Брендон Сандерсон

Озаренный солнцем

Посвящается всем вам – поклонникам Космера,

претворяющим мои мечты в жизнь

Благодарности

Уф! Ну и годик! Та еще была гонка, и каждый из причастных вложил в нее много сил. Я упомяну всех поименно, но пока хочу просто сказать огромное спасибо каждому. Отредактировать, проиллюстрировать и разослать все эти книги – поистине титанический труд.

Редактором «Озаренного Солнцем» стал Моше Федер, мой давний сообщник, человек, первым заметивший меня. Снова работать вместе с ним было потрясающе, и я рад, что он помог Скитальцу с очередным шагом на его пути. Выражаю особую благодарность доктору Джозефу Йенсену за помощь с астрофизикой, – здесь это просто что-то с чем-то. Также благодарю команду арканистов Космера: ребята, вы великолепны!

У меня замечательная команда представителей в издательстве «JABberwocky Literary Agency» во главе с Джошуа Билмсом. Спасибо также Сьюзан Веласкес и Кристине Зобел.

Последняя книга отличается от других секретных проектов, ведь над ней работал не один, а целых три иллюстратора. Хотелось испытать в деле кого-нибудь нового, и мы нашли несколько специалистов, которые хорошо потрудились над этим романом. Спасибо им всем за потрясающую работу! Благодаря их участию секретные проекты стали по-настоящему исключительными. Форзацы, полноцветные иллюстрации и концептуальный дизайн создала Эрнанда Суза. Она правда сделала очень много, и сотрудничать с ней было одно удовольствие. Внутренние иллюстрации выполнил Набетсе Зитро, ранее проделавший невероятную работу по созданию новых страниц комикса для полного издания графического романа «Белый песок». Автор же красочной обложки – Kudriaken.

Наш представитель по печати в «American Print and Bindery» Билл Уирн творил магию в каждом из секретных проектов. Мы высоко ценим и его, и сотрудников типографии и переплетной мастерской, и всех, кто помогал с выпуском этой книги. Деби Бергерсон сыграла важнейшую роль в том, что касалось печати, а Чед Диллон превзошел самого себя, обеспечивая высококачественные переплетные материалы.

Теперь перейдем к отделам «Dragonsteel». У меня лучшая бизнес-команда, и каждый вложил в создание секретных проектов очень много.

Наш вице-президент по вопросам творческого развития – Айзек Стюарт. В его команду входят Бен Максуини (отменно поработавший над концептуальным дизайном для сохранения единого видения проекта), Рэйчел Линн Бьюкенен (активно помогавшая Айзеку в нелегкой работе по взаимодействию с художниками, отбору сцен для иллюстрирования и отслеживанию деталей), Дженнифер Нил, Хейли Лацо, Присцилла Спенсер и Анна Эрли.

Вице-президент редакторского направления – Наставительный Питер Альстром. В его команду входят Карен Альстром, Кристи С. Гилберт, Дженни Стивенс (внутренний редактор этой книги), Бетси Альстром и Эмили Шоу-Хигэм. Техническим редактированием занималась Кристи Куглер.

Сюжетный отдел состоит из одного Дэна Уэллса, он же является вице-президентом данного направления. Но в качестве компенсации мы разрешаем ему командовать Беном.

Наш операционный директор – Эмили Сандерсон, а в ее команду входят Мэтт «Мэтт» Хэтч, Эмма Тан-Стокер, Джейн Хорн, Кэтлин Дорси Сандерсон, Макена Салуоне, Хэйзел Каммингс и Бекки Уилсон.

Вице-президент по вопросам рекламы и маркетинга – Адам Хорн, он же Командир Корги. В его команду входят Джереми Палмер, Тейлор Д. Хэтч и Октавия Эскамилья.

Вице-президент по вопросам выпуска атрибутики и организации мероприятий – Кара Стюарт. Она же отвечает за то, чтобы все вы благополучно получили свои коробочки со всякой всячиной. В ее команду входят Эмма Тан-Стокер, Кристи Якобсен, Келлин Нойманн, Лекс Уиллхайт, Мем Грейндж, Майкл Бейтман, Джой Аллен, Алли Рип, Ричард Руберт, Кэти Айвс, Бретт Мур, Даллин Холден, Дэниел Фиппс, Джейкоб Крисман, Алекс Лайон, Мэтт Хэмптон, Камилла Катлер, Квинтон Мартин, Эстер Грейндж, Логан Рип, Лора Лавридж, Аманда Баттерфилд, Гвен Хикман, Дональд Мастард Третий, Зоуи Хэтч, Пабло Муни, Брейдонн Мур, Эйвери Морган, Натан Моттенсен, Кристиан Фэйрбэнкс, Дэл Хилл, Джордж Кейлер, Кэтлин Барлоу, Кейли Арнольд, Китти Аллен, Рэйчел Якобсен, Сидни Уилсон, Кейтлин Хэтч и Джуди Торсак.

Отдельной благодарности заслуживают Ориана Леккерт из компании «Kickstarter», Анна Галлагер, Пальмер Джонсон и Маккинзи Уиггинс (главная по кнопочкам) из «BackerKit».

Участники моей писательской группы: Эмили Сандерсон, Кэтлин Дорси Сандерсон, Питер Альстром, Карен Альстром, Дарси Стоун, Эрик Джеймс Стоун, Алан Лейтон, Итэн Скарстедт, Бен Олсен и Дэн Уэллс.

Альфа-ридеры этой книги: Карен Альстром, Джой Аллен, Кристи Якобсен, Бретт Мур, Брэд Нойманн, Келлин Нойманн, Алли Рип, Эмма Тан-Стокер, Шон ВанБлэк и Дэн Уэллс.

Наши бета-ридеры: Рави Персо, Иэн Макнатт, Брендон Коул, Шеннон Нельсон, Бен Мэрроу, Дженнифер Нил, Пунам Десай, Крис Макграт, Сумеджа Муратагич-Тадич, Кендра Александер, Зенеф Марк Линдберг, Пейдж Филлипс, Розмари Уильямс, Эрик Лейк, Дэвид Беренс, Уильям Хуан и Эрика Кута Марлер. Особая благодарность Мике Килгор за сведение воедино отзывов бета-ридеров на описания иллюстраций из электронной и аудиоверсии книги.

В число гамма-ридеров вошли многие бета-ридеры, а также Евгений «Арджент» Кирилов, Джошуа Харки, Росс Ньюберри, Тим Челленер, Джессика Эшкрафт, Тед Херман, Брайан Т. Хилл, Роб Уэст, Пейдж Вест, Гари Сингер, Дарси Коул, Кальяни Полури, Джейден Кинг, Линтин «Ботаника» Сю, Глен Вогелар, Боб Клутц, Билли Тодд, Меган Энн, Элияху Береловиц Левин, Аарон Форд, Джесси Лейк и Сэм Баскин.

В команду арканистов входят Эрик Лейк, Евгений «Арджент» Кирилов, Бен Мэрроу, Дэвид Беренс, Иэн Макнатт и Джошуа Харки.

Поскольку этот роман – последний из секретных проектов, выпущенных в рамках «Kickstarter»-кампании, я хотел бы воспользоваться возможностью еще раз поблагодарить всех вас. Пусть книги написал я, событие, каким они стали, создали вы. Именно вы сделали этот год таким особенным, исключительным. Дочитав книгу, загляните в послесловие: там есть еще кое-что.

Брендон Сандерсон

1

Скиталец очнулся среди обреченных на смерть.

Он лежал на боку, правой щекой на голой земле. Проморгавшись, сфокусировал взгляд на парадоксальной картине: прямо перед ним стремительно росла трава.

Может, это ему снится?

Хрупкий росток подрагивал и извивался, пробиваясь из-под земли. Будто потягивался после долгого сна, радостно расправляя руки-листики. Вот змеиным язычком затрепетал стебелек, пробуя воздух на вкус. Распробовал и устремился влево, туда, откуда лился слабый свет.

Скиталец застонал и приподнял голову. Мысли путались, мышцы ныли. Куда он перескочил на этот раз? Достаточно ли далеко ушел от «Ночной бригады»?

Конечно нет. От нее нигде не скрыться. Нужно все время двигаться. Нужно…

Шквал, как же хорошо просто лежать! Неужели нельзя чуток перевести дух? В кои-то веки остановиться, никуда не бежать?

Чьи-то грубые руки подхватили Скитальца сзади и рывком поставили на колени, отчего он наконец вернулся в реальность: со всех сторон доносились крики и стоны. Пребывая в постскачковом ступоре, он поначалу не воспринял эти звуки.

Люди, включая того, кто его держал, были одеты непривычно: длинные штаны, рукава с плотными манжетами, рубашка с высоким, под самый подбородок, стоячим воротником. Скитальца встряхнули, рявкнув что-то на неизвестном ему языке.

– Пере… перевод! – прохрипел он.

Извини, – произнес низкий, монотонный голос у него в голове. – У нас для этого недостаточно инвеституры.

Точно. На последний скачок ее едва хватило, так что теперь Скиталец почти пуст. Его способности работают только при наличии достаточного уровня инвеституры – той загадочной силы, без которой не обходилось ни одно сверхъестественное событие на большинстве посещенных им планет.

– Сколько?.. – прохрипел он. – Сколько осталось?

Около полутора тысяч ЭД. Иначе говоря, менее восьми процентов скачкового потенциала.

Преисподняя! Как Скиталец и опасался, за перемещение пришлось заплатить так дорого, что он остался ни с чем. Имея необходимый запас инвеституры, он мог творить разные интересные вещи. Каждое такое действие стоило некоторого ее количества, но, пока уровень не опускался ниже порогового значения, затраты были минимальны.

Если набрать более двух тысяч эквивалентов дыхания, можно будет манипулировать Связью. Например, Связать себя с этой планетой, чтобы говорить на местном языке. То есть он не сможет понимать аборигенов, пока не найдет какой-нибудь источник пригодной для поглощения энергии.

Скиталец скривился от запаха изо рта крикуна. Тот носил широкополую шляпу, подвязанную под подбородком, и толстые перчатки. Было довольно темно, но на горизонте полыхала солнечная корона. «Вот-вот рассветет», – предположил Скиталец. Но даже этого света хватало, чтобы по всему полю пробивались всходы. Их шевеление напомнило ему о родине, где нет почвы, но растения куда подвижнее, чем в других мирах.

Здесь, впрочем, иной случай: трава не уворачивается из-под ног, она просто очень быстро растет. Но почему?

Неподалеку трудились одетые в длинные белые плащи люди: одни вколачивали в землю колья, другие приковывали к ним тех, на ком белых плащей не было. В остальном одежда пленителей и пленников различалась мало, и в обеих группах люди обладали кожей разных оттенков.

Скиталец не понимал, что кричат пленники, но он слишком хорошо знал, как ведут себя приговоренные. Некоторые рыдали от отчаяния, другие молили о пощаде, но большинство демонстрировало униженную покорность.

Здесь готовилась казнь.

Державший Скитальца человек снова заорал, буравя его яростным взглядом светло-голубых глаз. Скиталец только головой покачал. От такой вони изо рта цветы зачахнут. Товарищ голубоглазого, одетый в длинный белый плащ, указал на пленника, и они о чем-то заспорили. Вскоре, впрочем, напарники пришли к согласию. Один снял с пояса наручники и примерился надеть их на Скитальца.

– Э, нет, – сказал тот. – Так не пойдет.

Он схватил за запястье ближайшего, намереваясь бросить его под ноги второму. Но мышцы заклинило, как несмазанный механизм. Скиталец замер, хотя, изумленный внезапной вспышкой агрессии, обладатель белого плаща отшатнулся.

Мышцы отпустило, и Скиталец выпрямил руки, которые пронзила боль.

– Преисподняя!

Мýка прогрессирует. Он взглянул на своих испуганных пленителей. По крайней мере, оружия у них не видно.

Из толпы выступил человек. Все остальные, вне зависимости от пола, были основательно упакованы в одежду, открытым оставалось только лицо. Этот же носил лишь черные штаны и прозрачную накидку, распахнутую на груди. Он единственный на поле не имел перчаток, зато щеголял широкими золотыми наручами.

А еще у него отсутствовала большая часть груди.

Мышцы, ребра и сердце будто выжжены, только по краям осталась почерневшая кожа. Вместо сердца в опустевшей грудной клетке, как в догорающем очаге, рдел уголь. Он вспыхивал под порывами ветра, и ему вторили разбросанные тут и там по опаленной коже алые точки. Ожоги тянулись от изувеченной груди во все стороны. Несколько добралось аж до лица, они мерцали бледными искорками. Как будто этого парня привязали к реактивному двигателю, а он не только пережил старт, но и пребывает с тех пор в состоянии вечного горения.

– Сдается мне, – сказал Скиталец, – что вы, ребята, не из тех, кто добродушно посмеется над ошибками иноземца.

Он встал и вопреки инстинктам, как всегда требовавшим бежать и прятаться, поднял руки в миролюбивом жесте.

Человек с очагом вместо груди достал из-за спины внушительную дубинку – вроде полицейской, но не настолько гуманную.

– Так я и думал, – сам себе ответил Скиталец, отступая.

Кое-кто из прикованных смотрел на него со странной, но знакомой надеждой. Так глядят пленники на собрата, ненароком привлекшего внимание охраны. Глядят и радуются, что их эта участь миновала.

Человек-очаг атаковал Скитальца со сверхъестественной скоростью. Он еще и инвестирован! Восхитительно.

Скитальцу едва удалось увернуться от мощного удара.

– Пом! – рявкнул он. – Мне нужно оружие!

Так призови же его, мой возлюбленный оруженосец, – ответил голос в голове. – Я не препятствую.

Скиталец с кряхтением нырнул в заросли травы, вымахавшей буквально у него на глазах. Он попытался материализовать оружие, но ничего не вышло.

Озаренный солнцем

Дело в твоей Муке, услужливо подсказывает рыцарь своему недалекому оруженосцу. Она усилилась и теперь не позволяет тебе брать в руки оружие.

Как всегда, голос звучал абсолютно монотонно. Пом знал об этой своей черте, потому и добавлял комментарии.

Скиталец снова с трудом увернулся от дубинки. От сильнейшего удара задрожала земля под ногами. Шквал побери! Свет разгорается все ярче, заливая горизонт слишком уж равномерно. Какого же размера здешнее солнце?

– Мне казалось, – прокричал Скиталец, – что мои клятвы позволяют игнорировать этот аспект Муки!

Извини, Скиталец, но о каких клятвах речь?

Человек-очаг снова замахнулся. Скиталец глубоко вдохнул, поднырнул под дубинку и атаковал сам. Но стоило только примериться для удара, как мышцы опять заклинило.

Да, размышляет рыцарь в будничной манере. Как видно, теперь твоя Мука блокирует даже минимальную физическую агрессию.

Он что, уже и толкнуть никого не может? Совсем плохо дело.

Человек-очаг ударом в лицо опрокинул Скитальца на землю. Тот перекатом ушел от опускающейся дубинки и со стоном поднялся на ноги.

Очередной замах. Скиталец рефлекторно вскинул руки и поймал дубинку.

Человек-очаг изумленно распахнул глаза. Ближайшие пленники закричали, прочие стали оборачиваться. Похоже, местные не привыкли, чтобы кто-то тягался на равных с их инвестированными воинами. Глаза человека-очага распахнулись еще шире, когда Скиталец, стиснув зубы, шагнул вперед и толчком вывел его из равновесия.

За спиной необычного воина линия горизонта будто плавилась под натиском яростного света, а в следующий миг нахлынул нестерпимый жар. Растения, только что стремительно тянувшиеся вверх, стали вянуть, а пленники, прикованные рядами, завопили и запричитали.

«Беги, – кричали инстинкты Скитальца. – Беги!»

Он все время бежит.

Только этим и занимается.

Но едва он развернулся, чтобы броситься наутек, как сзади его атаковал еще один человек-очаг. Скиталец попытался остановить и этот удар, но тело, шквал бы его побрал, снова заклинило.

– Да серьезно?! – заорал Скиталец.

Дубинка врезалась в бок, заставив пошатнуться, а кулак человека-очага обрушился на лицо с такой силой, что Скиталец снова оказался на земле.

Он застонал, ощущая голой кожей раскаленные песок и камни. И ужасающий, невероятный жар, идущий со стороны солнца и становящийся все нестерпимее.

Люди-очаги отвернулись от Скитальца. Первый через плечо ткнул пальцем в его сторону. Подбежали те двое нерешительных охранников в белых плащах и, пока Скиталец отходил от боли и досады, застегнули на нем наручники. Они собрались было вбить в землю кол и приковать к нему Скитальца, но верно рассудили, что тот, кто способен голыми руками остановить дубинку инвестированного воина, совладает и с колом. Поэтому подтащили Скитальца к вмурованному в каменную глыбу кольцу и пристегнули.

Он упал на колени рядом с другими пленниками, обливаясь потом. Инстинкт самосохранения заходился криком, требуя бежать, спасаться.

Другая же часть души Скитальца… просто хотела, чтобы все закончилось. Сколько уже длится эта погоня? Когда он в последний раз мог гордиться собой?

«Может, пусть и правда все закончится? – подумал Скиталец. – Это будет убийство из милосердия. Как добивают смертельно раненного солдата на поле боя».

Он скорчился на земле. В боку пульсировала боль, хотя вряд ли что-то было сломано. Пока у него остается более пяти процентов скачкового потенциала – около тысячи ЭД, – тело обладает повышенной силой и выносливостью. Там, где обычный человек сломается, он отделается ушибом. Огонь, способный сжечь иного, его лишь опалит.

Исцеление началось, уверенным тоном сообщает герой своему униженному слуге. У тебя менее десяти процентов скачкового потенциала, поэтому лечение займет больше времени, чем обычно.

Порой Скиталец задумывался, благо ли его сверхъестественные способности или всего лишь часть Муки.

Жар нарастал, а с ним разгорался и свет, становясь слепящим. И клубился дым вдалеке. Там что, земля горит? От солнечного света?!

Преисподняя! Из-за горизонта вставала сама Преисподняя.

Нормальный солнечный свет просто не может быть таким ярким, – сказал Пом. – По крайней мере, на обитаемой планете.

– Думаешь, он инвестирован? – прошептал Скиталец. – Как на Талдаине?

Весьма правдоподобная версия, говорит рыцарь с задумчивым любопытством.

– Ты способен его поглотить?

Возможно. Полагаю, скоро мы это проверим…

Если удастся поглотить достаточно, Скиталец тотчас перескочит куда-нибудь с этой планеты, подальше от «Ночной бригады». Разве не чудесно было бы хоть раз оторваться от погони?

И все же чем-то этот свет тревожил, даже пугал. Скиталец глядел на восход, пока охранники вместе с людьми-очагами приковывали последних пленников. Закончив, они бегом бросились к ряду длинных узких шестиместных машин. У этих машин не было крыши, только ветровое стекло. Панель управления располагалась перед левым передним сиденьем.

Они выглядели как… шестиместные летающие мотоциклы? Странная конструкция, но Скиталец не знал, как еще их назвать. Сиденья крепились по сторонам осевой части, и ехали на них, похоже, верхом, просунув ногу в специальное отверстие. Ни бортов, ни дверей. Как бы то ни было, Скиталец не удивился, когда из-под первой машины вырвались струи пламени, подняв ее футов на пять над землей.

Впрочем, ему-то какое дело?

Скиталец обернулся ко все разгорающемуся свету. Растения, еще несколько минут назад живые, сочные, теперь сохли, чернели. Казалось, издалека доносится рев пламени, надвигающегося вместе с солнцем. Так приближалась стена бури на давно покинутой им родине.

Свет был неестественно ярким… Скиталец засомневался, что сможет его поглотить. Простой вилке с проводом не выдержать всей мощи ядерного реактора. Это невероятная сила. Скитальца она изжарит прежде, чем тот сумеет ею воспользоваться.

Гм… – как всегда монотонно произнес Пом. – Скиталец, у меня складывается впечатление, что пытаться поглотить эту инвеституру – как вылавливать одну снежинку из лавины. Думаю, тебе не стоит соприкасаться с этим светом.

– Он меня убьет, – прошептал Скиталец.

Ты этого хочешь?

– Нет.

Многое в своей нынешней жизни Скиталец ненавидел, однако умирать он не хотел. Пусть и дичал все больше с каждым днем… Что ж, дикие существа отлично умеют бороться за выживание.

Скитальца вдруг охватило отчаянное безумие. Он рванулся, забился в цепях. Второй из четырех летоциклов поднялся в воздух. Видя, с какой скоростью подступает солнце, Скиталец понимал, что эти машины – его единственный шанс на спасение. С хриплым криком он изо всех сил натянул стальную цепь, но так и не смог вырвать ее из камня.

– Пом! – прокричал он. – Мне нужен клинок! Превращайся!

Я не отказываюсь превращаться, Скиталец. Дело не во мне.

– Этот свет нас убьет!

Поправка: он убьет тебя, мой бедный слуга. Я уже мертв.

Когда третий летоцикл оторвался от земли, Скиталец нечленораздельно завопил. Но у четвертой машины что-то не заладилось. Может…

Стоп!

– Оружием мне пользоваться запрещено, но как насчет инструментов?

А с чего бы запрещать тебе это?

Скиталец почувствовал себя идиотом. Помощник – металлический инструмент, способный воплотиться в любой форме. Почему бы и не в виде монтировки?

Тот материализовался в руке, будто соткавшись из белого тумана. Скиталец просунул монтировку в кольцо и навалился всем весом.

ХРЯСЬ!

И вот он свободен. Хотя запястья оставались в наручниках, цепь между ними была добрых двух футов длиной. Скиталец поднялся на ноги и бросился к последнему летоциклу, как раз когда тот наконец завелся.

Он призвал Помощника в виде крюка на цепи, который тотчас метнул во взлетающую машину. Едва зацепившись за выступ в задней части аппарата, крюк по команде Скитальца на мгновение расплылся и замкнулся сплошным кольцом. Второй конец цепи-Помощника закрепился на наручниках.

В этот миг солнечный свет настиг Скитальца. Невероятно мощный, яркий, сжигающий свет. Пленники завопили, вспыхивая, как щепки.

О шквал побери! кричит рыцарь.

Тут цепь, соединявшая наручники, натянулась. Уносящийся прочь летоцикл выдернул Скитальца из-под солнечных лучей. К этому моменту одежда уже пылала, а кожа зверски болела от ожогов.

Позади была верная смерть, но что ждало впереди – оставалось лишь гадать.

2

Скитальца с размаху впечатало боком в землю и с устрашающей скоростью поволокло вслед за летоциклом.

Исцеление началось, – сказал Пом. – Также твое тело адаптировалось к местному низкому атмосферному давлению. Но, Скиталец, у тебя осталось очень мало инвеституры. Постарайся не получить слишком серьезных травм в ближайшее время, ладно?

Пока Пом говорил, Скитальца тащило сквозь иссохшие заросли, било о камни, перемазывало в грязи. Впрочем, этот человек был не из хрупких: базовый уровень инвеституры добавлял ему прочности. Пусть на исцеление инвеститура тратится быстрее, чем на другие способности, можно не считать это проблемой, пока сохраняется необходимый минимум.

Бессмертным Скиталец не был. Многие виды современного оружия убили бы его мгновенно. Да что там, сгодились бы и более примитивные, если применять их достаточно настойчиво, пока не израсходуется весь запас инвеституры. Тем не менее Скиталец оставался цел, когда у кого другого уже руки вывернуло бы из суставов, а кожу начисто содрали бы обломки растений, на такой скорости режущие не хуже бритвы. Даже ожоги понемногу заживали.

Осталось шесть процентов, – сообщил Пом. (Не так уж и плохо, если вдуматься.) – Но ты почувствовал этот жар? Он ненормален. Инвеститура здесь точно замешана, но я не смог ухватить ни капли. Если бы я открылся и попытался ее поглотить, меня бы уничтожило. Придется поискать менее опасный способ ее добывать.

Скиталец крякнул, снова врезавшись в землю. Кое-как ему удалось извернуться, чтобы дальнейшие удары приходились в основном на бедро и плечо. Ветер потушил огонь на одежде, однако пострадавшие куртка и рубашка не выдержали новых столкновений с различными препятствиями, и их сорвало окончательно.

Кожа, впрочем, держалась. Скиталец и не думал жаловаться на недостаточно комфортные условия побега. Лучше так, чем остаться под этим солнцем.

Он закрыл глаза, борясь с болью куда более сильной, чем от ушибов и ссадин. Ее причиняли врезавшиеся в память крики несчастных пленников, которых накрыл рассвет, в считаные мгновения превратив в пепел. Скиталец был уверен: некоторые звали на помощь его.

Когда-то он не смог бы оставить такие призывы без внимания. Но каждый день по всему Космеру умирали миллионы, может, даже миллиарды существ. Он был не в силах этому помешать. Ему едва удавалось выживать самому.

И все равно было больно. Даже спустя годы мучений он не мог спокойно смотреть на чужую смерть.

Скиталец прижал подбородок к груди, защищая лицо от всего того хаоса, через который его тащило по жесткой поверхности этой суровой планеты. Он заметил, как темнеет небо. Отсветы чудовищного солнца скрылись за горизонтом, словно наступили сумерки, хотя это Скиталец двигался сумеркам навстречу.

Скорости летоцикла хватало, чтобы обгонять восходящее солнце и держаться подальше от его испепеляющих когтей.

Похоже, у этой планеты низкая скорость вращения, говорит герой своему странствующему слуге. Обрати внимание, как легко машины опережают солнце.

Впереди, в противоположной рассвету стороне, поднималось огромное планетарное кольцо – широкая дуга, отражающая солнечный свет.

Впрочем, насладиться возвращением в безопасность сумерек Скитальцу не дали. Несколько седоков летоцикла попытались сбросить цепь, но на такой скорости, да еще с ним самим в качестве груза, это было бы очень трудно, даже не замкни он петлю. Скиталец ждал, что они задержатся, чтобы избавиться от него, однако машина продолжала лететь вслед за остальными, держась в считаных футах над землей.

Наконец она снизила скорость, а затем и вовсе замерла. Скиталец очутился на клочке мокрой земли. Приятно было ощутить хоть что-то мягкое. Он со стоном перевернулся. Штаны превратились в лохмотья, свежезалеченная кожа – в сплошной синяк, на руках по-прежнему были оковы. Помучившись мгновение от жуткой боли во всем теле – и попытавшись порадоваться тому факту, что хотя бы новых неприятных ощущений не добавляется, – Скиталец повернул голову, чтобы выяснить причину остановки.

Если и имелась таковая, то он ее не увидел. Возможно, седокам просто потребовалась минутка, чтобы сориентироваться на местности; после кратких переговоров летоциклы снова взлетели. На этот раз они поднялись выше, и Скиталец повис. Так было лучше: по крайней мере, теперь он не врезался во все подряд. Должно быть, поначалу машины держались низко, чтобы случайно не угодить под солнечные лучи.

Примерно через час они наконец добрались до чего-то поинтереснее – до летающего города. Он представлял собой огромную платформу, удерживаемую в воздухе сотнями изрыгающих огонь двигателей на нижней стороне. Скитальцу и раньше доводилось посещать летающие города, в том числе на планете неподалеку от его родной, но обычно они не казались такими… хлипкими. Здесь же он увидел скопление разномастных одноэтажных зданий – огромные трущобы, поднятые над землей всего лишь футов на тридцать-сорок. Похоже, для удержания конструкции даже на столь малой высоте двигателям приходилось работать на износ. Их мощности едва хватало, чтобы город без помех преодолевал неровности рельефа.

Это сооружение едва ли можно было назвать технологическим чудом. Оно представляло собой отчаянную попытку выжить. Скиталец оглянулся назад, туда, где давно померк свет. И все же он знал: где-то там скрывается солнце. Надвигается, как назначенный день казни.

– Вам приходится все время его опережать, верно? – прошептал он. – Вы живете во мраке, потому что иначе здешнее солнце убило бы вас.

Шквал! Целый народ вынужден постоянно двигаться, чтобы обогнать само солнце? Скиталец принялся обрабатывать в уме следовавшие из этого выводы, воскрешая навыки, – и внутри мертвеца, которым он стал, зашевелился человек, которым он был когда-то. Почему на этой планете, даже на темной стороне, не бушует вечная буря? Если солнце все время раскаляет одну сторону, выжить на другой невозможно. Но местным жителям это удается, а значит, он что-то упускает. Чем они питаются? На каком топливе работают эти двигатели и как люди вообще успевают его добывать, непрестанно перемещаясь? И к слову, почему не живут в пещерах? Нехватки металла они явно не испытывают. Использовали же его, чтобы приковать тех бедолаг.

Он всегда был любопытен. Даже намеренно отказавшись от судьбы ученого и став военным, продолжал задаваться вопросами. Они и теперь дразнили, пока он не прихлопнул их твердой рукой. Значение имел ответ всего лишь на один вопрос: хватит ли ему заряда ближайшего двигателя, чтобы убраться с этой планеты, прежде чем до него доберется «Ночная бригада»?

Летоциклы с ревом поднимались на высоту города. Скиталец болтался под последним из четверки, тянул его вниз. Двигатели плевались огнем, нагревая удерживавшую Скитальца цепь. К счастью, Помощник справлялся с этим. Как ни странно, такого небольшого подъема оказалось достаточно, чтобы заложило уши.

Поравнявшись с городом, летоциклы не запарковались в привычном смысле слова. Они развернулись боком и пристыковались к краю платформы. Их двигатели продолжили работать, вместе с основными удерживая сооружение в воздухе.

Скиталец так и висел на цепи. Боль постепенно отступала, свежие травмы заживали, хотя сейчас исцеления требовалось куда меньше, чем после встречи с солнцем. Отсюда ему открывался вид на раскинувшиеся внизу лысые холмы и наполненные грязью ямы, похожие на болота. Город оставлял после себя широкий выжженный след. Несомненно, по этакой отметине летоциклам нетрудно отыскать дорогу домой.

Скиталец на удивление хорошо видел в окружающей темноте. Сморгнув пот и грязную воду, он снова взглянул на планетарное кольцо. Как обычно и бывает, на самом деле оно представляло собой скопление более тонких колец. Сине-золотых, сверкающих, опоясывающих планету, вздымающихся в небо, будто уходя в бесконечность. Они были слегка наклонены к солнцу и отражали его свет. Сейчас, когда у Скитальца появилась возможность подробно их рассмотреть, он осознал, насколько изумительно это зрелище. Он побывал на десятках планет, но нигде не видел подобного стоического великолепия. Внизу – грязь и огонь, в небе же… Вот образец величия. Эта планета носит корону.

Цепь задрожала: Скитальца потащили наверх. Вскоре его схватили за руки и выволокли на металлический фундамент города, на кривую улочку между приземистыми зданиями. Неподалеку собралась небольшая толпа, люди переговаривались и указывали на него. Не особо интересуясь ими, Скиталец сосредоточил все внимание на пяти фигурах, стоявших позади толпы и выделявшихся из общей массы. На людях, у которых в груди тлел огонь.

Они стояли, опустив голову и закрыв глаза; их угли как будто остыли. Двое из них, похоже, были женщинами, хотя огонь, выжегший грудную клетку, не оставил после себя ни намека на груди, только дыру шириной в две ладони, с торчащими из обгорелой кожи по краям остатками ребер.

И угли вместо сердец.

На всех прочих была одежда, которую он уже видел, – скрывающая все тело, с воротником до подбородка и плотными перчатками. Несколько человек носили белые плащи – строгие, распахнутые спереди, со знаками различия на плечах. Чиновники или офицеры. Остальные рядились в приглушенные цвета, – должно быть, они принадлежали к простому сословию. Из женщин некоторые носили юбки, хотя большинство предпочитали длинные, похожие на платья кофты, распахнутые спереди, и штаны. Многие, как мужчины, так и женщины, ходили в широкополых шляпах. Зачем им шляпы, когда и света-то почти нет?

«Не думай об этом, – устало велел себе Скиталец. – Какая разница? Ты уберешься отсюда раньше, чем успеешь узнать об их культуре хоть что-то».

Кожа у многих была светлой, хотя нередко на глаза попадалась и темная, как у Скитальца. Обладатели промежуточных оттенков находились в явном меньшинстве.

Вскоре толпа затихла, затем люди стали опускать глаза и пятиться, освобождая кому-то проход. Скиталец сел на пятки, глубоко дыша. Новоприбывший оказался высоким мужчиной в черном плаще.

Его глаза горели темно-красным, будто подсвеченные изнутри. В памяти Скитальца всплыли картины из далекого прошлого, однако это свечение навевало мысли не столько об искаженной душе, сколько о пламени, горящем в самом человеке. Края черного плаща отливали похожим красно-оранжевым светом. Скиталец предположил, что у него тоже тлеет уголь в груди, скрытый тонким слоем одежды. Должно быть, у этого человека уголь погрузился не так глубоко – под рубашкой угадывались очертания нормальной грудной клетки.

Многие здания тоже отсвечивали, словно отражали пламя костра. Как будто город совсем недавно был охвачен огнем, а это его пепелище.

Человек с огненными глазами поднял руку в толстой перчатке, призывая толпу к молчанию. Окинул взглядом Скитальца, затем указал на него двум подчиненным и отдал короткий приказ. Те сразу же подскочили и расстегнули наручники.

Сняв кандалы, они боязливо попятились от Скитальца. Тот поднялся на ноги под аханье толпы, но не стал делать резких движений. Потому что устал, шквал побери. Боль во всем теле притупилась, и он глубоко вздохнул. Помощнику велел оставаться на месте в виде цепи: не нужно знать местным, что у него есть инструмент, способный менять форму.

Огнеглазый что-то резко произнес, обращаясь к Скитальцу.

Тот помотал головой.

Огнеглазый повторил вопрос громче, медленнее и злее.

– Я не говорю на вашем языке, – прохрипел Скиталец. – Дайте мне источник питания, как в двигателях ваших летающих машин. Если смогу поглотить его силу, ее, возможно, хватит.

Зависит от того, какое топливо здесь в ходу. Учитывая, что на нем держится в воздухе целый город, оно вряд ли обычное. Смешно даже предположить, что такая громадина может летать на угле. Наверняка они используют какой-то инвестированный материал, возможно заряженный лучами здешнего солнца.

Осознав наконец, что не добьется ответа, предводитель поднял руку и осторожно, палец за пальцем, стянул с нее перчатку. Люди вокруг заахали, хотя под перчаткой скрывалась самая обычная рука, пусть и бледная.

Ее обладатель шагнул к Скитальцу и схватил за лицо. Ничего не произошло.

Огнеглазого это, похоже, удивило. Он перехватил по-другому.

– Если полезешь целоваться, – пробормотал Скиталец, – я, шквал побери, откушу тебе губу.

Приятно осознавать, что он способен на подобные шутки. Его далекий наставник мог бы им гордиться. В молодости Скиталец был чересчур серьезен и редко позволял себе легкомысленные замечания. Главным образом потому, что был стеснителен и боялся ляпнуть что-нибудь неуместное.

Но если тебя достаточно часто возить по грязи и избивать до беспамятства… Что и говорить, подобные вещи творят с чувством юмора чудеса. В такие моменты только и остается, что посмеяться над хохмой, которой ты стал.

Тот факт, что от прикосновения Огнеглазого ничего не случилось, изумил зрителей. Огнеглазый напоследок взял Скитальца за подбородок, затем отпустил и, вытерев руку о плащ, вернул на место перчатку. Его глаза, будто горящий огненный мох, освещали поле шляпы и слишком гладкое лицо. Ему могло быть лет пятьдесят, точно судить было трудно из-за полного отсутствия морщин. Очевидно, жизнь в вечных сумерках имела свои преимущества.

Один из офицеров шагнул вперед, указал на Скитальца и заговорил, понизив голос. И с недоверчивым видом махнул в сторону горизонта.

Другой офицер кивнул, сверля Скитальца взглядом.

– Сесс Нассит Тор, – прошептал он.

Любопытно, говорит рыцарь. Я почти понял эту фразу. Очень похоже на язык, с которым у меня еще сохранилась слабая Связь.

– Есть идеи, на какой именно? – проворчал Скиталец.

Нет. Но… кажется… Сесс Нассит Тор… означает что-то вроде… Ускользнувший от Солнца.

Люди в толпе принялись повторять это выражение, но Огнеглазый рявкнул на них и снова глянул на Скитальца, а затем ударил его ногой в грудь. Оказалось больно, особенно в нынешнем состоянии. Судя по силе пинка, этот человек был инвестирован.

Скиталец с хрипом согнулся пополам, не в силах вдохнуть. Огнеглазый схватил его и улыбнулся, осознав, что отбиваться жертва не станет. Эта мысль ему явно очень понравилась. Он отшвырнул Скитальца в сторону и снова пнул в грудь, улыбаясь еще шире.

С каким удовольствием Скиталец оторвал бы эту улыбку с мясом! Но поскольку попытка дать сдачи привела бы только к параличу, оставалось притворяться паинькой.

– Кор Сесс Нассит Тор, – произнес Огнеглазый с презрительной усмешкой, указав на Скитальца, и опять сильно пнул.

Несколько офицеров подхватили Скитальца под руки и куда-то потащили. Он поймал себя на том, что с радостным предвкушением думает о надежной камере. Пусть там будет холодно и жестко, зато можно уснуть и хотя бы на несколько часов забыть, кто он такой.

Но даже эта скромная надежда рухнула, поскольку город затрясся, разваливаясь на куски.

3

Город вибрировал, здания устрашающе качались. Металлическая улица под ногами Скитальца пошла трещинами. Он запаниковал, однако конвоиры спокойно перешагнули через разломы и затащили его в одно из строений.

Город трясся, распадаясь. Но… он не превращался в руины, а разделялся на составляющие. Рассыпался на сотни фрагментов: каждый – со своими двигателями и с одним зданием, каждый – отдельный корабль.

Скиталец уже видел, как летоциклы стыкуются с платформой, добавляя свою тягу к общегородской. Теперь же пришло неприятное осознание, что все элементы конструкции действуют по сходному принципу. Это, в сущности, и не город, а сотни собранных воедино кораблей.

Большинство имели скромные размеры – этакие летающие домики на одну семью. Многие были даже меньше и напоминали буксиры, с просторной палубой и кабиной на ней. Некоторые – больше: крупные здания, в которых могли бы размещаться залы собраний или склады. Каждое строение окаймлено широкой и ровной палубой, при стыковке становящейся частью улицы. Когда корабли разлетались, по краям палуб поднимались леера, а стены частично раздвигались, открывая ветровые стекла и кабины управления.

У Скитальца сложилось впечатление, что город не задумывался как целое, которое можно делить, а собрался из отдельных машин, которые могли соединяться друг с другом. Этим объяснялся его крайне эклектичный облик. По сути, это был караван, способный временно перестроиться в целостный конгломерат ради общего удобства или безопасности. Поразительно, что подобная система работала столь слаженно.

Многие корабли разлетелись, следуя указаниям, смысл которых Скитальцу был недоступен, и занялись какими-то делами в отдалении. Прищурившись, он разглядел, что некоторые разбрасывают что-то по земле.

«Семена, – сообразил он. – Они сеют семена».

Кусочек чуднóй мозаики встал на место. Инвестированное излучение солнца обеспечивает стремительное развитие растений – те созревают в считаные минуты, поглощая заряженный предутренний свет. Скиталец уже убедился, что перекачать эту энергию в себя ему не удастся, однако происходящее с растениями ясно намекало, что способ воспользоваться ею существует, пусть даже недоступный ему лично.

Так или иначе, местное население снимает урожай ежедневно. По-видимому, поля засевают, а несколькими часами позже убирают, перед тем как устремиться в спасительную темноту. Хватает ли для этого света колец, или нужно дожидаться приближения солнца, рискуя угодить под его смертоносные лучи?

Любопытство пришлось утихомиривать дубинкой.

«Циник из тебя никудышный», – отметил про себя Скиталец.

Корабль, на котором он находился, вслед за сеятелями не полетел. Он присоединился к группе судов, спустившихся на землю. Некоторые несли на себе здания в два-три этажа – самые высокие, что довелось здесь увидеть. Они сели, образовав на раскисшей равнине большой круг. Машина Скитальца приземлилась рядом с помпезным судном, имевшим впереди несколько ярусов балконов.

На один из балконов вышел Огнеглазый и уселся в кресло. Корабли поменьше громоздились друг на друга, образуя конструкции в четыре-пять ярусов, а Скиталец изучал круг в центре. Он с тоской опознал это сооружение. Перед ним была арена. Пока земледельцы трудились, привилегированные члены общества собирались на носах своих судов, чтобы насладиться каким-то зрелищем.

Скиталец застонал, когда конвоиры застегнули у него на предплечьях золотые наручи – такие же, как у людей-очагов. Едва закончив с этим, его выволокли на переднюю палубу. Он попытался сопротивляться, инстинктивно замахнулся на одного из охранников, но тело тут же заклинило. Скитальца беспрепятственно сбросили с двенадцатифутовой высоты на промокшую, дурно пахнущую землю.

Отфыркиваясь от мерзкой жижи, он подумал, что это не первая арена в его жизни, но, несомненно, самая грязная.

Неподалеку опустились несколько кораблей покрупнее, больше похожих на транспортные контейнеры. Открылись двери, и чиновники в белых плащах вытолкнули наружу десятка три людей в истрепанной одежде, загоняя их в круг. Скиталец со вздохом поднялся на ноги, пытаясь не обращать внимания на исходящую от грязи вонь. Если вспомнить, через что ему пришлось пройти за последние недели, напрашивается предположение, что грязь пытается ответить ему взаимностью.

Пленники не походили на прирожденных бойцов. Выглядели бедняги такими же ободранными и измотанными, каким он сам себя ощущал. Едва переставляя ноги, они побрели по вязкой слякоти.

Никакого оружия им не дали. Значит, заключил Скиталец, арена эта не гладиаторская. Их согнали сюда не на бой… но, возможно, на смерть. И верно: открылась еще одна дверь, оттуда вышли трое людей-очагов; вот у них-то оружие имелось.

Впритирку над головами пролетел корабль, обдав всех жаром двигателей, и с него в грязь с чавканьем плюхнулось несколько больших металлических ящиков. Препятствия разного размера.

Люди-очаги побежали к пленникам. Толпа одобрительно заулюлюкала. Безоружные в панике кинулись врассыпную, как свиньи от белоспинника.

Прелестно!

Скиталец рванул прочь. Он увязал в грязи всего лишь по щиколотку, однако она оказалась предательски скользкой, а еще засасывала с неожиданной силой. Оскальзываясь, он подобрался к одному из ящиков покрупнее – добрых восьми футов высотой – и вскарабкался на него, подтянувшись на пальцах.

Скиталец прикинул: если он зарекомендует себя как самого трудноуловимого из присутствующих, люди-очаги сначала поохотятся на добычу попроще. Тогда, быть может, он успеет придумать способ выпутаться из этой ситуации, шквал бы ее побрал. Но стоило вскарабкаться на ящик, как рядом появилась пара рук в черных перчатках, а следом и вся их обладательница. Горящий уголь вместо сердца, светло-зеленые глаза, устремленные на Скитальца, оскаленные зубы. Короткие черные волосы с проседью, на левой щеке – черная прожилка со светящейся линией посередине.

Двое других людей-очагов были вооружены кнутами, эта же сжимала в руке длинное жуткое мачете.

Преисподняя! И зачем он ей сдался?

Скиталец взглянул вверх, туда, где восседал на троне Огнеглазый, с интересом наблюдая за происходящим.

Как думаешь, спрашивает рыцарь у своего верного оруженосца, не хочет ли он посмотреть, на что ты способен?

– Нет, – шепнул Скиталец, отступая. – Помнишь, как он разозлился? Остальные проявили ко мне своего рода почтение из-за того, что я спасся от солнца, а он пришел в бешенство.

Это не испытание. Огнеглазый желает, чтобы Скитальца убили у всех на глазах. Чтобы каждый увидел унижение и поражение чужака.

Женщина-очаг занесла оружие, наступая, и Скитальцу только и оставалось, что развернуться и перепрыгнуть с большого ящика на другой, поменьше. Оттуда он намеренно скатился в грязь и сделал вид, что лихорадочно шарит в ней руками и что-то находит. Когда женщина-очаг спрыгнула к нему, Скиталец вскинул свежематериализованную монтировку – не для удара, а только чтобы отбить мачете.

Тело не заклинило. Похоже, сопротивляться все-таки можно, пока ты полностью сосредоточен на обороне. Он оттолкнул женщину – та потеряла равновесие и упала. В следующую секунду она уже стояла на ногах с лицом, наполовину облепленным грязью, и буравила Скитальца бешеным взглядом. Внезапное появление у противника оружия ее будто вовсе не удивило. Оставалось надеяться, что зрители тоже предположат, что найденный им предмет – какой-то мусор, сброшенный пролетавшим здесь кораблем.

Женщина с рычанием кинулась на Скитальца. За ее спиной зажали в угол недостаточно проворную пленницу. Очаг схватил ее одной рукой и вскинул к небу. Толпа разразилась ликующими воплями, бедняжка же кричала от ужаса, хотя ранена вроде бы не была.

Скиталец раз, другой, третий с трудом увернулся от мачете. Противница двигалась со сверхъестественной скоростью и грацией. Ему же грязь доставляла больше неудобств, чем ей. Несмотря на годы, проведенные в бегах, почва казалась Скитальцу чем-то ненормальным. Отсутствие твердого камня под ногами создавало ощущение неправильности происходящего.

Поймали второго человека, а Скиталец отбил очередную атаку и едва не двинул монтировкой в ответ. Шквал, как же трудно сдерживаться! Но и уворачиваться до бесконечности невозможно. Рано или поздно другие два очага тоже примутся за него.

При следующем столкновении он ударил по мачете сильнее и выбил его из перепачканной грязью руки. Женщина взвыла, а Скиталец побежал прочь, повесив монтировку на пояс – и тайком создав на ней петельку для надежности. Он не стал оглядываться и проверять, преследуют ли его, просто вскочил на груду ящиков поменьше, затем оттолкнулся и взвился к самому высокому ящику, футов пятнадцати.

Скиталец едва сумел ухватиться за край и попытался подтянуться. К несчастью, пальцы были скользкими из-за налипшей грязи и он сорвался.

Но его схватила за запястье рука в перчатке. На ящике уже кто-то был – один из пленников, приземистый, бледнокожий, кареглазый и с ямочкой на подбородке. Он с решительным видом напрягся и втащил товарища по несчастью наверх.

Тот кивнул своему перепачканному собрату и получил в ответ щербатую улыбку. Взглянув на оружие Скитальца, спаситель задал вопрос; в голосе слышалось замешательство.

Что-то про… тебя и убийства? – сказал Пом. – Извини, я с трудом разбираю слова. Нужно пополнить запас инвеституры.

– Прости, друг, – ответил Скиталец спасителю. – Не понимаю. Но спасибо тебе.

Они вместе наблюдали за происходящим вокруг. Еще одна пленница доставляла очагам немало хлопот, ловко уворачиваясь и улепетывая по грязи. В конце концов поймать ее удалось только вдвоем.

Женщина-очаг, с которой дрался Скиталец, по-прежнему игнорировала всех прочих пленников. Она кружила возле большого ящика, осторожно примериваясь, как бы забраться. На арене поймали еще одного человека, а оставшиеся тотчас прекратили попытки спастись: кто опустился на колени, кто привалился к ящику, задыхаясь.

Пойманных согнали к другому кораблю. Они кричали и плакали, но, что характерно, не сопротивлялись.

Любопытно. Судя по их поведению, теперь…

– Пом, пойманные – новая партия обреченных, – предположил Скиталец. – Их оставят под солнцем.

То есть это такая изощренная игра в салочки? – произнес Помощник у него в голове. – Чтобы выяснить, кто следующий в очереди на казнь?

– Других догадок у меня нет, – сказал Скиталец. – Посмотри, какое облегчение испытывают те, кого не поймали.

Облегчение, с мрачной меланхолией речет рыцарь. И еще… печаль.

Помощник был прав. Многие уцелевшие с болью глядели вслед тем, кого уводили. Один даже упал на колени и закричал – судя по жестам, умоляя взять его вместо кого-то другого. Все пленники были знакомы между собой. Друзья, а может, даже родня.

Союзник Скитальца полез вниз с ящика, однако состязание закончилось не для всех. Двое очагов ушли, загнав обреченных в корабль, но третья – женщина с проседью – рванула вдоль нагромождения ящиков к убежищу Скитальца.

Не уймется, пока не прикончит, в этом он не сомневался. Ну что ж, пора проверить, можно ли обмануть Муку. Он напряженно ждал.

Скиталец? – всполошился Помощник. – Что ты задумал?

– Насколько тяжелым предметом ты можешь стать? – спросил тот. – Не используя наши ЭД?

На любую мою трансформацию тратится инвеститура, но в большинстве случаев это количество не стоит упоминания. Так что ты, полагаю, спрашиваешь, чем я могу стать, не опустошая всерьез наш запас. С учетом этого ограничения я могу воплотиться в виде металлического предмета весом порядка сотни фунтов. А что?

И вот женщина-очаг прыгнула с соседнего ящика в направлении своей цели. В это же мгновение Скиталец оттолкнулся, бросив собственное тело ей навстречу. Боясь, что придется раскрыть секрет, он тем не менее вскинул Помощника над головой, создав максимально тяжелую штангу. Скиталец держал ее перед собой, как будто для замаха.

Мука почуяла, что он пытается причинить вред: руки заклинило. Но все равно женщина-очаг врезалась в металлическую штуковину, ахнув от боли.

Скиталец по большому счету и сам теперь был мертвым грузом. Противники камнем рухнули в грязь. Он оказался сверху; штанга обрушилась женщине на грудь; его локоть впечатался ей в горло. Под тяжестью Скитальца и его орудия женщина-очаг провалилась в мягкую землю.

Когда Скиталец с трудом поднялся, противница осталась лежать – в сознании, но оглушенная. Уголь в ее груди судорожно моргал, как глаз смертельно уставшего человека.

Громогласные крики толпы сменились мертвой тишиной.

– Что, нечасто такое случается? – прокричал Скиталец, обернувшись к Огнеглазому. – Чтобы кто-то победил твоего солдата? Да и правда, с чего бы такому случаться?! Это же инвестированные воины, а ты выставляешь их против безоружных обывателей!

Тот, конечно же, не ответил. Шквал побери! Скиталец терпеть не мог таких вот типов, действующих с позиции силы. Он шагнул вперед, будто намереваясь бросить Огнеглазому вызов. Однако в тот же миг его объял пробирающий до костей холод, зародившийся в запястьях.

Скиталец уставился на выданные ему наручи. Они высасывали тепло из тела, заставляя его коченеть, а выдохи – оборачиваться облачками пара. Скиталец метнул яростный взгляд в Огнеглазого, державшего в руке какой-то приборчик с кнопками.

– М-мерзавец, – выдавил Скиталец, стуча зубами.

И упал ничком в грязь, потеряв сознание.

4

На этот раз Скиталец очнулся прикованным к стене. Точнее, к одному из квадратных кораблей, очерчивавших арену. Он был практически распят на плоском, десять на десять футов, участке борта.

Похоже, отключка длилась недолго, хотя при отсутствии солнца судить было сложно. Разве что на торжественно вздымающиеся планетарные кольца ориентироваться.

Скиталец попытался пошевелиться, но оковы на запястьях и щиколотках держали крепко. Возбужденно шумящие зрители никуда не делись, зато в центре арены приземлился небольшой корабль с окруженным четырьмя резными колоннами возвышением. Открытая всем ветрам площадка на передней палубе служила отличной трибуной, откуда правитель мог говорить с народом. Там и устроился Огнеглазый. Он обращался к толпе, не давая угаснуть энтузиазму.

– Помощник, – хрипло проворчал Скиталец. – Что я пропустил?

Ящики убрали, – ответил Пом, – затем пристегнули тебя сюда. Я пытаюсь понять, о чем говорит этот человек, но пока удалось разобрать лишь несколько слов. Он упоминал тебя. И… пример?

– Чудесно, – буркнул Скиталец, пробуя оковы на прочность.

По-моему, они не поняли, что ты сделал, – продолжал Помощник. – Я про трюк со штангой. Угол обзора оказался неудобный. Когда тебя вытаскивали из грязи, я превратился обратно в монтировку. Меня осмотрели и отбросили, не придав значения. Я так и валяюсь где-то там, слева от тебя.

Уже что-то. Скиталец способен призвать свое оружие в любой момент, приказав исчезнуть и материализоваться заново у него в руках. Браслеты сидят плотно, но Помощник умеет принимать весьма нетривиальные формы. Что-нибудь да поможет освободиться. Но раз уж прямо сейчас опасность не грозит, нет смысла демонстрировать свои таланты раньше времени.

И Скиталец занялся поисками другого выхода. Может, сломать большой палец, вытащить кисть из наручника, а потом кость срастется? К сожалению, переломы залечиваются куда дольше синяков.

Краем глаза Скиталец заметил движение слева. Повернул голову насколько смог и увидел вращающуюся черную коробочку с мигающим огоньком. Камера наблюдения? Она на мгновение сфокусировалась на нем, потом вновь повернулась к трибуне.

Огнеглазый указал на Скитальца, возвысив голос. Преисподняя! Даже если удастся освободиться, замораживающие наручи никуда не денутся. А вокруг враги, с которыми он не может драться, и полно камер. Что толку высвобождать одну руку?

Похоже, на этот раз ты серьезно влип, – сказал Помощник.

– Думаешь?

Думаю ли я? Не уверен. Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.

– Знаешь, живым ты мне нравился куда больше.

И кто же виноват в моей смерти?

Скиталец зарычал и забился в оковах. От своего бедственного положения он отвлекся, лишь когда на корабль-трибуну втащили нескольких оборванных пленников. Огнеглазый брал их за горло одного за другим, и от его прикосновения люди чахли на глазах, кожа выцветала, становясь пепельно-серой. В сторону Огнеглазый отбрасывал иссушенные трупы, а уголь в его груди разгорался ярче.

Радостно приветствующая это действо толпа разразилась криками при виде очередной влекомой на трибуну жертвы, которую сопровождали двое охранников в белых плащах. У одного в руках была винтовка, второй нес длинное копье. Огнеглазый не стал прикасаться к несчастной, лишь воздел руки, отчего зрители завопили еще громче.

Скиталец задержал взгляд на винтовке – первом современном оружии, замеченном им в этом мире. Может, подобное здесь редкость? Он пригляделся к пленнице. Ею оказалась давешняя ловкая женщина, которую удалось поймать лишь двоим очагам.

– Она хорошо сражалась на арене, – сказал Скиталец. – По крайней мере, отлично уворачивалась. Может, ее за это вознаградят?

Огнеглазый указал на пленницу, и толпа взревела. Он хлопнул женщину по плечу, будто желая поздравить. Но та принялась отбиваться, и у Скитальца екнуло сердце.

«Не моя проблема», – сказал он себе.

Огнеглазый махнул рукой, и охранник вручил ему копье. На острие извлеченного из ножен оружия ослепительно сиял уголь.

Пленница закричала.

Огнеглазый вонзил копье прямо ей в грудь.

С того места, где висел Скиталец, было отлично видно дальнейшее. Огнеглазый выдернул оружие, но уголь остался в теле жертвы. Чиновники в страхе шарахнулись прочь, Огнеглазый же спокойно стоял на месте. Женщина завопила еще громче и рухнула на колени от невыносимой боли. Ее грудная клетка пылала. Искры и язычки пламени брызнули во все стороны, как из весело горящего костра. Часть их оседала на ее руках и лице, оставляя алые отметины. Они не меркли, даже когда основной огонь потух.

Наконец несчастная завалилась на бок. Хотя глаза оставались открытыми, невидящий взгляд был устремлен в пустоту. Присмиревшее пламя в груди освещало металлическое покрытие трибуны.

Что ж, – сказал Помощник, – по-видимому, теперь мы знаем, откуда берутся люди-очаги.

– Похоже на то, – согласился Скиталец. Его замутило. – Я бы предположил, что отбирают самых проворных, затем удостаивают их возвышения. Опять же, сожрал он тех, что послабее.

Гипотеза не лишена допущений, но в целом звучит логично.

Скиталец глубоко вздохнул:

– Возможно, это наш шанс. Как думаешь, сможем мы поглотить то, на чем работают эти копья? Вдруг наберется достаточно ЭД, чтобы убраться с планеты.

Нет, мне кажется, на скачок не хватит, – сказал Помощник. – Пока сложно судить, но я бы предположил, что там пара тысяч ЭД. Десять-двадцать процентов скачкового потенциала в лучшем случае. Зато более чем достаточно, чтобы установить Связь с планетой. Ты наконец сможешь понимать местных, а инвеституры хватит и на исцеление, и на мои трансформации.

Вернувшиеся охранники утащили новую женщину-очаг прочь, а Огнеглазый вернулся на середину трибуны, принял у подошедшего подчиненного еще два копья и одно сразу же обнажил. Его острие тоже пылало, как раскаленный добела, но отчего-то не остывающий на воздухе металл. Толпа зааплодировала пуще прежнего.

– Готов поспорить, – сказал Скиталец, – что одно из этих копий предназначается мне. Огнеглазый пытался меня убить, но у его людей ничего не вышло. И он решил испробовать другой способ.

А-а, понимающе говорит герой. Да, это логично. Но почему он не опасается, что свою новообретенную силу ты обратишь против него?

– Подозреваю, что других он контролирует с помощью наручей, а теперь убедился, что на меня они тоже действуют.

Опасно.

– Безусловно, – сказал Скиталец.

В данном случае все окажется не так, как представляется Огнеглазому. Едва острие копья коснется Скитальца, тот поглотит заключенную в нем силу. Одно из немногих полезных свойств его Муки – способность усваивать и использовать почти любую инвеституру, пусть порой для этого и требуется участие Помощника.

Ладно. Но зачем ему два копья?

– Меня оставят на закуску, – сказал Скиталец. – В качестве эффектного завершения. Видимо, еще одного бедолагу сейчас…

Он осекся, когда на возвышение втащили пленника, того самого щербатого парня, что помог Скитальцу на арене. Логично. Ведь сам только что предположил, что очагов делают из лучших бойцов, а этот несчастный, несмотря на некоторую грузность, не только избежал поимки, но и ухитрился пособить товарищу по несчастью, за которым велась прицельная охота.

За это он получит страшную награду.

Огнеглазый поднял второе копье, и толпа разразилась приветственными возгласами. Пленник жалобно вскрикнул, пытаясь вырваться из держащих его рук.

«Не моя проблема», – сказал себе Скиталец и закрыл глаза.

Однако уши он закрыть не мог. И вот, лишившись света, оказавшись один в им же самим созданной темноте, он ощутил что-то. Что-то, оставшееся от его прежнего «я».

Слова, произнесенные давным-давно. В ослепительную минуту сияния.

«Преисподняя!» – подумал Скиталец.

Крики перепуганного бедолаги ранили в самое сердце.

Он заставил себя открыть глаза. Со сверхъестественной силой вырвал кисть из наручника, ломая большой палец и сдирая кожу. Поднял окровавленную руку над головой и призвал лежащего в грязи Помощника.

Прижав рукоять здоровыми пальцами к ладони, Скиталец размахнулся и метнул Пома в цель. Величественный в своей истинной и наиболее естественной форме шестифутового клинка, Помощник сверкнул в воздухе и вонзился в колонну у головы Огнеглазого. Там он и остался, подрагивая, глубоко войдя в резное украшение.

Толпа вмиг умолкла.

Ха! – сказал Помощник. – А я думал, ты больше так не можешь.

