услышать на первый случай…

Глава 12

Третий пункт

С резидентом советской разведки и его помощниками Мансур встретился лишь утром. Инспектор выглядел усталым, но довольным.

— Вижу, преуспел! — сказал резидент, внимательно вглядевшись в лицо Мансура. — Выкладывай подробности.

— Вначале ответьте на мой вопрос, — сказал Мансур. — Что с письмом от Кассаба? Ответ получен?

— Получен, — сказал резидент. — Причем буквально через три часа после того, как мы его отправили. Выходит, что он его прочитал и сразу же написал ответ. Торопится.

— Что в письме? — спросил Мансур.

— Кассаб пошел нам навстречу, — усмехнулся резидент. — Дает нам две недели сроку — и ни минуты больше. В противном случае угрожает казнить всех похищенных. Еще предупреждает нас, чтобы мы не вздумали предпринимать против него что-нибудь для него опасное. Говорит, что все равно все о наших проделках узнает. Он, дескать, человек осведомленный. Вот такие дела.

— Вы сказали, что он торопится… — напомнил Мансур.

— Да, похоже, — кивнул резидент. — Иначе он не стал бы так торопиться с ответом. Ну а если торопится, то, значит, боится.

— Боится чего? — спросил Мансур.

— Кто его знает? — Резидент пожал плечами. — Нас. Или, может, своих покровителей, против которых он затеял бунт. Или нас и их одновременно. Ну, а в общем и целом — за свою жизнь. За что еще можно бояться в этом мире?

— Да, но целых две недели сроку… — Мансур с недоумением посмотрел на резидента. — Это много времени.

— Кассаб не дурак, — сказал резидент. — Он прекрасно понимает, что ту игру, которую он затеял, за несколько дней не сыграешь. Две недели — это, по его мнению, хотя и сжатый, но вполне реальный срок. Он считает, что за это время мы вполне успеем решить все вопросы с Москвой. И, таким образом, Кассаб предстанет во всей красе и на белом коне. Вот, скажет, я закрыл советское посольство и вывел из Ливана иноземные войска! Стало быть, я герой, а потому жду от вас причитающиеся мне почести. Ну и власти. В общем, типаж известный. Много таких водится сейчас в этой несчастной стране. Где смута — там и они.

— Да, наверно, — задумчиво согласился Мансур.

— Ну, теперь выкладывай в подробностях, что имеется у тебя, — сказал резидент.

Мансур молча полез в карман и достал оттуда исписанный лист бумаги. Это была подписка о негласном сотрудничестве, полученная от Тарбуши. Резидент внимательно с ней ознакомился и передал бумагу помощникам — чтобы ознакомились и они.

— Долго брыкался этот Тарбуша? — спросил первый помощник.

— Не очень, — ответил Мансур. — Такие долго не сопротивляются. Если они понимают, что им грозит настоящая, а не выдуманная опасность, то они всегда соглашаются. Что бы им ни предложили для сохранения их жизни, все равно согласятся. Вот и Тарбуша согласился тоже… Ради сохранения своей жизни и того золота, которое он украл у Кассаба. Ну или у Кудратуллы — какая разница?

— И что было дальше? — нетерпеливо спросил второй помощник. — Конкретный разговор — состоялся? Результаты — имеются?

— Имеются. — Мансур устало потер ладонью лицо и вытащил из кармана еще одну исписанную бумагу — точнее сказать, блокнот с записями. — Вот здесь имена приближенных Кассаба. Десять человек. Места, где их можно найти, некоторые их привычки и слабости — все тоже здесь. Тарбуша мне диктовал, а я записывал, чтобы не забыть.

Резидент взял блокнот и бегло взглянул на записи. Основательно с ними знакомиться он не стал. Во-первых, на это необходимо было немало времени, а во‑вторых, знакомиться, по большому счету, с этими ценными записями должны были другие люди. Те самые, которые будут выполнять главный, третий пункт плана.

— Как, по-твоему, Тарбуша ничего не приврал? — спросил резидент у Мансура. — А то мало ли…

— Думаю, он рассказал правду, — ответил Мансур. — Ради сохранения собственной жизни лучше говорить правду. Потому что если он соврал, то очень скоро мы об этом узнаем. А если узнаем, то тут-то его жизнь и закончится. Он это прекрасно понимает. Тарбуша — человек неглупый и практичный. Так что в этом случае ему можно поверить.

— Хорошо, если оно так и есть, — задумчиво произнес резидент. — Что ж, тогда приступаем к третьему пункту нашего плана. — Он посмотрел разом на всех своих помощников и сказал: — Приступайте немедленно, время не ждет. Вы знаете, что нужно делать. О результатах — докладывайте мне немедленно.

Помощники вышли, резидент и Мансур остались одни.

— Спасибо тебе, — сказал резидент. — Здорово ты нам помог.

Мансур ничего не ответил, лишь махнул рукой: не за что, дескать, благодарить, дело-то общее.

— Ступай и выспись, — улыбнулся резидент. — А то ведь прямо с ног валишься.

— Это да, — согласился Мансур. — Уже и не помню, когда спал. — Он встал, сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился и спросил: — А что дальше?

— А дальше мы будем выполнять третий пункт плана, о чем я уже говорил, — ответил резидент.

— А мне что делать? — спросил Мансур.

— Ну, об этом не беспокойся, — усмехнулся резидент. — Найдется что делать и тебе, и твоим помощникам. Этот наш третий пункт — самый главный, а потому — самый хлопотный. Всем придется потрудиться!

* * *

Без отпуска и отдыха не может обойтись ни один человек. А потому отдыхать, хотя бы иногда, приходится всем. В том числе и воинам-спецназовцам. Чем группа подполковника Вячеслава Богданова в данный момент и занималась. Ради такого случая начальство выделило пятерым спецназовцам отдельный корпус в санатории. Впрочем, не весь корпус целиком, а лишь небольшое его крыло с отдельным входом. Для семерых людей таких апартаментов было вполне достаточно. Даже с излишком.

Целую неделю сам подполковник Богданов, а также его подчиненные — майор Александр Дубко, капитан Николай Дорохин, капитан Алексей Лепилин, старший лейтенант Сергей Бессонов — блаженствовали. Тепло, покойно, сытно, никаких тебе тревог и волнений, не надо принимать никаких решений, с кем-то сражаться, кого-то догонять, уходить от чьей-то погони… Никакой на тебе амуниции — лишь легкие спортивные костюмы. Кроме того, в любой момент можно дозвониться по телефону до своих родных и близких, да и сами они звонят тебе каждый день. Изрядно подзабытая роскошь для спецназовца КГБ — и звонки родным, и блаженное состояние покоя, и мирное небо, и белые облачка на небе, и негромкая, приятная музыка, звучащая где-то поблизости! Живи и радуйся, будто и волнений никаких не осталось в мире!

Повторимся — так продолжалось целую неделю. А потом спецназовцев стало одолевать смутное беспокойство. Шутка ли — блаженствовать семь дней кряду! Тоскливое это, оказывается, дело — санаторный отдых. Каждый последующий день похож на предыдущий — от этого может испортиться настроение даже у самого терпеливого и кроткого человека. А никто из спецназовцев не был ни особо терпеливым, ни кротким. Все они были людьми действия, и любое бездействие, особенно длительное, выводило их из себя.

Первым стал проявлять бунтарские наклонности самый импульсивный из команды — капитан Алексей Лепилин.

— Что это за жизнь? — ворчал он. — Никакой тебе осмысленности! Каждый день одно и то же! Время будто остановилось! Гляньте — я уже начал толстеть! Точно вам говорю! Посмотрите на меня внимательно, если не верите моим словам! Этак и вправду можно заболеть какой-нибудь загадочной болезнью! И что тогда? А тогда — прощай, моя прежняя веселая жизнь, прощайте, все мои подвиги, прощай, весь смысл моего бытия! Во как! И что, спрашивается, делать? Чем скрасить горечь моего нынешнего существования? Подскажите мне! Помогите своему боевому товарищу!

— Заведи роман с какой-нибудь медсестрой, — ухмыльнулся Александр Дубко. — Здесь их — просто-таки на выбор, и все — одна краше другой. Ты человек бессемейный, тебе это позволительно и даже полезно.

— В твоих словах, конечно, присутствует некоторый смысл, — с нарочитым пафосом изрек Алексей. — Роман с медсестрой — это дело такое… Да ведь только это все равно не то, о чем тоскует моя душа. А, да не поймете вы меня и моих тонких душевных порывов! Прозаичные вы люди, вот что я вам скажу!

— А ты отнесись к своему пребыванию в санатории с других позиций, — посоветовал Богданов.

— Это с каких же? — недоверчиво спросил Лепилин. — Неужели и впрямь есть такие позиции?

— Конечно, — убежденно произнес Богданов. — Считай свое пребывание в санатории не пустой тратой времени, а накоплением сил для грядущих подвигов, к которым ты так стремишься. И физических сил, и моральных, и всяких иных прочих. Вот тогда в твоей жизни появится смысл. И толстеть ты тоже перестанешь.

— Вот именно, — поддержал своего командира Николай Дорохин. — Какому-нибудь трактору и то иногда нужен отдых. А мы с тобой все-таки не трактора.

— И все равно, — не соглашался с такими доводами еще один бунтарь — Сергей Бессонов. — Есть в нашем нынешнем легкомысленном образе что-то такое противоестественное. Я бы даже сказал — преступное.

— Ничего такого я здесь не вижу, — возражал в ответ Богданов. — В чем здесь преступление? Сказано — мы запасаемся силами. А они нам рано или поздно обязательно понадобятся. Могу даже сказать, для чего именно они нам понадобятся. Хотя вы все и без того это прекрасно знаете. А отсюда вывод: наше пребывание в санатории — совсем не праздное и легкомысленное дело, а часть нашей работы. Работа бывает разная. Не все же нам стрелять, взрывать, бегать и прыгать. Вот так и будем относиться к этому санаторию и своему пребыванию в нем — как к необходимой и важной стороне своей профессии. И тогда из наших душ вмиг исчезнут всяческие сомнения, терзания и неудовольствия.

— А тогда получается, что роман с хорошенькой медсестричкой — тоже часть нашей профессии? — самым невинным тоном спросил Лепилин.

— Ну, а почему бы не взглянуть на такое дело именно с таких позиций? — на этот раз ответил Дубко, лукаво улыбаясь. — Ты вообще когда-нибудь пробовал общаться с дамой именно под таким ракурсом?

— Честно сказать, не припомню. — Лепилин был даже ошарашен таким поворотом в разговоре.

— Ну, так попробуй, — все так же улыбаясь, сказал Дубко. — А потом поделишься с нами впечатлениями.

— Тут главное — все правильно объяснить самой медсестричке, — добавил Дорохин. — Чтобы она не посчитала тебя каким-то моральным извращенцем. Роман с хорошенькой девицей с учетом спецназовской специфики — это, как ни крути, дело тонкое. Не всякая дама способна это понять и бестрепетно вынести. Так что учитывай этот момент.

— Да ну вас! — махнул рукой Лепилин. — Сами вы моральные извращенцы! Нагородили тут такого, что мне на тех сестричек и смотреть-то расхотелось.

— А вот это напрасно, — со смехом произнес Дорохин. — Это называется сделать неправильные выводы в ситуации, когда все ясно и понятно. С точки зрения нашего брата-спецназовца — вещь абсолютно недопустимая. Непрофессиональная!

Вот так, смеясь и обмениваясь шутливыми репликами, пятеро спецназовцев и проводили свои дни в санатории. И прошло этих дней десяток. А на одиннадцатый день в их жизни внезапно случилась крутая перемена.

Все началось с того, что ранним утром, почти сразу же после того, как обитатели санатория только-только пробудились, к главному зданию лечебного учреждения подъехала незнакомая машина. Это была «Волга» бежевого цвета.

Первым машину заметил беспокойный и деятельный Лепилин. В это самое время все пятеро спецназовцев находились в санаторном парке, где они обычно проводили ежеутреннюю физическую зарядку.

— Делайте со мной что хотите, но эта «Волга» — явно по наши души! — заявил Лепилин. — Нутром чую! Гляньте, какой у нее казенный вид! На таких машинах не ездит ни главный врач санатория, ни ансамбль балалаечников для нашего развлечения. А тогда что здесь надобно этому казенному чудовищу в столь ранний час и в столь прекрасное утро? Ответ напрашивается сам собой…

Спецназовцы прекратили выполнять упражнения и все разом стали разглядывать машину. И по всему выходило, что Лепилин прав. Как только машина остановилась, из нее вышли двое мужчин практически в одинаковых костюмах и завертели головами, осматриваясь и о чем-то между собой переговариваясь.

— Разведчики, понимаешь ли! — хмыкнул Богданов. — Бойцы невидимого фронта! Хоть бы догадались одеться в разные костюмы! Так нет же!.. Ждите меня здесь, я сейчас.

И он направился к двум мужчинам. Они совсем уже собрались входить в вестибюль административного санаторного здания, но не успели, потому что Богданов произнес тихим, но отчетливым голосом:

— Зачем искать того, кто стоит у вас за спиной? Я — вот он. Все мы здесь, неподалеку.

Мужчины остановились и с недоумением оглянулись.

— Я подполковник Богданов, — приветливо произнес Вячеслав. — Вы же по наши души, не так ли?

— Куда деваться — приходится сознаваться, — один из мужчин широко развел руками. — К вам.

— Тогда прошу следовать за мной, — сказал Богданов. — Вся моя команда — тут рядышком. Занимаемся утренней зарядкой.

Пришли. Остальные четверо спецназовцев сидели и полулежали на траве. Они молчали, да и о чем было говорить? Всем и без того было ясно, что очень скоро в их жизни произойдут значительные перемены. Должно быть, их начальство там, наверху, нашло-таки для них работенку. Причем срочную, иначе какой смысл был посылать за ними сразу двух людей на ужасной машине? Ну а если работа срочная, то, значит, и опасная. Одно без другого просто не бывает.

Спецназовцы поднялись, пожали посыльным руки и все так же молча стали смотреть на них, ожидая, что они скажут.

— Собирайтесь, — коротко сообщил один из посыльных. — Через полчаса за вами прибудет микроавтобус. Остальное вам объяснят на месте.

— Могли бы и сразу приехать на автобусе! — проворчал неугомонный Лепилин. — Для чего тогда была нужна ваша «Волга»? Что за церемонии, в самом деле! Будто на гулянку нас зовете…

— Насчет гулянки вы, пожалуй, правы, — миролюбиво произнес один из посыльных. — Насколько мне известно, вам и вправду предстоит такая гулянка. Прямо-таки — на другой конец света. Так сказать, в места с иным климатом и иной социальной атмосферой.

— Вот это и есть то, чего так жаждала моя истомившаяся душа! — патетически воскликнул Лепилин. — Везите же нас, таинственный незнакомец! Да поскорее! Ведь как охота размять косточки да помахать мечом!

Все, включая посыльных, рассмеялись.

* * *

На первый взгляд задание, которое получила спецгруппа подполковника Богданова, не отличалось какими-то особенными сложностями. Вроде бы все было ясно и понятно. Нет, и в самом деле — что могло тут быть непонятным. Некие террористы похитили в Бейруте сотрудников советского посольства. Было похищено сразу шестеро, причем одного из них террористы уже успели убить. Случай, конечно, из ряда вон, но это больше с политической и дипломатической точки зрения. А вот с точки зрения спецназовцев, здесь все было вполне понятно.

Дальше. Террористы, похитившие людей, затеяли с советским посольством торг, выставляя похищенных людей в качестве этакой разменной монеты. По сути это был политический шантаж. Самим же спецназовцам и здесь все было понятно. Есть террористы, есть похищенные ими люди. Террористы угрожают этих людей убить. Вот одного уже убили. Значит, людей нужно освободить живыми и здоровыми. Причем как можно скорее. Словом, вполне обычная спецназовская задача. И вполне посильная.

Это, конечно, если не считать нюансов. А нюансы, разумеется, присутствовали — куда же без них? Но и они, если разобраться, играли спецназовцам на руку. В Бейруте имеется резидентура КГБ. Она, разумеется, предприняла некоторые усилия для того, чтобы помочь похищенным людям. Даже разработала некий план их спасения. В чем именно заключался этот план, того спецназовцы покамест не знали. Но и это не беда — во все тонкости их обещали посвятить на месте, когда они прибудут в Бейрут. И все, что оставалось спецназовцам, — это реализовать разработанный план. То есть вызволить несчастных людей из лап террористов.

— Только и того-то? — хмыкнул капитан Лепилин. — Действительно, загородная прогулка. Это мы мигом…

Незнакомый полковник, вводивший спецназовцев в курс дела, с недоумением и даже некоторым сомнением глянул на Лепилина. Богданов правильно прочитал взгляд полковника.

— Это он так шутит, — пояснил Богданов. — Так сказать, настраивается на творческий лад. Так что не беспокойтесь.

— Постараюсь, — хмыкнул полковник.

— У нас имеются уточняющие вопросы, — сказал Богданов.

— Я вас слушаю, — сказал полковник.

— Что известно о террористах, похитивших людей? — спросил Богданов. — В частности, какие именно требования они выдвигают?

— Требований два, — ответил полковник. — Во-первых, закрыть советское посольство в Бейруте. А это, как вы понимаете, означает прекратить всяческие дипломатические отношения с Ливаном. И во‑вторых, надавить на Сирию, чтобы она вывела свои войска из Ливана.

— Однако! — присвистнул Лепилин. — Требования-то вовсе даже не разбойничьи! Никакого тебе выкупа и всего прочего, что полагается требовать разбойникам! Сплошная высокая политика!

— В том-то и дело, — подтвердил полковник. — Ситуация по-своему нестандартная. Беспрецедентная.

— Ну если требования — политические, то это означает, что за спиной похитителей маячит какая-то серьезная политическая сила, — сказал Дубко. — Я, кажется, догадываюсь даже, что это за сила.

— О том же самом говорит и наша резидентура в Бейруте, — сказал полковник. — Похоже, наши заклятые друзья на Западе решили сыграть против нас игру по своим собственным правилам. В нарушение общепринятых законов. А та террористическая организация, которая похитила людей, всего лишь орудие в этой игре.

— Что известно о террористах? — спросил Богданов.

— Это довольно-таки известная в Ливане структура, — сказал полковник. — Называется «Орлы пустыни». Главарь у них некто Кассаб. Скорее всего, это кличка, а не настоящее его имя. Означает «кормилец». Базируется организация неподалеку от Бейрута и, похоже, чувствует себя там вполне уверенно. По непонятным нам причинам ливанские власти мирятся с ее присутствием. Хотя, казалось бы, просто-таки обязаны ликвидировать ее. Но терпят… И это наталкивает на некие размышления.

— Понятно даже, на какие, — сказал Дубко. — Может, они и рады были бы сковырнуть этого Кормильца, но не хватает силенок. Или правительство связано какими-то обещаниями на этот счет.

— Или запугано, — подсказал Сергей Бессонов. — И, между прочим, если оно запугано, то очень даже понятно кем.

— Что известно о самом Кассабе? — спросил Богданов.

— В общем и целом немного, — ответил полковник. — И все потому, что личность он маловыразительная. Такой же, как и прочие вожди и атаманы — а их сейчас в Ливане немало. Скрытен, жесток, любит деньги. Кажется, падок на женщин. В общем, все.

— Да уж, портрет довольно-таки красноречив, — насмешливо произнес Лепилин. — И притом знакомый нам до ужаса! Приходилось нам иметь дело с такими персонажами.

— Что ж, — подвел итог разговора Богданов. — Из всего, что мы узнали, следует, что нам придется полагаться лишь на себя. Словом, как обычно. Да оно и лучше — никто не ударит в спину.

— Могу я чем-то вам помочь? — спросил полковник.

— Можете, — ответил Богданов. — Мы отправляемся в Ливан. Ливан — восточная страна. А вот внешности у всех у нас — прямо сказать, совсем не восточные. А вдруг придется выдавать себя за местных жителей? Как можно замаскироваться на Востоке под арабов с нашими саратовскими физиономиями? А отсюда просьба. Нет ли у вас толковых людей с типично восточной внешностью? Я, разумеется, имею в виду спецназовцев. Думаю, хватило бы двух человек.

— Найдутся, — усмехнулся полковник. — Предусмотрен такой пассаж.

— Ну так предоставьте, — сказал Богданов. — И как можно скорее. Дело-то безотлагательное, сами понимаете.

Полковник кивнул и вышел из кабинета. Вскоре он вернулся и сказал:

— Все в порядке. Через полчаса нужные вам люди будут здесь. А пока я введу вас в курс дела, как вы будете добираться до места. То есть до Бейрута.

* * *

— Лейтенант Илларион Папишвили, — представился первый спецназовец.

— Лейтенант Казбек Аджоев, — назвался второй спецназовец.

Богданов критически оглядел обоих. То же самое сделали и его подчиненные. Опытный спецназовец многое может определить с первого взгляда: храбрый или трусливый перед ним человек, насколько он умен, понимает ли что-нибудь в деле, которым он должен будет заняться, можно ли на этого человека полагаться в критических ситуациях…

Ну так вот. Оба новичка — и Илларион Папишвили, и Казбек Аджоев — Богданову понравились. То же самое можно было сказать и об остальных членах команды Богданова. Иначе они дали бы знать Богданову о своих сомнениях тем или иным образом. Но не дали. Даже капитан Лепилин, которому вообще мало кто нравился в жизни, и тот промолчал. «Вот и хорошо!» — подумал Владислав.

— Я — подполковник Богданов, — представился он новичкам и пожал им руки. — Командир группы.

Представились и другие.

— У нас принято обращаться друг к другу на «ты», — сказал Богданов. — Вне зависимости от чинов.

Оба новичка разом кивнули. Внешность обоих новичков была вполне подходящей — во всяком случае, ничего саратовского или рязанского в парнях не было. А вот восточные черты — присутствовали.

— Опыт у вас имеется? — спросил Богданов.

— Имеется, — первым ответил Папишвили. — Африка, Ближний Восток…

— То же самое, — сказал и Аджоев.

— Какие иностранные языки знаете? — спросил Богданов.

— Арабский, — сказал Аджоев.

— Вот как! — Богданов даже удивился, услышав такой ответ. — И где же ты его выучил?

— В университете, — ответил Аджоев. — Я окончил университет…

— И после этого пошел в спецназовцы? — еще больше удивился Богданов.

— Так точно.

«Надо же! — подумал Богданов. — После университета — в спецназовцы! Бывает же такое! Хотя почему бы и нет? У каждого свой путь в жизни».

— Ну, так это же отлично! — радостно воскликнул Лепилин. — Тебя-то нам и не хватало! А то ведь как так? Отправляемся в арабские края, а языка никто не знает! Из-за этого могут случиться непредвиденные трудности. Теперь другое дело! — И он дружески хлопнул Аджоева по плечу.

— Вот и чудесно, — сказал Богданов. — Располагайтесь. Будем вводить вас в курс дела.

Глава 13

Прибытие

До Сирии группа Богданова добиралась на военно-транспортном самолете. Приземлились на одной из сирийских военных баз недалеко от границы с Ливаном. Отсюда гораздо проще, а главное — быстрее можно было добраться до конечной точки путешествия, то есть до Бейрута.

Все семеро спецназовцев были экипированы соответствующим — загадочным, как выразился неугомонный Лепилин, — образом. Одежда на них была военного образца, но без каких-либо знаков различия. Оружие — каким пользуются спецслужбы большинства западных стран. Сделано это было умышленно, чтобы в случае чего запутать противника, с которым придется иметь дело. Ведь гораздо свободнее можно себя чувствовать и намного проще действовать, когда противник принимает тебя за своего. Тем более что и сам Богданов, и старший лейтенант Бессонов хорошо владели английским языком.

Через сирийско-ливанскую границу спецназовцев сопровождал проводник-сириец, отрекомендовавшийся как Али. Его выделили спецназовцам встречавшие их на аэродроме представители советской разведки. Они сказали, что Али — человек проверенный и, кроме того, прекрасно знаком с местностью и всяческими тайными маршрутами, к тому же неплохо знает русский язык. А это означает, что он доведет группу до места без всяких особенных недоразумений и приключений. При словах «без приключений» спецназовцы все как один хмыкнули: уж они-то знали, что без приключений им не обойтись. Быть того не может, чтобы все обошлось без приключений. Спецназовец и приключения — это, можно так сказать, родственные слова. Синонимы, иначе говоря.