Скиталец целился мимо Огнеглазого. Если никому не угрожать, есть шанс не спровоцировать Муку. Тем не менее ему давно не доводилось видеть полноценный клинок, не удавалось призвать его во всей славе и мощи.

Как Скиталец и надеялся, Огнеглазого такое явление поразило. Позабыв о пленнике, он изумленно уставился на меч. Щербатый обвис в руках стражей, но копье не успело его коснуться.

Скиталец попытался вернуть себе клинок. Не вышло. Муку получилось перехитрить единожды, и теперь она бдила пуще прежнего. Никакого оружия. Скиталец материализовал Помощника в виде длинного шеста и поднял высоко. В большом пальце взорвалась боль, но с помощью остальных пальцев и наруча в качестве упора удалось удержать шест. Скиталец превратил его в гаечный ключ, потом в монтировку.

Огнеглазый завороженно следил за трансформациями. Не выпуская копья, неуклюже спрыгнул с возвышения. Его внимание полностью сосредоточилось на Скитальце.

– Вот и хорошо, – прошептал тот, с вызовом глядя в пылающие глаза. – Вот и молодец. Ты же хочешь заполучить мой инструмент? Так иди сюда и сделай меня своим рабом. И тогда достаточно будет просто приказать, чтобы я его отдал, верно?

Приблизившись, Огнеглазый помедлил, потом угрожающе выставил копье перед собой.

– Я бы предпочел поглотить инвеституру и при этом обойтись без лишних дыр в теле, – обратился Скиталец к Помощнику. – Сможешь это устроить?

Да, – сказал тот. – Когда он ударит, просто призови меня в виде сосуда или даже обычного щита у себя перед грудью. Я переварю энергию.

Огнеглазый застыл в нескольких футах от пленника.

– Ну, давай уже! – выкрикнул тот. – Коли!

Огнеглазый поднес раскаленное острие копья к самому глазу Скитальца и что-то требовательно произнес.

– Я не говорю на твоем языке, придурок, – сказал Скиталец. – Просто ткни в меня своим копьем!

Тот указал на руки пленника и снова заговорил, на этот раз жестче.

Он хочет, объясняет рыцарь своему временами непонятливому оруженосцу, чтобы ты показал ему, как формировать инструменты.

Скиталец сформировал комок из покрывавшей губы грязи и хрустевшей на зубах пыли, сдобрил изрядной порцией слюны и метко плюнул негодяю в глаз. Слюна зашипела, как на раскаленной сковородке, Огнеглазый отшатнулся. С яростным рыком он нацелил копье в грудь обидчику. Толпа радостно завопила.

«Ну, поехали», – подумал Скиталец.

И тут один из ближайших кораблей взорвался.

5

Скиталец не сдержал разочарованного возгласа: Огнеглазый развернулся на шум и зашагал, прямой и бесстрашный, назад к кораблю, по пути выкрикивая приказы.

В небе заполыхали красно-белые вспышки выстрелов. Огнеглазый проорал что-то еще, и добрые две сотни людей-очагов высыпали на палубы кораблей по периметру арены. В следующий миг угли у них в груди разом померкли.

Это заработали наручи. Те, что были на Скитальце, тоже включились, но он в панике призвал Помощника в виде двух широких и тонких металлических браслетов, плотно обхватывающих руки и не позволяющих парализующим устройствам коснуться кожи напрямую. Конструкция вышла своеобразная, поскольку Помощник не мог материализоваться в виде раздельных предметов, так что импровизированные наручи под наручами соединял стержень.

Тем не менее задумка сработала: на этот раз Скитальца не заморозило.

Хитро, с искренним восхищением хвалит рыцарь своего оруженосца. Необычное решение даже по твоим меркам.

Помощник мог принять вид практически любого предмета при условии, что на его создание хватит определенного количества металла. И что материализующий подробно знаком со строением этого предмета. Создать часы, например, Скитальцу не удавалось, пока он не изучил как следует чертежи.

Притаившийся на задворках сознания ученый нашептывал, что он недооценивает свою силу. Если практиковаться, можно творить поистине великие вещи. Жаль, времени при нынешней жизни Скитальца зачастую доставало только на то, чтобы бежать дальше, а из-за постоянного стресса редко хватало воображения на нечто большее, чем самые очевидные решения.

Как бы то ни было, лишенные контакта с кожей и тем обезвреженные наручи сердито жужжали на предплечьях. У людей-очагов подобной защиты не имелось, и они попадали в грязь где стояли, словно набегавшиеся за день малыши.

Никак не ожидавший такого поворота событий Огнеглазый резко обернулся. Что бы ни произошло с его подчиненными, это явно дело рук противника. В иных обстоятельствах выражение лица Огнеглазого изрядно позабавило бы Скитальца. Сейчас же было не до того: «его» корабль медленно поднялся в воздух и успел преодолеть футов пять, прежде чем угодил под обстрел. Сильнейший взрыв разметал судно на куски, и обломок с прикованным к нему пленником унесло в сторону от прочих.

Скиталец снова оказался на земле – это был плюс.

Вместе с ним, а точнее, прямо на нем внизу оказался дымящийся, сыплющий искрами кусок обшивки корабля, – и это был минус. От удара у Скитальца вышибло из легких весь воздух, тело запротестовало против столь грубого обращения. Упади он на твердую поверхность, а не на раскисшую почву, его бы расплющило, никакая инвеститура бы не спасла.

А так он всего-то лежит во тьме и грязи, придавленный тяжеленным куском металла. Палец срастается медленно.

В небе тем временем разворачивался настоящий бой.

Без воздуха Скиталец может обходиться сколь угодно долго – при настолько сильно инвестированной душе гибнущие клетки мозга восстанавливаются так же интенсивно, как местная трава растет на энергии солнечного света. А вот шансов добыть оружие становится все меньше.

Скиталец, говорит герой своему невероятно ленивому слуге, сейчас не время отдыхать.

Тот что-то раздраженно пробулькал в ответ.

Да, я пошутил, – сказал Помощник. – И это доказывает, что смерть не сделала меня невыносимо скучным. А если серьезно, пора удирать. Рассвет в конце концов доберется и сюда. Я уже оценил мощь местного солнца. Оно просто испарит тебя, если настигнет. Мне сейчас не хватит сил прикрыть тебя от такого удара, и нам нечего поглотить, чтобы набралось достаточно инвеституры.

Грохнул взрыв, Скитальца встряхнуло в его грязевом узилище. Левая рука оставалась прикованной к лежащему сверху куску стены. Ее можно высвободить, но это наверняка означает перелом большого пальца, а то и запястья. В нынешних обстоятельствах так себе идея. Правая постепенно заживает, но толку от нее все равно мало.

Зато ноги оказались свободны и даже шевелились, хотя щиколотки ныли. Судя по всему, кандалы с них сорвало взрывом, а обломок корабля накрывает только верхнюю половину тела.

Ладно. Для начала Скиталец попытался представить себе Помощника в виде ножа, но ничего не вышло, несмотря на твердое намерение создать инструмент, а не оружие. Значит, нужно что-то другое. Он мысленно вернулся в те бесконечно далекие дни, когда был подающим надежды ученым, и попытался вообразить устройство для поднятия тяжестей.

Чем сложнее объект, тем больше времени занимает превращение Помощника. Конечно, если он не принимал эту форму уже многажды. Задача отняла немало времени, и домкрат с первого раза не получился, так что пришлось повторить попытку. Но в конце концов Скитальцу удалось материализовать Помощника возле правой руки в нужном виде и в таком положении, чтобы седло домкрата оказалось под краем обломка корабля.

Пространства для деятельности оставалось немного, но все же Скиталец смог дотянуться до ручки домкрата и несколько раз ее повернуть, приподняв кусок металла.

Очередное отличное решение, – сказал Помощник. – Отрадно видеть проблески тебя прежнего.

Придавивший Скитальца обломок все больше напоминал импровизированный односкатный навес, под которым уже можно было встать на четвереньки; в открывшееся пространство хлынул свежий воздух.

Скиталец с невероятным усилием оттолкнулся ногами и перевернулся на спину, хотя скользкая почва едва не свела все старания на нет. Теперь он лежал лицом вверх на утопленном в грязи листе металла.

Повсюду метались корабли. Перестрелка оказалась менее ожесточенной, чем ему представлялось вначале: бортовые орудия отсутствовали. Взрывались падающие бомбы, а люди с палуб стреляли из обыкновенных винтовок. Кроме того, никто не забирался выше пятидесяти-шестидесяти футов. Похоже, для местных летунов это предел. Здесь сражались не боевые машины, а простые транспортные кораблики, разве что немного усиленные.

На всем пространстве бывшей арены из земли потянулись ростки. Поразительное зрелище: яма с грязью стремительно превращается в зеленое поле, хоть и покрытое только сорняками, под одним лишь отраженным кольцами светом.

– Свет, исходящий от колец, тоже инвестирован, – сказал Скиталец. – Хотя бы его мы можем поглотить?

Очень медленно, – отозвался Помощник. – Инвеституры в нем не так уж много. От силы пара десятков ЭД в час.

Преисподняя! Что ж…

Большинство окаймлявших арену кораблей поднялись в воздух, Огнеглазого не видать, а его углесердые подчиненные валяются, где упали. Самое время сбежать. Может, даже захватив корабль.

Скиталец попытался материализовать кусачки, но даже их Мука сочла слишком похожими на оружие. Отчего же ему то удается создать клинок, а то даже кусачки не получаются? Он попробовал снова использовать монтировку, чтобы оторвать наручник от куска стены, но травмированный палец не позволил направить усилие под нужным углом, и ничего не вышло.

Пока Скиталец барахтался в грязи, приблизился гул и с неба спустился небольшой четырехместный летоцикл. От пламени его двигателей вспыхивали ближайшие растения. С корабля соскочили двое – мужчина и женщина. Мужчина держал винтовку, но белых плащей, как у охранников Огнеглазого, эти люди не носили. Похоже, они были из нападавших, из тех, кто атаковал Огнеглазого и его войско. Можно ли надеяться на помощь врагов твоего врага?

– Эй! – окликнул он пробегавшую мимо пару. – Эй!

Женщина оглянулась на голос, мужчина же прошел мимо, высматривая что-то на земле. Над ними с ревом пронесся корабль. На узкой палубе толпились люди в перепачканной одежде. Не задерживаясь, он умчался прочь.

«Спасательная операция», – догадался Скиталец, узнав в пассажирах давешних пленников.

– Э-ге-гей! – закричал он громче, размахивая монтировкой, чтобы привлечь внимание. – Помогите!

Его снова проигнорировали, и оставалось только гадать, что же они выискивают в траве. Но тут неподалеку кто-то – один из людей-очагов – приподнялся и сел. Медленно и неуверенно, но все же…

– Чем бы вы их ни вырубили, оно перестает работать! – проорал Скиталец.

Спасатели продолжали суетливые поиски в стремительно растущей траве, пока мужчина не окликнул напарницу. Та поспешила к нему, и вместе они подняли с земли покрытого грязью человека.

Это оказалась женщина, что гонялась за Скитальцем по арене. Ошибиться было невозможно: то же серебро в волосах, та же одинокая светящаяся отметина на щеке. Двое спасителей миновали Скитальца, таща свою ошеломленную добычу к летоциклу.

– Шквал вас побери! – воскликнул тот, безуспешно пытаясь освободиться. – Хоть посмотрите на меня!

Не посмотрели. Занялись размещением пленницы на летоцикле. Пристегнули наручниками к заднему сиденью. Они явно не доверяли этой женщине. Захватили пленницу для обмена на своих или ради выкупа?

Ладно. Придется сломать вторую руку, если он хочет выбраться. По крайней мере, первая уже почти зажила.

Скиталец дернул прикованной рукой, но, несмотря на хруст кости и дикую боль, освободиться не удалось. Преисподняя! Этот наручник ýже, кисть не получается вытащить, даже сломав большой палец.

Скиталец, у тебя очень мало инвеституры, – сказал Помощник. – Если будешь расходовать столько на исцеление, уровень опустится ниже пяти процентов. Ты ослабнешь и лишишься дополнительной физической силы и выносливости.

Преисподняя! Скиталец снова замахал рукой, надеясь привлечь внимание двоих на летоцикле, но вдруг сгусток энергии угодил мужчине в плечо, и тот с криком повалился назад. Следующий выстрел буквально снес бедняге голову.

Под отчаянный вопль женщины обезглавленное тело рухнуло в траву. Сама же она едва успела укрыться за летоциклом. С неба спускался корабль – тот самый, с возвышением позади и четырьмя колоннами.

На краю палубы стоял Огнеглазый собственной персоной и целился из винтовки; отблески внутреннего пламени играли на лице. Он выстрелил снова, но смог лишь отколоть кусочек от летоцикла.

Женщина скорчилась в тени длинной четырехместной машины лицом к Скитальцу. Она сумела подобрать оружие погибшего напарника, но стоило высунуться и попытаться ответить на огонь, как Огнеглазый едва не убил и ее метким выстрелом. Ей же удалось лишь несколько раз поспешно пальнуть мимо цели. Новая попытка увенчалась еще более позорным промахом.

– Тебе нужна моя помощь, – сказал Скиталец, указывая на монтировку. – Давай же.

Женщина оглянулась на него.

– Давай! – повторил он. (От боли в поврежденной руке на глаза наворачивались слезы.) – Ну же!

Она произнесла что-то невнятное, затем, осознав, что ее не понимают, показала ему винтовку.

– Да, я умею стрелять, – кивнул Скиталец. – И получше твоего.

Лжец, – сказал Помощник.

– Это не ложь, – возразил Скиталец. – Я хороший стрелок.

Только тебя заклинит, едва прикоснешься к оружию.

– Она все равно не понимает, – сказал Скиталец, продолжая неистово кивать.

Между тем Огнеглазому пришлось отвлечься на другую угрозу: подлетевшие корабли норовили сбросить бомбу на его машину. Воспользовавшись этим, женщина наконец добралась до Скитальца и взялась за монтировку. Навалилась всем весом, пытаясь оторвать окову от плиты. Сломанный палец отозвался на это вспышкой боли, и Скиталец вскрикнул.

Увы, наручник оказался на диво прочным.

– Уходи! – велел Скиталец, указывая на Огнеглазого, который уже вновь повернулся к нему и женщине.

Та вскочила и бросилась прочь. Скиталец же отпустил Помощника, но тотчас призвал вновь в форме наручного щита. Он сжался в комок на плите, укрылся за щитом от выстрелов. Его несостоявшаяся спасительница пряталась за своим летоциклом, а привязанная к аппарату женщина-очаг стонала, приходя в себя.

– Дай мне оружие, – проговорил Скиталец, усиленно жестикулируя.

Женщина посмотрела с сомнением, но все же бросила ему винтовку под очередным шквалом огня. Развоплотить щит Скиталец не рискнул бы, зато мог изменить его форму. Например, снабдить нижнюю кромку длинными шипами и воткнуть их в землю, чтобы не приходилось держать Помощника. Скорчившись за ним, Скиталец кое-как одной рукой подтащил к себе винтовку и нацелил на замок.

Ты так без руки останешься, – предостерег Помощник.

– А, – отмахнулся Скиталец. – У меня вторая есть.

И выстрелил. Как он и надеялся, замок разворотило и раненая рука наконец оказалась свободна. Подхватив щит, Скиталец перебрался к летоциклу и устроился рядом с женщиной.

Лечим второй палец. И это все, что мы можем себе позволить, если не хочешь уйти ниже пяти процентов.

– Отлично, – бросил Скиталец, осматривая машину. – Насколько сложно будет угнать эту штуку? Ты видел, как запускается двигатель?

Какая гнусность! – сказал Пом. – Эта женщина тебя спасла, а ты собираешься украсть ее корабль?

– Спасла, когда я ее заставил. Как завести?

Я не видел.

Вот дрянь! Так, надо избавиться от Огнеглазого.

Скиталец пристроился с винтовкой возле сиденья, к которому была привязана женщина-очаг. Та рычала и сверлила его взглядом, а он настойчиво убеждал себя, что не собирается стрелять ни в кого конкретно. Просто куда попало.

Сработало. Правда, целиться приходилось в молоко. Но даже этого хватило, чтобы ненадолго отпугнуть Огнеглазого. Спасительница прожгла Скитальца гневным взглядом, что-то возмущенно крича и размахивая руками.

Полагаю, она бесится оттого, что ты здорово промазал.

– Дамочка, – сказал Скиталец, – у меня выдался очень тяжелый день. Если вам так уж необходимо на меня орать, нельзя ли делать это потише?

Женщина вырвала у него оружие и выстрелила, вновь заставив Огнеглазого отступить, потом указала на летоцикл и заговорила.

Кажется, предлагает взять тебя с собой, – сказал Помощник, – если прикроешь ей тыл своим щитом.

Сойдет. Скиталец потряс раненой рукой, не в силах дождаться, когда исцеление завершится. Он помедлил, оглядывая стремительно зарастающее травой поле. Корабль с возвышением вроде стоял где-то там? И кажется, что-то лежит в траве поблизости от того места. Тело?

Преисподняя! Не реагируя на удивленные возгласы женщины, он поднял Помощника-щит и бросился в ту сторону, кляня себя на чем свет стоит за глупость. Там, где прежде был центр арены, на земле обнаружился щербатый. Он почти утонул в грязи. Одна нога вывернута под неестественным углом, на лице – кровь. Наверняка пленника били ногами солдаты, а когда начался бой, бросили его.

Бедолага поднял взгляд и увидел Скитальца. И хотя вокруг падали бомбы, а очереди стрелкового оружия взметывали грязь и обгорелую траву совсем рядом, что-то вспыхнуло в его глазах. Надежда.

Скиталец вытащил щербатого из грязи, ухватив под локоть, и с трудом взвалил себе на закорки. Держать Пома раненой рукой он не мог, поэтому отпустил щит и побежал через поле боя, неся на плечах бремя забытых клятв. Чудом не угодив под выстрелы, добрался до летоцикла и сбросил спасенного на заднее левое сиденье, напротив женщины-очага. Оставалось надеяться, что ее наручники выдержат.

Глаза щербатого наполнились слезами. Он что-то прошептал, и не требовалось знать местный язык, чтобы ощутить его благодарность.

Ты повел себя нетипично, – заметил вновь призванный в виде щита Помощник.

– Просто он напомнил мне одного старого друга.

Скиталец поймал взгляд по-прежнему прячущейся за летательным аппаратом женщины и указал на щит.

Та что-то рыкнула, подняла три пальца и стала загибать их по одному. На счет «ноль» Скиталец запрыгнул на летоцикл и опустился на колени между сиденьями. Она заняла место пилота – левое переднее сиденье. Скиталец увеличил размеры щита так, чтобы тот закрывал обоих. Огородить еще и щербатого он не мог, но надеялся, что основное внимание противника будет сосредоточено на пилоте.

В отличие от крупных кораблей, служивших еще и домами, маленькие летоциклы использовались исключительно как транспортные средства. Скиталец внимательно смотрел, как женщина заводит двигатель: сперва тянет за рычаг, потом нажимает кнопку. Тут она замерла, уставившись на обезглавленное тело напарника.

– Взлетай! – поторопил Скиталец, закрываясь щитом от выстрелов.

Еще один вражеский корабль заметил их и стал разворачиваться, чтобы атаковать. И что куда хуже, люди-очаги, как пробужденные мертвецы, один за другим поднимались на заросшем травой поле. Некоторые оборачивались к беглецам, поскольку привязанная к сиденью женщина-очаг окончательно пришла в себя и заорала что-то бессвязное.

Наконец пилот подняла летоцикл в воздух и повела впритирку над травой вслед за остальными корабликами, увозящими спасенных пленников.

На мгновение Скитальцу показалось, что им удалось уйти. Он видел, как горделиво выпрямившийся Огнеглазый наблюдает за ними с возвышения.

Но тому и не требовалось лично преследовать беглецов. Через считаные секунды на поле приземлилось несколько кораблей, на которые стали спешно забираться люди с углем в груди. Другие участники налета вырвались далеко вперед, почти исчезнув из виду. Летоцикл Скитальца остался один.

Разумеется, суда с людьми-очагами на борту нацелились на него.

6

Скиталец похлопал пилота по плечу и ткнул пальцем себе за спину. Женщина глянула в указанном направлении, что-то произнесла – почти наверняка выругалась – и склонилась еще ниже над приборной доской. Скиталец потянулся к винтовке, но женщина положила на нее руку и метнула в спутника негодующий взгляд.

Чудно. Скиталец мог бы попросту вышвырнуть ее и забрать машину – почти не сомневался, что сумеет управлять. Но тут летоцикл пошел вверх.

Они удалялись от грязной земли, поднимаясь в небо, ближе к кольцам, и что-то в происходящем цепляло Скитальца. Бьющий в лицо ветер и распахивающийся под ногами простор будили воспоминания о лучших временах. Чистый, свежий воздух действовал как противозастойное средство для морали.

Эта мысль вызвала улыбку. Такое словоупотребление понравилось бы его бывшему наставнику. И пожалуй, стоит сказать что-нибудь этакое про разреженный воздух здесь, наверху. Может быть, Скиталец все же немного страдает безвоздушной болезнью…

Но нет. Это уж точно чересчур.

Скиталец продолжил удерживать щит и не попытался украсть машину, зато сосредоточил внимание на преследователях. Те столпились на двух изящных кораблях – длинных, плоских, с широкой палубой спереди и кабиной управления сзади. Корабли напоминали гоночные катера, у которых рубку сдвинули к корме и увеличили бак. Вот на баке-то и стояли люди-очаги, держась за леера. Под ветром угли в груди горели, точно фары. Позы врагов выражали решимость и нетерпение.

И преследователи настигали. Как же, спрашивается, спасатели предполагали отступать после налета, если их суда хуже?

Из боковой двери кабины одного из катеров вышла на палубу женщина в белом плаще и навела винтовку. Скиталец поднял щит и отметил, что снайпер не принадлежит к числу очагов. У тех, похоже, имелось только оружие ближнего боя.

Женщина выстрелила. Не в пассажира и не в пилота, а в фюзеляж между сиденьями. Скиталец уже заметил, что у этой машины странная конструкция. Аппарат состоял из длинной средней части и четырех сидений по бокам – каждое со своими поручнями впереди и ветровым стеклом.

Как будто… взяли четыре маленьких летающих мотоцикла и прикрепили к основе покрупнее. Три места были заняты; для Скитальца оставалось правое переднее, однако он предпочел расположиться на средней части летоцикла, цепляясь одной рукой за что придется, а второй держа щит и прикрывая спину пилота.

Пуля снайпера попала в фюзеляж футах в трех от Скитальца. Пилот выругалась и обернулась. Чтобы не закрывать ей обзор, пришлось сделать щит прозрачным. Второй выстрел пришелся в то же самое место, отколов от летоцикла кусок и частично обнажив его ярко сияющие внутренности.

Почувствовав панику пилота, Скиталец сдвинулся назад по фюзеляжу и предотвратил новое попадание; столкновение пули со щитом дало фейерверк искр. Держась свободной рукой за скользкое металлическое покрытие, он занял позицию сразу за тем местом, куда пришлись попадания.

Из такого положения ему удалось рассмотреть то, во что целился противник: лючок на фюзеляже. Крышку отстрелили, а внутри обнаружился отсек, где угнездился ярко светящийся камень… Или это стекло? Размером с гранату, он был того же красно-оранжевого цвета, что и выхлоп двигателей, и вспышки местного оружия.

– Источник питания? – предположил Скиталец, отражая очередной выстрел.

Можно почти не сомневаться, говорит рыцарь, почти не сомневаясь.

– Как думаешь, его мощности хватит, чтобы мы смогли убраться с этой планеты?

Вряд ли.

– Он поднимает в воздух эти корабли. На такое тратится прорва энергии.

Да, это веский довод, но разные технологии на разных планетах позволяют конвертировать энергию в инвеституру, и наоборот, с различной эффективностью. И твоя способность поглощать и использовать инвеституру многим из них уступает. Я предполагаю, что понадобится двадцать-тридцать таких источников питания, чтобы достичь скачкового потенциала, но мы узнаем точнее, как только ты поглотишь этот. Чего я бы не советовал делать до приземления. Разве что ты настроен на посадку чуть жестче общепринятых стандартов.

– Понял.

За спиной Скитальца пилот ухитрилась склониться еще ниже, прячась за невысоким ветровым стеклом и выжимая рычаг газа до упора. Щербатый с вытаращенными глазами вцепился в свое сиденье. Ветер трепал его волосы.

Скиталец обернулся, надеясь увидеть по курсу спасительную цитадель или строй подкрепления, спешащего на выручку. Но там не было ничего, кроме кромешной черноты. Планетарные кольца в небе, казалось, сместились. На самом деле они нисколько не сдвинулись, это корабль шел с такой скоростью, что угол зрения значительно изменился. Летоцикл двигался, не только обгоняя планету, но и меняя свое местонахождение относительно небесных тел.

Шквал побери, они не так уж быстро летят. Насколько же крохотная эта планета, если ее можно обогнуть за столь короткое время? Скиталец должен был заметить по линии горизонта – и заметил бы, если бы его меньше отвлекали. Однако уровень гравитации близок к нормальному, значит ядро планеты обладает крайне высокой плотностью, может, даже превышающей естественные показатели, поскольку…

«Прекрати, – мысленно одернул себя Скиталец. – Ты уже не тот человек, который занимался подобными расчетами».

Так или иначе, они быстро приближались к темному участку. К месту, закрытому плотной облачностью, куда не доставал даже отраженный кольцами солнечный свет.

Снайпер снова скрылась в кабине, однако вражеские катера настигали: отчетливо слышались выкрики и гиканье людей-очагов. Те столпились на переднем краю палуб, готовясь прыгать, как только их корабли подберутся достаточно близко к летоциклу.

Итак, спрашивает рыцарь, как же ты собираешься пережить эту ситуацию, не вступая в бой?

– Я не теряю надежды, что Мука чуточку сдаст позиции, – ответил Скиталец. – Может, проявит ко мне жалость?

Удачи, отвечает рыцарь со всепоглощающим горьким скепсисом.

Скиталец скучал по тем дням, когда этот голос умел интонировать. Пусть вначале Пом не спешил демонстрировать свое истинное «я», на протяжении проведенных вместе десятилетий он становился все более экспрессивным. Вплоть до… того дня.

Скиталец снова сосредоточился на текущей задаче, удерживая щит на месте. Сквозь прозрачный металл он мог наблюдать за приближением людей-очагов, за тем, как четверо из них готовились к прыжку. Даже без ограничений на агрессию справиться сразу с четырьмя противниками трудно, особенно если учесть, что второй корабль им на подмогу везет еще столько же.

К счастью, у Скитальца имелось одно преимущество. Все увиденное здесь указывало на то, что эти существа не ожидают встретить кого-то, равного им по силе.

Так что он глубоко вздохнул, встал во весь рост, разбежался по летоциклу и прыгнул.

Такое знакомое ощущение.

Ветер, треплющий изодранную одежду.

Бесконечная высь над головой.

Раскинувшаяся внизу земля, глядящая вверх, затаив дыхание.

Нынешние отношения Скитальца с небом нельзя назвать дружескими. Но когда-то они были близкими, и память о том, как вести себя в объятиях неба, никуда не делась. Он почувствовал… силу. Если на арене Скиталец с трудом запрыгнул на ящик, то сейчас воспарил.

Людей-очагов ошеломила невероятная длина этого прыжка. Пролетев над головами врагов, Скиталец врезался в кабину с такой силой, что содрогнулось все судно. Соскользнув по стене на бак, он с широкой ухмылкой призвал Помощника в виде меча…

Ах да. Меч же нельзя.

…Призвал Помощника в виде огромного гаечного ключа. Наставил его на очагов и ринулся в атаку. Те пропустили Скитальца, расступившись и окружив. Замахиваться он, впрочем, не стал. Резко повернувшись к одному из противников, превратил Помощника в щит точно в момент нападения. Отбив удар, отбросил очага назад и сразу же закрылся от другого врага.

Он блокировал атаки с завидным проворством, – впрочем, наличие огромного прозрачного щита, способного менять форму, являлось несомненным преимуществом. Приходилось осторожничать, чтобы не толкать врагов слишком агрессивно, тем самым провоцируя Муку.

Скиталец, предупреждает рыцарь, посмотри, что там с другим кораблем.

Он глянул в сторону и увидел, что второе судно почти настигло летоцикл. Щербатый заваливался вбок, повисал на ремнях, теряя сознание от боли. Пленная женщина-очаг рвалась из своих пут, воем взывая к собратьям. Пилот же, низко склонившись над приборной доской, полностью сосредоточилась на управлении. Тут не до винтовки: приходится все время метаться, чтобы уйти от вражеского корабля.

Тщетно. Противник и быстрее, и маневреннее. Уже скоро четверо бойцов поползут к ней по фюзеляжу летоцикла. Скиталец отбил еще один удар, затем повернулся и, растолкав двоих очагов, перепрыгнул на другое судно.

И снова – мгновение полета. Такой восторг!

А потом он приземлился. Точнее, врезался в борт и повис, еле уцепившись за палубу. Призвав Помощника в виде лесенки, Скиталец закинул ее на поручень и полез навстречу новой группе застигнутых врасплох очагов. Изумленный его внезапным прибытием, пилот на миг потерял управление, отчего корабль повело навстречу второму, что позволило четверке оставшихся там очагов, полностью сосредоточивших внимание на Скитальце, прыжком преодолеть сократившееся расстояние между судами. Теперь всем восьмерым предстояло сражаться с ним на одной тесной палубе.

Идеально.

В драке одного против многих хаос на стороне Скитальца. Тренированный боевой отряд с легкостью зажал бы его в угол, однако действия этих людей не блистали скоординированностью. Каждый атаковал самостоятельно, злобно крича. Очаги были быстры и сильны, но привычка к превосходству над другими сослужила им дурную службу. Они думали, что им нет необходимости сражаться в команде. Скиталец много раз видел такое.

Он нырнул вниз, уходя вперекат, и вскинул щит, блокируя удары мачете и дубинок тех, кто сумел уловить его движение. Остальные очаги наталкивались друг на друга, стремясь добраться до него. Скиталец вскочил на ноги, отбросив одного врага навстречу нескольким, затем отпрыгнул к рубке, стоящей на корме.

Он заметил ужас на лице следящей за ним через стекло женщины в белом плаще. Та нажала на кнопку, и окно загородил противоударный щит, полностью скрыв ее из виду. Но целью Скитальца был не пилот. Он заметил в палубе лючок, очень похожий на тот, что отстрелили с летоцикла.

Призвав Помощника в виде монтировки, Скиталец вогнал инструмент в замок. Крышка со щелчком откинулась, явив взору источник питания.

А-а-а… ворчит рыцарь с восхищением.

Энергоблок излучал почти такой же свет, как наконечник копья, при помощи которого создавались люди-очаги, но его сияние казалось не столь… яростным. Скиталец превратил Помощника в латную перчатку и вырвал энергоблок защищенной рукой. Очаги попытались наброситься со спины, но судно, оставшись без источника питания, ушло у них из-под ног.

Скиталец еще раз со всей силы прыгнул и вернулся на первый боевой корабль.

Позади него люди-очаги взвыли, уносясь вниз. Злополучный катер вспахал землю в то самое мгновение, когда Скиталец опустился на палубу его собрата.

Похоже, ты можешь взять этот накопитель в руки без вреда для себя, – сказал Пом. – Он чем-то отличается от тех наконечников. Он стабильнее.

Кивнув, Скиталец переложил светящийся накопитель в другую руку и отпустил перчатку. Одновременно он перегнулся через борт и увидел, как очаги выбираются из грязи. Похоже, земля здесь ничуть не суше, чем на арене. Возможно, в темноте идет дождь. Потом вращение планеты обратит эту территорию к солнцу и под влиянием отраженного кольцами света – а с ним и инвеституры – флора пойдет в рост. Наконец наступит рассвет, выжигая все дотла.

Ну и странную же жизнь ведут здешние люди, всегда в нескольких часах от полного уничтожения. Неудивительно, что они не рискуют летать на одном большом корабле. Множество малых дает куда больше шансов на выживание. Не говоря уже о возможности отсоединить свой дом и продолжить путь, если с общиной что-то случится.

Скиталец с удивлением отметил, что из-под обломков корабля выбрались все восемь очагов. Преисподняя! Ну и живучие же они.

Подняв щит, он обернулся к рубке, где сидели пилот и снайпер. Оба таращились на него сквозь стекло. Снайпер в панике вскинула винтовку – и давай палить, дырявя ветровое стекло.

Пули одна за другой отскакивали от щита. Засевшие в рубке ожидаемо попытались поднять собственный противоударный щит. Тогда Скиталец метнул Помощника, заклинив механизм, чтобы тот не смог закрыть полуразбитое окно.

Сам же двинулся вперед. Совершенно безоружный, разумеется, – и, что еще хуже, совершенно не способный причинить кому-либо вред. Но они-то этого не знали. Сурово глядя сверху вниз, указал на винтовку. Он уже заметил, что средний рост людей здесь ниже, чем в его родном мире. Ему нередко доводилось чувствовать себя коротышкой рядом с дылдами-алети, но тут преимущество в росте было у него.

Испугавшись таинственного чужака, голыми руками держащего сердцевину энергоблока, снайпер подчинилась. Она опустила оружие, затем, повинуясь пантомиме Скитальца, выбросила его сквозь изувеченное ветровое стекло. И отступила, подняв руки. Пилот не отрывался от управления, он резко накренил корабль, едва Скиталец схватил оружие.

Когда судно вернулось в нормальное положение, снайпер валялась на полу рубки. Пилот благодаря застегнутым ремням остался в кресле. Скиталец с места не сдвинулся: Помощник превратился в магнитный сапог, обхватив его ногу. Сердце бешено колотилось: не было уверенности, что план сработает. Скиталец с облегчением улыбнулся, поднес энергоблок к лицу и вдохнул.

На освоение этого трюка потребовался не один месяц. Скиталец не сомневался, что сам по себе вдох – исключительно психологическая составляющая, но почему-то, если ею не пренебрегать, получалось легче. Способность поглощать инвеституру являлась следствием бремени, которое он нес когда-то – и которое одарило его Мукой. Ему требовался источник потенциальной энергии, не кинетической. Научные термины в данном случае означают, что Скиталец крайне эффективно высасывал инвеституру из батарей и других стабильных источников. Однако пущенный в него энергетический разряд или – что прискорбно – сила местного солнца не годились. Слишком интенсивно, слишком динамично. Выкачивать инвеституру из людей или иных живых существ тоже шквал как трудно, вдобавок требуются исключительные обстоятельства.

Здесь и сейчас, впрочем, Скиталец нашел именно то, что нужно: некую разновидность батареи. Он с легкостью поглотил инвеституру, заключенную в этом кусочке солнца – шаре расплавленного света, почему-то ничуть не обжигавшего пальцы. Стоило перекачать инвеституру в себя, как энергоблок погас. Теперь он походил на темное стекло или камень-самосвет с родины Скитальца, только больше сглаженных морщинок и валиков на поверхности, как на оплавленном стекле или куске шлака.

Помощник удовлетворенно вздохнул.

Этого хватит, говорит рыцарь своему немытому спутнику.

– Сколько у нас теперь? – спросил Скиталец.

Больше десяти процентов. Все еще хочешь, чтобы я установил Связь с этим миром и ты мог говорить на местном?

– Безусловно, – ответил Скиталец. – Надоело слушать тарабарщину.

Хорошо, – сказал Пом. – Дай мне пару минут, и я все сделаю.

Скиталец кивнул и навел винтовку на пилота. Руки заклинило, но он приложил все усилия, чтобы выглядеть неколебимо – как будто готов выстрелить в любую секунду. От такого зрелища бедняга побледнел еще пуще. Скиталец опустил оружие, едва мышцы расслабились, и властным жестом указал, куда двигаться.

Пилот послушно подвел корабль к летоциклу. Кивнув пилоту, Скиталец махнул рукой в том направлении, откуда прилетел корабль, и состроил самую грозную мину, на какую только был способен. Он постарался донести свою мысль как можно яснее: «Только попробуй за мной увязаться».

Скиталец перепрыгнул на летоцикл. Враг, похоже, понял угрозу, поскольку сразу же развернул судно и умчался навстречу другим преследователям. Вокруг быстро темнело, а дождь смазывал все очертания. Летоцикл стремительно несся вперед, и надвигающаяся стена ливня напомнила Скитальцу о другой буре, бушевавшей у него на родине. На родине, по которой он ужасно скучал, но куда никак не мог наведаться – боялся привести «Ночную бригаду» к тем, кто его любил.

Щербатый смотрел на него с благоговением. Когда успел очнуться? Рулившая летоциклом женщина оглянулась и на миг замерла. У нее округлились глаза, когда обнаружилось, что один корабль уносится прочь, а другой вообще пропал.

Шквал побери, она что же, не смотрела? Только сейчас заметила, что сделал Скиталец? Судя по выражению лица, так и есть.

Скиталец вздохнул. Он давно привык к странному облику большинства обитателей других миров; их глаза больше не казались ему детскими. Более того, он научился распознавать многочисленные особенности бессчетных этнических групп. Ему встречались алети с широко распахнутыми глазами, как у шинцев, и иномирцы, которые сошли бы за веденцев, хотя большинство их соотечественников имели с теми мало общего.

И все же никак не удавалось отделаться от мысли, что в момент удивления круглоглазые люди выглядят слегка пучеглазыми. Ладно, каждому свое.

Скиталец пробрался к сиденью справа от пилота. По пути зацепился за что-то ногой и уронил винтовку за борт.

Он наклонился в попытке ее поймать, затем выпрямился с пустыми руками и пожал плечами.

Женщина что-то сказала с явной досадой.

– Да, – произнес Скиталец, устраиваясь на сиденье, – понимаю, тебя огорчило, что я потерял пушку. Их тут, похоже, не избыток. Ну, что уж теперь.

Он вздохнул и потряс рукой. Большой палец действовал нормально, боль утихла, ссадины заживали.

– Приличной выпивки у тебя небось не найдется?

Скиталец намеренно использовал алетийский, который не был ему родным. Прежний опыт приучил его не болтать на своем языке, чтобы не переключиться случайно на местное наречие. Так уж работает Связь: то, что делает Помощник, заставит душу Скитальца считать, что он вырос на этой планете, и позволит заговорить на здешнем языке так же естественно, как на родном. Чтобы окружающие не могли подслушать его беседы с Помощником, Скиталец настраивался на нужный ритм и говорил по-алетийски.

Пилоту только и оставалось, что таращиться на пассажира, а летоцикл тем временем входил под сень странной давящей облачности.

7

Местный дождь не шел ни в какое сравнение с бурей на родной планете Скитальца. Всего лишь слабенький холодный душ. Он длился меньше минуты, но вскоре они угодили под другой. Скиталец предположил, что почти не прекращающимся дождем исполосована вся эта темная зона, укрытая плотными облаками.

– Невероятное место, – сказал он Помощнику. – Солнце все время наступает, испаряя то, что вылилось за ночь.

Скиталец взглянул на приборную доску и обнаружил там компас. Увиденное заставило его пересмотреть сложившееся представление об этом мире.

– Здесь солнце встает на западе, у нас за спиной. Оно преследует нас, испаряя все на своем пути, моментально перегревая воду. Мы не рискуем залетать слишком далеко, чтобы не оказаться снова под солнцем. То есть впереди, на востоке, вращение планеты погружает мир в темноту. Готов спорить, что здешняя буря – прямое следствие этого процесса. Она возникает на закате, когда вся перегретая вода внезапно остывает.

А ведь мы давно не бывали на мирах с постоянными бурями, отвечает рыцарь неожиданно впавшему в словоохотливость оруженосцу. Напоминает родные места?

– Совершенно не похоже, – сказал Скиталец. – Если учитывать жар на дневной стороне, здешние погодные условия не поддаются логическому объяснению. Я не метеоролог, но нутром чую, что на этой планете должен вечно твориться антагонистичный жизни кошмар.

Приборная доска летоцикла подсвечивалась для удобства пилота, так что двигались седоки не совсем вслепую. Фар, впрочем, не было и в помине, а отсутствие даже намека на крышу или тент наводило на мысль, что местные жители редко суются во тьму.

Это выглядело логично. Спасательный отряд атаковал явно превосходящего по силам противника. Похоже, Скиталец попал к каким-то партизанам, прячущимся в потемках, куда другие боятся залетать. Народ, ведущий разбойный образ жизни?

Но как люди из этого народа вообще угодили в плен? И если они так живут постоянно, почему не адаптировали свои корабли к дождям, почему продолжают мокнуть?

Зайдя в тупик, Скиталец отбросил все предположения, вернулся к тому, что знал наверняка, и начал заново, методично и логично. В этом отношении он ничуть не изменился – искал статистические и иные обоснования, даже если друзья смеялись над ним. Спустя много лет по-прежнему оставался собой. Как металл, из которого выковали топор, формально остается тем же веществом.

«Эти люди – не разбойники, – решил он. – Они беженцы. Подались в бега после нападения той большой группы, а теперь впервые рискнули атаковать сами, надеясь освободить друзей».

Пусть это всего лишь рабочая версия, но есть ощущение, что он на верном пути. А вот чего он не может понять, так это зачем похитили очага. Для экспериментов или…

«Я идиот», – подумал Скиталец, обратив внимание на пилота, на черную с серебром косу, переброшенную через плечо.

Лицо девушки было более молодой копией лица привязанной к заднему сиденью женщины. И глаза у них оказались одинаковые, светло-зеленые. В его родном мире это бы означало принадлежность к аристократии.

Женщина-очаг приходилась его спасительнице родственницей. Скорее всего, старшей сестрой, учитывая разницу в возрасте. Следовало догадаться раньше. На этих людей напали, взяли пленных, и некоторых постигла жуткая участь. Одну из них удалось спасти. Опасная затея: связанная продолжала рычать и вырываться, а уголь в ее груди пылал кроваво-красным в темноте.

Но кто он такой, чтобы судить? Его дело – угнать корабль и добыть достаточно мощный источник энергии, чтобы убраться с этой планеты. Впрочем, сначала он позволит девушке накормить и напоить себя в благодарность за спасение ее шкуры.

Они летели все дальше во тьму. Скиталец ощутил момент установления Связи, но окончательно убедился в этом, когда пилот заговорила по рации.

– Маяк? – вызвала она. – Я дозорный, запрашиваю координаты.

– Ребека? – раздался мужской голос. – Ребека Спас, это ты?

– С вашего позволения, – сказала Ребека, – это я. Код допуска – «Благодарность-тринадцать».

– Рад тебя слышать, девочка, – ответил собеседник. (Скиталец с трудом разбирал слова за воем ветра.) – Божий Дар с тобой?

– Нет, он погиб. – У Ребеки перехватило горло, когда она произносила эти слова.

На канале повисла тишина. Наконец мужчина снова заговорил:

– Да найдет его душа путь домой. Мои соболезнования, Ребека.

– Мой брат добровольно пошел на этот риск, – сказала она. – Как и я.

Слезы мешались с дождем на ее щеках.

Скиталец пригляделся к Ребеке. Она вдруг показалась ему совсем юной, лет двадцать от силы. Может быть, из-за слез?

– Пыл, – сказала она, – я тут… везу кое-кого. Буду весьма признательна, если вы отнесетесь с пониманием.

– Кое-кого? – переспросил мужчина по имени Пыл. – Ребека… не поэтому ли ты отстала? Неужели отправилась за сестрой вопреки воле и указаниям Высшего Блага?

– Да, – прошептала девушка.

– Она опасна! Она одна из них.

– Мы все живы только благодаря Элегии, – отрезала Ребека; ее голос окреп. – Она нас вела. Вдохновляла. Я не могла ее бросить, Пыл. Связанная, она не представляет опасности. И может… может, удастся ей помочь…

– Мы поговорим об этом, когда вернешься, – сказал Пыл. – Координаты Маяка предоставлены. Но, Ребека… это было крайне неблагоразумно с твоей стороны.

– Я знаю. – Девушка взглянула на Скитальца.

Тот демонстративно откинулся назад и прикрыл глаза, притворяясь, что ничего не понимает.

– И у меня тут еще кое-кто… Пленник…

– Я слышу в твоем голосе неуверенность.

– Я спасла его от Рдеющего короля, – объяснила она. – Но с ним что-то не так. Он не может нормально говорить. Мне кажется, у него с головой не все в порядке.

– Этот человек опасен?

– Возможно… – протянула Ребека. – Он помог Томосу, которого я не разглядела в траве. Передайте семье, что я везу Томоса домой. Но сначала чужак притворился убийцей, чтобы убедить меня его освободить, а потом от него не было почти никакого толку в бою.

Почти никакого толку?

Почти?! Никакого?! Толку?!

Скиталец сбил два вражеских корабля, даже не будучи способен сражаться! Он заставил себя не реагировать, но Преисподняя же побери! Девчонка намеренно врет или?.. Ладно, допустим, Ребека не могла его видеть, потому что он находился сзади. Но она видела у него винтовку после того, как те корабли отстали. Откуда, по ее мнению, взялось оружие?

Ты обратил внимание на имена? с любопытством спрашивает рыцарь.

– Элегия, – произнес Скиталец по-алетийски. – Божий Дар. Пыл. Да, я заметил. Думаешь…

Это тренодийцы, отвечает рыцарь со скромной уверенностью в мудрости своего умозаключения. Целая ветвь культуры. Не ожидал такого. А ты?

– Не ожидал, хотя следовало бы, – сказал Скиталец. – Одежда похожа. Интересно, как давно они отпочковались?

А что пленница – сестра этой девицы, ты догадался?

– Это я заметил, – проговорил Скиталец задумчиво. – Тренодийцы… А разве они не… продолжают существовать, когда их убивают?

При соответствующих обстоятельствах они становятся тенями, объясняет герой своему несообразительному слуге, которому стоило бы помнить, как одна из них едва его не съела.

– Точно, – подхватил Скиталец. – Зеленые глаза. Становятся красными, когда тени намереваются питаться. Полная потеря памяти. Сдается мне, будь нечто подобное поблизости, мы бы уже заметили. Тени выходят на охоту ночью, а мы только и делаем, что торчим в темноте с самого прибытия.

Возможно, эти люди ушли до гибели Осколка, и ее… неприятные последствия на них не повлияли.

Скиталец задумчиво кивнул. Сплошной покров облаков над этой областью, сквозь который даже колец не различить, чтобы сориентироваться, вдруг показался гнетущим. Будто паришь в черноте самого космоса, где нет ни верха, ни низа. В вечной тьме, населенной, быть может, лишь душами умерших.

Потому Скиталец обрадовался, когда впереди замаячили огни – выхлопы двигателей, поддерживающих в воздухе город. Чтобы увидеть его во мраке, среди высоких черных холмов, в окружении дождя и тумана, потребовалось приблизиться почти вплотную. Этот город уступал размерами владениям Огнеглазого, и здесь огненный шлейф оставлял не столь приметный след. Да и тот наверняка быстро смоет дождем. При таких исходных можно было считать, что город хорошо спрятан, несмотря на изрыгающие пламя двигатели.

Ребека пристыковала летоцикл к краю предположительно того самого Маяка. Вопреки своему названию, город почти полностью тонул во мгле. Тут и там горело несколько огней, но все неяркие и красноватые. Если не подниматься слишком высоко, холмы и дождь скроют огонь двигателей.

Насколько велик Маяк, Скитальцу понять не удалось, но, судя по тому, как легко летоцикл встроился в структуру, здесь почти наверняка действовал тот же принцип, что и на посещенной им ранее платформе. В свете переносного красного фонаря удалось разглядеть несколько человек, стоящих на ветру под дождем: Ребеку и ее спутников встречали. Светильник держал высокий мужчина с суровым, хмурым лицом. Скиталец сразу решил, что это и есть предводитель – Пыл, с кем связывалась Ребека.

К его удивлению, голосом Пыла заговорил низкий человечек, стоявший с краю. Кареглазый, как и сам Скиталец, ростом он не достигал и четырех футов. Голова была обычного размера, а вот конечности непропорционально коротки.

– Ребека, – сказал Пыл, – то, что ты сделала, очень опасно.

– Опаснее, чем план Элегии? – возразила Ребека. – Пыл, вам удалось добыть ту вещь?

Вместо ответа он принялся изучать Скитальца:

– Это тот самый чужак? Как его зовут?

– Меня не удостоили представлением, – сказала Ребека. – Похоже, он не понимает, что я говорю. Как будто… не знает языка.

Пыл зажестикулировал: указал на уши, затем соединил ладони, будто хлопнул. Решил, что незнакомец глухой? Логичное предположение. Еще никто на этой планете не пробовал объясниться со Скитальцем так.

Скиталец обратился к Пылу по-алетийски, изображая непонимание и сопровождая слова жестами.

Коротышка и высокий мужчина занялись щербатым – Томосом. Бедняга снова впал в полубессознательное состояние, он что-то бормотал и заваливался на бок. Томос упал бы с сиденья, если бы не удерживающий его ремень. По приказу Пыла раненого спешно унесли прочь – вероятно, чтобы оказать медицинскую помощь.

– Позаботьтесь о нем как следует, – напутствовал их Скиталец по-алетийски.

– Что за тарабарщина? – спросил высокий.

Он был так худ и долговяз, что со светильником в поднятой руке, да еще в длинном черном непромокаемом плаще изрядно смахивал на фонарный столб.

– Он часто издает подобные звуки, – сказала Ребека.

– Любопытно, – отозвался высокий.

Пыл оглядел летоцикл и медленно приблизился. Высокий и Ребека последовали за ним. Все трое уставились на привязанную к заднему сиденью рычащую женщину-очаг.

– Элегия, – позвал Пыл. – Элегия, это мы.

В ответ раздалось лишь рычание.

Пыл вздохнул:

– Пойдем. Нужно явиться к Высшему Благу и нижайше просить их за тебя. Адональсиум-Однажды-Вспомнит-о-Наших-Бедах, пожалуйста, позаботься о ней, насколько возможно.

Высокий кивнул.

Минуточку! Его правда зовут Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах? Это тянет на лучший образчик типично тренодийского имени. Прямо хоть начинай их записывать.

– Да, – добавил Пыл, – и будь добр, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах, устрой гостя Ребеки. Посели его на каком-нибудь корабле без доступа к управлению, если тебя не затруднит. Ему явно нужно вымыться и поспать.

Пыл повел Ребеку прочь, подсвечивая путь красным карманным фонариком. «Вымыться и поспать» звучало заманчиво, но желание разобраться, что тут происходит, оказалось сильнее. Так что Скиталец последовал за уходящими.

Разумеется, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах поспешил взять его под руку и мягко остановить. Скиталец со спокойной улыбкой высвободился и пошел в выбранном направлении. В ответ на более настойчивую попытку себя увести он вырвал руку.

Да, вышло агрессивно. Отличный способ нажить неприятности. Возможно, теперь на него нападут, чем предоставят формальный повод угнать летоцикл. Пожалуй, именно это и стоило сделать, но… со Скитальцем случился приступ филантропии. Поэтому он шагал за парочкой, а следом плелся встревоженный Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

Пыл с Ребекой вошли в здание – то есть в большую постройку на палубе корабля. Скиталец проскользнул за ними, пока дверь не закрылась, и оказался в полутемной прихожей с выкрашенными в черный стенами. Сюда же втиснулся Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

– Мне крайне неловко, Пыл, – печально произнес высокий. – Но он… просто отказался следовать за мной.

– Коли так, не представить ли его Высшему Благу? – сказала Ребека. – Возможно, они соблаговолят взглянуть на него. Вдруг смогут понять, что это за человек.

– Я не возражаю, – немного подумав, ответил Пыл. – Оставь чужака с нами, Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах.

– Что, если он опасен? – прошептал тот. – Ребека сказала… он может оказаться убийцей.

– Видишь эти наручи? – успокоил Пыл. – Вряд ли Рдеющий король успел их перенастроить, так что мы справимся.

А вот Скиталец о них почти забыл; он с трудом удержался, чтобы не посмотреть на руки. Выходит, он не ошибся в своем предположении: эти люди действительно смогли вырубить очагов, как-то взломав систему управления наручами или воспользовавшись слабым местом в ней.

Адональсиум-Однажды-Вспомнит-О-Наших-Бедах ушел разбираться со связанной Элегией, а Ребека толкнула дверь в дальнем конце прихожей, и вскоре Скиталец вошел в светлый коридор. Резкий перепад освещенности на мгновение ослепил его, хотя на самом деле электрические лампы на потолке горели довольно тускло.

Окон здесь, разумеется, не было. Прихожая служила световым шлюзом, чтобы свет из внутренних помещений не проникал наружу и не демаскировал движущиеся в темноте корабли. Сразу бросалось в глаза, что перегородка между шлюзом и основным помещением сделана из дерева, а не из металла, как пол и потолок. Похоже, свежая пристройка.

Да, эти люди, прячущиеся в облачной тьме, почти наверняка подались в бега совсем недавно.

Скиталец шагал по коридору вслед за остальными. От него не укрылось, что Пыл напряженно следит за ним и держит руку в кармане, видимо готовый в любой момент активировать замораживающие наручи. Втроем они прошли через дверь в дальнем конце коридора. Скитальцу не терпелось увидеть тех, кого здесь называли Высшим Благом.

Его глазам предстали три пожилые женщины.

8

Старухи? Совсем не так интересно, как он надеялся. Хотя… вдруг одна из них в действительности дракон?

По поведению спутников Скиталец заключил, что эти женщины здесь главные, хотя ничто в их одежде не указывало на высокий статус: такие же черные платья и перчатки, как у всех. И шляпы. Даже в помещении. Самая коренастая – светлокожая, у остальных двух кожа более привычного темного оттенка.

Все три дамы, сидя за столом, слушали доклад кареглазого здоровяка с черной бородищей, из которой вышел бы отменный сад, если б ее правильно подстричь. Он напомнил Скитальцу одного из его кузенов. На руке сквозь прожженную куртку виднелась поверхностная рана – явно след от взрыва. Еще один участник спасательной операции.

– Уверенность, – обратилась Ребека к голубоглазой женщине, самой рослой из трех.

– Отзывчивость. – Это адресовалось невысокой и хрупкой на вид желтоглазой даме.

– Вдумчивость. – Последней была та самая светлокожая и коренастая, в серо-зеленой шали под цвет глаз, с черными – наверняка крашеными – волосами, убранными в узел на макушке.

Ребека вежливо склонила голову перед каждой и продолжила:

– Я привезла сестру.

– Да, нам уже сообщили, – сказала Вдумчивость, потирая подбородок. – Кажется, тебе велели не совершать столь необдуманных поступков.

– Велели.

– И в процессе ты потеряла брата, – подхватила Уверенность. – Погубить одного близкого, чтобы спасти другого?

– Мы не могли… – начала Ребека.

Но тут низкорослая Отзывчивость поднялась из-за стола. Нетвердой походкой она приблизилась к девушке и обняла ее.

Та опустила голову, отчего выбившиеся из прически пряди упали на лицо, и прижалась к женщине.

Повисла тишина. Наверное, это выглядело трогательно. Но Скитальца больше заинтересовал стоявший на столе чайник, из которого он, подтащив поближе стул и усевшись, наполнил чашку. С насквозь промокшей одежды капала вода.

Чай оказался холодным, но в остальном был неплох. Разве что слишком сладок на вкус Скитальца.

Все присутствующие уставились на чужака, а тот откинулся на спинку стула и водрузил ноги в сапогах на стол.

Бородач спихнул их на пол.

– Это кем же надо быть, чтобы иметь такие дурные манеры? – вопросил он.

Скиталец встал, и бородач стушевался. Считавшийся в родном мире невысоким, здесь Скиталец на добрых полфута превосходил любого из присутствующих. Сквозь прорехи в одежде хорошо просматривались мускулы, развитые суровыми тренировками, а не просто полученные благодаря инвеституре.

Бородач окинул чужака взглядом и попятился. Скиталец снова сел и демонстративно вернул ноги на стол, отчего чашки пожилых дам задребезжали.

– Прежде чем мы отправили Томоса к лекарям, – произнес Пыл, тоже придвигая себе стул, – он сказал в бреду, будто видел, как этот человек попал под солнечный свет и выжил.

Томос, значит, видел? Скиталец уже почти забыл, как на мгновение оказался на солнце, прежде чем его выдернули из-под палящих лучей. Это что же, пленников заставляют смотреть на казнь? Мнение Скитальца об Огнеглазом испортилось окончательно. Уж это чистой воды жестокость!

– Озаренный, – произнесла Вдумчивость. – Озаренный Солнцем.

– С позволения Высшего Блага, я не соглашусь, – возразила Ребека, тоже устраиваясь за столом, где уже было тесно. – Мое мнение таково: будь он Озаренным, помогал бы нам, а не вел себя как… сейчас.

– Он несет какую-то тарабарщину, – сказал Пыл. – Точно младенец, еще не отлученный от груди.

– В самом деле? – проговорила Вдумчивость. – Любопытно, любопытно…

– Я вот что подумала: может, вам удастся определить, каков этот человек, – сказала Ребека. – И будем честны… он настойчиво следовал за нами сюда. Боюсь, чтобы заставить уйти, его придется заморозить.

– Возможно, он убийца! – воскликнул бородач, подавшись вперед. – Наш собственный убийца! Видели, как сверкал на меня глазами?

Не такой реакции ожидал от него Скиталец. А бородач улыбался и проявлял признаки нетерпения.

Ребека покачала головой:

– Будь он убийцей, думаю, я бы это поняла, Джеффри-Джеффри.

Джеффри-Джеффри? Это имечко Скитальцу тоже понравилось.

– Эй, Пом, – позвал он по-алетийски. – Как ты…

Ах да, точно. Помощника нет рядом.

Все уставились на Скитальца.

– Какая странная речь, – проговорила Отзывчивость. – Я выскажу следующее предположение: не может ли он быть родом из какого-нибудь коридора далеко на севере? Чтобы понять тамошний говор, приходится прилагать усилия.

– Позволь не согласиться с тобой, Отзывчивость, – возразила Вдумчивость. – По-моему, это не просто странный акцент. Тем не менее у нас есть более срочные дела. Пыл, могу ли я узреть предмет, что удалось добыть твоей команде?

Коротышка полез в карман и извлек оттуда нечто, завернутое в носовой платок. Снаружи поднимался ветер, дождь лупил по стенам и крыше все сильнее. Дробь капель напоминала нетерпеливое постукивание пальцами по колокольчику для вызова прислуги. Никто, впрочем, не обращал на нее внимания. Все смотрели, как Пыл разворачивает платок и достает металлический диск размером с мужскую ладонь, со странным символом на верхней плоскости. Скитальцу вещь была знакома, хотя он никак не ожидал увидеть ее на этой планете. Шквал!

Что здесь забыли скадриальцы?

– Он существует, – произнесла Вдумчивость, протягивая к диску пальцы и ощупывая борозды на металле.

– Не хочу никого обидеть, – сказала Уверенность, – но буду говорить прямо. Мы уверены, что он настоящий? – Высокая пожилая женщина взяла диск в руки.

– Что, если нам досталась подделка? Что, если легенды лгут?

– Не сочтите мои слова излишне самонадеянными, – заговорил Пыл, – но я бы возразил. Диск – не подделка. С чего Рдеющему королю опасаться кражи? О его увлечении никто толком не знает.

– Это был план моей сестры, – подала голос Ребека. – Это наш путь к свободе. Наш единственный путь. Пыл… у вас получилось!

Любопытно. Картинка постепенно прояснялась. Жители Маяка не просто решили вытащить своих из беды. Скорее, спасательная операция служила прикрытием для другой, куда более интересной – для похищения предмета, в котором Скиталец уверенно опознал скадриальский ключ авторизации. Пластиковых карточек тамошние обитатели, разумеется, не признают. У них пунктик на металле.