Ближе к вечеру тронулись в путь.

Похоже, Али и вправду хорошо были знакомы здешние места. Во всяком случае, он вел группу уверенно, быстро, сверяясь с какими-то приметами, которые были известны лишь ему. Сумерки быстро сгущались, становилось ощутимо прохладнее, идти было легко, хотя на каждого спецназовца была навьючена изрядная поклажа. Ну да спецназовец — он человек выносливый. Привалы делали нечасто и на них не рассиживались. Пять минут отдыха — и снова в путь. По уверениям Али, к середине ночи они должны были дойти до какого-то ливанского населенного пункта с труднопроизносимым названием. Здесь спецназовцев должны были встретить и на машине доставить до самого Бейрута. Сам Али в Бейрут со спецназовцами не поедет, он, дождавшись ночи, отправится в обратный путь.

— Ливан, — коротко сообщил Али.

— Уже? — весело удивился Лепилин. — Быстро мы, однако! И все же удивительно. Пересекли границу — и не натолкнулись на пограничную стражу. Ни с сирийской стороны, ни с ливанской.

— Мы обошли сирийские пограничные посты стороной, — пояснил Али. — А ливанская граница почти не охраняется. Посты, конечно, можно встретить, но редко.

— Вот и ладно, — сказал Лепилин. — А то возись с ними…

Тронулись дальше. Прошли не больше километра, и вдруг Али резко остановился.

— Что такое? — спросил Богданов.

— Там люди, — сказал Али. — Впереди…

Богданов прислушался, прислушались и другие спецназовцы. Действительно, неподалеку слышался какой-то шум. Кажется, раздавались человеческие голоса. А еще — слышались звуки, будто кто-то бряцал оружием.

— Похоже, все-таки мы натолкнулись на пограничный пост? — шепотом спросил Богданов.

— Не знаю, — с сомнением ответил Али. — Не уверен…

— Но если это не пограничный пост, тогда кто эти люди? — спросил Богданов.

— Всякие тут есть, — сказал Али. — Американские солдаты… Или какая-нибудь банда. Наверно, этот маршрут известен не только нам.

— Понятно, — сказал Богданов. — Дорохин, Бессонов! Разведайте-ка по-быстрому! И возвращайтесь сюда же. Всем остальным затаиться!

Дорохин и Бессонов, ничего не говоря, мигом растворились в темноте. Все остальные беззвучно опустились на песок и камни — кому что подвернулось.

Оказалось, что неизвестные люди, на которых натолкнулись спецназовцы, находятся совсем рядом — всего в каких-то двухстах метрах от самих спецназовцев. Дорохин и Бессонов подкрались к ним совсем близко — так, что при желании, казалось, до незнакомцев можно было бы дотронуться рукой. Спецназовцев никто не услышал и не учуял — они прекрасно были обучены искусству подкрадываться незаметно.

Подкравшись, Дорохин и Бессонов затаились. Незнакомые люди о чем-то тихо между собой переговаривались. Это была не английская речь, иначе бы Бессонов, знавший английский язык, мигом уловил суть разговора. Кажется, люди говорили по-арабски. А это означало, что незнакомые люди — или ливанские солдаты, или какие-нибудь авантюристы, которых много водилось в стране, где шла беспрерывная война.

Впрочем, солдатами они были вряд ли. Для чего, спрашивается, солдатам располагаться на такой неудобной местности, без всякого прикрытия? Это совсем не по-солдатски, это противоречило элементарной военной практике. Вот ведь — они даже часовых не выставили. Точно, не выставили, иначе Бессонов и Дорохин их бы определили или хотя бы почувствовали. Но часовых не было. Значит, это не солдаты.

А тогда вывод напрашивался сам собой. Это какие-то авантюристы. Банда, проще говоря. Люди, не обученные военному делу. Что они здесь делали посреди ночи — неважно. Какая разница? Хотя, впрочем, с большой долей вероятности можно было предположить, что они направляются в Сирию. Либо, наоборот, возвращаются из Сирии в Ливан. И сделали по пути привал.

Каково было их количество — этого Дорохин и Бессонов с точностью определить не могли. Попробуй-ка определи в такой темноте. Но все же по некоторым, известным лишь спецназовцам приметам Бессонов с Дорохиным определили, что бандитов не так и много. Скорее всего, не больше двух десятков. И, скорее всего, все при оружии. Какой же бандит ночью в воюющей стране будет расхаживать без оружия?

С этими новостями Дорохин и Бессонов и вернулись к своим товарищам.

— Да уж, долгожданная встреча в пути, ничего не скажешь! — досадливо поморщился Богданов, выслушав доклад разведчиков. — Ну и что будем делать?

Вариантов дальнейших действий предполагалось несколько. Вариант первый — самый простой и логичный — это подождать, пока бандиты уйдут. Однако тут возникал вопрос — а когда они уйдут? А вдруг они расположились не просто на кратковременный отдых, а на ночевку? И значит, уйдут лишь с наступлением рассвета? Ждать целую ночь неведомо чего спецназовцам не было резона, им надо было торопиться. К тому же с наступлением рассвета бандиты обязательно заметят спецназовцев, и что тогда? А тогда, скорее всего, произойдет вооруженная стычка. Кратковременный бой, иначе говоря. Спецназовцы не опасались возможного боя, просто он был им не нужен. Не для того они прибыли в Ливан, чтобы затеять сражение с первым подвернувшимся под руку бандитским отрядом. Да и, кроме того, спецназовцы не знали, в какую именно сторону движется неприятельский отряд. А вдруг его путь лежит в ту сторону, откуда пришли сами спецназовцы? И если это так, то получится, что спецназовцы с бандитами столкнулись лоб в лоб. И значит, с наступлением рассвета боя не избежать. Нет уж, ждать до утра никак не годилось.

Обойти бандитов стороной? Решение на первый взгляд выглядело вполне логичным, однако же и здесь присутствовали кое-какие неприятные моменты. Маршрут пролегал по горному ущелью. Справа и слева угадывались в темноте горы, точнее сказать, высокие каменистые холмы с россыпью камней на их склонах. Карабкаться по таким холмам, да еще ночью, да еще без предварительной разведки, — это было непрофессионально, а значит, неразумно и неправильно.

Прикинуться американским или арабским отрядом? Но для этого надо было подойти к бандитам вплотную и заговорить с ними по-английски или по-арабски. Заговорить, конечно, можно, но дальше-то что? А дальше была полная неизвестность. А вдруг эти неведомые бандиты считают себя настолько независимыми, что готовы стрелять во всех: в американцев, в арабов?.. Могло ли такое быть хотя бы гипотетически? Да, могло, а потому и третий вариант не годился.

А тогда оставался четвертый, последний вариант. Конечно, это был довольно-таки рискованный вариант, но никаких иных вариантов больше не оставалось. Прорываться сквозь расположение бандитского отряда. С боем или без боя — это уж как придется. Лучше, конечно, без боя, но кто может знать, как сложится ситуация? Да, это было рискованно, но на стороне спецназовцев было целых два весомых преимущества — внезапность и профессионализм. Здесь, конечно, больше следовало полагаться на внезапность, но и на профессионализм тоже.

Все эти соображения спецназовцы обсудили в ускоренном темпе и приняли решение — прорываться.

— Али, ты все слышал, — сказал Богданов, обращаясь к проводнику. — У тебя есть два варианта — идти с нами на прорыв или возвращаться в Сирию.

— Я пойду с вами, — решительно произнес Али.

— Ты уверен? — спросил Богданов.

— Если я вернусь, то вы без меня заблудитесь, — спокойно произнес Али. — Вы здесь чужие, а я свой. Вы не знаете тех людей, к которым я вас веду и которые должны вас доставить в Бейрут, а я их знаю. А они знают меня. Я иду с вами.

— Пусть будет так, — согласился Богданов. — У тебя есть оружие?

— Да, пистолет, — сказал Али.

— Держи его наготове. Илларион, ты отвечаешь за проводника. Будь постоянно с ним рядом и действуй по обстановке.

— Я понял, — отозвался из темноты Илларион Папишвили.

— Ну, тогда вперед! — дал негромкую команду Богданов.

Для начала спецназовцы неслышно приблизились к бандитам почти вплотную — буквально на расстояние десятка шагов. Богданов выждал несколько секунд и издал звук, очень похожий на шелест крыльев испуганной ночной птицы. Это был сигнал. Все спецназовцы тотчас же выскочили из-за камней. Раздался громкий крик «А-а-а!», больше похожий на звериный рык, чем на человеческие голоса. Это закричали все разом спецназовцы, это было их психологическое оружие. Спецназовцы стремительно мчались вперед, не переставая кричать по-звериному. Вслед за криками раздались и автоматные очереди — это также стреляли спецназовцы. Они палили не разбирая куда — лишь бы не задеть своих товарищей. А попадали ли пули в бандитов — это было неважно. У спецназовцев не было цели поразить бандитов, у них была другая цель — испугать до полусмерти и прорваться сквозь их ночной бивак.

Услышав множественный звериный рык, а вслед за ним и выстрелы, бандиты повели себя так, как и полагается вести застигнутым врасплох, испуганным людям. Кто-то вскочил, кто-то метнулся в сторону, кто-то упал на землю и закрыл голову руками. Ответной стрельбы не последовало — смертельно испуганные люди обычно не способны оказать хоть какое-то сопротивление. Именно на это у спецназовцев и был расчет.

И он полностью оправдался. Внезапным и стремительным ночным вихрем пронеслись спецназовцы сквозь ночной лагерь бандитов, пробежали еще пятьсот метров и, резко остановившись, залегли за камнями. Нужно было перевести дух, сделать перекличку, а главное — уберечься от возможной стрельбы вдогонку. Должны же были бандиты прийти в себя! А если так, то устроить беспорядочную стрельбу сразу во все стороны. Вдогонку за спецназовцами они, конечно, не устремятся, потому что для этого вначале нужно понять, что это за смерч пронесся сквозь их ряды, а вот пострелять для острастки и успокоения — почему бы и нет?

— Назовись! — дал негромкую команду Богданов.

На месте были все спецназовцы, и проводник Али также был здесь.

— Все целы? — спросил Богданов.

Ответов не последовало, что означало, что раненых нет.

— Али? — спросил Богданов.

— Цел, — ответил за него Илларион Папишвили.

Сзади, в пятистах метрах, раздавались хаотические встревоженные крики. Вслед за ними зазвучали и выстрелы. Словом, все было как положено, как спецназовцы и предполагали. Выждав для верности еще десять минут, Богданов подал негромкую команду, спецназовцы поднялись из-за укрытий и, пригибаясь, гуськом направились дальше.

* * *

К месту под названием, которое трудно было выговорить, спецназовцы прибыли ближе к полудню. Это, собственно, был даже не населенный пункт в его истинном понимании, а так — несколько строений из дикого камня, в которых, похоже, никто постоянно не жил. Здесь их, несомненно, ждали. Навстречу Али вышел какой-то человек не арабской, а скорее славянской внешности — все спецназовцы отметили этот факт автоматически. Похоже, Али и человек со славянской внешностью были между собой знакомы. Али сказал несколько слов славянину и кивком указал на спецназовцев. Славянин кивнул в ответ.

— Я свое дело сделал. — Али подошел к спецназовцам. — Этот человек, — он указал на славянина, — все вам объяснит. А мне пора обратно.

— Спасибо, — сказал Богданов и пожал Али руку. — Береги себя.

— У меня работа не опасная, — скупо усмехнулся Али. — Это вы себя поберегите.

— Побережем, — Богданов усмехнулся в ответ.

С тем Али и ушел.

— Толковый парень, — глядя ему вслед, произнес Илларион Папишвили. — Когда мы прорывались там, в ущелье, он вел себя правильно. Без суеты и страха. А уж как рычал — даже еще страшнее, чем мы.

Тем временем человек со славянским лицом подошел к спецназовцам и представился:

— Я сотрудник резидентуры КГБ. Мне поручено доставить вас на место.

— То-то я смотрю — внешность у тебя патриотическая! — не удержался от шутки Лепилин. — А на место — это куда?

— В Бейрут, — ответил сотрудник резидентуры.

— Понятно, — сказал Богданов. — Я подполковник Богданов, командир группы.

Представились по очереди и остальные спецназовцы.

— У меня есть машина, — сказал сотрудник резидентуры. — На ней и поедем. Ждите меня здесь.

Он скрылся за одним из строений, и вскоре оттуда, рыча и фыркая, выехал автомобиль. Это был фургон для перевозки грузов или чего-то в этом роде, но никак не для перевозки людей. Снаружи кабины, недалеко от зеркала заднего вида, красовался небольшой советский флажок.

— Это символ неприкосновенности, — пояснил сотрудник резидентуры, указывая на флажок. — Он означает, что машина принадлежит советскому посольству. Следовательно, никто не имеет права останавливать ее и досматривать.

— Что же, на ней мы и поедем до самого Бейрута? — весело удивился Лепилин. — Однако же…

— Оно, конечно, не слишком комфортно, — усмехнулся сотрудник резидентуры. — Зато безопасно. Не надо, чтобы кто-то видел вас раньше времени.

— Да уж, безопасно, — поморщился Александр Дубко. — Не из этого ли шедевра мировой автомобильной промышленности были похищены люди из посольства?

— Раз на раз не приходится, — ответил представитель резидентуры. — Авось вас не похитят.

— Ну, нас-то похитить мудрено.

Спецназовцы погрузились в фургон, сотрудник резидентуры сел за руль. Машина тронулась, дребезжа и подпрыгивая на ухабах.

— В таком транспорте полагается ругаться самыми последними словами от начала маршрута до самого его окончания! — заявил Лепилин. — Чем я, кажется, и займусь… Вот ведь даже оконца нет, чтобы посмотреть, куда мы едем. А вдруг этот тип с саратовской физиономией завезет нас куда-то не туда?

За весь путь машина остановилась лишь один раз — в глухом месте, поросшем кустарником и высокими деревьями. Спецназовцы вышли, попрыгали, разминаясь, осмотрелись.

— А что это за деревья? — спросил Казбек Аджоев.

— Ливанские кедры, — ответил сотрудник резидентуры.

— Вот оно как! — удивился Аджоев. — Настоящие ливанские кедры! Легендарное в своем роде дерево. Даже пять тысяч лет назад о нем упоминалось! А может, еще раньше.

— Когда мы будем на месте? — спросил Богданов у сотрудника резидентуры.

— Ближе к ночи, — ответил тот. — Когда стемнеет.

— Понятно, — кивнул Богданов. — В темноте оно, конечно, сподручней. В темноте меньше любопытных глаз.

Поехали дальше. Чтобы не терять времени понапрасну, спецназовцы решили по ходу движения вздремнуть. Это было правильное решение. Они ехали в такое место, где, скорее всего, у них будет много работы, всяческих хлопот и забот, а это значит, что мало покоя и сна. Так что лучше выспаться заблаговременно.

Как и предполагалось, к месту прибыли вечером. Машина резко затормозила, и спецназовцы мгновенно проснулись. Дверца отворилась.

— Вот видите, а вы опасались, что вас по пути похитят, — сказал спецназовцам сотрудник резидентуры. — Однако добрались без происшествий! Так что выгружайтесь. Вас ждут.

Глава 14

Спецназ начинает действовать

— …Вот такой, стало быть, расклад, — подвел итог своему рассказу резидент. — И на его основе такой у нас план. Ну, что скажете?

Спецназовцы ничего не ответили. Они некоторое время размышляли.

— Что ж, — первым, как всегда, высказался нетерпеливый и импульсивный Лепилин. — В полученную информацию я вник, и дополнительных вопросов у меня пока не имеется. Что же касается плана… Мне кажется, это вполне разумный план. Учитывающий сложившиеся реалии. Так что можно попробовать…

В подобном духе высказались и все другие спецназовцы. Лишь Богданов, подводя итог сказанному подчиненными, заметил:

— Чтобы выполнить такой план, необходимо знать местную обстановку. А чтобы ее узнать, необходимо время, которого у нас не так и много… И потому нам бы не помешал толковый помощник из местных. Лучше даже — несколько помощников. Есть у вас такие?

— Есть, — ответил резидент. — С одним из них я вас сейчас познакомлю.

— Кто это такой? — спросил Дубко.

— Его зовут Мансур, — ответил резидент. — Он полицейский инспектор. Расследует дела, связанные с похищением людей из посольства.

— Да, но… — засомневался Дорохин.

— Все в порядке, — понял его мысль резидент. — Он помогал нам разрабатывать план. Он же завербовал Тарбушу. Он же в ходе выполнения плана будет поддерживать с Тарбушей связь. У него есть три помощника, на которых можно положиться. Мансур — наш человек. Он добровольно согласился нам помогать.

Резидент подал знак одному из своих помощников, который присутствовал при разговоре. Помощник тотчас же вышел и вскоре вернулся в сопровождении худощавого, с острым взглядом и с усмешкой, будто приклеенной к губам, человека.

— Вот это и есть Мансур, — сказал резидент. — По-русски он не говорит, но вы сказали, что у вас есть переводчик…

— Ничего, как-нибудь найдем общий язык, — усмехнулся Богданов, разглядывая Мансура.

То же самое делали сейчас и другие спецназовцы. Мансур Богданову понравился, понравился он, кажется, и всей его команде. Во всяком случае, никто из подчиненных не изъявил молчаливого неудовольствия или недоумения — уж это бы Богданов почувствовал. Но ничего такого он не почувствовал. А это означало, что все в порядке, Мансур вполне сгодится в качестве союзника. И, следовательно, можно было приступать к осуществлению задуманного плана.

План же в общих чертах был таков. Как уже упоминалось, завербовав Тарбушу, Мансур первым делом подробно и даже дотошно расспросил его о помощниках Кассаба и вообще о приближенных к нему людях. Делал он это не любопытства ради, а во исполнение плана. Предполагалось сделать так. Резидентура стараниями Мансура узнает как можно больше сведений об окружении Кассаба, и далее в дело вступает срочно прибывший в Бейрут спецназ КГБ. Задача спецназовцев — похитить близких Кассабу людей, при этом не всех сразу, а по одному. То есть вначале — одного, затем — второго, третьего и так далее. В общем, сколько получится, но чем больше, тем лучше. Похитить и укрыть в надежном месте так, чтобы Кассаб при всем своем желании и старании не смог их разыскать.

Какой в этом был смысл? О, здесь был большой смысл, просто-таки огромный! И в первую очередь в психологическом плане. Увидев, что его приближенные неведомо как и непонятно куда исчезают один за другим, Кассаб, понятное дело, начнет тревожиться. Он впадет в беспокойство, и с каждым разом, то есть с каждым новым похищенным, его беспокойство будет возрастать. А где беспокойство, там и страх, и паника, и неуверенность, и желание выяснить, в чем тут дело, и попытки понять, кто будет следующим похищенным, и желание выяснить, кто именно эти таинственные и всемогущие похитители, и совершение всяческих поступков, какие делает неуверенный и испуганный человек.

И очень скоро Кассаб поймет, в чем тут дело. Он просто-таки обязан будет прийти к правильной мысли. Он непременно свяжет таинственные похищения своих приближенных с похищением людей из советского посольства. Кассаб похитил людей — и у него похищают людей, а если он, Кассаб, с испугу или со злости захочет расправиться с похищенными сотрудниками посольства, то и похитители поступят точно так же с его людьми. И даже, может быть, точно так же поступят и с самим Кассабом. Ну а что тут удивительного? Если уж эти таинственные и всемогущие похитители добрались до людей Кассаба, то, значит, им ничего не стоит добраться и до него самого. И тем более они до него доберутся, если он вздумает расправиться с похищенными сотрудниками посольства.

Ну а после того, как будет похищено определенное количество приближенных Кассаба, настанет черед следующего пункта плана — переговоров с самим Кассабом. Какими будут эти переговоры и как они будут вестись, пока неясно. Понятно одно — у спецназовцев на этих переговорах должны быть сильные, просто-таки несокрушимые позиции, а у Кассаба, наоборот, слабые. Точнее сказать, безнадежные. А еще точнее — это должны быть даже не переговоры как таковые, а условия капитуляции. Тиски, из которых Кассаб не мог бы выбраться при всем его желании. Понятно, что главная цель таких переговоров — немедленное освобождение похищенных из посольства людей.

Такова была теория, а уж как это получится на практике, во многом зависело от спецназовцев. Для того они и прибыли в Бейрут.

— Что ты знаешь о Кассабе? — спросил у Мансура Богданов.

И это был не просто вопрос, это был своего рода сигнал, который ясно давал понять, что спецназовцы приняли в свои ряды Мансура. Ну а если приняли, то, следовательно, оценили по достоинству его человеческие качества. Мансур это понял, понял это и советский резидент.

— Я об этом говорил ему, — ответил Мансур, указав на резидента.

— Скажи еще и нам, — попросил Богданов. — В нашем деле повторение значит много. Со второго раза припоминаются разные детали и моменты, упущенные в первом разговоре.

— Я понимаю, — сказал Мансур.

Разговор с Мансуром происходил с помощью переводчика — переводил Казбек Аджоев.

— К сожалению, я знаю о нем не так много, — сказал Мансур. — Таких, как он, сейчас в Ливане немало — попробуй наведи обо всех справки. Скрытен, коварен, жесток, любит деньги. Возраст — около сорока лет. Вероятнее всего, тесно сотрудничает со спецслужбами западных стран. Потому что слишком уж уверен в себе. Вот обосновался в Бейруте и чувствует себя здесь спокойно. А это говорит о многом… Предполагаю, что в последнее время у него случился разлад с его покровителями…

— Об этом не надо, — остановил Мансура Богданов. — Об этой теме мы уже наслышаны. Скажи лучше вот о чем. Есть ли у него какие-то особые слабости? Что-нибудь этакое — ну, ты, надеюсь, понимаешь, что я имею в виду?

— Думаю, что есть, — после короткого молчания ответил Мансур. — Женщины… А в последнее время — конкретная женщина, из-за которой он отказался даже от всех других.

— Откуда это известно? — вопрос на этот раз задал Лепилин.

— Мне доносили, что Кассаб в последнее время не расстается с этой женщиной. — Усмешка на губах Мансура стала еще отчетливее. — Везде возит ее с собой. Куда он, туда и она. И сама она никуда от него не девается. Раньше такого за ним не замечалось. До этого он менял женщин легко и просто. А к этой будто прирос. Или она приросла к нему. Вот и сейчас она рядом с ним. Одна. А до этого у него всегда был при себе гарем. Не знаю причин этому, говорю лишь факты.

— Наверно, это любовь, — усмехнулся Лепилин.

— Не знаю, — повторил Мансур.

— Есть еще что-то у тебя о Кассабе? — спросил Богданов.

— Пока ничего, — ответил Мансур.

— Хорошо, — сказал Богданов. С минуту он о чем-то размышлял, а потом сказал, глядя на Мансура в упор: — Очень может статься, что нам понадобится твоя помощь. Ты согласен нам помочь?

— Да, — просто ответил Мансур. — Чем смогу.

— Вот и ладно, — сказал Богданов. — Предварительная работа завершена, самая пора приступить к конкретным действиям.

Глава 15

Первый

Всякое дело начинается с первого шага. В данном случае оно должно было начаться с первого приближенного Кассаба, которого похитят спецназовцы. И здесь очень важно было определить, кто именно должен быть первым. Здесь не должно быть осечки. Любая неудача обязательно сказалась бы на всем дальнейшем ходе операции, проводимой спецназовцами. Если первого приближенного по каким-то причинам не удастся похитить или даже если при похищении случится нечто непредвиденное, какой-то шум, утечка информации, то в этом случае Кассаб может предпринять какие-то меры, и никто не знает, что это будут за меры. Но в любом случае на операции можно будет поставить крест. Да и не просто на операции как таковой, а на спасении похищенных людей.

Так кто же должен быть первый? С кого спецназовцам начать? В этом деле Мансур был просто-таки незаменим, ведь это именно он лучше всех знал о доверенных людях Кассаба.

— Я думаю, — сказал Мансур, — что лучше всего начать с Джейми.

— Кто такой этот Джейми? — спросил Богданов. — И почему именно с него?

— У всех приближенных Кассаба имеются прозвища, — сказал Мансур. — Кассаб — это тоже прозвище. Нужно объяснять, почему у всех бандитов прозвища?