Где-то есть дверь, которую открывает этот диск. О чем собравшиеся за столом люди знают, даже если не до конца понимают, что делают.

– Но сможем ли мы им воспользоваться? – спросила Отзывчивость. – Сможем ли войти, преодолев древний барьер?

– Мы даже не знаем, правдивы ли легенды, – сказала Уверенность. – Да, Рдеющий король в них верит. Но я должна озвучить следующее возражение: есть ли свидетельства существования таинственной подземной страны, неподвластной солнцу? Говорю вам с полнейшей убежденностью: я не могу вести мой народ с уверенностью, не имея доказательств.

– Иногда, – заметила Вдумчивость, – доказательства добыть невозможно. Предлагаю временно положиться на нашу веру и последовать ее велениям. Элегия, наша избранная Путеводная Звезда, верила. Ей Высшее Благо поручило вести нас во тьме. В этом состояла ее цель, и мне не нужно иных доказательств.

– Странно слышать подобное из твоих уст, Вдумчивость, и трудно поверить ушам, – сказала Уверенность. – А как же твое призвание – научный подход и здравый смысл?

Вдумчивость с трепетом взяла диск. Лицо пожилой женщины выдавало радость, глаза сияли в предвкушении нового знания. Выкрашенные в черный волосы можно было бы счесть пижонством, но Скиталец видел здесь проявление самообладания. Эта женщина четко представляла себе, как должна выглядеть. Пусть даже остальные знают, что ее внешность – результат приложенных усилий, а не истинный облик. Позволяя себе самовыражаться, она делала искусственное более правдоподобным, чем натуральное.

– Даже в науке, – заметила Вдумчивость, – вера играет важную роль. Каждый проведенный эксперимент, каждый шаг на пути познания – это шаг во тьму. Никогда не знаешь, что удастся найти и удастся ли найти хоть что-то. И только вера ведет нас вперед, – вера в то, что где-то там существуют ответы.

Она обвела взглядом всех, кроме Скитальца. И то, с каким уважением Вдумчивость относилась к Ребеке, Пылу и Джеффри-Джеффри, показывало, что в этом сообществе важно не только решение лидеров, мнение каждого имеет значение.

– Полагаться на легенды о землях, неподвластных солнцу, – огромный риск, – признала она. – Но тут нужно задаться вопросом: как долго мы продержимся в темноте? Элегия поступила верно, приведя нас сюда. Но это была отчаянная мера. Наши люди уже падают духом. Мы не можем выращивать пищу самостоятельно, и каждый раз, отправляясь навстречу рассвету, теряем корабли и рабочие руки.

Я вынуждена озвучить горькую правду: здесь мы все погибнем. Если же вернемся в прежний коридор, Рдеющий король сотрет нас в порошок. У нас недостаточно знаний о воинском деле и искусстве убивать, чтобы сражаться с ним; мы лишены столь жестоких животных инстинктов.

И вот еще одно безрадостное предположение: его больше не удастся застать врасплох, как сегодня. Подвластные ему убийцы теперь начеку, они ждут новых враждебных действий. Рдеющий король ни за что не позволит еще раз взломать систему наручей, а его люди не увлекутся своими играми настолько, чтобы ослабить бдительность охраны.

Сегодня мы, народ Маяка, одержали величайшую победу. Но я с прискорбием предрекаю, что сегодня же, в день, когда мы поднялись на эту вершину, и начнется наше увядание. Мы погибнем, если не найдем выход. И потому я спрашиваю: Уверенность, разве капелька веры и чуточка времени, потраченного в погоне за легендой, не стоят шанса избежать такой судьбы? – Вдумчивость повертела диск в руках. – Мы верили Элегии до сих пор. Надо лишь поверить ей еще немного и найти Убежище.

– Зайдя уже так далеко, мы просто обязаны испробовать ключ в деле, – сказала Отзывчивость. – И следует выразить благодарность отряду Пыла за готовность выкрасть его для нас.

– И вновь смею напомнить о неприятном, – предупредила Уверенность. – Рдеющий король будет преследовать нас из-за этого предмета.

– Позволь не согласиться с тобой, – мягко возразила Отзывчивость. – Он будет преследовать нас в любом случае. Рдеющий король жаждет нас погубить, а сегодняшние события лишь подхлестнут его в этом стремлении. Теперь он вынужден нас уничтожить в назидание, чтобы другие подданные не посмели задуматься о том, как далеко простирается его власть.

Скиталец слушал с интересом. Да, эти люди понимают, что за ключ у них в руках. Чего они не понимают, так это того, что их ждет. Он был абсолютно уверен: даже если маячане найдут нужную дверь и откроют ее… не окажется за ней никакого мифического Убежища. Диск – современное устройство. Такие носят скадриальские исследователи, чтобы определять свое местоположение. И этот же ключ позволяет им возвращаться на их маленький космический корабль.

Все усиливающийся ветер раскачивал летающий город, а разговор двигался дальше, и в нем упомянули некий вечный вихрь. Насколько Скиталец понял, это буря, которая всегда свирепствует на закате, во многом похожая на Великую бурю его родины. Значит, догадка верна: плотный облачный слой – последствие заката, сопровождающегося невероятной силы погодным катаклизмом.

Выходит, всю планету можно разделить на пять зон. Первая – та, где он побывал, где отраженный солнечный свет питает растения. Вторая – вечная пелена облаков, где то и дело льет дождь. Третья – вихрь на закате, где с заходом солнца из-за резких изменений во влажности и давлении начинается ураган. Четвертая – перегретая поверхность под лучами солнца. И наконец, пятая – рассвет, где людей оставляют на смерть.

Как странно оказаться в мире, чьи жители не прячутся от бури, а следуют за ней по пятам, укрываясь краем ее плаща.

Как бы то ни было, Скитальцу вдруг стало стыдно за собственную грубость, за то варварство, с каким он пробивался сюда, в эту комнату. Да, он изменился и уже не придает излишнего значения соблюдению порядков и правил. Скиталец отдавал себе отчет в том, что он, подобно подростку, впервые покинувшему родной дом, нередко заходит слишком далеко в попытках самоутвердиться. Все еще восставая против себя прежнего, нередко эгоистично крушит все вокруг, как слепой чулл.

Скиталец убрал сапоги со стола, испытывая отвращение к себе. И что характерно, уже не мог списать его на обстоятельства. Не в этот раз. Поднявшись на ноги, к удивлению присутствующих, он направился к двери и вышел. Сперва в коридор, потом в тамбур, а там и вовсе наружу.

В объятия бури.

9

На родине Скитальца в бурю гулять не ходят. Однако он уже достаточно попутешествовал по Космеру, чтобы понимать: даже самые сильные бури на других планетах не идут ни в какое сравнение с рошарскими.

И в самом деле, здешний ветер набрасывался, но от пола не отрывал. Вода обрушивалась ливнем, но кожу смыть не грозила. Молнии сверкали в небе, но били не так часто и близко, чтобы казалось невозможным избежать их смертоносного прикосновения. Да, Скиталец предпочел бы, чтобы на нем было что-то посерьезнее лохмотьев, украденных на пещерной планете, где он находился до прибытия сюда. Лохмотья согревали плохо. Впрочем, терзавший его холод по большей части шел изнутри, а не снаружи.

Скиталец зашагал по жалкой улочке. Подошвы скользили по мокрому металлу. Хоть сапоги пока не разваливаются. За время странствий он твердо выучил: можно сэкономить на рубашке, но только не на обуви. Скиталец продвигался в направлении края города, но медленно – приходилось дожидаться, когда очередная молния подсветит путь.

Тусклые фонари, замеченные раньше, пропали. Люди укрылись от ливня в домах, заперлись. Это повсеместная тенденция. От бури прячутся и в тех мирах, где дождь способен гнуть металлические пластины, и там, где он может лишь слегка намочить. Быть может, людям не нравится вспоминать, что их города, какими бы величественными они ни были, всего лишь пылинки в сравнении с погодными явлениями планетарного масштаба.

Скиталец вышел на улицу, надеясь под ливнем почувствовать себя лучше. Надеясь, что хлесткие струи обнимут, как старый друг; что в вое ветра послышатся разговоры у костра за вечерним рагу. Но сегодня эти мысли царапали душу. Ветер заставлял вспоминать, что раньше Скиталец был иным – человеком, который скорее бы умер, чем обошелся с другими так, как он сегодня.

Нет, буря не желала давать ему убежище. Как ни любил он дождь, каким бы правильным тот ни казался, память причиняла слишком много боли.

Наконец Скиталец вышел к тому месту, где пристыкованный к краю города летоцикл присоединил мощность своего двигателя к совокупной мощности остальных. Смелая задача – поддерживать эту конструкцию в небе в такую непогоду. Впрочем, воздух не ощущался настолько наэлектризованным, как при настоящей грозе: молнии били с большими паузами.

Когда тучи подсветило, Скиталец понял, что женщину-очаг отвязали от заднего сиденья и увели. А саму машину умно замаскировали, накрыв каждое сиденье панелью, защищавшей кожаные подушки от напора стихий, благодаря чему аппарат сливался с поверхностью города. С опущенными ветровыми стеклами и установленными защитными панелями летоцикл походил на толстый стальной прямоугольник, привинченный к краю Маяка. Так мультитул выглядит коробочкой, пока не начнешь выдвигать из него инструменты.

Это обеспокоило Скитальца, уже подбиравшегося к краю летоцикла, заботясь о том, чтобы ветер не сбросил его в темную бездну. Вот он дотянулся до самого низа машины – и с облегчением обнаружил, что припрятанная винтовка ждет его.

В полете Скиталец сделал вид, что уронил оружие, намеренно споткнувшись и притворившись неуклюжим, а затем использовал Помощника, закрепив им винтовку под днищем.

Образованное из Помощника крепежное устройство исчезло. Скиталец поднял винтовку скользкой от дождя рукой.

Итак, драматично произносит рыцарь, великолепный план всецело реализовался. И по неведомой причине его недалекий оруженосец теперь владеет оружием, из которого не может стрелять.

– У меня бы отобрали пушку сразу же по прибытии, – сказал Скиталец.

И все же… такой блестящий план… раздобыть оружие, которым не воспользоваться. Всего-то и потребовалось, что бросить меня одного под дождем, чтобы я промок насквозь, а потом сделать то же самое с собой, судя по твоему виду.

– Мне все равно нужно было в душ, – объяснил Скиталец, смахивая воду с лица, а затем потрогал щетину на голове.

Волосы сгорели под ударом солнечного света. Озаренный Солнцем? Он встряхнул рукой, по-прежнему стоя на коленях на летоцикле, и ощупал закрывающие сиденья панели. Сможет ли он их снять?

Захочет ли?

Вспышки молний будили в памяти образ того, кем он был когда-то. Того, кем он, если честно, не хотел бы оказаться снова. Человека наивного. Придающего чрезмерное значение правилам и цифрам. Настолько ограниченного ответственностью, что она опутывала его душу тревожностью, будто колючей проволокой.

Ему не нравилось, каким он стал. Но и по тому, каким был прежде, он тоже не скучал по-настоящему. Он жил, взрослел. Он оступился и… что уж там, изменился.

Должен быть третий вариант. Способ и не возносить свое прежнее существование на пьедестал, и не являть собой сущее убожество.

Что, если в самом деле забраться на летоцикл и скрыться во тьме? Что он выиграет? Здесь есть люди, готовые – хотя бы в малой степени – его принять и ему поверить. Может, потому, что сами находятся в отчаянном положении. Может, потому, что он не предоставил им особого выбора.

Более того, у Скитальца возникло чувство, что эти люди не обучены сражаться и убивать. Да, они провернули рискованную спасательную операцию и еще более рискованную кражу. Тут следует отдать им должное. Но он видел, какую панику вызывали у пленных очаги, и точно так же все на Маяке отреагировали на него. Эти люди не привыкли к насилию.

Существует много мест, где борьба за выживание раскрывает самые грубые стороны человеческой души. Однако здесь Скиталец увидел нечто примечательное. Возможно ли, что необходимость постоянно двигаться – необходимость работать совместно, чтобы не погибнуть, – выковала общество, в котором не остается времени на убийство друг друга? Неужели эта планета породила народ, который, не будучи слабым – здешнее солнце слабости уж точно не потерпит, – все же ценит человеческую жизнь?

Скитальцу, если он хочет раздобыть источник питания достаточной мощности, чтобы выбраться с этой планеты, понадобятся союзники. И что-то подсказывает ему, что попытка обратиться за помощью к Рдеющему королю добром не кончится.

Закинув винтовку на плечо, он отступил от летоцикла.

Тут его накрыло непонятное ощущение. Казалось, кто-то тянет его за самое нутро. И некое… странное тепло. Буря словно ослабела, дождь поредел. Преисподняя! Быть того не может. Не здесь, не в этом мире. Это обычная буря, а не мифическое буйство стихии его родины. Во тьме обычных бурь не происходит таких вещей, как там…

Эй, спрашивает рыцарь в замешательстве, что мы делаем? Скиталец? Каков наш следующий шаг?

Слева показался свет. Чуть дальше у края города. Скитальца влекло туда, как влечет усталого путника к костру, над которым кипит ароматная похлебка. Там… вроде стоит человек, держа в руке что-то светящееся… Сферу. Человек в мундире, спиной к Скитальцу, глядит в темноту.

Шквал побери! Не может быть!.. Не может…

Не реагируя на требования Помощника объяснить, Скиталец шел вперед. Боясь того, что мог там найти. Беспокоясь, не сходит ли он с ума. И все же отчаянно желая узнать. Может ли…

– Кэл? – спросил он бурю.

Человек обернулся, и стало видно лицо с хищными чертами и ухмылкой, по которой так и хотелось врезать.

– О Преисподняя! – вздохнул Скиталец. – Шут… Какого хрена ты тут делаешь?

10

– Что за вопрос? – проговорил Шут, отряхивая свой синий, не намокающий от дождя мундир. – Неужели наставник не может время от времени проведывать своего любимого ученика?

Он слабо светился в темноте и чуть рябил там, где сквозь него пролетали капли. Словно отражение в луже. Иллюзия. Но почему именно сейчас? Как он…

– Помощник, – потребовал ответа Скиталец, – это ты укрепил мою Связь с Шутом, когда возился сегодня с моей душой?

Поскольку я уже мертв, фыркает в ответ рыцарь, меня не должно волновать, злишься ли ты.

Ох, шквал побери! Так вот что случилось. Когда набрался достаточный уровень инвеституры, Помощник дотянулся сквозь пространство до Шута и позволил тому создать между ними Связь.

– Да-а… – протянул Шут, придирчиво осматривая бывшего ученика. – Интересный костюмчик.

– Такой получается, – сказал Скиталец, – если сначала твоя одежда загорается от солнечных лучей, а потом ты полчаса волочишься за мчащимся на полной скорости летоциклом.

– Шикарно, – проговорил Шут.

– У меня нет времени на болтовню с тобой, – бросил Скиталец. – Где-то поблизости «Ночная бригада». Охотится на меня. Из-за того, что ты со мной сделал.

– Ты, возможно, спас весь Космер.

– Я абсолютно точно не спасал Космер! – отрезал Скиталец. Он нашарил в кармане камешек и метнул его в голову Шута. Изображение частично распалось, но тут же восстановилось. – А вот тебя я, возможно, спас.

– Какая разница?

– Большая, – сказал Скиталец. – Огромная. – Он приблизился к проекции Шута. – Если меня поймают, то свяжут Осколок Зари с тобой. И тогда пойдут уже по твоему следу.

Шут не ответил. Выпрямился, заложив руки за спину. Много лет назад он показал Скитальцу эту уловку – она помогала убедить аудиторию, что ты размышляешь о чем-то крайне важном.

– Тебе нелегко пришлось в последнее время, – произнес Шут. – Не так ли, ученик?

– Я тебе не ученик, – вскинулся Скиталец. – И не делай вид, что неравнодушен к моей судьбе. Много лет назад ты и пальцем не пошевелил, когда я и мои друзья гибли под стрелами. Я попал в саму Преисподнюю, а ты сидел себе и поигрывал на флейте. Даже не пытайся изображать, будто теперь беспокоишься обо мне! Я для тебя всего лишь еще один инструмент.

– Мне так и не довелось извиниться за… те события в Алеткаре.

– Ну да, тебе же ни разу не выпал такой шанс, – процедил Скиталец. – Ведь ты столько раз общался с моим командиром, передавал через него для меня послания. Столько лет прожил со мной в одном городе, но ни разу не навестил. Ты бросил меня подыхать. И это грызло тебя изнутри, верно? Не потому, что тебе было стыдно, а потому, что кто-то узнал, каков ты на самом деле, а потом имел наглость не облегчить тебе жизнь собственной смертью.

При этих словах Шут – слыханное ли дело – опустил глаза. Ха! Редко кому удается уколоть этого человека по-настоящему больно. Для такого требуется близкое знакомство. И еще правда. Две вещи, которых Шут избегает с непревзойденным мастерством.

– Давным-давно жил-был мальчик, – начал Шут. – Он смотрел на звезды и гадал…

Скиталец демонстративно развернулся и пошел прочь. Он с лихвой наслушался таких историй и совершенно не жаждал внимать очередной.

– Этот мальчик – я, – сказал Шут у него за спиной. – Я был тогда юн. На Йолене. До того, как все началось. До того, как умер Бог, а миры начали гибнуть. Это был… я.

Скиталец замер, затем оглянулся через плечо. Дождь превратился в слабую морось, но фигура Шута по-прежнему рябила от мелких капель.

Шут редко говорил о своем прошлом. О тех… далеких днях. Утверждал, что плохо помнит свое детство, проведенное в стране драконов и деревьев цвета кости.

– Ты выдумываешь? – спросил Скиталец. – Это все ложь? Идеальная наживка для меня?

– Прямо сейчас – никакой лжи, – сказал Шут, глядя вверх. – Я помню… как сидел на крыше. Смотрел в небо и гадал, что же такое звезды. Думал, что никогда не узнаю. Наши городские философы спорили на эту тему до хрипоты. Таков уж был их подход: говори, пока в силах говорить, а потом надейся, что кто-нибудь закажет тебе стаканчик, чтобы ты мог молоть языком и дальше. – Шут улыбнулся Скитальцу. Глаза его искрились. – Но вот я здесь. Тысячи лет спустя. Брожу пешком между звездами, изучая каждую из них. В конце концов я получил свои ответы. И все же… Думаю, что на данный момент ты повидал в Космере больше моего.

– То есть это благословение? – спросил Скиталец, указывая на себя пальцем. – Та Мука, что ты мне отдал?

– Как и любая Мука, – подтвердил Шут. – Даже моя.

– Чудесно. Ты очень меня утешил. Приятно было поболтать, Шут.

Скиталец двинулся дальше. Однако бывший наставник раз за разом появлялся впереди у края палубы, смотрел, как он идет, и поворачивался следом.

– Ты всегда жаждал ответов, – проговорил Шут. – Потому я и взял тебя в ученики. Ты верил, что сможешь добыть ответы, записать их и упорядочить весь мир. Был так уверен, что докопаешься до каждого, если как следует постараешься…

– Да, я был идиотом, я в курсе. Спасибо, что напомнил.

Шут, разумеется, опять возник впереди. Однако его силуэт постепенно расплывался, становясь прозрачным. Тот небольшой всплеск Связи, что устроил Помощник, уже угасал.

– Это хорошая привычка, – сказал Шут. – Хотеть ответов. Искать их.

– Их не существует, – вздохнул Скиталец. Он остановился и посмотрел на собеседника. – Вопросов слишком много. Искать какое бы то ни было объяснение – безумие.

– По первому пункту ты прав, – согласился Шут. – Подумать только, я раскрыл секреты самих звезд. Но тут же нашел множество новых, более губительных вопросов. И да, на них нет ответов. По крайней мере, удовлетворительных. – Он встретился со Скитальцем взглядом. – Но это осознание изменило меня, ученик. Дело не…

– Дело не в ответах, а в самих вопросах, – перебил Скиталец. – Бла-бла-бла. Я это уже слышал. Знаешь, сколько раз я все это слышал?

– А понял ли?

– Думал, что да, – ответил Скиталец. – Но потом моим клятвам пришел конец, и я осознал, Шут, что цели имеют значение. Они важны. Что бы мы ни говорили.

– Никто никогда не утверждал, что они не важны, – возразил Шут. – И мне не кажется, что ты понял. Будь это так, ты бы знал: иногда нужно просто задать вопрос. Потому что этого должно быть достаточно. Потому что больше ничего не остается.

Скиталец не отвел взгляд. По непонятной причине он кипел от злости. И от раздражения, но это в порядке вещей, когда имеешь дело с Шутом.

– Я не стану прежним, – сказал он. – Не желаю этого. Я не бегу от прошлого. Мне на него просто плевать.

– Я знаю, – тихо проговорил Шут, подаваясь вперед. – Я ошибся. Я сделал все, что мог, в той ситуации и надеялся, что предотвратил катастрофу. Разрушил твою жизнь, и это было ошибкой. Прости.

Как странно… Шут говорил прямо, открыто. Искренне. Абсолютно искренне. Шквал побери! Как он ухитряется снова удивлять бывшего ученика даже столько лет спустя?

Скиталец решил уйти, но помедлил, ожидая заключительного слова. У Шута всегда находилось заключительное слово. Однако на этот раз наставник лишь слабо и печально улыбнулся и исчез. Может, понимал: ни от каких слов сейчас пользы не будет. Если так, то это, вероятно, случилось с ним впервые в жизни.

Скиталец вздохнул. Он ожидал остроумного замечания от Помощника, но тот тоже ничего не сказал. Спрен почти всегда так поступал в присутствии Шута – знал, что в подобных ситуациях его спутник зачастую чувствует себя как боец в окружении.

– Преисподняя! – сказал Скиталец. – Надо убираться отсюда. И я знаю, как это сделать.

Как же? спрашивает рыцарь, гадая, не упустил ли его оруженосец всю суть важного разговора.

– Местные руководители нашли диск-ключ, очень знакомый на вид. На нем надпись скадриальским шрифтом. Готов поспорить: если на этой планете имеется источник силы, достаточно мощный, чтобы я мог ее покинуть, то он найдется у скадриальцев.

А-а-а, – протянул Помощник. – И каков план?

Скиталец направился к зданию, в котором только что побывал. Найти его оказалось нетрудно: выходя, он случайно оставил дверь приоткрытой.

Он протопал по коридору, держа винтовку под мышкой и оставляя за собой мокрые следы. Вломился в комнату, где продолжалось совещание, и все присутствующие отшатнулись, испуганные внезапным вторжением. Ни один не потянулся за оружием.

М-да, эти ребята обречены. Но может, цели совпадут? Скиталец схватил со стола диск-ключ, поднял его над головой и заговорил на местном языке – как на родном, без малейшего акцента.

– Я знаю, что это такое, – сказал он. – Ключ от большой металлической двери, скорее всего скрытой где-то под землей. И с аналогичными письменами. – Диск полетел на стол и со стуком перевернулся. – Мне тоже нужно туда. Возможно, мы сумеем помочь друг другу.

11

Вдумчивость вскочила на ноги, тыча в Скитальца пальцем:

– Я знала! Знала! Черты лица, эта тарабарщина… Слишком много странностей для человека из другого коридора. Вы один из них – Озаренных Солнцем!

– Легенда, – сказала Уверенность, скрестив на груди костлявые руки.

– Как и наш исход из Ада, – возразила Вдумчивость. – И то и другое происходило так давно, что даже Хор не помнит дат.

– Никто не хочет мне объяснить, что значит Озаренный Солнцем? – спросил Скиталец, нахмурившись.

Он неотрывно смотрел на Пыла – единственного человека в комнате, не подскочившего при его появлении. Коротышка держал руку в кармане, предположительно сжимая приборчик, с помощью которого мог парализовать Скитальца на месте.

– Примите такое объяснение, – заговорила Отзывчивость тихим, слабым голосом. – Давным-давно существовал народ, способный жить под солнцем. Народ, способный вбирать в себя свет, а не гибнуть под ним. Народ, умевший его использовать. Эти люди могли достаточно долго находиться на одном месте, чтобы построить подземный город. Они и есть Озаренные – те, кто выживает под солнечными лучами.

– Признаю, на меня попал свет, – сказал Скиталец. – Но я чуть не погиб от этого.

– Вы соприкоснулись с ним и не умерли мгновенно? – пролепетал Джеффри-Джеффри, вытаращившись на Скитальца. – Это правда?

– Всего на пару секунд! – подчеркнул Скиталец.

– Озаренный! – выдохнула Отзывчивость.

– При всем моем уважении и к вам, и к предкам, – заметила Уверенность, – я нахожу, что вся эта история – сказка для детей, а не факты для взрослых. Если бы некий народ ушел жить под землю, его бы затопило грязью.

– Нет, – возразила Вдумчивость. – Есть места, где земля состоит из сплошного камня. В нем имеются отверстия, наподобие лавовых труб. Места, пригодные для жизни. Я всегда чувствовала, что увижу такое место, прежде чем наступит мой срок.

– Камень плавится под солнцем, – заметил Пыл.

– Камни Озаренных не плавятся, – не сдавалась Вдумчивость. – Они лежат глубоко. Рдеющий король тоже верит в них, вот почему он столько лет ищет способ проникнуть за ту дверь. А человек, что стоит перед нами, явился из Каменного Убежища!

– Все это очень интересно, только вы ошибаетесь, – подал голос Скиталец.

Он ожидал, что его вторжение вызовет возмущение, может, даже драку. Уж точно не… вот это.

– Но мне нет особого дела до ваших суеверий. Вы знаете, где эта дверь? Которая отпирается диском?

– Мы представляем в общих чертах, – тихо ответила Отзывчивость. Самая маленькая и старая из трех женщин посмотрела на Скитальца оценивающе и улыбнулась. – В этом заключался план Элегии, нашей Путеводной Звезды. Украсть у Рдеющего короля ключ и разобраться, как им воспользоваться, чтобы проникнуть в сокрытую под землей страну покоя.

– Найти Убежище – единственный способ спастись от Рдеющего короля, – проворчал Пыл. – Он теперь самый могущественный человек в мире. Контролирует экваториальный коридор, наиболее богатый ресурсами. Всех остальных теснит все дальше и дальше, к полюсам, где малейшая ошибка стоит жизни…

Скиталец принял услышанное к сведению.

– Что ж, я тоже хочу отыскать эту дверь. Я помогу вам пройти в нее.

А ты им расскажешь? спрашивает герой многозначительным тоном. Предупредишь о том, что ждет их внутри? Вовсе не убежище для чужаков, а маленькая инопланетная база, вероятнее всего занятая наблюдением за инвеститурой, излучаемой местным солнцем.

– Не наша проблема, – ответил Скиталец по-алетийски. – Эти люди хотят найти дверь. И я хочу найти эту дверь. Я помогу им пройти в нее. Чем наша ответственность перед ними и ограничивается.

Бессердечно.

Впрочем, спорить дальше Помощник не стал. Он не хуже Скитальца понимал, что проникнуть на базу – их лучший шанс выбраться с планеты.

– Меня этот человек заинтриговал, – сказал Пыл. – Примем ли мы его предложение? Вдруг он и впрямь способен нам помочь.

– Что вы можете для нас сделать, чужеземец? – спросила Уверенность. – Какую помощь готовы оказать?

– Для начала скажу, что здесь написано, – ответил Скиталец, указывая на диск. – Эта вещь принадлежала человеку по имени Харидан, лейтенанту. Это его значок, подтверждающий полномочия и позволяющий открывать дверь. Написанное на двери я тоже сумею прочесть, а если внутри окажутся люди, поговорю с ними.

– Озаренный, – прошептала Вдумчивость.

Остальные покивали.

– Позволю себе высказать мнение, что нам следует принять его помощь, – заявил Пыл. – Мы должны разыскать это место и спрятаться там! Разве не рады будем мы и весь наш народ помолиться за безопасность бедного Рдеющего короля и его подручных, отгородившись от него той самой дверью, в которую он столько лет пытался войти?

– Адональсиум благословит нас в этом начинании, я убеждена, – сказала Отзывчивость. – Быть может, наш народ наконец-то обретет покой. Ни зависимости от солнечных сердец, питающих города. Ни вечных попыток обогнать рассвет. Ни… потерь.

– Адональсиум, говорите? – хмыкнул Скиталец. – Кстати, как так вышло, что кучка тренодийцев стала поклоняться богу-отцу с совершенно другой планеты?

– Мы узнали о нем до исхода, – ответила Уверенность. – Именно мы верили в слова первой Путеводной Звезды. Мы жили в самом Аду, и наша вера вывела нас в новые земли.

– Которые вечно охвачены огнем? – уточнил Скиталец.

– Адональсиум, – сказала Вдумчивость, – однажды вспомнит о наших бедах…

Циничный оруженосец благоразумно решает не рассказывать этим людям печальную правду о кончине их бога, случившейся тысяч десять лет назад. Намек-намек.

Скиталец придержал язык.

– Быть может, Адональсиум уже вспомнил о нас, – сказал Пыл. – Что, если именно поэтому Озаренный Солнцем и оказался здесь?

– Зовите Скитальцем, если уж вам нужно как-то меня звать, – перебил тот.

Его слова как будто пропустили мимо ушей.

– Если он проведет нас внутрь… – произнес Джеффри-Джеффри и посмотрел на Скитальца. – Вы сможете активировать этот диск? Открыть дверь? Рдеющий король годами пытался, но так и не преуспел. Он в силах найти вход, но не проникнуть в него.

Сможет ли?

– Почти на сто процентов уверен, что дверь откроется, – сказал Скиталец. – Вы напрасно подумали, что я родом из тех мест, которые за нею… Но я знаю людей, находящихся там. Кое-кого из их народа, по крайней мере. И я говорю на их языке.

Вдумчивость смотрела ему в лицо. В отличие от остальных, она понимала разговоры о других языках. И верила. Глядя в ее старческие глаза, в которых было столько надежды, Скиталец почувствовал, что теряет контроль. Что его прежнее «я» начинает чуть-чуть проглядывать.

– Послушайте, – сказал он, – я не думаю, что за дверью вас ожидает Убежище, которое вы мечтаете обрести.

– Вы уверены в этом? – спросила она. – Твердо уверены?

– Нет, – признал он.

Там может оказаться большая база. Есть даже шанс, что заброшенная, шквал побери. Но такое представляется крайне маловероятным. Скорее всего, дверь ведет в разведывательное судно, битком набитое исследователями, изучающими свет местного солнца. Такие корабли обычно крошечные, в них едва хватает места для пары десятков ученых.

– Нет, – повторил он, – точно я не знаю. Но… у меня большой опыт в подобных вещах. Не думаю, что добытый ключ приведет вас к спасению.

Собравшиеся переглянулись.

– Все равно надо попробовать, верно? – сказала Уверенность. (Скиталец не ожидал услышать такие слова именно от нее, учитывая прежние возражения.) – Это наша единственная надежда?

– Наши силы тают, – сказал Джеффри-Джеффри. – А Рдеющий король в ярости. Нет, долго мы не протянем. Это действительно наша единственная надежда.

Остальные покивали. Шквал побери! Что ж, Скиталец честно попытался. Он рассказал. Этого довольно.

Скиталец выполнит свою часть. Приведет их к двери и откроет ее. А дальше… что ж, им придется справляться самим. И он не будет чувствовать себя неловко. Не его вина, что эти люди предпочли возложить все надежды на невозможное.

– Мы должны спросить мнения народа, прежде чем принимать окончательное решение, – тихо проговорила Отзывчивость.

– Я согласна со столь мудрым предложением, – сказала Вдумчивость. – На Маяке нет тиранов, только родня. Мы вынесем этот вопрос на общее обсуждение и предоставим каждому решить, стоит ли рискнуть в поисках возможной награды – обретения Убежища, или же нам следует сдаться Рдеющему королю. Подозреваю, присутствие чужеземца поможет им выбрать первое.

– Отлично, – сказал Скиталец. – Мне бы что-нибудь съесть, кроме грязи. И чего-нибудь выпить, кроме льющегося на меня дождя. И одеться в то, что не будет свисать лохмотьями. Считайте это платой за перевод надписи на диске.

– А какой платы вы захотите за помощь с поисками двери? – спросила Ребека.

– Я просто хочу попасть в это Убежище, – ответил он. – А еще я хочу, чтобы с меня сняли наручи.

– У нас нет ключей, чтобы… – начал Пыл.

Скиталец свирепо на него посмотрел:

– Вы взломали систему Рдеющего короля и вырубили его людей-очагов…

– Они называются обугленными, – поправила Ребека.

– …Да как угодно называйте, но вы их всех вырубили в один момент. А значит, уж точно можете снять с меня эти штуки.

Пыл отвел взгляд.

– Нам еще предстоит обсудить один нюанс, – сказала Уверенность. – Вы притворялись не способным говорить только ради того, чтобы пошпионить за нашим совещанием.

– Предосторожность не бывает лишней, – объяснил Скиталец, – когда встречаешься с кем-то незнакомым. Да, Ребека?

Девушка бросила на него недобрый взгляд.

В ответ он улыбнулся и подмигнул. Затем вытянул перед собой руки:

– Ну так что, снимете?

– Сейчас принесу настройщик, – вздохнул Пыл. – С вашего благословения, Высшее Благо.

Три женщины кивнули. Пыл выскользнул за дверь, предоставив Скитальцу возможность устроиться у стола. Скиталец отклонил стул назад, упершись спиной в стену, но ноги не задрал. Он успел проникнуться уважением к присутствующим.

– Если позволите, Скиталец, – обратилась к нему Уверенность, – я спрошу о духе, что вас сопровождает. Ребека поведала нам, что вы можете материализовать предметы по собственному желанию.

– Можно сказать и так, – ответил он. – Но как именно я это делаю, секрет. Извините.

Откуда они узнали, что со Скитальцем именно дух? И почему не насели с расспросами? Он уже заметил: куда бы ни заносил его ветер странствий, повсюду Помощник вызывал живейший интерес. Их способности нередко воспринимали как признак божественности или, по крайней мере, избранности неким божеством.

А здесь ему позволили отделаться одним-единственным коротким отказом. Странно.

Разговор свернул на другие темы: как собрать народ, как найти вход в Каменное Убежище. Судя по всему, определить его местоположение будет не так-то просто.

Ребека участия в беседе не принимала, она занялась приготовлением чая для присутствующих. Любопытно. В небе она казалась отчаянной мятежницей. Теперь же выглядит совсем иначе – девушка в промокшем платье, потерявшая шляпу в бою. Одежда забрызгана грязью, которую не смыл даже дождь, плечи поникли, спина ссутулилась. У Ребеки выдался тяжелый день.

Что удерживает девушку здесь, когда ей вполне заслуженно следовало бы отправиться спать или хотя бы переодеться? Возможно, это как-то связано с ее сестрой. Тут прозвучало, что женщина, теперь превращенная в обугленную, основала этот город и предложила своему народу спрятаться в Убежище. Кем в таком случае является Ребека?

«У нее сегодня погиб брат, – припомнил Скиталец. – Они спасали сестру, и его голова испарилась у Ребеки на глазах».

Да, лицо ничего не выражает, жесты машинальные. Девушка еще в шоке. Скиталец знал, каково это – двигаться исключительно силой воли, заставлять себя заняться хоть чем-то. Потому что знаешь, что будет, если остановишься, если пойдешь-таки спать.

Придется взглянуть случившемуся в глаза.

– Итак, Пом, – сказал Скиталец по-алетийски, коротая время ожидания, – не поговорить ли нам о том, как ты нарушил мой недвусмысленный приказ и связался с Шутом?

Рыцарь неловко ерзает под прямым вопросом своего оруженосца. Он старается отвечать уверенно, но нервное напряжение в голосе выдает его.

– На что ты надеялся? – спросил Скиталец. – Неужели думал, что Шут явится сюда в развевающихся одеждах, поддержит меня одной из своих сказочек с моралью и я заживу как прежде, радостно насвистывая?

Я помню… откровения в лучах света. Трансформацию.

– Такое случалось редко, – возразил Скиталец, поправляя винтовку на плече. – Большинство изменений происходит не в миг откровения в лучах света, Пом. Большинство изменений подобны медленному, неудержимому сползанию на дно ямы. Это как старение: мы шаг за шагом шаркаем к могиле.

Ты больше не стареешь.

– Тело – может быть, – прошептал Скиталец, – а вот душа точно стареет. Она годами нарезает круги вокруг ямы. Шаг за шагом, Пом. Мы изнашиваемся. Идеалы – как статуи на ветру. Они кажутся вечными, но правда в том, что эрозия происходит незаметно, зато постоянно.

Остальные продолжали совещание.

– Это будет опасно, Высшее Благо, – говорил Джеффри-Джеффри. – Позволю себе следующее утверждение: нам придется полностью разобрать город и взять его с собой, чтобы быть наготове, как только искатели обнаружат вход.

– Мы разъясним ситуацию людям, – сказала Отзывчивость. – Благодарю за честное суждение, Джеффри-Джеффри, но именно на такой путь нам должно возлагать надежды. Вдумчивость права: если ничего не предпринимать, то и не выжить. Солнечные сердца вот-вот иссякнут, остальные ресурсы тоже тают.

– Мы должны или проникнуть в Убежище, – сказала Вдумчивость, – или пасть жертвами Рдеющего короля. Нашей капитуляции он не примет, и народу следует это понимать.

– Только представьте место, неподвластное его влиянию, – сказала Отзывчивость. – Место, где мы сможем доказать, что наш путь лучше, что можно выжить без его тирании и ложного «единства». Провались миссия Пыла, и нам, быть может, пришлось бы выбирать из худших вариантов. Но с ключом у нас есть шанс.

Уверенность, высокая и подтянутая, отвернулась от стола:

– И это кое о чем напомнило мне. Мы еще не обсудили достойное наказание для ослушницы, нарушившей наш твердый приказ и тем самым поставившей под угрозу и собственную жизнь, и жизнь тех, кто был с ней.

Тихо мывшая плитку и чашки Ребека глянула в сторону стола, затем опустила глаза.

– Эй, – заговорил Скиталец на местном языке, – может, оставите девочку в покое? Без нее у вас не было бы меня.

– Вас, пришелец, это не касается, – сказала Уверенность.

– Если вы еще не заметили, – возразил он, – меня не особенно интересует ваше мнение о том, что меня касается, а что нет.

Он поднялся на ноги, поскольку вернулся Пыл, неся какое-то оборудование. Скиталец положил винтовку на стол и протянул к Пылу руки. Тот взглянул на Высшее Благо – женщины согласно кивнули – и лишь затем взялся за работу.

– Вы все говорите, – продолжил Скиталец, – что вы не такие, как Рдеющий король. Что противостоите его тирании. Мне кажется, тому, кто стремится создать место, где жилось бы не так, как под властью этого парня, не следовало бы наказывать человека, который всего лишь изо всех сил старается помочь.

Первый наруч расстегнулся. Пыл с глухим стуком положил его на стол и занялся вторым.

– Благодарю за нотацию, молодой человек, – сухо сказала Уверенность. – Возможно, с возрастом к вам придет понимание необходимости баланса. Тирания ужасна, но это не означает, что следует отрицать любую власть. В юности подобные концепции усваиваются нелегко.

– Сколько мне лет, по-вашему? – спросил Скиталец, ухмыляясь.

– Восемнадцать-девятнадцать? – предположила Уверенность.

– Нет, постарше, – отозвалась Вдумчивость. – Двадцать с небольшим.

Шквал побери! Он знал, что без седины выглядит намного моложе своих лет, но двадцать с небольшим?! Ему было тридцать восемь, когда душа погнулась под действием Осколка Зари и время перестало на нем сказываться, – и это по счету его планеты, где год длиннее, чем на большинстве других.

Допустим, и у него возникают трудности с определением возраста здешних людей, поскольку они живут в вечной темноте. Но все же…

– Я повидал на своем веку куда больше, чем можно судить по моей внешности, – сказал Скиталец. – И видал немало тиранов, совершавших злодеяния во имя того, что люди именовали высшим благом. Названия не имеют значения. Хотите, чтобы вас не считали тиранами? Так действуйте соответственно.

Расстегнулся второй наруч. Скиталец кивком поблагодарил Пыла, а тот отступил, не сводя с него глаз, будто опасаясь, что он сию же секунду схватит винтовку и начнет палить. Отчасти хотелось так и поступить: выстрелить разок-другой в потолок, чтобы хорошенько встряхнуть эту компанию. Так ведь Помощник потом загрызет.

Поэтому Скиталец лишь закинул винтовку на плечо.

– Еда. Одежда. Постель. Именно в таком порядке.

– Выполнением вашего требования пусть займется Ребека, – сказала Отзывчивость. – Это будет частью ее наказания.

– Пришелец, вы умеете летать? – спросила Вдумчивость.

Скиталец замер. Затем воззрился на троицу, лихорадочно соображая под натиском эмоций… И тут до него дошло, что речь об управлении летательным аппаратом.

– Думаю, смогу, – ответил он, – после небольшого инструктажа. Мне доводилось летать на подобных штуках. К чему вопрос?

– Мы скоро достигнем области, где находится вход в Убежище, – пояснила Вдумчивость. – Предстоит изложить нашу позицию народу и вскоре принять решение. Затем мы разделим город и отправимся на поиски пути. И я бы предпочла знать…

12

Нужна вам нянька или нет.

Чопорный голос Вдумчивости все еще отдавался в ушах Скитальца, когда три часа спустя он и Ребека вырвались из-под облачного покрова под свет колец. И если раньше он счел этот свет слабым, то теперь казалось, что здесь светло, как… Нет, не как днем. Как ночью при самой большой луне, пожалуй.

Они снова сидели на четырехместном летоцикле Ребеки. Раз уж именно она спасла чужака, остальные с радостью предоставили ей возиться с ним и дальше. Скиталец не знал, как девушка к этому относится. Подыскивая ему место для отдыха и одежду, Ребека произнесла от силы десяток слов. Скиталец опасался, что на его рост будет сложно что-то подобрать, но здешние швеи работали потрясающе эффективно. Подобное, вероятно, в порядке вещей, когда за тобой вечно гонится раскаленная смерть.

Так что теперь он щеголял в длинном коричневом плаще с глубокими карманами, все в соответствии с его предпочтениями. Скиталец выбрал второй из предложенных – первый слишком напоминал мундир. И все еще было стыдно за то, как он вызверился на Ребеку из-за этого сходства. Зато выбранный наряд оказался весьма неплох. Скитальцу уже на нескольких мирах кряду не попадалось ничего по вкусу. Под плащом скрывались прочные штаны и легкая рубашка.

Вслед за их машиной из темноты появилась небольшая флотилия. Скиталец с Ребекой и еще несколько разведчиков на летоциклах прибыли сюда заранее, чтобы убедиться в отсутствии Рдеющего короля. Теперь же, дождавшись подтверждения, что путь свободен, подтянулся весь Маяк.

Состоял он, как выяснилось, из полутораста человек на трех десятках кораблей. Большинство походили на виденные Скитальцем в большом городе – Союзе, как его просветили, – и скорее напоминали шмелей, чем шершней. Но летать могли все, причем хорошо.

То, как целый город способен по команде взять и разделиться на части, по-прежнему вызывало удивление. Скиталец убеждал себя, что он, повидавший десятки планет и крепко побитый жизнью, уже не должен так восхищаться всякой новинкой. Однако нечто подобное обнаруживалось на каждой планете – местная особенность, ради изучения которой хотелось задержаться.

Но тогда его, конечно же, схватит «Ночная бригада», чтобы проследить путь до следующего звена цепи, ведущей к желанной цели. Опыт общения с ней наверняка будет в высшей степени просветительским: впервые в жизни Скитальца его кишки увидят свет.

Скиталец заставил себя отвлечься от скорбных мыслей и осмотреться. Он уже заметил грязь – последствие прошедшей бури. Здесь поверхность земли была покрыта серой жижей без признаков растительности или живых существ, но это вовсе не делало ее ровной и невзрачной.

Новорожденные потоки шустро промыли себе в почве целую сеть каналов, больше всего напоминавшую дельту реки – место ее встречи с океаном. С той лишь разницей, что океана не было. Зато были озера. Обширные мелкие водоемы, с поразительной точностью отражающие разноцветные планетарные кольца.

Пейзаж вообще оказался на удивление разнообразным. Скиталец представлял себе огромное пространство, покрытое грязью или солью. На деле же по пути встречались крутые холмы и извилистые лощины, по которым текла вода. Тут и там торчали причудливого и грозного вида иззубренные, испещренные отверстиями скалы. Попалась целая равнина, усеянная сотнями подобных образований – настоящее собрание произведений безумного скульптора.

Что скажешь? несколько растерянно спрашивает решительно настроенный на изучение рыцарь.

– Знаешь, – ответил Скиталец, – наставник Шут советовал не перебарщивать с наречными эпитетами.

А как же мне тогда выражать эмоции? спрашивает рыцарь еще более растерянно.

– Через контекст. И интонации.

Интонации, невыразительно говорит рыцарь. Скиталец, у меня только одна интонация. У смерти, знаешь ли, есть свои издержки.

– К несчастью, молчаливость в их число не входит.

Скалы, говорит рыцарь с нарастающим раздражением. Скиталец, что ты о них думаешь?

– Что они странные.

Простая логика подсказывала, что подобные скалы получаются в результате длительного выветривания. Но тогда они имели бы гладкую поверхность, а не состояли из острых зубцов и кратеров, похожих на…

«На мгновенно застывший минеральный расплав, – осенило Скитальца. – Окаменевший в процессе выхода на поверхность».

Извержение вулкана, внезапно прерванное холодным ливнем, отчего порода затвердела в кратчайший промежуток времени. Вот о чем сказали ему скалы.

– Эй, – позвал Скиталец на местном языке и махнул рукой Ребеке, сидевшей слева, на месте пилота. – Эти скалы – результат воздействия солнечного света? Он перегревает землю и приводит к извержению магмы?

– Скорее всего, – ответила девушка, перекрикивая вой ветра. – Явление Небесного Тирана глубоко ранит землю. С наступлением нового дня все прежнее плавится или ломается, и, когда мы опять пролетаем над этим местом, ничто не выглядит как раньше.

– Минутку, – сказал он. – Совсем ничто?

– Совсем, – подтвердила она. – Некоторые общие черты сохраняются, например горы на юге, но мелкие особенности ландшафта меняются изо дня в день. Вон тех холмов в прошлый раз не было. Все формируется заново. Хор рассказывает о нашем прежнем мире. О месте, вечно пребывающем в покое, никогда не меняющемся. Но ведь оно называется Адом, так что…

– Я бывал там, – прокричал Скиталец в ответ. – Еда вкусная, но из-за призраков куча проблем. Неудивительно, что ваши предки захотели оттуда сбежать.

– Не лги. – Девушка посмотрела собеседнику в лицо.

– В чем я лгу?

– Ты не был в Аду, – заявила Ребека.

Скиталец пожал плечами. Он прошел через множество вариаций Ада, хотя только Тренодию так называли практически официально. Но какая разница, верят ему или нет?

Насчет магмы. Как ты понял, что дело именно в ней? вмешивается рыцарь.

– Отсутствие следов эрозии, – объяснил Скиталец по-алетийски. – Логично предположить, что поверхность подвергается экстремальным воздействиям. Как у небесного тела на стадии формирования. Это крайне интересно.

Каково жить без возможности составить карту местности? Когда не существует привычных ориентиров? Когда нет ничего постоянного, кроме того, что носишь с собой? В подобных условиях он бы тоже искал себе надежную пещеру для жизни. Зато сразу понятно, почему таковые в дефиците.

Если поверхность ежедневно прожаривается до трещин, из которых хлещет лава… Да уж, не лучшие условия для появления устойчивых, пригодных для жизни пещер. Опять же повод усомниться, что искомое Убежище является пещерой.

Кроме того, чутье подсказывало: что-то тут не складывается. Он упускает из виду кусочек мозаики. Перегретый свет может плавить камень на поверхности, но откуда берутся извержения? Он, конечно, не специалист, но вроде бы у извержений противоположный механизм. Жар внутри и прохлада вовне, щедро сдобренные тектонической активностью, создающей новые пути для выхода жара на поверхность.

Сильно инвестированный свет к тому же должен до невозможности затруднить перемещение по системе на космических кораблях. Однако Скиталец видел следы присутствия скадриальцев. Так как же на самом деле живет эта планета?

– Я полагаю, – обратился он к Ребеке, – именно из-за изменений ландшафта мы вынуждены разыскивать дверь в Убежище?

– Да, – подтвердила та, указывая на пятерку кораблей с плоским круглым днищем, идущих четким строем низко над поверхностью. – У нас есть искатели, они обнаруживают источники энергии под землей. Совершая регулярные облеты, Рдеющий король иногда натыкался на этот вход. Он помешался на нем и на слухах об Убежище. Особенно после того, как добыл ключ. Его нашел один из разведчиков на теле погибшего под оползнем чужеземца.

Скиталец задумчиво кивнул. Здесь применяют искатели – здоровенные механизмы – для простейшей задачи обнаружения инвеституры. С другой стороны, не всем повезло обзавестись собственным алломантом-охотником.

– Так вы были его подданными? – спросил он, перекрикивая ветер. – Этого Рдеющего короля? До того, как отделились и укрылись в темноте?

– Пришлось, – прокричала Ребека в ответ, притормаживая и делая глоток из фляги. И продолжила уже нормальным голосом: – Он «поддерживает порядок». Контролирует все пригодные для жизни коридоры, а сколько-нибудь значимые города объединил в Союз. В маленькие, вроде нашего, отправляет своих управленцев. И конечно же, сколько-то обугленных, чтобы приказы чиновников выполнялись. Так и жили. Много лет, фактически сколько я себя помню, мы подчинялись ему. Пока он не начал менять идеологию на более агрессивную, утверждая, что ему самой судьбой предначертано собрать все города в один. И тогда…

Она покосилась на пролетавший мимо корабль – импровизированную тюрьму, куда посадили ее сестру Элегию. Отсутствие у этого народа нормально оборудованной тюрьмы казалось дикостью.

– У Элегии всегда имелись грандиозные мечты, – сказала Ребека. – Она могла убедить кого угодно в чем угодно, если сама загоралась этой идеей. Я так надеялась, что мы сможем… как-нибудь ей помочь. Когда я запирала ее, она кричала на меня. Голос был прежний, родной, но в глазах не осталось ничего от Элегии. Я…

Она опустила голову; плечи поникли.

Шквал побери! Нужно было дать девочке время, чтобы оплакала погибших и выспалась, а не отправлять ее на очередное задание. Но солнце ждать не станет. Необходимо торопиться, чтобы его обогнать. Может, когда откроют дверь, ей удастся отдохнуть…

Конечно же, не удастся. Дверь не приведет ни в какое убежище. Скиталец заставил себя успокоиться.

– Рдеющий король, – сказал он, – будет вас разыскивать, так?

– Он и так уже нас разыскивает, – ответила Ребека. – Однако Пыл подменил украденный ключ подделкой. Так что, если Адональсиум к нам милостив, Рдеющий король еще не знает, что мы сделали. Он вышлет патрули, но в обычном порядке. И быть может, сегодня нам повезет, потому что этот регион патрулируется редко.

– Почему?

– Потому что город короля, Союз, в любом случае пройдет этим путем, как только закончит сбор урожая, – объяснила девушка. – Едва ли мы совершим такую глупость, что окажемся как раз на его пути. Разведчики короля станут обыскивать края своего коридора и ближайшие соседние коридоры, предполагая, что мы попробуем собрать урожай там.

Они помолчали.

– А вы можете уйти в другой коридор? – спросил Скиталец. – Ты же говорила, что есть места, где у Рдеющего короля нет власти.

– У него есть власть везде, – сказала Ребека. – Но есть места, которые его не интересуют, потому что они негостеприимны. Лети хоть час в ту сторону, – она указала на север, – и это все будет его территория. До самой безжизненной полосы, где не растет пища. Изгнание туда – смертный приговор. – Она обернулась и указала на юг. – Южная полоса была пригодна для жизни, но несколько лет назад там вырос горный кряж. И он становится все выше. Как я уже говорила, мелкие детали рельефа исчезают, но некоторые крупные образования остаются на месте. Мы надеемся, что хребет расплавится, но пока что он там. И всем, кто жил в том коридоре, пришлось перебраться севернее, тесня местных и усиливая влияние Рдеющего короля, ведь так их легче угнетать.

– Погоди, – сказал Скиталец. – А в чем проблема с горным хребтом? Просто пролетите над ним.

– Мы не можем подняться так высоко, корабли не тянут. При этом он достаточно широк, так что, если попытаешься облететь, обязательно застрянешь в какой-нибудь долине и погибнешь. Потому-то мы и прячемся во тьме, и бегаем от патрулей.

Скитальцу стало любопытно. Некоторые особенности местных технологий ставили его в тупик. Впрочем, такое случалось нередко. Чем дольше он странствовал, тем больше убеждался, что развитие технологий – не прямая последовательность событий. Зачастую на одной и той же планете какие-то области знаний оказывались невероятно развиты, а другие оставались в зачаточном состоянии. Например, он видел общество, имеющее отличных математиков и гениальных архитекторов, но незнакомое с понятием колеса. Эти люди жили в густых джунглях, и подобное изобретение для них имело куда меньше смысла, чем для обитателей равнин, где можно проложить прямые дороги.

Итак, размышляет рыцарь, они жили под гнетом Рдеющего короля. Надо признать, звучит неприятно. Но разве все так уж плохо по сравнению с жизнью на этой планете как таковой? Неужели его правление настолько ужасно, что уйти в абсолютную темноту – лучший выход?

Тут как посмотреть. Судя по опыту Скитальца, бунтовать начинают не тогда, когда существование невыносимо, а когда условия становятся лучше и у людей появляется время задумываться, задаваться вопросами, представлять себе нечто иное.

Возможно, в последнее время жить здесь стало легче настолько, что люди засомневались, что им нужен диктатор.

– Вы платили Рдеющему королю налоги? – спросил Скиталец. – Насколько обременительные?

– Очень, – тихо произнесла Ребека. – Каждый оборот происходила лотерея.

Лотерея?

Вот уж многозначное слово. Помня собственное пребывание на Союзе, он ожидал худшего.

– Лотерея… где призы – люди?

Она кивнула:

– А что же еще?

– И что он с ними делал?

Девушка нахмурилась, вглядываясь в собеседника.

– Ты в самом деле не знаешь?

Скиталец покачал головой.

– Значит, это правда? – прошептала она. – Существует место, где не применяются солнечные сердца?

– Источники энергии? – спросил он, постучав костяшками пальцев по кожуху, где хранился светящийся алым камень. – Все, кого я встречал, используют те или иные источники энергии, но таких мне прежде видеть не доводилось. Где вы их берете? Это…

Он осекся.

Солнечные сердца.

Лотерея.

– Люди? – спросил он. – Ваши источники энергии получаются из людей?

– Здесь, – проговорила Ребека, положив руку на тот же кожух, – то, что осталось от моей матери. Две недели назад мы отдали ее солнцу, а оборот спустя забрали солнечное сердце. Тело испарилось, а душа сконденсировалась в этот камень.

13

Шквал побери…

Шквал побери!

Теперь увиденная им по прибытии сцена обрела еще более зловещий оттенок. Вот что делает Рдеющий король. Вот для чего нужна странная игра в салочки: так выбираются следующие жертвы солнцу. Их приносят не в ходе примитивного языческого ритуала, а вполне современным способом. Не менее жутким, но с экономической выгодой.

Это ужасно, восклицает герой полным отвращения голосом.

Ситуация не беспрецедентная. Скиталец не бывал на Налтисе – по слухам, это приятное местечко, а приятные местечки слишком легко обнаружить «Ночной бригаде», – но там кусочки человеческих душ продают и покупают, как драгоценные камни. Именно на тамошней системе основана единица измерения ЭД, но хотя бы никто не погибает в процессе.

– Вот почему тут нет призраков, – тихо произнес Скиталец по-алетийски. – От тренодийцев же остается этакий фантомный отголосок. Вроде туманных теней, которые продолжают жить после их смерти. Здесь у них нет шанса появиться. Души конденсируются, сплавляются, превращаются в…

Батарейки. И одну такую он выкачал, чтобы получить Связь с этой планетой. Еще одно событие из недавнего прошлого приобрело чудовищный оттенок. Скиталец нащупал опустошенное сердце в кармане плаща, куда убрал его, сменив одежду.

Душа сама по себе, даже вместе с тенью, не дала бы нам больше тысячи ЭД инвеституры, – сказал Пом. – Значит, камень должен наполняться еще какой-то силой, как буресветом на Рошаре. Видимо, солнечные лучи несут инвеституру, как мы и предполагали. Когда человек гибнет, она накапливается в останках.

Это было единственное возможное объяснение. На одних душах целый город далеко бы не улетел, иначе люди закончились бы очень быстро. И все же картина получается тошнотворная.

– Ты ведь отреагировал искренне? – спросила Ребека. – Ты понятия не имел, что такое солнечные сердца.

– Верно.

– Значит, надежда действительно есть. Настоящая надежда. На жизнь даже лучшую, чем та, что воображалась Элегии.

– В вашем городе… по-прежнему приносятся такие жертвы? – спросил Скиталец.

– А как же иначе? Без энергии солнце не обогнать. Только вместо лотереи, как у Рдеющего короля, мы всегда обходились добровольцами – из старых или больных. – Она рассеянно водила пальцем по кожуху. – Мама умирала. Может, ей оставались месяцы, может, считаные дни, а может, годы. Но у нас истощились три солнечных сердца, а значит, три корабля не могли двигаться. И… – Ребека глубоко вздохнула.

– То есть вы оставляете людей на смерть, – сказал Скиталец. – Они превращаются в… источники энергии. И как вы их потом находите?

– Искателями, – ответила девушка. – Для того нам и нужны такие корабли. По какой-то причине солнечные сердца держатся вблизи поверхности лавы. Они остаются примерно там же, где погибают люди, правда их зачастую приходится добывать из толщи камня. – Ее рука замерла. – Мой брат установил мамино солнечное сердце здесь, на нашем летоцикле, чтобы оно было рядом с нами. А теперь, когда… его не стало… и мамы, и даже Элегии…

Шквальный мир, говорит рыцарь, задыхаясь. И на всякий случай я выражаю ужас, а не возбуждение. Это если ты вдруг не понял. Уточняю, поскольку данный эпитет используется в обоих случаях.

– Когда я попал в плен, – сказал Скиталец, – Рдеющий король снял перчатку и схватил меня за лицо. Он чего-то ожидал, но ничего не произошло.

Эти слова выдернули Ребеку из ступора и заставили снова воззриться на Скитальца. На его ладони – голые, без перчаток. Ведомая любопытством, девушка обнажила правую руку, но затем замерла в нерешительности.

– Можно? – спросила она.

Скиталец пожал плечами. Тогда Ребека дотянулась и потрогала его запястье.

– Ничего, – удивленно констатировала она.

– А что должно произойти?

– Мне должно передаваться твое тепло, – сказала она. – Частичка души. Контакт инициировала я, что позволяет мне вытягивать тепло из твоего тела, охлаждая его. Так работают наручи. Они же на тебя подействовали, да?

– К несчастью, да, – подтвердил Скиталец. – То, что ты считаешь теплом, называется инвеститурой. Это альтернативная форма энергии, и в процессе ее извлечения тело охлаждается. Но понижение температуры – побочный эффект. Из-за особенностей происхождения у твоего народа инвеститура необычная. Как, впрочем, и у меня, хотя мои особенности другого рода.