— Не нужно, — сказал Богданов.

— Джейми — это тоже прозвище, — сказал Мансур. — У этого слова множество смыслов. Горб, обложка, пол… А еще это, — Мансур замялся, подыскивая подходящее объяснение, — любовь. Точнее сказать, интимные отношения между мужчиной и женщиной. Соответственно, так называют и любовников. В данном случае Джейми — это любовник. Такое, значит, у этого человека прозвище — Любовник.

— И почему именно такое? — уточнил Александр Дубко.

— Насколько я понял, из-за его увлечений. — Мансур усмехнулся и передернул плечами.

— И увлечение это — женщины, — кивнул Дубко. — Прямо как у его шефа Кассаба! Ну-ну…

— Почему этот Джейми — приближенный Кассаба? — спросил Сергей Бессонов. — Чем он заслужил такую милость?

— Он выполняет кое-какие специальные поручения Кассаба, — скривился в усмешке Мансур. — Поставляет ему… — Он опять замялся, подыскивая подходящее слово. — Словом, поставляет ему тех женщин, которых у нас называют ажера или шармута…

— Понятно, — усмехнулся Дубко. — А потому дальше можешь не продолжать.

— У нас говорят: «Если ты у колодца, то обязательно напейся», — сказал Мансур. — То же самое можно сказать и о Джейми. Говорят, он даже гордится этим своим прозвищем.

— Каждому свое, — философски заметил Лепилин. — Этот Джейми проживает в городе?

— Разумеется, — сказал Мансур. — Ведь именно в городе и можно найти какую-нибудь шармуту.

— Ты знаешь, где именно он проживает? — спросил Богданов.

— Мне сказали адрес, но сам я там не был.

— Но все же — почему начинать именно с него? — спросил Илларион Папишвили.

— Он самый беспечный из всех приближенных Кассаба, — пояснил Мансур. — У него много всяких сомнительных знакомых, которые предлагают ему свой товар…

— Этих самых ажер и шармут? — уточнил Лепилин.

— Их, — ответил Мансур. — Кассаб их покупает, а расчеты ведет Джейми. Вернее сказать, Кассаб покупал их до недавнего времени.

— Что ж, если так, то с него, пожалуй, и начнем. — Богданов в задумчивости потер лоб ладонью.

* * *

Похищать Джейми решили ночью. Ну а когда же еще? Ночью темно и мало посторонних глаз. Это первое. А второе — такие люди, как Джейми, ведут преимущественно ночной образ жизни. Ночью у них самая работа: встречи, общение, финансовые расчеты… Так сказал Мансур, да и без него тут было все понятно. А если так, то и проникнуть в жилище Джейми будет проще именно ночью. Например, спецназовцы представятся продавцами товара — тех самых шармут или ажер. В этом случае Джейми обязательно впустит их в свое жилище. Ну а уж дальше… Главное — чтобы у Джейми в это время не было никого постороннего. Да еще при оружии. А то возись с ними. Ну да поглядим.

Решили так. Предварительно, еще до наступления темноты, помощники Мансура разведают, дома ли Джейми. Разведав, они обо всем доложат Мансуру, а Мансур — спецназовцам. Ну а далее уже спецназовцы будут действовать самостоятельно, без Мансура и его помощников.

Был еще один немаловажный вопрос, и на этот вопрос не было ответа ни у спецназовцев, ни у резидента. Что делать с похищенными людьми Кассаба, куда их девать? Не отпускать же их — по крайней мере, до той поры, пока не будут освобождены похищенные из посольства люди. Да и вообще, как это так — отпускать пойманных бандитов? Это было бы неправильно со всех точек зрения.

Вся надежда была на то, что Мансур придумает что-нибудь этакое, и он не подкачал.

— Я уже думал на эту тему, — сказал он. — Но поместить их в городскую тюрьму — тоже не лучший выход. Оттуда, думается, они выйдут уже на следующий день. Кассаб их вызволит. Запугает тюремное начальство или подкупит… В общем, неважно, что он сделает. Важно, что очень скоро все, кого мы поймаем, окажутся на свободе.

— Так что же делать? — спросил Богданов.

— Недалеко от Бейрута сейчас находятся хорошие люди. — На этот раз на губах Мансура появилась совсем другая усмешка — добрая и даже немного грустная. — Большое семейство, которое не любит долго сидеть на одном месте. Но в данный момент эти люди располагаются неподалеку от Бейрута. И, главное, они очень не любят Кассаба и ему подобных. Вот им-то мы и отдадим приближенных Кассаба. Оттуда они не убегут. А дальше поглядим…

— Этим людям и вправду можно доверять? — уточнил Лепилин.

— Вполне, — сказал Мансур, помолчал и добавил: — Я родом из того семейства.

— Вот и замечательно, — сказал Богданов.

Помощники Мансура, проследив за жилищем, в котором обитал Джейми, сообщили, что его хозяин дома. Точнее сказать — до самого вечера его не было, а вот ближе к вечеру явился. Причем не один, а с какой-то женщиной. Что это за женщина, помощники не выяснили, но по виду — типичная ажера. Уж их-то легко можно отличить от добропорядочных женщин. А из этого следовал вывод, что, скорее всего, Джейми всю ночь проведет дома. Что, конечно же, вполне устраивало спецназовцев.

Как только стемнело, спецназовцы подошли к жилищу Джейми. Мансур указал спецназовцам, где именно обитает Джейми, и удалился. Дальше спецназовцам предстояло действовать самостоятельно. Никто не должен был знать, что Мансур каким-то образом связан со спецназовцами.

Быть разоблаченными спецназовцы не опасались. В конце концов, на них не было написано, кто они такие. В раздираемом войной Бейруте можно было встретить самых разных людей — и с арабской внешностью, и с европейской, и даже с африканской. Поэтому местные жители почти не обращали внимания на то, кто разгуливает по их многострадальному городу. Да и некому, в принципе, было обращать внимание: с наступлением темноты город почти вымирал. Никто без крайней надобности не рисковал показываться на ночных улицах. Тем более что темнота в городе царила, можно сказать, непроглядная. Лишь некоторые центральные улицы были освещены электрическими фонарями, а вот на городских окраинах была тьма.

Впрочем, это обстоятельство играло спецназовцам на руку. Темнота помогала оставаться незамеченными и, соответственно, незаметно подкрасться к дому Джейми. Что они и сделали благодаря все тому же Мансуру, который ориентировался в ночном Бейруте так же, как летучая мышь ориентируется в лабиринтах пещеры, в которой она обитает.

Для начала двое спецназовцев — Илларион Папишвили и Сергей Бессонов — произвели разведку. Ведь запросто могло оказаться, что рядом с жилищем Джейми присутствуют какие-то посторонние личности. Например, кто-нибудь в это самое время явился, чтобы предложить Джейми товар — все тех же шармут. Или по каким-нибудь иным бандитским надобностям. Ночь, как известно, самое бандитское время.

Разведка была произведена по всем спецназовским правилам — тщательно, тихо и незаметно. Похоже, никого рядом с домом не было. А вот в самом доме явно кто-то находился. Оттуда слышались голоса, а из-за плотно задернутых занавесей пробивался свет. Самый острый слух среди всей спецназовской группы был у Александра Дубко. Неслышно ступая, он подкрался к самой двери жилища и приник к ней ухом. Голосов было всего два — мужской и женский. Как ни старался Александр расслышать еще чей-нибудь голос, он ничего не услышал. И это почти наверняка означало, что в доме всего двое, мужчина и женщина. Джейми и шармута, которую он привел к себе.

— Начинай! — Богданов толкнул локтем Казбека Аджоева. — А мы — на подхвате!..

Казбек подошел к двери и постучал. Голоса в доме тотчас же затихли. Какое-то время царило молчание, а затем мужской голос спросил по-арабски:

— Кто там?

— Не бойся, Джейми! — нарочито развязным тоном ответил Казбек, также по-арабски. — Не за тобой пришли, а к тебе. Понимаешь разницу?

— Зачем? — спросил Джейми из-за двери.

— Сам знаешь зачем, — ответил Казбек. — Насчет товара…

— Сейчас мне не нужен товар! — ответил Джейми. — Разве я не говорил об этом?

— Мне не говорил, — спокойно ответил Казбек. — Потому я и пришел.

Минуту или две в доме не отвечали, затем мужской голос спросил:

— Кто ты такой?

— Открой дверь и увидишь, — сказал Казбек. — Или ты умеешь видеть через закрытую дверь?

— Хафиз, это ты? — спросил Джейми.

— Нет, — ответил Казбек. — Я не Хафиз. Я от него.

— А почему не пришел Хафиз? — спросил Джейми.

— Ему не хочется, — развязным тоном ответил Казбек, помолчал и добавил: — Будто ты сам не знаешь, почему…

Последние слова Казбек произнес наугад, повинуясь какому-то даже ему самому непонятному наитию. И, вероятно, попал в самую точку. Похоже было, что у неведомого Хафиза и впрямь имеются какие-то проблемы, из-за которых ему несподручно было являться к Джейми. Дверь, тихонько скрипнув, отворилась…

Ну а дальше все было делом техники. Четверо спецназовцев — Аджоев, Богданов, Лепилин и Папишвили — ворвались в помещение. Миг — и Джейми был схвачен и скручен. Присутствовавшая здесь же шармута испуганно вскрикнула, хотела вскрикнуть и во второй раз, но Лепилин с нарочито хищной усмешкой взглянул на нее и приложил палец к губам: не кричи, дескать, а то и тебе достанется на сладкую халву.

— Что вам надо? — Джейми инстинктивно попытался вырваться из спецназовских клещей, но, разумеется, безрезультатно. — Кто вы такие?

Никто ничего ему не ответил. Папишвили подошел к Джейми и заклеил ему рот липкой лентой. Затем пленника подхватили под руки и увели в темноту. А вот шармуту оставили, и сделано это было преднамеренно. Нужно было, чтобы Кассаб как можно скорее узнал о похищении его приближенного Джейми. И от напуганной шармуты он это сможет узнать очень скоро. Без сомнения, она, отойдя от испуга, обязательно расскажет о таинственном ночном происшествии — одному, другому, третьему… А там дойдет и до Кассаба. И если Кассаб не дурак, то он обязательно задумается над этой загадкой и поневоле попытается ее разгадать. А поскольку разгадать ее не так-то просто, то Кассаб испытает тревогу и недоумение. Ведь что-то же кроется за этим таинственным похищением, ведь кому-то это понадобилось!..

На это у спецназовцев и был основной расчет. Пускай Кассаб потревожится и поломает себе голову. А спецназовцы тем временем постараются похитить еще одного приближенного Кассаба.

Плененного Джейми передали с рук на руки Мансуру и его помощникам — они ожидали неподалеку. Рядом стоял небольшой грузовой автомобиль с потушенными фарами. Джейми швырнули в кузов, туда же сели и два помощника Мансура. Третий помощник сел за руль, Мансур — рядом с ним в кабину. Не зажигая фар, грузовик тронулся. Надо было успеть добраться к рассвету в стойбище того самого семейства, родом из которого был Мансур, и передать с рук на руки плененного Джейми.

Глава 16

Второй. А также третий, четвертый и пятый

Вторым похищенным, по мнению Мансура, должен был быть некий субъект по прозвищу Дабира. В переводе на русский язык это слово означало «хвост». Тарбуша при вербовке рассказал кое-что о Дабире, а Мансур в свою очередь поведал об этом спецназовцам. И теперь спецназовцы знали, с кем им придется иметь дело.

Прозвище Дабира соответствовало его носителю. Дабира выполнял некоторые специфические поручения Кассаба, а через него, по всей видимости, и поручения кураторов Кассаба. То есть поручения представителей западных спецслужб, с которыми был связан Кассаб. В чем заключались такие поручения? Дабира следил за лицами, которые по каким-то причинам были интересны Кассабу и его кураторам. Он собирал о них самые разные сведения, и делал это очень умело. Он привязывался к людям, за которыми следил, просто-таки намертво и следовал за ними, как хвост за ослом. А потому никакого иного прозвища, логически рассуждая, у Дабиры и быть не могло. Это был очень бдительный, осторожный и осмотрительный человек, обладавший к тому же острым умом и просто-таки звериной интуицией. Так его охарактеризовал Тарбуша. Да и сам Мансур кое-что знал о Дабире — из других, помимо Тарбуши, источников.

И изо всего этого следовало, что Дабира очень опасный противник, с которым спецназовцам придется повозиться. Однако же похищать нужно было именно его, потому что Дабира — это во многом глаза и уши Кассаба. Без Дабиры Кассаб ослепнет и оглохнет. И, следовательно, с его исчезновением он встревожится еще больше, чем после исчезновения того же Джейми.

— Ну, и как же подступить к этому Хвосту? — в раздумье проговорил Дубко, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-то другому. — Где вообще его можно увидеть?

— Те, за кем он следит, в основном проживают в городе, — сказал Мансур. — Городские власти, командиры воинских частей, полицейские чины, богатые люди… А значит, и Дабира вьется вокруг них. В городе его и нужно искать.

— Ты знаешь его в лицо? — спросил Богданов.

— Видел несколько раз, — ответил Мансур. — Так что при случае узнаю…

— Да, но как нам напасть на его след? — продолжал недоумевать Александр Дубко. — Может, у кого-то есть какая-нибудь конкретная идея?

Конкретной идеи, похоже, ни у кого не было. Конечно, если этот Дабира обретается в городе, то, по идее, рано или поздно можно было напасть на его след. Тем более что Мансур знал его в лицо. Но в том-то и дело, что это самое «рано или поздно» никак не годилось. Не было у спецназовцев в распоряжении никаких «рано или поздно». Ситуация вынуждала их действовать стремительно. Ведь речь шла о похищенных людях, с которыми Кассаб мог расправиться в любой момент…

Первым осенило Николая Дорохина. Он в раздумье глянул на Мансура и спросил у него:

— Ты говоришь, что Дабира в том числе следит и за полицейскими чинами?

— Так сказал мне Тарбуша, — ответил Мансур.

— А за тобой? — спросил Дорохин. — Ведь ты тоже полицейский чин… И притом немалый. Расследуешь политические преступления.

— За собой я его слежки не замечал, — ответил Мансур.

— А если бы она была, ты бы ее заметил? — Дорохин, похоже, подводил всех присутствующих к какой-то мысли, точнее сказать, к какой-то идее, но в чем была суть этой идеи, никто пока не понимал.

— Думаю, что заметил бы, — ответил Мансур. — Бывали случаи, когда за мной ходили по пятам… И я всегда это замечал.

— Ну, так давай прицепим этого Дабиру к тебе, — сказал Дорохин. — А мы будем поблизости. И когда он к тебе прицепится…

Дальше Дорохин не сказал ничего, да в этом не было и надобности, все и так было понятно. Когда Дабира прицепится к Мансуру, тут-то его спецназовцы и скрутят.

— Ловля на живца? Ну-ну… И как же ты себе мыслишь такое дело? — с сомнением в голосе поинтересовался Лепилин. — Каким таким клеем прилепить этого милого господина к Мансуру?

— А вот тут нам всем надо подумать, — сказал Дорохин. — Крепко подумать…

Идея, высказанная Дорохиным, была изрядно-таки сырой, но никаких других идей ни у кого не было вовсе. К тому же в ней все же имелось некое рациональное зерно. Действительно, стоило подумать. Устроить, так сказать, спецназовский мозговой штурм.

В размышлениях, рассуждениях и спорах миновала ночь, и наутро идея обрела свои очертания. Конечно, это были довольно-таки зыбкие очертания, но все же стоило попробовать. В конце концов, команде Богданова не раз приходилось реализовывать и более зыбкие идеи — что называется, наспех сшитые по живому. И успешно. Значит, можно было надеяться на успех и на этот раз. В общем и целом задуманная операция представляла собой классический вариант, известный под названием «ловля на живца» — о чем, собственно, Лепилин упоминал еще вчера вечером.

Ранним утром Мансур отправился на городскую радиостанцию и, используя свое служебное положение, добился срочного выступления по радио. Он сказал, что выступление необходимо в целях раскрытия недавнего громкого преступления — похищения людей из советского посольства. Понятно, что никто не посмел ему отказать.

В своем выступлении Мансур откровенно сообщил, что дело о похищении людей близится к завершению и скоро все люди будут освобождены, а похитители, соответственно, арестованы, так как их имена следствию известны. Мансур намекнул также, что на этот счет готовится специальная операция, более того — она уже практически готова, так что хорошие новости, а именно освобождение людей и поимка похитителей, — дело самого ближайшего времени. И руководит всей операцией он, Мансур.

В этом-то и заключался замысел спецназовцев. Они рассчитывали, что, услышав про скорую операцию, Кассаб встревожится и предпримет какие-то меры по защите самого себя. А как можно предпринять эти самые меры? В первую очередь установить слежку за Мансуром, ведь это именно он возглавляет операцию. Ликвидировать физически Мансура никто не станет, поскольку оборвется ниточка, то есть бандиты не будут знать, каким образом их предполагают арестовывать. А вот установить за Мансуром слежку — самый подходящий для бандитов вариант. Знать, что делает тот, кто возглавляет операцию по твоей поимке, — это означает спасти самого себя. Ну а кто, скорее всего, станет следить за Мансуром? Конечно же Дабира, как самый ловкий и умелый в этом деле. Дабира, значит, будет следить за Мансуром, а спецназовцы — за Дабирой. И, выбрав подходящий момент, они Дабиру и повяжут.

Вот таков был план спецназовцев. Конечно, это был в изрядной степени авантюрный план, но и элементы здравомыслия в нем также присутствовали. Образно выражаясь, на руках у спецназовцев имелись не самые плохие карты, такими картами можно было играть. И играть, и блефовать — все как полагается.

Сразу же после своего выступления на радио Мансур принялся демонстративно, в открытую передвигаться по городским улицам. Вначале он посетил полицейское управление, затем зашел в здание, где размещались городские власти, затем опять прошелся по улицам… Он делал все, чтобы оставаться на виду — иначе каким бы образом Дабира мог приклеиться к нему? Мансур разгуливал по Бейруту, а два спецназовца — Казбек Аджоев и Илларион Папишвили — следили за Мансуром в ожидании и надежде, что рыбка рано или поздно клюнет.

И рыбка клюнула. Случилось это уже во второй половине дня. Именно в это время Казбек и Илларион заметили, что за Мансуром почти неотрывно ходит какой-то человек. По всему получалось, что это был очень ловкий человек — он следовал за Мансуром таким образом, что с первого взгляда просто-таки невозможно было определить, что он следит за сыщиком.

— Глянь-ка, — Аджоев толкнул локтем Папишвили. — Уж не наш ли это клиент? Вот ведь как ловко он себя ведет! Да и по приметам похож…

— Вижу, — сказал Папишвили. — Он и есть, мамой клянусь!

— Так что же — будем сообщать нашим? — спросил Аджоев.

У Казбека и Иллариона имелись при себе портативные рации. И у остальных спецназовцев они также имелись. С их помощью спецназовцы и должны были общаться между собой.

— Подождем, — сказал Папишвили. — Понаблюдаем еще. А вдруг все-таки не он? Сам понимаешь, нам ошибиться никак нельзя! Тут главное — не попасться нам этому Хвосту на глаза!

Они наблюдали за Мансуром и следующим за ним незнакомцем еще целый час. И в конце концов у них не осталось уже никаких сомнений, что этот незнакомец и есть Дабира. Все говорило об этом — и его приметы, и повадки. Он просто-таки неотступно следовал за Мансуром, всячески стараясь при этом оставаться незамеченным. Замечал ли сам Мансур Дабиру? Скорее всего, да, хотя и не подавал виду. Подать вид — это означало спугнуть Дабиру. А этого делать было нельзя. Его надо было брать, что называется, на месте.

Чтобы сообщить обо всем по рации товарищам, саму рацию из-под одежды извлекать было не нужно. Можно было просто говорить в пространство негромким голосом, и товарищи услышат все, что нужно. Так Папишвили и поступил.

— Понятно, — ответил ему Богданов. — Мы неподалеку от вас. Мы вас видим. Ждите, сейчас будем.

Конечно же, всем скопом спецназовцы на Дабиру не кинулись. Ни Богданов, ни все прочие, за исключением Аджоева и Папишвили, к Дабире даже не приблизились. Зачем им было к нему приближаться? Разве два спецназовца — Аджоев и Папишвили — не справятся с одним-единственным бандитом? К тому же неподалеку был Мансур, который, в случае чего, мог бы подсобить Казбеку и Иллариону.

Богданов и четверо его подчиненных расположились неподалеку, заняв удобные наблюдательные посты. Это было правильное, профессиональное решение: мало ли что могло случиться во время задержания. А вдруг Дабире на подмогу бросятся какие-то люди? Бывало и такое… Приготовив оружие — мощные дальнобойные пистолеты с глушителями, — спецназовцы заняли позицию, стараясь ничем не обращать на себя внимания прохожих. Прохожих было не так много, но они все же были.

И, как оказалось, Богданов и четверо его подчиненных поступили правильно. Потому что дальнейшие события развернулись самым непредсказуемым и опасным образом. Вначале, впрочем, все шло так, как и было задумано. Улучив момент, Папишвили и Аджоев бросились к Дабире. Похоже, что при всем своем умении и осторожности он не ожидал ничего подобного и потому не оказал никакого сопротивления двум спецназовцам. Миг — и бандит был повержен. Редкие свидетели этой сцены из числа случайных прохожих испуганно шарахнулись в стороны, улица опустела.

А вот дальше все пошло совсем не так, как предполагалось. Вдруг раздались выстрелы — один, другой, третий. Затем — короткая автоматная очередь. Выстрелы прозвучали совсем близко, а это означало, что те, кто стрелял, находились неподалеку. Причем стреляли, похоже, в Аджоева и Папишвили: рядом с ними, буквально-таки в нескольких миллиметрах, взметнулись фонтанчики пыли от выпущенных пуль. Еще две или три пули ударились в стену рядом, срикошетили и с воем унеслись вдаль.

Аджоев и Папишвили отреагировали на выстрелы так, как это и полагается делать спецназовцам. Они мигом упали на землю, одновременно уложив и своего пленника, и заняли боевую позицию. Сзади них находилась каменная стена, за которой скрывались жилища, справа и слева тянулась улица с выступающими углами каменных изгородей и проломами в них. Вот оттуда-то, из-за этих углов и из проломов, и стреляли по Аджоеву и Папишвили. Положение у спецназовцев было невыгодное — они распластались на мостовой, это было открытое место, если ты находишься на открытом месте, то ты просто-таки идеальная мишень. Хоть ты при этом лежи, хоть стой — разницы почти никакой нет.

Конечно, Иллариону и Казбеку ничего не стоило сделать рывок и укрыться в каком-нибудь проломе, но при них был пленник, и этот пленник им очень мешал совершить такой маневр. Он как мог упирался, извивался и вообще делал все возможное, чтобы не позволить тем, кто его пленил, уволочь его в укрытие. Он даже пытался что-то кричать, но его рот был заклеен липкой лентой, и потому крика не получалось, а слышалось лишь глухое мычание, которое те, кто стрелял по спецназовцам, наверняка не слышали. Должно быть, он прекрасно понимал, кто это стреляет и для чего стреляет. Это, несомненно, стреляли его дружки-единомышленники. Сам Дабира следил за полицейским инспектором Мансуром, а дружки на всякий случай подстраховывали Дабиру. В общем, прием известный. Впрочем, известный-то он известный, однако же спецназовцы его не учли. И теперь им приходилось выпутываться из этого неприятного и опасного положения.

Богданов мигом определил, откуда стреляют по Аджоеву и Папишвили и сколько всего стрелков укрылось за выступами стен и в их проломах. В этом плане у подполковника спецназа Богданова имелся немалый опыт. Ведь сколько раз стреляли из всяческих укрытий и по нему самому, и по его боевым товарищам! Поневоле станешь опытным.

Так вот, похоже, что стрелков было трое. Точно, трое. Вот они опять выстрелили по Аджоеву и Папишвили, и опять вокруг них взметнулись мелкие осколки от камней и фонтанчики пыли. Илларион и Казбек выстрелили в ответ, и это было правильно, это было в полном соответствии со спецназовскими инструкциями. Враги, кем бы они ни были, должны были понять, что те, по кому они стреляют и хотят убить, могут убить и их самих. Тут уж кто кого. А потому врагам нужно поберечься, изобрести способ, как одолеть неприятеля, который стреляет в ответ. А для этого необходимо время. Немного времени, но оно необходимо.