– Почему наручи на тебя подействовали, – осведомилась Ребека, – а мое прикосновение – нет?

Непростой вопрос. Когда-то Скиталец занимался изучением подобных феноменов, но с тех пор прошли десятилетия. К тому же многочисленные нюансы работы с инвеститурой даже специалиста могли поставить в тупик.

– Инвеститура – штука капризная, – сказал Скиталец. – Обычно для манипуляций с ней требуются дополнительные условия: намерение, команды, сродство. Вероятнее всего, наручи оказались достаточно грубым и мощным устройством, чтобы пробить мою защиту, а твоего прикосновения для этого недостаточно.

Девушка покраснела и поспешно натянула перчатку обратно.

– Обычно так не делают, – сказала Ребека.

– Как? – спросил он. – Не прикасаются к другим людям?

Она смущенно кивнула:

– Это может произойти только случайно.

– Рдеющий король делал так вполне намеренно, – заметил Скиталец. – Он убивал людей на арене, поглощая их инвеституру.

– Да, – прошептала девушка. – Он может принудительно вытягивать тепло. Быстро и с невероятной силой. Может пожрать все тепло, оставив от человека лишь мертвую оболочку. Он… уже тысячи людей так пожрал.

Ого! – сказал Пом. – Тысячи? Поосторожнее с ним, Скиталец. Если этот парень настолько инвестирован… он может представлять угрозу.

– Как бы то ни было, – продолжала Ребека, – даже обычному человеку любое прикосновение позволяет забрать или отдать тепло, и даже непреднамеренно. Хотя это редко бывает опасно.

– Погоди, – сказал Скиталец. – То есть, соприкасаясь, вы тянете друг из друга инвеституру?

– Существуют специальные молитвы, которые формализуют процесс, – сказала Ребека. – Но в целом – да, долгое прикосновение приводит к обмену теплом. Случайное или… во время близости.

– Вы замораживаете партнера во время секса?

Это что-то новенькое, говорит герой своему излишне прямолинейному слуге. Уж точно не входило в список культурных особенностей, которые я ожидал тут встретить.

Ребека покраснела еще гуще.

– По правде говоря, мы передаем тепло туда-сюда. И… не я должна тебе это объяснять.

– Справедливо, – сказал Скиталец задумчиво.

Местные обладают врожденной способностью извлекать друг из друга инвеституру. Практически во всем содержится какое-то ее количество. Но самый из ряда вон выходящий опыт взаимодействия с ней, в особенности необычные способности Скитальца и оказанные на него необычные воздействия, был прочно связан с природой инвеституры.

И Мука не является исключением. У нее имеется физический компонент. И ментальный компонент. Но сами оковы по сути духовные и состоят из инвеституры. Так, может…

В голове у Скитальца зародился план. Потенциальный способ избавиться от своего «недуга». Или хотя бы облегчить симптомы.

Скиталец, вмешивается рыцарь, вероятно прерывая ради этого размышления о собственной невероятной природе, я что-то вижу. Впереди корабль. Двадцать градусов вправо. Очень далеко.

Скиталец вгляделся в направлении, указанном Помощником. Хотя спрен не обладал физическим телом, пока его не призывали в виде предмета, он мог ощущать мир через самого Скитальца. И в отличие от последнего, не терял бдительности.

Разглядев во мгле приближающийся кораблик, Скиталец предупредил Ребеку:

– Разведчик. Думаю, он наблюдает за нами. Передай остальным.

Девушка проследила за его взглядом и тихо выругалась. Затем щелкнула расположенным сбоку на ее сиденье переключателем, и по фюзеляжу слева от Скитальца пролегла трещина. Часть, которую занимала Ребека, отделилась от летательного аппарата. Фрагменты корпуса спереди и по бокам синхронно перестраивались, создавая быстрый и маневренный одноместный летоцикл.

Как Скиталец и предполагал, каждое из четырех сидений можно было отсоединить, превратив в автономный летательный аппарат. Основной же служил скорее носителем для них, чем полноценным транспортным средством.

– Впечатляет, – оценил он. – На вашей планете все можно разобрать так, чтобы каждая часть работала сама по себе? Если разгрохать эту твою штуку, она не превратится в сотню крошечных летоцикликов?

– Сообщи остальным о том, что заметил, – велела девушка и пригнулась, готовясь лететь навстречу вражескому кораблику.

– Не кидайся в лобовую, – выкрикнул Скиталец. – Он только наблюдает. Видишь, как жмется к земле? Наверняка докладывает по радиосвязи. Готов поспорить, разведчик решил, что видел, как мы высеваем семена. Если рвануть прямо к нему, точно поймет, что обнаружен.

Ребека осталась на месте, признавая разумность услышанного.

– Он не сможет доложить, – возразила она. – Тут весь наш город, с генераторами радиопомех; они глушат чужие сигналы.

Скиталец в очередной раз подивился разноуровневости местных технологий. Впрочем, нельзя исключать, что здесь используют не радиоволны как таковые, а его разум лишь подставляет наиболее понятный термин. Может, какой-то вид коммуникационной системы, основанной на Связи. С таким источником энергии, как солнечные сердца, это вполне реально.

– Тогда тем более важно не дать разведчику понять, что его засекли, – сказал он. – Давай покажу, как это делается.

Скиталец посмотрел вниз. Он помнил, куда потянулась Ребека, чтобы отсоединить летоцикл, и поискал со своей стороны такой же механизм. Там, почти на уровне основного корпуса, обнаружилась ручка. Дождавшись утвердительного кивка, он нажал, и его сиденье тоже перешло в автономный режим.

Получившийся одноместный летоцикл походил на те, что ему приходилось водить в других мирах. Скиталец пристроил свою машинку рядом с Ребекиной.

– Это самые маленькие, – пояснила девушка. – У них даже собственных солнечных сердец нет, только батареи. Энергии хватает на час, а потом нужно возвращаться к основному аппарату на подзарядку.

– Отлично, – сказал Скиталец. – Давай за мной.

Он направил летоцикл примерно в направлении маячившего вдалеке разведчика, но затем заложил большой крюк, как будто собирался сперва взглянуть на искатели.

Ребека не отставала. Оказавшись в максимально близкой к вражескому кораблику точке, она поравнялась со Скитальцем.

– Сейчас? – нетерпеливо спросила девушка.

– Нет, – возразил тот. – Сделаем еще виток. Притворимся, что это наш стандартный маршрут. Только теперь заложим круг пошире.

Ребека кивнула, не сводя глаз с разведчика.

– Тебе же только что влетело за невыполнение приказов, – попенял Скиталец. – Хочешь снова получить головомойку?

– Если позволишь заметить, таков мой удел, – ответила девушка. – Так стоит ли переживать из-за лишнего раза?

– Думаю, что не стоит, – улыбнулся он.

Вдруг на ее лице отразилось сомнение.

– Я вынуждена озвучить неприятное предположение… Разведчик может оказаться обугленным. Что будем делать в таком случае?

– Чайку предложим, – съязвил Скиталец. – А ты как думаешь? Просто убьем поганца, пока он не убил нас.

Он наклонился вперед, пристально вглядываясь в собеседницу. Девушка рвется в бой. Может, потому, что ей больше нечего терять. Может, потому, что жаждет мести. Но скорее всего, просто хочет делать что-нибудь, лишь бы не думать о погибших близких. Скиталец знал это состояние. Слишком хорошо знал.

В поведении местных присутствует некая странность, размышляет рыцарь, ни к кому не обращаясь. Полагаю, ты заметил.

– Да, – сказал Скиталец по-алетийски. – Им всем присуща некоторая непонятная робость. Даже снайперы не похожи на солдат. Я бы не удивился, узнав, что они переквалифицировались из охотников.

Не зря же эти люди используют слово «убийца», как разграничительное понятие. Как будто одни способны отнять жизнь, а другие – нет.

Как бы то ни было, в Ребеке ощущалась жажда. Жажда деятельности, стремление дать отпор угнетателям.

Они сделали очередной виток, подбираясь все ближе к разведчику. Вести летоцикл оказалось чрезвычайно просто. Что, впрочем, и понятно: когда вся жизнь – сплошной полет, твой транспорт должен быть легок в управлении.

Кораблик укрылся за скалой, похожей на застывшую волну лавы. Даже преодолев добрую половину расстояния, они все еще находились довольно далеко. Сунуться ближе означало неминуемо вызвать подозрение.

– А вот теперь, – сказал Скиталец Ребеке, – давай!

14

Они вместе устремились прямиком к разведчику, выжимая из летоциклов максимум скорости.

Тот заметил их сразу же. Худощавый мужчина был одет в белый плащ в красную полоску. Развернув свой летоцикл, он бросился наутек, держась низко над землей, и юркнул в отверстие, больше всего напоминавшее лавовую трубку. Рискованно, но вероятность того, что тебя подстрелят сверху или сзади, заметно снижается.

Скиталец спикировал, намереваясь следовать за разведчиком, и Ребека присоединилась к нему: лицо сосредоточенно, черно-серебристые волосы развеваются по ветру. Скиталец позволил себе улыбнуться. Приятно снова оказаться в воздухе.

Миг спустя они нырнули в лавовую трубку – большой, круглый в сечении каменный тоннель. Тот прихотливо извивался; во многих местах сквозь трещины проглядывало небо. Чтобы пролететь, не врезавшись в стену, требовалась ювелирная точность при поворотах и тщательный расчет скорости.

Помнишь, спрашивает рыцарь, закатывая глаза, как мы с тобой познакомились? Ты мне представился здравомыслящим человеком, который не бросается очертя голову во все драки подряд.

– Не-а, – хмыкнул Скиталец. – Совсем не похоже на то, что я мог сказать.

М-да, а что сталось с желанием залечь на дно? Выбирать легкие пути? Похоже ли это на тебя нынешнего?

– Просто пытаюсь не дать этой девчонке угробиться.

Удивительно нециничное поведение с твоей стороны.

– Да ладно! Мне просто скучно.

Скиталец в очередной раз повернул, едва не потеряв из виду разведчика во мгле тоннеля. Между провалами в камнях было достаточно темно, чтобы преследуемого выдавало только свечение двигателя.

В следующее мгновение по радио раздался голос, почти потонувший в шуме ветра.

– Что вы творите?! – возмущенно спросила Вдумчивость.

– Преследуем кое-кого, – ответил Скиталец, ткнув большим пальцем в кнопку связи. – Предположительно разведчика.

– Озаренный Солнцем, – сказала Вдумчивость, – вы нужны для открытия двери.

– А вы ее уже нашли?

– Нет. Сегодня рельеф невероятно сложный.

– Ну, если сюда явится Рдеющий король, у нас ничего не получится. Так что лучше бы нам остановить разведчика, прежде чем он обо всем доложит.

– А если погибнете? Вы обещали активировать ключ, без вас мы останемся у запертой двери.

– Если я погибну, – сказал Скиталец, – эта проблема тут же перестанет быть моей, верно?

– Безрассудные дураки, – пробормотала Вдумчивость. – Если позволите совет – в чем я искренне сомневаюсь, – хватит потворствовать Ребеке. Из ее семьи только она осталась в живых, и прежде, чем наступит мой срок, я бы предпочла увидеть ее в безопасном Убежище.

Во вспышке озарения, резкой, как удар под дых, Скиталец понял, что подразумевает Вдумчивость: срок умереть под лучами солнца, стать батарейкой для своего народа. В здешнем обществе абсолютно все не так, как в других, нормальных. Но чего не сделаешь ради выживания? Уж он-то это понимал получше многих.

Скиталец оборвал разговор и пригнулся ниже, наслаждаясь погоней. Летчик попался хороший, он сохранял отрыв от преследователей в извилистом тоннеле, однако никто пока не развивал скорость до максимальной. Слишком круты повороты.

И как ни прискорбно, разведчику не требовалось отрываться от погони. Достаточно приблизиться к базе и привлечь внимание своих.

Пожалуй, без глупостей не обойтись.

– Ребека, давай наружу, через ближайший пролом в потолке, – сказал Скиталец по радиосвязи. – Хочу добавить огонька.

– Что?

Выжав левой ногой педаль газа, он рванул вперед. Атаковать разведчика напрямую не выйдет, даже если удастся подобраться вплотную. Остается повиснуть у врага на хвосте, сделав ставку на то, что он забудет об осторожности.

В следующую секунду лавовая трубка выплюнула их в каньон. Скиталец принялся маневрировать по нему, замечая в каменных стенах многочисленные отверстия от выхода газов при остывании магмы. Он представил, как формировалась эта местность: дождь, льющийся на потоки лавы, камень, твердеющий в клубах пара, рожденных столкновением жара и холода.

Разведчик оглянулся, на миг показав длинные усы. Затем резко набрал скорость, опасно накренившись на крутом вираже. Скиталец мчался следом, сокращая дистанцию, стремясь подобраться совсем близко. И преуспел: когда оба вырвались в следующий участок каньона, усач снова обернулся и вздрогнул, увидев, что враг практически дышит ему в затылок. Он помчался еще быстрее, хотя каньон сузился и здесь было полно иззубренных препятствий из застывшей лавы.

Они неслись по ущелью, озаряя его пламенем и оглашая ревом двигателей, то ныряя в тень высоких пиков, то выныривая под свет колец.

Со все возрастающей опаской рыцарь спрашивает себя, понимает ли его верный слуга, что он, шквал побери, творит. Затеять гонку с уроженцем планеты, где каждый второй – опытный пилот?

Может, разведчик и опытный пилот, зато Скиталец – опытный объект преследования. Движения усача становились все более хаотичными. Слишком резкие повороты, ускорение на виражах вместо прямых участков. Постоянные оглядки.

Какие знакомые ощущения! Сколько раз «Ночная бригада» почти настигала Скитальца – наступала на пятки, наводила прицел. Он хорошо знал это чувство паники, резкий выброс адреналина. Когда опасности впереди внезапно становятся незначительными в сравнении с той, что нагоняет сзади, и ты фиксируешься на ней, рискуя все сильнее и сильнее.

Такова история его жизни.

Разведчик жил наперегонки с солнцем. Оно тоже умело преследовать – только медленно, неотвратимо, угнетающе. Совсем не так, как это происходило сейчас. Скиталец проскочил впритирку к каменному выступу, едва не лишившись уха. На таких скоростях даже мелкий просчет приводит к большой катастрофе.

Увы, стоило Скитальцу поверить, что он вот-вот выиграет, как они вырвались на простор, оказавшись над более ровной местностью, окруженной высокими пиками и столовыми горами, по сути являвшейся дном большого кратера. Изменение рельефа дало разведчику возможность разогнаться до предела. Летоциклы были равны по мощности, и Скиталец по-прежнему висел у врага на хвосте, однако мало что смог бы сделать, даже если бы догнал. Нужно…

Рядом из земли ударил фонтан лавы, ослепительного оранжево-красного жара, разметав хлопья пепла. Перед летоцикла осыпало искрами, которые не гасли, хотя их должен был потушить ветер.

Преисподняя, восклицает рыцарь. Его голос звенит от эмоций. Из спектра удивления.

Разведчику следовало бы набрать высоту, чтобы не наткнуться на выброс. Однако он, видимо, уже плохо соображал. Повернул, чтобы прижаться к крутым стенам кратера, – возможно, надеялся, что там земля стабильнее.

Еще в одном месте рвануло, в небо полетели оплавленные обломки. Они падали вокруг летоциклов и при ударе о землю рассыпались фейерверками. Пробормотав пару проклятий, Скиталец отстал от преследуемого, и тотчас прямо впереди выросла преграда – волна багряного камня вздыбилась и поникла, местами сразу же чернея и оплывая, как воск. Кое-где расплавленная масса продолжала светиться, точно жар самой жизни.

Скиталец вильнул в сторону, огибая препятствие, и едва успел заметить очередной выброс из разбрыкавшейся земли. Увернувшись, он неохотно набрал высоту: в небо, прочь от опасной местности. Там он возобновил погоню, но разведчик ушел далеко вперед. Слишком далеко. Почти достиг дальнего края кратера, где…

Сверху в усача ударил яркий сполох выстрела. Человек камнем полетел вниз, машина закувыркалась в пыли.

Скиталец поднял глаза и увидел Ребеку: та парила невдалеке на своем летоцикле, прижав винтовку к плечу. Все верно. Ей же велели двигаться вперед.

Глубоко дыша и чувствуя, как колотится сердце, он поравнялся с девушкой. Что вызвало извержения? Солнце ведь предельно далеко. Самая «ночная» часть должна быть и самой тектонически стабильной, хотя, возможно, на этой планете таких мест просто нет. Сверхактивная конвекция и приливные силы могут вызывать разломы коры и…

Стоп!

Никаких заумных рассуждений.

Внизу взметнулся очередной лавовый гейзер. Скиталец утер лоб.

– Эмоциональный у вас мирок, – сказал он Ребеке. – Впервые вижу планету, которая буквально закатывает истерики.

Девушка его толком не слушала. Она неотрывно смотрела вниз, на упавшего разведчика.

– Ребека?! – окликнул Скиталец.

– Я… – Она перевела взгляд на спутника. – Я его убила.

– Шквал побери! Что, в первый раз?

Девушка кивнула:

– Я и раньше стреляла в людей, только никогда не попадала. – Ее передернуло. – Я охотница. У нас все, кто умеет обращаться с оружием, охотники – мы добываем мясо. Но палить по людям… Да, сторонники Рдеющего короля так делают, но мне это всегда казалось настолько… ужасным.

И снова ты оказался прав, говорит ему рыцарь. Насчет охотников. Как тебе это удается?

Нужно просто быть внимательным к мелочам.

– Я не чувствую ничего особенного, – сказала Ребека, – но мне кажется, что должна бы. Это нормально?

Скиталец пожал плечами:

– Своего первого врага я убил копьем. И пришлось продолжать бой, не было времени даже стереть с рук чужую кровь. – Он покачал головой. – В тот вечер, когда мы ели рагу, казалось, что это был просто немыслимо тяжелый день тренировок. Сам момент убийства я толком не запомнил.

Ребека кивнула.

Кажется, ей полегчало, отмечает рыцарь, хотя оруженосец, в сущности, не сказал ничего утешительного.

– Утешает понимание, что в твоих чувствах нет ничего странного, – объяснил Скиталец по-алетийски. – Что другие испытывали то же, что и ты. Порой только это и утешает.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Ребека. – То и дело произносишь какую-то тарабарщину?

– Это мой родной язык, – ответил он. – В других местах, Ребека, люди часто используют незнакомые слова.

– Но зачем говорить на нем сейчас, когда никто тебя не поймет?

– Я возношу молитвы одному из древних богов моей земли, – сказал он, выбрав ложь, которая могла бы ей понравиться.

Не надо, прошу, говорит рыцарь. Я же не бог. Просто зарабатываю на жизнь.

Скиталец убедился, что у его машины еще остался кое-какой запас летного времени, затем кивком указал на разбившуюся:

– Давай взглянем.

– Зачем? – спросила Ребека. – Он же мертв.

– Вот тебе, Ребека, первый урок по части убийств, – сказал Скиталец. – Всегда стоит удостовериться.

15

На труп Ребека упорно не смотрела. Скиталец прикинул, не следует ли заставить ее взглянуть на дело своих рук. Что толку притворяться, будто не она застрелила этого парня? Если действительно хочет защищать свой народ, придется убивать и других.

Однако он решил не возиться. Не нанимался же ее тренировать. Только наскоро обыскал труп, а достав из кармана памятную картинку, явно нарисованную ребенком, сразу вернул ее на место, не сказав о находке Ребеке.

Девушка стояла на коленях у обломков летоцикла.

– Заберем его. – Она подошла к собственной машине и достала из-под сиденья буксировочный трос. – Даже если не удастся починить, проще взять такой, чем собирать металл с железных полей.

– С железных полей? – переспросил Скиталец, присаживаясь на корточки.

– Это места, где при каждом обороте поверхность покрывается расплавленным металлом, – объяснила Ребека, возвращаясь. – На один коридор севернее. Мы пробираемся туда в темные периоды и наскребаем понемногу, пока не появляются люди Рдеющего короля.

– А используете как? – спросил Скиталец, наморщив лоб. – На ваших кораблях есть заводы с полным циклом производства?

– Заводы с полным циклом производства? – повторила она, склонив голову набок. – Мы используем Хор, разумеется. Духи – вроде того, что сопровождает тебя, – создают нужные нам предметы.

А-а-а, нараспев произносит рыцарь. Звучит любопытно.

– Прекрати меня дразнить, – пробормотал Скиталец по-алетийски, затем перешел на местный язык: – Ребека, отправь за обломками кого-нибудь другого. А что за лампочка мигает на приборной доске?

Девушка тихо выругалась, опуская трос. Снова встав на колени, коснулась черно-зеленого экранчика индикатора. Тот треснул при ударе о землю, но все еще мерцал.

– Что это? – спросил Скиталец.

– Показывает входящий радиосигнал, – ответила Ребека. – Динамик разбит – не послушать, что говорят. Но…

– Но этому парню кто-то прислал вызов, – подхватил Скиталец. – Из чего следует: мы до его смерти оказались за пределами зоны подавления сигнала. Преисподняя! Он вышел на связь, как только появилась возможность.

– Я бы так и сделала, – кивнула Ребека.

– Наши враги знают, что разведчик кем-то сбит.

– Что, если они пришлют войска? Что, если пришлют обугленных? Что, если приведут сюда весь город?

Скиталец поднялся, отряхивая руки:

– А то ты не знаешь.

Он зашагал к своему летоциклу. Ослепительные взрывы впереди утихли, осталось поле, усеянное отверстиями и глыбами черного вулканического камня.

– Скиталец! – прокричала ему в спину Ребека. – Я этого не хочу. Не хочу быть убийцей. Быть такой… такой, как ты.

Он оглянулся, и на язык пришел легкомысленный ответ.

Скиталец, ей же больно, – напомнил Помощник. – Прошу тебя.

Скиталец помедлил, глядя, как Ребека сжимает в руках бухту троса, как смотрит куда угодно, только не на труп. Все это он, конечно, заметил. Скорее солнце выглянет в Плач, чем Помощник расшифрует человеческие эмоции лучше его. Что же до сочувствия… Вот тут впору устыдиться, что у мертвого нечеловеческого существа с этим дела обстоят лучше.

– Я понимаю, – сказал он Ребеке, проглотив прежний ответ. – Думай об этом. Может, полегчает.

Девушка кивнула.

Он дал ей минутку, а сам направился к своему летоциклу, чтобы выйти на связь со Вдумчивостью. Наверное, полагалось вызывать всех трех членов Высшего Блага, но Скиталец не принимал здешние правила в расчет, и ему нравилась Вдумчивость. Она видела его насквозь.

– Так, – сказал он, – разведчика мы сбили, но, похоже, он успел отсигналить своим. К вам могут нагрянуть гости. Как продвигается поиск?

– Ужасно, – ответила Вдумчивость. – Выглядит так, будто здесь ничего нет, хотя мы точно в нужном месте.

– Как вы определили, что в нужном? – поинтересовался Скиталец.

– Навигация по небесным объектам, – объяснила она. – По положению колец и звезд. Это светящиеся штучки…

– Спасибо, я в курсе, что такое звезды, – перебил он.

– Просто уточняю. Так вот, они позволяют достаточно четко установить наше местоположение на планете. Коридор, в котором мы находимся, определить легко. С долготой, однако, сложнее. Нужны…

– Очень точные часы, – договорил Скиталец. – Да-да, это мне тоже известно.

– Для человека, всю жизнь проведшего под землей, вы поразительно много знаете о мире на поверхности.

– Задавайтесь и дальше подобными вопросами, Вдумчивость, – посоветовал он, – и, возможно, в конце концов осознаете ошибочность ваших предположений на мой счет. Так или иначе, времени у нас в обрез.

– Мы ищем по второму кругу, – сказала она. – В этот раз вход может скрываться под толстым слоем породы, что затрудняет сканирование. Тем не менее мы должны были уже найти его. Именно на этой долготе Рдеющий король каждый раз останавливается для проверки ключа. Несколько человек из моего народа видели вход. Он существует. Но наши искатели не могут его обнаружить.

– Хорошо, каких действий вы ждете от нас?

– Теперь вы готовы выполнять мои распоряжения? – спросила Вдумчивость.

– Смотря насколько они дурацкие.

Вдумчивость фыркнула:

– Соблаговолите же выполнить следующие: задержитесь на месте и посмотрите, не явится ли кто-нибудь узнать о судьбе разведчика. Возможно, для этого отрядят лишь малую группу.

– Если в окрестностях расположена дверь, – сказал Скиталец, – то Рдеющий король уже мог догадаться, чем мы занимаемся. И что ключ подменили.

– Если нас постиг столь злой рок, ожидайте появления сильного боевого отряда. И тогда, пожалуйста, предупредите нас.

Неплохое предложение.

– Сделаем.

– Приятно, что вы сочли мои указания достойными. В машине разведчика было солнечное сердце?

Скиталец глянул на Ребеку: та уже проверяла. Услышав его вопрос, она обернулась и отрицательно покачала головой.

– Похоже, эта штука летала на батарее, – сообщил он Вдумчивости.

– Тени! – пробормотала та. – Сердце бы нам не помешало.

– Вашим кораблям не хватает энергии?

– Мы приняли решение не создавать новых солнечных сердец, – объяснила она, – хотя энергии у нас мало. Взамен договорились действовать по плану Элегии – попытаемся проникнуть в Убежище. Прежние неудачи истощили наши ресурсы. Цена их восполнения ужасна, требуется…

– Знаю.

– Подошла моя очередь, – сказала Вдумчивость, – и моих сестер по Высшему Благу. Наши места должны были занять трое других. Я чувствую… груз вины: я не ушла, когда наступил мой срок. Однако сейчас нашему народу нужны лидеры. Беда в том, что если мы не найдем вход сегодня, нам не хватит энергии на еще один оборот.

Преисподняя!

– Тогда лучше бы вам его найти.

Скиталец кивнул Ребеке: та убрала трос и оседлала свой летоцикл.

Оставив обломки на месте, они поднялись в воздух и сразу же спрятались за зубцом, образовавшимся у края кратера. Далеко слева от Скитальца небо понемногу серело, залитое предрассветным сиянием. Совсем чуть-чуть – на других планетах он бы такое и сумерками не назвал. Но на других планетах восход солнца не нес с собой смерть, и нигде сумерки не казались такими зловещими, как здесь.

Скиталец и Ребека ждали в дозоре, выключив машины, чтобы сберечь заряд батарей, и не обращая внимания на надвигающийся слева свет. Камни тут были похожи на темное стекло. Обсидиан, наверное. Скитальцу вспомнился другой мир, где он бывал. Тот, где он познакомился с Помощником.

Ребека достала из сумки хлеб и колбасу, соорудила бутерброд, промазав его чем-то, по виду – растительным маслом с травами. Сливочное масло местные не использовали. Что вполне объяснимо. Скиталец не знал, на кого здесь охотятся ради мяса, но для разведения скота на воздушных судах явно не хватало места.

– Вдумчивость ошибается на твой счет? – спросила Ребека, протягивая Скитальцу еду, от которой тот не стал отказываться. – Она думает, что ты родом из какой-то загадочной подземной страны, но мне кажется, что ты из более нормального места.

– И откуда же? – поинтересовался он.

Она дернула подбородком вверх, к звездам.

– Другой мир – это более нормально?

– Мы сами пришли из другого мира, – ответила Ребека с набитым ртом. (Удивительно, они даже едят в перчатках.) – Нас преследовала древняя сила, именуемая Злом.

– И оно по-прежнему там, – сказал Скиталец, – на вашей родине. Я его видел. Вернее, его проявления.

Дикая, бесконтрольная инвеститура, ожившая и обретшая собственную противоестественную волю, порождающая гигантские фигуры с невообразимо жуткими лицами и непостижимыми мотивами. Тренодия – не то место, где можно отдохнуть и расслабиться.

Это замечание так пробрало Ребеку, что она едва не выронила бутерброд.

– Как ни странно, Хор – хранитель нашей истории – ничего не говорит о том, что уйти нас вынудило Зло, – продолжила она. – Нет, он рассказывает, что причиной был разлад. Конфликты, ненависть. Поэтому предки захотели сбежать – раздоры, вспыхнувшие внутри нашего народа, несли больше урона, чем само Зло. Наш народ погубили распри.

Когда мы спасались от Зла, возникло еще больше разногласий. Группа, к которой я отношусь… Мы прислушались к проповедям одного человека – первоначальной Путеводной Звезды, служителя Адональсиума. С ним мы ушли в новые земли. Это был наш выбор.

Скиталец хмыкнул, жуя бутерброд, оказавшийся ужасно пресным. Чего бы не отдал за щепотку красного перца! На каждой второй планете продовольствие богатством вкуса соперничает с водой. Да на его родине, шквал побери, в хлебе и то больше пряностей, чем в здешней колбасе.

И все же это была еда, так что он запихнул ее в себя. Можно просуществовать и на одной инвеституре, но, имея лишь около десяти процентов скачкового потенциала, лучше не тратить ее на банальный метаболизм.

– Предполагалось, что здесь мы обретем свободу, – сказала Ребека, разглядывая горизонт. – Свободу друг от друга. Я часто задумываюсь, не намеренно ли именно этот мир избран для нас первой Путеводной Звездой– чтобы мы все время бежали, чтобы что-то удерживало наше внимание. Вечно преследующее солнце, разрушительное, как само Зло. До недавних пор оно не позволяло нам ополчиться друг на друга.

– Вы что же, обходились без насилия?

– Насилие случалось, – ответила девушка. – Преступления на почве ревности, драки со смертельным исходом. Но не было настоящих убийц. Специально обученных. Это нововведение Рдеющего короля.

Поразительно, говорит рыцарь. Никак не могу решить, наивны они или исключительны.

– Убийство, Пом, не заложено в человека природой, – прошептал Скиталец по-алетийски. – Этому надо учиться. Во всяком случае, если хочешь работать эффективно.

Судя по тому, что он услышал, на планете существует около пятидесяти различных общин. Все они двигаются параллельными курсами по разным «коридорам». Население достаточно многочисленное, чтобы не допускать кровосмешения, однако такое положение дел буквально взывало о приходе тирана. Нехватка ресурсов. Множество мелких поселений, не привыкших действовать сообща.

Оставалось только поражаться, почему какой-нибудь Рдеющий король не появился давным-давно. Скиталец не был этнографом. Несмотря на все усилия наставника, его интересы всегда лежали в области инженерии, природы инвеституры и механизмов, создаваемых с ее помощью. Тем не менее за время обучения Шут многое поведал ему о природе историй и людей, ее рассказывающих. И Скиталец не сомневался, что у этого народа истории захватывающие. Настолько, что даже хочется задержаться здесь и изучить их.

Но задерживаться нельзя – за ним ведется погоня.

Нужно выбираться отсюда.

Потому он больше ни о чем не спрашивал, а внимательно смотрел по сторонам. И правильно делал: вскоре на горизонте появился корабль, летевший осмотреть место крушения разведчика. Одинокое судно крупнее обычного – размером с небольшой автобус. В свете колец разукрашенные борта отсвечивали золотом.

Когда Скиталец указал на него Ребеке, та ахнула:

– Это же личный корабль Рдеющего короля!

16

Корабль Рдеющего короля?

Один, без сопровождения?

Преисподняя! Что происходит?

– Почему он летит один? – спросила Ребека, обескураженная не меньше Скитальца. – Это же нелогично!

Тот нахмурился при виде выходящего на палубу Рдеющего короля. Корабль завис в небе, а его владелец и капитан застыл на носу, заложив руки за спину и сверкая в сумерках горящими глазами. Невозможно было интерпретировать этот жест иначе, как приглашение.

– Он тут из-за меня, – проговорил Скиталец.

– Что? Откуда ему знать, что ты здесь?

– Зависит от того, сколько успел рассказать разведчик.

Скиталец, говорит рыцарь переживательно, что ты задумал?

– «Переживательно»? Разве есть такое слово?

В словаре – вряд ли. Ты собрался сделать глупость, да?

– Я должен двигаться дальше, – сказал Скиталец. – Стоит остановиться, и мне крышка. – Он перешел на местный язык. – Ребека, я поднимусь к нему. Затаись и жди. Но если что-то пойдет не так, постарайся обеспечить мне поддержку.

– Э-э-э… – замялась девушка. – Но как я узнаю, что что-то пошло не так?

– Скорее всего, я вылечу из какого-нибудь окна, – сказал Скиталец. – Если повезет, то по собственному почину.

Он глубоко вздохнул, вытащил свой летательный аппарат из-за каменного выступа, завел двигатель и с ревом взмыл в небо.

Роскошный корабль Рдеющего короля парил на максимальной высоте, доступной летоциклу. Машина Скитальца с трудом поднялась до уровня палубы, и у седока вновь заложило уши от перепада давления, хотя подъем был относительно невелик.

Рдеющий король был облачен в длинный, украшенный мягко светящимися лентами плащ поверх рубахи с высоким воротом, начищенные до блеска сапоги и черные кожаные перчатки. Он улыбался, и сияние глаз вторило свечению угля в груди.

Обернувшись, хозяин судна указал на причальную зону у борта. Сам корабль по форме напоминал морской паром: узкая, расширяющаяся к носу палуба, рубка, грузовой трюм. В этом мире Скитальцу нечасто встречалось дерево; здесь же им было покрыто все. Деревом и золотом, которое при более ярком освещении слепило бы глаза. Причальная зона представляла собой прямоугольную нишу в борту под размер небольшого летательного аппарата.

Скиталец аккуратно загнал туда летоцикл, но полноценно стыковаться не стал – оставил двигатель включенным и выбрался на палубу. Из рубки появились двое обугленных, таких ярких в окружающей темноте, что и с закрытыми глазами не проглядишь. Однако король взмахом руки отослал их прочь. Вторую он протянул в сторону гостя, приветствуя.

В прошлый раз, замечает рыцарь, он нас сковал и попытался заклеймить. К чему бы такая смена поведения?

Рдеющий король жестом подозвал слугу в белой куртке, державшего пачку… больших листов бумаги? Да, плотной бумаги, почти картона, с рисунками и…

– Ах да, – сказал Скиталец на местном наречии, когда ему продемонстрировали первый рисунок: они со Рдеющим королем пожимают друг другу руки. – Это не потребуется. Я освоил ваш язык.

– Ты… освоил? – изумился Рдеющий король.

Шквал побери! От его взгляда бросало в дрожь. Невольно вспоминались те, кого Скиталец когда-то любил, кому верил.

– Меньше чем за день?

– Я быстро учусь, – ответил Скиталец. – Как ты узнал, что я здесь?

– Чего проще, – криво усмехнулся Рдеющий король. – После того, как кто-то сбил одного из моих лучших разведчиков. Давай пройдем внутрь. Никаких уловок, даю слово.

– Клянешься? – с любопытством уточнил Скиталец. – Так запросто? Озвучь твое предложение, и я подумаю.

– Наша первая встреча прошла неудачно.

Мягко говоря, замечает герой.

– Однако, – продолжал Рдеющий король, – я осознал, что ошибся. Заполучить тебя в качестве нового обугленного было бы неплохо, но ты можешь послужить мне иначе. Я желаю тебя нанять.

– Нанять, – ровно повторил Скиталец.

– Да, – подтвердил Рдеющий король, быстро шагая к каюте. – Ведь так делают на твоей планете? Там, откуда ты родом, в мире камня и бурь, солдат нанимают на службу?

Он знает?

Откуда он знает?

Впервые всерьез заинтересовавшись этим человеком, Скиталец проследовал за ним в каюту. За дверью в передней части располагался пилотский пульт. На столе светилось несколько экранов, на каждом мерцал тот или иной фрагмент пейзажа, видимого с корабля. Скиталец успел забыть про камеру наблюдения, которую заметил, пока висел прикованным на арене. И вот ему снова продемонстрировали, как пристально Рдеющий король следит за подданными. Один из мониторов показывал землю прямо под ними с таким мощным увеличением, что можно было отчетливо рассмотреть обломки машины разведчика. Скиталец надеялся, что Ребеку отсюда не видно. Он заставил себя отвернуться, не дожидаясь, когда кто-нибудь проследит за его взглядом.

Большую часть помещения составляла просторная комната с облицованными деревом стенами, баром и мягкими креслами. Рдеющий король отогнал маячивших поблизости обугленных, подошел к стойке и налил себе выпить.

– Будешь? – предложил он, демонстрируя стакан, и пригубил, будто давал понять, что не отравлено.

Впрочем, тело Скитальца было достаточно инвестированно, чтобы справиться с любым обычным ядом.

Он принял угощение, улыбнулся, вспомнив правила, которым когда-то следовал, и выпил залпом. А неплохо. Не то, чего ждешь от мира, населенного верующими людьми. С другой стороны, лучший самогон на его родной планете делали как раз в глубоко религиозном сообществе. Так что вера – не аргумент.

– Первый убитый мной иномирец, – сказал Рдеющий король, потягивая напиток, – был слабаком. Толстячком со странными длинными бровями. Пытался выторговать себе свободу с помощью какого-то устройства, переводившего его слова на наш язык. Я не знал, кто он такой. Подумал, это какой-то демон, и решил: лучше прикончить. А в его вещах нашлись книги.

Он достал с полки возле бара и продемонстрировал гостю том. Старинный путеводитель из Серебросвета. Когда-то информацию для таких путеводителей добывали с большим трудом в опасных экспедициях на другие планеты. С развитием космоплавания задача упростилась, но Скитальцу казалось, что из-за легкости, с какой теперь путешествуют из мира в мир, процесс утратил некоторую долю своего очарования.

Старый фолиант содержал путевые заметки об огромном количестве планет. О каждой понемногу. Любопытно. Текст был на тайленском, и в сочетании с характерными бровями владельца путеводителя это указывало, что они со Скитальцем родом из одного мира.

– Переводящее устройство, – объяснил Рдеющий король, – позволило мне прочесть книгу. В конце концов оно сломалось, но мне хватило ума к тому времени позаботиться, чтобы перевод переписали. Там говорится о разных местах и о множестве народов, живущих среди звезд. И мне кажется, что вот этот раздел про тебя. Рошарцы. Высокие, с приметной внешностью, как тут, на иллюстрации. Воинственны, крайне агрессивны, опасны. Я прав?

– Изрядное обобщение.

– А конкретно в твоем случае?

– Близко к истине, – признал Скиталец. – Удивлен, что ты привел меня сюда. С моими габаритами закрытое помещение дает мне преимущество.

Рдеющий король широко улыбнулся:

– Все-таки ты убийца. Скажи, в твоем мире есть же короли, военачальники… императоры?

– В избытке, – ответил Скиталец. – А что?

Закрыв книгу, Рдеющий король опустил на нее ладонь:

– Мне всегда казалось, что я предназначен для чего-то иного. Для чего-то большего. Не могу же я провести всю жизнь, оборот за оборотом убегая от света? Я значимая персона. Из этих книг, иномирец, я узнал, что должен сделать. – Он взглянул на собеседника пылающими глазами. – Мое предназначение – объединить мой народ.

Что ж, подобное Скиталец уже слышал. Он улыбнулся, потом засмеялся. Отчасти потому, что знал: Рдеющий король от этого взбесится. Но в основном потому, что история повторялась. Даже здесь. В молодости Скиталец служил монархам, переходил от тирана к тирану, как разменная монета, пока рабское клеймо не бросило его на самое дно, а дружба в прямом смысле слова не вознесла к небесам.

Но шквал побери! Даже здесь, за столько миров от дома, прошлое преследует его. Не так, как «Ночная бригада», но не менее настойчиво.

Рдеющий король помрачнел.

– Извини, – сказал Скиталец. – Просто не мог не оценить иронию ситуации. Прошу, продолжай свою мегаломанскую тираду.

Рдеющий король подошел к одному из шкафов и достал оттуда крохотное, едва светящееся солнечное сердце.

– Знаешь, что это? – спросил он. – Все, что осталось от твоего соплеменника, явившегося на нашу планету. Того, которого я казнил. Из вас получаются отвратительные солнечные сердца, иномирец.

– Удивительно, что получилось хоть такое, – сказал Скиталец. – У убитого тобой, скорее всего, имелся запас дыханий. И он мне не соплеменник, я родом из совсем другой страны.

– У вас не может быть разных стран. Вы должны были завоевать и объединить всю планету.

– Завоевание уничтожает не страны, – возразил Скиталец, – а линии на карте. Для объединения требуется нечто иное.

Рдеющий король глухо зарычал, стиснув в кулаке солнечное сердечко.

– Из прочитанного я сделал вывод, что ты оценишь то, что я здесь строю. Думал, тебя вдохновит вкус родного мира.

– Не тот вкус, – сказал Скиталец. – В следующий раз попробуй добавить карри. Куда пикантнее тирании и не с таким душком.

Допив, Рдеющий король вернул солнечное сердце на место и зашагал по комнате. Оказавшись за спиной одного из обугленных, схватил его за глотку. Бедняга не отбивался, даже почти не дернулся.

– Я самый могущественный человек на Песнопении, иномирец, – сказал Рдеющий король, не выпуская горла прислужника. – Видишь, они не сопротивляются. Даже возразить не могут. Подчиняются, что бы я с ними ни делал. В моих руках сосредоточена абсолютная власть. – Он улыбнулся. – Когда-то, до того как осознал свое предназначение, я отводил узников на смерть. Тогда я и понял, что по-настоящему могуществен не тот, кто убивает, а тот, кто приказывает убийцам.

Совершенно нормальное и крайне логичное умозаключение, саркастически замечает рыцарь. И он, несомненно, пребывает в полном мире и согласии с собой?

Скиталец промолчал. Он бы предпочел пореже сталкиваться с такими настроениями. Сходным образом порой рассуждали охранники, часовые, солдаты. Все, кому кружила голову власть над другими. И чем сильнее тот, кем можно помыкать, тем труднее удержаться.

Этот человек наверняка считает себя умным и хитрым, даже если на деле лишен обоих качеств. Однако, чтобы быть опасным, не требуется ни то ни другое, коль скоро у тебя есть власть. А власть в руках дурака способна сокрушить даже гения. Людей подобного склада часто притягивает позиция силы. За то время, что сам был командиром, Скиталец поневоле научился их распознавать. Если не сделать этого вовремя… будет вот такое. Расплодятся, как крысы.

И местный тиран – из худших представителей своего вида. Большинство проявляют агрессию, потому что сами изрядно напуганы. Таким в конце концов удается помочь. Здесь же…

Ладно, зато разнообразие. Слишком часто приходилось сталкиваться с врагами, у которых в карманах рисунки любимых детишек, и убивать тех, кто совсем не заслуживал смерти. Этого же человека Скиталец с радостью проткнул бы горячей кочергой и посочувствовал бы разве что ни в чем не повинному инструменту.

– Чего ты хочешь, иномирец? – спросил Рдеющий король, отпустив наконец обугленного.

Тот рухнул на колени, хватая ртом воздух. Приятно узнать, что таких можно душить. Не с каждым инвестированным это сработает.

– Я человек простой, – сказал Скиталец, без спроса наливая себе еще. – И я беглец. Все, чего хочу, – не дать себя догнать тем, кто за мной охотится.

Рдеющий король повернулся к передней части рубки, туда, где через открытую дверь в кабину пилота и ветровое стекло виднелся разгорающийся горизонт.

– Это можно понять, – произнес он. – Мне под силу защитить тебя от преследователей.

На сей раз Скиталец от смеха чуть не поперхнулся очередным глотком.

– Ну конечно, еще бы. Удачи!

– Прекрати надо мной насмехаться!

– Ой, не беспокойся, – отмахнулся Скиталец, допивая. – Мне можно смеяться над королями. У меня даже где-то завалялось письменное разрешение от наставника.

Он покачал головой. Преисподняя! А напиток-то и правда хорош. От него даже ощущалось легчайшее, но все же опьянение, хотя пробиться через защитную систему организма Скитальца не так-то просто.

Вошел чиновник, прошептал что-то на ухо Рдеющему королю, и тот повеселел. Миг спустя еще двое втащили в каюту отчаянно отбивающуюся Ребеку – коса растрепана, глаза широко распахнуты, во рту кляп.

Скиталец грохнул стаканом о стол.

Неверно истолковав его жест, Рдеющий король расплылся в улыбке. Достал из кобуры на бедре пистолет и наставил на девушку.

О-о, говорит рыцарь, до сих пор мне казалось, что он сообразительнее.

– Сострадание? – удивился тиран. – Ты на такое способен? От уроженца твоего мира я ожидал большего. Все, что я узнал о вас, указывает на безжалостность.

Скиталец вздохнул.

Чиновник продолжил шептать на ухо своему господину, и из его слов удалось разобрать «весь город» и «искатели». Рдеющий король опять нахмурился, ненадолго погрузившись в размышления. Он явно знал, где именно сейчас находится корабль, потому что его взгляд метнулся к сейфу на стене. Именно там, вероятно, хранился тот самый ключ, который в неразберихе налета заменили подделкой.

И теперь мозаика складывалась. Преисподняя!

– Тебе стоило больше читать, – произнес Скиталец, отвлекая внимание на себя. – Мной движет не сострадание, Рдеющий Дурак. И не безжалостность.

Он сделал демонстративный шаг вперед, к Рдеющему королю, а заодно к линии огня между ним и Ребекой:

– Я действительно хочу всего лишь уйти от погони. Но тебе стоит кое-что знать о моих соплеменниках. Ты пообещал: «никаких уловок». Так вот, никогда не нарушай клятву, данную рошарцу.

Когда Рдеющий король снова навел оружие на Ребеку, Скиталец отшатнулся и призвал Помощника в виде металлического шара.

Раздался выстрел.

Брошенная Скитальцем сфера сбила пулю на полпути, рассыпав во все стороны искры.

17

На самом деле большинство снарядов Скиталец обогнать не мог.

Проделывая подобные трюки, он чаще промахивался, чем попадал в цель. Зависело от того, насколько удачная подворачивалась позиция и каким временем он располагал для подготовки броска. Как-то раз он несколько недель кряду тренировался отбивать пули, и получалось примерно единожды из десяти.

На счастье Ребеки, сегодня получилось.

При удачных попытках эффект выходил умопомрачительный. А сейчас – еще умопомрачительнее обычного: настоящий фейерверк искр.

– Идиот, – сказал Скиталец, призывая Помощника обратно в руки в виде простого металлического шара. – Я подумывал принять твое предложение, пока ты не дал мне повод желать тебе смерти.

Все в комнате остолбенело пялились на него. Воспользовавшись их замешательством пополам с изумлением, он подался вперед и схватил Ребеку. Двое обугленных тотчас перекрыли оба выхода, так что Скиталец втолкнул ее в кабину пилота.

Последовать за ней не успел: на него налетел один из обугленных, с такой силой впечатав в стену со шкафчиком, где хранились сокровища Рдеющего короля, включая крошечное солнечное сердце, что содержимое громыхнуло. Скиталец обернулся к напавшему. У того лицо было в красных полосах, будто по коже водили прибором для выжигания.

Обугленный ухмыльнулся и отступил на шаг. Скиталец рефлекторно вскинул кулаки – и замер помимо воли, что дало противнику возможность ударить трижды подряд, с легкостью сбив с ног. Скиталец с тихим стоном рухнул на металлический пол. Но отдыхать было некогда.

На это никогда не бывает времени.

Он поднялся на четвереньки и резко выпрямился, увернувшись от врага, попытавшегося навалиться сверху. В несколько быстрых шагов оказался в тесной рубке вместе с Ребекой.

Немедленно захлопнув дверь, Скиталец превратил Помощника в засов. Приладил к месту, и скобы на краях тотчас расплылись и закрепились возле косяка. Когда двое обугленных попытались вышибить преграду, они обнаружили, что это не так-то просто. Конечно, против вооруженных людей деревянная плита долго не продержится.

Ребека попятилась и уперлась в приборную доску.

– Ты правда сбил пулю в полете? – спросила она.

Скиталец схватил металлический табурет пилота и швырнул в ветровое стекло. Оно покрылось трещинами. Вопреки тому, что говорилось во многих историях его наставника, стекло – материал прочный. Это, однако, задребезжало в раме. Сойдет.

– Скиталец? – окликнула Ребека, когда он снова запустил импровизированным снарядом в окно и тот отскочил.

Дверь пробили выстрелы, и оба пригнулись.

– Да, я сбил пулю, – ответил Скиталец. – Но удается это раз из десяти. Готовься бежать к моему летоциклу.

– Раз из десяти? – переспросила она, бледнея.

– К счастью, на твою долю пришелся «раз». Не отвлекайся!

Дверь прошил очередной заряд. Обугленные предположили, что чужак как-то заблокировал дверь через ручку, и теперь пытались ее отстрелить.

Скиталец вскочил на приборную доску и ударил плечом в ветровое стекло, напрочь выбив его из рамы. Вместе с ним вылетел наружу, перекатился и бросился бегом через палубу. Ребека взяла себя в руки и поспешила следом за ним.

К его огромному облегчению, летоцикл оказался там, где был оставлен. Да, его приковали к кораблю, но вроде не испортили. Превратив Помощника в монтировку, Скиталец выдернул цепь из крепления на палубе. Ребека залезла на место пилота, а Скиталец запрыгнул на сиденье позади девушки.

Из каюты выскочил Рдеющий король с пистолетом в руке, паля в белый свет, и Скиталец поднял щит. В следующую секунду Ребека спикировала к земле – так, что пассажир едва не вылетел из-за резкого ускорения. Он уцепился коленями и обхватил девушку за талию одной рукой, другой по-прежнему держа щит, прикрывший их от еще нескольких выстрелов за время спуска.

– Может выйти неловко, – сказал Скиталец по-алетийски, – если начнут стрелять не в меня, а в летоцикл. Нельзя ли слегка увеличиться и защитить все целиком?

Ты едва преодолел рубеж в десять процентов скачкового потенциала, предупреждает герой. Для увеличения нужна инвеститура. Если останется меньше десяти процентов, мы не сможем создавать новые Связи, хотя уже имеющиеся сохранятся.

– Давай, – сказал Скиталец и почувствовал, как Помощник в его руке тяжелеет, напитываясь инвеститурой.

Щит расширился до пяти футов в поперечнике – как раз вовремя, чтобы отразить еще несколько выстрелов. Такой размер не просуществует долго, не высасывая из Скитальца инвеституру.

Машина не выходила из пике, и Скиталец сообразил, что Ребека ведет ее ко второму летоциклу. В свете колец удалось высмотреть его край, выступающий из-за скалы. Видимо, схватившие девушку офицеры бросили транспортное средство.

– Ребека! – выкрикнул Скиталец. – Нам надо уходить!

– У нас мало летоциклов! – прокричала она в ответ, повернув голову, чтобы он мог расслышать сквозь шум ветра. – Я не могу его оставить.

Скиталец глянул вверх. Рдеющий король стоял на краю палубы, его глаза пылали, как угли в костре. В одной руке он держал пистолет, а в другой… ключ?

Поддельный ключ. В припадке ярости Рдеющий король швырнул его вместе с пистолетом на палубу и вытянул руку в сторону. Ему подали винтовку. Он прицелился, и в щит один за другим полетели пули.

– Ребека! – заорал Скиталец. – У вас, может, и мало машин, но если остановимся, он расстреляет нас сверху! Это понятно?

Еще мгновение летоцикл мчался к земле. Затем Ребека с явной досадой выровнялась и понеслась прочь, оставив вторую машину за спиной. Рдеющий король больше не стрелял. Скитальцу даже показалось, что он направился обратно в каюту, хотя с такого расстояния уже трудно было определить наверняка.

Он догадался, заключает рыцарь, что маячане подменили ключ и теперь разыскивают дверь.

– Думаешь? – проворчал Скиталец по-алетийски, отпуская вытягивающий инвеституру щит, и окликнул Ребеку: – Поменяйся со мной местами.

– Что?

Поскольку до них уже не достреливали, он заставил девушку снизить скорость и пустить его на пилотское сиденье. Места на летоцикле едва хватило на этот маневр, но, оказавшись сзади, Ребека не согласилась обхватить спутника за пояс.

Скиталец нахмурился.

– Мы… не трогаем друг друга, – объяснила она. – Нам от этого некомфортно.

– Даже через одежду? – спросил он.

Ребека отвела взгляд:

– Просто как-то странно…

– Да пожалуйста. Мне все равно.

Он зафиксировал ее ноги, призвав Помощника в виде вариации на тему давешнего дверного запора. Затем повернул в сторону основных сил маячан и включил радио.

– Вдумчивость, – сказал он, – у нас проблема.

– Увы, мои новости имеют схожую природу, – ответила та. – Мы дважды прошли над всей территорией и ничего не обнаружили.

– Он врал вам насчет местоположения двери, – сказал Скиталец. – Водил за нос, устраивая спектакли с остановкой в этом районе.

– Как я уже объясняла, некоторые из нас дверь видели.

– И насколько точно запомнили место? Неужели зафиксировали в памяти расположение звезд? Постоянных ориентиров на земле здесь нет. Так что…

– Так что видевшие дверь, – признала она, – могли находиться в совершенно другом районе. Да, я допускаю, что координаты, на которые мы опираемся, неверные – предназначенные для того, чтобы ввести в заблуждение.

– Именно, – подтвердил он, пригибаясь, чтобы укрыться от встречного ветра. – Я только что с ним поболтал. Он тиран, но, на наше счастье, тиран глупый. Больше эго, чем мозгов.

– Прошу прощения… Вы с ним поболтали?

– Ага. Долгая история.

На самом деле нет, замечает рыцарь. Он пролетал мимо. Ты к нему поднялся.

– Это-то было недолго, – ответил Скиталец по-алетийски. – Долго объяснять, зачем я к нему поднялся. – И продолжил на местном: – Вдумчивость, он понял, что ключ подменили.

– Не хотелось бы обвинить вас несправедливо, Озаренный, но не вы ли случайно натолкнули его на это открытие?

– Думайте так, если вам от этого легче, – ответил Скиталец, – но он и без моей помощи отлично справился. Хватило донесения о том, что Маяк прочесывает этот район, прилетев сюда всем городом. Рдеющий король не так умен, как мне показалось вначале, но сложить два и два даже он способен.

Вдумчивость промолчала.

– Послушайте, – сказал Скиталец, – он собирает силы и скоро явится к вам. Пора заканчивать и уходить во тьму.

– Если мы отступим, – возразила она, – то погибнем прежде, чем снова достигнем этих мест.

– Если не отступите, погибнете куда скорее. По-моему, не слишком трудный выбор.

Вдумчивость вздохнула:

– Просто… я так устала бежать.

– Сударыня, – произнес он, – вы даже не представляете, как я вас понимаю.

– Я поговорю с остальными членами Высшего Блага, – сказала она, – и мы решим. Юная Ребека, надеюсь, все еще с вами?

– Со мной, – ответил он. – Немного разбушевалась из-за того, что я заставил ее бросить летоцикл, но руки-ноги на месте, лишних дырок нет.

– Это хорошо, – сказала Вдумчивость. – Пусть она не Путеводная Звезда, но все же символ для нашего народа – теперь, когда не стало ее сестры и брата. Позволю себе такую просьбу: постарайтесь не допустить ее смерти. Хотя бы до тех пор, пока не падем мы все.

Она отключилась, предоставив Скитальцу беспокоиться, что его предостережение не примут во внимание. К счастью, когда он добрался до основной группы кораблей, те уже перестраивались, чтобы направиться обратно во тьму, к этому моменту ощутимо отдалившуюся. Горизонт разгорался все ярче. До полноценного рассвета оставалось еще около часа, но Скиталец все равно повел летоцикл низко, чтобы оказаться поглубже в тени планеты.

Из-под земли вылезали растения. Не так стремительно, как перед самым рассветом, но все равно заметно для глаза. Несколько часов назад эта местность была бесплодной, покрытой грязью и камнями. Теперь же здесь царила жизнь: чуть ли не на каждой поверхности – мох, ветер колышет траву, попадаются даже купы деревьев, тянущих ветви к кольцам. Казалось, он летит совсем над другой территорией: замеченные ранее ориентиры скрылись под густой листвой и зеленью.

Как же семена переживают ужасающую дневную жару? Шквал побери! Растения этого мира, должно быть, не имеют себе равных. А животные? Пролетая мимо, Скиталец вспугнул гулом двигателя стайку похожих на газелей существ. Они прекратили пастись и поскакали по направлению к тьме. Их глаза слабо светились золотом. Эти существа насколько-то инвестированы.

Средняя часть летоцикла нашлась там, где ее оставили: висела в воздухе на тяге сохранившихся двигателей. Пристыковав обратно меньшую машину и отстегнув Ребеку, поспешившую вновь занять место пилота, они присоединились к остальным кораблям, улетавшим прочь от солнца в своей бесконечной гонке.

Скиталец подумал было, что им все-таки удастся уйти. Но тут они достигли края зоны облачности, куда не проникал даже отраженный кольцами свет, и во тьме впереди он увидел… множество красных огней.

Через несколько секунд Маяк атаковали десятки вражеских кораблей.

18

– Нас искали, – сказала Ребека. – Мы направились сюда, а они в темноте искали Маяк!

Она была права. Выплывающие из мрака корабли удивленно шарахались в стороны. Им было приказано вернуться назад и перехватить непокорный город, но никто не ждал столь скорой встречи. На несколько минут воцарились смятение и хаос. Машины обеих фракций, сломав строй, метались во все стороны. Ребека спикировала к земле, и у Скитальца желудок подкатил к горлу. На канале радиосвязи стоял гвалт: градом сыпались вопросы и отрывистые команды.

– На восток! – пробился сквозь какофонию голос Вдумчивости. – Все на восток! Уходите в темноту и следуйте за Маяком!

Ребека заложила вираж, направляя летоцикл в указанную сторону, оставляя на земле выжженный след дюз. Трава хлестнула Скитальца по ногам. Он запрокинул голову, ожидая шквал огня, но было тихо. Только тут и там звучали одиночные снайперские выстрелы.

Он вспомнил, что здесь не вооружают суда. И заметил, как две вражеские машины умело взяли кораблик с синей полосой вдоль борта в клещи и пристыковались с обеих сторон. Высадившиеся солдаты Рдеющего короля атаковали кабину маячанина.

До того как заполучил Муку, Скиталец жил в мире без огнестрельного оружия. Там бой был чем-то более личным, более жестоким. Ты искал самый эффективный способ обескровить противника, а потом смотрел, как тот умирает.

Нынешняя схватка больше походила на морской бой на его родине: ни артиллерии, ни торпед, только таран и абордаж. Получалось утомительно, но подобный подход имел смысл, ведь захват корабля – крайне эффективная тактика: одним махом и вражеские силы сокращаешь, и собственную мощь наращиваешь. Кроме того, Рдеющий король в основном полагается на обугленных, а они наиболее приспособлены именно к рукопашному бою.

Скиталец, говорит рыцарь, сверху. Пятьдесят градусов влево.

Взглянув в указанном направлении, Скиталец увидел, что крупное вражеское судно подцепило корабль маячан и на полной скорости потащило из темноты на свет. Подобно большинству собратьев, тот создавался скорее как летающий дом, чем как боевая машина, а потому мало что мог противопоставить мощному двигателю противника.

Это там мы встречались с Высшим Благом, замечает рыцарь в ответ на непонимающий взгляд обескураженного оруженосца.

– Преисподняя! Ты уверен?

Увы, да.

– Догадались ли они рассредоточить командный состав? Ох, вряд ли.

Боюсь, что мудрость подобных решений познается исключительно на горьком опыте…

Скиталец вздохнул.

Ребека вовсю маневрировала, но враги не обращали на ее летоцикл внимания. Их интересовала добыча покрупнее, где побольше людей.

Итак?