В этом-то и заключалось главное преимущество Богданова, Дубко, Бессонова, Дорохина и Лепилина. Пока трое стрелков, укрывшихся в каменных проломах, стреляли по двум их товарищам, а те стреляли по ним в ответ, пятеро спецназовцев, с точностью определив, откуда ведется огонь, короткими перебежками, маскируясь, стали приближаться к этим неизвестным стрелкам. В принципе, они хотели их обезвредить и взять живыми, но если не получится, то и убить, тут уж особо выбирать не приходилось. Потому что в опасности были жизни двух их товарищей, и это перевешивало все прочие намерения и соображения.

Неизвестные стрелки ничего подобного не ожидали. То есть они, скорее всего, даже не предполагали, что к ним крадется их погибель. У них была другая цель — освободить своего сподвижника Дабиру, и они были поглощены именно этой целью, и никакой более.

Ну а что же спецназовцы? Их было пятеро, а стрелков — трое. Арифметический расклад был таков: на первого и второго стрелка приходилось сразу по два спецназовца. Здесь задача была проще не придумаешь. А вот с третьим стрелком кому-то из спецназовцев нужно было сойтись один на один. И это по понятным причинам было гораздо сложнее. Но куда деваться? Сразиться один на один с неведомым стрелком вызвался Лепилин. Богданов ничуть не возражал, он прекрасно знал, на что способен его подчиненный. Особенно если дело касалось жизни боевых товарищей.

Неслышно ступая, спецназовцы подкрались к стрелкам вплотную и бросились на них. Стрелки оказались людьми сильными, верткими и, похоже, тренированными. Поэтому, чтобы выиграть время и не привлекать ничьего постороннего внимания, Богданов, Дубко, Дорохин и Бессонов решили своих противников в плен не брать, и просто убили их бесшумными выстрелами из пистолетов.

— Простота в нашем деле — залог успеха! — по-звериному оскалил зубы Дубко. — С мертвыми меньше возни.

А вот Лепилину пришлось гораздо сложнее. Здесь силы оказались равными, и неизвестно было, кто кого одолеет. Главное — стрелок сумел выбить из рук Лепилина пистолет, но и сам он не мог дотянуться до оружия. В ход пошли ножи — у каждого при себе имелся нож. Но и тут неизвестно было, кто кого одолеет. Помог Мансур. Он возник неизвестно откуда и набросился на стрелка сзади. Не ожидавший ничего подобного стрелок на миг отвлекся от Лепилина, чтобы освободиться от захвата, и этого мига Лепилину вполне хватило, чтобы ударить стрелка ножом.

— Спасибо, — прохрипел Лепилин. — Откуда ты взялся?

Вопрос был задан по-русски, но Мансур его понял.

— А я никуда и не уходил, — ответил он. — Я был здесь, поблизости. Как я мог уйти?

Ответ был на арабском языке, но Лепилин также понял его без всякого перевода.

Перед Лепилиным и Мансуром внезапно возник Бессонов.

— Как ты? — спросил он. — А, и Мансур тоже здесь! Справились… А я спешил на помощь…

— Можешь не спешить, — криво усмехнулся Лепилин. Он стоял над поверженным противником и вертел в руках окровавленный нож, будто не понимая, что с ним делать дальше. — Вы-то сами как?

— Нормально, — сказал Бессонов.

— Кто эти стрелки? — кивнул Богданов на трех убитых, выложенных в ряд на краю пустынной улицы. — Что им было от нас нужно? Казбек, переведи Мансуру…

— А вот мы сейчас это узнаем, — ответил Мансур. — Дабира, я думаю, нам на эти вопросы и ответит.

И Мансур заговорил с Дабирой. Разговор, понятное дело, шел на арабском языке. Мансур и Дабира говорили, а Казбек Аджоев переводил содержание их разговора.

— Кто ты такой — я это знаю, — сказал Мансур Дабире и указал на убитых: — А они кто такие? Что им здесь было нужно?

Дабира явно не желал отвечать. Он презрительно взглянул на Мансура и отвернулся.

— Будешь молчать — ляжешь рядом с ними, — сказал Мансур, и в его голосе было что-то такое, что вынудило Дабиру ответить. А может, и не в голосе, а в страшной усмешке, сулившей смерть.

— Сакин, Савад и Шарир, — нехотя произнес Дабира.

— Кто они такие? — спросил Мансур.

— Серьезные люди, — сказал Дабира. — Непобедимые. Были такими…

— Для чего они пришли сюда? — спросил Мансур. — Зачем стреляли?

— Охраняли меня, — скривился Дабира. — Я следил за тобой, а они меня охраняли.

— Кто тебе велел следить за мной? Кассаб?

— Он, — ответил Дабира.

— Зачем?

— Ну ты же собирался его арестовать. — На лице Дабиры появилось подобие усмешки. — Надо же было ему знать, как и когда ты будешь это делать.

— Как относился Кассаб к Сакину, Саваду и Шариру? — вмешался в разговор Богданов.

— Кассаб их ценил, — ответил Дабира. — Они выполняли самые ответственные поручения Кассаба.

— Убивали? — уточнил Богданов.

На это Дабира не ответил ничего, лишь скривился и отвернулся.

— Понятно, — усмехнулся Дубко. — Заплечных дел мастера… Правильно мы сделали, что всех их уложили. По заслугам и честь.

Дабира слушал разговор незнакомых ему людей на незнакомом языке, и его лицо выражало тревогу.

— Кто эти люди? — спросил он у Мансура.

— Помощники, — ответил Мансур. — Судьи…

— Что будет со мной? — спросил Дабира.

— Это будет зависеть от твоего поведения, — ответил Мансур. — И от того, насколько ты будешь правдив. Что ты знаешь о похищенных людях? Где они сейчас? Они живы?

— Не знаю, — ответил Дабира. — Это не мое дело. Мое дело было следить за тобой. Я слышал, что Кассаб держит их в каком-то тайном месте. А больше я ничего не знаю.

Откуда-то из-за развалин возникли три человека. Это были помощники Мансура. Мансур дал короткое распоряжение, помощники молча его выслушали, один из них удалился и вскоре вновь возник — уже за рулем знакомого спецназовцам грузовичка. Дабиру тотчас же погрузили в грузовичок, и машина тронулась. Мансур какое-то время молча смотрел ей вслед, а затем сказал, больше обращаясь к себе самому, чем к присутствовавшим здесь же спецназовцам:

— Я бы и этого убил… Но мне нужны живые свидетели…

— Что будем делать с убитыми? — спросил у него Богданов.

— Что? — очнулся Мансур. — А, ты об убитых… Я сделаю все, что нужно. Я сделаю так, что о них узнает Кассаб — сегодня же. Разве не надо, чтобы он о них узнал?

— Надо, — ответил Богданов.

— Вот он и узнает и встревожится. Он очень встревожится, как всякий трус. Вчера пропал один его приближенный. Сегодня — еще один. И трое убиты. Итого пятеро за два дня. Это большой повод, чтобы встревожиться. Тем более — завтра будет шестой. Он ведь будет?

— Обязательно, — сказал Богданов.

— Хорошо, — кивнул Мансур.

— Ну, тогда мы пойдем, — сказал Богданов. — Незачем нам тут красоваться без надобности. А ты заканчивай свои дела и приходи к нам. Будем думать, как нам поймать в сети шестого.

И спецназовцы ушли. Улица по-прежнему была почти полностью пуста, а редкие прохожие либо не обращали на спецназовцев внимания, либо испуганно от них шарахались. Мало ли кто они такие, и мало ли что им надо в Бейруте…

— Сакин, Савад, Шарир… — задумчиво произнес Дубко. — Как эти слова переводятся на русский язык?

— Нож, Черный и Злой, — ответил Аджоев.

— Что ж, вполне подходящие клички для душегубов, — все так же задумчиво сказал Дубко.

* * *

Кто должен быть шестым, того спецназовцы не знали. Не знал этого и Мансур. С шестым имелись сложности, и надо было срочно придумать, как их преодолеть. Дело в том, что никого больше из приближенных Кассаба, которые проживали в городе, Мансур не знал. Тарбуша, конечно, назвал ему некоторые имена, но все эти люди, по словам Тарбуши, почти никогда не появлялись в городе. Из чего сам собою следовал вывод. Вернее, даже целых два вывода.

Во-первых, кого-нибудь из приближенных Кассаба необходимо выманить в город и здесь его похитить. Во-вторых, для похищения спецназовцам необходимо пробраться в лагерь «Орлов пустыни». И в первом, и во втором случае имелись свои сложности.

Заманить кого-то в город? Но как именно это можно сделать и под каким предлогом? А ведь предлог должен быть убедительным, то есть таким, чтобы тот, кого спецназовцам предстоит похитить, ничуть в нем не сомневался. Более того, этот человек должен прибыть в город как можно скорее. И притом не ставя об этом в известность Кассаба. Действительно — задача. Мозги свихнешь, пока придумаешь что-то стоящее. А придумать надо.

Пробраться в самое бандитское логово? В принципе, конечно, это можно было бы сделать. Сколько уже было таких вот разбойничьих берлог, в которые успешно проникали спецназовцы! Но вот незадача — с бухты-барахты в такие места не сунешься, для этого необходима тщательная предварительная подготовка. Разведка, изучение подходов к лагерю и отхода из него, необходимо также знать, как лагерь охраняется, чем вооружены часовые, сколько их… А главное — как можно похитить намеченную жертву. Для этого нужно знать, где жертва проводит ночь, одна ли она ночует или с кем-то, способна ли она оказать сопротивление… И все это необходимо знать, если операцию проводить ночью. А если днем? Ведь, в принципе, возможен и такой вариант. В этом случае придется придумывать совсем уж какие-то умопомрачительные в плане дерзости комбинации. Придумать, конечно, их можно, но для этого необходимо время, а вот времени у спецназовцев как раз и не было. Каждая напрасно потраченная минута могла оказаться роковой для похищенных сотрудников посольства.

Глава 17

Кассаб начинает действовать

Пока спецназовцы размышляли и совещались, глава «Орлов пустыни» Кассаб пребывал в беспокойстве. Впрочем, беспокойство — это было еще мягко сказано. Это было не беспокойство, а подспудный, тягучий страх. Такой страх обычно присущ людям, которые неожиданно для себя столкнулись с непонятными и пугающими событиями и при этом понятия не имеют, с чего вдруг произошли такие события, в чем их потаенный смысл, долго ли еще они будут продолжаться и, главное, чем они грозят этому человеку.

Что касается Джейми, то Кассаб поначалу и не знал, что его похитили. Однако так получилось, что Джейми Кассабу срочно понадобился — и буквально-таки на следующий же день после его похищения.

С этой целью за Джейми был отправлен посыльный, но Джейми он нигде не нашел, зато принес неожиданные новости о нем. Эти новости посыльному рассказала та самая шармута, которая находилась в жилище Джейми во время его похищения. Воистину, это были тревожные новости, и они не могли не обеспокоить посыльного. На всякий случай он привел шармуту с собой в лагерь.

— Жди здесь, — велел посыльный шармуте. — А я доложу обо всем Кассабу. Может быть, он сам захочет с тобой поговорить. И ты ему расскажешь то же самое, что рассказала мне.

Кассаб был человеком неглупым — иначе он вряд ли смог бы возглавить такую грозную организацию, каковой, без сомнения, были «Орлы пустыни». Поэтому он не отмахнулся от слов посыльного, а наоборот — насторожился. Шармуте, конечно, во всем верить нельзя, однако же для чего ей выдумывать то, чего вовсе не было? Значит, что-то такое все же было, что-то случилось, и это «что-то» встревожило Кассаба.

— Расскажи во всех подробностях, о чем тебе говорила эта женщина, — потребовал он от посыльного.

— Пускай она сама расскажет, — ответил посыльный. — Я привел ее с собой.

— Зови, — велел Кассаб.

Женщина выглядела испуганной, и это было немудрено. Испугаешься, когда тебя насильно привели в такое страшное место. Неизвестно, выберешься ли отсюда живой!

— Не бойся, женщина, — сквозь зубы вымолвил Кассаб. — Если ты скажешь всю правду, то ничего плохого с тобой не случится.

— Да-да, — закивала женщина, — я все скажу! Все, как было!

— Я тебя слушаю, — сказал Кассаб.

Шармута рассказала Кассабу все о похищении Джейми.

Выслушав шармуту, Кассаб задумался. То, о чем рассказала женщина, ему решительно не понравилось. И даже встревожило. Ему показалось, что за этим таинственным и непонятным похищением кроется нечто такое, что имеет касательство к нему самому. Но чего добивались те люди, которые похитили Джейми? И где сейчас Джейми? Жив ли он? Впрочем, судьба Джейми Кассаба беспокоила постольку-поскольку, для него гораздо важнее была собственная судьба.

— Как выглядели эти люди? — спросил Кассаб у женщины.

— Я не знаю, — ответила женщина. — Я плохо их разглядела. Я сильно испугалась…

— И все же? — настойчиво переспросил Кассаб. — Постарайся припомнить хоть что-то. Они говорили на нашем языке?

— Да, — сказала женщина. — Говорили… Они говорили на нашем языке. Кажется, говорил только один, а другие молчали…

— Как они выглядели? — спросил Кассаб.

— Они скрывали свои лица, — ответила женщина.

— Вот как, — сказал Кассаб. — Скрывали свои лица… Ладно… Ступай, женщина. И никому не рассказывай о нашей встрече. Ты меня поняла?

— Да-да, — закивала женщина. — Я никому ничего не скажу!

После ухода шармуты Кассаб погрузился в размышления. Но ни до чего конкретного он так и не додумался. По сути, это было и невозможно — у Кассаба имелось слишком мало информации, чтобы можно было сделать какие-то конкретные выводы.

Дополнительная информация поступила к нему буквально на следующий день. Точнее даже сказать — ранним утром следующего дня. Кассабу доложили, что по городскому радио только что выступил полицейский инспектор Мансур. Кассаб знал Мансура не лично, а заочно, но и этого Кассабу было достаточно, чтобы составить о Мансуре конкретное мнение. Кассаб понимал, что если Мансур выступил по радио и в своем выступлении упомянул, что скоро похищенные из советского посольства люди будут освобождены, а их похитители — наказаны, то это не просто слова, а за ними кроется какой-то важный смысл. И этот смысл напрямую касался его, Кассаба, ведь это именно он и похитил людей из посольства.

Предстояло что-то предпринимать, и предпринимать немедленно: Мансур напрасных слов говорить не стал бы. Он явно что-то затевал против него, Кассаба. Да вот только что именно он затевал? И что именно следует предпринимать Кассабу? Убрать Мансура? Кассабу очень бы хотелось это сделать, но вместе с тем он понимал, что сейчас это будет неправильным решением. Ведь, убрав Мансура, он не сможет узнать, что именно затеял против него инспектор. С мертвых не спросишь.

А потому — лучше поступить иначе. Скажем, тайно проследить за Мансуром. Тем более у Кассаба имеется специалист для такого дела. Дабира! Вот ему-то Кассаб и поручит слежку за Мансуром. А чтобы не случилось чего-нибудь неожиданного, он выделит на помощь Дабире трех своих лучших боевиков — Сакина, Савада и Шарира. Пускай они на всякий случай присмотрят за Дабирой. Такой тонкий, хитрый и коварный ход Мансур, конечно же, предвидеть никак не сможет. Ну а дальше будет видно…

Последующие события буквально-таки ошарашили Кассаба, они повергли его в шоковое состояние! На следующее утро он узнал, что минувшей ночью в городе случился бой между его лучшими боевиками и какими-то неизвестными личностями. Результат боя оказался печальным: все трое боевиков были убиты, а сам Дабира бесследно исчез.

Тут уж Кассаб испугался по-настоящему. Он узрел во всех этих непонятных и тревожных происшествиях некую систему. Вначале был похищен Джейми. Вслед за ним пропал Дабира: вполне можно было предположить, что и он тоже похищен. И вдобавок трое его лучших боевиков убиты.

Так что же это, как не система? Ну а где система — там и люди. Но что же это за люди? Откуда они взялись, да притом такие ловкие и умелые, что и двух его приближенных похитили, и с тремя его лучшими боевиками расправились, как с малыми детьми? А вслед за этим вопросом логично возникал еще один вопрос — для чего они это сделали? Кому и что они этим самым хотят сказать? А ведь хотят, потому что и похищения, и гибель боевиков — это красноречивый намек. Хотят — иначе для чего им все это было затевать?

Может, это сделал Мансур? Вряд ли. Он, конечно, много чего умеет, но похищать и убивать — это все же не его специальность. Да притом как похищать и убивать — умело, не оставляя никаких следов! Нет, это сделал не Мансур, а кто-то другой…

И, похоже, этот неведомый противник таким способом хочет что-то сказать ему, Кассабу. Но вот что именно он хочет сказать? Кассаб недолго думал над ответом на этот вопрос, да и о чем тут было думать, если ответ, по сути, напрашивался сам собой? Оба похищения и все три убийства случились буквально через несколько дней после того, как по его приказу были похищены люди из советского посольства. Значит, все эти пугающие происшествия связаны именно с похищением сотрудников посольства. Такой вот, стало быть, намек…

Да, но на что именно намекают те, кто похитил Джейми и Дабиру и убил Сакина, Савада и Ширира? Впрочем, и тут у Кассаба скоро родился ответ. Эти неизвестные ему люди, эти ловкие умельцы хотят его, Кассаба, таким способом запугать. И, запугав, потребовать, чтобы он вернул похищенных из посольства людей. Само по себе такое их намерение очень даже разумно: когда человек напуган, от него можно потребовать все что угодно. И он выполнит любые требования, потому что он напуган.

Да вот только Кассаб — человек особенный. Его так просто не напугать. Уж он-то сумеет предпринять необходимые меры для своей защиты и даже для того, чтобы выйти победителем из этой схватки! И такие меры он начнет предпринимать прямо сейчас, не ожидая никаких других намеков от противника!

Первым делом Кассаб распорядился построже охранять пленников, приставив к ним даже не двойную, а тройную охрану. Затем он подумал, что до поры до времени он не станет казнить никого из похищенных людей — ни тайно, ни тем более явно. По мнению Кассаба, это была вполне разумная мера: тот неведомый противник, который действовал против него, мог бы, при всей его ловкости, узнать о казнях, и что тогда? А тогда могло случиться все что угодно, и уж во всяком случае ничего для Кассаба хорошего. Умелый противник — он мастер придумывать всякие неожиданные неприятности, уж Кассабу об этом прекрасно известно. Он и сам умелый противник, и сколько всяческих смертельных сюрпризов он в разное время придумал для своих врагов!

Эти два пункта, по мнению Кассаба, вполне могли обезопасить его, но при этом у него имелся еще и третий пункт. Его Кассаб считал самым важным и значимым. Это, по сути, был даже не пункт как таковой, это был надежный, непрошибаемый щит, за которым Кассаб надеялся укрыться. И он немедля приступил к его реализации.

Для этого ему необходимо было встретиться с Бобом и Майком. Они были его наставниками, помощниками, он действовал в их интересах, и потому кто, как не они, обязаны были защитить Кассаба? Конечно, в последнее время между Кассабом и этими самыми наставниками случился небольшой разлад — ну да и что же с того? Бывает, что и друзья между собой ссорятся, а потом тут же мирятся и помогают тому, кто нуждается в помощи. Сейчас в помощи нуждается он, Кассаб. И поэтому Боб с Майком обязаны ему помочь. Они обязаны его защитить. Так рассуждал Кассаб, и его рассуждения казались ему правильными, разумными и мудрыми.

Как и где найти Боба и Майка, Кассабу было хорошо известно. Он велел одному из своих приближенных немедленно отыскать по указанным координатам Майка и Боба и сообщить им, что возникла необходимость встретиться и встреча эта будет крайне важной, потому что речь на ней будет идти о крайне важных и тревожных событиях. Кассаб рассчитывал, что уж на такую-то наживку Боб и Майк обязательно клюнут и явятся на встречу.

Помощника звали Йа Джалиль, что означало «красавчик». Это был помощник особого рода, он поддерживал связь между Кассабом и его кураторами — Майком и Бобом. И, соответственно, он знал многие тайны, которые, кроме него, не знал никто из боевиков Кассаба.

Выслушав поручение, Йа Джалиль тотчас же отправился его выполнять. Кассаб стал с нетерпением ждать. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание и умерить тревогу, Кассаб велел доставить к себе женщину, которую звали Абла.

Эта женщина значила для Кассаба очень многое. Можно даже сказать, что она была его любимой женщиной — разумеется, в той степени, в которой такие люди, как Кассаб, вообще умеют любить. Впрочем, как бы там ни было, а Кассаб, познакомившись с этой женщиной, в изрядной мере изменил некоторые свои привычки. Если раньше он легко встречался и так же легко расставался со многими женщинами (их ему поставлял Джейми), то когда в его жизни появилась Абла, он и думать забыл о каких-то других женщинах. Все его мысли были об Абле, он проводил с ней почти все свое свободное время. Как знать, может, он и вправду ее полюбил…

— Ты чем-то встревожен? — спросила Абла, войдя к Кассабу. — Чем же?

— Так… — неопределенно ответил Кассаб. — Ты же знаешь, сколько у меня забот.

— Что-то знаю, о чем-то догадываюсь, — сказала женщина. — Но ты не тревожься. Ты гениальный человек, а разве жизнь гениального человека может быть беззаботной? Иди ко мне, я тебя успокою. Ты умный и смелый человек, ты одолеешь всех своих врагов.

…Йа Джалиль вернулся через три часа.

— Ступай, — велел Кассаб Абле.

Когда женщина послушно вышла, Кассаб взглянул на Йа Джалиля и с нетерпением спросил:

— Ну, и что?

— Они согласны на встречу, — сказал Йа Джалиль.

— Они прибудут ко мне?

— Нет. Они назначили встречу за городом, у родника. Они сказали, что ты знаешь это место.

— Почему они не захотели приехать сюда? — В голосе Кассаба угадывался целый букет чувств: недоумение, раздражение, даже тревога и страх. Ведь и в самом деле, если твои друзья не желают ехать к тебе в гости, это что-то да значит. Это значит что-то нехорошее и, может быть, даже опасное.

— Они мне этого не сказали, — ответил Йа Джалиль. — Сказали лишь, что встреча состоится или у родника, или нигде.

Делать было нечего, нужно было собираться на встречу. В конце концов, Кассабу она была нужнее, чем Бобу и Майку, а потому выбирать не приходилось. Да и предъявлять кому-либо претензии также было неразумно. Не до претензий, когда тебе грозит опасность, а ты даже не знаешь от кого. Конечно, он не поедет на встречу без охраны. Во-первых, он никуда не ездит без охраны, а во‑вторых, неизвестно было, как поведут себя на встрече Майк и Боб. Сейчас их отношения разладились, и причиной этому был именно Кассаб, так что следовало поостеречься. Тем более что Кассаб никогда особо не доверял Майку и Бобу. Он понимал, что Майк и Боб — это звери, которые в любой момент могут вцепиться ему в горло.

* * *

Как ни торопился Кассаб, но оказалось, что Майк и Боб его опередили. Они прибыли раньше, чем он. И это Кассабу, опять же, не понравилось. На все их прежние встречи Кассаб прибывал раньше и долго ждал, когда соизволят прибыть его кураторы. Даже если встреча происходила в расположении лагеря «Горных орлов», все равно Майк и Боб всегда на нее опаздывали, заставляя, таким образом, Кассаба нервничать и строить всяческие догадки. Он прекрасно понимал, что делают они это преднамеренно — чтобы показать, кто здесь главный, кто господин, а кто слуга. И получалось, что господами были Майк и Боб, а Кассаб был их слугой. Конечно, это ему не нравилось, но и поделать он ничего не мог. А что тут можно было поделать, если все так оно и есть? Они — хозяева, он — слуга. Теперь-то, казалось бы, когда Кассаб затеял свою собственную игру, все должно было поменяться. То есть Кассаб и его кураторы должны были общаться на равных. Да вот только ничего, похоже, не поменялось… Ну да поглядим. Не было еще в этом мире человека, который бы с полным правом мог бы считать Кассаба своим слугой. Он, Кассаб, рожден для того, чтобы быть повелителем, а не рабом.