– Размышляю, – отозвался Скиталец, – не поздно ли вернуться к Рдеющему королю и принять его предложение.

Я смотрю на тебя очень осуждающе.

– У тебя нет глаз.

Именно поэтому мне приходится проговаривать мои действия.

Скиталец снова вздохнул, похлопал Ребеку по плечу и указал на захваченный корабль. Девушка как раз увидела приземляющихся на палубу двоих обугленных в развевающихся накидках. Ее следующие слова утонули в шуме ветра, но на лице явственно отразился ужас.

– Догони их! – прокричал Скиталец. – И будь готова меня вытащить, если понадобится. Только постарайся на этот раз не попасться!

Ребека кивнула и заложила очередной головокружительный вираж. К несчастью, прямо перед ними с ревом промчался кто-то из улепетывающих во всю силу дюз маячан. У многих здорово получалось уходить от ппогони, – такой опыт у них имелся. Девушке пришлось резко вильнуть влево, а потом обратно, чтобы возобновить преследование корабля Высшего Блага.

Скиталец увидел справа очередное судно, как раз между ними и командованием.

– Пом, это ты виноват, – пробормотал он.

С опозданием заметив близкое препятствие, Ребека резко увела машину в сторону. Воспользовавшись инерцией, Скиталец прыгнул с хвоста летоцикла на чужой корабль. Упал, перекатился, мельком заметив шокированные лица в кабине, кое-как поймал равновесие и тотчас бросился дальше. Толчок – и вот он летит вслед за влекомым прочь штабом Высшего Блага. Едва не промахнувшись, все же успевает схватиться за борт и подтянуться и выбирается на узкую, футов десяти шириной, палубу.

Вражеский корабль, взявший на абордаж командный центр маячан, вела женщина в белом плаще. Обнаружив вторжение, она в изумлении распахнула глаза и схватилась за винтовку.

Воспользовавшись плохой выучкой противника, Скиталец метнулся навстречу и попытался атаковать, но тут, разумеется, Мука решила, что это было бы слишком просто. Мышцы заклинило, и он рухнул навзничь, чувствуя себя полным идиотом.

– Шквал побери, как же бесит! – пробормотал Скиталец, едва успев вовремя призвать Пома в виде щита и укрыться от выстрелов.

А разве ты не придумал, как решить твою проблему?

– Придумал, но это займет время, – сказал Скиталец, пятясь под градом пуль.

Наконец добрался до лобового стекла командного корабля, но оно оказалось закрыто противоударным щитком.

Пока офицер перезаряжала ружье, он превратил Помощника в монтировку и мигом оторвал металлический лист. Тот с грохотом рухнул на палубу, а Скиталец плечом вперед ринулся на обнажившееся стекло.

И отскочил.

– Да что не так с этими людьми и их окнами! – воскликнул он, а затем метнул Пома в виде штанги.

Не знаю, отвечает рыцарь, с легкостью разбивая стекло. Наверное, это с тобой что-то не так.

Скиталец крякнул, когда пули изрешетили ближайшую стену, ввалился в помещение и перекатом ушел с линии огня. Внутри двое шустрых обугленных наступали на забившееся в угол за перевернутым столом Высшее Благо. Стоя в красивой позе на фоне разбитого окна, Скиталец знал, что из укрытия на него глядят три морщинистых лица. И видит Преисподняя, понятия не имел, что делать дальше.

Но по крайней мере, обугленные переключились на него. Они наступали синхронно, с дубинками на изготовку. К счастью, Рдеющему королю требовались пленные, чтобы делать из них солнечные сердца, потому-то он и отказался от мечей в пользу менее убийственного оружия.

На беду, нападающих было двое и двигались они очень быстро. Обугленные с рыком ринулись на врага, а тот, вынужденный закрываться щитом от града ударов, даже оттеснить противников не мог без риска замереть по прихоти собственной дурацкой души. Оставалось только уйти в глухую оборону, но так бой не выиграть. Ни ударить самому, когда нападающие слишком дерзко приближались, ни подгадать момент для контратаки между бешеными наскоками.

Сперва он пропустил удар по руке, потом в бок, и наконец его с такой силой огрели по голове, что он отлетел в угол, а перед глазами все поплыло.

Рыцарь надеется, что у его угодившего в переделку оруженосца есть план.

– Есть, – пробормотал Скиталец, блокируя очередную серию атак и с трудом не позволяя прижать себя к стенке. – Выпрыгнуть в окно. Вдруг маячанам не так уж и нужна помощь этих пожилых дам.

Разумеется, говорит рыцарь. Уверен, оставить их без командования и снабжения – отличная идея.

Инвестированные, а потому не нуждающиеся в передышках обугленные загнали Скитальца в другой угол и продолжили безостановочно наносить удары.

Скиталец. – Голос Помощника оставался монотонным, поскольку другим быть не мог; но отсутствие дежурной остроты явно намекало: друг встревожен. – Потребуется очень много исцеления. Мне едва удается поддерживать твое тело в боеспособном состоянии.

Миг спустя дверь распахнулась и на помощь соратникам с оружием на изготовку явилась давешняя женщина-пилот в белом плаще.

Так. Все, хватит.

Прорываясь из угла, Скиталец получил сильнейший удар в плечо и оставил беззащитной спину. Воспользовавшись оплошностью, сзади подскочил обугленный и сильно толкнул вперед, в результате чего Скиталец врезался в пилота и сбил ее с ног. Значит, упала женщина не по его вине. А когда он пинком отправил винтовку подальше, Мука и вовсе одобрила. Без оружия обойдемся.

С этого момента Скиталец удерживал внимание противников на себе. Хоть он и улыбался вызывающе, но едва держался на ногах – шатался, завлекая врагов показной слабостью. Те с готовностью удвоили усилия – непрерывно атаковали, то и дело попадая в цель. Вдвоем на одного выходило совсем несложно. Очередная серия ударов заставила Скитальца опустить щит, подставив лицо под…

Голова одного из обугленных взорвалась. Другой замер, но в следующий миг обернулся к Вдумчивости. Та выбралась из-за стола и открыла огонь. Она шагала вперед в ореоле рассыпавшихся по округлым плечам черных волос и стреляла, пока второй враг не превратился в кучу обгорелой плоти и дымящихся углей.

Скиталец, задыхаясь, рухнул на колени, а Вдумчивость направила винтовку на пилота. Та безропотно подняла руки.

– Хорошо, что вы умеете стрелять, – пробормотал Скиталец.

– Приходилось охотиться в юности, – ответила пожилая женщина. – Но я много лет не держала в руках оружия. Почему вы не подняли его сами, а пнули в мою сторону?

– Личные принципы, – сказал он, вытягиваясь на полу и жмурясь из-за разом накатившей боли от всех полученных ран. – Ненавижу отбирать чужую славу. Может, кто-нибудь из вас выберется наружу и остановит корабль, который тащит нас не в ту сторону?

Что было дальше, Скиталец не помнил. Сознания он не потерял, но на время исцеления ушел в себя. Впрочем, его просьбу явно выполнили, поскольку двигались они теперь в нужную сторону. Убедившись в этом, Скиталец отполз в угол и продолжил там спокойно регенерировать.

На протяжении следующего часа он вполуха слушал, как высокая худощавая Уверенность командует отступлением по радиосвязи. Ранения Помощник залечил, но тихо предупредил, что уровень инвеституры упал ниже девяти процентов скачкового потенциала.

В какой-то момент на корабль перебралась Ребека.

Чем дольше они летели, тем темнее становилось небо за разбитым окном.

Скиталец лежал с закрытыми глазами, дожидаясь, когда утихнет боль. Благодаря дарам Муки его тело могло вынести многое. Но даже ему порой требовалась передышка. Особенно после таких побоев, от которых любой нормальный человек запросто умер бы.

Как бы то ни было, беспокойство в голосе отдававшей приказы Уверенности он заметил. Похоже, многим маячанам удалось уйти, и теперь их можно было собрать вместе с помощью Маяка как такового. Но войска Рдеющего короля гнали и страшили беглецов, заставляя свернуть с выбранного пути.

Судя по всему, их теснили на юг, пока не выдавили за пределы коридора в соседний. Насколько Скиталец понял, коридорами местные называли определенные диапазоны широт. Каждый диапазон – отдельный коридор. Впрочем, без определяющих географических особенностей, кроме того факта, что забирать слишком далеко на север или юг опасно.

Что ж, по крайней мере, им удалось уйти. И выжить. Ну и пусть в другом коридоре. Едва ли это так уж страшно, правда же?

19

Скитальца не беспокоили, позволив ему лежать на полу, пока пересобирался Маяк и поступали данные о потерях. Пятнадцать человек захвачены в плен. Десять процентов населения города увезли, чтобы оставить под солнцем.

В конце концов пришли и другие официальные лица. Кроме трех членов Высшего Блага, Скиталец знал Пыла – коротышку, являвшегося, насколько можно было понять, местным аналогом полевого командира или организатора спецопераций. Также присутствовал Джеффри-Джеффри, обладатель пышной черной бороды. Он служил кем-то вроде городского эконома или администратора при многих воплощениях Высшего Блага, обеспечивая преемственность власти триумвиратов, состоящих, как правило, из стариков, доживающих последние месяцы до превращения в источники энергии.

К собравшимся присоединились еще пятеро незнакомых людей. Началось совещание с целью оценить ситуацию после катастрофической попытки отыскать легендарное Убежище.

Помощник счел уморительным то, что Скитальца так и оставили на полу. Будто спящего дракона, которого опасно беспокоить.

Посмотри, как они расставляют стулья, восклицает герой. Посмотри же, Скиталец! Они не смеют подвинуться назад, чтобы не задеть тебя. Почему бы им не перебраться в другое место? Или… не перенести тебя на кровать?

На лице Скитальца, вероятно, застыло одно из фирменных выражений, означавшее примерно: «Не трогайте меня. Я размышляю, кого прикончить следующим. Добровольцы приветствуются».

В конце концов дошло до обсуждения насущной проблемы.

– Мы покойники, – заявила Уверенность, встав и взяв слово.

Скиталец узнал самую высокую и худощавую из Высшего Блага по голосу и живо представил себе, как она обводит присутствующих грозным взглядом.

– Настало время прийти к единению с Адональсиумом.

– Прошу простить мою резкость, – произнес незнакомый Скитальцу мужчина, – но уж от вас-то ожидается более оптимистичный взгляд. Окажите любезность, дайте нам надежду.

– Мой титул – Уверенность, – ответила та. – Мой долг – со всем пылом сердца высказывать известную мне истину. Лгать – не мой долг. Выхода я не вижу.

– Нас вытеснили в непригодный для жизни коридор, – подтвердила тихим голосом Отзывчивость. – Последние пять лет горы в этой местности не исчезают. Вскоре мы упремся в скалы. Кроме того, жáра в наших солнечных сердцах надолго не хватит. Мы их распределили и урезали норму, как только могли.

– Даже если все уместятся на нескольких кораблях, – продолжила Уверенность, – мы не протянем и оборота. Слишком давно нет поступления ресурсов. Одну нашу попытку сбора пресекли, другую мы прервали сами – и теперь движемся на силе холодных душ.

– Так, может… сдадимся Рдеющему королю? – тихо спросил Джеффри-Джеффри.

Пыл стукнул кулаком по столу:

– Скорее я умру холодной смертью и моя душа останется освещать одну лишь грязь, чем отдамся ему в руки. Наша жертва лишь усилит его тиранию.

– Тогда что? – спросила Отзывчивость.

Все взгляды сошлись на Вдумчивости. Скиталец приоткрыл один глаз, чтобы рассмотреть ее. Без шляпы, с черными волосами, снова собранными в узел, она выделялась на общем фоне, даже будучи одета так же, как все.

– Вдумчивость, – снова подала голос Отзывчивость, – уж у тебя-то наверняка есть план.

– Мне не удается придумать никакой план, – призналась Вдумчивость. – Могу только умереть с высоко поднятой головой, зная, что мы отделились от этого чудовища и боролись с ним до конца. Элегия гордилась бы нами, узнав, что мы так и не склонились перед ним.

В комнате воцарилась абсолютная тишина. Скиталец решил, что это подходящее время для его выхода. В смысле, пора вставать. Он намеревался произнести одну из великих речей своего наставника – из тех, что по-настоящему воодушевляют. Но не успел он подняться и заговорить, как присутствующие задвигались.

– Мы не сдаемся, – сказал один.

– Мы не сдаемся, – подхватил другой.

Скиталец сел на полу, наблюдая, как каждый встает, черпая силу из слов остальных. Он вдруг понял, что им не нужна его речь. Эти люди крепки, как панцирь. Они не нуждаются в помощи извне, чтобы приободриться и сплотиться. А сегодня… им не нужен даже солдат. Им нужен кто-то, кем Скиталец когда-то был. Тот, кто умеет решать проблемы.

Шквал побери! Сможет ли он стать таким человеком для них? Да и есть ли в этом смысл? Даже если каким-то образом притащить Маяк ко входу… его обитателей это не спасет. И все же их выражение непокорности отчего-то пьянило сильнее, чем выпивка Рдеющего короля. Если в Скитальце и осталось что-то от себя прежнего, так это лишь лютая ненависть к любителям запугивать и действовать с позиции силы. Особенно к тем, кто отыгрывается на беззащитных.

И он поднялся.

Присутствующие оборачивались к нему, вскидывали глаза, расступались, пропуская к столу Высшего Блага. Скиталец уперся ладонями в деревянную поверхность.

– Этот мерзавец, – объявил он, – нарушил данную мне клятву.

Вся троица уставилась на него.

– И что? – спросила Вдумчивость. – Он убийца и тиран. Разумеется, и клятвопреступник тоже.

– Все это меня волнует мало, – сказал Скиталец. – Но Рдеющий король оскорбил меня лично… и я этого так не оставлю. Хочу свергнуть его, прежде чем уйду, в качестве прощального подарка вам.

– Мы бы с превеликой радостью предоставили вам подобную возможность, – произнесла Уверенность. – Но вы, мне кажется, не понимаете всей серьезности положения. Нас вытеснили в непригодный для жизни коридор – с непроходимыми преградами.

– Пролетим обратно, – ответил Скиталец. – Снова спрячемся во тьме.

– Мы отправили разведчиков, – подал голос Пыл из-за его спины. – Рдеющий король выставил дозоры вдоль всего нашего северного фланга. Должно быть, всех подданных созвал, чтобы набрать столько кораблей! Если попытаемся вернуться на север, нас поймают.

– Мы в ловушке, – прошептала Отзывчивость. – К северу – враги, к югу и востоку – горы.

– Горы? – нахмурился Скиталец. – Ребека что-то такое говорила… но напомните. Я думал, ландшафт меняется при каждом обороте. Откуда же они взялись?

– Некоторые наиболее крупные детали рельефа сохраняются, – пояснил Пыл. – На полюсах всегда горы, и в этих областях двигаться невозможно. Иногда они образуются и в других местах. В этом районе вершины сохраняются уже несколько лет. – Он посмотрел на остальных и понизил голос: – Когда они воздвиглись, полностью погибли два города. Я несколько раз летал на разведку, пытался сквозь них пробраться, но не вышло. Элегия первоначально думала, что если бы удалось сделать этот коридор пригодным для жизни, может, мы бы спаслись от Рдеющего короля.

– Горы тоже плавятся и формируются заново, – добавила Вдумчивость. – Позволю себе озвучить следующую истину, Озаренный. В этом месте их порождает что-то, находящееся в ядре планеты, и они совершенно непреодолимы.

– Но постойте, у нас же летающие корабли, – сказал Скиталец. – Можно обогнуть горы сверху.

– О, сверху! – воскликнул Пыл, хлопнув себя по лбу. – Что ж, я об этом не подумал?..

– Позволю себе заполнить пробел в ваших знаниях, – сказала Вдумчивость. – При подъеме на слишком большую высоту отказывают двигатели. Они ревут, надрываются, но не могут сдвинуть корабль с места, а потом и вовсе ломаются. Кроме того, люди там через несколько минут теряют сознание.

– А какой высоты эти горы? – спросил Скиталец.

– Значительной, – ответил Пыл. – Не меньше тысячи футов.

Тысяча футов? В смысле, всего-навсего тысяча?

Скиталец было предположил, что забарахлила Связь и он неверно интерпретировал последние слова. Этим людям преграждают путь «горы», которые в его родном мире и за холмы-то сошли бы с трудом? Там он жил в городе на высоте пятнадцать тысяч футов.

Но местных нельзя назвать дураками. Может, они наивные, но не идиоты…

Я теряюсь, говорит рыцарь в недоумении, соизмеримом с его мрачным, губительным для достоинства умом. Правильно ли я понимаю? Что происходит?

– Математика, – сообразил Скиталец. – Происходит математика. – Он перешел на местный язык: – Дайте мне блокнот и чем писать.

На последовавшие возражения он отвечал свирепым взглядом, пока человек, ведший запись, не протянул ему затребованное. Одна из женщин принесла стул, и Скиталец уселся, потирая лоб. Сейчас письмо давалось ему легко; мысль о том, что кое-кто на родине некогда считал это умение неподобающим, казалась дикой.

Он набросал несколько уравнений, зарывшись очень глубоко в прошлое, чтобы откопать себя прежнего. Проанализировал принцип работы летоциклов, представив их двигатели. По всему выходило, что их механизм перегревает воздух, каким-то образом используя инвеституру солнечных сердец, затем выбрасывает его через расположенные под днищем сопла, создавая вертикальную тягу. Главным образом местные летательные аппараты поднимались за счет ориентированных вниз реактивных двигателей, а не крыльев.

– Рабочее тело, – пробормотал Скиталец. – Вот в чем проблема. Наверху воздух слишком разреженный, чтобы служить рабочим телом для кораблей. Любопытно…

Мало-помалу люди собирались вокруг, и если их поражали сложные математические расчеты в исполнении Озаренного Солнцем, убийцы с едким характером… что ж, едва ли стоило их винить.

– Что все это значит? – тихо спросила Вдумчивость, глядя, как он пишет.

– Ваша планета очень маленькая, – ответил Скиталец. – До смешного, можно сказать. Сколько времени, говорите, занимает полный оборот?

– Около двадцати часов, – сказала Вдумчивость.

– Хм… Дайте-ка часы.

Просьбу исполнили. Опираясь на собственное чувство времени, Скиталец смог кое-что прикинуть. Здешний час короче привычного ему примерно вдвое. Да, с этим уже можно работать…

Выходило, что сутки длятся часов десять по галактическому стандарту. Планета маленькая и вращается настолько медленно, что обычные летательные аппараты способны двигаться на одной скорости с ней. По идее, можно совершить кругосветное путешествие всего за четыре часа. По идее, но не на практике. Необходимо дождаться, когда она повернется, потому что, если слишком разгонишься, угодишь под солнечные лучи.

С учетом этих вычислений, а также кое-каких данных, стребованных с местных, Скиталец установил диаметр планеты. Отсюда вытекал ряд ответов. Поначалу сбила с толку гравитация, мало отличавшаяся от гравитации его родного мира. Ниже, чем у большинства других, но все же в приемлемых пределах. Для проверки достаточно уронить несколько предметов. Так или иначе, первое впечатление породило иллюзию понимания законов здешней физики. На деле же он изрядно промахнулся.

– Большинство планет с таким же уровнем гравитации значительно крупнее, – объяснил Скиталец. – Ваше ядро состоит из чего-то очень плотного – я бы сказал, инвестированного, поскольку ни один природный элемент не может породить такую силу притяжения, чтобы при этом планета была пригодна для обитания.

Атмосфера у вас, похоже, тоже истончается с пугающей скоростью. По моим прикидкам, зона смерти начинается ниже тысячи футов. Неудивительно, что вы летаете на высоте всего тридцати-сорока.

Он поднял взгляд и увидел вокруг себя растерянные лица.

Я тяну руку, говорит рыцарь. Ты этого не видишь, но я тяну. Вызови меня.

– Ладно, – сказал Скиталец по-алетийски.

Учитель, можно мне пойти на урок рисования?

– Помощник, ты же буквально являешься воплощением физических сил, состоишь из гравитационных и межаксиальных взаимодействий. Уж ты-то должен понимать такие вещи.

Э-э-э… верно. А каждый человек рождается со знанием анатомии приматов, просто потому что состоит из мяса и разнообразных биологических жидкостей.

– Ну, обращать внимание на подобные вещи всяко не мешало бы, – проворчал Скиталец, хотя сказанное прозвучало глупо для него же.

Если бы он сам больше внимания уделял локальным особенностям физики, то разобрался бы с ними раньше. Искривление поверхности, низкое атмосферное давление на уровне земли… Все это криком кричало о размерах планеты.

Он перешел на местный язык:

– То, что двигатели отказывают при попытке преодолеть горы, совершенно логично. Ваши корабли летают за счет смещения воздуха.

– Если позволите возразить, – сказала Вдумчивость, – они летают на солнечных сердцах.

– И да и нет, – произнес Скиталец. – Топливом для ваших транспортных средств служат солнечные сердца. Можно было бы заменить их углем и тоже подниматься в воздух, если бы удалось компенсировать вес достаточно большого теплогенератора и тяжелого горючего. Однако такие корабли двигаются не за счет топлива, а за счет рабочего тела. Ну знаете, какое-либо вещество выталкивается для создания вертикальной тяги… Воздух в данном случае… Нет?

Ответом ему были полные непонимания взгляды.

– Как вы можете летать на таких высокотехнологичных машинах, – спросил он, – и не иметь представления о научных основах авиации? Не знать газодинамики? Законов механики?

Снова непонимающие взгляды – у всех, кроме женщины, стоящей в стороне. Некоторые из присутствующих посмотрели на нее. Должно быть, мастер или инженер. Одета так же, как все прочие, но на перчатках видны масляные пятна.

– Кое-что из этого я поняла, Озаренный, – сказала женщина, изучая написанные Скитальцем цифры. – Но вам следует учесть: мы ведь беженцы среди беженцев. У Рдеющего короля есть ученые, они бы, наверное, разобрались в том, о чем вы говорите, но даже они заняты главным образом поддержанием городов в рабочем состоянии.

У нас нет ни времени, ни материальных ресурсов на пустое теоретизирование. Мы пользуемся тем, что работает. Умеем его чинить, воспроизводить, но… – Она пожала плечами. – Мы просто не можем себе позволить думать о возвышенном, когда на горизонте маячит смерть.

Такая позиция заслуживает уважения. Шквал побери! Скиталец и сам жил в вечном цейтноте. Часто ли выдавалась свободная минутка с тех пор, как он подался в бега? Минутка, которую можно было потратить на мечты?

– Все это, – Уверенность указала на выведенные Скитальцем уравнения, – подтверждает то, что мы знали и так. Если подняться слишком высоко, двигатели заглохнут, а мы задохнемся?

Следует ей рассказать, вмешивается рыцарь, что именно в этом и заключается суть математики. Объяснять то, что все и так знают.

Иногда Скиталец думал, что лучше бы он связал узами криптика.

– Да, Уверенность, мои расчеты показывают то, что нам уже известно, – сказал он. – Но что куда полезнее, они показывают, почему все происходит именно так. В чем и состоит первый шаг к решению любой задачи.

– А эту вы решить можете? – спросила Вдумчивость. – Меньше чем за десять часов? Ровно столько нам осталось до гор.

Десять здешних часов. Реально ли уложиться в такой срок?

Нереально.

– Разумеется, – заявил он. – Мне кое-что потребуется, не в последнюю очередь – доступ к любой имеющейся производственной аппаратуре. Ребека говорила, что вы можете произвести из сырья новые детали для кораблей.

– Да, – подтвердил Джеффри-Джеффри, – можем.

– Хорошо. Итак, нужны: тихая комната, кое-какие инструменты… и обугленная, которую мы захватили. Сестра Ребеки. Для проведения необходимых тестов.

Вопросов не последовало. Вот и хорошо. Скиталец все еще искал способ избавиться от Муки, и ему был нужен подопытный для проверки назревших теорий. Умные ученые экспериментируют не на себе.

– Постойте, – сказала Уверенность. – Даже если случится чудо и мы преодолеем горы, нам все равно не выжить. Что насчет стремительно тающих запасов энергии?

– Найдем способ раздобыть еще, – ответил Скиталец.

– А Рдеющий король? – не отступала она. – Численное превосходство у противника? Тот факт, что мы каждый день теряем людей в стычках? Чего вы пытаетесь добиться, помимо его убийства? Какова конечная цель?

– Зависит от вас, – ответил Скиталец. – Я хочу найти дверь. Сделаю, что смогу, чтобы переправить вас через горы, потом добыть энергии, чтобы вы протянули еще сутки. Тогда мы снова окажемся в этом районе и сможем повторить поиски. – Он пожал плечами.

– Снова? – переспросила Уверенность. – Вы же сами сказали, что эта дверь нам не поможет.

– Я…

Он осекся. Женщина была права.

– Тише, Уверенность, – произнесла Отзывчивость.

Сидящая старушка с эбеновой кожей и тугими седыми кудрями казалась неимоверно хрупкой. Она не могла ходить без посторонней помощи, а ее голос дребезжал. И тем не менее в ней чувствовалась сила. Сила человека, склонившегося под грузом лет, но не сломленного им. Сила, природу которой Скиталец понимал и которую уважал.

– Мы поклялись скорее умереть, чем вернуться под руку Рдеющего короля, и сделали это со всей искренностью, – продолжала Отзывчивость. – Разве этот план не дает нам хоть крошечную надежду сверх того? Наши предки пришли в эти края и выжили вопреки здравому смыслу и невозможности. Неужели мы не воздадим им должное и не испробуем любой мыслимый способ уцелеть, каким бы призрачным он ни был?

– Мы прочесали всю область, – сообщила Уверенность, – но дверь не нашли.

– Она недалеко от осмотренного места, – сказала Отзывчивость. – Наверняка. Мы выясним, где именно, и поищем там.

– А если Убежище – всего лишь миф? – спросила Уверенность. – Если его не существует и никогда не существовало, как намекает этот человек?

Остальные промолчали.

– Нам нужно чудо, – прошептал Пыл, вставая со стула. – Ради чудес я и живу, Высшее Благо. Даже не будь гор на пути… даже будь у нас солнечные сердца… без мечты наш путь вел бы только к смерти. Если у нас не будет мечты, Рдеющий король мало-помалу истощит наши силы и уничтожит нас, что бы мы ни предпринимали. Поэтому, Уверенность, я бы предпочел поверить в миф, а не просто остановиться и встретить солнце.

Остальные закивали, и у Скитальца все сжалось внутри. Он опустил глаза. Поначалу убежденность этих людей подталкивала его вперед, теперь же к ней добавилось странное осуждение – в отношении его самого и ложных перспектив, возникших с его появлением.

«Попытайся поверить, – мысленно сказал он себе, – как верят они. Попытайся хотя бы сделать вид, что у них есть надежда. Кто знает? Ты и прежде ошибался».

– Мы справимся, – пообещал Скиталец, подняв взгляд. – Перевалим через горы и облетим всю эту проклятую планетку по кругу. Вернемся туда, откуда начали. И на этот раз откроем дверь. Все лучше, чем сложить лапки и умереть.

– Это так, – согласилась Вдумчивость. – Не потому ли вы не прекращаете свой бег?

– Примерно, – ответил он.

Уверенность села, кивнув своим мыслям. И Скиталец понял, что она играет определенную роль. Да, выражает свои истинные чувства, но также приводит аргументы, которые необходимо высказать – чтобы их могли опровергнуть. Подталкивает коллег к решению, озвучивая общие страхи, придавая им форму, чтобы их могли развеять.

– Мы справимся, – прошептала Отзывчивость. – Ради наших детей. Ради самих себя.

Отлично. Осталось всего ничего – за несколько часов изобрести новую авиационную технику и переоборудовать весь город двигателями, приспособленными к работе в условиях, близких к вакууму.

Скиталец предпочел бы, чтобы его еще раз избили, потому что для решения этой задачи потребуется раскопать себя прежнего. Того, кто столько раз терпел неудачи.

20

Ему выделили комнатку в центре города, удивительно уютную из-за своего малого размера. Она напоминала мастерскую с доской для записок над удобным рабочим столом и раскладной койкой в углу. А еще Скитальцу нравилось, что помещение, хоть и тесное, выглядит обжитым.

Вскоре ему принесли и водрузили на верстак двигатель от летоцикла. Величиной тот оказался с крупную дыню. А потом привели Элегию. Точнее, притащили за скованные цепью руки.

Он не видел обугленную с тех пор, как помогал ее «спасать» при первом побеге. Чтобы пристегнуть отбивающуюся женщину к стене, понадобилось шестеро мужчин. Усевшись за стол, Скиталец разглядывал добычу. На вид ей было хорошо за тридцать. Черные с проседью волосы коротко острижены, на левой щеке раскаленным углем светится отметина. Элегия бесновалась в руках пленителей, сверкая светло-зелеными, как у сестры, глазами.

Наконец маячане ушли, потирая ушибы, оставленные локтями и коленями узницы. Даже скованная, она оставалась опасной. Женщина билась в цепях, тщась освободиться, и уголь, заменивший ей сердце, яростно сверкал в пепельной пустоте грудной клетки. Не придавай инвеститура крепости коже и мышцам, обугленная поранилась бы в отчаянных попытках вырваться.

– Это была ее комната, – сказала Вдумчивость, появившись в дверях. – Я надеялась, что нахождение здесь пробудит хоть зыбкие воспоминания…

Судя по бешеному сопротивлению Элегии, надежда не оправдалась. Тем не менее то обстоятельство, что прежде комната принадлежала Элегии, намекало, что и сама хозяйка Скитальцу бы понравилась, если бы ее душу не испепелили.

– Зачем она вам? – спросила Вдумчивость.

– Мне надо разобраться в местных источниках энергии, – сказал Скиталец. – Эти ваши солнечные сердца не похожи ни на что, виденное мной на других планетах. – Он кивнул на Элегию. – А у нее одно из них прямо в теле. Я хочу кое-что проверить.

– Это ей не повредит?

– Не могу обещать, – ответил Скиталец. – По идее, не должно.

Собеседница задумчиво кивнула. Черные волосы были убраны в пышную прическу, отчего женщина казалась выше, чем на самом деле.

– Среди нас есть те, – наконец произнесла она, – кто будет очень недоволен, если из-за вас с Элегией случится что-то плохое.

Скиталец посмотрел ей в глаза:

– Но вы не из них?

– Я хорошо знала Элегию, – сказала Вдумчивость. – За месяцы, что она склоняла нас к бунту, я неоднократно вставала на ее сторону. Когда меня выбрали в Высшее Благо, я голосовала за ее кандидатуру на пост Путеводной Звезды. Это выборная должность. Тот, кто ее занимает, ведет город по маршруту. Но для нас это еще и тот, кто разрабатывает планы. Мы – предводители общины, она была ее сердцем. Мы следовали по ее пути. – Вдумчивость кивнула на обугленную. – Это существо – не Элегия. Вы не можете ей навредить, Озаренный. Она уже мертва.

Тут женщина шагнула к Скитальцу, сняла перчатку и выставила ладонь, явно чего-то ожидая. Он нерешительно протянул руку навстречу, но не коснулся.

– Вы ничего не возьмете? – спросила Вдумчивость.

– Мне говорили, что забирать чужое тепло – дурной тон.

– Только если его не предлагают. – Вдумчивость указала взглядом на свою обнаженную ладонь. – Для нас, Озаренный, это способ выражения признательности. Демонстрация уязвимости и готовности доверять. Вы спасли мне жизнь, при этом очень рисковали, даже пострадали. Я вам благодарна.

Выслушав объяснение, он коснулся протянутой руки.

– Твое дыхание, стань моим, – прошептал Скиталец, проверяя, позволит ли команда взять чужое тепло. Разумеется, ничего не вышло. Но попробовать стоило. К тому же сама церемония имела значение для собеседницы.

Женщина прослезилась.

– Когда вы вломились туда через окно, – проговорила она, – я поняла, что вы – действительно он. Озаренный Солнцем. Герой из наших легенд. И я убедилась в этом снова, когда вы вернули надежду на продолжение нашего вечного странствия.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете, Вдумчивость, – сказал Скиталец. – Совсем не тот. Но пока что, шквал побери, можете звать меня как угодно, только шевелитесь.

– Я рада, что мне довелось вас увидеть, – улыбнулась пожилая женщина.

И ушла, оставив его один на один со светящейся безумицей. Ну и с полубесчувственной совестью.

Ты правда думаешь, что у тебя получится? спрашивает герой с сомнением, но не без любопытства.

Устроившись за столом, Скиталец наблюдал за Элегией. Та прекратила биться, зато принялась прожигать тюремщика яростным взглядом.

– Я думаю, – сказал он Помощнику, – что у меня нет другого выхода. К счастью, самая трудная задача уже решена.

Да неужели?

Скиталец раскрыл чистый блокнот.

– Конечно. У них есть мощный, компактный и возобновляемый источник энергии. Большинство развивающихся цивилизаций могут о таком только мечтать. Для перемещения всегда требовалась энергия. Создать ее, точнее, высвободить – легко. Это как бросить спичку в кучу сухих дров. Вот накапливать ее, создавать портативные носители – настоящая проблема.

Если все так просто, – возразил Помощник, когда Скиталец погрузился в записи и чертежи, – объясни, что происходит при наборе высоты? Почему двигатели отказывают?

– Они не отказывают, – ответил Скиталец. – Преспокойно продолжают высвобождать энергию. Только применить ее некуда. В основе движения лежит принцип действия и противодействия. От телеги с лошадью до ракетного двигателя все подчиняется законам динамики.

А воздух ракетному двигателю нужен для создания тяги?

– Да, – подтвердил Скиталец. – На самом деле все несколько сложнее, но в общих чертах работа ракетного двигателя – это проталкивание воздуха сквозь узкое отверстие. В большинстве случаев речь идет о проходящем через турбину перегретом воздухе. Получается тяга – струя воздуха, вылетающая из сопла, – которая и перемещает корабль.

То есть… нет воздуха – нет и тяги?

– Вот именно. – Скиталец указал на маленький двигатель. – Подозреваю, что по бокам находятся воздухозаборники. Они всасывают воздух в огромном количестве, а солнечное сердце перегревает его. Здесь находится что-то вроде компрессора. Возможно, даже достигается состояние плазмы, хотя это звучит дико. Вот, смотри. Видишь сопла? Отсюда вырывается раскаленный воздух, возможно, вместе с некоторым количеством превращенной в чистую энергию инвеституры. Так получаются подъемная сила и эффект горения, который мы наблюдали.

А что происходит в космосе, где нет воздуха? Как корабли обходятся без него?

Космические полеты – область относительно новая. Точнее, теория была известна достаточно давно, в зависимости от того, о какой части Космера речь. Но эксперименты в этом направлении начались всего лет сто назад. Зачем тратить уйму усилий на движение через безвоздушное пространство, если есть куда более простые способы путешествовать между планетами?

Однако большинство из них не отличается быстротой. Приходится месяцами, а то и годами продвигаться в другом измерении. Летать там тоже можно, но войти и выйти удается только в конкретных точках. Более быстрые способы, позволяющие к тому же перемещаться куда угодно, только начинают развиваться. И у них имеются свои сложности. Например, отвратительные, шквал их побери, побочные эффекты. Как в случае Скитальца.

Тем не менее все больше становится в Космере тех, кто приблизился к пониманию очень непростых, но приемлемых принципов путешествия, ранее недоступных из-за пропасти, разделявшей теоретические мечтания и практическую науку.

– Для космических перелетов, – ответил Скиталец на вопрос Пома, – запас рабочего тела берут с собой. В ракетном двигателе зачастую используется горючее и окислитель. Суть в том, что получившаяся смесь выбрасывается через сопло с большой скоростью. Масса и энергия, направленные назад, толкают корабль вперед. У здешних летательных аппаратов запаса топлива нет.

Значит, мы должны его создать.

– Сколько у тебя жидкого кислорода под рукой? – спросил Скиталец. – А керосина? Пом, ракетное топливо на дороге не валяется. Вряд ли мы успеем что-нибудь придумать вовремя, и где взять зефирный эфир на этой планете, я тоже не знаю. А ты знаешь?

Тогда… нам крышка?

– Нет, – ответил Скиталец и принялся вычерчивать новый график. – Чего тут в достатке, так это воды. Вон, по крыше барабанит. Плюс, как я уже сказал, сложная часть задачи решена: суперкомпактное горючее с высоким энергосодержанием есть. С его помощью можно нагреть рабочее тело и без кислорода. Если сконструировать котел и направить струи пара вниз…

Подожди. Ты собрался лететь в космос на паровом двигателе?

– Похоже на то, – признал Скиталец. – Хотя я бы назвал это полетом в верхних слоях атмосферы, что не является полноценным выходом в космос. Удивительно, сколько современных источников энергии работают на одном и том же принципе. Проблема паровых двигателей, по крайней мере одна из основных, – это чрезвычайно тяжелое и объемное топливо. Ни на что большее, чем тащить тяжелый состав по рельсам, не годится. Но как я уже говорил, вся динамика на этом держится.

Вся динамика? с сомнением уточняет рыцарь. А как насчет наших совместных полетов в прошлом?

Скиталец окаменел. Да, то был другой случай. Разумеется, он неверно выразился. Не вся динамика строится на названных им факторах. Есть и иные – например, законы притяжения. Между физическими телами и между частицами на уровне акси. Те силы, что позволяют материи существовать.

– Нет, тогда было иначе, – произнес он.

Мне нравилось летать, – сказал Пом. – До того…

Скиталец тяжело вздохнул и крепко зажмурился.

Ты не виноват.

– Я ответил Хойду согласием. И связал тебя узами.

Ты не знал, к чему это приведет.

– Помощник, я позволил Осколку Зари поглотить нас. Я позволил ему тебя жрать.

Я кое-что спас. Частицу разума. Последний кусочек души.

И Шут виновен в той же мере, что и Скиталец. Якобы ради защиты Космера он попросил того взять на хранение нечто, именуемое Осколком Зари, – неисчерпаемый источник инвеституры, созданный как оружие.

Скиталец не знал подробностей. Знал лишь, что в результате этой помощи погиб друг, оставшись не более чем тихим голосом в сознании, а за ним самим теперь охотятся целые армии. Сила, сокрытая в грозном оружии, исковеркала его душу. Более того, он не осознавал, не подозревал, что наличие уз приведет к такой трагедии.

Они провели вместе годы, владея этим незримым потенциалом. А потом, когда возникла нужда, Скиталец неосознанно потянулся за любым доступным источником энергии. И Осколок Зари нашел Помощника – существо из чистой инвеституры.

И превратил саму суть Помощника в энергию для подпитки способностей Скитальца.

Осколок Зари, мощнейшее оружие, защищал себя. Любой ценой, не считаясь ни с какими жертвами. Скиталец едва не сжег всю душу Помощника в мгновенном выплеске невероятной мощи. Чудом успел остановиться в последний миг.

Сейчас не время для сожалений, мягко упрекает рыцарь. Нужно решить несколько очень больших проблем.

Пом был прав. Скиталец открыл глаза, пошарил в кармане и извлек опустошенное им ранее солнечное сердце. На ощупь оно напоминало стекло. Цилиндрик из дымчатого кварца, восемь дюймов в длину и пара в диаметре. Поверхность – гребни и бугры, как наплывы на свече. Разумеется, располагались они случайным образом, но Скиталец был готов поклясться, что один участок похож на лицо с распяленным в крике ртом…

Ребека говорила, что одного сердца хватает кораблю на много месяцев. Такого количества энергии в душе обычно не бывает даже у тренодийцев. Тут что-то другое. Сила берется откуда-то извне, а душа служит затравкой, точкой кристаллизации. Но почему тогда солнечное сердце рошарца, которое показал ему Рдеющий король, настолько мало? Почему из него не получилась затравка?

Скиталец глядел на блокноты с нарастающим ужасом. Именно от подобного он бежал, даже когда настоящая погоня еще не началась. С самого детства ему сопутствовали неудачи, и сердце сжималось, будто все туже сдавливаемое колючей проволокой. Но сейчас единственная альтернатива – вернуться к Рдеющему королю и униженно принять предложение о найме. Этот вариант можно будет рассмотреть, только если «Ночная бригада» объявится на пороге.

Так что Скиталец примирился с судьбой.

И засел за работу.

21

Два часа спустя Скиталец держал в руках подробный чертеж, хотя и не брался предположить, годен ли тот на что-нибудь. Идея состояла в том, чтобы не делать новые двигатели, а модифицировать старые таким образом, чтобы в качестве рабочего тела использовать воду, перегревая ее до состояния пара.

Придумывалось все на скорую руку. Хорошо, если вообще сработает. Разумеется, что-то наверняка придется переделывать, но он уже ничего не соображал. Нужно было отдохнуть хотя бы от этой задачи.

Несмотря на страшную усталость, койку Скиталец проигнорировал. Насколько удалось понять, у маячан не существовало нормального режима сна и бодрствования. Складывалось ощущение, что вся планета руководствуется принципом «вздремнуть часок, когда устал». Ребека очень удивилась, услышав, что у него на родине все люди спят примерно в одно время, да еще часов по восемь кряду.

В любом случае ложиться пока не хотелось. Он умылся в принесенной маячанами чаше и изучил свое отражение в карманном зеркальце.

На подбородке наметилась щетина, а волосы отросли до прежней длины. Как обычно, тело постепенно возвращалось к тому, как выглядело много лет назад, когда он принял Осколок Зари. Скиталец отложил зеркальце, поправил выданную ему рубашку на пуговицах и подтащил стул поближе к Элегии.

Я заблуждаюсь, спрашивает рыцарь, или это все-таки ненормально, что у тебя тут к стене прикована женщина?

– Согласен, ненормально.

И зачем же она тебе понадобилась?

– Думаю, мы с ней в чем-то похожи, – ответил Скиталец, сквозь прищур разглядывая Элегию. – Когда я забрал у Шута Осколок Зари, появилась Мука. Мое существо деформировалось, поглотив слишком много инвеституры в слишком короткий срок.

Почему же существо Шута не пострадало?

– Подозреваю, что пострадало. Просто он хорошо это скрывает. Как бы то ни было, изменения во мне сохранились, даже когда я отдал Осколок Зари. Осталась этакая рубцовая ткань на душе. Она и есть Мука: странная Связь между мной и всем Космером разом, способность поглощать инвеституру и совершать скачки из мира в мир. А заодно проклятие, не позволяющее мне защищаться.

Осколок Зари – одна из фундаментальных сил творения, а тот Осколок, что был у нас, диаметрально противоположен самой идее насилия или причинения вреда. У моего рубца то же Намерение, то же требование к носителю – невозможность причинять вред. Никому и ни при каких обстоятельствах.

Знаешь, а забавно получается, говорит герой. В контексте того, что Осколки Зари использовались…

– Чтобы убить бога. Да, я в курсе. – Скиталец задумчиво откинулся на спинку стула и встретил яростный взгляд Элегии. – Полагаю, что тут схожая проблема. Короста на душе. Огонь Рдеющего короля сжег воспоминания и личность, но это не объясняет, почему Элегия постоянно рвется в драку. Не могу понять, как он контролирует ей подобных. Должно быть, дело в своего рода Связи… или в той самой рубцовой ткани.

Короста на душе. И это делает ее жестокой, а твой рубец дает противоположный эффект.

– Фактически да, – подтвердил Скиталец.

Когда ты следовал клятвам, естественная потребность исполнять их оказывалась сильнее.

– Да, на какое-то время. Но, Пом, меня не покидает ощущение, что короста разрастается. Нужно как-то остановить этот процесс. А лучше обратить вспять – настолько, чтобы я мог сражаться, но не лишился способности перескочить куда-нибудь с этой планеты.

Идеально было бы удалить рубец совсем, разорвать остаточную Связь с Осколком Зари. Пока она есть, через Скитальца легко обнаружить нынешнего владельца. И пока Скиталец – ключ к местонахождению самого мощного оружия в Космере, за ним будут охотиться.

Но это задача на будущее. Сейчас сойдет любое лечение, которое позволит убрать симптомы. Возможность активно защищаться при следующей встрече с обугленным будет совсем не лишней.

Скиталец снова взял опустошенное солнечное сердце, повертел в пальцах.

– Местные, – сказал он, – способны передавать друг другу инвеституру через прикосновение. А при достаточно долгом воздействии солнечных лучей их обильно инвестированные души становятся источниками энергии. Я надеюсь найти способ перекачать частичку своей души заодно с рубцовой тканью в пустое солнечное сердце. Улавливаешь мысль?

В общих чертах. Это как вскрыть нарыв.

– Да, только не так грубо.

У смертных все грубо. Но перекачивать собственную душу… тебе не будет больно?

– Нет, если сцедить совсем маленький кусочек, – заверил Скиталец. – Кроме того, он снова нарастет. Впрочем, как и рубец. Человеческие души, Пом, очень живучие. Как и тела, они самовосстанавливаются.

Создания вроде Помощника устроены иначе. Его сущность почти полностью сгорела во время того трагического инцидента. Остался фрагмент с ограниченными возможностями.

То есть, если вкратце, ты собираешься взять камень и откачать в него «болезнь», которая заставляет Элегию яриться. Если получится, попробуешь проделать этот же фокус с собой в надежде излечиться. Так?

– Так.

Ребека едва ли одобрит эксперименты над сестрой.

– Едва ли.

Не потому ли она притаилась за дверью и подслушивает?

Помолчав, Скиталец переспросил:

– За дверью?

Ха! А ты и не заметил? Снаружи доносятся тихие звуки, как будто там кто-то прячется. Думаю, она. Должен признать, что высказываю лишь подозрение. Как бы ни был я могуществен, ясновидение не входит в число моих достоинств. Но, судя по тому, что к двери прижато ухо, скорее всего, его обладательница – Ребека.

Да, наверняка Помощник прав.

Я был уверен, что ты заметил, произносит рыцарь надменно. Иначе предупредил бы.

– Не ври, – усмехнулся Скиталец. – Ты любишь задаваться.

Я обожаю задаваться! восклицает рыцарь. Чудесное ощущение. Почему у смертных так не принято?

– У нас «не принято» все, что доставляет удовольствие, – сказал Скиталец, вертя в руках пустое солнечное сердце.

Если он прав, то между всеми обитателями этой планеты существует некая Связь, позволяющая делиться частичками себя. Исчерпавшийся накопитель энергии когда-то содержал чью-то сконденсированную душу. Значит, с ним тоже должно сработать. Логично?

Однако при контакте камня с Элегией ничего не произошло. Даже когда Скиталец собрался с духом и прикоснулся прямо к угольку-сердцу – никакой реакции. Пленница лишь неистово зарычала, и стало отчетливо слышно, как ерзает за дверью Ребека.

Он отошел и сделал пометку в блокноте. Наивно было бы ожидать, что получится легко.

Инвеститура реагирует на мысленные посылы. Не материя и не энергия, она может стать и тем и другим. Согласно второму закону Крисс, инвеститура, материя и энергия суть одно. Их нельзя создать или уничтожить, можно лишь заставить изменить состояние.

Однако свойства инвеституры отличны от свойств материи или энергии. Ей можно приказывать. Точнее, верный настрой при произнесении команды позволяет навязать инвеституре свою волю. Таков принцип взаимодействия с большинством видов силы в Космере. Подойдут команды, клятвы, заклинания – все, что поможет сфокусировать свою волю, свое Намерение и спроецировать это на инвеституру.

Например, команда, которую он попробовал применить ко Вдумчивости, возникла на планете Налтис; она служит для инициации обмена инвеститурой между материальными телами.

Скиталец перепробовал чуть ли не все, что знал, прижимая солнечное сердце к голой руке обугленной и веля тянуть из нее тепло. Безрезультатно. И каждая неудача лишь доказывала, что он понятия не имеет, что делает.

Скиталец обмяк на стуле, стукнул головой по спинке. В Элегии крылась энергия. Та, что делала носителя сильнее, быстрее, выносливее. Но как до нее добраться? Поразмыслив немного, он пришел к выводу, что просто не знает нужных команд. Существуют и другие способы, основанные на тонах и вибрациях. Они могли бы сработать, но у Скитальца нет подходящего оборудования. Однако, как минимум, тепло здесь передают вполне естественным образом.

Вот примерно все, что ему известно о механизмах перемещения инвеституры на этой планете.

Если теория вообще жизнеспособна – что отнюдь не точно, – то для успешной реализации замысла придется использовать местные методы обращения к силе. Привычные здешним обитателям способы концентрации воли и мыслей. Но какие? Не клятвы, а…

Стоило осознать, и все стало очевидно.

– Ребека! – выкрикнул он на понятном ей языке. – Зайди на минутку. Мне надо кое-что у тебя спросить.

Возня за дверью прекратилась, а затем на пороге возникла очень сконфуженная Ребека.

Представь, говорит рыцарь, что у меня сейчас очень самодовольное выражение лица.

Девушка бросила взгляд на сестру, успокоилась, поняв, что та невредима, и обернулась к Скитальцу. Она явно ожидала выволочки, которой не последовало. Он бы в подобной ситуации тоже, пожалуй, подслушивал.

– Ты что-то говорила, – сказал он, указывая на Элегию, – насчет особых молитв, которые произносятся перед тем, как отдать тепло, а особенно перед тем, как его забрать.

– Да… бывают разные, – подтвердила Ребека. – А что?

– Скажи, какие для каких случаев.

– Ну, есть та, что произносят муж и жена, – начала девушка. – Перед… близостью.

Ух ты. Молитва перед сексом. Звучит… забавно?

– Еще?

– Молитва перед первым прикосновением к любимому, – продолжила она. – Благодарственная молитва перед тем, как отдать тепло тому, кто помог или послужил тебе. Молитва у одра умирающего, чтобы забрать его тепло, пока оно не расточилось…

Скиталец резко выпрямился на стуле.

– Она только для обреченных! – воскликнула девушка. – И для тех, кто отчаянно нуждается в тепле, чтобы побороть слабость или болезнь!

Как мило, говорит рыцарь. Она решила, что тебя интересуют их обычаи. Очаровательно.

– Прочти мне последнюю, – велел Скиталец.

– Э-э-э… «Адональсиум благословенный, прими душу сию и вознагради за отданное тепло. О бесстрашный, стоящий на пороге смерти, отдай мне свое последнее тепло, дабы могла я облагодетельствовать им живущих».

Идеально. Насильственное переливание инвеституры, формализованное с помощью ритуальной команды.

Он схватил со стола солнечное сердце, прижал к руке Элегии – та снова зарычала – и в точности повторил слова Ребеки.

Никакого эффекта.

– Ты пытаешься перенести ее тепло в пустое солнечное сердце? – спросила девушка. – Так не получится. Мы пробовали. Немного тепла вложить удается, но этого не хватает, чтобы поднять в воздух корабль.

Вот подтверждение, размышляет рыцарь, тому, что одной лишь энергии души недостаточно для создания солнечных сердец. Чтобы получился источник энергии, требуется еще и бомбардировка солнечным светом для нагнетания заряда.

– Как это сделать? – спросил Скиталец. – Как вложить тепло в солнечное сердце?

– Точно не знаю, – сказала Ребека. – Так поступают нечасто.

Подумав минутку, Скиталец попробовал снова, несколько изменив текст:

– О бесстрашная, стоящая на пороге смерти, отдай этому солнечному сердцу свое последнее тепло, дабы могло оно облагодетельствовать живущих.

Опять ничего не вышло.

– Зачем тебе это? – спросила Ребека. – Я не понимаю. Вкладывать тепло в солнечное сердце бесполезно, ведь оно неживое, а значит, не оценит дара.

– С точки зрения космерологии, – сказал он, – варианты определений «живой» и «мертвый» потрясающе разнообразны. Тем не менее мне надо знать, как вложить частицу души в солнечное сердце.

– Зачем? – не унималась девушка. – Чего ты добиваешься?

– Хочу понять природу ваших источников энергии, – ответил Скиталец.

К сожалению, приблизиться к ответу так и не удалось, зато потенциальная гибель на склоне горы приблизилась на несколько часов.

– Надо собрать прототип двигателя по моим чертежам. И быстро. – Скиталец взял со стола исписанные блокноты и продемонстрировал Ребеке. – Ты говорила, что вы умеете изготавливать детали.

– Мы не можем ничего изготовить, – возразила она. – Только наши предки.

Скиталец замялся:

– То есть… погоди. Вы утратили навыки?

– Мы ими и не владели, – пояснила девушка. – Создать нужное могут предки. – Ребека посмотрела на собеседника. – Кажется, пора познакомить тебя с призраками.

22

Их содержали на самом большом корабле Маяка – цилиндрическом, служившем связующим центром города. Скиталец уже выяснил, что город не всегда собирался по одной схеме – нередко корабли сцеплялись как получится. Дыры накрывали листами металла, отчего конструкция выглядела более цельной, чем была на самом деле.

Однако существовали некоторые правила. Наиболее крупные корабли размещались в середине. Менее габаритные, но быстрые – по краям. И этот основной узел – в самом центре. Поначалу Скиталец принял его за просторный зал собраний, однако, войдя внутрь, обнаружил нечто иное – обиталище мертвых.

Больше всего оно напоминало аквариум. Почти все помещение занимал гигантский стеклянный барабан футов двадцати высотой и сорока в поперечнике. Вокруг оставалось место только для узкого прохода. Центральный столб был наполнен дымом. Подвижным белым туманом, похожим на…

«На расточающиеся души», – подумал Скиталец и подошел к стеклу, сунув руки в карманы длинного плаща из коричневой кожи.

Скитальца сопровождали Ребека и Пыл, получившие от Высшего Блага разрешение привести его в святилище. К стене напротив «аквариума» был прикреплен стеллаж с опустошенными солнечными сердцами.

– Вы когда-нибудь выкладывали их на солнце повторно? – спросил Скиталец, разглядывая десятки безжизненных сердец.

– Разумеется, выкладывали, – ответила Ребека. – Они не перезаряжаются. Чаще всего их и найти-то потом не удавалось, но те немногие, что нашлись, остались темными.

Преисподняя! Впрочем, все логично. Конечно, этот способ испробовали – вероятно, одним из первых. Скиталец снова перевел взгляд на «аквариум» – его именовали Реликварием. Название казалось удивительно неподходящим. Ведь внутри хранятся не мощи. Этим словом обозначают тела или части тел святых, чьи души покинули физический мир. Здесь же находится нечто прямо противоположное.

Скиталец увидел это нечто не сразу. Поначалу – только туман, светлый, поблескивающий, густой, текучий. Если мертвые и обитают в этом «аквариуме», их не разглядеть…

К стеклу прижалось соткавшееся из тумана вытянутое лицо. Глаза горят красным, дымные руки бьют в стену. Челюсть отвисла, щеки запали.

Скиталец против воли отшатнулся. Хоть он и ожидал увидеть тень, зрелище все же было не для слабонервных. Побывав на Тренодии, он убедился, что эти создания чрезвычайно опасны. Их существование исковеркало жизнь всего общества, вынудив его неукоснительно следовать набору правил, чтобы не злить их. Красные глаза означают, что тени разъярены – ищут, кого бы убить. Однако жители Маяка содержат их как… питомцев?

– Мы бежали от Зла, – прошелестел призрак голосом, похожим на шорох страниц.

За его плечом возник другой – размытая, дымчатая человеческая фигура с красными глазами.

– Потом мы бежали с Тренодии. Мы – ваш Хор. Мы помним. Мы пришли сюда, в страну сумеречных колец, чтобы создать собственный мир. Не забывайте. Рано или поздно Адональсиум призовет нас. Живите. И помните.

Что ж, говорит рыцарь, по крайней мере, теперь мы знаем, как здесь передают знания из поколения в поколение.

– В вашем родном мире, – сказал Скиталец, – такие создания убивают людей.

– Они бы убили и нас, – кивнул Пыл, – если бы мы вошли в Реликварий.

– Они осознают себя? – спросил Скиталец.

– Я имею определенные сомнения на сей счет, – ответил Пыл. – Иногда они отвечают на вопросы. Иногда лишь повторяют предания.

– В основном говорят о прошлом, – добавила Ребека. Встав рядом со Скитальцем, она пристально глядела сквозь стекло. – О знаниях, о давнишних событиях. Почти ничего о себе самих. Ощущение, что они взаимозаменяемы. Нам неизвестно, помнят ли тени собственную жизнь. Они… все равно что живые учебники истории.

– Живые в широком смысле слова, – вставил Пыл.

Скиталец задумчиво кивнул.

– Это куда больше, чем я мог ожидать, зная, что собой представляют тени на Тренодии.

– Мы первые умершие на Песнопении, – прошептал один из призраков, обращаясь к нему. – Первые поселенцы на этих землях. На основе кораблей, привезших нас сюда, мы разработали средства для полета. Но потом мы умерли и восстали призраками. Хранителями памяти.

– У теней нет памяти, – сказал второй. – Мы не тени. Мы Хор этого народа.

– Но прочих надлежит отдавать солнцу, – сказал третий, прижавшись к стеклу. – Это его земля.

– Постýпите иначе, – сказал первый призрак, – и мир поглотят тени. Планета так мала. Они заберут все; они растерзают вас.

– Как и мы бы сделали, если бы нам позволили, – добавила вторая. – Испробовать плоть живых. Испить их тепла.

– Такого сладкого, – сказал третий.

– Такого сладкого, – согласился еще один.

– Так они тоже делают, – пояснил Пыл. – Говорят о том, что убили бы нас. От этого становится не по себе.

Ты, Скиталец, водишь меня по таким воодушевляющим местам.

– Вон там! – воскликнула Ребека, указывая пальцем. – Это он!

– Ребека, ты не можешь быть уверена, – тихо сказал Пыл.

– Что такое? – спросил Скиталец, отметив, как близко к стеклу стоит девушка, всматриваясь в туман. – Он? – В следующую секунду до него дошло. – Твой брат?

– Я видела его лицо, – сказала Ребека.

– Мы полагаем, – пояснил Пыл, – что умерших, не отданных солнцу, притягивает к Хору. Говорят, что умершие и не обратившиеся в солнечное сердце восстанут, обернувшись тенями, но подобное случается редко, зато иногда мы видим, как после смерти человека собирается туман и движется в Реликварий.

– Он там, – повторила Ребека. Казалось, она убеждает себя. – Хотя говорил, как другие, словно находится там с самого начала…

Скиталец решил, что это не его дело.

– Какое отношение все это имеет к моей разработке двигателя?

– Покажите им чертежи, – сказал Пыл.

– Призраки – инженеры? – произнес Скиталец без выражения.

– Нет, – ответил Пыл. – Они… Да сами увидите.

Скиталец со вздохом прижал чертежи к стеклу. Вокруг сгрудились красные глаза, лица взгромоздились друг на друга, зашевелились рты, шепча, однако не прозвучало ни одного разборчивого слова. Тени изучили все семь страниц, предъявленных им одна за другой, а затем вновь слились в туман.

Пыл помахал стоявшему в стороне дежурному. Рабочий? Охранник? Священнослужитель? Нечто среднее? Тот привел в действие какой-то механизм, и из хранилища опустился слиток – широкий и плоский, снизу измазанный грязью. Как будто на поверхности земли образовалась лужа жидкого металла, а потом затвердела.

За первым куском последовали другие. Вроде бы медь и еще несколько металлов. Первый же – и самый большой – слиток состоял преимущественно из железа. Все это загрузили в обиталище Хора через верх, и Скиталец с легким беспокойством понял, что никакой крышки на стеклянном цилиндре нет. Внутри его туман закрутился, разгораясь ярче.

– Что они делают? – тихо спросил Скиталец у Ребеки.

– Собирают твой механизм.

– Но как?

– Мы не знаем. Даешь им материалы, показываешь подробные чертежи – и получаешь то, что хочешь.