И вот впервые Майк и Боб прибыли на встречу раньше Кассаба. И это Кассабу не нравилось еще больше, чем если бы они опоздали. Потому что мало ли какие сюрпризы могли приготовить Майк и Боб загодя? И эти сюрпризы могли таить в себе опасность для Кассаба. Смертельную опасность. Потому что с некоторых пор Кассаб затеял игру по своим собственным правилам, и эти правила — Кассаб это чувствовал и понимал — не могли нравиться Майку и Бобу.

Ну а если так, то нужно быть готовым к неожиданностям. Впрочем, Кассаб все это предвидел, потому и прихватил с собой немалую охрану. И даже не стал этого скрывать. Наоборот, он велел охранникам постоянно быть на виду и всеми способами демонстрировать свою решимость защитить его, если это понадобится. Так что Майк и Боб должны призадуматься. В конце концов, не в их интересах затевать сражение с Кассабом, они — не воины. Вернее сказать, воины, но иного склада. Они такие воины, которые убивают исподтишка, в спину. Но и со спины Кассаб считал себя защищенным.

Майк и Боб примостились на камнях в тени дерева и, прищурившись, наблюдали, как к ним приближается Кассаб. И непонятно было — то ли они щурятся от солнца, то ли от каких-то им одним ведомых чувств или мыслей.

— Как ты думаешь, что ему надо? — вполголоса спросил Майк у Боба, пока Кассаб неспешно к ним приближался.

— Ну, это понятно. Думаю, станет просить у нас помощи, — таким же негромким голосом ответил Боб. — Наверняка вляпался в какую-нибудь неприятность со своими авантюрами.

— Ну, так мы ему поможем, — ухмыльнулся Майк.

— Безусловно, — ухмыльнулся в ответ Боб. — Этот бравый парень вполне заслужил, чтобы мы ему помогли.

Приблизившись, Кассаб испытующе посмотрел на лица Майка и Боба. Он старался понять, какие чувства они испытывают к нему и, соответственно, как ему себя вести. Однако ничего, кроме самых радушных улыбок, он на лицах Майка и Боба не увидел. Майк и Боб были матерыми разведчиками, а значит, и опытными лицедеями, и они прекрасно умели скрывать свои истинные чувства.

— Что привело тебя к нам, Кассаб? — спросил Майк.

— Мы готовы тебя выслушать, — добавил Боб.

— Странные дела творятся в последнее время, — со скорбной миной произнес Кассаб. — Не знаю, что и думать. Вот решил посоветоваться с вами, моими старыми друзьями, и попросить вашей дружеской помощи.

— Ай-ай! — сокрушенно покачал головой Майк. — Неужели у тебя неприятности? Неужто тебе грозит беда? Да какие же беды могут грозить такому храброму воину и умелому политику? С какой стороны? От кого? Просто не верится!..

— Впрочем, мы готовы тебя выслушать, — сказал Боб. — Рассказывай.

В голосе Майка и Боба слышалась явная издевка, и Кассабу это не нравилось. Ему сейчас не нравилось ничего, потому что он был напуган. Он чувствовал, как вокруг него смыкается некое кольцо. Это было грозное и неумолимое кольцо, больше похожее на петлю на шее, чем собственно на кольцо. Но вот кто накинул ему на шею эту петлю, того Кассаб не знал. И, что самое важное и вместе с тем неприятное, он не знал, как ему избавиться от этой петли. Вполне было возможно, что именно его собеседники — Майк и Боб — и накинули на него эту петлю, ведь вот как они сейчас себя ведут! Они откровенно издеваются над Кассабом! А издеваться над другим может лишь тот, кто чувствует свою силу и безнаказанность. Ну, так тем более Кассабу нужно поговорить с Бобом и Майком. Нужно убедить их во что бы то ни стало убрать с его шеи ужасную, удушающую петлю. А уж дальше будет видно…

— Ну, так мы тебя слушаем, — напомнил Боб.

— Дело вот в чем… — начал Кассаб.

И он в подробностях рассказал собеседникам о непонятных и тревожных событиях, которые случились в последнее время. А именно — о похищении неизвестными лицами двух его людей и убийстве трех самых лучших боевиков. Рассказ Кассаба Майк и Боб выслушали молча, ни разу не перебив его, лишь несколько раз между собой переглянулись.

— Ты закончил? — спросил Боб, когда Кассаб умолк.

— Да, — ответил главарь.

— И что ты сам по этому поводу думаешь? — спросил Майк.

— Думаю, что против меня кто-то затеял игру, — ответил Кассаб. — Кто-то хочет меня напугать.

— И кто же именно? — прищурившись, спросил Боб. — Кого ты подозреваешь?

— Не знаю… — осторожно ответил Кассаб, помолчал и так же осторожно добавил: — Если это вы, то объясните, для чего вам это нужно. И тогда мы найдем общий язык. Мы ведь всегда находили общий язык…

— Мы? — Удивлению Боба, казалось, не было предела. — Значит, ты подозреваешь нас? Вот как! Ты слышал? — Он повернулся к Майку. — Наш друг Кассаб подозревает нас в каких-то нелогичных и сомнительных поступках! Ну и ну! И это в обмен на наше доброе к нему отношение! Вот уж воистину нет предела человеческой неблагодарности!

— Ну, не будем судить его строго, — ухмыльнулся Майк. — Ты же видишь, наш друг напуган и расстроен. С испугу чего не скажешь. А между тем, я думаю, что никакого особого повода бояться нет. Мало ли куда могли подеваться твои храбрые «орлы». Допустим, они загуляли в компании хорошеньких женщин. Почему бы и нет?

— Но у меня имеются сведения, что их похитили! — недовольным голосом возразил Кассаб. Он прекрасно понимал, что Майк и Боб сейчас над ним издеваются, а потому вряд ли стоит ожидать от них помощи. Тот, кто над тобой издевается, помогать тебе не станет. В крайнем случае он сделает вид, что хочет помочь. Но это еще хуже, чем откровенное нежелание помогать.

— Сведения? — удивленно спросил Боб. — Какие еще сведения?

— Я же вам только что обо всем рассказал! — произнес Кассаб с раздражением.

— А, ну да, ну да! — закивал Боб. — В самом деле…

— И, кроме того, кто-то убил трех моих боевиков! — добавил Кассаб.

— Ну, твоих боевиков убивали и раньше, — махнул рукой Майк. — На то они и боевики, чтобы их иногда убивали…

Чем дольше длился разговор, тем больше Кассаб понимал, что помощи от Майка и Боба ему ждать не приходится. И это невольно приводило его в отчаяние. Отчаяние плюс страх, плюс неизвестность — это три самых главных условия, которые могут свести с ума любого человека.

— Что ты от нас хочешь? — спросил Майк у Кассаба.

— Если это сделали вы, то…

— Это сделали не мы! — резко перебил Кассаба Майк. — Что дальше?

— Но тогда кто это сделал? — спросил Кассаб.

— Этот вопрос ты должен задавать не нам, а самому себе, — сказал Боб. — Ты задавал его самому себе?

— Да, — ответил Кассаб. — Но у меня нет на него ответа…

— У нас тоже! — отрезал Майк.

— Но вы должны мне помочь… — Кассаб изо всех сил старался не утратить своего достоинства.

— Вот как — должны? — хмыкнул Боб. — Это с каких же пор мы тебе задолжали? И какую именно сумму мы тебе задолжали? И чем, по-твоему, мы должны с тобой рассчитаться? Какой валютой? Говори же! Мы — твои друзья, а значит, мы сделаем все, что только сможем!

— Ну, зачем ты так? — мягким голосом укорил Боба Майк. — Разумеется, мы поможем нашему другу. Но для этого нам прежде надо хорошенько поразмыслить, чем именно мы можем помочь. Вот что… — Майк взглянул на Кассаба. — Сейчас ты вместе со своими головорезами нас покинешь. Отправляйся в свою резиденцию. А мы будем думать.

— Но… — попытался возразить Кассаб.

— Мы думаем быстро. — Ухмылка уже почти не сходила с губ Майка. — Через два часа пришли к нам своего человека, и мы сообщим ему план наших дальнейших действий. Наших совместных с тобой действий, — уточнил Майк.

— …И что скажешь? — спросил Боб у Майка, когда Кассаб вместе с телохранителями отбыл.

— Похоже, наш друг и впрямь угодил в неприятную историю, — ответил Майк. — Заимел себе врагов, которые гораздо опаснее всех тех врагов, которые у него были и без того.

— Ты думаешь… — глянул на него Боб.

— А тут и думать особо не о чем, — пожал плечами Майк. — Тут вырисовывается очевидная и железная логика. Рассуди сам. Этот дурак Кассаб похитил людей из советского посольства. Прошло совсем немного времени, и куда-то стали пропадать его собственные люди. Их также стали похищать… Не всех, впрочем, некоторых просто убили, но это не меняет сути. И что же получается? А получается — похищения в ответ на похищения! Так сказать, око за око. А отсюда возникает целый ряд очень интересных вопросов и таких же интересных ответов на них. Теперь продолжи мою мысль.

— Ну, это не так и сложно, — Боб закурил сигарету, выпустил колечки дыма, проследил, как они тают в теплом белесом воздухе, и продолжил: — Кассаб похитил советских граждан. В ответ кто-то стал похищать его людей. Кого не смогли или не захотели похитить, того — убили. Вывод напрашивается лишь один. Людей Кассаба похищают и убивают в качестве, так сказать, ответного жеста. И еще в качестве назидания. И, кроме того, в качестве прозрачного намека самому Кассабу. Дескать, мы будем это делать до тех пор, пока ты не освободишь наших людей. А не освободишь, так доберемся и до тебя. Мы ловкие и умелые, мы невидимы, а потому ты от нас нигде не скроешься. И остается лишь ответить на вопрос — а кто же эти ловкие люди?.. Что ты на это скажешь?

— Похищенные граждане — советские, — задумчиво произнес Майк. — Значит, и новоявленные враги Кассаба тоже оттуда. Не думаешь же ты, что красные оставят своих граждан в беде!

— О, я очень далек от этой мысли! — усмехнулся Боб.

— Я тоже, — сказал Майк. — Скорее всего, Советы прислали в Бейрут какую-нибудь тайную команду профессионалов… Говорят, спецназ КГБ может творить истинные чудеса…

— Да, пожалуй, так и есть, — согласился Боб. — Но отсюда, опять же, следует еще один вывод. И это очень даже интересный вывод…

— Еще как следует! — согласился Майк. — Похоже, наш друг Кассаб и впрямь угодил в скверную историю, из которой ему не выпутаться. Он, конечно, сам виноват, но это нюанс, не имеющий решающего значения. Главное во всей этой кутерьме то, что мы можем поставить на Кассабе крест. Равно как и на наших грандиозных планах, а также надеждах, которые мы возлагали на этого дурака…

— Это, конечно, если мы ему не поможем… — в раздумье проговорил Боб.

— Вот именно, — согласился Майк. — Но мы, разумеется, помогать ему не станем. Чего ради? Да и какой в этом смысл? Да и опасно. Не думаешь же ты, что мы ради Кассаба напрямую сцепимся с Советами? Тем более с их спецназом? Вот ты хотел бы схлестнуться с их спецназом?

— Что-то не замечаю я в себе такого желания! — проворчал Боб.

— Уверен, что и у нашего начальства также нет такого желания, — сказал Майк. — А потому нам только и остается, что понаблюдать со стороны за грандиозной трагедией под названием «Бесславная гибель Кассаба».

— Да какая там трагедия! — махнул рукой Боб. — Так — дешевый балаганчик в исполнении нью-йоркского уличного театра!

— И то правда, — согласился Майк.

…Спустя два часа Кассаб отправил к Майку и Бобу своего посыльного — Йа Джалиля. Посыльный вскоре вернулся.

— И что они сказали? — с нетерпением спросил Кассаб у посыльного.

— Ничего, — ответил Йа Джалиль.

— Что значит «ничего»? — удивленно и вместе с тем испуганно спросил Кассаб.

— Ни единого слова, — ответил Йа Джалиль. — Они лишь молча на меня посмотрели, оба усмехнулись, развернулись и ушли.

— Понятно, — не сразу сказал Кассаб.

В самом деле — здесь и впрямь все было понятно. Бывают такие моменты, когда молчание красноречивее и доходчивее всяких слов.

Глава 18

Шестой и седьмой

После того как Кассаб лишился своих покровителей, ему ничего больше не оставалось, как продолжать вести игру в одиночку. Он, разумеется, и сейчас рассчитывал на то, что победит врага — кем бы этот враг ни был, просто сейчас нужно было слегка изменить правила игры.

И Кассаб решил написать еще одно письмо в советское посольство. В этом письме он сообщал, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, он готов вступить в переговоры со своим таинственным противником. Кассаб был почти уверен, что в советском посольстве, получив письмо, незамедлительно передадут его куда надо — то есть тем людям, которые похитили и убили его приближенных. Конечно, говорилось в письме, сам Кассаб не станет участвовать в таких переговорах, он отправит на них свое доверенное лицо, но это будет человек, уполномоченный принимать решения от имени самого Кассаба.

Здесь Кассаб замышлял хитрость. Разумеется, он не станет выполнять требований тех людей, которые вступят с ним в переговоры. Просто таким способом он узнает их намерения и планы. А узнав, он в ответ разработает свои собственные планы. И, таким образом, сможет переиграть своих противников, кем бы они ни были.

Все предыдущие письма к развалинам мечети доставлял один из приближенных Кассаба. Его звали Согхири, что означало «малыш». Каждый раз Кассаб для подстраховки отправлял с Согхири двух или трех боевиков. Однако на этот раз он решил поступить по-другому. Ближайшей ночью к старой мечети с Согхири пойдут не боевики, а кто-то другой. Почему так? Да потому, что совсем недавно в городе были убиты три его лучших боевика. Как знать, может, те, кто их убил, по каким-то причинам относятся к боевикам с предубеждением, терпеть их не могут, оттого и убивают? И они убьют и тех боевиков, которых Кассаб пошлет к мечети? Уж лучше понапрасну не рисковать, тем более что в данный момент лишние смерти Кассабу ни к чему. Сейчас он намерен вести переговоры, а смерть и переговоры — вещи несовместимые.

После некоторого раздумья Кассаб решил вместе с Согхири отправить Йа Джалиля. Почему именно его? В первую очередь потому, что доверить такое тонкое дело больше, по сути, было некому — не так и много было у Кассаба людей, которым он доверял. А вот Йа Джалилю он доверял. Значит, он и должен будет пойти ночью вместе с Согхири к развалинам мечети. А на следующую ночь — сходить еще раз за ответным письмом. В том, что письменный ответ будет, Кассаб не сомневался. В советском посольстве, безусловно, сейчас всеми силами стараются вызволить своих людей. Значит, посол или кто-то от его имени обязательно вступит в переговоры с Кассабом.

* * *

Пока Кассаб сочинял письмо, спецназовцы напряженно размышляли, как им быть дальше. То есть кого и каким образом им похитить. Они перебирали разные варианты и способы, даже спорили — без этого было не обойтись. Но ни один из вариантов их не устраивал, в каждом варианте находились изъяны и возникали вопросы, на которые невозможно было дать ответы. И это было плохо. Нужно было найти такой вариант, который устраивал бы всех — при самом придирчивом отношении к нему. А его не было.

Наконец Александра Дубко осенило. Он посмотрел на своих товарищей с победоносной усмешкой.

— Ну, если ты заулыбался, — заметил Лепилин, — то явно что-то придумал. Говори же, не томи душу.

— Я вот что подумал, — сказал Дубко. — Вот мы тут сейчас мудрим и спорим, а между тем все может быть гораздо проще.

— Неужели? — улыбнулся Лепилин. — Проще! Прямо как сыграть в домино!

— Примерно так и есть, — серьезно ответил Дубко. — Давайте-ка поразмыслим, что сейчас может делать Кассаб. Мне кажется, это не так и сложно…

— И что, по-твоему, он сейчас делает? — спросил Сергей Бессонов.

— Думаю, сейчас он боится, — ответил Дубко. — Быть того не может, чтобы он чувствовал себя спокойно и безмятежно! Как-никак он лишился сразу пятерых своих приближенных, причем самым неожиданным и таинственным образом. Как же тут не испугаешься? Любой нормальный человек испугается. Даже ненормальный и тот испугается.

— Ну и что с того? — пожал плечами Бессонов.

— А вот что, — сказал Дубко. — Что обычно делает нормальный или даже ненормальный человек, когда он испуган? Он ищет причину своего испуга и пытается себя обезопасить. Вычислить, кто похитил и убил его людей, не так и сложно. Кассаб неглупый человек. Мансур, я прав?

— Да, — ответил Мансур.

— Вот видите, я прав… — усмехнулся Дубко. — Стало быть, я, скорее всего, прав и в остальном. Итак, что будет делать Кассаб, чтобы себя обезопасить? А ведь он обязательно будет что-то делать — хотя бы потому, что не знает, как будут развиваться события дальше. То есть кого похитят или убьют следующей ночью. А может, его самого?

Дубко умолк и по очереди оглядел своих товарищей. Все его внимательно слушали. Казбек Аджоев, слушая, одновременно переводил все сказанное Мансуру.

— Так что именно станет делать напуганный Кассаб? — продолжил развивать свою мысль Дубко. — Думаю, что и на этот вопрос есть ответ. Он убежит куда-нибудь подальше? Нет. У него просто-таки наполеоновские планы. Ну, вы знаете требования, которые он предъявил нашему посольству, а по сути, советскому правительству… И убежать означает отказаться от этих планов. С чего бы вдруг? Значит, он предпримет что-то другое… Что именно? Допустим, напишет нам очередное письмо. А почему бы и нет? Хитрое такое письмецо, со множеством всяких смысловых загогулин. Чтобы, значит, выведать наши дальнейшие планы и выработать на их основе свои собственные планы. По-моему, это очевидно. Любой на его месте поступил бы так же.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Дорохин. — Да вот только… А что, если он в испуге пойдет на какие-то крайние меры? Например, расправится сразу со всеми похищенными? Напуганный человек обычно совершает самые нелогичные поступки…

— Ну, не настолько он пока напуган, — возразил Дубко. — Ведь на данный момент ему пока ничего не угрожает. А потому он надеется, что все обойдется. Что он добьется своего. Мне кажется, это также вполне логично.

— Может, оно и логично, — сказал Илларион Папишвили. — А только что с того? Я пока не понимаю…

— Я же говорю — скорее всего, он напишет нам письмо. И, как водится, через своих людей ночью передаст его нам. Положит в известный нам почтовый ящик… Так вот — тех людей, которые принесут это письмо, мы и похитим. Кого похитим, кого, может, убьем… Как получится… И поскольку это будут не просто люди, а такие люди, которым Кассаб доверяет, ибо кого попало на такое дело он не пошлет, — то сами понимаете… И, между прочим, это и будет нашим ответом на его письмо. Это будет очень красноречивый ответ…

— И в результате Мансур испугается еще больше, — усмехнулся Илларион Папишвили. — Кажется, понимаю…

— И вот тогда-то с ним можно будет поговорить по-настоящему, — хлопнул в ладоши Лепилин.

— Я предлагаю поступить по-другому, — после паузы произнес Богданов. — То есть большей частью именно так, но все же чуть-чуть не так.

— И так, и одновременно не так. Это как же понимать? — подал реплику Лепилин.

— Обычно почтальоны от Кассаба приходят к мечети не поодиночке, — пояснил Богданов. — Думаю, так будет и на этот раз. Так вот, всех их мы похитим, но одного отпустим с наказом: ступай, мол, и доложи о том, что ты только что увидел, Кассабу. Со всеми подробностями.

— А подробности, насколько я понимаю, должны быть красноречивыми и убедительными, — Лепилин еще раз хлопнул в ладоши.

— Вот именно, — подтвердил Богданов. — Впечатляющими. При похищении нам нужно разыграть маленький спектакль. Напугать посланцев Кассаба. Особенно того, кого мы отпустим. Чтобы и он своим рассказом напугал Кассаба. Вот это и будет наш ответ на письмо. Ну, что скажете?

— Нормально, — ответил за всех Дубко. — Устроим им «Лебединое озеро». Ну или что-то в этом роде.

— Тогда вот что, — Богданов взглянул на Мансура. — Ты можешь раздобыть нам красок?

— Каких красок? — не понял Мансур.

— Тех, которыми красятся ваши красавицы, — пояснил Богданов. — Самых разных цветов.

— Зачем? — удивился Мансур.

— Мы ими разукрасим наши лица, — усмехнулся Богданов. — Чтобы казаться как можно страшнее. Чтобы нас приняли за каких-нибудь шайтанов и очень нас испугались.

— Понял, — улыбнулся Мансур. — Добуду. На наших базарах такого добра много. Хлеба не хватает, одежды не хватает, а украшений — сколько хочешь.

— Вот и раздобудь.

* * *

Идея устроить показательный маскарад и тем самым напугать посланников Кассаба вдохновила спецназовцев. Это было необычно и по-своему весело — раскраситься под шайтанов. В этом было что-то озорное и мальчишеское, но почему бы и нет? Кто сказал, что спецназовец всегда и в любых обстоятельствах должен быть суровым, сдержанным и, что называется, прозаичным во всех отношениях? Спецназовец — он, по сути, обыкновенный человек, а если так, то ему не чуждо все человеческое. И даже — мальчишеское, учитывая тот факт, что и сам Богданов, и все его подчиненные были людьми молодыми, а значит, они еще не утратили мальчишеский задор.

Прибыл Мансур с красками, и спецназовцы, смеясь и подшучивая друг над другом, принялись за дело. Надвигался вечер, а за ним и ночь, и потому надо было торопиться. Сама по себе идея раскраситься в чудовищ была замечательна, хотя, конечно, в ней присутствовал один изъян: а вдруг спецназовцы в чем-то ошиблись и почтальоны Кассаба не явятся к развалинам мечети? Впрочем, и Богданов, и все его подчиненные утешались мыслью, что они все-таки прибудут. Кассаб, безусловно, понимал, что он сидит на пороховой бочке, которая в любой миг может взорваться вместе с ним. А значит, он будет торопиться. А торопиться — это в первую очередь означало написать письмо в советское посольство.

В конце концов художественная часть подготовки к предстоящей ночной операции была завершена.

— Умереть не встать! — прокомментировал свой собственный вид Лепилин, взглянув в зеркало. — Я прямо-таки боюсь сам себя! А что уж говорить о несчастных почтальонах! Да они с испугу и сопротивления-то никакого нам не окажут!

С наступлением темноты (а она, как и полагается в южных широтах, наступает почти сразу же, как только солнце скроется за горизонтом), спецназовцы выдвинулись на место. К развалинам мечети обязательно нужно было явиться загодя, то есть до того, как туда придут почтальоны с письмом. А когда именно они придут, того спецназовцы не знали, потому они и торопились. Мансуру велено было ждать поблизости. Ему отводилась отдельная роль — с ходу допросить захваченных посланников. Испуганные и подавленные, они обязательно расскажут что-нибудь ценное. На то и был расчет.

…Примерно в то же самое время к старой мечети отправились Согхири и Йа Джалиль. У Согхири при себе было письмо, а Йа Джалиль охранял Согхири. Им двоим добираться до места было дольше, чем спецназовцам, поэтому спецназовцы прибыли первыми и успели как следует замаскироваться.

Прибыв на место, Согхири и Йа Джалиль осмотрелись и прислушались. Кругом было тихо, а темнота была такая, что в ней не видно было пальцев собственной руки. Впрочем, даже в такой темноте Согхири действовал уверенно, ведь он бывал здесь и раньше. Стараясь ступать неслышно, он подошел к накренившемуся каменному столбу и нагнулся, чтобы положить под него письмо.

И вот тут-то и началось! Вдруг со всех сторон разом вспыхнули яркие лучи и уперлись в Согхири и Йа Джалиля. Это спецназовцы включили свои фонари. Этот неожиданный свет, а еще тишина произвели свое действие. Согхири и Йа Джалиль от неожиданности вскрикнули и заметались в лучах, интуитивно пытаясь укрыться или хотя бы заслониться, но не тут-то было. Вдруг из темноты с ужасающим воем выскочили некие чудовища. Свет фонарей падал на их лица, и это были просто-таки ужасные лица! Это были не человеческие лица, а самые настоящие демонские личины! И еще — этот ужасающий вой! И еще эти демонские исчадия стремительно приближались к Согхири и Йа Джалилю, они окружили их со всех сторон, и непонятно было, сколько их, а главное — что они намерены делать с Согхири и Йа Джалилем!

Все это повергло посланцев в такой ужас, что они не оказали никакого сопротивления. Миг — и они были уже в руках исчадий ада. Какое-то время демоны молчали, потом один из них ткнул лапой в грудь Согхири и рыкнул страшным голосом, причем на арабском языке:

— Ты! Мы даруем тебе жизнь! Марш отсюда! Побыстрее! Сказано тебе — бегом! И не оглядывайся!

Это Казбек Аджоев подал свою заранее отрепетированную реплику. По спецназовскому сценарию, одного из захваченных посланцев следовало отпустить, чтобы он обо всем рассказал Кассабу. До Согхири не сразу дошел смысл сказанного, настолько он был испуган. Казбеку пришлось повторить фразу, да еще с силой толкнуть Согхири в грудь, да вдобавок издать при этом жуткий, нечеловеческий рык. И только тогда Согхири, испуганно всхлипывая и спотыкаясь, кинулся во тьму. Многоголосый демонический вой раздался ему вслед. Подгоняемый этим воем, Согхири устремился сам не зная куда, то и дело оступаясь и падая. Сейчас для него было главным уйти подальше от страшных демонов.

Теперь настала очередь Мансура. Разукрашенный красками, как и все спецназовцы, он выступил из темноты, подошел к дрожащему от страха Йа Джалилю и грозно спросил:

— Ты — кто? Я спрашиваю, ты кто? Зачем ты здесь?

— Я Йа Джалиль, — несмело произнес пленник.

— Что ты здесь делаешь?

— Я принес письмо…

— От Кассаба?

— Да…

— Кто ты при Кассабе?

— Я его доверенное лицо. Выполняю его поручения.

— Какие именно?

— Какие он прикажет…

— Точнее!

— Сегодня я принес сюда письмо. Днем я договаривался с Бобом и Майком об их встрече с Кассабом.

— Вот как… — Мансур, услышав такие слова, поневоле даже на какой-то миг выбился из роли демона. Но тут же взял себя в руки: — Встреча состоялась?

— Да…

— О чем говорилось на встрече?

— Я не знаю… Я не слышал. Я наблюдал издалека…

— Кто такие Майк и Боб?

— Они друзья Кассаба. Они помогают Кассабу в его делах.

— Что еще ты можешь сказать о Майке и Бобе?

— Больше ничего.

— Понятно, — совсем даже не с демонскими интонациями в голосе проворчал Мансур. Затем он рассмотрел в темноте Казбека Аджоева и тихо ему сказал: — Я его допросил. Он сказал много интересного.

— Я слышал, — так же тихо ответил Казбек.

— Скажи командиру, что нам надо идти, — проговорил Мансур. — Больше нам здесь делать нечего.

Возвратившись, Мансур и Казбек Аджоев допросили плененного Йа Джалиля еще раз, теперь уже более тщательно. Впрочем, ничего нового пленник не рассказал, несмотря на то что Мансур и Казбек предстали перед ним уже в человеческом обличье. Ну да — допрос Йа Джалиля был в данном случаем делом второстепенным, а полученная от него информация, какой бы она ни была, заделом на будущее. В настоящее время у спецназовцев была другая задача — спасти похищенных людей.

Покончив с допросом, Казбек Аджоев прочитал и тут же перевел на русский язык написанное Кассабом письмо.

— В общем, как предполагалось, так и произошло, — высказался о содержании письма Александр Дубко. — Товарищ Кассаб желает вступить с нами в переговоры. А это, во‑первых, означает, что мы его изрядно-таки напугали. А во‑вторых — похищенные люди покамест живы. Потому что, если бы он с ними расправился, то какой бы смысл был в переговорах? И первое, и второе лично в меня вселяет оптимизм.

— Так-то оно так, да вот только я не совсем понимаю, для чего Кассабу вообще нужны переговоры с нами, — возразил Дорохин. — Допустим, он и вправду напуган тем, что против него действует неизвестный противник — то есть мы. Но у него ведь имеются высокие покровители. Майк и Боб. При таких-то покровителях чего ему опасаться? Вот что мне непонятно.

— Ну, здесь мы, похоже, опять возвращаемся к теме, на которую говорено и переговорено, — сказал Богданов. — Я имею в виду наше предположение, что Кассаб затеял самостоятельную игру. А это наверняка означает, что у него с этими красавцами — Майком и Бобом — в данный момент очень даже непростые отношения. И потому Кассаб вынужден действовать на свой страх и риск.

— Интересно бы узнать, что по этому поводу думают Майк и Боб, — заметил Сергей Бессонов. — И что они намерены предпринять.

— Думаю, что ничего особенного, — сказал Богданов. — То есть сначала они, скорее всего, пытались образумить Кассаба. Подчинить его своей воле. Но, похоже, ничего у них не получилось. А если так, то они от него отступились и сейчас наблюдают со стороны — а что же в итоге получится? Каких жемчугов им удастся наловить во взбаламученной Кассабом водичке? Это элементарная логика. Разве мы на их месте поступили бы не так же? Логика, она одинакова для всех: и для нас, и для Майка с Бобом.

— Оттого они Кассаба и не убирают? — спросил Илларион Папишвили.

— Да, наверно, оттого и не убирают, — согласился Богданов. — А зачем им мараться и лишний раз напоминать о себе? Они уверены, что это сделаем мы. И, по большому счету, они правы.

— Из чего следует вывод, что эти самые Майк и Боб на данный момент нам не враги, — сказал Дубко.

— Точнее сказать, нам сейчас не до них, — поправил своего заместителя Богданов. — Сейчас наш враг — Кассаб.

— Ну а если так, то что мы будем делать дальше? — спросил Лепилин.

— Как это что? — глянул на него Богданов. — Нужно похитить еще какого-нибудь его приближенного. Думается, это будет последний похищенный нами. Дальше настанет черед следующего пункта нашего плана.

— Похитить — это, конечно, дело святое, — согласился Лепилин. — Только вот вопрос — кого именно?

— Кажется, у Мансура имеется на этот счет интересный списочек, — сказал Богданов. — Вот и выберем из него кандидатуру.

— Можно, конечно, и по списочку… — задумчиво произнес Лепилин. — Да вот только… А что, если поговорить на эту тему с нашим пленником? Как там его — с Красавчиком? Может, он с перепугу подскажет нам какую-нибудь другую кандидатуру? Кого-нибудь такого, что, когда мы его похитим, Кассабу захочется застрелиться от испуга и горя? Давайте-ка мы спросим у Красавчика. Ну а если он не даст нам никакой подсказки, то вернемся к списочку. Как вам такая идея?

— А почему бы и нет? — сказал на это Богданов. — Можно попробовать. Что мы теряем? Что скажете на это? — оглядел он своих подчиненных.

— Отчего бы и не попробовать, — ответил за всех Александр Дубко.

— Казбек, растолкуй Мансуру, что к чему, — сказал Богданов. — Да вместе этого Красавчика и допросите.

Допрос Красавчика длился недолго. Йа Джалиль по-прежнему не мог прийти в себя, оказавшись в плену у демонов, которые внезапно приобрели человеческое обличье. Он не знал и не понимал, за кого их следует принимать на самом деле, и от этого чувствовал себя испуганным и подавленным.

— Кого Кассаб считает самым близким человеком? — повторил он вопрос, заданный ему Мансуром. — Наверно, Аблу. Да, так и есть — это Абла. В последнее время он с ней почти не расстается.

— Кто такая эта Абла? — уточнил Казбек Аджоев.

— Женщина, — ответил Йа Джалиль. — Его любимая женщина. Она его утешает и ему помогает.

— Эта женщина живет постоянно с Кассабом? — спросил Казбек. — В городе она появляется? Если появляется, то когда и в каких местах?

— Зачем ей появляться в городе? — спросил Йа Джалиль. — Кассаб прикажет — ей доставят все, что нужно. В Бейруте женщинам появляться опасно. Особенно таким красавицам, как Абла.

— А она красавица? — уточнил Аджоев.

— У Кассаба некрасивых женщин никогда не бывало, — ответил пленник. — Зачем Кассабу некрасивые женщины, когда кругом много красавиц?

На том допрос был закончен. Мансур и Казбек передали его содержание спецназовцам. Все задумались.

— Ах, черт возьми! — крякнул Дубко. — А идейка-то хороша! Похитить любимую женщину Кассаба! Это будет сильный ход! И, главное, очень даже правильный с нашей стороны!

— А как романтично! — дурашливым тоном произнес Лепилин. — Как в романах! Во всяком случае, ничего похожего в моей биографии еще не было! Вот как вы хотите, а я за! Будет что потом вспоминать на пенсии. Или когда нас еще раз запрут в каком-нибудь дурацком санатории!

Идея с похищением любимой женщины Кассаба понравилась всем спецназовцам. Мансуру она понравилась также. Вопрос лишь был в том, как это половчее сделать. В этом плане присутствовала куча вопросов, на которые покамест не было ни одного ответа.

— Мансур, ты что-нибудь знаешь об этой Абле? — спросил Богданов.

— Нет, не знаю, — ответил Мансур.

— А навести о ней справки можешь?

— Наверно, — осторожно ответил Мансур. — Но для этого понадобится много времени. Я даже не знаю, сколько именно. Эта женщина может быть родом из каких-то других, очень далеких мест. Даже — из другой страны.

— Н-да, — почесал затылок Дубко. — Действительно… И что же делать?

— Думать, — ответил Богданов. — Что же еще?

* * *

Согхири и сам не помнил, как он добрался до расположения лагеря, в котором базировались боевики во главе с Кассабом. Но, добравшись, он тотчас же предстал перед Кассабом. Ему было что рассказать своему командиру.

Какое-то время Кассаб с молчаливым недоумением разглядывал Согхири. Тут было что разглядывать и был повод недоумевать. Одежда на Согхири была грязной и во многих местах разорванной, лицо испуганное и во множественных ссадинах. Без всяких расспросов было понятно, что с ним что-то случилось и это «что-то» — непредвиденное и опасное. Опасное прежде всего не для самого Согхири, а для Кассаба. Главарь почувствовал смутную тревогу.

— Рассказывай! — велел он.

— Они его увели с собой! — выпалил Согхири.

— Кого? — спросил Кассаб.

— Йа Джалиля! А меня отпустили. Велели, чтобы я бежал и не оглядывался…

— Кто велел?

— Шайтаны! Они увели с собой Йа Джалиля, а меня отпустили…

— Какие еще шайтаны? — Недоумение Кассаба усилилось, а вместе с ним усилилась и тревога.

— Страшные шайтаны! — Похоже было, что Согхири до сих пор не мог опомниться. — Я собирался положить письмо под каменный столб. Йа Джалиль был со мной рядом. Они выскочили из темноты с ужасными криками, так могут рычать только шайтаны! Их было много, они нас окружили и схватили. У них были страшные лица! Они хотели нас растерзать! Потом они увели с собой Йа Джалиля, а мне велели уходить. А письмо — забрали.

— Как так — велели? — От услышанного Кассаб заметно успокоился и даже отчасти воспрянул духом. — Что, человеческими голосами?

— Да! — с готовностью подтвердил Согхири.

— На арабском языке?

— Да!

— Они не сказали тебе, почему они тебя отпускают?

— Нет. Сказали только, чтобы я бежал и не оглядывался…

— Больше они ничего тебе не говорили?

— Ничего…

— И все-таки — как они выглядели?

— Как шайтаны! — убежденно произнес Согхири. — У них были лица шайтанов и человеческие тела. А еще — там был свет…

— Какой свет?

— Очень яркий. Отовсюду. Со всех сторон. Он ослепил и меня, и Йа Джалиля.

— Можешь идти, — после некоторого молчания произнес Кассаб сквозь зубы.

Согхири учтиво поклонился и направился к выходу. Кассаб с неудовольствием и презрением посмотрел ему вслед. Вот с такими-то людьми ему приходится иметь дело! Необразованные, невежественные, темные люди… И самое печальное, что других людей взять неоткуда. Только такие и готовы идти за Кассабом… Шайтаны… Конечно, никаких шайтанов у развалин мечети не было, это понятно. Были люди с разукрашенными лицами. Разукрасить лицо пострашнее — что может быть проще? Ну а издать звериный рык или вой — и того проще. Ловкие и по-своему остроумные люди…

Но кто они? Этого Кассаб не знал. Он лишь догадывался, для чего они приняли личины шайтанов. А для того, чтобы им было проще похитить его людей. Да-да, именно так — привести их в смятение и похитить. Ведь кто мог ожидать, что на тебя из тьмы выскочат шайтаны? Тут поневоле испугаешься, а испугавшись, не сможешь оказать сопротивления.

И вот похищен еще один человек, которому Кассаб доверял. Это Йа Джалиль. А вот Согхири они отпустили. Почему они его отпустили? У Кассаба был готов ответ и на этот вопрос. Они отпустили Согхири, чтобы он рассказал ему, Кассабу, о ночном происшествии. Со всеми красочными подробностями. Это, несомненно, был ответ на его письмо. Ответ по-своему остроумный, а главное, понятный и убедительный. В самом деле, тут все было понятно. Похищен еще один его приближенный. Тем самым незримое кольцо сомкнулось вокруг Кассаба еще сильнее. И даже не кольцо, а петля на его шее.

Понятно было Кассабу и то, для чего эти неведомые ему ловкие люди так поступают. Никаких переговоров с ним эти люди вести не намерены. Они от него намерены требовать. Они от него уже требуют. Чего именно требуют? Чтобы он отпустил похищенных сотрудников советского посольства — вот чего они требуют. Они обложили Кассаба со всех сторон, Кассаб уже чувствует их дыхание. И деваться ему некуда. Чем и как он может от них защититься? Чем вообще можно защититься от незримого врага? И помощи Кассабу просить не у кого. Майк и Боб отказали ему в помощи, а кроме них помочь ему некому.

Получается, что Кассаб остался один на один с невидимым и, по всему похоже, беспощадным врагом. Который ближайшей же ночью похитит — а, кстати, кого еще он может похитить? По сути, кого угодно. Может, даже самого Кассаба. Невозможно предвидеть намерения врага, когда этот враг невидим.

Так что же Кассабу делать? Отказаться от своих грандиозных планов? Сдаться? Отпустить похищенных людей? Ну нет! Так просто он сдаваться не намерен. Он еще повоюет. У него еще есть возможность одолеть своих врагов. У него имеется много таких возможностей. Вот сейчас он успокоится и придумает способ, как ему победить врагов, кем бы они ни были! Он обязательно придумает такой способ! Он — Кассаб, будущий вождь многострадального ливанского народа!

А все-таки кто эти люди, посмевшие объявить войну ему, Кассабу? Доподлинно ему это не было известно, и это было самым слабым местом его будущего гениального победного плана…

Глава 19

Восьмой

Здесь правильнее было бы сказать не восьмой, а восьмая. Потому что, как уже говорилось, на этот раз спецназовцы решили похитить женщину Кассаба, которую звали Абла. Тем самым спецназовцы рассчитывали нанести Кассабу решающий удар, после которого тот испугается окончательно и бесповоротно, а значит, утратит волю к какому бы то ни было действию и сопротивлению.

В данном случае в расчет вступали тонкие психологические моменты и нюансы. Безусловно, Кассаб — человек жестокий. А если жестокий, то, значит, и сентиментальный. Таково неизъяснимое психологическое сочетание — человеческая жестокость следует в связке с сентиментальностью. Сентиментальный человек склонен придумывать для себя всевозможные душевные привязанности. Это может быть какая-нибудь зверушка, или дом в том месте, с которым у такого человека связаны ностальгические воспоминания, или женщина… В данном случае это была женщина. Конечно, вряд ли Кассаб любил Аблу настоящей любовью — такие люди не способны к истинной любви. Кассаб жесток, а любовь и жестокость — понятия несовместимые.

Впрочем, спецназовцам было без разницы, любил ли Кассаб Аблу. Здесь главным было другое — он был к ней привязан, как обычно и бывают привязаны жестокие и сентиментальные люди к предметам своей страсти. У таких людей привязанность к предмету своего обожания бывает крепкой. И чтобы ее разрушить, нужно либо рассорить Кассаба и Аблу, либо похитить Аблу.

Ссорить Кассаба и Аблу было некогда, да и не умели спецназовцы заниматься интригами. Они были людьми действия. И потому они остановились на втором варианте — похищении. Правда, как ни ломали себе головы спецназовцы, но так и не придумали никакого оригинального способа, как им лучше похитить женщину. И потому в конце концов они решили остановиться на старом добром проверенном способе, который именовался у них «нахаловкой».

— Ну а что? — втолковывал Дубко. — Чем плох такой способ? Тем более если нет никакого другого? Где располагается Кассаб со своими «орлами», мы знаем. Ждем ночи, врываемся в расположение, а там действуем по обстоятельствам. В первый раз, что ли?

— Точно! — поддержал Дубко Илларион Папишвили. — Можно даже под видом шайтанов. Как в прошлый раз.

Богданов слушал эти предложения и с сомнением качал головой. Такой авантюризм ему не нравился, он видел в нем множество изъянов. И каждый изъян запросто мог быть погибельным для спецназовцев.

— Нет, — покачал головой Богданов. — Тут нужно действовать тоньше…

— Тоньше — это как? — поморщился Дубко. — Скажи, если знаешь!

— Например, так… — произнес Богданов.

И он изложил свое видение, как им нужно действовать. Мысль Богданова показалась спецназовцам дельной. После короткого обсуждения и таких же коротких споров она была принята к действию.

* * *

Спустя час после этого Мансур встретился со своим агентом Тарбушей. Встреча состоялась в доме у Тарбуши. Тот встретил Мансура без особой радости, зыркнул на него злобным взглядом и отвернулся.

— Что это ты такой неприветливый? — Неизменная усмешка на губах Мансура приобрела ехидный оттенок. — Ты должен мне радоваться. Ведь именно благодаря моему молчанию ты пока еще и живешь на этом свете. Ты вник в мои слова? Ты правильно их понял?

— Понял. — Тарбуша скривился — видимо, таким образом он попытался изобразить на своем лице приветливое выражение. — Говори, зачем пришел. Что тебе от меня надо?

— А надо мне от тебя вот что, — сказал Мансур. — Сразу же после нашего разговора ты отправишься к Кассабу.

— Зачем? — с подозрением поинтересовался Тарбуша.

— А вот зачем, — ответил Мансур. — Отправишься и скажешь ему следующее. Дескать, сегодня на тебя вышли люди Кудратуллы и велели, чтобы ты передал Кассабу, что Кудратулла ждет его вечером для важного разговора. Вот и все, что от тебя требуется.

— Зачем это тебе надо? — еще с большим подозрением спросил Тарбуша.

— А это не твое дело, — спокойно произнес Мансур. — Ты, главное, скажи все как надо и отойди в сторону.

— А если Кассаб мне не поверит?

— А почему он должен тебе не поверить? Ты что же, у него на подозрении? Он перестал тебе доверять? Он в чем-то тебя заподозрил?

— Вроде нет…

— Ну вот видишь! Ты по-прежнему доверенное лицо Кассаба. Ты выполняешь его деликатные поручения. Ты вхож к Кудратулле. Как видишь, никакой опасности для тебя нет.

— Да, но ведь Кудратулла на самом деле не звал к себе Кассаба… И когда Кассаб в этом убедится, то тут-то он и спросит у меня — в чем дело? И что мне делать тогда?

— Правильно мыслишь, — сказал Мансур. — Так оно и будет. Вернее сказать, так оно и должно быть. Но! Ты скажешь Кассабу, что я тебе велю, и тотчас же уйдешь от него. Я тебя буду ждать. И потом переправлю тебя в безопасное место. На этом твоя служба Кассабу закончится.

— Это как же понимать? — насторожился Тарбуша.

— А вот так и понимай, — сказал Мансур.

— А как же я? — спросил Тарбуша. — Что будет со мной?

— Ну, ты мне еще пригодишься. Так что все в порядке. Ну, что ты молчишь? Конечно, ты можешь отказаться от моей просьбы, но тогда я ни за что не ручаюсь. Тогда этот день может стать последним днем твоей жизни. Так что выбирай. Либо жить, либо умереть от руки Кассаба. Говорят, он очень не любит шпионов в своих рядах…

— Когда нужно идти? — мрачно спросил Тарбуша.

— Сейчас и пойдешь, — ответил Мансур. — Сделаешь дело, и сразу же возвращайся. Я буду тебя ждать. Побуду у тебя в гостях, если ты не возражаешь…

Тарбуша ничего не сказал, еще раз смерил Мансура злобным взглядом и вышел из дома.

Мансур не сомневался, что Тарбуша в точности выполнит его поручение. Ну а куда ему было деваться? Мансур крепко держал Тарбушу в руках. Тарбуша понимал, что от Мансура зависит его жизнь, причем не в иносказательном, а в самом прямом смысле. Тарбуша был трусом и очень хотел жить. И значит, он сделает все, что велит ему Мансур.

Для чего Мансур все это затеял? Это был один из пунктов плана, предложенного Богдановым и одобренного остальными спецназовцами и Мансуром также. Суть этого пункта заключалась в том, что Кассаба необходимо было вечером выманить из его лежбища любыми путями и способами, причем это должны быть такие способы, которым Кассаб мог бы безоглядно поверить. Неожиданная встреча с Кудратуллой — чем не способ? Такие встречи сулили деньги. Вот поэтому Кассаб и отправится на гипотетическую встречу с Кудратуллой. Быть того не может, чтобы он не отправился! На это, во всяком случае, рассчитывали спецназовцы.

Для чего им нужно было выманить Кассаба из его норы? А вот для чего. Пока Кассаб будет отсутствовать, пока он поймет, что его обманули, спецназовцы тем временем проникнут в его логово, отыщут там любимую женщину Кассаба Аблу и… А когда Кассаб в спешке и тревоге вернется и ему сообщат, что его любимая женщина похищена, то тут уж у него окончательно опустятся крылья. И вот тогда можно будет приступать к завершающему этапу плана по освобождению советских людей.

…Кассаб выслушал Тарбушу с вниманием, хотя и с подозрением. Поводы для подозрения имелись. Приглашение на встречу с Кудратуллой было неожиданным, а с недавних пор Кассаб опасался любых неожиданностей, он усматривал в них возможные происки невидимого врага. Ну да и отказаться от встречи он также не мог. Кудратулла был человеком богатым, а богатые дважды на встречу с собой не приглашают. Не согласишься — другой встречи может и не быть. И тогда у Кассаба иссякнет последний источник денег. Значит, надо встречаться с Кудратуллой в обязательном порядке, избежать с ним встречи просто-таки невозможно. Тем более что если Кудратулла все-таки назначил Кассабу встречу, значит, у него на это имеются веские основания. Не на чаепитие же он приглашает Кассаба!

Как только стемнело, Кассаб вместе с охраной отбыл на встречу с Кудратуллой. Спецназовцы к тому времени были уже на месте. Надежно укрывшись, они вели наблюдение и видели, как Кассаб покинул свое логово. Выждав для верности полчаса, Богданов дал команду, и все семеро спецназовцев, ничуть не скрываясь и болтая о чем-то по-английски, приблизились к воротам, за которыми и таилось логово Кассаба. Заподозрить их в чем-то этаком было мудрено. Одеты они были в военную одежду безо всяких знаков различия, вооружены были американским оружием, говорили по-английски, смеялись по-американски, то есть открыто и напоказ — чем тебе не американский спецназ?

— Отпирайте! — приказал по-английски часовым Богданов.

Часовые не предприняли ничего — то ли потому, что не знали английского языка, то ли просто не решались отпирать незнакомым людям.

— Мы — американский спецназ, — сказал Казбек Аджоев по-арабски. — Прибыли по распоряжению Майка и Боба. Вы знаете, кто такие Майк и Боб? Они лучшие друзья Кассаба!

— Зачем вы пришли? — спросили из-за ворот.

— Нам велено охранять Кассаба, — пояснил Казбек. — Ему грозит страшная опасность. Смертельная опасность! Его могут убить!

За запертыми воротами послышалась возня и приглушенные человеческие голоса — там, видимо, совещались, что делать.

— Кассаба сейчас нет на месте, — наконец сообщили из-за ворот.