– Когда основывают новое поселение, – сказал Пыл, – с собой всегда берут немного дыма из Реликвария. Точно неизвестно, до каких пор можно его делить, но пока это работает. Транспортируют его в специальных устройствах. Мы взяли туман из Союза, а заодно старое хранилище, полученное при поглощении одной из мелких общин.

– Сколько времени занимает изготовление? – спросил Скиталец.

Если тени что-то собирают, почему в цилиндре такая тишина?

– По-разному, – ответил Пыл. – В данном случае меньше часа. С тем, с чем уже имели дело, они справляются быстрее.

Меньше часа на изготовление сложного механизма? Скиталец и не думал жаловаться, хотя сроки поджимали немилосердно.

Полагаю, они формируют предметы так же, как я – из себя – «предметы», – сказал Помощник. – Ты такое уже видел, Скиталец. Каждый день этим пользуешься.

– Ты не поглощаешь сырье и не выдаешь долговременно существующие устройства, – возразил Скиталец.

Верно. Но разве это не рациональнее того, что делаем мы?

Хм… Может, и так. Скиталец настолько привык к своему спрену, что не всегда осознавал в полной мере, насколько сверхъестественна его способность проявляться каждый раз по-новому, тратя минимум инвеституры. Зато теперь понятно, почему на этой планете возможности Помощника мало кого удивляли. Если жизнь всего общества строится на том, что таинственный туман материализует предметы по запросу, то Помощник, надо полагать, отлично вписывается в картину мира.

– Озаренный, не желаете ли подкрепиться, пока мы ждем? – спросил Пыл.

– Однозначно. Чем больше специй, тем лучше.

– Специи? – переспросил Пыл, как будто услышал незнакомое слово.

– Просто принесите что-нибудь, – вздохнул Скиталец.

Пыл кивнул и ушел, оставив Скитальца с Ребекой смотреть на шевелящийся туман. Кого-нибудь в Космере это зрелище, вероятно, заворожило бы. Тренодийские тени, хоть насколько-то осознающие себя? И способные перестраивать структуру металла, будто ваяя из инвеституры?

Может, именно ради них и явились сюда скадриальцы, построившие под землей исследовательскую станцию.

Эта мысль, конечно же, напомнила Скитальцу о том, сколько еще предстоит сделать. Даже если модифицированный двигатель заработает – а такое чудо уж точно не получится с первой попытки, – надо будет как-то раздобыть достаточно энергии, чтобы Маяк пережил следующий оборот. И даже если это удастся, нужно еще отыскать вход на скадриальскую базу. Каким образом – вот вопрос. Предположительно ее точное местонахождение знают только те, кто на ней живет.

«Нет. Еще знает Рдеющий король… – подумал Скиталец. – И как же вытрясти из него информацию?»

– Тебе это не нравится? – произнесла Ребека.

Он нахмурился, не уловив сути вопроса.

– Не нравится титул Озаренный? – пояснила она. – Ты поморщился, когда Пыл так к тебе обратился. И до того ты просил нас звать тебя Скитальцем.

– Да, я не в восторге от Озаренного, – сказал он.

– Почему? Это почетный титул, выражение глубокого уважения.

– Несколько секунд на солнце переживет любой с моим уровнем инвеституры. Даже если это почетное именование – что я вполне могу понять, – не думаю, что оно применимо ко мне. Я люблю получать имена заслуженно.

Ребека медленно кивнула:

– Но ты сказал Вдумчивости, что не против этого обращения. Зачем было так говорить, если оно раздражает?

– Иногда дело не только в тебе, – ответил Скиталец. – Дело в символе. Ты просто принимаешь имя, которое тебе дают, потому что это вдохновляет людей. Я видывал такое. Но не думал, что это случится со мной.

Вернулся Пыл с закусками, и ожидание продолжилось. Три четверти часа спустя свечение в цилиндре наконец померкло. При помощи простого подъемника рабочий извлек из тумана воплощение чертежей Скитальца – детали для модификации двигателей.

– Что теперь? – с воодушевлением спросила Ребека.

– Теперь, – ответил Скиталец, – мы установим это на двигатель и посмотрим, как он взорвется.

23

Взрыв вышел что надо. Грохнуло, полыхнуло желто-оранжевым – не выдержал корпус. Видимо, не хватило толщины стенок. Как и опасался Скиталец.

Они стояли на краю летящего Маяка и смотрели во мглу. С помощью местных Скиталец встроил новые детали в двигатель, затем отвез его на летоцикле подальше от города и испытал. Активировали прототип с помощью пульта дистанционного управления. Он поднялся в воздух и…

Эксперимент провалился с такой вспышкой, что кое-кто из наблюдателей аж подпрыгнул, хотя всех предупредили о вероятности подобного исхода.

– Что ж, вот и все, – сказала Отзывчивость. Хрупкая женщина наблюдала за происходящим, сидя на стуле. – Наша участь предрешена.

– Едва ли, – возразил Скиталец. – Я ведь говорил, что он взорвется.

– Поставить такие двигатели на корабли – все равно что привязать себя к бомбам!

– Мы используем не в точности такие, – объяснил он. – С первого раза никогда не получается. Внесем изменения, испытаем улучшенный прототип. И так далее.

– И так далее? – Вдумчивость скрестила руки на груди. (В свете одних лишь габаритных огней городских кораблей ее кожа казалась прозрачной.) – Озаренный, сколько, по-вашему, займет это «так далее»?

Следовало признать, вопрос резонный. Три часа из отпущенного Скитальцу времени он уже потратил. До гор осталось всего лишь семь. Как быстро удастся переделать чертежи и собрать новую модель? Сколько попыток потребуется, чтобы создать рабочий вариант? Опытный инженер успел бы.

Но он-то не опытный инженер. И это утверждение – не кокетство. Презрев интерес, который у него всегда вызывала техника, Скиталец избрал солдатскую стезю. Точнее, жизнь поставила его на военный путь, а он решил по нему пройти.

Большинство познаний в области конструирования были приобретены в первые годы изгнания, в общении с несколькими увлеченными учеными. К счастью, теперешнюю проблему предстояло решать не в одиночку: неподалеку над его чертежами корпела стройная смуглянка – глава ремонтной бригады Маяка – с помощниками. Они устроились у самой кромки города, в двух шагах от черной бездны. Скиталец подошел и присел рядом. Главный инженер подняла на него взгляд. Из-за цвета кожи и длинных черных волос ее можно было бы принять за алети, если бы не абсолютно тренодийское имя. Как выяснилось за время изготовления деталей, женщину звали Божественная Торжественность.

– Это гениально, – прошептала она, указывая на чертежи.

– Спасибо, – поблагодарил Скиталец. – Но похоже, корпус котла слишком тонок.

Божественная Торжественность кивнула:

– Отпевание тоже так считает, а мне кажется, что дело в гидрозатворах – вот тут и тут. Думаю, если их слегка переделать, все будет в порядке.

– Рабочее тело быстро закончится, – предупредил один из техников. – У нас есть три больших резервуара с водой для полива, но чтобы поднять в воздух весь город, этого не хватит.

– А если сократить количество кораблей? – предложил Скиталец. – Оставить только необходимый минимум?

Инженеры переглянулись.

– Может сработать, – признала Божественная Торжественность. – Но даже так долго нам не продержаться. Максимум… пару часов? В зависимости от того, насколько удастся уменьшить вес города.

– А разве двух часов недостаточно? – спросил Скиталец. – Нужно только перевалить через горы и начать спуск по другую сторону.

– Должно быть достаточно, – сказала она. – Должно. Но впритык…

– Сумеете модифицировать? – Скиталец указал на чертеж. – Времени мало.

– Можем попробовать, – проговорила Божественная Торжественность.

Несмотря на неуверенность в голосе, она уже вовсю делала пометки на схеме.

Удобно вышло, замечает герой, наблюдая, как за Скитальца доводят до ума ужасную пробную модель.

– Не «вышло», – поправил тот, – а закономерно воспоследовало. Чтобы обеспечивать такому городу перелетоспособность, необходимы знания и навыки, которых у этих ребят куда больше, чем они готовы признать. Нужно было всего лишь подтолкнуть. Сама идея решила задачу на девяносто процентов. Теперь осталось лишь добавить к моему вдохновению их компетенции, чтобы заполнить пробелы в практическом аспекте.

В отличие от прочих маячан, инженеры с интересом прислушивались, когда Скиталец внезапно переходил на непонятный язык. Чтобы их отвлечь, он придвинулся ближе и спросил:

– У вас ведь есть ремонтные бригады? Те, кто поддерживает город в рабочем состоянии?

– Добрых полтора десятка человек этим занимаются, – ответила Божественная Торжественность. – А что?

– Пока наиболее опытные модифицируют двигатели, есть задание для остальных. Нужно загерметизировать самые большие жилые помещения.

Пятерка склонившихся над чертежами инженеров нахмурилась, и Скиталец вдруг осознал, что при всем своем богатом опыте полетов они плохо представляют себе, что ждет их в небе над горами.

– Там, куда мы отправимся, атмосфера очень разреженная, – принялся объяснять он. – Практически отсутствует, честно говоря. Воздуха нет, дышать нечем. К счастью, мы пробудем там недолго. У ваших кораблей прочные металлические корпуса. Если их как следует загерметизировать, давление внутри упасть не должно.

– Такое нам под силу, – сказала Божественная Торжественность. – Но мы же задохнемся.

– Это лишь на несколько часов, – заверил Скиталец. – И вас всего сто тридцать пять человек. Отберем десяток самых вместительных судов, распределим людей пропорционально, свяжем все части в единую конструкцию, и я ее поведу. Мне дышать не обязательно.

Божественная Торжественность моргнула.

– Вам… простите, что?

– Мне не требуется воздух, – повторил он. – Наследственные особенности. То есть мне нравится дышать: чувствуешь себя нормальным, можно разговаривать. В принципе для насыщения крови кислородом лучше использовать естественные процессы. Лучше, но не строго необходимо. И вакуум я переношу довольно легко. Не первый десяток лет этим занимаюсь.

Кое-кто из присутствующих пробормотал что-то о сверхъестественных талантах Озаренного Солнцем. Скиталец сомневался, что местный легендариум приписывает герою настолько конкретные способности. Обычно истории такого рода достаточно расплывчаты. Слишком на многих мирах они встречаются. И к вящему неудовольствию ученика, многие из них случайно или намеренно породил его бывший наставник. У Шута имелась привычка заводить странные разговоры.

Как бы то ни было, разубеждать инженеров Скиталец не стал. Рассказывать сейчас об особенностях сильно инвестированных тел и о том, как с помощью Духовного шаблона и Когнитивного восприятия можно сохранить их в требуемом состоянии, несмотря на экстремальные условия, – только воздух попусту сотрясать.

– Я отряжу людей на эту работу, – пообещала главный инженер. – Как я уже сказала, проблем быть не должно. Мы соберем двигатели, загерметизируем десять кораблей, закрепим их вокруг вместилища Хора, а вы сможете управлять с основной палубы. Все будет выполнено надлежащим образом, только… я с безграничным уважением прошу вас лично сообщить Высшему Благу о необходимости бросить основную массу кораблей.

Скиталец молча кивнул в ответ. Выбор ужасный, но совершенно необходимый. И он позаботится, чтобы руководство города понимало, зачем это нужно.

– Отвратительный обмен, – пробормотал он, но все же согласился.

Оставив инженеров корпеть над чертежами, Скиталец направился туда, где члены Высшего Блага беседовали с Пылом и несколькими помощниками. Ребека крутилась поблизости, так и не поняв, можно ей участвовать в разговоре или нет.

Когда Скиталец приблизился, к нему обернулись все. Обернулись и напряглись. Уже знают?

– Большую часть Маяка мы увести не сможем, – сказал он. (Кто-то же должен был это озвучить.) – Инженеры подготовят десять самых пригодных для жилья кораблей. Прочие оставим.

– Солнцу на поживу, – проговорила Отзывчивость, понурив голову. – Наш свободный город, мечту Элегии…

– Спасти хотя бы часть его – уже сродни чуду, – заметил Скиталец. – И вы это понимаете. А если найдется Убежище, Маяк все равно придется покинуть.

– Однако понимание вовсе не означает, – сказала Уверенность, – что подобная необходимость не ранит нас.

– Как мы обнаружим вход в Убежище? – спросила Вдумчивость. – Если взять только большие корабли, то не останется искателей, сканировать будет нечем.

– Значит, возьмем один искатель, – сказал Скиталец. – На всякий случай.

– Можно пожертвовать сельскохозяйственным оборудованием, – произнесла Вдумчивость. – И машинами для сбора расплавленного металла с полей…

– Останутся залы для собраний, – вмешалась Отзывчивость, – столовые, грузоперевозчики и культовые помещения. И все. Если вход не найдется, мы обречены.

– Мы и так обречены, – возразила Уверенность. – Решились на попытку, потому что это давало хоть призрачный шанс. – Она посмотрела на Скитальца в упор. – Вы нашли способ? Сможете обнаружить дверь?

– Найду, – пообещал он. – Придется положиться на меня в этом вопросе.

– Мы много в чем на вас полагаемся, – проговорила Уверенность, скрестив руки на груди.

– Мне и самому не по душе так сильно от себя зависеть, – пожал плечами Скиталец. – Но сейчас все варианты – один другого хуже. Поэтому работаем с тем, что есть.

Разве тебе не полагается ладить с людьми? спрашивает рыцарь. Уж больно часто ты об этом забываешь.

Да, он был прав. Ну и что? Кроме того, интуиция подсказывала: честность – именно то, что здесь требуется. Помощник не замечает, что сейчас, в нынешней ситуации, Скиталец как раз ладит с людьми. В непростые времена битый невзгодами народ на суровой планете не нуждается в том, чтобы ему подслащали пилюлю.

Собеседники выразили согласие и отправили инженерам сообщение, что план одобрен. Скиталец собрался было уйти, но к нему шагнула Уверенность.

– Озаренный, – сказала она, – я хочу, чтобы вы знали, как мы вас ценим.

Скиталец помедлил. Такого он не ожидал. Особенно от этой высокой женщины с резкими чертами лица, больше всех настроенной против любой его идеи.

– Мы не сомневаемся, – продолжила она, а остальные закивали, – что Рдеющий король предложил вам сделку. Это в его стиле. Он любит власть над людьми и ради нее готов пойти на что угодно, даже заплатить, хотя последнее ему и не по нраву. Вы могли принять его сторону, но не сделали этого.

– Он нарушил данное слово, – сказал Скиталец.

– Тем не менее мы благодарны вам. Не принимайте мой скепсис за враждебность. Мы вас ценим, и, если удастся преодолеть горы и найти Убежище, я первая предложу свое тепло в знак признательности.

Он кивнул и ощутил, как сквозь застарелую корку цинизма и усталости пробивается чистая, искренняя благодарность. Приятно, когда тебя ценят.

– Мне не нужно ваше тепло, – сказал Скиталец. – Лучше объясните мне кое-что. Верно ли я понял со слов Ребеки, что можно передавать его солнечному сердцу, как живому человеку?

– Да, – подтвердила Вдумчивость. – Но это бессмысленно: сердце едва зарядится. Даже если вложить всю душу целиком, энергии для полета хватит совсем ненадолго.

Потому что у них всего лишь по одному ЭД, – отметил Помощник, размышляя вслух. – Да, интересно получается.

– Мне все же нужно знать, что это за способ, – сказал Скиталец. – Для моих экспериментов. Я уже пробовал работать с солнечным сердцем, но ничего не вышло.

– С пустым? – спросила Вдумчивость.

– Ну да.

– Так у вас не получится, – сказала она. – Нельзя отдать душу мертвецу. Годится кто-нибудь живой или…

– Заряженное солнечное сердце! – хлопнул себя по лбу Скиталец. – Преисподняя! Ну разумеется.

Существуют способы инвестировать неодушевленные предметы, но куда более сложные, чем для предметов одушевленных. И куда более опасные.

Инвеститура воспринимает солнечные сердца как живые. По крайней мере, заряженные сердца. Шквал! Какой же он идиот.

Нужно повторить опыт с Элегией.

24

Скиталец оставил маячан распределять людей по отобранным судам, а сам отправился проверять свою догадку. С остальных кораблей снимут солнечные сердца, после чего бросят ставшие балластом машины. По совету Скитальца решили оставить летоциклы и один разведчик с искателем – его нынешнее обиталище, ранее принадлежавшее Элегии.

Ребека следовала за Скитальцем по пятам. Прежде чем отправиться в свое жилище, он с разрешения девушки остановился возле ее летоцикла и извлек солнечное сердце.

Хм… – протянул Пом. – Я бы сказал, что здесь пара сотен ЭД. Значительно меньше, чем нужно для питания полноценного корабля. Тем не менее на многих планетах такой запас инвеституры сочли бы сокровищем. С ним можно достичь второго повышения, а тут его используют для банального передвижения.

– Заплатив дорогую цену, – заметил Скиталец, направляясь к себе.

Ребека по-прежнему не отставала.

Даже в крайне инвестированных мирах человеческая душа содержит не больше трех ЭД, – сказал Пом. – Ты прав насчет того, что инвеститура берется откуда-то извне. Для поддержания этого города в воздухе, хоть он и значительно меньше Союза, по моим прикидкам, требуются солнечные сердца на десятки тысяч ЭД.

Скиталец поразмыслил над этим. Поразмыслил еще раз, затем пошел дальше.

В его комнате Элегия была все так же пристегнута к стене – и да, это ощущалось все так же неуютно и дико. Храни его Буреотец, если о случившемся однажды узнает наставник. На его радости от обилия возможных шуток – в основном на тему методов, которыми Скиталец способен удержать женщину вблизи себя, – можно будет поднять в воздух целый городок.

Скиталец поднес к глазам солнечное сердце, неустанно излучающее темно-красный свет. Да, все логично. Для команд, которые он использовал, нужны люди – или предметы, – наполненные жизнью. Фигурально выражаясь, он пытался заставить прыгать дохлую собаку.

На этот раз он приблизил к Элегии живое солнечное сердце.

Оно светилось за счет силы переплавленной в него души. И когда Скиталец произнес слова молитвы, которой научила его Ребека, душа матери поняла, что нужно делать, и вытянула из Элегии часть жизненных сил в виде сияющего, отливающего красным дыма.

Отлично! Они сдвинулись с мертвой точки. С широкой ухмылкой Скиталец отошел от пленницы и достал очередной блокнот.

– Я все еще не понимаю смысла твоих действий, – сказала Ребека под непрестанное рычание и утробное ворчание Элегии.

– Просвети меня, – попросил Скиталец. – Скажи, солнечные сердца, с помощью которых создаются обугленные, чем-то отличаются, верно? С обычными сердцами вы все обращаетесь без проблем, но стоит прикоснуться к одному из необычных, как оно прожигает тело и создает чудовище. Почему?

– Это… неизвестно, – вздохнула Ребека. – Ты прав, у Рдеющего короля есть солнечные сердца с ужасающими свойствами – мы называем их рдеющими. Их свет резче, и они пожирают любого, кто до них дотронется. Мы не знаем, откуда король их взял, но это инструмент его правления. Во-первых, рдеющее сердце в его собственной груди, дающее ему способность питаться тысячами чужих душ. Во-вторых, те, с помощью которых он создает обугленных – своих слуг.

Сдается мне, тут есть какая-то Связь, – сказал Помощник. – Если сравнить рдеющие сердца короля и обугленных, то у него светится ярче. И похоже, они реагируют на его ментальные приказы. Ты заметил?

Скиталец не заметил, но он доверял Пому, обращавшему внимание на вещи, ускользавшие от него самого.

– Я все еще хочу узнать, что ты делаешь с моей сестрой, – сказала Ребека. – И зачем.

– Изучаю, – ответил Скиталец, кое-что записывая. – Я не сделал ей ничего плохого, всего лишь откачал немножко инвеституры. Но этого недостаточно. Иначе хватило бы и наручей. Или, шквал побери, достаточно было бы, чтобы к ней прикоснулся один из вас. Нужно добраться до самой души и убрать покрывающий ее налет…

– Для чего? – спросила Ребека. – Я с трудом понимаю, о чем ты говоришь, но не представляю, чем это поможет нам в конструировании двигателей.

Скиталец не ответил. Если он намерен найти способ снять Муку с собственной души, понадобится метод передачи посильнее. Может, вдавить солнечное сердце в кожу? Рдеющий король, создавая очередного воина, глубоко вогнал рдеющее сердце.

Скиталец поднес солнечное сердце к груди Элегии и обнаружил, что ее сердце темнее.

– Помощник, – спросил он, подступив, на сколько хватило смелости, к обугленной, чтобы рассмотреть получше. – В нем же не антиинвеститура, скажи?

По ощущениям не похоже, – ответил Помощник. – Но я не лучший специалист по этой части.

– Оно выглядит искаженным, как будто покрыто какой-то… пленкой или оболочкой. Как шкурка плода. – Поразмыслив минутку, Скиталец обратился к Ребеке: – Важно, чтобы мы оба понимали: мои дальнейшие действия никоим образом не направлены на причинение ей вреда.

– Звучит зловеще, – сказала Ребека, шагнув к нему. – Почему ты говоришь таким тоном?

– Потому что мне нужно в это поверить. – Подняв солнечное сердце повыше, Скиталец приложил его к сердцу Элегии и произнес молитву: – О бесстрашная, стоящая на пороге смерти, отдай этому солнечному сердцу свое последнее тепло, дабы могло оно облагодетельствовать живущих.

Элегия закричала. Ребека схватила Скитальца за плечо, пытаясь оттащить от сестры. Навалилась всем весом – невеликим при ее пятифутовом росте. Не шелохнувшись, Скиталец наблюдал, как с рдеющего сердца сходит затемнение. Он надеялся, что точно так же сойдет и короста с его собственной души.

Сработало.

Ребека висела у него на руке, ей удалось-таки сдвинуть его с места. Пришлось отстраниться от Элегии и отпихнуть Ребеку.

– Сказано же! – рявкнул он. – Я не хочу ей навредить!

– Намеренно или нет, – закричала Ребека, – но ты это сделал! Она беспомощна! Я требую вернуть ее на попечение наших властей. Я не потерплю твоих игр с нею!

Скиталец снова шагнул к Элегии, но Ребека в исступлении вклинилась между ними. И тут за ее спиной раздался голос:

– Кто вы такие? – Слова выходили со скрипом, как из давно не смазанной машины. – Отпустите меня.

Ребека замерла, потом ахнула и резко обернулась. Элегия презрительно скалилась и трясла скованными руками, но ее движения уже не выглядели такими бешеными, как минутой ранее. Еще важнее было то, что она смогла заговорить. До сих пор Скиталец ни разу не слышал, чтобы кто-то из обугленных разговаривал. Ее рдеющее сердце светилось по-прежнему, но оттенок стал более ярким и чистым. Как у магмы в жерле кратера.

– Отпустите! – повторила она громче.

– Элегия? – пролепетала Ребека, делая шаг вперед и протягивая затянутую в перчатку руку.

– От-пус-ти-те!

– Что ж, – сказал Скиталец, бросая светящееся солнечное сердце на стол, – это сработало.

И вернулся к записям.

– Ты пытался вылечить ее? – спросила Ребека, снова обернувшись к нему. – Почему ничего не сказал?

Вылечить ее? А, ну да. Хотя это побочный эффект. Помедлив, Скиталец произнес:

– Я не знал, сработает ли моя идея, и не хотел давать напрасные надежды.

Шквал! Девушка заплакала. Взяла его под руку, потом с трудом стащила перчатку, чтобы прижаться кожей к коже в знак благодарности.

– Сегодня ты заслужил тепло, – прошептала она, – а я была к тебе несправедлива. Ты потрясающий, потрясающий человек. Спасибо!

Мило, говорит рыцарь. Когда в последний раз кто-то смотрел на тебя с подлинным восхищением?

Имеет ли это значение? Скиталец решительно отстранил девушку. Она снова взглянула на Элегию. Та смотрела на них, сдвинув брови.

– Скажите, кто вы такие, – потребовала она. – И почему на мне цепи? Куда делся голос?

– Голос? – переспросил Скиталец, подступая к ней.

– Тот, что отдает приказы в моей голове, – ответила Элегия. – Еще миг назад все было так ясно, а теперь… теперь я в замешательстве. Верните голос!

– Рдеющий король, – произнес Скиталец задумчиво. – Как ты и предполагал, у него есть способ ими управлять. Прямая Связь.

Ее душа ужасно повреждена, отмечает герой. Обычно это облегчает проникновение в сознание и контроль, не так ли?

– В самом деле так.

Искаженные солнечные сердца дают Рдеющему королю определенную власть над обугленными. Скиталец освободил Элегию, позволив ее природной личности снова проявиться.

– Это ее голос, – сказала Ребека, – но она не узнает меня. Как вернуть ей память?

У Скитальца не нашлось хорошего ответа. Ему уже доводилось сталкиваться с подобными ситуациями. Воспоминания Элегии почти наверняка были выжжены в процессе заражения души. Это вам не легкое помрачение после удара по голове. Ее душу буквально разодрали в клочья, а разум поработили.

Опыт подсказывал, что в таких случаях требуется не восстановление прежних воспоминаний, а помощь в создании новых.

Скиталец сощурился, следя, как Элегия, все еще сверхъестественно сильная, сотрясает тяжелые цепи.

– Инвеститура рдеющего сердца никуда не делась, – заметил он. – Она происходит из источника, а не из грязи, которую мы откачали. Шквал побери! Элегия, должно быть, ощущает, как инвеститура подталкивает ее изнутри.

Человеческое тело, начиненное таким количеством силы, будто наэлектризовано; оно изнемогает от потребности двигаться, действовать. Желание использовать эту энергию, перевести ее в кинетическую, практически неодолимо. У Скитальца это приводило к невозможности усидеть на месте, отсутствию сна, неудержимому бегу. У Элегии налицо более агрессивные побуждения.

То неистовство, с которым обугленные постоянно бросаются в бой и получают удовольствие от драки… Возможно, приказы Рдеющего короля тут ни при чем. Вероятно, он всего лишь указывает обугленным ту или иную цель, направляет их разрушительные порывы.

Скиталец записал очередные наблюдения. Как это применимо к грязи на его душе? Что, если соорудить из солнечного сердца нож и воткнуть его в себя? Может сработать, но есть опасение, что возникнет проблема со Связью. Все местные жители способны обмениваться силой и частицами душ благодаря своему происхождению.

Тем не менее это самый логичный следующий шаг.

Скиталец одолжил нож у Ребеки, пытавшейся разговорить Элегию. С его помощью удалось отслоить от солнечного сердца кусочек – он слышал, как о таком способе говорили. Материал оказался похож не столько на стекло, сколько на резину. Новый фрагмент светился тем же живым светом.

Скиталец приставил нож к собственной коже. Он сделает маленький надрез на левой руке и засунет в него частицу солнечного сердца. Для многих операций с инвеститурой необходим контакт с кровью. Можно еще проглотить обрезок, но хочется действовать наверняка. Кроме того, так будет сложнее прервать процесс, если что-то пойдет не по плану.

Э-э-э… Скиталец, говорит рыцарь неуверенно, твоя затея кажется малость дурацкой.

– И что дальше?

Может, не стоит? Выбери лучше что-нибудь недурацкое.

– Я должен попробовать хоть что-то, Пом, – объяснил Скиталец. – «Ночная бригада» может настичь нас в любой момент, и я хочу быть боеспособным, если это случится.

И все же. Ты точно хочешь действовать настолько опрометчиво?

– А что дает тебе основания думать, что я поступлю иначе?

Рыцарь страдальчески вздыхает, но вынужден признать правду. Оруженосец, по крайней мере, последователен в своей дурости.

Скиталец сделал маленький надрез на предплечье. Сжав кулак, воткнул в рану осколок солнечного сердца. С соответствующим Намерением он произнес молитву, возымевшую действие на Элегию, затем прижал к ране лоскут, чтобы остановить кровь.

Ничего не произошло. Скиталец повторил слова, стараясь сохранить правильный настрой. Повторил немного иначе, использовав видоизмененные клятвы со своей родины, а затем другие формулы для передачи инвеституры, какие довелось выучить.

Все без толку. Обмен инвеститурой давался намного труднее при отсутствии Связей с силой или народом, ее создавшим. Возможно, проблема заключалась именно в этом. Или все исправно работает, просто он не почувствовал никакого…

Щелк.

Резко втянув воздух, Скиталец вскинул голову и увидел, что Ребека расстегивает кандалы на ногах сестры. Ручные уже висели свободно.

Преисподняя!

Он встретил взгляд Элегии – и та прыгнула на него, яростно завывая.

25

Ребека закричала, видя, как обугленная отталкивает в сторону стол и кидается на Скитальца, метя в горло. Вскинув руки, тот перехватил запястья пленницы, прежде чем ногти впились в его плоть, однако инерция ее броска отправила обоих на пол.

Скиталец кряхтел, опрокидывая Элегию на бок и пытаясь оказаться сверху. Это должно было получиться легко: у него годы напряженных тренировок по борьбе, тогда как она дерется на одном лишь исступлении, пуча глаза и скаля зубы. Но стоило ее обездвижить, как она вырывалась из его хватки.

Скиталец понял, что плохо контролирует ситуацию. Обугленная двигалась непредсказуемо, кусалась и била коленями, вместе с ним катаясь по полу. В конце концов он попытался оглушить ее ударом кулака в лицо, но от столь прямолинейного акта агрессии тело заклинило, и он был вынужден отпустить противницу.

Двигаясь нечеловечески стремительно, Элегия обеими руками схватила его голову и впечатала в стальной пол так, что искры посыпались из глаз. К счастью, исцеление не заставило себя ждать, и Скиталец вновь поймал ее запястья, ориентируясь скорее тактильно, чем визуально.

Слишком поглощенная попытками избить его до потери сознания, Элегия не заметила, как он призвал Помощника в виде наручников с цепью и защелкнул их на ее руках. Когда Ребека запоздало кинулась удерживать сестру, Скиталец воспользовался моментом: откатился в сторону и снова пристегнул обугленную к стене. Элегия дернулась к нему, опасно приблизившись, и он велел Помощнику укоротить цепь, после чего отполз за пределы досягаемости.

И вытянулся на полу, постанывая. Перед глазами все кружилось.

Осталось чуть больше восьми процентов скачкового потенциала, – прошептал Помощник, когда рассудок и зрение вернулись в норму.

Скитальца такие замечания злили. Противно чувствовать себя машиной с тем или иным уровнем заряда. Жизнь выглядела куда ярче, когда он просто вдыхал силу и ощущал ее целиком.

Скиталец сел и привалился спиной к стене. Рядом опустилась на колени насмерть перепуганная Ребека. Ее сестра была зафиксирована не полностью. Раньше прикрепленные к стене кандалы сковывали ее по рукам и ногам, сейчас же сдерживали только наручники, от которых тянулась цепь почти в два фута длиной.

Она не воспользовалась оставленным ей пространством, зато сидела на четвереньках, как злобный зверь, сверля Скитальца взглядом и рыча.

– Прости, – прошептала Ребека. – Она как будто стала приходить в себя, и я подумала… Я…

– Да-да, – откликнулся Скиталец. – В следующий раз, когда затеешь что-нибудь столь же безумное, хоть предупреди, чтобы я успел убежать.

Ты в порядке? – спросил Помощник.

Его «голос» звучал, как всегда, ровно, но отсутствие претенциозности или наигранности указывало на искреннее беспокойство.

Скиталец потер голову.

– Да, – пробормотал он. – Наверное.

– Элегия, – сказала Ребека, вставая, – почему ты это сделала?

– Вы меня заковали, – прошипела обугленная.

– Мы сняли с тебя цепи! – возразила Ребека.

– Я дерусь, – дала простой ответ Элегия. – Такова моя суть.

– Я же твоя сестра! – воскликнула Ребека. – А этот человек помог мне вызволить тебя из рук врагов. Ты дома. Тебе больше не нужно драться.

Элегия не ответила, и Ребека повернулась к Скитальцу:

– Она вылечилась не полностью! Повтори то, что делал, еще раз.

– Не поможет, – сказал он. – Если продолжить, есть риск ее убить. Я удалил часть, позволявшую Рдеющему королю ее контролировать. То, что ты видишь, – это все, что осталось от твоей сестры.

Скиталец подошел к письменному столу, вырезал из руки обломок солнечного сердца, кожа над которым уже срослась, и стер тряпочкой кровь. Его досада, однако, только усилилась. Во время драки он застыл, и это доказывало, что на него, в отличие от Элегии, средство не подействовало.

И что теперь предпринять? Есть ли вообще путь вперед?

Ребека тихо плакала, стоя у стены. Следовало занять ее делом, и Скиталец велел позвать Пыла, у которого имелся прибор для активации наручей, так и не снятых с Элегии. Наручи заморозят ее, и можно будет вернуть оковы на место.

Когда Ребека убежала, он несколько раз глубоко вздохнул. Затем, не желая терять время, стал набрасывать новые схемы. Он давно убедился, что работает эффективнее, когда часто переключается между задачами. Немножко тут, немножко там, добиваясь подвижки хоть в чем-то. Сейчас ему пришла в голову пара идей, как совладать с войсками Рдеющего короля, когда горы останутся позади.

– Она правда моя сестра? – спросила за спиной Элегия, прервав ход его мыслей.

Скиталец оглянулся. Пленница сидела на полу, подняв скованные руки над головой. Выглядела она уставшей. Вымотанной. Знакомое состояние.

– Да, – сказал Скиталец. – Еще был брат. Он погиб, спасая тебя.

– От кого?

– От голоса в твоей голове, – пояснил Скиталец, делая пометки в блокноте. – Им говорит Рдеющий король. Он поймал тебя, воткнул в грудь рдеющее сердце и выжег всю твою прежнюю жизнь.

– Почему я должна тебе верить?

– А почему нет?

– Может, ты хочешь мной управлять.

– Ты уже позволила управлять тобой голосу, – возразил он. – Так какой смысл теперь опасаться нас?

Элегия замолчала, дав Скитальцу спокойно поработать.

– Я здесь чужая, – сказала она наконец. – Это правда, я чувствую. Женщина, которую ты отослал, чего-то от меня ждет. Но я не та, кого она видит.

– А кто ты?

– Пылающая, – тихо ответила Элегия. – Горящая жаждой боя… Не могу объяснить.

– Все тело мобилизовано, напряжено, на грани паники. Внутри бушует нечто, словно буря, и побуждает действовать. Сидеть на месте невыносимо. Надо двигаться, бежать или бороться.

– Да…

Скиталец оторвал взгляд от блокнота и посмотрел ей в глаза.

– Ты права, – сказал он. – Ты не та, кем она тебя считает. Вероятно, никогда не сможешь снова стать прежней. Вам обеим придется строить все заново.

– Освободи меня.

Скиталец приподнял бровь:

– И ты снова на меня нападешь?

– Скорее всего, – призналась Элегия. – Но ведь ты чувствуешь то же, что и я. Так точно описал… Мы можем действовать. Вдвоем. Бежать, бороться. Жить.

– Спасибо, не интересует.

Она очаровательна, говорит рыцарь.

Вскоре вернулась Ребека и привела Пыла. Погрузив Элегию с помощью прибора в бессознательное состояние, на ней снова застегнули кандалы. Пыл с любопытством смотрел, как Скиталец отпускает Помощника.

– Как вы контролируете эту тень? – спросил он. – Неужели она не пытается вас убить?

– Помощник несколько отличается от ваших теней, – ответил Скиталец. – Он не нападает, сверкая глазами, и его прикосновение не несет смерть. Он использует сарказм, и это куда больнее.

Прошу прощения, вмешивается герой без намека на сарказм. Я констатирую факты. Как ты их воспринимаешь, зависит всецело от тебя.

Пыл кивнул на Элегию:

– Вы точно не хотите вернуть ее в тюрьму?

– Он ей помогает, – объяснила Ребека. – Пыл, я же сказала: она с нами разговаривала.

– Никогда прежде не слышал о таком, – пожал плечами тот. – Ладно, оставлю это здесь. – Он положил на стол прибор для управления наручами.

– Очень кстати, – одобрил Скиталец.

– А это что? – Пыл склонился над записями. – Стрелковое оружие? На кораблях? – Он присвистнул, оценив масштаб.

Скиталец кивнул:

– Мой опыт в этой области немного шире, чем в области котлостроения.

– Они обязательно должны быть такими большими? – спросила Ребека.

– Для перелета через горы мы отобрали самые крупные корабли, – объяснил он. – Так нужно, чтобы перевезти все ваше население. Но это значит, что едва мы высунемся из тьмы и попробуем найти путь в Убежище, как окажемся легкой добычей для Рдеющего короля.

– Если только… – начал Пыл.

– Если только не обеспечим себе серьезную огневую мощь, – сказал Скиталец. – И не ударим тем, чего король прежде не видел. – Он откинулся на спинку стула и поднял блокнот. – Раз уж ваши предки способны производить что угодно, располагая сырьем и чертежами, то я не вижу причин ограничивать размеры. В качестве источника энергии у пушек будут солнечные сердца. – Скиталец закрыл блокнот. – Но эта задача пока неактуальна. Если мы не переберемся через горы, все остальное не будет иметь значения.

– И каковы шансы на успех? – спросил Пыл.

– Понятия не имею, – ответил Скиталец. – Но выше нуля, а нуль – это если мы так и будем стоять, ничего не предпринимая.

Дальнейшее обсуждение прервал эхом раскатившийся по городу звук – сигнал горна. Это было необычно, ведь маячане старались быть максимально невидимыми и неслышимыми.

Скиталец вопросительно посмотрел на собеседников.

– Трубят сбор, – сообщил Пыл, вслушавшись в последовательность сигналов. – Народу уже объяснили, что нужно сложить самое необходимое в одну сумку на человека, а прочее оставить. Это последнее предупреждение. Начинаем сброс малых кораблей для экономии энергии.

– Уже? – удивился Скиталец. – Быстро вы.

Едва произнеся это, он понял, что подставился.

Ну надо же! Рыцарь драматически закатывает глаза, которые у него, несомненно, были бы, если бы Скиталец его не убил. Они действуют быстро? Да как такое может быть? Люди всю жизнь бегут наперегонки с солнцем, лишь на шаг опережая волну испепеляющего света? И действуют быстро? Какая неожиданность!

– И это, по-твоему, не сарказм? – произнес Скиталец по-алетийски.

Всего лишь предельно ясное описание ситуации.

– Пожалуй, ты увлекаешься.

Ну, у тебя-то нет слуги, которому нравится втыкать в себя куски неизвестных источников энергии. С такими людьми нужно вести себя весьма решительно, знаешь ли.

Скиталец с тяжким вздохом сунул блокнот в карман плаща.

– Пойдем, – сказал он Ребеке. – Хочу проведать инженеров и посмотреть, как взорвется новый прототип.

26

Оказалось, что маленькая команда инженеров Маяка состояла из трудоголиков. Вместо одного прототипа они изготовили три, использовав в каждом детали из проекта Скитальца по усовершенствованию малого двигателя.

Взорвались только два. Третий унесся ввысь, видимый в темноте лишь благодаря мигающему огоньку, что позволило группе на четырехместном летоцикле выловить его сетями, уже когда он падал.

Взлет поверг зрителей в благоговейный трепет. Поглазеть собралось почти все население Маяка, отвлекшись от эвакуации на крупные центральные корабли.

– Он поднялся так высоко! – восхитился горожанин. – Гораздо выше, чем под силу обычному кораблю.

– Так может и сработать, – решил другой. – Правда может сработать!

Тебе очень повезло, говорит герой, что один все-таки взлетел.

– Не спорю, – прошептал Скиталец.

Завершись все три испытания взрывами, народ мог бы взбунтоваться.

Двигатель привезли, и инженеры столпились вокруг Скитальца, глядя на него снизу вверх, как дети в ожидании похвалы. Шквал! В подобных ситуациях он чувствовал себя неловко. Тем не менее его учили, какие слова следует говорить.

– Превосходная работа. Вы буквально спасли весь город. – Он кивком указал на двигатель. – Летел выше и быстрее, чем вы ожидали, верно?

– Предполагалось, что он зависнет на какой-то высоте, – ответила Божественная Торжественность. – Во всяком случае, по вашим чертежам выходило так. Он работает даже слишком хорошо, свечой взмывает в небо. Следующий спроектируем на основе этого. Но есть еще кое-что, что я хотела с вами обсудить.

Она указала на несколько больших кораблей, расположенных вблизи центра города. На каждом возвышалось цилиндрическое сооружение в три этажа. Резервуары для воды. Они напоминали вместилище Хора, только имели более промышленный вид. На других судах, отобранных для перехода через горы, размещали людей, в том числе и на центральном, но не на этих трех.

– Воды в башнях должно как раз хватить на то, чтобы перевалить через горы, а затем контролируемо снизиться, – сказала инженер. – Мы расставим их по краям города, и будьте готовы сбросить эти корабли целиком, как только резервуары опустеют. Людей на них не будет. Но мы надеялись на кое-какую помощь с теплоизоляцией и обогревом. Надо их защитить от холода, понимаете? Если при выходе из атмосферы рабочее тело замерзнет, мы вскоре разобьемся.

– Вы мало знаете о космосе или работе в вакууме? – предположил Скиталец.

– Э-э-э… Тени, да, – ответила она. – Откуда бы нам знать?

– Изоляция не потребуется, – объяснил он. – А вот какие-нибудь теплоотводы установите, особенно на трубах вблизи двигателей. Проблем и так возникнуть не должно, поскольку тепло будет сбрасываться в огромных количествах. В этом, собственно, заключается весь смысл. Но о трубах я бы все же позаботился.

– Теплоотводы, – повторила женщина без выражения. – Вас беспокоит избыток тепла? На такой высоте?

– Просто поверьте, – ответил Скиталец. – Если мы окажемся в полном вакууме – чего может и не случиться, – единственным способом избавиться от избыточного тепла будет сброс материи и инфракрасное излучение, но последнее слишком медленный процесс. Там нет конвекции. Нет воздуха, который бы отводил тепло. Советую, если останется время, установить несколько пластин-ребер, максимально открытых и готовых излучать тепло. Но подозреваю, до этого не дойдет.

Божественная Торжественность кивнула, поверив на слово, и вместе с другими пошла заниматься новыми двигателями. Скиталец остался смотреть, как людей распределяют по кораблям, и с удивлением увидел разрыв в облаках – судя по всему, редкое явление по эту сторону восхода. Благодаря этому разрыву город вновь окунулся в свет колец. В лучах проступил ландшафт – обрывистые, иззубренные скалы. По каменистым склонам тысячей водопадиков стекала дождевая вода.

Вот это вид, восхищенно произносит рыцарь. Всего лишь вода и камень, но в таком масштабе это прекрасно. Напомни, почему мы терпеть не можем путешествия по мирам?

– Потому что на нас идет охота?

Ах да, разумеется. Но… Так хочется, чтобы чуть чаще выпадала возможность задержаться и полюбоваться пейзажами.

Любование пейзажами – не для тех, кому приставлен ствол к виску.

Справа от основного массива города отделился корабль и рухнул, разбившись о скалы и перегородив часть водопадов. Снявшая с него солнечное сердце бригада перебралась на следующее судно во внешнем кольце. Вскоре и оно отсоединилось и умчалось вниз. За ним последовало третье. Безжизненные груды металла отчего-то казались печальными, даже трагичными. Надгробные камни не существующего более города.

Подошла Вдумчивость, опираясь на трость, и стала рядом. Ее волосы намокли, несмотря на приколотую к ним широкополую шляпу. К удивлению Скитальца, она прикрыла глаза рукой, как будто даже тусклый свет колец доставлял ей неудобство.

– Озаренный, мы подбираемся опасно близко к горам, – сказала она. – Но по крайней мере, ваш двигатель вроде бы удался.

– Все равно потребуется испытательный полет, – произнес он. – Когда подберемся совсем близко к пикам, нужно будет поднять один корабль на большую высоту и убедиться, что двигатель работает как положено.

– Возможно, подойдет предназначенный для вас. – Она качнула головой в ту сторону, где виднелся дом Скитальца на Маяке – суденышко с несколькими комнатушками, широкой палубой и округлой кабиной управления в задней части. – Раньше корабль принадлежал Элегии и носил имя «Ловец зари». Она укрепила его, чтобы проникнуть в вечный вихрь, подобраться еще ближе к солнцу.

– Туда-то ей зачем?

– Это одна из ее идей насчет выживания, – ответила Вдумчивость. – Рдеющий король оставляет людей умирать под солнцем, затем отправляет отряд патрулировать край вечного вихря. Патрульные готовы подхватывать солнечные сердца с земли, едва это станет безопасно. Элегия задалась вопросом, нельзя ли каким-то образом попасть в сам вихрь – пограничную область между дождем и солнцем – и собрать сердца раньше Рдеющего короля. – Женщина покачала головой. – Это оказалось невозможно. Даже если бы удалось создать корабль, способный продержаться там достаточно долго, никак не получится выйти из него, чтобы взять солнечные сердца.

– Чем больше слышу об Элегии, – заметил Скиталец, – тем больше она мне нравится.

– Из-за неудачных идей?

– Неудачные идеи, Вдумчивость, приводят к идеям успешным. Только они и приводят.

Она медленно кивнула, скользя взглядом по склонам холмов в направлении вечного вихря. Места, не залитого солнечным светом, но борющегося с его последствиями. Скиталец до сих пор не разобрался, как тут все устроено. Почему эта буря не порождает несовместимые с жизнью погодные явления планетарного масштаба? Почему вообще солнце выжигает все дотла?

– Элегия всегда стремилась к свету, – произнесла Вдумчивость. – А потом Рдеющий король вколотил свет ей в грудь…

Рухнул очередной корабль – еще одна груда обломков отметила путь Маяка.

– Знаете, – сказал Скиталец, – на моей родине есть легенда о человеке, поднявшемся слишком близко к солнцу. Довольно распространенный сюжет в разных мирах и культурах. И он никогда не заканчивается хорошо.

– Если вы намерены меня успокоить, – проговорила Вдумчивость, сложив руки на навершии трости, – то у вас плохо получается. Ведь именно это – подъем к солнцу – мы и хотим проделать через считаные часы. И что же произошло в упомянутой вами легенде?

Он засомневался.

Давай, шепчет рыцарь, все в порядке. Я хочу послушать. Поддайся слегка.

– Они явились с востока, – заговорил Скиталец на местном языке, чтобы Вдумчивости было понятно. – Великаны в доспехах, выкованных из самых глубинных металлов. Орда, несшая смерть и разрушение, поглощавшая землю, пожиравшая деревню за деревней, как рой насекомых – посевы. Разрывающая на части. Разбивающая вдребезги.

Мои предки сражались с ними – а что еще оставалось? Сдаться на милость силе, желавшей лишь пожрать цивилизацию, которую они защищали? Предки ждали, выстроившись в шеренги. Каждый из них был меньше любого из захватчиков, но силен как часть целого. Стены, сложенные из чести и выучки, – единственное, что могло остановить разрушительный натиск. Они звали себя алети, но мой народ именовал их иначе – тагарутами. Это значит «сокрушители». Те, кто оставляет за собой одну лишь смерть.

Дело было во время четвертого вторжения за период правления династии Улуту, так давно, что ученые никак не могут сойтись во мнении относительно дат, но обычно считается, что в те дни царствовал наш пятнадцатый император. Тагаруты пришли снова. Они являлись подобно буре. Регулярно. Каждое поколение. Новый полководец – новое нашествие.

– Великаны, говорите? – переспросила Вдумчивость, глядя на него снизу вверх. – В сравнении с вами?

– Да, – прошептал он, проследив за падением еще одного фрагмента города. – Мне довелось пожить среди них. Некоторых я считал друзьями. Я не встречал другого народа, Вдумчивость, который подобрался бы ближе к небу.

– Как можно подружиться со столь ужасными существами?

Скиталец улыбнулся:

– В легенде говорится, что во время того последнего вторжения кое-что изменилось. Устав разбиваться о наши армии, сокрушители решили испробовать новую тактику. Решили завоевать солнце.

«Какое величественное место! – рассуждали они. – Наверняка там полно богатств, раз оно сияет так ярко». Тагаруты отыскали самую высокую гору и принялись возводить на вершине лестницу. Взяли свои лучшие военные машины, осадные башни, веревки, привели носителей осколков. И полезли вверх, к самому солнцу, намереваясь уничтожить любой живущий там народ и разграбить его земли.

– Они полезли к солнцу. То есть легенда все-таки вымышленная. – В голосе слушательницы прозвучало разочарование.

– Почти во всякой легенде, Вдумчивость, смешиваются правда и вымысел, – сказал Скиталец. – В древних – особенно. Нельзя отбросить вымысел, не искалечив правду. Но в этой легенде центральный сюжет действительно выдуманный: тагаруты добрались до солнца в своем стремлении отыскать оружие и инструменты, с помощью которых сумели бы наконец покорить мою родину. Однако солнечный свет оказался слишком силен. Богатства из сокровищницы самого Всемогущего источали невыносимый жар. Тагаруты не могли унести найденные самосветы: их нестерпимо яркое сияние уничтожало человека. Гордые великаны, ужасные воители, они были вынуждены бежать, побежденные не копьями и щитами, но самим сокровищем, которым пожелали завладеть. Говорят, в тот день их глаза выцвели от яркого света, как глина, надолго забытая в печи. У многих алети глаза не темно-карие, как обычно, а бледно-голубые или иных блеклых оттенков. Сияние небес, где восседает на престоле Яэзир, лишило их способности видеть, как простые люди. Теперь мир казался им тусклым, но померк и блеск сокровищ.

Понеся столь великую потерю, тагаруты стали жить как люди. Ими теперь двигала не одна лишь жажда богатства, и они научились говорить. Письменностью не обзавелись, но хоть насколько-то окультурились. По сей день у их правителей глаза светлых оттенков. И при встрече с алети можно вступать в разговор, а не только убегать, спасая свою жизнь.

Он взглянул на Вдумчивость и обнаружил, что та улыбается. Она смотрела вдаль, видя, как разваливается ее город – отринутый идеал. Один из многих, которые следовало отринуть.

– Не ожидала найти в вас сказителя, Озаренный.

– А я не ожидал стать таковым.

– Позвольте спросить: неужели это конец? Где же мораль?

– Ее нет. Просто легенда.

– Любопытно. У нас другие легенды, в них всегда есть какое-то послание. Как правило, довольно жестокое, да не покажется моя прямолинейность чересчур шокирующей. Почему-то во многих фигурируют дети, съеденные тенями.

– Моему наставнику нравятся истории такого рода, – сказал Скиталец. – Истории с посылом. Доходит до того, что он лжет людям, будто бы в его рассказах нет никакого посыла. Лжет ради того, чтобы слушатели не разбегались, решив, что он читает проповеди. Но я пришел к выводу, что предпочитаю просто… истории. Только интересные, без какой-то особой идеи.

Вдумчивость кивнула. Отсоединилось, уносясь вниз, здание, где они встретились, – ее дом здесь, на Маяке.

– Хотела бы я, – прошептала она, – прожить остаток дней там, где мы могли бы себе позволить рассказывать подобные истории. Там, где не нужно постоянно бежать. Там, где есть место покою и… сказкам.

– Понимаю, – кивнул он.

Им пришлось отойти от края города: настал черед и этим кораблям отправляться на землю. Вдумчивость и Скиталец смешались с толпой, собравшейся ближе к центру. Люди наблюдали, как от их города отсекают кусок за куском, будто удаляют пальцы при гангрене, чтобы спасти руку.

Рядом со Скитальцем какая-то девочка ткнула в небо, не выпуская руки матери:

– Смотри, мама: новая звездочка!

– С чего ты взяла, Дебора-Джеймс? – спросила мать.

– Мы учим звезды в школе, – ответила девочка. – Чтобы знать, где мы. Эта точно новая.

Скиталец замер, потом повернулся и вгляделся в небо. И почти сразу справа в вышине, у самых колец, нашел ярко светящийся в отраженном солнечном свете объект.

М-да, шквал побери, шепчет рыцарь. Праздник окончен.

– Хм… – сказала Вдумчивость, проследив за взглядом Скитальца. – И правда новая звезда. Или… новый элемент кольца? Может, добрый знак? Что Адональсиум благословляет избранный нами путь?

– Нет, Вдумчивость, – откликнулся Скиталец, – это не новая звезда и не астероид. Это тяжелый боевой корабль на низкой орбите планеты. Те, кто на нем, именуются «Ночной бригадой». К слову, ваши дальние родичи. Сюда они явились, чтобы убить меня.

27

– Существуют корабли для путешествий между звездами? – удивилась Вдумчивость.

Она обернулась к Скитальцу и, кажется, наконец осознала, кто он на самом деле.

– Да, – ответил он. – И в последнее время их все больше.

– Тогда, быть может… мы попросим их о помощи в борьбе с Рдеющим королем? Или пусть перевезут нас на своем корабле, или… Судя по выражению вашего лица, я сказала несусветную глупость.

– «Ночная бригада» командует легионами мертвецов, – пояснил Скиталец. – По большому счету это армия наемников, славящаяся своей жестокой эффективностью. Единственная из известных мне, где тебя заставят сражаться дальше даже после смерти. Они никоим образом не склонны решать проблемы местного населения.

– Хорошо, – сказала Вдумчивость. – Тогда что мы делаем?

– Возвращаемся под прикрытие облаков, – ответил Скиталец, шагая к центру Маяка. – Гасим огни – вы отлично это умеете. Пришельцы не поймут сразу по прибытии, где меня искать; им потребуется время на осмотр планеты. Я надеялся, что они дольше будут прослеживать мой путь до вашей системы, но время еще есть.

– Ладно, – сказала Вдумчивость, едва поспевая за ним. – Но позволю себе вопрос: вы же сознаете ограниченность этого времени, верно? Мы пугающе быстро приближаемся к горам.

– Мы почти не выбиваемся из графика, – ответил Скиталец. – Еще два часа на производство и установку.

– Немыслимая скорость.

– Но посильная, при наличии рабочего прототипа двигателя. Большую часть оборудования менять не придется: я спроектировал так, чтобы оно работало с вашими кораблями. Самое сложное – правильно установить котлы, но они же самые простые в изготовлении, так что должно получиться быстро.

– Еще пара часов вверх по склону, – уточнила Вдумчивость.

– Опять же, посильно.

– Да, но чем выше вы поднимаетесь, тем ближе оказываетесь к восходу солнца. И тем вероятнее погибнуть под лучами. – Она указала на горизонт. – Мы рискуем забраться так высоко, что нас больше не будет защищать тень планеты.

Все верно. Но сработать должно. Если они не выбьются из графика. Если все пойдет как надо.

Скиталец проигнорировал внутренний голосок, шепчущий, что всегда что-нибудь идет не так, как надо.

Он разыскал инженеров. Те устроились под тентом на палубе, поскольку все здания были или заполнены людьми, или сброшены.

– Время поджимает, – сказал Скиталец. – Надо запускать производство котлов.

– Мы не готовы, – возразила Божественная Торжественность. – Нужно испытать еще один вариант.

– Некогда, – заявил он. – Не будем проверять новый двигатель, просто доведем до ума тот, который уже точно работает.

Он призвал Помощника в виде грубой модели корабля, затем покрутил его, демонстрируя свою идею: разместить котел рядом с двигателем, на днище судна. Только так можно установить котлы быстро, поскольку на палубах находятся жилые помещения, а на встройку не осталось времени.

Резервуары с водой располагались сверху, поэтому в проекте имел место большой трубопровод, спускающийся к котлам, в которых вода перегревается за счет энергии солнечных сердец, а затем сбрасывается в собственно двигатель, сделанный по улучшенным Скитальцем чертежам. Двигатель, в свою очередь, выплевывает пар и жар вниз, создавая тягу. Не самый эффективный в Космере, но благодаря источнику концентрированной энергии жизнеспособный.

– Вот, смотрите, – указал Скиталец на трубы. – Здесь надо просто поставить ограничитель. Меньше воды на входе означает меньше воды на выходе, соответственно, и тяга слабее. Сделайте ограничитель регулируемым и подсоедините его к системе управления кораблем. Так мы сможем менять тягу по желанию.

Божественная Торжественность вгляделась в чертеж и хлопнула себя по лбу:

– Точно! Какое простое решение!

Вековое присловье всех инженеров. Зачем переделывать весь проект, если можно подправить готовую модель? Подобные решения обычно кратковременны, но сейчас именно такое и требуется.

– Нужно провести еще несколько испытаний, – подал голос другой инженер. – Хотя бы нагрузочное. Мы же не знаем, продержится ли новый образец дольше пяти минут.

– Установите эту конструкцию на мой летоцикл. Я поднимусь на нем к вершине горы и проверю, все ли работает. В мое отсутствие займитесь установкой модификаций на остальные корабли. Не забудьте про возможность боковой тяги – нам потребуется двигаться вперед, а не только вверх.

Инженеры засуетились, и Скиталец отошел к Вдумчивости, разглядывавшей небо и огонек боевого корабля. Интересно, какой запас прочности у его защиты, если он выдерживает натиск света здешнего солнца? То, что Скиталец испытал на себе, судя по ощущениям, должно перегружать большинство щитов. В мозгу снова закопошилось беспокойство: что-то тут не складывается.

– Насколько они опасны? – спросила Вдумчивость.

– Я не знаю более опасной силы. Известно, что после их ухода целые планеты оставались опустошенными. К счастью, «Ночная бригада» состоит не из тупых грабителей. Она действует с высокой точностью и делает все, чего требует контракт – или ее собственная задача, как в данном случае.

– Значит… они могут уничтожить нас всех.

– Если захотят, – уточнил Скиталец. – Однако вот какое дело, Вдумчивость… Уничтожение планеты – работенка не из легких. За которую к тому же не заплатят. Скорее всего, они вас мало побеспокоят. – Помедлив, он глянул на центральный элемент. – Надеюсь, они не пожелают забрать ваши тени. У них пунктик на призраках.

Вдумчивость смотрела на него, бледнея от тревоги.

– Неужели и правда эти наемники способны контролировать тени настолько, чтобы использовать в качестве солдат? – вымолвила она.

– Если они подберутся близко, я уйду, – сказал Скиталец. – Так будет лучше для вас. Рассказывайте «Ночной бригаде» все – обо мне, обо всем, о чем ни спросят. Не пытайтесь что-то скрыть. В этом нет смысла, они не отстанут. Выполняйте любое их требование. Короче говоря, сделайте так, чтобы им проще было оставить вас в живых, чем убить. Это единственный способ спастись от них, сохранив при себе все конечности. И душу.

Вдумчивость кивнула:

– Я передам остальным. Да благословит Адональсиум – или тот бог, которому вы молитесь, – ваш путь, Озаренный.

– Меня устроит, – ответил он, – если в кои-то веки никакие боги не станут мне мешать.

Похоже, это заявление смутило ее. И поделом.

Скиталец в бешеном темпе работал вместе с инженерами. Прошло совсем немного времени, и он на маленьком летоцикле, питающемся от батареи, помчался во тьму.

28

Мощные фары летоцикла освещали пейзаж: голый каменистый склон горы, испещренный дырами в местах прорыва газов. Поверхность ровная, как стекло, но зазубренные края бритвенно-остры.

Ведя машину, Скиталец вдруг осознал, что впервые за время пребывания на планете оказался по-настоящему один. Даже когда он работал над чертежами, с ним в комнате находилась Элегия. Сейчас же остались только он, Помощник и тьма. И щит, в прямом смысле слова планетарного масштаба, укрывающий их от солнца. Под взбирающимся все выше летоциклом вскоре появился снег. Защитные механизмы Скитальца уже работали, подогревая тело изнутри, и холода он не ощущал. Поэтому снег стал для него первым признаком достижения опасной высоты.