— Это мы знаем, — сказал Казбек. — Мы все знаем… Скоро Кассаб вернется. К его возвращению мы должны занять боевые позиции. И еще кое-что проверить. Открывайте ворота, время не ждет! Или, может, вы хотите, чтобы Кассаб погиб?

Похоже, эти слова произвели на часовых должное впечатление. Ворота со скрипом отворились. Спецназовцы демонстративно, не торопясь вошли на охраняемую территорию. Для начала они незаметно, как бы между прочим, сосчитали часовых. Их было четверо, и еще три силуэта виднелись невдалеке. Итого семеро. Разумеется, где-то там, в темноте, были и другие боевики, и спецназовцы не знали, сколько их. Можно было предполагать, что много. Впрочем, Богданов с командой не собирались затевать с боевиками сражение. Они намерены были действовать по-другому. Одно слово — «нахаловка».

Лагерь боевиков освещался скудно, лишь кое-где угадывались тусклые огни фонарей. Это было хорошо, это был дополнительный плюс. В той ситуации, в которой находились сейчас спецназовцы, темнота была для них помощником.

— Кто здесь у вас старший? — спросил Казбек на арабском языке.

— Я, — отозвался один из часовых.

Богданов хмыкнул и направил свет фонаря на лицо часового, назвавшегося старшим. Он сделал это преднамеренно — нужно было показать, кто здесь главный и, соответственно, кто кому должен подчиняться. У старшего часового была длинная рыжая борода и, насколько Богданов мог заметить, злые настороженные глаза. Рыжебородый не стал заслоняться от света, бившего ему прямо в глаза, он не высказал никакого неудовольствия, даже не шелохнулся, и из этого Богданов сделал вывод, что старший часовой, а вместе с ним и остальные часовые готовы подчиниться Богданову и его бойцам. И это было замечательно, это было как раз то, на что спецназовцы и рассчитывали.

— Где покои Кассаба? — надменно, не разжимая губ, спросил Богданов по-английски. — Нам нужно все осмотреть. Немедленно.

Казбек Аджоев перевел вопрос Богданова на арабский язык.

— Зачем? — спросил рыжебородый.

— Есть подозрения, что помещения, в которых ночует Кассаб со своей женщиной, заминированы, — пояснил Казбек Аджоев рыжебородому. — В любой момент возможен взрыв. Поэтому ты должен отвести нас на место немедленно. Ты понял?

Рыжебородый колебался. Скорее всего, у него не было такого права — входить в личные покои Кассаба.

— Кто мог заложить мины? — с недоумением спросил он.

— Разве у Кассаба мало врагов? — Казбек изо всех сил постарался придать этому своему вопросу ироничное и вместе с тем требовательное звучание. — Мы думаем, что враги есть и здесь, в лагере. Или, может, ты станешь утверждать, что врагов поблизости нет?

Богданов произнес по-английски несколько коротких фраз.

— Подумай, что станется с тобой, если взрыв все-таки случится, — перевел Аджоев. — Да, Кассаба сейчас на месте нет, но на месте Абла, его любимая женщина. Кассаб тебе этого не простит.

Эти грозные слова, похоже, попали в самую точку. Рыжебородый шевельнулся и махнул рукой — ступайте, мол, за мной. Спецназовцы, разумеется, пошли. Двое из них — Папишвили и Бессонов — шли сзади остальных, то и дело оглядываясь и пытаясь в темноте разобраться — не идут ли вслед за ними другие боевики. Но никто следом не шел, остальные часовые остались у ворот. И это было хорошо, потому что это означало, что каких-то особых сомнений и недоверия появление спецназовцев ни у кого пока не вызвало. Похоже, их и вправду приняли за американских спецназовцев, присланных Бобом и Майком, чтобы спасти Кассаба. Что ж, и замечательно, если так.

Шли недолго и вскоре приблизились к продолговатому приземистому сооружению. Снаружи помещение не было освещено, а вот внутри сквозь узкие оконца пробивался приглушенный свет.

— Здесь, — сказал рыжебородый.

— Нам нужно зайти внутрь, — сказал Аджоев.

Рыжебородый помедлил и вполголоса что-то сказал. Было похоже, что он кого-то то ли зовет, то ли окликает. И точно: тотчас же откуда-то из темноты появились три человеческие фигуры. Это, несомненно, были часовые, охранявшие покои Кассаба и его любимой женщины. Рыжебородый вступил с ними в переговоры. Спецназовцам было понятно, что слова рыжебородого вызвали у часовых недоумение и даже тревогу, но все обошлось. Один из часовых повозился у двери, и она отворилась. Рыжебородый что-то буркнул, обращаясь к спецназовцам. Было понятно, что он приглашает их войти.

— Ступай первым, — велел Казбек рыжебородому. — Мы за тобой.

Рыжебородый и один из часовых вошли внутрь. За ними последовали спецназовцы, но не все. Трое из них — Папишвили, Бессонов и Дорохин — остались снаружи. Остальные четверо последовали за рыжебородым.

— Показывай! — коротко приказал рыжебородому Казбек Аджоев.

— Там, — рыжебородый указал рукой, — покои Кассаба. А вот здесь покои уважаемой Аблы.

— Буди женщину! — произнес по-английски Богданов, и Аджоев тотчас же перевел это приказание.

Недоумение и испуг мигом отобразились на лицах рыжебородого и сопровождавшего его часового.

— Я не могу тревожить ее сон, — сказал рыжебородый. — По нашим законам нельзя входить в покои чужой женщины!

Аджоев сказал что-то, обращаясь к Богданову. В ответ подполковник заговорил громко, решительно и зло.

Аджоев стал переводить:

— Наш командир сказал так: к черту сейчас ваши законы! Вы что же, не понимаете, что речь идет о жизни этой женщины? Ее необходимо срочно увести отсюда подальше. Срочно, иначе может быть поздно!

Рыжебородый что-то коротко приказал сопровождавшему его часовому. Часовой нерешительно приблизился к двери и постучал. Из-за двери ему ответил женский голос. Часовой торопливо принялся что-то объяснять женщине. Казбек Аджоев ничего не переводил, потому что и без того было понятно — часовой уговаривает женщину собираться, чтобы немедленно покинуть помещение. Похоже было, что женщина не сразу поверила часовому. Вначале в ее голосе слышалось недоумение, затем недоверие, но вот в голосе ощутился испуг, и вскоре дверь отворилась.

— Абла-ухти, — почтительно обратился к женщине Аджоев. — Простите, что побеспокоили вас. Мы американские спецназовцы. Вам нужно немедленно последовать за нами. Где-то здесь заложена мина, которая в любой момент может взорваться.

— Но Кассаб… — нерешительно произнесла женщина.

— Кассаба сейчас нет на месте! — не дал договорить женщине Аджоев. — Мы не можем ждать, когда он вернется! Время дорого! Потом мы Кассабу все объясним…

Женщина все так же нерешительно сделала несколько шагов, и это было для спецназовцев сигналом к действию. Лепилин тотчас же сделал едва уловимое короткое движение — и часовой был повержен, он лишился сознания и рухнул. Аджоев в этот же самый миг подскочил к рыжебородому и приставил к его виску пистолет.

— Будешь вести себя правильно, останешься живой! — сказал он.

Пока Аджоев объяснял рыжебородому, как ему следует себя вести, Богданов стремительно обыскал боевика и забрал у него оружие — пистолет и нож.

Женщина вскрикнула. Лепилин подошел к ней и улыбнулся — не беспокойтесь, дескать, дамочка, уж с вами-то ничего не случится.

Как только часовой был обезврежен, а к виску рыжебородого был приставлен пистолет, Дубко метнулся за дверь и коротко свистнул. Это был сигнал для спецназовцев, оставшихся снаружи. Миг — и двое часовых, которые также оставались у входа, беззвучно рухнули на землю. Дубко вернулся в помещение и сделал едва заметный знак рукой, означавший: все в порядке, путь свободен.

— Пойдем, — сказал Аджоев рыжебородому. — Ты будешь выполнять все мои команды. Еще раз предупреждаю — веди себя разумно. Иначе умрешь. Ты меня хорошо понял?

— Да, — прохрипел рыжебородый.

— Тогда пошли, — сказал Аджоев.

Дубко находился с Аджоевым рядом, он его подстраховывал — ведь непонятно было, как может повести себя рыжебородый. Лепилин сопровождал женщину, галантно поддерживая ее под локоток. Последним из помещения вышел Богданов.

— Веди нас к воротам! — приказал рыжебородому Аджоев. — Если у тебя кто-то что-то спросит, отвечай правильно. Помни, что мой пистолет постоянно у твоего сердца. И он стреляет бесшумно. Ты даже понять ничего не успеешь…

Приблизились к воротам.

— Кто идет? — издалека окликнули часовые.

— Отвечай! — шепнул Аджоев и больно ткнул пистолетом в бок рыжебородому.

— Я иду! — крикнул в ответ рыжебородый.

— А кто с тобой? — спросили часовые.

— Наши друзья, — ответил рыжебородый.

Такой ответ, похоже, вполне устроил часовых, и вопросов больше не было — вплоть до того момента, когда спецназовцы вместе с рыжебородым и женщиной подошли к часовым совсем близко. У ворот маячили шесть фигур, никаких других людей поблизости вроде не было.

— С вами женщина? — вглядевшись, спросил один из часовых. — Кто она? Зачем она с вами?

— Это же Абла-ухти! — удивленно произнес второй часовой. — Но почему…

Больше он сказать ничего не успел — равно как и все остальные пятеро часовых. Спецназовцы воспользовались фактором внезапности, что в умелых руках является серьезным и действенным оружием. Несколько мгновений — и часовые были повержены. Нет, их не убили — на этот счет Богданов предварительно дал распоряжение. Незачем было убивать боевиков Кассаба: по сути, все они были обычными заблудшими людьми, а у заблудшего человека всегда остается возможность рано или поздно вернуться на правильный путь. Заблудших убивать нельзя… А вот надолго лишить их сознания, учитывая сложившуюся обстановку, — это было как раз то, что надо. Последним вырубили рыжебородого. Спецназовцы торопливо собрали оружие у поверженных часовых и зашвырнули его подальше в темноту — на всякий случай.

— Путь свободен! — сказал Богданов. — Не забудьте про пленницу!

— Абла-ухти, — сказал женщине Аджоев, — вы пойдете с нами. Не бойтесь, с вами не случится ничего плохого.

— Кто вы? — испуганно спросила женщина.

— Ваши спасители, — коротко ответил Аджоев. — Ну, пойдем… Только вы не кричите и не зовите на помощь. Не надо этого делать…

Женщина пошла, и, конечно, она не сопротивлялась. Ну а какой смысл было сопротивляться семерым мужчинам? Оставалось лишь уповать на их милосердие и надеяться, что они хорошие люди и ничего плохого ей не сделают.

Неподалеку, в развалинах, спецназовцев ожидала машина. В ней находились три человека — помощники инспектора Мансура. Они должны были отвести похищенную спецназовцами женщину туда же, куда до этого отвезли и всех других похищенных людей, которым доверял Кассаб. То есть в стойбище к родственникам Мансура. Женщину наскоро усадили в машину, и она тотчас же тронулась с места.

— А все же хороши эти арабские женщины! — вздохнул Лепилин. — Главное — послушные. Вот если я когда-нибудь надумаю жениться, то непременно женюсь на какой-нибудь арабке! Точно вам говорю!

— Спецназовец сказал — спецназовец сделал! — ответил Лепилину Дубко. — Так что ждем приглашения на свадьбу.

— Нет, но это же я гипотетически… — возразил Лепилин. — А так-то я еще и не думал на эту тему!

— Нет-нет-нет! — запротестовал Дубко. — И слышать ничего не желаем! Вот как только мы вернемся с этого задания…

Так, вполголоса переговариваясь и смеясь, спецназовцы шли по ночному пустынному Бейруту.

* * *

Оказалось, что никакой встречи Кудратулла Кассабу не назначал. Вначале Кассаб удивился, а затем встревожился. По всему получалось, что Кассаба обманули. Но кто же его обманул? И главное — с какой целью?

На первый вопрос Кассаб нашел ответ почти сразу же. Кто ему сообщил о встрече с Кудратуллой, которой и быть не могло? Тарбуша. Но для чего это было ему нужно? Значит, нужно, иначе бы он не стал Кассабу лгать. А он солгал. А из этого следовало, что с Тарбушей надо поговорить. Надо его спросить с какой целью он солгал Кассабу. Уж Кассаб заставит Тарбушу сказать правду! И он дал распоряжение своим подчиненным немедленно отыскать Тарбушу и доставить его к нему. А сам немедленно отправился в лагерь. На душе у него было смутно и беспокойно. Он чувствовал, что в его отсутствие в лагере случилась беда. Он только покамест не знал, что это за беда…

Когда Кассаб прибыл в лагерь, то первым делом он увидел странную и пугающую картину. Ворота в лагерь оказались незапертыми, а все часовые, которые обязаны были их охранять, лежали неподвижно на земле, и оружия при них не было.

— Они живы, — сообщил Кассабу кто-то из его свиты. — Но только без сознания…

— Что случилось? — в недоумении спросил Кассаб.

— Я не знаю… — растерянно произнес боевик.

— Немедленно привести их в сознание и доставить ко мне! — приказал Кассаб и направился в сторону помещения, в котором находилась его спальня, а также покои его любимой женщины Аблы. Он не шел, а буквально бежал, и его сердце было наполнено дурными предчувствиями.

Рядом с помещением Кассаб увидел еще двух неподвижно лежавших боевиков, а внутри помещения — еще одного. Впрочем, ему сейчас мало было дела до поверженных боевиков, он хотел увидеть Аблу — срочно, сию секунду!

— Абла! — громко крикнул он. — Абла!

Но никто ему не ответил. Он бегом устремился к покоям Аблы, толкнул дверь, и она легко поддалась. Это означало, что дверь не заперта. Это было необъяснимо и страшно — арабской женщине ночью полагается находиться за дверью, запертой на множество замков, и никак иначе! Кассаб ворвался в комнату Аблы — комната была пуста. Постель была разворошена, и это также было делом немыслимым — арабские женщины никогда не оставляют постели неприбранными. Разве только когда они очень торопятся. Но куда могла торопиться Абла ночью? Что вообще здесь случилось, пока он отсутствовал?..

Какое-то время Кассаб стоял посреди комнаты, напряженно и бездумно глядя в пространство. А затем позвал еще раз:

— Абла! Абла!

Но и на этот раз он не получил ответа. И тогда он стремительно выбежал из комнаты, из которой загадочным образом исчезла его любимая женщина. Он и сам не знал, куда и зачем бежит, он лишь смутно понимал, что ему надо что-то предпринять, надо действовать, надо искать Аблу. Хотя как и где, он этого не понимал, он сейчас был не в состоянии задуматься над логикой своих действий и над их разумностью…

Неизвестно, что бы он делал дальше, если бы не один из его боевиков. Этот боевик вошел в помещение и доложил, что часовые у ворот приведены в чувство и с ними можно говорить.

— Что? — непонимающе глянул на боевика Кассаб.

Боевик повторил свои слова.

— Веди их ко мне! — приказал Кассаб. — Немедленно!

Всего лишь несколько минут понадобилось Кассабу, чтобы выяснить, что случилось в лагере, пока он отсутствовал. А случилась беда — похитили его любимую женщину! Некие неизвестные и ловкие личности пробрались в лагерь, обманули часовых, затем лишили их сознания и увели с собой Аблу. Все получилось просто и невыносимо страшно. Страшно для него, Кассаба.

Он был настолько угнетен произошедшими событиями, что не пожелал даже наказывать нерадивых часовых, а просто велел запереть их и охранять до особого распоряжения. А сам попытался успокоиться и взять себя в руки. Ему обязательно надо было успокоиться и обрести твердость духа, чтобы до конца уяснить, что же все-таки случилось и что ему делать дальше.

Итак, похитили его любимую женщину. Но кто это сделал? Часовые рассказали, что похитители представились спецназовцами, присланными Бобом и Майком. Эти люди, по словам часовых, даже говорили по-английски. А один из них — по-арабски. Допустим, это и впрямь были люди, отправленные Майком и Бобом. И это они похитили Аблу. Из чего сам собою следовал еще один вывод: если они похитили Аблу, то, следовательно, они же до этого похитили и всех других приближенных Кассаба. А некоторых даже убили. Разумеется, они, то есть Майк и Боб, вполне могли все это сделать. Но зачем? Какую игру они затеяли против него, Кассаба?

А что, если это не Майк и Боб? Но тогда кто же? И здесь ответ также напрашивался сам собой. Если это не Майк и не Боб, то тогда действовали другие люди, а именно — прибывшие из далекого Советского Союза. Да-да, именно так — прибывшие оттуда и затеявшие с Кассабом мудреную игру. Игра хоть и мудреная, но смысл ее Кассабу был понятен. Дело было в похищенных Кассабом сотрудниках советского посольства. Он похитил сотрудников, а люди из Советского Союза в ответ похищают его приближенных. Вот даже исхитрились похитить его любимую женщину… А что будет дальше? Кого похитят в следующий раз? Может, самого Кассаба? А тогда как ему быть дальше? Как себя обезопасить?

Пока Кассаб предавался размышлениям, ставил перед собой вопросы и не находил на них ответов, вернулись его люди, отправленные за Тарбушей. Вернулись они с безрадостными известиями — Тарбушу нигде не нашли. Ни дома, ни в других местах, где, теоретически рассуждая, он мог бы находиться. Тарбуша бесследно исчез…

Исчезновение Тарбуши, в принципе, Кассаба не удивило. Он чувствовал и, более того, понимал, что так и должно быть. Похоже, Тарбуша действовал по указке тех самых ловких людей, которые велели ему выманить Кассаба из расположения лагеря. И Тарбуша выманил. Он сделал свое дело и, понимая, что Кассаб станет его искать, скрылся. Скорее всего, скрыться ему помогли те самые люди, которые похитили его приближенных и его любимую женщину. А значит, Тарбушу можно и не искать, потому что все равно не найдешь.

— Искать! — тем не менее приказал Кассаб. — Ищите, пока не найдете! Из-под земли достаньте!..

Получив приказ, боевики молча поклонились и вышли.

Глава 20

Решающий шаг

— Пожалуй, что и хватит, — подвел итоги операции Богданов. — Больше никого похищать не будем. Думаю, настала пора сделать последний шаг. Он должен быть решающим.

По замыслу спецназовцев, решающим шагом должно быть еще одно письмо, адресованное Кассабу. Но не просто письмо, не такое, как все предыдущие письма, а особенное. Это письмо должно было учитывать все обстоятельства происходившего и, что еще важнее, психологическое самочувствие Кассаба.

Обстоятельства же и психологическое состояние Кассаба были таковы. Похищены четверо самых близких людей Кассаба. Среди них — женщина, которая была особенно дорога ему. Возможно, он ее и впрямь любил, может статься, он был привязан к ней какими-то особенными психологическими узами — дело было не в этом. Дело было в том, что пропажа трех доверенных лиц, а тем более пропажа женщины, должна была основательно выбить Кассаба из колеи, лишить его самоуверенности, посеять в нем страх и отчаяние. Да-да, так оно и должно было, по мнению спецназовцев, случиться. Богданов и его команда знали толк в человеческой психологии и потому неплохо представляли психологический портрет Кассаба. А потому письмо, о котором упомянул Богданов, и впрямь должно было стать последним, решающим шагом. То есть, получив такое письмо, Кассаб должен был немедленно освободить похищенных сотрудников посольства. Как говорится, без всяких условий и оговорок. Тут все дело было в содержании письма. И еще — в способе его доставки.

Содержание письма давно уже было продумано, оставалось лишь его написать. Писать письмо поручили Мансуру: Казбек Аджоев не так хорошо знал арабский язык, чтобы изложить мысли на бумаге предельно внятно и доходчиво. Письмо решили писать немедля — время было дорого.

Через полчаса письмо было готово. Так, мол, и так, говорилось в этом письме, мы похитили трех твоих приближенных и убили еще столько же. А еще мы похитили Аблу, твою любимую женщину. Не пытайся искать тех, кого мы похитили, все равно у тебя ничего не получится. Мы — сильнее, умнее и хитрее тебя. Мы можем похитить или убить столько твоих людей, сколько захотим. Причем в любой момент и в любом месте. А потому решай, кто будет следующим похищенным или убитым. Кого назовешь, того и похитим или убьем. Назовешь себя самого — похитим или убьем тебя. Для нас нет преград, и никто не сможет нам помешать. Так что — выбирай.

Это была первая часть письма, а была еще вторая и третья части. Во второй части говорилось следующее. Если Кассаб не желает, чтобы похитили или убили еще кого-то из его приближенных или его самого, он должен немедленно освободить всех людей, похищенных из советского посольства. Сделать это нужно ближайшей же ночью, точнее — ровно в полночь. Для этого Кассаб или его подчиненные должны доставить похищенных к развалинам мечети на восточной окраине Бейрута. Там Кассаба или его людей будут ждать.

Третья часть письма, по мнению спецназовцев, должна была оказаться для Кассаба самой желанной и при этом самой болезненной. В ней говорилось о его любимой женщине Абле. После того как Кассаб доставит похищенных людей в указанное место, ему сообщат, где находится Абла и как ее можно будет вернуть. Но только после освобождения людей из посольства.

Была в письме и приписка. В ней Кассабу настоятельно рекомендовалось не хитрить, не ловчить и не звать никого на помощь, не устраивать в развалинах мечети никаких засад и прочих сюрпризов. Иначе он никогда больше не увидит Аблу, да в этом не будет и необходимости, потому что если Кассаб будет уличен в обмане, то будет немедленно убит, как были убиты три его верных боевика — Сакин, Савад и Шарир.

Таково было содержание письма. Когда Мансур его написал и прочел вслух, а Казбек Аджоев перевел, спецназовцы некоторое время молчали. Всяк по-своему оценивал содержание письма, а главное, то возможное впечатление, которое письмо должно произвести на Кассаба.

— Ну а что? — первым высказался Александр Дубко. — По-моему, вполне подходяще. С учетом, так сказать, всех реалий. Думаю, Кассаб поступит именно так, как ему и рекомендовано.

Все остальные спецназовцы были согласны с Александром. А вот Мансур не согласился.

— Кассаб трус! — резко произнес он. — Ожидать от труса честных поступков нельзя. Он предаст всех, обманет всех, укроется за любой спиной, чтобы сохранить себе жизнь, он пожертвует даже своей женщиной! Не надо верить Кассабу!

— Может, и не надо, — задумчиво произнес Богданов. — Может, ты и прав. Да вот только нам надо спасать людей, которых похитил Кассаб. И никаких других вариантов у нас нет. И времени, чтобы их придумать, тоже нет.

— А мне кажется, что все будет хорошо, — сказал Лепилин. — То есть так, как мы и задумали. Именно потому, что Кассаб трус. Мы указали ему колею, по которой он должен идти. И он по ней пойдет. Потому что трусу очень сложно, просто-таки невмоготу изобрести какую-то другую колею. А тем более по ней пойти. Колея-то новая, и неизвестно, что там в ее конце. Трусы не терпят неизвестности…

— Как бы там ни было, а будем действовать так, как мы наметили, — сказал Богданов. — Перед нами мишень, которую нам нужно поразить с первого выстрела.

— Ну да, — усмехнулся Лепилин. — Обычное дело для нашего брата…

— Вот именно, — подтвердил Богданов.

Приступили к следующему вопросу — как доставить письмо Кассабу. Доставить письмо привычным способом — поместить его под каменный столб у старой мечети — в данном случае было далеко не лучшим решением. Для этого нужно было дождаться ночи, а ночь наступит еще не скоро, и потому у Кассаба будет много лишнего времени. Он может прийти в себя, придумать какой-нибудь выход из ситуации, попросить у кого-то помощи — да мало ли еще что? В конце концов, может случиться даже и так, что он расправится со всеми похищенными сотрудниками посольства, чтобы попытаться таким способом замести следы. Нет, давать Кассабу фору во времени было никак нельзя. Его нужно было, что называется, добивать. Затягивать на его шее петлю. Кроме того, неизвестно было, явится ли кто вообще ночью за письмом. Ведь ни Кассаб, ни его люди не будут знать об этом письме. А потому спецназовцы понапрасну потеряют драгоценное время.