Итак, говорит рыцарь, подходящее ли сейчас время для вопроса, что мы будем делать, если план сработает? Как обнаружить скрытое Убежище? На напрасные поиски ушла большая часть дня, и тогда Рдеющий король еще не знал, что мы затеяли. Теперь придется куда сложнее.

– Может, да, – Скиталец выдохнул облачко пара, – а может, и нет. Местные города придерживаются одних и тех же широт. Я уточнял у навигаторов: Союз облетает планету по прямой линии.

Допустим, и что?

– А то, что диапазон наших поисков значительно сужается, – объяснил Скиталец.

Прости, мой преданный слуга, произносит рыцарь, но я по-прежнему не могу вникнуть в твою сумбурную логику. Не туманит ли высота твой разум?

– Ладно, попробуем по-другому, – сказал Скиталец, огибая большую скалу. – Рдеющий король никуда не отлучался. Не летал на разведку в поисках входа. Если бы он каждый оборот с неясной целью покидал город, кто-нибудь да заметил бы. При этом известно, что он годами пытался проникнуть в Убежище. Все сходятся на том, что Рдеющий король помешался на этой цели, а некоторые даже видели дверь. Значит, поиск велся без изменений маршрута и графика – например, во время остановки для выращивания и сбора урожая. Поскольку Союз летает вокруг планеты по прямой, дверь должна находиться на той же широте. Фактически на маршруте города. В том месте, где Рдеющий король может приземлиться и в компании наиболее доверенных чиновников изучить ее, пока остальные заняты сельским хозяйством.

Ладно, допустим… Но это все еще огромное пространство. Планета невелика, но даже одну конкретную параллель не обыскать, когда за тобой гонятся. Нужно выяснить, в какой именно точке находится наша цель.

– На самом деле точные координаты нам знать не обязательно, – сказал Скиталец. – По крайней мере, пока. Достаточно того, что они известны Рдеющему королю.

Увы, думает рыцарь, мой лишенный сна оруженосец наконец сошел с ума и понес сущую околесицу.

– Поверь мне, – настаивал Скиталец. – Найти Убежище будет нетрудно. Как и открыть дверь. Это самые легкие части нашей задачи.

В чем же тогда состоит сложная часть?

Скиталец не ответил. Он свесился с летоцикла, чтобы узнать, как далеко продвинулся. По всем прикидкам, он должен был к этому моменту преодолеть половину подъема. И действительно, скорость неуклонно падала по мере того, как обычный двигатель терял мощность из-за разрежения воздуха. За снизившимся летоциклом оставалась полоса растопленного льда, но Скиталец не спешил пускать в ход свое изобретение. Следовало экономить рабочее тело, а значит, до последнего держаться на том воздухе, что еще есть.

Предположим, мы переберемся через гору, размышляет рыцарь. И каким-то чудом не оставим Маяк без энергии. Ты сотворишь свою загадочную магию, дверь найдется и даже откроется. Что дальше? Что будет, когда Ребека и все прочие узнают, что за вратами Рдеющего короля их не ждет волшебная пещера, вожделенный оазис покоя и свободы от солнца? Когда поймут, что перед ними лишь мелкая исследовательская лаборатория иномирцев?

– Поздравляю, ты нашел трудную часть задачи.

Ага… Понятно.

– Я взялся открыть дверь для руководства Маяка, – сказал Скиталец. – Моя клятва заключается в этом. Но решить вопрос с Рдеющим королем я не обещал. Как и более сложную проблему – вероятное отсутствие на планете надежного укрытия от солнца. Я предупреждал, но они упорствуют. Что будет дальше, не моя забота.

И тебе не жаль?

– Невозможно помочь всем. Я едва справляюсь с собственными неприятностями. Нужно просто двигаться вперед.

Да, но… разве нет другого пути? Мы в самом деле больше ничего не можем для них сделать?

Когда-то Помощник не задавал вопросы, а читал нотации. С тех пор они многое пережили. В словах друга не сквозило осуждение. Только печаль.

Скиталец промолчал. Воздух стал совсем разреженным, и едва ли удалось бы набрать его в легкие достаточно, чтобы заговорить. Потому он просто выдохнул, предоставив организму эхом прежних способностей защитить себя, образовав пузырь повышенного давления. На это потребуется инвеститура, но не слишком много.

Двигатель старался вовсю, но с трудом удерживал летоцикл в воздухе, а подъем замедлился до крайности. Пришлось запустить новую систему – на самом деле не более чем дополнение к старой.

Сработало идеально: струя перегретого пара, вырвавшись наружу, подбросила машину на добрый десяток футов над мерзлой поверхностью. Вечная пелена облаков осталась внизу, и Скиталец увидел звезды. С минуту он любовался на кольца, являвшие собой, если память его не подводила, еще одну необычную черту этого мира. В тех редких случаях, когда ему случалось наблюдать подобные небесные тела, они располагались в экваториальной плоскости. Но только не здешние. Странные кольца, странная гравитация, странный солнечный свет. Ну и планетка!

К сожалению, на ум тут же пришел новоприбывший корабль. Нет! Нельзя сейчас думать о том, как близко подобралась «Ночная бригада». Надо сосредоточиться на маршруте.

Глаза привыкли к свету, и Скиталец пригасил фары. Снег кончился – слишком разреженная атмосфера. Остался только серый камень, будто пандус, ведущий к просторам Космера. Несмотря на крутизну склонов, хребет оказался невысоким, не более тысячи футов. Что отнюдь не помешало Скитальцу ощутить гордость по окончании подъема.

Достигнув верхней точки, он плавно приземлился и выключил двигатель. Ноги бесшумно коснулись камня. В практически безвоздушном пространстве нечему было проводить звуковые волны. На вершине мира Скиталец наслаждался моментом, разглядывая поверх клубящихся облаков искривление поверхности планетки. Солнце находилось еще далеко, даже горизонт не подсвечивало.

Справа и слева виднелись более высокие горы. И пути ниже и удобнее, где мог бы пройти город, через них не было. Беглецам придется повторить путь Скитальца. С обратной стороны склон оказался еще круче – такой едва ли увидишь на нормальной горной гряде. Из-за эрозии нижних слоев верхние быстро бы обрушились. Здесь же прочности требовалось на один день, а потом рельеф перестраивался.

Скиталец вновь посмотрел на звезды. Они всегда казались ему дружелюбными, добрыми хранителями множества историй. Сколько звездных систем он уже посетил? Мизерную долю. И все равно Космер теперь представляется не таким уж огромным. По привычке Скиталец попытался найти Шрам Тальна, но увидеть красное созвездие отсюда было невозможно.

Помнишь тот день, спрашивает рыцарь, когда ты узнал, что «Ночная бригада» тебя преследует?

Скиталец направил через узы волну раздражения.

Ах да, соображает герой. Ты же лишен возможности говорить тут, наверху. Как необычно… и как замечательно! Я могу вещать, а ты не в силах меня перебить. Для жалкого слуги, знаешь ли, ты непростительно часто пользуешься случаем высказаться.

Еще волна раздражения. Сильнейшего раздражения.

Чудесно! Делаю вывод, что ты помнишь. Такое забыть непросто. Ты пошел и фактически сдался им в руки.

Скиталец ошибочно предположил, что им не заинтересуются, раз Осколок Зари уже не у него. Думал, недоразумение разрешится и все отправятся своей дорогой. Шквал, каким же он был дураком! Именно такая наивность и привела его когда-то на Рошаре в армию, где он таскал осадное оборудование.

Не скучаешь по себе тогдашнему?

Безразличие…

Нет, слишком часто наивность едва не приводила его к гибели. В случае с «Ночной бригадой» он вообще не осознавал опасности. Довольно быстро выяснилось, что с помощью своего извращенного искусства они могут просто убить дурня, а из души сделать штырь, который приведет их к следующему, кому тот отдал Осколок Зари. Для них он лишь необходимое звено в очень важной цепи. И куда полезнее мертвым, чем живым.

Да, так и думал, что ты не захочешь стать прежним. Я, знаешь ли, по тем дням тоже не скучаю.

Признание оказалось неожиданным, и удивление передалось через узы. Скиталец не сомневался, что Помощник жалеет о произошедших с ним изменениях.

В чем суть бытия, если не в росте? Мне тоже не по нутру то, каким я был на Рошаре до нашего знакомства.

Скиталец, мне нравятся перемены. Мой народ, в частности мы, высшие спрены, слишком долго оставались неизменными. Порой твои слова наводят на мысль, будто ты веришь или успешно притворяешься, что стал совсем другим человеком.

Но это не так. Ты все тот же. Потенциал стать тобой нынешним был в тебе всегда. Наверное, это звучит угнетающе, но я имел в виду другое. что толку каждый день притворяться кем-то другим? Это лишь означает, что мы не способны меняться. Не учимся. Просто превращаемся в иное существо. Логично?

Вряд ли.

Хочу только сказать… Я рад, что оказался здесь. Что вижу окружающее вместе с тобой. Пусть цена огромна, я все же рад.

От этих слов у Скитальца все внутри сжалось. От Помощника, умнейшего и сильнейшего создания, осталась капля, жалкий огрызок. Насколько же изломанной должна быть психика, чтобы радоваться, пройдя через подобное?

И все же… вид с вершины мира… бесконечные облака под ногами и звезды над головой…

Шквал! Скиталец не мог гордиться собой нынешним. Ему даже домой не отправиться – и не потому, что за ним гонится целая армия, а потому, что… такой, как есть, он просто никогда не осмелится взглянуть в глаза друзьям.

Нет, Скиталец не стал другим человеком. Он остался самим собой. Оттого-то и нестерпимо больно.

Помощник всегда был более чутким из них двоих. Только зачастую не понимал людей. Вот как сейчас не понимает Скитальца.

Тот завел паровой летоцикл, развернулся и двинулся вниз, к атмосфере, где смог наконец переключиться на обычную, воздушную тягу.

К возвращению Скитальца маячане были готовы: избыток веса сброшен, новые части двигателей установлены. Ему предстояло вновь подняться на ту же гору, только теперь со ста тридцатью пятью людьми, надеющимися, что он не обрек их на безгласную смерть.

29

– Рычаг управления находится здесь, – говорил Джеффри-Джеффри, почесывая бороду и объясняя Скитальцу устройство пульта. – А этот позволит вращать город вокруг своей оси. У нас лишь один первоочередной маневровый двигатель, способный создавать боковую тягу. Инженеры сказали, его должно хватить.

– Нам не нужно лететь далеко вперед, – согласился Скиталец. – Основное расстояние – по вертикали.

Они стояли вдвоем в кабине его корабля, в маленькой комнате, смежной с основной, где он занимался исследованиями. Судно расположили странным образом – сверху на центральном элементе, прямо над Хором. Компанию теням под ногами Скитальца, за тонкими металлическими переборками, составляли теперь десятки людей, набившихся в коридор вокруг Реликвария.

За ветровым стеклом виднелась уменьшенная версия Маяка. Жалкая дюжина кораблей, расположившихся вокруг центрального, и три из них – гигантские водовозы, равноудаленные друг от друга. Когда город пересобирали, Скиталец представлял себе диск, однако это слово вызывало неверную ассоциацию со слишком изящной, гладкой, продуманной формой. Нет, получившееся больше смахивало на летающую друзу, составленную из неповоротливых, похожих на склады судов.

Конструкция имела условно круглую форму с бугром в центре, на один этаж выше всего остального. И Скиталец находился на вершине. Джеффри-Джеффри показал, как вращать корабль вокруг его оси, что было удобно. Можно развернуться ветровым стеклом назад, к горизонту, а можно смотреть только вперед, нацелившись на горы. Бело-зеленый экранчик радиолокатора показывал расстояние до них.

– Вот переключатели для сброса опустевших водовозов, – сказал Джеффри-Джеффри, указывая на свежеподключенную панель. – Вроде бы это все.

– А что там? – спросил Скиталец, указав на группы переключателей слева на приборной доске.

– Пульт для управления поисковым устройством в нижней части корабля, – объяснил Джеффри-Джеффри. – Сейчас это не важно.

Точно. Прежде чем стать обугленной, Элегия занималась исследованиями. Она раздвигала рамки – и социальные, и физические. Отправилась во тьму с целым городом, положившимся на нее. Ее корабль был искателем, с помощью которого она рассчитывала обнаружить признаки инвеституры в зоне вечного вихря – между солнцем и затененной областью, через которую Маяк летел сейчас.

– Спасибо, – поблагодарил Скиталец. – И вам пора бежать в безопасное место.

– Это не обязательно, – сказал Джеффри-Джеффри. – Времени хватило, так что мы загерметизировали и вашу комнату, насколько сумели. Утечка здесь будет больше, поскольку мы оставили возможность легко открыть дверь. Но по идее, воздуха должно хватить на весь перелет…

– Слишком опасно, – возразил Скиталец. – Я справлюсь.

– А она?

Джеффри-Джеффри качнул головой в направлении основного помещения, где по-прежнему держали в цепях Элегию. Теперь она хотя бы могла сидеть в углу, а не стоять, распластанная по стене.

Иного подходящего для ее содержания места не осталось. Корабль, выполнявший, кроме прочего, функцию тюрьмы, сбросили. Идея же поселить ее в одной комнате с ни в чем не повинными людьми Скитальцу не понравилась.

– С ней все будет в порядке, – заверил он. – Инвеститура позволит ей прожить некоторое время без кислорода, если до этого дойдет.

– Ладно, – сказал Джеффри-Джеффри.

Он замешкался, глядя наружу. На прочих кораблях все окна закрыли стальными листами, приварив их наглухо из опасения, что герметик не справится с перепадом давления. Так что Джеффри-Джеффри не упустил последнюю возможность взглянуть на окружающий мир до благополучного, как он надеялся, приземления по ту сторону гор.

– Да осенит вас Адональсиум удачей, – сказал он Скитальцу. – И… да не настигнет вас солнце, Озаренный. В самом прямом и актуальном смысле.

Джеффри-Джеффри ушел, и несколько секунд спустя Скиталец увидел, как за администратором закрывается дверь другого здания. Воздухозаборники, однако, останутся открытыми, пока он не подаст сигнал о полной герметизации.

Маяк превратился в город-призрак. Черное скопление жмущихся друг к другу строений, освещенных лишь аварийными огнями. Населенное исключительно молчальниками и мертвецами.

Скиталец взялся за рычаги и повел корабли вверх, во мрак. Отсюда гору было толком не разглядеть, но данных с радара хватало для полета. В основном он просто набирал высоту. Незачем прижиматься к склону.

Получается скучнее, чем должно бы.

– Отлично, – сказал Скиталец, ведя город почти на предельной мощности обычных двигателей. – Нам и нужно, чтобы все прошло как можно скучнее.

Когда ты в последний раз командовал таким количеством людей, спрашивает рыцарь.

– Командую? Да брось. Я веду корабль.

В настоящий момент ты главный, что равносильно рангу капитана.

– Не одно и то же.

Ты ведь знаешь, произошедшее тогда – не твоя вина. События мало поддавались твоему контролю.

– Я никогда и не говорил иного.

Ты все еще несешь это бремя.

– Оно маленькое.

И тем не менее в дальнейшем ты избегал начальственных должностей.

– Так лучше для всех. – И Скиталец повел корабль вверх вдоль склона, прочь от солнца.

Он ждал, какую тему Помощник затронет следующей. Но внезапно вопрос прозвучал за спиной.

– У тебя в голове тоже звучит голос? – спросила Элегия.

Скиталец оглянулся на нее: сидит скрестив ноги, от запястий к стене тянется цепь. Рдеющее сердце излучает мягкий красно-оранжевый свет.

– Я же вижу, – продолжала она. – Говорят, ты молишься. Но они не правы. Ты разговариваешь с кем-то в своей голове. Слышишь его, как и я раньше слышала.

– Да, – согласился Скиталец. – Думаю, похоже.

– Указывает ли тебе голос, кого убивать?

– Пару раз предлагал мне спрыгнуть со скалы, – улыбнулся Скиталец. (Похоже, собеседница шутку не поняла.) – Нет, Элегия. Голос – мой друг. Помнишь инструмент, который я время от времени призываю? Это его тело.

– А почему он и в голове, и снаружи?

– Сложно объяснить. В последнее время он называет меня своим оруженосцем или слугой. – Заметив ее замешательство, Скиталец добавил: – У Помощника… У друга есть тело, но он не может контролировать его… напрямую. Поэтому сидит в моем сознании, как пассажир. И шутит, что я слуга, вроде носильщика паланкина, чья задача – доставлять его, куда он пожелает.

И справляешься ты с ней, надо отметить, из рук вон плохо. Крайне редко выполняешь мои указания. Пожалуй, стоит добыть для тебя такое вот рдеющее сердце. Быть может, тогда станешь посговорчивей.

– Почему ты не сражаешься? – спросила Элегия.

– С кем?

– Со всеми, – ответила она. – Большую часть времени голос меня сдерживал, а отпускал, когда было с кем сражаться. Сейчас… я хочу драться со всеми подряд. Ты говорил, что чувствуешь себя так же. И я вижу, что чувствуешь. Так почему не дерешься?

– Я выбираю, когда стоит это делать, – объяснил он.

Воздух за бортом становился все более разреженным. Не требовалось сверяться с датчиком давления – натужная работа двигателей говорила сама за себя. Скиталец отдал приказ, и маячане загерметизировали помещения, перекрыв вентиляцию.

Теперь в его распоряжении около двух часов, прежде чем возникнет нехватка кислорода.

– Не понимаю, – сказала Элегия. – Выбираешь, когда драться? Каким образом?

Неужели нельзя объяснить ей, что в жизни есть не только сражения, спрашивает герой.

Можно. Но если наставник чему-то и научил Скитальца, так ведению беседы. Это по-прежнему давалось столь же естественно, как ката с копьем.

– Я не хочу драться с людьми, живущими здесь, – сказал Скиталец. – Во-первых, было бы слишком легко. Во-вторых, мне ничего от них не нужно.

– Мне от них нужен бой, – сказала Элегия. – Если выпустишь, мне нечего будет выбирать. Я нападу на тебя. И на каждого, кто летит на этом корабле.

– И что потом?

– Потом… – Она умолкла.

– Потом ты умрешь тут от холода, – сказал он. – В одиночестве. Великолепно. И чего ты добилась? Чего достигла?

– Я…

– Тебе, Элегия, необходимо научиться жить ради чего-то еще.

– Чего-то… еще?..

– Смысл, – пояснил Скиталец. – Цель. Появится это, появится и понимание, когда стоит драться и зачем. Будешь сражаться ради чего-то. – Он снова посмотрел ей в глаза. – Восстановить прежнюю личность тебе не удастся. У меня нет причин сомневаться в этом. Твоя личность рассыпалась, как сожженная книга. Но и просто остаться такой, как сейчас, нельзя. Ты погибнешь, причем наверняка скоро. Будешь выть на солнце от ярости и неудовлетворенности, потому что бой вышел слишком кратким и бессмысленным. А пламя, горящее в груди, никуда не денется. Так что найди что-то важное для себя, что поможет направлять это пламя. Вот мой лучший совет.

– А что за цель у тебя? Для чего ты живешь?

Преисподняя! Все-таки вляпался в этот вопрос. Наверное, все же не так хорошо усвоил уроки Шута, как казалось.

– Когда-то я жил ради друзей, – тихо сказал Скиталец. – Но те дни давно прошли. Потом – ради защиты Космера, ненадолго спрятав одну из самых опасных его тайн. Сейчас… Сейчас живу ради бега.

Элегия нахмурилась:

– И это приносит удовлетворение?

– Нет, – признал он. – Думаю, я все еще пытаюсь выучить тот же урок.

– Поэтому ты понимаешь меня. – Она откинулась назад и прикрыла глаза. – Ясно. Спасибо.

Шквал бы побрал эту женщину! Отчего-то Скитальцу подумалось, что в прежние времена она была невыносимой ханжой. Воспоминания, может, и погибли, но в отношении к жизни что-то, безусловно, сохранилось.

Мне неловко, признается рыцарь, от того, как хорошо она справилась сейчас с моей работой – гораздо лучше, чем я сам справлялся в последнее время.

– С твоей работой? – переспросил Скиталец по-алетийски. – С каких это пор чтение нравоучений – твоя работа?

С самого начала, Скиталец. Знаю, совесть ты выбросил много лет назад, хотя мне не представилось возможности с ней познакомиться. А поскольку должность была вакантной, я назначил на нее себя. Спросишь, как я справляюсь? Спору нет, ты – наглядное доказательство того, какой я еще новичок в этом деле.

Скиталец что-то буркнул, невольно улыбаясь, затем посмотрел на высотомер и обнаружил, что они висят практически на одном месте. Глубоко вздохнув, включил новые двигатели.

Весь город содрогнулся, будто от удара гигантского молота. И снова пошел вверх.

Скиталец выдохнул, и они с Элегией и Помощником некоторое время летели в молчании. Он чувствовал себя необычайно спокойно. Конечно, бег продолжается, охота ведется по-прежнему. Однако можно считать, что это передышка, которую нечем занять, кроме подъема.

Примерно полчаса спустя Скиталец заметил, что набранная высота не соответствует расчетной. Корабли шли медленнее, чем он ожидал. Скиталец выжал из двигателей максимальную мощность. Город двинулся немного бодрее, но ускорения хватило ненадолго.

Облака вокруг рассеялись, полностью открыв взгляду склон горы. Ландшафт был залит светом колец.

Мы, вообще, двигаемся?

– Да, но неспешно, – ответил Скиталец, сверившись с приборами.

Он молча молил корабль не застрять. И тот поднимался, но все медленнее и медленнее. Скиталец где-то просчитался. Теоретически скорость должна бы возрастать с каждой секундой по мере выпаривания и сброса воды. На деле же она только падала. Небыстро, но достаточно, чтобы перспектива достичь вершины прежде, чем закончится рабочее тело, казалась сомнительной.

Скиталец? – окликнул Помощник. – Что не так?

– Понятия не имею, – признался Скиталец, проверяя, не забилось ли что-нибудь в механизм рычага управления. – Причин могут быть десятки. Например, гидрозатворы не предназначены для крайне низкого давления и пропускают. Или на двигатели приходится слишком большая нагрузка и они перегреваются. Обычно подобные изъяны выявляются при нагрузочных испытаниях многочисленных прототипов. Но у нас не было времени на такие проверки.

Он повернулся кругом и всмотрелся в горизонт за городом. Там проступали первые отсветы. Изголодавшееся солнце подкрадывалось к добыче.

В этот момент Скиталец почувствовал себя худшим из десяти дураков. Он повел людей на смерть, даже не представляя себе, где просчитался. Печальный опыт в области инженерии подсказывал, что мелких проблем подобного рода возникает уйма. И если одна из них выявляется на ранней стадии испытаний, обычно изучают обломки, чтобы разобраться…

И вдруг волной накатило облегчение: Скиталец вспомнил, что встроил защитную систему как раз на такой случай. Он нажал кнопку для сброса первого опустевшего водовоза. От этой внезапной потери скопление кораблей накренилось. Гироскопы Маяка скомпенсировали резкое изменение формы и массы, вернув город в горизонтальное положение, а скорость возросла.

Но недостаточно. Взглянув на индикаторы уровня воды, Скиталец обнаружил, что и второй водовоз фактически опустел. Он нажал кнопку, чтобы сбросить и его.

Ничего не произошло.

Он нажал снова.

Что случилось?

– Заклинило механизм отсоединения на втором корабле, – ответил Скиталец, видя сквозь ветровое стекло оставшийся на месте водовоз. – Необходимо его срочно сбросить – глядишь, уменьшения веса хватит для достижения нужной скорости.

Но как? Может, перезапустить систему?

Скиталец глубоко вздохнул:

– Нет. Придется выйти наружу и сделать все вручную.

30

– Для тебя это может быть опасно, – сказал он Элегии, пересекая каюту. – Извини. Я постараюсь закрыть дверь поскорее и выпустить поменьше воздуха.

– Что тебе до меня? – нахмурилась обугленная.

Скиталец остановился у двери:

– Человеческим существам, Элегия, от рождения присуща порядочность. Твоя, вероятно, выгорела. Я слегка представляю себе, каково это, но также знаю, что в норме должно быть иначе.

– Говоришь, ты жил ради друзей? – спросила она. – Сражался за них? Из порядочности?

– Да, и отнюдь не только поэтому, – сказал Скиталец. – Пом, снаружи я не смогу говорить. Постарайся как можно точнее интерпретировать мои эмоции.

Я услышал тебя, мой верный слуга.

Когда-то их узы были столь прочны, что позволяли передавать мысли напрямую в обе стороны. Но в тот день, когда Помощник почти умер, эта прекрасная способность исчезла вместе со многими другими.

Скиталец распахнул дверь. Разумеется, давление воздуха стало стремительно падать, но он был готов. Выскочил наружу, тут же закрыл, навалившись всем весом, и запер вход. Только полы плаща взметнулись и опали. Непонятно, сколько воздуха еще есть у Элегии. Оставалось лишь надеяться, что в сочетании с ее собственной инвеститурой этого хватит.

Пока же следовало позаботиться обо всем Маяке. Скиталец добежал до края города-корабля, где крепился пустой водовоз. Тяжелый и медлительный, созданный, чтобы плыть над посевами и поливать их, сейчас он висел мертвым грузом, накренившись вбок. Скиталец сразу понял, в чем дело.

Лед.

Они поднимались сквозь ту же полосу снега, что он заметил в пробном полете, только намного медленнее. Палубу покрывала ледяная корка. Соединяющие корабли механизмы, не предназначенные для таких погодных условий, замерзли, вот и не сработали.

Призвав Помощника в виде монтировки, Скиталец вогнал его между частями обледенелого запора и налег как следует. После некоторых усилий это и соседнее крепление удалось снять.

Однако корабль по-прежнему отказывался падать, хотя все защелки на палубе были разомкнуты. Шквал! Похоже, крепеж с нижней стороны, между резервуаром и корпусом корабля, тоже замерз.

Дело плохо, да?

Оставался единственный выход – справиться с защелками на днище Маяка. Прямо в полете. Скиталец отпустил Помощника и кинулся к своему летоциклу. Бак для воды оказался не заполнен. Преисподняя!

Преисподняя! – сказал Пом. – Что будем делать?

Скиталец поднял сиденье и извлек буксировочный трос, которым пользовалась Ребека. Перебросил моток прочной металлизированной веревки через плечо, призвал Помощника в виде крюка на цепи и встал на краю корабля, предусмотрительно не зайдя на водовоз – вдруг тот отвалится?

Внизу раскинулся освещенный кольцами склон горы.

Мальчик мой, говорит рыцарь монотонно и безрадостно, сейчас мы повеселимся.

Скиталец закрепил Пома и полез вниз вдоль борта корабля. Найдя удобную опору, уцепился и перепризвал Помощника, на этот раз с шишечкой вместо крюка. Вставив ее в щель на корпусе, подогнал размер и форму, чтобы точно не выпала.

Обеспечив себе надежный якорь, Скиталец продолжал спуск, пока не оказался под Маяком. Взгляду открылись сопла восьми кораблей, распределенных равномерно вокруг центрального, самого крупного. Десятый обеспечивал горизонтальное движение, поэтому выхлоп из его дюзы направили в сторону, а не вниз.

Когда была нажата кнопка отсоединения водовоза, тот заглушил двигатель и превратился в мертвый груз, ничего не добавляя к общей тяге. Скиталец повисел немного, любуясь двигателями, что сияли оранжево-красным и выбрасывали струи перегретого пара, и восхищаясь удивительной слаженностью работы системы. Окажись подъемная сила с одной стороны больше, чем с другой, – и город бы перевернулся, но техника маячан автоматически устраняла дисбаланс. В ответ на расспросы Пыл упомянул, что тут каким-то образом участвует Хор.

Используют для расчетов примитивный вариант пробужденной разностной машины? Созданный тенями? Это значит…

Он встряхнулся. Не время размышлять. Если не удастся вовремя сбросить балласт, они врежутся в гору и застрянут там, и вскоре солнечный свет нахлынет на город и сожжет его дотла.

Нужно добраться до защелок, а это значит, что продвигаться придется по днищу Маяка. Почти плоское на вид, оно все же имеет достаточно выемок, чтобы зацепиться крюком-Помощником. Однако любой маршрут пролегает пугающе близко к раскаленному котлу, а то и к двум.

Зато рев двигателей не оглушает. В таком разреженном воздухе их голоса едва слышны. Почти абсолютный вакуум и от жара защитит, если не влезть прямо под струю пара. Мелочь, а приятно.

Скиталец ухватился за нижний край борта и отпустил Помощника. Несколько волнующих мгновений он провисел на одной руке над бездной.

Маячане к этому времени должны ощущать головокружение от недостатка кислорода. Некоторые могли уже и сознание потерять. Если сейчас упасть, в себя они уже не придут. А его собственный бесконечный бег прервет не «Ночная бригада», а убийственный дневной свет.

Скиталец призвал Помощника в виде цепи с двумя крючьями, раскачался, ушел под днище и зацепил крюк за клапан. Взявшись за второй крюк, снова качнулся, вися на одной руке, и закрепил его в другом месте. Каждый раз он заставлял крюк так изменить форму, чтобы мертвой хваткой держался за корабль.

Проделывать подобное в полной тишине, когда лишь инвеститура защищает тело от низкого давления и нехватки кислорода, жутковато. Так не может продолжаться вечно, запасы постепенно истощаются, но для текущей задачи их более чем достаточно – хватит и на поддержание жизни, и на обновление мышц, чтобы те не подвели из-за усталости.

Не спеша, перемещая то одну, то другую руку, он пробирался мимо ближайшего сопла, извергавшего ослепительный свет и раскаленный пар.

Сверхмощный этот поток в вакууме ощущался как инфракрасное излучение. И сам факт, что поток ощущался хоть как-то, уже намекал на невероятное количество энергии, изрыгаемое двигателем.

Скиталец обогнул сопло и добрался туда, где крепился мертвым грузом пустой водовоз. Помедлил, собираясь с мыслями.

Когда-то в подобные моменты было сложно не хватать ртом воздух, но нередко требовалось задерживать дыхание: сила, питавшая Скитальца в молодости, утекала с каждым выдохом. Пришлось научиться не дышать даже в пылу боя.

Скиталец двинулся дальше, сосредоточившись на ближайшем креплении прямо перед собой. Он отцепил левый крюк и потянулся державшей его рукой вперед, но правый оказался закреплен не так прочно, как представлялось, – он стал соскальзывать. Скитальца охватил животный ужас. Шквал побери! В панике он обеими руками ухватился за натянувшуюся цепь.

Рывок – и вот он висит, изо всех сил держась за свою ненадежную опору, а выступивший по всему телу пот мгновенно вскипел и испарился из-за низкого давления. Крюк проскрежетал по стали и вновь закрепился, но от второго рывка Скиталец сполз еще ниже, так что теперь пальцы едва цеплялись за самый край.

Преисподняя! – воскликнул Помощник. – Скиталец, держись! Пожалуйста!

Тот, надеясь стабилизировать крюк, мысленно приказал ему расшириться. Но крепить его к узкому бордюрчику, за который Пом не мог как следует уцепиться, изначально было ошибкой.

Голый склон все приближался. И горизонт в отдалении постепенно светлел.

Скиталец, – сказал Помощник, – не пришло ли время для решительных мер? У меня еще остались… силы. Чтобы ты снова взлетел. Ненадолго, но, может, хватит на…

«Нет. Нет!!!» – яростно подумал Скиталец.

Правду знали оба, хоть и никогда не высказывали ее. Много лет назад Скиталец сжег Помощника в короткой вспышке силы, не зная, что делает. Не зная даже, что вообще на такое способен. Тело искало любой источник энергии, и друг, полностью состоящий из нее, отлично подошел на эту роль.

С тех пор Пом существовал лишь как жалкий остаток себя прежнего. К счастью, сохранилось самое важное – разум и личность. Топливо на крайний случай.

«Никогда», – подумал Скиталец.

Я не могу позволить тебе умереть, – сказал Помощник, – а городу разбиться. Если ты полетишь…

Вместо ответа Скиталец полез вверх. Медленно, пядь за пядью, с отчаянной решимостью перебирая руками с сухой потрескавшейся кожей, дрожа от одной лишь мысли о том, чтобы опять… опять…

Помощник не договорил, но Скиталец знал, как он поступит, если сорвется друг.

«Больше никогда!» – подумал Скиталец и, добравшись до корабля, вогнал крюк в более надежное место. Повис, обливаясь потом, мгновенно испаряющимся с лица. Легкое прикосновение прохлады, и только.

Спасибо, – сказал Помощник, – что тебе не все равно.

Скиталец старательно транслировал злость, настойчиво требовал, чтобы друг больше никогда не поднимал эту тему. Последний взмах крюком – и достигнуто заклинившее крепление, после чего размотан буксировочный трос. Похоже, все четыре нижних крепления примерзли, но, если повезет, открывать вручную придется не все: сколько-то сломаются под тяжестью водовоза.

И что теперь, нерешительно спрашивает герой.

В ответ Скиталец привязал себя к кораблю тросом, вытравив его так, чтобы висеть в четырех футах под днищем. Помощника превратил в длинный шест с плоским концом.

Вставив его между частями защелки, Скиталец раскачался и навалился на него. Физическое тело Пома в прямом смысле слова божественное, оно ни по каким естественным причинам не погнется и не сломается. Но инженеры Маяка знали свое дело, а угол для открытия запора оказался крайне неподходящим.

Хуже того, сила трения тоже работала против. Наверху замки открылись легко, потому что наклон водовоза этому способствовал. Здесь он же мешал, поскольку на крепления приходился дополнительный вес.

Скиталец, гора!

Смотреть не требовалось. Они сближались медленно и неотвратимо. До столкновения оставалось несколько десятков ярдов. Скиталец поднажал, но безуспешно. А еще он опасался, что опять ошибся в расчетах. Что, если корабли соединены не только сверху и снизу, но и в середине борта? Вдруг вовсе не те крепления, что он пытается сейчас открыть, прочно удерживают водовоз на месте? Эти слишком уж хлипкие. Вполне могут существовать усиленные защелки или стыковочные механизмы, которых отсюда не видно. Если так…

Скиталец попробовал снова, направив длинную монтировку под другим углом. Никакого эффекта. Нужен иной способ.

Шквал побери! Там ведь люди. Они надеются только на него.

А он не может… не может материализовать оружие. Он…

Не оружие, Скиталец, – будто прошептал Помощник. – Просто инструмент. Чтобы защитить город.

Конец монтировки заострился.

И в руках у Скитальца оказалось нечто, давно в них не бывавшее. Символ из прошлого. Орудие воина, тренировавшегося втайне, а затем с блеском явившего свои умения миру. Достаточно острое, чтобы прорезать металл. Скиталец вогнал его в щель, располовинив не только защелку, но и какой-то стержень или механизм, удерживавший корабли вместе.

Этого оказалось достаточно. Водовоз качнулся, оторвался от Маяка, рухнул на пустынный склон и покатился вниз, вспахивая каменную поверхность.

Скиталец держался изо всех сил. Маяк трясся, основной двигатель рычал и извергал жар – поток света и ярости. Чувствовалось, что скорость подъема увеличилась, хотя в теперешнем положении судить было крайне сложно.

Под грохот собственного сердца Скиталец отвязал трос и при участии Помощника добрался до борта. Вскоре он вылез на металлическую палубу. Выпрямился во весь рост, глядя на зловещий горизонт. Солнечные лучи рвались навстречу поднимающемуся все выше кораблю.

Правый край Маяка заскрежетал по камню, отчего вся конструкция завибрировала. Скиталец, по-прежнему смотревший на запад, на ужасный свет, рухнул на колени.

Затем скрежет прекратился – корабль наконец с трудом перевалил через вершину.

У нас получилось, ликует рыцарь. Скиталец, у нас получилось! Только мы все еще поднимаемся.

Шквал! Скиталец метнулся к рубке, с ужасом осознав, что они, почти достигнув цели, поднялись слишком высоко и теперь…

Корабль вышел из тени планеты, и его залил солнечный свет. Теплый, спокойный, обыкновенный солнечный свет.

Что за чудеса?

Скиталец простоял довольно долго в небе над вершиной горы, и ничего не случилось ни с ним, ни с Маяком. Он заметил, что корабль «Ночной бригады» спокойно приблизился к планете и перегрузки щита не случилось. Что здесь происходит? Почему можно висеть вот так, на свету, без роковых последствий?

Преисподняя! Скиталец ненавидел делать выводы из столь скудной информации. Насколько он знал, будь мощь солнца чрезвычайно высока, с планеты просто сорвало бы атмосферу. И почему на полюсах горы? Разве небесное тело, которое постоянно плавится, не должно быть сферическим? Или форма овальная и гравитация притягивает большую часть воздуха в экваториальную зону, создавая впечатление, что на полюсах горы, хотя на самом деле это лишь выступающие за пределы атмосферы края? Такое вообще возможно?

Пока он размышлял, Маяк перестал вибрировать. Скиталец нахмурился, гадая о причине подозрительной неподвижности. Двигатели отключились. Что бы это значило? Почему…

Вода закончилась. Запас рабочего тела израсходован.

Комок подкатил к горлу, когда Скиталец ощутил, как вся громада Маяка полетела вниз по другую сторону горы.

И нет тяги, чтобы замедлить падение.

31

Отвратительно!

И в то же время великолепно, ведь корабль преодолел вершину прежде, чем рабочее тело иссякло. И теперь падал в спасительную тень горы.

Однако никто не планировал бесконтрольного снижения. Шквал побери! Вода кончилась куда раньше, чем ожидал Скиталец. Но, учитывая, что все их с инженерами выкладки строились на голых предположениях, получившийся результат – уже изрядная удача.

В сгущающейся тьме Скиталец пересек палубу. Здесь хотя бы встречный ветер не сдует. Падая с той же скоростью, что и корабль, Скиталец время от времени использовал Помощника в качестве опоры и вскоре добрался до центра, где поднялся к двери «Ловца зари».

Он опасался, что при спуске Маяк врежется в гору, но пока столкновений не происходило. Крутой кратерообразный склон с обратной стороны кряжа оказался подарком судьбы. Скиталец рывком преодолел дверной проем и увидел лежащую в углу Элегию. Хорошо, если всего лишь без сознания – в его отсутствие помещение стремительно разгерметизировалось.

Корабль окончательно перешел в свободное падение, и на несколько мгновений гравитация стала нулевой. Скиталец пересек комнату, хватаясь за предметы.

Двигатели. Нужно запустить обычные системы.

В оставленную открытой дверь уже проникал свист ветра. Когда Маяк войдет в более плотные слои атмосферы, воздушные двигатели должны заработать. Однако, добравшись до панели управления, Скиталец обнаружил, что двигатели заблокированы намертво. Когда вода, служившая еще и охлаждающим веществом, закончилась, сработал предохранительный протокол.

Шквал побери! Скиталец взглянул на кнопку, которая, как мимоходом объяснил Джеффри-Джеффри, должна перезапустить систему. Неужели все сводится к этому? После стольких трудов и усилий все, что от него требуется, – нажать на кнопку?

А еще дождаться верного момента.

Если слишком поспешить, двигатели не запустятся. Шквал, они в любом случае могут не запуститься. Оставить перегревающуюся технику без охлаждения в вакууме – верный способ ее угробить.

Скиталец с трудом подавил желание колотить по кнопке. По всей панели алым горели индикаторы, сообщая о превышении допустимой температуры.

Воздух. Нужен воздух. Он остудит двигатели во время падения, заберет излишки тепла.

Скиталец, спрашивает рыцарь с заметной нерешительностью, что ты делаешь? Жми на кнопку.

Скиталец ждал, уцепившись ногами за кресло, чтобы не унестись прочь, и следил за приборами. Он попытался объяснить, но воздуха было еще недостаточно. Поэтому просто ждал. Мучительно долго.

Скиталец, я в самом деле думаю, что уже пора нажать на дурацкую кнопку.

Все стремительнее проносился мимо склон горы за окном. И снаружи выл ветер.

Скиталец, пожалуйста!

Тот набрал полные легкие настоящего воздуха и сказал:

– Еще рано.

Когда же?

Он несколько секунд наблюдал, как стрелки переползают от красного участка шкалы к оранжевому. Едва те коснулись границы, вдавил кнопку.

Четыре из десяти двигателей завелись. Вибрируя так, что у Скитальца зубы клацали, они заработали на пределе мощности, силясь замедлить падение.

И тут Маяк впечатался в землю.

32

Скиталец ударил по кнопке аварийной разблокировки всех дверей, за которыми находились люди. Двери открывались и изнутри, но, скорее всего, большая часть маячан теперь пребывала без сознания. В зависимости от того, насколько хорошо оказались загерметизированы помещения и насколько учащенно дышали их обитатели. Один из ироничных парадоксов бытия состоит в том, что в условиях нехватки воздуха люди зачастую так нервничают, что расходуют оставшийся быстрее, чем могли бы.

Затем он проверил состояние Элегии – жива. По крайней мере, камень в груди светится и дыхание вроде есть. Никакого сердцебиения, разумеется. Сердце-то отсутствует. И неизвестно, как именно работает ее организм – инвестированные тела могут поддерживать жизнь своих клеток разными способами.

Пора посмотреть, насколько сильно пострадали корабли.

Скиталец побрел к двери, но тут осознал еще одну потенциальную опасность. Он стоит на крыше вместилища крайне неуравновешенных инвестированных бестелесных сущностей. Призраков. Теней. Как ни назови, а это одни из самых опасных существ в Космере.

Только что их обиталище рухнуло на землю с большой высоты, а потом Скиталец ничтоже сумняшеся включил разблокировку дверей. Он помедлил на пороге, прикидывая, успеет ли отсоединить корабль от остальных прежде, чем по его душу явится голодная красноглазая смерть.

К счастью, вскоре на палубе центрального судна показались несколько человек. Они шатались, но съеденными не выглядели. Скиталец спустился и пошел, минуя пассажиров, большинство из которых, выбравшись наружу, предпочло сразу же усесться.

Обиталище призраков выглядело целым – ни единой трещины. Его строителям хватило благоразумия применить самые прочные материалы.

Он убедился, что и остальные двери открылись. В двух из десяти помещениях герметизация подкачала, люди там пострадали больше других, но обошлось без жертв. Только потеря сознания, ушибы и несколько переломов. По настоянию Скитальца Высшее Благо распределили по трем разным кораблям, ни один из которых не получил серьезных повреждений при посадке.

Появилась Ребека, поддерживая незнакомого старика. Тот поднял взгляд на звезды и со слезами на глазах зашептал благодарственную молитву. Заметив Скитальца, еще не совсем отошедшая от контузии девушка приблизилась к нему.

– Получилось, – прошептала она. – Я… сомневалась в тебе. Думала, ничего не выйдет. Как я могла не верить?

– Потому что ты умная, – объяснил Скиталец. – План был сумасшедший.

– Но это был твой план.

– Я слишком хорошо знаю, какими рискованными бывают мои затеи, – сказал он. – Удивительно, что мы оба здесь и целы.

Рыцарь недоумевает, почему у Ребеки такой сердитый взгляд. Ведь подобные глупости Скиталец говорит постоянно.

– По крайней мере, – произнесла девушка, – мы живы.

– Да, – согласился Скиталец, глядя на сборище измученных, полузадохнувшихся, эмоционально вымотанных людей. – Пока живы. Идем поищем инженеров. Надо выяснить, как сильно я покорежил ваш город.

– Хотите знать, насколько все плохо? – спросила Божественная Торжественность. – Позвольте сформулировать так: где-то между «О тени! Ну и разгром!» и «Я даже не знала, что эта деталь способна отвалиться!».

Они собрались в помещении, где находилось заполненное туманом вместилище Хора, по счастью уцелевшее. Все те же лица: Джеффри-Джеффри, Пыл, Ребека и Высшее Благо. Отзывчивость сидела на полу, завернувшись в одеяло, остальные стояли.

По какой-то безумной логике взамен прежнего здания для совещаний, которое пришлось бросить, они выбрали это. Может, оно вроде как официальное? Или просто первое освободившееся после крушения?

– Будь любезна, Божественная Торжественность, – сказала Уверенность, – изложи прямо, насколько наше положение катастрофично.

– Шесть двигателей заклинило намертво. Потребуется полная замена инжекторов. Все направленные вниз сопла забиты грязью. На трех узловых точках смяты воздухозаборники, часть стыковочных механизмов повреждена при падении. Я бы предложила разъединить корабли, поскольку не могу гарантировать целостность города при дальнейшем полете.

– Вроде бы терпимо, – проговорил Джеффри-Джеффри.

– Как сказать, – развела руками Божественная Торжественность. – Моя команда в силах все это починить. Может быть, даже до восхода солнца.

– У нас больше времени, чем обычно, – согласилась Вдумчивость. – Благодаря горам. Но все же понадобится теневой коридор, чтобы уйти, так что прятаться здесь вечно не получится.

– Два с половиной часа, может, чуть больше, – включился в разговор Пыл. – Так сказали навигаторы. Промедлим дольше – и путь к сумеркам преградит огненное поле.

Два с половиной местных часа. С учетом размера планеты это высоченные горы, тень от них долго прослужит Маяку укрытием. Памятуя о низкой скорости вращения, понятно, откуда возьмется столько времени.

И все же его критически мало для решения насущных проблем.

– Хор уже изготавливает нужные детали, – сказала Божественная Торжественность.

Из обиталища теней, расположенного в центре комнаты, и впрямь исходили негромкие звуки. Что куда неприятнее, Скиталец мог поклясться, что слышит и шепот, эхом повторяющий каждое слово инженера.

– За оставшееся время я могу привести корабли в порядок, только они никуда не полетят даже после ремонта.

– Солнечные сердца, – догадался Скиталец. – У нас кончилась энергия.

– Двигатели сильнее грелись, но работали менее эффективно, чем мы надеялись, – кивнула женщина. – Чудо, что мы вообще приземлились. Запустились только четыре двигателя, а остальные отказали – в основном потому, что источники энергии иссякли.

– То есть, – подала голос Отзывчивость с пола, – мы неподвижны. Застряли.

В восприятии местных слово было зловещим, отягощенное понятным Скитальцу контекстом. В этом мире застрять, потерять возможность двигаться означало умереть.

– Придется похитить несколько душ, – решительно кивнул Пыл. – Если позволите, я соберу моих людей. Нам хватит энергии, чтобы отправить в налет один корабль?

– Да, – ответила Божественная Торжественность, – но… в налет на кого?

– Пыл, забирать южнее нельзя, – сказал Джеффри-Джеффри. – Если не хотим преодолевать еще одни горы.

– На севере – Рдеющий король, – тихо произнесла Ребека, стоявшая чуть позади их кружка, словно сомневалась, уместно ли ее участие в беседе.

– У него полно лишних сердец, – сказал Скиталец. – После того, как он скормил солнцу пленных, ваших друзей. Тех, рядом с кем я впервые оказался под рассветными лучами. Не пора ли собрать эти сердца??

– Впервые? – переспросила Ребека.

Скиталец указал подбородком на небо:

– Там, наверху, на палубе Маяка, я снова попал под свет солнца, но он ничего мне не сделал. Все еще пытаюсь разобраться почему…

Все воззрились на него с благоговением.

– Дело не в том, что я Озаренный, – сказал Скиталец. – Корабль тоже не расплавился.

Изумление не сошло с лиц. Как будто все решили, что Скиталец защитил корабль целиком. Как будто у него есть способ укрыть всех от солнца.

Ты вечно жалуешься, произносит рыцарь с ироничным удивлением, что о тебе ходят легенды. А потом выдаешь такое.

– Короче говоря, – твердым тоном продолжил Скиталец, – вчера Рдеющий король заготовил целую кучу солнечных сердец, и место, где это произошло, должно быть прямо по курсу.

– Души наших друзей, оставленных солнцу. – Пыл кивнул с мрачной торжественностью. – Нам известна долгота. С помощью искателя их можно обнаружить.

– Рдеющий король охраняет границу между вечным вихрем и тьмой, – сказала Уверенность. – Не хочет, чтобы кто-то собрал сердца за него.

– Объясните-ка еще раз. – Скиталец нахмурился, пытаясь представить картину целиком. – Дневная сторона – сплошь всепожирающее пекло и расплавленный камень. Это мне понятно. Но есть еще и буря, именуемая вечным вихрем, так? Страшнее ли она, чем та, через которую мы пролетели в темноте?

– Да, – прошептала Отзывчивость. – Она следует за закатом, бушует там, где планета вступает в ночь. Это буря невероятной силы. Когда земля наконец остывает и вихрь утихает, начинается тьма – облачная пелена, под которой мы прячемся. Тогда-то и добывают солнечные сердца.

– Значит, там мы на него и нападем, – сказал Скиталец. – На месте сбора. И захватим несколько штук. Долго туда лететь?

– На быстром корабле? – задумался Пыл. – От предрассветья до вечного вихря можно добраться за час.

И снова Скиталец поразился миниатюрности планеты. По приблизительным расчетам, не больше двухсот миль в диаметре. Невероятно!

– Шанс есть, – сказал он. – У нас два с половиной часа. Летим туда, крадем солнечные сердца, возвращаемся.

– Ничего не выйдет, – возразила Уверенность, скрестив костлявые руки на груди. – Мы совсем недавно устроили рейд. Рдеющий король не даст застать себя врасплох снова.

– Но если позволите, – сказал Пыл, – я приведу контраргумент. Едва ли он считает, что мы не погибли, пытаясь перевалить через горы, верно? А раз мы уничтожены, значит он победил. Может, получится захватить разведчик Союза, прилететь неузнанными и похитить солнечные сердца прямо с судов?

– Украсть машину? – проговорила Вдумчивость. – И уложиться вовремя? Ты говоришь разумно: он может считать нас мертвыми. Но я не представляю себе, как нам удастся похитить корабль и вообще реализовать столь непростой план за оставшуюся пару часов. Я согласна с Уверенностью, Пыл. Предыдущий рейд мы готовили не одну неделю, и Адональсиум послал нам твое устройство, которым можно замораживать обугленных.

– Я справлюсь, – пообещал Пыл. – Позвольте мне попытаться спасти наш народ.

– Или можем попробовать по-другому. – Скиталец ткнул большим пальцем вверх. – Над нами «Ловец зари», верно? Укрепленный искатель Элегии.

– И что? – спросила Вдумчивость.

– Как вы объяснили, Рдеющий король собирает солнечные сердца после ухода вихря. Что, если мы не станем ждать? Прилетим раньше и заберем их прямо с земли, прежде чем он туда доберется? Еще внутри бури?

Все дружно вытаращились на него.

Ладно, говорит рыцарь, это весело. Мне нравится, как ты взрываешь им мозги.

Уверенность фыркнула:

– Выжить в вечном вихре? Это невозможно.

– Никто не забирается внутрь бури! – сказала Вдумчивость. – Это безумие.

– Точно так же говорят о буре на моей родной планете, – парировал Скиталец. – Но я знаю человека, который успешно это проделал, а потом вдохновил на то же самое многих других. – Он снова указал на судно Элегии. – Вы сказали, корпус достаточно прочен, чтобы влететь в вихрь.

– Но он, по сути, там не бывал, – возразила Божественная Торжественность. – Я помогала укреплять корабль, однако датчики всегда предупреждали, что Элегия погибнет, и она отступала.

– То есть она ни разу по-настоящему не залетала в вечный вихрь? – спросил Скиталец.

– Да, – сказала Ребека. – Потому что не сумасшедшая.

Он развел руки, охватывая корабль, где проходило совещание. Корабль, только что благополучно преодолевший гору.

– Такой сегодня день, ребята. Время сходить с ума. Время рисковать.

Все помолчали.

– Я в деле, – сказал Пыл. – Давайте провернем это, Озаренный. Ограбим само солнце.

33

Не прошло и десяти минут, как они вылетели. Этого времени оказалось достаточно, чтобы отсоединить корабль Элегии и собрать команду Пыла. Четверо ее участников выглядели брутальнее остальных знакомых Скитальцу маячан: толстые рабочие перчатки, комбинезоны из грубой ткани, длинные плащи. В речи этих людей было мало сахара и куда больше перца.

Он уже воспринимал общину как нечто монолитное, но ведь таких не бывает. Даже на двух сестрах культура и воспитание отразятся по-разному.

Пилотирование Скиталец поручил Ребеке, и они поднялись в воздух, заскользили над раскисшей землей. Маяк – то, что от него осталось, – съежился в тени гор, беспомощный перед силой надвигающегося солнца. Вот бы еще «Ловец зари» оказался помобильнее и меньше смахивал на какое-нибудь грушевидное насекомое.

– Давайте-ка еще раз, – сказал один из помощников Пыла, замотанный в такое количество кож, что Скиталец задумался, не истребил ли этот мускулистый парень живность в целом коридоре ради своего наряда. – Мы летим в сам вихрь, будь он благословен.

– Именно так, – ответил Пыл, стоя на одном из сидений спиной к стене, скрестив руки на груди.

– А затем, – продолжил парень, – нам предстоит выйти из корабля – причем находясь все еще в вечном вихре – и отыскать солнечные сердца, будь они благословенны?

– Ага, – подтвердил Пыл. – То есть наружу за ними отправишься ты, Мужество. Я буду руководить операцией, сидя в уютной кабине и, может быть, даже пожевывая булочки. Ах да, еще мы сбросили все добывающее оборудование, так что выковыривать находки придется руками.

По группе прокатился смешок. Насколько Скиталец смог понять, такое было в порядке вещей: Пыл занимался организацией и управлением, а основную работу в поле поручал своим людям.

– Ты благословенный дурак, – заявил Мужество. – Все мы тут сборище благословенных дураков.

Постой, говорит рыцарь. Этот тип что, использует слово «благословенный» как ругательство?

– У них консервативное религиозное общество, – сказал Скиталец по-алетийски. – Приходится пользоваться тем, что есть. – И перешел на местный язык, пока никто не вмешался: – Наружу, в бурю, пойду только я. Вас взяли по настоянию Пыла: он считает, что мне понадобится группа поддержки.

Все четверо уставились на него, потом кивнули как один.

– Ну, тогда меня все устраивает. – Мужество откинулся на спинку сиденья. – Разбудите, когда долетим.

– Сам проснешься, – ухмыльнулся Пыл. – Еще как проснешься… – Он перевел взгляд на Скитальца. – Озаренный, мы вас прикроем. Мне довольно того, что вы верите в успех операции.

– Я это ценю, – кивнул тот в ответ.

В углу наконец зашевелилась Элегия. Обугленную взяли с собой, потому что ее, как и раньше, попросту некуда было деть. Скиталец запоздало прикинул, что можно было пристегнуть женщину к любому участку палубы на Маяке. А в ходе спешной подготовки к вылету он об этом не подумал.

Элегия проморгалась, приходя в себя, а затем вжалась в угол, чтобы оттуда в кромешном замешательстве сверлить взглядом присутствующих. Пока ей на глаза не попался Скиталец. Узнав его, она как будто успокоилась.

Скиталец забрался в рубку к Ребеке: хотелось видеть, что впереди.

Вечно он бежит, вечно высматривает следующую расщелину, через которую придется прыгать.

Тебя не беспокоит, задумчиво спрашивает герой, что эти люди чересчур полагаются на твои возможности?

– Не беспокоит, поскольку их доверие помогает всем нам не стоять на месте, – ответил Скиталец.

Но будь затея никуда не годной, сказали бы они тебе?

– Они уже это сказали.

И все равно отправились с тобой.

– Потому что все получится, – ответил Скиталец, устраиваясь в кресле второго пилота, рядом с Ребекой.

На приборной доске перед ней лежал кусочек светящегося солнечного сердца. Энергии в нем было немного, но Скиталец все равно удивился. Он-то думал, что маячане собрали всю оставшуюся, чтобы поднять в воздух этот корабль.

– Спасибо, – сказала Ребека, – что взял с собой. Другие вечно обращаются со мной, как будто я какой-то… сувенир, или носовая фигура, или…

– Талисман, – подсказал Скиталец.

– Не знаю этого слова.

– То, что якобы приносит удачу.

– Все потому, что все шли за моей сестрой, великой Путеводной Звездой, и некоторые – за моим братом. – При упоминании брата ее голос надломился. – Но за мной-то не идут.

– Ты молода, – сказал Скиталец. – Молодежь недооценивают.

– Ты можешь… – Она собралась с духом, затянутые в перчатки руки сжали рычаги управления. – Можешь научить меня убивать?

– В последнее время я сам не слишком хорош в этом деле.

– В каком смысле? – спросила Ребека. – Я видела, как ты сопротивлялся. Ты убийца, я знаю.

Скиталец улыбнулся. Если она считает убийцей оставшуюся от него пустую раковину…

– Ребека, мне некогда. Будь в моем распоряжении несколько недель, я бы, может, и поднатаскал тебя, вбил кое-какие навыки. Но я говорю только об умении сражаться. Умение убивать… это уже нечто другое.

– Разве не одно и то же?

– Первое требует выучки. Второе же…

– Отсутствия совести? – тихо спросила она.

– Как раз наличие совести и делает это занятие трудным. Боевая подготовка помогает действовать, не оглядываясь на нее, в основном за счет многократных повторений. Мы тренируемся до автоматизма, чтобы тело само решало, как действовать, еще до того, как ты подумаешь, к чему это приведет. Или чего будет стоить.

– Ужасно, – прошептала Ребека.

– Сама спросила.

Девушка крепче вцепилась в штурвал, глядя вперед, хотя за окном стемнело. Они достигли зоны сплошной облачности, и ветровое стекло теперь заливал дождь.

– Ребека, – сказал Скиталец, – необязательно стать убийцей, чтобы тебя зауважали.

– А как иначе?

– Верь своему чутью, как и раньше. Делай то, что необходимо. И все получится.

– Когда?

– Не возьмусь сказать, – ответил он. – Но ты не торопись. К лидерству прилагается тяжелый груз – ты и не представляешь себе, насколько тяжелый.

Она бросила на Скитальца взгляд:

– Это с тобой и случилось?

– Скажем так, позиция лидера мне не подошла.

Это неправда, Скиталец. Ты был хорошим лидером.

– Пом, хорошим быть мало. Жизнь, как и измерения в науке, зачастую всецело зависит от системы координат. – И чтобы отвлечь Ребеку от тягостных раздумий, он снова перешел на ее язык: – По-моему, Элегии становится лучше.

– Она что-то вспомнила? – спросила девушка, воспрянув духом.

– Нет, – ответил Скиталец. – Но в последнее время в ней не заметно дикости, жгучего желания убивать всех вокруг. Перед подъемом на вершину мы с ней поболтали. Кажется, мне удалось до нее достучаться.

– Спасибо, – сказала Ребека, – за заботу о ней.

– Брошенные бойцы вызывают во мне сочувствие, – пояснил он. – Я и сам такой. – И кивнул на обрезок солнечного сердца – крохотный, меньше мизинца. – Что это?

Девушка мельком взглянула на объект его интереса.

– Мамина душа, – тихо ответила она. – Основная часть почти полностью разрядилась во время отступления. Божественная Торжественность отрезала для меня кусочек, предположив, что на этом задании я захочу, чтобы мама была рядом.

– А ты хочешь?

– Не знаю, – сказала она. – Я тут задумалась, не слишком ли сильно фокусируюсь на мертвых и не слишком ли слабо – на живых.

Странные слова, отмечает рыцарь, для человека, живущего в обществе, где мертвые являются источниками энергии.

Скиталец взял обрезок с приборной доски. Он все еще не нашел способ подправить собственную душу, сделать так, чтобы при необходимости сражаться по-настоящему.