Значит, письмо нужно передать каким-то другим способом, и способ этот должен быть быстрым, эффектным и впечатляющим для Кассаба. Это должен быть такой способ, чтобы Кассаб, получив письмо, испугался еще больше. И значит, окончательно утратил волю и желание играть по каким-то своим правилам, а играл бы только по тем правилам, которые придумали для него спецназовцы.

После коротких, но активных обсуждений решено было остановиться все на той же «нахаловке». Что в итоге и было сделано.

Сразу же после обсуждения вопроса Казбек Аджоев и Илларион Папишвили переоделись в одежду, которую обычно носят в Ливане мирные жители-мужчины. Почему именно Аджоев и Папишвили? Потому, что в смысле внешности они были похожи на местных жителей-арабов. А это означало, что никто не станет обращать на них лишнего и ненужного внимания. Кроме того, Аджоев знал арабский язык, и это было дополнительным плюсом.

Консультантом был, разумеется, Мансур. Он раздобыл нужную одежду, а когда Аджоев и Папишвили в нее переоделись, Мансур окинул их критическим взглядом и решил, что они выглядят как настоящие местные жители.

— Вот и хорошо, — сказал Богданов и взглянул на Иллариона и Казбека. — Вам понятно, как надо действовать?

— Так точно! — ответили оба.

— Ну, тогда вперед!

Сам по себе процесс доставки письма Мансуру был довольно-таки бесхитростным. Одно слово — «нахаловка». Папишвили и Аджоев взяли письмо, прихватили с собой пистолеты с глушителями, уселись в машину, которую для такого случая предоставила им резидентура, и покатили к логову Кассаба.

Папишвили рулил, Аджоев сидел рядом с ним. Спустя двадцать минут они уже подъезжали к логову террористов. Ну, а дальше все было совсем просто. Машина остановилась у ворот, Аджоев вышел, приблизился к воротам и позвал охранника. Когда охранник появился, Казбек протянул ему письмо.

— Передай Кассабу! — приказал он. — Срочно! Дело очень важное!

Пока охранник приходил в себя, Казбек уселся в машину, и она тронулась с места.

— Передали! — доложил Аджоев, вернувшись.

— Вот и чудесно, — сказал Богданов. — Теперь будем ждать ночи.

* * *

К развалинам мечети спецназовцы отправились загодя. Полного доверия Кассабу не было: как знать, может, он, несмотря на красноречивые предостережения, пожелает устроить засаду или какую-нибудь другую пакость. Тогда эту самую пакость необходимо заранее выявить и определиться, как себя вести дальше.

Мансуру и трем его помощникам также нашлась работа. Они должны были незаметно приблизиться к лагерю террористов и занять удобные наблюдательные позиции, чтобы предотвратить возможные коварные действия со стороны Кассаба. А вдруг он под покровом темноты захочет вывезти похищенных людей, чтобы получше их спрятать или, чего доброго, убить? В этом случае Мансур с двумя помощниками должны будут их задержать любым способом, а третий помощник должен тем временем на автомобиле домчаться до спецназовцев, сообщить им о вероломстве Кассаба и на том же автомобиле доставить Богданова и его команду к месту событий. А уж там — как получится…

Прибыв на место, спецназовцы прежде всего выяснили, есть ли у старой мечети засада. Это было непросто, так как непроницаемая южная ночь уже укрыла и сами развалины, и все вокруг. Но темнота не была спецназовцам помехой. Они умели определять даже самые потаенные звуки в ней и почти безошибочно определять природу таких звуков. На спецназовском языке это называлось «слушать темноту».

Так вот. Прежде всего Богданов и его команда прислушались. Никаких посторонних и подозрительных звуков они не услышали, и это могло означать лишь одно — Кассаб все же не рискнул устроить засаду в развалинах мечети. Что ж, и хорошо, если так. Спецназовцы обосновались в пустых развалинах и принялись ждать, когда Кассаб приведет плененных людей. Он должен их привести, быть того не может, чтобы он этого не сделал. Конечно, спецназовцы понимали, что сам Кассаб вряд ли нынешней ночью явится к развалинам лично. Скорее всего, пленников приведут его боевики. Но это спецназовцев не смущало: у них в запасе имелся еще один способ выманить Кассаба из его логова. Неугомонный Лепилин успел даже дать название этому способу — операция «Абла». Так звали любимую женщину Кассаба, и уж за ней-то Кассаб должен был явиться собственной персоной. Другого выхода у него просто не оставалось.

Не заметили никаких подозрительных действий со стороны Кассаба и его боевиков и Мансур с помощниками. Ближе к полуночи ворота лагеря, в котором располагались террористы, отворились, и из них вышла группа людей. Их было трудно сосчитать в темноте, но их было много, из чего Мансур сделал вывод, что это пленники в сопровождении боевиков. Вслед за людьми из ворот выехал грузовик с потушенными фарами. Судя по возникшей суете, люди стали усаживаться в кузов грузовика. У Мансура и его помощников также была машина. Когда грузовик, по-прежнему не зажигая фар, тронулся с места, Мансур вместе со своими помощниками также тронулся за ними. Понятно, что также с потушенными фарами.

Вести машину по темному городу, не зажигая фар, дело непростое. Но боевики с плененными людьми и Мансур с помощниками находились в равных условиях, хотя и не совсем: одно дело — просто передвигаться по городу на машине с потушенными фарами, и совсем другое — следить. Упустить в такой ситуации объект слежения, а то и ненароком обратить на себя внимание очень просто.

Но ничего такого не произошло. Грузовик, поплутав по городским улицам и несколько раз остановившись, добрался наконец до развалин мечети и здесь замер. Тут же замер и следовавший за грузовиком автомобиль с Мансуром и тремя его помощниками.

Раздались человеческие голоса и какой-то шум, очень напоминавший звук открываемых бортов грузовика и топот ног. Было похоже, что из кузова прыгают на землю люди. И это было так на самом деле. Когда звуки стихли, откуда-то из развалин раздалась человеческая речь. Говорили на арабском языке. Разумеется, это говорил Казбек Аджоев — больше никто из спецназовцев не знал арабского языка.

— Внимание! — громко и четко произнес Аджоев. — Я обращаюсь к «Орлам пустыни». Слушайте меня внимательно! Мы рядом с вами, и нас много. У нас оружие. Мы вас видим, вы нас не видите. Если вы вздумаете сопротивляться, мы вас убьем. Если будете вести себя так, как мы вам скажем, мы вас не тронем. Вы нас поняли? Отвечайте!

— Мы поняли! — ответил кто-то из боевиков.

— Очень хорошо, — сказал Казбек Аджоев. — Кассаб с вами?

— Его с нами нет! — таков был ответ.

— Тогда поступим так, — все тем же громким и отчетливым голосом произнес Аджоев. — Вы оставляете людей, которых сопровождали, садитесь в свой грузовик и немедленно уезжаете. Если вы не станете стрелять, мы вас не тронем. Вы нам не нужны, нам нужны люди, которых вы привезли. Вы хорошо поняли?

— Да! — ответили из темноты.

— Тогда немедленно уезжайте. И напомните Кассабу, что мы ждем его следующей ночью здесь же. Для чего — он знает.

В темноте послышались разнообразные звуки — это боевики усаживались в кузов грузовика.

— Братцы! — вновь раздалось со стороны развалин, на этот раз на русском языке. Это уже говорил Богданов. — Все нормально, мы рядом! Сколько вас всего?

— Нас пятеро! — раздался в ответ голос. — Вы русские?

— Русские, — ответил Богданов. — Лягте на всякий случай на землю. А то вдруг ваши конвоиры вздумают по вам на прощание стрельнуть!

— Это мы мигом! — прозвучало из темноты.

Прошло несколько томительных минут. Звук грузовика затих вдали, выстрелов не последовало. Богданов и Лепилин вышли из засады и подошли к лежавшим на камнях освобожденным людям. Остальные спецназовцы на всякий случай остались в засаде.

— Подъем! — весело скомандовал Лепилин. — Нечего тут зазря валяться. А то еще простудитесь…

Человеку, который еще несколько минут назад был пленником и вдруг обрел свободу, трудно поверить в то, что он свободен. К этой мысли надо привыкнуть, в это надо поверить. Для этого нужно время — хотя бы несколько минут. Медленно, будто пробуждаясь ото сна, люди вставали, озирались, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, а главное — увидеть лица своих освободителей. Но в кромешной тьме не было видно ничего и никого, лишь вокруг угадывались развалины и на их фоне были видны фигуры Богданова и Лепилина.

— А мы думали, что нас везут на расстрел, — произнес кто-то из бывших пленников. — Все было на то похоже.

Из-за развалин стали неслышно появляться другие едва различимые человеческие силуэты. Это были спецназовцы — Аджоев, Папишвили, Дорохин, Бессонов и Дубко. Они приблизились к пятерым бывшим пленникам, с минуту молча постояли рядом с ними, затем Богданов сказал:

— Теперь пойдем домой. Не бойтесь, мы рядом с вами.

Не зажигая фонарей, тронулись в путь. Какое-то время все шли молча, затем кто-то из бывших пленников сказал:

— А вот Андрюха не дожил до этого момента. Жаль мужика…

— Андрюха — это кто? — уточнил Богданов.

— Из наших, — ответили ему. — Которого убили…

Скоро развалины кончились и начались пустынные городские улицы. Здесь было светлее, и потому можно было разглядеть лицо того, кто шел рядом.

— Вы откуда взялись? — спросил один из бывших пленников сразу у всех спецназовцев. — Вот я — шофер посольства. А вы кто?

— Мы-то? — ответил за всех Богданов, мгновение подумал и сказал: — Русские…

Мансур и его помощники наблюдали за спецназовцами и спасенными людьми со стороны — конечно, насколько это было возможно в темноте.

— Ну вот, — сказал один из помощников. — Люди освобождены. А это означает, что мы раскрыли преступление.

— Мы его не раскрыли, — возразил Мансур. — Главный преступник еще на свободе. Вот когда мы его поймаем и свяжем ему крылья, тогда преступление и будет считаться раскрытым.

Глава 21

Последний аккорд

Все пятеро освобожденных были сопровождены спецназовцами до самого посольства. Здесь их встречал посол, а кроме того, собрались и другие сотрудники посольства, хотя была ночь и их никто не приглашал. Но бывают в жизни такие случаи, что не до приглашений и не до прочих дипломатических реверансов. Сейчас как раз и был такой случай.

— Вот, — сказал Богданов послу. — Возвращаем вам путешественников. Передаем из рук в руки. К сожалению, не всех…

Посол подошел к пятерым своим сотрудникам и каждого из них крепко обнял. Кажется, он хотел сказать при этом какие-то слова, но не сказал: то ли у него не нашлось подходящих слов, то ли он просто не смог их выговорить. Да и, по большому счету, не нужны сейчас были никакие слова. Бывают в жизни ситуации, когда слова, какими бы правильными они ни были, все равно неуместны и лишние.

— Спасибо вам, — послу наконец удалось выговорить несколько слов, и эти слова были обращены к спецназовцам. — Огромное спасибо…

— Не за что, — ответил Богданов. — Ну, мы пойдем… А вы, — он глянул на освобожденных людей, — постарайтесь больше не попадаться.

Они вышли из помещения, прошли по посольскому двору, миновали ворота. Они не оглядывались, но знали, что из окон на них смотрят люди. Как они об этом догадались? Ну, они были спецназовцами. А спецназовцу совсем не обязательно оглядываться, чтобы знать, что кто-то смотрит ему вслед.

* * *

— Что ж, нам только и осталось, что сыграть последний аккорд на рояле! — сказал Лепилин. — То есть познакомиться поближе с товарищем Кассабом. Расцеловать его, так сказать, в сахарные уста.

Сейчас спецназовцы в присутствии Мансура совещались, как им лучше выполнить последнее дело — пленить Кассаба. Сыграть последний аккорд — как образно выразился Лепилин.

— Он не придет! — сказал Мансур. — Он трус!

— Да, но речь идет о женщине! — возразил Мансуру Лепилин. — Причем о красивой женщине!

— Кассаб пожертвует и женщиной! — Мансур упрямо мотнул головой. — Даже если она красавица! Все трусы делают так!

— Э, брат! — шутливо сказал Лепилин, похлопав Мансура по плечу. — Да ты, я вижу, ничего не смыслишь в красивых женщинах. И в любви ты тоже ничего не смыслишь! А любовь — это… В общем, она подвластна всем, иногда даже трусам. Так что придет наш приятель Кассаб вечерком к развалинам, никуда он не денется! Я это просто-таки чувствую всем своим нутром! Мое нутро — самый лучший для меня советчик. Я могу и ошибиться, а вот оно — никогда!

— Даже если он и придет, — не желал сдаваться Мансур, — то все равно при этом устроит какую-нибудь подлость. Все трусы так делают!

— А вот это совсем другой разговор, — согласился Лепилин. — Именно ради этого мы сейчас здесь и собрались. Чтобы, значит, угадать и предотвратить ту подлость, которую нам устроит Мансур.

— Да какая там подлость? — поморщился Дубко. — У него и выхода-то никакого нет. Или он попытается сбежать, или явится в полночь к развалинам. Лично меня беспокоит первый вариант — не сбежал ли он уже сейчас, загодя?

— Не сбежал, — ответил на это Мансур. — Мои люди следят за лагерем этих разбойников. Если бы Кассаб сбежал, я бы об этом знал. И вы тоже знали бы.

— Вот и хорошо, — выдохнул Дубко. — Тогда будем готовиться к ночной встрече. Заодно и передохнем, а то я, честно сказать, малость притомился. Да и вы, думаю, тоже.

* * *

— Ну, вот и долгожданные сумерки, — сказал Богданов. — Самая пора собираться на последний и решительный бой. Подъем, золотая рота!

Собрались быстро, почти мгновенно, по-спецназовски. Роли для всех были распределены заранее, в том числе и для Мансура с его тремя помощниками. Они должны были следить за воротами лагеря боевиков и дать знать спецназовцам, если будет замечено, что Кассаб попытается удрать. Впрочем, помощники и без того были на посту, а Мансур должен был к ним присоединиться.

Сами же спецназовцы отправились проторенной дорогой на восточную окраину Бейрута к хорошо знакомым им развалинам мечети. Пришли они туда аккурат с наступлением темноты. И интуитивно почувствовали, что в развалинах устроена засада. Это было одновременно и плохо, и хорошо. Плохо было то, что засаду придется обезвреживать, тратить на это время и силы. А хорошо было то, что если в развалинах засада боевиков, то, значит, и сам Кассаб находится где-то поблизости. А иначе для чего было устраивать засаду, какой в этом был смысл?

Итак, прежде всего необходимо было разобраться с засадой. По прикидкам спецназовцев, всего в развалинах затаились десять-двенадцать боевиков.

Богданов три раза коротко свистнул. Это был сигнал к действию. Причем не просто к действию, а к такому действию, которое у спецназовцев называлось «на кошачьих лапах». То есть двигаться и действовать нужно было предельно осторожно и беззвучно — будто ты не живой человек, а просто-таки некий бесплотный дух.

Спецназовцы так и поступили. У каждого из них имелся пистолет с беззвучным боем, однако же убивать они никого не собирались, разве только в каком-то совсем уж крайнем случае. Все же они были не палачами, а солдатами, а истинные солдаты напрасно не убивают никого.

Как спецназовцы надеялись, так все и произошло. Неслышно и незаметно передвигаясь в темноте, они подкрадывались к затаившимся среди развалин боевикам, так же неслышно набрасывались на них сверху или сзади; ну а лишить в такой ситуации человека сознания — это, можно сказать, обычное спецназовское дело.

Однако при всем при этом произошла и осечка. Неожиданно из-за развалин выскочила смутная человеческая фигура. Раздался шум, тяжелое дыхание, посыпались камни. Очень было похоже на то, что кто-то из боевиков почуял-таки присутствие спецназовцев, испугался, а страх, как известно, скверный помощник. Вместо того чтобы затаиться, испуганный боевик решил спастись бегством и, может, даже сделать несколько выстрелов в темноту, наугад — и это было очень опасно, потому что пуля, как известно, дура, может кого-то и убить.

Но ни выстрелить, ни убежать напуганному боевику не удалось — для этого ему просто не хватило времени. Тотчас же из темноты в его сторону метнулась другая человеческая фигура — это был Лепилин. В этот миг он оказался ближе всех к напуганному боевику. Послышался шум борьбы, которая была кратковременной. Когда кто-то из спецназовцев бросился к Лепилину на помощь, то оказалось, что помощь уже не нужна.

— Да живой я, живой! — проворчал Лепилин. — А вот этот проворный человечек — может, и нет. Тут уж не угадаешь… Сейчас мы определим, жив он или нет.

Лепилин вытащил фонарь и посветил им в лицо поверженного противника, после чего хмыкнул:

— Живой! При моем-то нежном к нему отношении что с ним могло статься? Вот, даже в сознании. Эй, ты! Ну-ка, поднимайся, а не то…

Тут Лепилин неожиданно осекся и еще раз осветил лицо боевика.

— Что-то мне как будто знакома эта личность… — в раздумье проговорил он. — Что-то мне его приметы как будто бы кого-то напоминают… Ба! Да уж не сам ли это Кассаб! Ну-ка, — встряхнул он боевика, — отвечай мне, Кассаб ты или нет?

Боевик ничего не сказал, лишь тяжело шевельнулся, будто бы пытался подняться.

— Точно, Кассаб, — без всякого удивления произнес Лепилин. — Надо же… Братцы, смотрите, какого карася я выудил! Кассаба! Осторожный, гад, бдительный! Вон как выпрыгнул из засады. Вот так повезло мне в моей суматошной жизни. Не иначе как меня представят к ордену за такой улов.

Боевик тем временем поднялся. Лепилин его обыскал и извлек у Кассаба из-под одежды большой искривленный нож. Никакого другого оружия при нем не было.

— Ах ты ж, вражья душа… — устало произнес Лепилин. — И для чего он тебе понадобился, нож-то? Подлая ты личность…

Подошли Богданов и Аджоев. Остальные спецназовцы продолжали прислушиваться к темноте — вдруг еще кто-то из боевиков не обезврежен.

— Ты Кассаб? — спросил у боевика Аджоев.

— Где Абла? — вместо ответа сказал боевик. — Вы обещали отдать мне Аблу!

— Точно, Кассаб, — сказал Богданов. — Что ж… Да, мы обещали. Но ты должен был выполнить наши требования. А ты их не выполнил. Зачем ты привел с собой своих людей? Зачем устроил засаду?

На это Кассаб ничего не ответил, да, собственно, никто и не ждал от него никакого ответа. Потому что никто не собирался возвращать ему Аблу. И никто не намеревался отпускать его ни с женщиной, ни одного. Он был преступником, убийцей. Это по его приказанию был убит один из похищенных сотрудников посольства. А за преступление, тем более за убийство, полагается отвечать.

Что касается Лепилина, то его сейчас больше интересовала судьба Аблы, а не Кассаба. Уж такой он был человек — капитан спецназа Алексей Лепилин.

— А вот шиш тебе, а не Аблу! — сказал он, обращаясь к Кассабу. — Все равно я бы ее тебе не отдал при любом раскладе. Потому что ты плохой человек. Душегуб. Загубил бы красивую бабу. А без тебя, может, у нее что-то еще и сладится. Казбек, можешь это не переводить. Думаю, он и без перевода меня понял.

— Ну и что ты будешь делать с Кассабом? — спросил Богданов у Мансура.

Вопрос был не так прост, как могло бы показаться. Все это понимали, а сам Мансур понимал больше других.

— Если я посажу его в тюрьму, — в раздумье произнес Мансур, — то очень может статься, что через несколько дней он вновь окажется на свободе. Найдется кому его отпустить.

— Что, все так плохо? — спросил Богданов.

Мансур ничего не ответил, да и ответа здесь никакого не требовалось.

— А тогда куда его девать? — спросил Богданов.

— Думаю, туда же, куда и всех других, которых мы похитили, — ответил Мансур. — Отвезу его в пустыню, отдам верным людям. У них свои счеты с Кассабом. Вот пускай они его и судят по своим законам. Их законы намного справедливее, чем… — Он не договорил и лишь махнул рукой.

— Что ж, это ваши дела, — сказал Богданов. — Мы здесь люди посторонние, и не нам решать…

— Да, а что будет с Аблой? — вмешался в разговор Лепилин. — Помочь бы надо бабенке… Несчастная она, напуганная…

— Поможем, — пообещал Мансур. — Обязательно поможем.

— Ну, тогда я совсем спокоен и свою миссию считаю выполненной! — с деланым воодушевлением произнес Лепилин.

И все рассмеялись.

Эпилог

— У меня для тебя новость, — сказал Майк Бобу.

— Что-то случилось с нашим другом Кассабом? — ухмыльнулся Боб.

— От тебя ничего не скроешь! — ухмыльнулся Майк в ответ. — Точно, с ним!

— И что же с ним случилось? — равнодушно спросил Боб.

— Исчез наш приятель Кассаб в неизвестном направлении, вот что, — сказал Майк. — Бесследно, не оставив даже прощального письма. Будто бы и не было на свете Кассаба!

— Ну, этого следовало ожидать, — заметил Боб. — Тем более что против него действовал достойный противник. Думаю, что такой противник стер бы в прах и нас с тобой, если бы захотел или если бы у него был такой приказ. Так что поблагодарим небеса за то, что такого приказа не было.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Майк. — Да вот только что мы будем делать дальше?

— Ближний Восток большой, — философски изрек Боб. — И много в нем найдется всяких Кассабов. А потому и мы с тобой без работы не останемся.

— Это да, — согласился Майк. — Вот только жаль потраченных на Кассаба денег… Много мы на него потратили, можно сказать, целое состояние!

— Разве это твои деньги? — ухмыльнулся Боб. — Или мои? Это деньги нашей страны. А у нее денег много. Хватит на сто тысяч всяких Кассабов…

…В это же самое время спецназовцы готовились к отбытию домой. Нужно было проделать все тот же путь — добраться до сирийско-ливанской границы, пересечь ее, добраться до базы и оттуда самолетом — в Россию. Невесть откуда возник проводник Али — тот самый, который сопровождал спецназовцев из Сирии в Ливан. Все было готово, можно было отправляться.

Прощались коротко. Просто спецназовцы обменялись рукопожатиями с послом и резидентом, сказали друг другу несколько обязательных в таких случаях слов, да и все.

На улице спецназовцев ждал Мансур. Они догадывались, что он их будет ждать, и потому ничуть не удивились появлению инспектора. Все семеро спецназовцев остановились, и всем им отчего-то стало неловко, будто бы они сделали не все, что могли бы сделать, и потому остались кому-то что-то должны. Впрочем, даже не кому-то неопределенному, а Мансуру. Именно ему.

— Ну, прощай, — сказал Богданов и протянул Мансуру руку. — Если что-то не так — извини. Все, что мы могли, сделали.

— Ну а если тебе опять придется туго, то позови нас, — задорно произнес Лепилин. — Как нас найти, теперь ты знаешь. Мигом примчимся и подсобим по мере сил.

— Позову, — сказал Мансур. Отчего-то это прощальное слово он произнес без всякой усмешки. Просто-таки редкий случай, потому что всем, кто знал Мансура, было известно, что усмешка никогда не сходила с его губ.

Спецназовцы дружно повернулись и пошли вслед за своим проводником. И, как по заказу, с неба начал сеять дождь: вначале — слабый, потом — все сильнее, и скоро над Ливаном разразился самый настоящий ливень. Это был первый дождь за все время пребывания Богданова и его бойцов в Ливане.

Content

Александр Тамоников
Схватка вслепую

Глава 1 Предупреждение

Глава 2 Похищение

Глава 3 Тупик

Глава 4 Таинственное письмо

Глава 5 След, ведущий к похитителям

Глава 6 Первые действия, первые результаты

Глава 7 Письмо доставлено по адресу

Глава 8 Первая казнь

Глава 9 Ответное письмо

Глава 10 В поисках решения

Глава 11 Вербовка Тарбуши

Глава 12 Третий пункт

Глава 13 Прибытие

Глава 14 Спецназ начинает действовать

Глава 15 Первый

Глава 16 Второй. А также третий, четвертый и пятый

Глава 17 Кассаб начинает действовать

Глава 18

Глава 19 Восьмой

Глава 20 Решающий шаг

Глава 21 Последний аккорд

Эпилог