– Можно я его заберу?

– Бери, – ответила Ребека. – Я думала, что буду чувствовать маму, если оставлю ее солнечное сердце при себе. Но ничего такого не было.

Скиталец поразмыслил над ее словами, вертя обрезок в пальцах. Потом откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Я идиот, – пробормотал он.

Нет-нет, говорит рыцарь. Ты не идиот, Скиталец. Идиот – человек, лишенный знаний и способностей. Здесь же другой случай: ты человек, наделенный знаниями и способностями, но неверно их применяющий. То есть дурак.

– И откуда же ты взял эти критерии?

От Шута, разумеется.

– Ну конечно.

Так почему же ты дурак?

– Солнечные сердца, – постучал Скиталец ногтем по обрезку, – сработали на Элегии, потому что на планете все Связаны между собой. Не знаю точно как и почему, но их души воспринимают друг друга как части целого. Они могут обмениваться теплом. Это глубоко въелось в местную культуру. Но со мной обмена не вышло, даже когда я захотел. То есть…

То есть солнечное сердце не может забрать силу твоей души, потому что оно родом с этой планеты, а ты нет.

– Именно. Языковой Связи недостаточно. Для такой передачи потребуется что-то посильнее.

Скиталец способен поглощать местную энергию, как почти любую форму инвеституры. Однако солнечные сердца не желают принимать от него ничего, не позволяют вскрыть душу, поскольку не считают его своим.

То есть данный способ неприменим к тебе?

– Я бы, наверное, сумел взломать систему при помощи кое-каких редких устройств, – сказал Скиталец, со вздохом вставая с кресла. – Но они, к сожалению, недоступны.

Он был так близок к избавлению от Муки, хотя бы от малой ее части! Осознать, что это невозможно, все равно что с разбегу влепиться в стену.

Хотелось двигаться. Физически, не только вместе с машиной. Скиталец вернулся в заднюю комнату, но там расхаживать было негде. Пыл и его парни, за исключением Мужества, дремавшего у стены, жевали пайки и над чем-то смеялись.

Как им удается радоваться? недоумевает рыцарь. Они же буквально стоят на краю гибели.

– Они всю жизнь стоят на краю гибели, – ответил Скиталец. – Наверное, приучились ценить счастье в промежутках между катастрофами.

Тогда… что не так с тобой? Почему ты не можешь этого делать?

В вопросе Помощника не крылось злого умысла, – это Скиталец смог определить, несмотря на отсутствие интонаций в голосе: очень уж хорошо знал спрена. Но ощущение воткнутого под ребро ножа никуда не делось.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть смеющихся, и уселся на скамейку у стены.

– Они тоже меня знают, – шепнула Элегия.

Скиталец взглянул на нее, сидящую на цепи. Он знал, что женщины недавно помогали ей с физическими потребностями, но все равно почувствовал укол стыда при виде содранной кожи под наручниками и одежды – длинной распахнутой накидки и штанов, – которую не меняли с тех пор, как обугленную вытащили из грязи арены.

Элегия неотрывно смотрела на Пыла и его команду, и в глазах читалось… замешательство? Понять выражение ее лица удавалось редко.

– Они часто поглядывают на меня, – продолжила она, – как будто ждут, не мелькнет ли что-то знакомое. Как будто… Не знаю. Раньше умела находить слова для подобных вещей.

– Они тебя действительно знают, – подтвердил Скиталец. – Как и все на Маяке.

– Я их не помню, но все они помнят меня, – проговорила Элегия. – Да… помнят, но не знают. Больше не знают.

– Кое-кто счел бы это избавлением, – заметил он. – Элегия, ты совершенно свободна от себя прежней. Ты можешь сделать себя какой угодно. Многие были бы рады сбросить груз собственного прошлого.

– И ты?

– Нет. Я – нет. – Он поднял глаза к потолку, жалея, что не может взглянуть на звезды. – Мне мало нравится то, каким я был раньше, но я ценю то, что узнал о себе. Благодаря этому могу верить в некоторые истины.

– Я вообще не знаю, во что верить, – сказала она. – Голос в голове говорил так уверенно…

– Думаешь, он понимал тебя? – спросил Скиталец. – Элегия, за кем ты пойдешь? За тем, кто приказывает убивать? Или за тем, кем ты была раньше?

– Я не знаю, какой была.

Он кивнул на мужчин:

– Прежняя ты вдохновляла их. Все, что они совершили ради свободы, – благодаря той прежней Элегии. – Он пожал плечами. – Ты не можешь ею стать, но можешь верить, что она знала, что делает. Верить, ориентируясь на ее идеалы и на общество, которое она помогла создать.

Обугленная сгорбилась и опустила глаза.

– Голос может вернуться, – проговорила она. – Я слышу, как он шепчет на краю сознания, как он крепнет. Он может снова исказить мое сердце.

– Так воспользуйся вот этим. – Скиталец достал обрезок солнечного сердца и вложил Элегии в ладонь. – Сохрани его. Если голос вернется, скажи: «О бесстрашная, стоящая на пороге смерти, отдай этому солнечному сердцу твое последнее тепло, дабы могло оно облагодетельствовать живущих».

Она тихо повторила.

– Почему именно такие слова?

– После их произнесения крохотный кусочек твоей души переместится в солнечное сердце. Слишком мало, чтобы его зарядить, но душа естественным образом отторгнет ту часть, которая… наверное, не совсем ты. Как минимум, это способ оставаться в здравом уме. Именно так мне удалось пробудить твое сознание.

С ободряющим кивком он расстегнул один из браслетов. Элегия взглянула на Скитальца с жадностью, в глубине глаз по-прежнему просматривалось нечто свирепое. Он улыбнулся, но второй наручник демонстративно оставил застегнутым. Одна рука – предел свободы, которую он был готов ей сейчас дать.

Скиталец отошел, оставив Элегию изучать обрезок души ее матери. Хотелось надеяться, что он не вручил ей источник силы, который позволит каким-то образом накачаться энергией, освободиться и разорвать его в клочья. Шквал! Он-то думал, что давно отучился доверять чересчур опасным людям.

Впрочем, Скиталец проигнорировал подступающий ужас, в каковом искусстве он достиг небывалых высот. Просто вернулся в рубку, потому что услышал гром.

Скиталец вошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как из тьмы за ветровым стеклом проступает вечный вихрь.

Вихрь горел.

34

Cкиталец заморгал – от неожиданно яркого света заслезились глаза. Он все время забывал, что лампы у маячан приглушены даже в помещениях.

Поначалу пейзаж впереди походил на абстрактную картину в налтийском вкусе – колеблющаяся мешанина желтых и оранжевых пятен. Постепенно глаза привыкли, и стало возможно различать детали. Полыхало преимущественно внизу, но смерчи вздымались то тут, то там огненными воронками. Свет исходил в основном из их эпицентров, но в тех местах, где воронки утыкались в облака, небо озарялось яркими вспышками.

– Он что, горит? – спросил Скиталец. – Почему он горит?!

– Это вечный вихрь, идущий вослед закату! – сказал Пыл, втискиваясь в рубку. – Вы утверждали, что бывали в таком.

– Буря не должна гореть! – воскликнул Скиталец. – Она должна быть мокрой! Состоять из ветра и дождя.

– Ты предложил такой план, – нахмурилась Ребека, – не зная, что в вихре есть пламя?

Скиталец смотрел на огненный ад, раскрыв рот. Пребывая на ночной стороне планеты, они все же подобрались опасно близко ко дню, пусть и по другую сторону заката. Возможно, это намек на то, что их ждет, но шквал побери! Скиталец знал десятки описаний ада из различных культур и традиций. На его родине, в Преисподней, царил холод, но во многих представлениях фигурировало неугасающее пламя. Там огненные языки бичевали души и плавили саму плоть.

Скиталец и подумать не мог, что увидит нечто подобное наяву. Корабль повернул и полетел вдоль края территории катаклизма, чуть забирая вперед, чтобы не отстать от уходящей следом за закатом бури. По крайней мере, магма вырывалась на поверхность лишь местами. Зато бросилось в глаза, что остывает она необычно быстро. Как будто…

– Что-то вытягивает из земли тепло, – прошептал он. – Как вы забираете его друг у друга?

На Скитальца уставились непонимающе, но объяснение показалось ему логичным. Что-то с ядром этой планеты определенно не так. Оно дает куда большую гравитацию, чем должно бы при таком размере. Значит, оно или чрезвычайно плотное, или чрезвычайно инвестированное, и второе куда вероятнее. Оно забирает у поверхности тепло, остужая ее.

От слишком быстрого охлаждения земля трескается и разламывается, высвобождая…

– Газы, – догадался Скиталец. – Горючие газы, побочный продукт бомбардировки поверхности солнечной энергией. Но как?.. Обычно метан выделяется при разложении, а здесь этого явно нет…

– Мы подлетаем к границе коридора. – Ребека указала на приборы, регистрировавшие продвижение корабля. – Хорошо укладываемся в срок. У Маяка еще час и три четверти до рассвета.

Скиталец кивнул, глянув на часы.

– Если не нырнем в бурю, скоро столкнемся с разведчиками Рдеющего короля, – продолжила девушка. – Уверен, что мы хотим в нее сунуться?

– Корабль выдержит? – спросил он.

Поблизости вспыхнул сгусток пепла и дыма, взвившись в небо огненным смерчем.

– Наверное, выдержит, – протянул Пыл. – Мы по максимуму снабдили его изоляцией, плюс система охлаждения, плюс броня…

– Время поджимает, – сказал Скиталец, и Пыл кивнул.

У Скитальца время всегда поджимало.

– Заходим.

Ребека щелкнула переключателем, поднимая противоударный щиток на ветровом стекле. Теперь она вела корабль по приборам. У Скитальца так никогда не получалось. Он предпочитал летать с рычагом в руке и встречным ветром в волосах.

Глупо было надеяться, что буря окажется такой, как дома: тьма, хаос и краткие вспышки молний. Он ожидал дождя – тот всегда будил лучшие воспоминания о Рошаре. Стук капель по металлу или камню успокаивал своим первобытным ритмом. Быстрое, взволнованное сердцебиение мира.

Тогдашние друзья Скитальца любили ветер, и трудно было их в этом винить. Но для него самого лучшим проявлением бури оставался дождь. Любил он выйти под ливень, позволить струям воды омыть себя.

Он думал, что способен пережить любую бурю, пока есть дождь.

Здесь же все оказалось иначе. Корабль трепало и швыряло из стороны в сторону, только без успокаивающего стука капель по крыше. Этот вихрь был неправильным. Как истерика без слез, когда забиваешься в угол и пытаешься совладать с эмоциями, но переполняющую тебя боль никак не удается изгнать.

На приборной панели взбесились циферблаты. Пыл указал спутникам на две шкалы: одна отслеживала температуру корпуса, вторая, поменьше, – температуру внутри кабины. На обеих стрелки неуклонно двигались к красной зоне.

– Придется поторопиться, – сказала Ребека.

– Хотелось бы видеть, что происходит снаружи. – Скиталец пригнулся, когда вихрь в очередной раз встряхнул корабль. – Можно было бы уклоняться от струй огня.

– Лучше лететь по приборам, – возразила девушка. – Я веду прямо в коридор Рдеющего короля, к той широте, по которой всегда летает Союз. Доберемся до нужной долготы, и можно будет обшаривать окрестности искателем, пока что-нибудь не обнаружим. Надеюсь, успеем все это проделать прежде, чем испечемся заживо.

Скиталец кивнул. Внезапно запахи обугливающегося камня и горящей серы перекрыли все прочие. Однако он и Пыл, как и другие члены команды, могли лишь стоять и с тревогой наблюдать, как растет температура, пока Ребека вела корабль все дальше вглубь чудовищной огненной бури.

– Прямиком в ад, – прошептал Скиталец.

– Ад – это лес, – пробормотал в ответ Пыл, – полный спокойных деревьев и беспокойных мертвецов.

Пока они добирались до нужного места, в кабине стало так жарко, что даже Скитальцу сделалось неуютно. Для прочих это и вовсе было пыткой. Но никто не жаловался. Ребека сбросила высоту, сканируя радаром рельеф, чтобы не врезаться. Еще она исследовала новорожденную твердь при помощи устройства наподобие металлоискателя, расположенного на днище корабля. Этот прибор предназначался для обнаружения инвеституры, а следовательно, для выявления скрытых под землей солнечных сердец.

Глядя на экран, девушка могла, по крайней мере, избегать больших трещин, а значит, и наиболее мощных выбросов газа. Что, если он ядовитый? Скиталец перестал дышать, но остальным такая перестраховка была недоступна.

Сигнал с пульта искателя, – сказал Помощник.

– Сдай назад, – велел Скиталец. (Пусть Пом использовал его собственные уши, делал он это лучше их хозяина.) – Ребека, разверни корабль. Я что-то услышал.

Обливаясь потом, девушка обернулась к нему и кивнула. Скиталец глянул на датчики температуры. Все стрелки ушли в красную зону. Шквал побери! Да она, похоже, изо всех сил рвется к прохладной тени, в удушающей жаре позабыв про их миссию.

И все же Ребека развернула корабль.

Когда тот завис над указанной точкой, с пульта раздался тишайший писк, едва различимый за буйством бури и скрипом корпуса.

– Тени! – воскликнул Пыл. – Как вам удалось расслышать?

Не ответив, Скиталец бросился к выходу:

– Я наружу. Не улетайте далеко.

Собравшись с духом, он выскользнул из корабля и захлопнул дверь за собой.

Скиталец ослеп от непривычного света полыхающего неба. К счастью, в непосредственной близости не оказалось ни одного адского огневорота, но кожа, несмотря на все защитные механизмы тела, немедленно загорелась. И это было больно! Преисподняя!

Со сформированной из Помощника лопатой в руке Скиталец спрыгнул с палубы на землю. Рухнул на колени в нечто похожее на глинистую почву – моментально высохшие от жары глаза различили лишь смутно коричневую поверхность. Под очередным порывом огненного ветра он посмотрел вверх, с трудом проморгался и понял, что корабль исчез.

Что с ним случилось? Приземлился? Улетел? Провалился глубже в бурю? Не понять, потому что мир вдруг погрузился в темноту: глаза отказали окончательно.

Шквал побери! Скиталец, жар сжигает твои силы с ужасающей скоростью. Уровень инвеституры стремительно падает. Уже меньше пяти процентов скачкового потенциала.

Скиталец застонал и взялся за лопату, превозмогая боль. Та постепенно утихала. Дурной знак. Похоже, кожа прогорела настолько глубоко, что нервы теряют чувствительность. Тело использует накопленную инвеституру, чтобы не погибнуть, но при таких кошмарных повреждениях исцеление сосредоточилось на жизненно важных системах, оставив на произвол судьбы такие незначительные функции, как зрение и восприимчивость нервных окончаний.

Мне кажется, мягко произносит герой, что это была очень-очень плохая идея.

Однако земля казалась холоднее воздуха. Скиталец прекратил охотиться на солнечные сердца, решив, что спасения ради лучше залечь. Он ощущал, как шелушится кожа и волосы опадают пеплом.

Вжавшись как можно глубже в землю, он призвал Помощника в виде щита между собой и небом. Без нервных окончаний судить непросто, но Скиталец надеялся, что ему удалось оградить тело от новых повреждений. Надеялся, что больше не сгорает заживо. Пока мозг и другие внутренние органы функционируют…

Три процента скачкового потенциала.

Скиталец послал в ответ импульс умиротворения, прося оставить эту тему. Ему теперь не нужны регулярные отчеты. Или он выживет, или нет.

Ветер усилился, по щиту заколотили комья грязи и земли. Туманился разум, мысли расплывались. Одолевала усталость от постоянного недосыпания, от вечного бега на полшага впереди неприятностей, что неустанно следуют за жертвой, алкая ее крови. Изнеможение грозило низвергнуть его в бездумную пустоту, что в нынешней ситуации означало бы конец.

Скиталец боролся с усталостью, заставляя себя анализировать окружающий мир. Сосредоточился на мыслительном процессе, не превозмогая забытье. Как обычно, любознательный разум, та часть его, что вечно стремилась задавать вопросы, та проклятая часть, что и привела его в ученики к Хойду, жаждала ответов.

Земля впитывает тепло – это точно. Он последними нервными окончаниями ощущал, как нечто силится тянуть его инвеституру вглубь планеты. Не может, но силится.

Ядро питается инвеститурой, как и он. Не послужит ли этот факт ключом к пониманию здешней природы? Существование темной стороны в ее нынешнем виде он объясняет. Быстрое остывание каким-то образом усмиряет погодные явления, которые, по мнению Скитальца, должны сокрушать все на своем пути, создает барьер между ночной стороной и дневной…

Но если солнечный свет так горяч, почему же на палубе Маяка Скиталец спокойно вышел под него?

Неужели… Скиталец все-таки тот, кем его считают местные?

Шквал! Могло ли случиться… каким-то образом…

Нет. Он не мифический герой. Он подвел маячан, бездумно следуя своему плану залететь в вихрь. Можно было догадаться – по сомнениям Помощника, по чрезмерному благоговению всех остальных. Преодолев горы, Скиталец совершил то, что считалось невозможным. Но перед этим он уделил время изучению темы, анализу фактов, сбору сведений. К услугам Скитальца были знания инженеров. Двигатели выдержали испытания. Скиталец лично совершил пробный полет.

Тот план строился в спешке, но имел четкое научное обоснование и перепроверялся перед выполнением. Сейчас Скиталец выбрал общее направление, второпях породил идею и побежал реализовывать ее.

С этой проблемой Скиталец столкнулся не впервые. Он все время бежал. Сейчас же, лежа под слоем камня без возможности убежать от себя, вынужден был признать: у него ничего не вышло. Прежний опыт сослужил теперь дурную службу.

Мудрые командиры утверждали, что в кризисной ситуации лучше принять хоть какое-то решение, чем стоять в сторонке и ждать не пойми чего. Только есть нюанс: так говорили командиры, прожившие достаточно долго, чтобы передать свою мудрость потомкам. В кризисной ситуации они не просто принимали решения. Они принимали верные решения.

В общем, совет хорош, но только для тех, кто способен в кризисной ситуации мыслить здраво. Иногда Скитальцу это удавалось. Но в этот раз он поспешил, приведя маячан к катастрофе.

Ему бы следовало испытывать стыд. Он очень старался устыдиться, но ощущал лишь тупое безразличие. Как будто… с самого начала понимал, чем все закончится, и где-то в глубине разума уже давно жило понимание того, что однажды придется платить за промахи.

По рукам и ногам разлилась боль. При столь низком уровне инвеституры исцеление занимает больше времени, чем в нормальных условиях. К счастью, с его необычными талантами такие раны лечатся легко. Страшные ожоги не задели ни внутренние органы, ни скелет. Тело знало, что делать, и как ни ненавистна была невозможность себя защитить, виновница этой невозможности – его покалеченная душа – поглощала инвеституру и постепенно устраняла повреждения.

Его наставник, проносивший Осколок Зари куда дольше, вообще не мог умереть. До такого Скитальцу было еще далеко. Но сегодня, несмотря на ужасную боль, ожоги исцелялись. Когда же боль отступила, он заморгал в темноте восстановленными глазами и услышал шум дождя.

Честь Всемогущий! Он слышит дождь.

– Пом, – с трудом проговорил Скиталец, – сколько времени?

Ты пролежал погребенным минут пятнадцать. До гибели Маяка всего лишь полтора часа. Скиталец, у тебя критически мало инвеституры. Мне может хватить на трансформацию, но ни исцеление, ни дополнительные возможности тебе сейчас недоступны.

Верно, зато Скиталец снова в тени. Планета повернулась, и солдаты Рдеющего короля скоро явятся за солнечными сердцами. На кораблях, которые можно угнать. Солдаты найдут источники энергии, а Скиталец их похитит.

Маяк еще удастся спасти. Конечно, если вернуться до восхода солнца.

Гонка не окончена. Он продолжает бег.

Скиталец пошевелился, с усилием поднял щит и выбрался из-под земли – исцеленный, голый, настроенный весьма решительно.

35

Первоочередная задача – найти укромное место. За таковое сошла обнаруженная поблизости в свете молнии каменная арка. Забившись туда, Скиталец вслушивался в шорох дождя. Времени оставалось в обрез.

На сравнительно медленном корабле Элегии они долетели за сорок пять минут. Возвращаться придется быстро.

Увы, пока Скиталец мог только ждать.

Самое мучительное занятие, полная противоположность тому, в чем он достиг высот. Даже возвращаясь, он хотя бы будет двигаться. Но прямо сейчас заняться больше нечем.

Скиталец попытался успокоиться, вслушиваясь в шум дождя. Стараясь раствориться в нем. Кто-то дождь ненавидит или даже боится его. У Скитальца же под спадом капель восстанавливались силы.

Ожидание заняло не более двух минут. Во тьме показались огни, несущие надежду. Поисковая команда, оберегающая богатства Рдеющего короля. Не меньше дюжины кораблей. Они рассредоточились, летя низко над поверхностью, и наконец сели точно там, где Скиталец выкопался из-под земли. Его «могилу» они, наверное, приняли за что-то другое и запустили землеройную машину.

До чего же медленно! Сущая пытка…

Из-под земли пробился багряный свет, открыв глазам неожиданное зрелище. Среди следивших за работой машины было немало обугленных. И не личный ли корабль Рдеющего короля стоит поодаль? Скиталец с изумлением смотрел, как тиран собственной персоной, пренебрегши зонтом, шагает по грязи к месту раскопок.

Едва ли присутствие короля при рутинном сборе ресурсов – в порядке вещей.

Выглядел он настороженным: пока его люди выкапывали солнечные сердца, озирал небо, будто ожидая чего-то.

Зачем же он явился сюда? спрашивает рыцарь. И зачем ему выходить под дождь?

– Знает, что я предприму что-нибудь, – прошептал Скиталец. – Ждет нападения.

Откуда ему знать?

Возможно, «знает» – неподходящее слово. Но Рдеющий король явно готовился к худшему. А потому счел целесообразным удостовериться, что за солнечными сердцами не явится Скиталец – темная лошадка из иного мира.

Присутствие такого количества войск и в особенности самого короля меняло планы Скитальца. Сражаться он не мог – все еще не понимал, как вскрыть нарыв на собственной душе. Может, и никогда не поймет. Он слишком чужой на этой планете, чтобы местные силы работали с ним.

Значит, нужен способ завладеть солнечными сердцами без прямого столкновения. В голове зародился выполнимый замысел, когда поблизости сел корабль, оставив ожог на земле и взметнув фонтан шипящего пара с запахом высохшей грязи. Судно было массивным, в задней части имелась широкая дверь наподобие сейфовой. Из нее вышел работник и побежал к яме, из которой как раз извлекли четвертое и пятое солнечные сердца. Захватить их Скиталец не мог, но что, если дождаться, когда их принесут прямо ему в руки?

Прячась в темноте, он подкрался к хранилищу. Внутри оказалось несколько привинченных к стенам больших шкафов. Не найдется ли в дальнем конце помещения место, чтобы спрятаться?

Итак… каков шанс, что этот план дурацкий?

– Весьма велик, – признал Скиталец.

Впрочем, о каком планировании или подготовке могла идти речь в данном случае? Иногда только и остается, что импровизировать, действовать по обстановке, а дальше надеяться. Он бегло осмотрел выдвижные ящики – пусто. Опустился на корточки в задней части помещения – там обнаружился старый мешок, в который удалось сносно завернуться на ириальский манер. Кое-как одевшись, Скиталец сформировал из Помощника весьма достоверное подобие лицевой и верхней частей шкафа – декорацию вроде фальшивого фасада из серебросветских фильмов.

Пока Скиталец держал Пома перед собой, была видимость, что его здесь нет. Случайный взгляд уткнется всего лишь в слишком высокий шкаф. Оставалось надеяться, что в темноте дополнительный ряд ящиков не вызовет подозрений.

Ладно, признает рыцарь, твой план мне нравится. И впрямь может сработать.

Скиталец промолчал, таясь в ожидании и вслушиваясь в стук дождя по крыше. Считая секунды, он смотрел сквозь узкие щели в фальшивом фасаде, как подходят рабочие с ярко светящимися солнечными сердцами в руках.

– Не понимаю, чего он тут крутится и заглядывает нам через плечо, – прошипел один из них. – Еще и с обугленными. Он что, подозревает, что мы вдруг примемся подворовывать?

– Лучше не спрашивать, – откликнулся другой голос. – Не давай ему повода обратить на тебя внимание. Пленники скоро закончатся, Маяка-то больше нет.

Один за другим огоньки гасли, скрываясь в ящиках. Шквал! Только бы не попытались выдвинуть один из фальшивых. Сначала же заполнят ближние ко входу шкафы, да?

Так они и сделали: разложили солнечные сердца и ушли. Комнату сотряс громкий удар, и голоса вмиг отрезало. Скиталец выбрался из своего укрытия и отпустил Помощника: хлопнула дверь хранилища, закрывшись.

Скиталец принялся выдвигать ящики, и хотя у каждого был собственный замок, с помощью монтировки это легко удалось исправить.

Внутри лежали солнечные сердца. По одному на ящик. Он собрал все, что нашел, – пять штук. Маяку должно хватить. Вздохнув с облегчением и уложив добычу в другой мешок, пошел к двери хранилища.

Та оказалась заперта. Скиталец уставился на нее, чувствуя себя очень глупо.

Э-э-э… Скиталец, боюсь, тут монтировка не поможет.

– Что-нибудь поострее бы, – сказал тот, отводя руку в сторону.

Сомневаюсь, что у меня получится.

– Уже получалось, – напомнил он. – Тогда, под городом. Ты разрезал защелки.

Получилось у тебя, Скиталец. Это не моя душа в коросте, не мои клятвы нарушены. Это ты никому не можешь причинить вреда. Ты не способен призвать оружие, предназначенное исключительно для убийства.

Так ведь оно требуется не для убийства. Всего-то нужно вскрыть металлическую дверь. Скиталец попытался воссоздать настроение, в котором пребывал, когда резал запоры. Сейчас ситуация уж точно не менее отчаянная.

Однако он устал. И уверенности в себе не хватало. К тому же ощущал, что короста крепнет. Прорываться сквозь нее так же бессмысленно, как пытаться пробить себе дорогу кулаками. Потрепыхавшись несколько минут, Скиталец обессиленно прислонился лбом к двери и зажмурился.

Что он делает? Даже если выберется из хранилища с солнечными сердцами, дальше-то что? Неужели всерьез рассчитывал, что получится угнать корабль, не ввязавшись в драку? А даже если получится, сумеет ли он самостоятельно отыскать дорогу к Маяку? Он же летал только на судах маячан, оснащенных нужными устройствами для аутентификации. На корабле Союза будет так же слеп, как люди Рдеющего короля.

Он… больше ничего не понимал. Застрял. Не только потому, что не мог продолжить свой бег. Он уже некоторое время топчется на месте. Закоснел. Полностью сосредоточился на бегстве, напрочь игнорируя более серьезные проблемы. Те, что кроются глубоко внутри.

Он оцепенел. Душой. Самим своим «я». И этого не исправить, убегая все дальше и дальше. Что бы он себе ни говорил.

Щелк.

Дверь хранилища? На миг подумалось, что на нее каким-то образом подействовало его самокопание. Затем укол граничащей с паникой тревоги подсказал: кто-то открыл замок снаружи. Скиталец поспешил назад, чтобы снова замаскироваться, но опоздал. Дверь распахнулась.

За ней стоял Пыл, один, по колено в грязи.

36

Пыл?

Пыл!

Коротышка измазался по самые бедра, но, судя по всему, вышел из бури невредимым. Убрав набор отмычек, он оглянулся на внезапный звук и полез в хранилище.

Это Пыл, говорит рыцарь с неослабевающим энтузиазмом. Шквал побери, в жизни так не радовался появлению взломщика.

– Пыл! – окликнул Скиталец.

Тот застыл, прищурился и облегченно выдохнул.

– Озаренный? – спросил коротышка. – Будь ты благословен! Жив?!

– Есть такое. – Скиталец с мешком солнечных сердец шагнул вперед. – Похоже, мы придумали один и тот же план.

Пыл заглянул в мешок, потом поднял взгляд на собеседника и широко улыбнулся.

– Поверить не могу. – Он хлопнул себя грязной ладонью по лбу. – Я-то думал, это я спасаю город. А у тебя все было схвачено, хоть мы тебя и бросили.

– Сомневаюсь, что у вас был выбор.

– Не было, но… – Пыл замер, услышав голоса снаружи, и мотнул головой. – Может, позже новостями обменяемся? Остался час, чтобы спасти Маяк, а учитывая, что лететь минут сорок пять как минимум, в зависимости от ветра…

Скиталец кивнул и спрыгнул в грязь. Поблизости разгорался спор между парой чиновников Рдеющего короля. Один считал, что в дань солнцу оставили двенадцать человек, второй настаивал, что только одиннадцать.

Скиталец повернул за Пылом направо, во тьму.

– Ты действительно угнал корабль-разведчик? – прошептал он.

– Нет, – сказал Пыл. – У меня не было для этого ресурсов. Я сел за пульт, когда Ребека вырубилась из-за жары. С трудом вырулил обратно в тень, иначе бы мы все сгорели. Остальные или без сознания, или блюют. Когда дойдем, советую задержать дыхание. Только я боеспособен, хотя Ребека приходит в себя быстрее прочих. Вот и решил, что выход только один: придется добывать солнечные сердца самому. Со свежими источниками энергии сможем выжать из двигателей большую скорость на обратном пути. Хоть какая-то надежда. Так что я приземлился и стал высматривать в темноте фонари. Когда заметил, последовал за ними, погасив бортовые огни. Потом выбрался наружу и молился Адональсиуму, чтобы удалось справиться в одиночку. – Он покачал головой, едва различимо в свете прокатившейся по облакам молнии. – А тут ты, уже внутри. Я сомневался в тебе, Озаренный. Прости меня!

– Нет, Пыл, – возразил Скиталец. – Я…

Эй, за нами кто-то идет.

Скиталец остановился и резко обернулся. Позади во тьме горели глаза, озаряя улыбку на лице шагающего человека.

– Пыл, беги, – велел Скиталец.

Тот ахнул, но подчинился. Скиталец стоял, глядя преследователю в глаза.

– Охрана! – позвал Рдеющий король. – Обугленные! Они здесь! Остановите их!

Его голосу вторил раскат грома. Впрочем, выглядел тиран не слишком встревоженным. Он снова двинулся к Скитальцу и произнес уже тише:

– Я знал, что ты придешь. Считай это верой. Верой в то, что настоящего убийцу так просто не победить. Ты не погибнешь, стеная, в городе, попавшем в ловушку на склоне горы. Твое предназначение, иномирец, – пасть в бою. В бою со мной.

Скиталец шагнул вперед, будто намереваясь схватиться. И он сделал бы это с радостью. Утопить эти глаза в грязной воде и держать там, пока не потухнут.

Вместо этого он решил спровоцировать врага на разговор, чтобы найти его слабое место. Мимо в погоне за беднягой Пылом пронеслись обугленные. Скиталец сосредоточился на их господине.

– Тебя привлекает сила, – сказал он. – Власть над другими.

– Вся жизнь, – ответил тот, – это борьба за власть над другими. Богатство? Возможность заставить других делать то, чем тебе заниматься не хочется. Сила? Возможность ответить большим угнетением на попытку угнетать тебя. Религия? – Он улыбнулся шире. – Люди в твоем мире правда становятся богами?

– У тебя фиксация на мне. – Скиталец сделал шаг вперед. – Тебе важно убедиться, что ты сильнее меня. Почему? Ты уже убил одного иномирца… – Он прищурился. – Нет. Это ложь, верно? Ты нашел его мертвым. И с тех пор мучаешься вопросом, не был ли он сильнее тебя.

– Разумеется, я сильнее. – Рдеющий король развел руками. – Я-то жив. И я не солгал; твоего соплеменника я нашел больным, но не мертвым. И я сильнее хотя бы потому, что он превратился в пепел и у меня есть доказательство – его солнечное сердце.

Солнечное сердце?

Преисподняя! Он и в самом деле идиот.

Скиталец подошел еще ближе – настолько, что Рдеющий король потянул из ножен на боку меч, скалясь в предвкушении поединка.

И тогда Скиталец побежал.

Метнулся мимо противника. Тот вскрикнул и бросился следом, но Скиталец оказался быстрее. Он несся по грязи сквозь вспышки молний прямиком к кораблю Рдеющего короля. Дождь хлестал по лицу, ветер трепал импровизированное одеяние. Добежав, Скиталец подпрыгнул, уцепился за край палубы, подтянулся и рванул в каюту, к шкафчику с трофеями.

– Дерись со мной! – кричал ему вслед Рдеющий король. – Я дарую тебе честь поединка!

Не реагируя, Скиталец разбил стекло витрины и схватил с полки солнечное сердце. Оно было размером с гальку и едва светилось.

Когда он впервые говорил с Рдеющим королем в этой комнате, тот показал книгу из вещей человека, чья душа теперь лежала у Скитальца на ладони. Душа выходца из его родного мира.

С этой душой… есть Связь. Будет ли ее достаточно? Скиталец прошептал слова молитвы по-алетийски:

– О бесстрашная душа, пребывающая за порогом смерти, прими в себя мое тепло, дабы мог я облагодетельствовать живущих. Пожалуйста!

Он ощутил, как резко похолодела ладонь. Как уходит из него тепло.

Получилось? – спросил Помощник. – Шквал побери, получилось!

Когда в каюту ввалился Рдеющий король, Скиталец обернулся. Он прикинул, не врезать ли кулаком, но тело стало деревенеть. Может, солнечное сердце и работает, как ожидалось, но к драке он пока не готов. А потому Скиталец осклабился, отскочил в кабину пилота и выбил замененное после его предыдущего побега ветровое стекло. К счастью, закрепили его кое-как.

– Хорошо же! – прокричал ему вслед Рдеющий король. – Значит, ты трус? Если тебя убьют мои обугленные, это все равно докажет мою правоту! Слышишь, иномирец?

Скиталец спрыгнул с палубы и помчался обратно по своим следам в грязи. Молния выхватила из тьмы тревожную картину: корабль Элегии по-прежнему стоит поодаль. Пыл еще не взлетел, и теперь десятки обугленных лезут на борт со всех сторон.

Как и большинство здешних летательных аппаратов, этот формой напоминал старые военные суда: рубка на корме и широкая палуба впереди.

По бортам окаймленной леерами конструкции карабкались обугленные. Оказавшись наверху, атаковали округлое строение в задней части корабля.

Добежав, Скиталец мощным прыжком взлетел на переднюю палубу. Взглянул на рубку и обнаружил, что противоударный щиток покорежен и оплавлен. В уже не прикрытом им окне видны Пыл и Ребека, отчаянно налегающие на заднюю дверь, куда ломится группа обугленных.

Вместе со Скитальцем на палубе оказался старый знакомец – парень с полосами на щеках, как от горячей кочерги. Отвлекшись от ветрового стекла, треснувшего под ударами его дубинки, он увидел вновь прибывшего и широко улыбнулся. Шагнул вперед, видимо предвкушая очередную легкую победу.

Скиталец сосредоточился, сжал солнечное сердце иномирца в кулаке и ощутил, как из тела вытягивается тепло. Будто с души сдирают корку. Мука давала кое-какие преимущества, поэтому избавляться от нее полностью не хотелось. Но если соскоблить немного сверху…

Обугленный кинулся на врага.

И Скиталец, преодолевая оцепенение, впечатал кулак в живот противнику. Тот охнул и, отброшенный сильнейшим ударом, врезался в ветровое стекло.

Обугленные, карабкавшиеся на корабль и штурмовавшие рубку, дружно обернулись к новой угрозе. По бледным лицам стекала дождевая вода, каменные сердца полыхали в грудных клетках.

Небо расколола молния, и Скиталец воздел перед собой победоносный кулак. Шут оценил бы драматичность момента. Его бывший ученик просто осклабился.

– Шквал побери, да! – прошептал он. – Наконец-то!

37

Подоспели новые обугленные. Они выли и орали на Скитальца, очень выгодным для него образом привлекая внимание своих товарищей, что уже разоряли корабль. Бросив дверь рубки, которую так отчаянно защищали Пыл и Ребека, те высыпали на палубу, присоединяясь к товарищам, нашедшим куда более интересного противника.

Скиталец попытался призвать копье, но ощутил сопротивление: душа оставалась поврежденной, часть коросты никуда не делась. Тогда он вытянул руки вперед и материализовал обычный шест бо – шестифутовую палку из серебристого металла. Почему-то без наконечника все прекрасно получилось. Он криво улыбнулся, вспомнив аналогичную историю, когда-то рассказанную ему другом.

Проделав в месте хвата отверстие подходящего размера, Скиталец поместил внутрь солнечное сердце иномирца – так, чтобы иметь возможность прикасаться к нему, пока держит оружие. Помощник в ответ ухнул, что прозвучало забавно – он ведь всегда говорил монотонным голосом.

Чувствую, как сердце наполняется силой, заявляет рыцарь. Кажется, я могу расходовать вливаемую в него инвеституру. Почему? Коросту с твоей души я использовать не способен.

– Может, потому, что эта сила отфильтрована дочиста, – сказал Скиталец, поднимая шест. – Не лучшее время для размышлений на такие темы.

Тут несколько сотен ЭД. Найди им достойное применение.

Весьма кстати. Скитальца окружили десятка два обугленных, влезших на борт или выбравшихся из рубки. Даже тот, что уже получил кулаком, вернулся в строй с пылающим от азарта сердцем.

Двадцать на одного. Даже у такого бойца, как Скиталец, шансов не много. И все же он ринулся к ближайшей группе, стараясь сохранять вокруг себя как можно больше свободного пространства. Главное – не дать себя повалить, обездвижить, задавить числом. Оставалось надеяться, что его недооценивают. Как бы то ни было, лучшая стратегия при таком перевесе противника – бить быстро, непрестанно, не позволяя сориентироваться.

К счастью, если Скиталец чему и научился за годы жизни, так это постоянному движению.

Он врезался в толпу обугленных, отбросив нескольких назад. Рдеющие сердца освещали сцену боя, как костры в ночи, и время от времени полыхала в небе белая молния. Скиталец ловко отбил три удара дубинками. Мышцы и душа радовались схватке не меньше, чем разум. Концом шеста он подсек женщину под колено, послав кувырком по мокрой палубе, оттолкнул другого врага и шагнул назад, размахивая оружием с воодушевлением человека, который слишком долго сдерживался.

При очередной молнии он врезал третьему обугленному в челюсть так, что тот отправился в недолгий полет, а зубы брызнули во все стороны.

Скиталец развернулся и влетел в новую группу. Он махнул шестом, стряхивая дождевую воду с рук, отпустил Помощника, поймав рдеющее сердце на лету, и материализовал щит, на который пришлись следующие три атаки. Мощный толчок – и враги отлетают назад, а Скиталец бросает щит и призывает новый шест как раз вовремя, чтобы обрушить его на женщину, которую свалил вначале.

Удар вышел мощнейший – противница в ореоле брызг отправилась за борт.

Снова замах – и другой обугленный летит на палубу, череп трескается от удара о стальную поверхность.

Еще троих Скиталец опрокинул разом, угодив шестом по ногам.

Следующей обугленной сломал руку, заставив выронить оружие, и пинком присовокупил воющую от боли женщину к образовавшейся куче ее неудачливых товарищей.

Он был дождем, что вдруг освободился из плена туч. Молнией, что нестерпимо жаждет движения и пронзает небеса, бешено ветвясь. Громом, что раскатывается внезапно и подчиняет воздух своему ритму. Он был бурей – обрушившейся на чужие земли, но от этого не ставшей чем-то иным.

Скиталец раскидывал обугленных, как кукол. Ломал кости, сбрасывал противников за борт, в мокрую грязь. По меркам этого мира они были элитными бойцами, но не тренировались для настоящей войны, и никого, подобного ему, им раньше не попадалось.

Скиталец, рубка, – сказал Помощник, приглядывавший за другом, даже когда служил ему оружием.

Особенно шустрый обугленный проскользнул в кабину, пока Пыл и Ребека наблюдали за боем.

Когда враг возник у них за спиной, заливая помещение кроваво-красным светом сердца, Скиталец снаружи выпрямился и жестко приказал:

– Копье!

Блестящий наконечник с узорами из его родного мира сформировался из тумана на конце шеста, и в тот же миг Скиталец метнул оружие сквозь ветровое стекло прямо в грудь обугленного.

Камень треснул. Свечение угасло. Из выжженных глаз потянулись струйки темного дыма, труп завалился на спину.

Сражавшиеся на палубе недруги разом застыли. Этой передышки хватило Скитальцу, чтобы заметить потрясенные лица Пыла и Ребеки. Запоздало обернувшись, оба увидели мертвеца и уставились на спасителя с еще большим изумлением.

Скиталец, – сказал Помощник, – ты рискуешь с таким низким уровнем инвеституры. Повышенная сила и выносливость не вернулись полностью. Тебе не справиться со всеми разом.

К сожалению, в чем-то друг был прав. Обугленные приходили в себя, опасливо вставали на ноги, исцелялись. Хоть они и необученные, зато изрядно инвестированы, а он держится из последних сил. Перед новой атакой его возможности оценят более здраво.

Скиталец дотянулся до оружия и выдернул его из тела, затем поднял руки. Одной, держащей копье, он указал на Пыла универсальным, по его мнению, жестом, означающем «Какого шквала?!». Другой махнул вверх, намекая, что пора взлетать.

Пыл съежился, но кивнул и направился к пульту. Скиталец обернулся к обугленным, нерешительно топчущимся на носу корабля. Столь явное проявление осторожности свидетельствовало, что страх они испытывать не разучились. А значит, власть Рдеющего короля не абсолютна.

Не могу отделаться от чувства вины, замечает рыцарь, из-за того, что приходится так с ними поступать. Они ведь тоже жертвы.

Пом говорил правду, но с этой правдой Скиталец уже давно примирился. Не всегда сражаешься с теми, кто заслуживает смерти. Точнее, чаще всего как раз не с теми. По крайней мере, пока не доберешься до того или до той, кто отдает приказы.

Может, сегодня найдется другой путь.

С копьем на изготовку Скиталец встал в стойку. Под ритм грома и аплодисменты молний он закружился, выполняя серию упражнений.

Комплекс назывался ущельной ката. Она была первой, что Скитальцу довелось увидеть, и он на собственном опыте знал, как грозно может выглядеть эта связка. Движение вперед при каждом взмахе оружием, каждый шаг – точно удар барабана, твердый, уверенный, хоть поверхность и скользкая. Копье – продолжение его рук – вращается так быстро, что ближайшие рдеющие сердца отражаются в нем, как в зеркале. Оно разбрызгивает дождевую воду, переворачивается, прокручивается, а затем следует молниеносный выпад. И снова движение, все вперед и вперед, шаг за шагом. Вперед, к обугленным, а те зачарованно смотрят и пятятся в неосознанном страхе. Вот они вжались в леера на носу, а неподалеку в темноте виднеется еще одна пара огненных глаз и несущий их владельца корабль. Рдеющий король наблюдает. С благоговением. Может, даже со страхом.

Да. Искаженные ужасом лица обугленных, с которыми король связан, подтверждают это предположение. Он понял, как ему повезло, что иномирец не принял вызов. Понял, как красиво он был бы убит, если бы поединок состоялся.

Скиталец завершил последнее вращение и выпад – жесткий, уверенный. Выброшенное до предела вперед копье едва не коснулось ближайшего обугленного. Скиталец подался назад, выпрямляясь, и развоплотил оружие, ловко поймав в ладонь солнечное сердце иномирца. Поднял скрещенные в запястьях руки и произнес одними губами:

– Четвертый мост.

Обугленным неоткуда было узнать, как много смысла для него в этих словах. Но хватило демонстрации вкупе с их мертвым товарищем в рубке и наконец-то взлетающим кораблем. Выжившие противники посыпались с палубы в грязь.

Скиталец подозревал, что не будь здесь Рдеющего короля, не наблюдай тот за происходящим и не осознай с ужасом, чего именно избежал, его слуги не обратились бы в бегство.

А может, Скиталец лишь приписывал ему эмоции. Слишком велико было расстояние, чтобы разглядеть выражение лица.

Как бы то ни было, корабль с добытыми солнечными сердцами уходил в ночь, и никто за ним не гнался.

38

Ее называли Элегией.

Пленница снова и снова обкатывала в уме это имя, пока корабль мчался к Маяку. Она следила за спектаклем, устроенным убийцей, хотя палуба была видна не целиком. Пришлось наклониться в сторону, чтобы смотреть через открытую дверь между комнатами, мимо двоих людей за пультом, сквозь ветровое стекло во тьму.

Она следила за тем, как убийца размахивает копьем, и ее терзала жажда.

Вот оно! То, чего ей так страстно хочется.

Она не может снова стать Элегией. Само имя ей нравится. Та часть мозга, что отвечает за знание слов, понимает его смысл. Песня для поминовения мертвых. А ведь она мертва.

Подходит.

Элегия. Она будет Элегией. Не той же самой Элегией, но разные люди могут носить одно и то же имя.

Убийца вошел в дверь и прикрыл ее за собой – голый по пояс, промокший до нитки. Ей подумалось, что у него в груди должно быть рдеющее сердце. Неправильно, что оно отсутствует. Без него невозможно так здорово драться.

А он дерется здорово. Куда лучше обугленных.

Вот бы и ей научиться так же.

Убийца сказал, что надо найти, ради чего жить. И сейчас она убедилась в его правоте. Те обугленные дрались как дети – сильные, но неумелые. Он же сражался изящно, стремительный, как ураган, давая выход злости и ярости через плавные отточенные движения.

Копье куда опаснее, если его наконечник остер. Если можно сосредоточить всю силу в единственной точке. А злость, желание двигаться, действовать, бороться, сопротивляться, убивать… Элегия станет куда опаснее, если тоже научится направлять все это в одну точку.

Вот почему он победил. Обугленные – тяжелые дубины, а он – копье.

Из рубки вышла женщина. Ее называют Ребекой, сестрой Элегии. Она шагнула навстречу убийце, но затем попятилась, будто от огня. Сцепила перед собой руки в перчатках и застыла на месте.

– Это было потрясающе, – прошептала Ребека. – И в то же время ужасно. Так ужасно…

– Красота и жестокость копейного боя, – сказал он. – Знаю. Пыл, стоит сообщить, что мы на обратном пути.

– Уже занимаюсь, – отозвался тот. – Надо было выйти из кольца кораблей Рдеющего короля. У них работал подавитель сигнала.

Ребека пошла помогать четверым остальным, потерявшим сознание от жары и только теперь приходящим в себя.

Они были слабее Элегии, а потому не интересовали ее.

В следующий момент из рубки раздался голос. Элегия откинула голову назад, застыла в неподвижности, как будто ее не сжигала изнутри неисчерпаемая энергия, призывая двигаться, и прислушалась. Надо учиться слушать. Учиться контролировать себя.

Только благодаря этому она сможет драться, как он.

– Пыл? – раздался из динамика женский голос. Одна из правящих старух. – О, хвала Адональсиуму! Вы добыли?

– Пять солнечных сердец, – ответил Пыл. – Лежат в мешке рядом со мной. Уверенность, мы летим.

– Когда вас ждать? – Голос звучал испуганно.

Элегия не понимала, что такое страх, пока не испытала его миг назад вместе с другими обугленными. Она солгала убийце. Хоть и не звучал теперь голос в голове, она по-прежнему чувствовала Рдеющего короля. Воспринимала его эмоции, к которым только что добавился страх.

– Прошу минутку терпения, я рассчитаю наш курс, – сказал Пыл. – Как там у вас?

– Солнце все ближе, и наши шансы ускользнуть от него падают. Есть безопасный коридор – тень от вершины самой высокой горы еще смыкается с темнотой. Увы, он быстро сокращается. Два корабля не подлежат ремонту. Людей мы перевели на оставшиеся восемь, но внутри не хватило места на всех, так что некоторые вынуждены сидеть на палубах. Ждем.

– Мы по дороге разрежем солнечные сердца на части, – сказал Пыл. – Пусть все будут наготове. Нам еще добираться… чуть больше получаса.

– Да не настигнет вас солнце, Пыл, – прошептала старуха.

Ребека достала нож, чтобы резать солнечные сердца. Убийца подошел к ней.

– Можно я одно возьму? – спросил он.

Девушка воззрилась на него, потом на добычу, явно подсчитывая в уме, сколько понадобится Маяку. Встретив взгляд убийцы, она кивнула и протянула ему солнечное сердце. Отойдя, тот поднес его к лицу. Свет камня разом померк, зато глаза убийцы будто засияли на миг.

Все-таки у него есть собственное рдеющее сердце! Просто его не видно.

– Я видела, как ты дерешься, – шепнула Элегия, когда убийца устроился поблизости.

Тот посмотрел на нее.

– Я тоже так хочу, – сказала она. – Драться, как дерешься ты. Убивать, как убиваешь ты.

Немного поразмыслив над ответом, он произнес:

– Я надеялся, что ты, проводя время с сестрой, с этими людьми, захочешь того же, что есть у них. Не того, что есть у меня. Прежняя Элегия…

– Я – не она, – перебила Элегия. – И никогда не смогу ею стать. Я хочу сражаться так же, как ты. Ты сказал, мне нужно сосредоточиться на чем-то. Я выбрала.

– Чтобы сражаться, как я, необходимо себя контролировать, – сказал Скиталец.

– До этого я уже додумалась, – ответила она. – Я понимаю. Но как? Как научился ты?

– Медленно, – сказал он, прислонившись к стене и прикрыв глаза. – Шаг за шагом.

– Не понимаю.

– Когда мне впервые дали в руки копье, – объяснил убийца, – я не знал, как его следует держать. Не умел даже правильно стоять. Во время спарринга каждый раз приходилось думать только о положении собственного тела. Чем дольше я этим занимался, тем естественнее делалась стойка. Как будто… я не просто учил урок, а пропускал его через себя. Наконец мое сознание освободилось и я смог думать о чем-то другом. Тело уже само стояло как надо, позволяя мне сосредоточиться на правильном удержании копья. Потом и хватка стала естественной, и можно было сосредоточиться на попадании в цель. Научиться перехватывать древко и менять стойку так, чтобы острие всегда смотрело на врага. Каждый навык постепенно делался рефлекторным. Каждый нарабатывался в долгих тренировках. И после усвоения очередного приема мозг освобождался, чтобы приступить к чему-то новому. Но, честно говоря, на этом пути у меня было огромное преимущество перед другими учениками.

– Наставники? – спросила Элегия.

– Нет. Способность переживать ошибки. – Он открыл глаза и утомленно вздохнул. – Потом я стал инвестированным, как и ты. Для этого принес кое-какие клятвы и связал себя узами с существом из чистой инвеституры. Оно вроде камня, что у тебя в груди, только с чувством юмора похуже.

Тут Элегия как будто что-то услышала, – так бывало иногда в присутствии убийцы. Другой голос, и он вроде бы… пошутил?

– Инвеститура позволяла мне выживать, даже получая раны, которые считаются смертельными, – продолжал он, – и учиться на своих ошибках так, как редко удается солдату. Обычно ты погибаешь и вся твоя выучка испаряется, точно лужа под лучами солнца. Я же мог совершенствоваться, пока… – Он раскинул руки. – Пока не стал тем, кого ты видишь. Временами я человек-катастрофа, зато с боевыми навыками, отточенными за десятилетия.

– Хочу уметь так же, – прошептала она.

– Полагаю, этого достаточно. – Он протянул руку, будто намереваясь расстегнуть оставшийся наручник.

Элегия тут же ощутила, как усиливается нетерпение. Как разливается по телу жар из недр рдеющего сердца. Как все ее существо наполняется жаждой боя.

– Нет, – выдавила она, и убийца остановился.

– Почему? – спросил он.

– Если отпустишь, – ответила она, – я на вас нападу. На всех… – Однако она замерла, сосредоточенно ощущая нечто… нечто, кроме жара. – Но ведь это уже прогресс, правда? То, что я заговорила об этом?

– Будем считать, что так и есть, – кивнул он и убрал руку с ее оков. – Спасибо за предупреждение. Но тебе придется научиться самоконтролю. Иначе и другим вещам никогда не научишься.

– Я могу драться, – возразила она, – даже невзирая на этот жар.

Убийца покачал головой:

– Элегия, этого «могу драться» недостаточно. Посмотри на других обугленных: можно оставить их в яме на века, и они будут драться, но едва ли научатся хоть чему-то. Ты сама должна выбрать метод тренировки. Выбрать путь обучения. – Он взглянул ей в глаза. – Выбрать контроль.

Элегия медленно кивнула и, снова откинувшись назад, задумалась.

Они уже приближались к месту крушения кораблей.

И там становилось опасно светло.

39

«Ловца зари» встречали ввосьмером – по одному человеку с каждого из оставшихся транспортов Маяка. Получив по куску солнечного сердца, они бегом бросились к своим кораблям.

Скиталец стоял на палубе и глядел вверх; по лбу стекал пот. Вершины гор будто венчало пламя. А может, так оно и было – поток света плавил камень по ту сторону гор.

Он невольно подался назад, когда нечто, различимое даже на таком расстоянии, взвилось выше хребта, за пределы атмосферы. Струя магмы точно протуберанец.

Шквал побери! Он-то думал, что имеет общее представление о геологии, хотя законы тектоники пришлось постигать экстренно, оказавшись за пределами родного мира. Тут можно лишь гадать, что заставляет расплавленные в лужу горы вырастать заново каждые сутки.

Ребека подбежала к кораблю, кивнула Скитальцу и поспешила в рубку. Ей пришлось проталкиваться мимо набившихся внутрь людей, ведь маячане были вынуждены бросить еще два судна.

Возвращение девушки означало, что караван готов к старту. Глядя сквозь пробитое копьем ветровое стекло, она подняла «Ловца зари» в воздух.

Скиталец остался на палубе, не желая тесниться в помещении. К тому же снаружи гулял ветер, обдавая прохладой лысую голову. Волосы не отрастут, пока он не добудет достаточно инвеституры. Но хоть одежда нашлась взамен утраченной: штаны, пояс и рубашка на пуговицах. Ворот он застегивать не стал.

Опираясь на планшир, Скиталец наблюдал, как взлетают остальные восемь кораблей, покидая два других, разбитых, лежащих у подножия горы. Маяк удирал изо всех сил. Скиталец обернулся к противоположному горизонту. Можно различить впереди темноту – тень планеты, – но уверенности нет. Гонка выходит весьма специфическая. Суда могут двигаться куда быстрее солнца, но задача состоит не только в том, чтобы обогнать рассвет. Пока они держатся в темном пятне, имеющем силуэт горы, но это пятно сокращается по мере подъема светила – вроде того, как тень от дерева, длинная ясным утром, укорачивается с течением дня.

Удастся ли проскочить по безопасному пути в ночь? Или, добравшись до края, они обнаружат полосу огня, преграждающую путь к спасительной темноте? Полоса будет расширяться, тесня их назад, и они погибнут, когда исчезнет последнее укрытие.

Времени в обрез. Двигатели держатся на честном слове, несмотря на недавний спешный ремонт. Возиться с машинами некогда. Если они не выдержат, караван обречен. Возможно, он обречен в любом случае.

Маячане летели вперед, сжигая души своих погибших родичей в отчаянном рывке к спасению.

Скиталец наблюдал за происходящим с головного судна. Корабль Элегии хоть и был довольно крупным искателем, шел быстрее, чем массивные транспортники. Ребека притормозила, чтобы не отрываться от остальных, но тотчас прибавила скорость, – вероятно, ее отчитали за задержку. Отзывчивость требовала, чтобы все летели, как могут, и никто не ждал отстающих.

Сейчас нужно молиться, крепиться и спешить. В таком контексте ее долг – заботиться о выживании народа.

Замыкающий корабль, говорит рыцарь, намного медленнее других…

Скиталец едва смог разглядеть, о каком корабле речь. В далеком конце каравана отстающее судно боролось из последних сил. Не то, где размещался Хор, – оно шло в середине, – а тяжелая и неповоротливая башня для хранения воды, до отказа набитая людьми. Многим даже пришлось сгрудиться на палубе.

Скиталец поднял взгляд на пылающие, будто увенчанные коронами, вершины. Горы плавились, магма текла по теневой стороне гряды.

Скиталец, я что-то чувствую, – сказал Помощник. – А ты чувствуешь? Что это?

– Не знаю, о чем…

Скиталец осекся, увидев в воздухе рядом с собой… надлом, какое-то смещение, наподобие отражения предмета в треснувшем зеркале. Очень знакомое на вид нечто размером с ноготь парило у его головы.

– Это фрагмент, – прошептал Скиталец. – Кусочек доспеха. Ты же говорил, они все мертвы!

Я думал, они сгинули, были поглощены.

Почему этот вернулся именно сейчас? Что происходит?

Неужели потому, что Скиталец снова сражается?

Или причина в том, за что он сражается?

Скиталец оглянулся на вереницу кораблей. Последний отстал еще дальше.

– Пом, сколько у нас еще есть?

Около шести процентов скачкового потенциала. Чуть выше минимума, необходимого для увеличения силы.

– Может хватить? – прошептал Скиталец.

На что?

Скиталец рванулся вперед и прыгнул. Ветер играл с ним, заботливо обнимая, а он летел над размытой дождем землей. Рухнул на палубу следующего корабля, пробежал по ней под крики изумленных пассажиров.

Впереди свет пробивался между вершинами, как наводнение через сдающую позиции дамбу. Скиталец снова бросился в объятия ветра и приземлился уже на судне с вместилищем Хора.

Он бежал. Бежал навстречу солнцу. Летел, приземлялся, перепрыгивал с корабля на корабль, пока не достиг предпоследнего в веренице и не оказался на краю куда большей пустоты, отделявшей это судно от отстающего. Люди на палубе расступились, с благоговением наблюдая, как Скиталец наполняет легкие воздухом, разбегается что есть сил и бросает свое тело в полет.

Он плыл в небе, играя в гляделки с надвигающимся рассветом, пока не упал и не покатился по последнему кораблю. Сжав зубы, поднялся и кинулся мимо перепуганных людей на корму. Там призвал Помощника в виде щита.

– Пом, стань больше, – прорычал Скиталец.

Насколько?

– Как можно больше! Используй все, что есть!

Солнце наконец поднялось из-за гор. А Помощник, увеличиваясь, сжег инвеституру Скитальца.

Свет разлился вокруг, всей мощью бомбардируя щит, отталкивая его. Но Пом с энергией солнечного сердца стал огромен. Величиной со здание. Достаточно, чтобы укрыть собой целый корабль.

Палящий зной разгневанного солнца разбивался о преграду. Воздух по краям горел, как будто Скиталец противостоял не свету, а огненному дыханию чудовища из легенд. Щит выдержал, а несший его человек выстоял, лишь крякнув от яростной мощи светила. Обливаясь потом, Скиталец уперся плечом и оглянулся на потрясенных людей, чудом переживших первый в своей жизни рассвет.

Миг спустя корабль нырнул во тьму, и жара спала. Скиталец отпустил щит и рухнул у леера в кромешном изнеможении. Он ощущал оцепенение, холод. Он…

…чувствовал себя обычным человеком.

Шквал! Вот каково остаться без капли инвеституры. Очень давно с ним не случалось подобного.

Поверить не могу, что получилось, шепчет рыцарь с бесконечным изумлением и энтузиазмом.

Скиталец покачал головой и вытянулся на палубе, отключившись от реальности. Сил не осталось ни капли. Давил груз многих прожитых лет.

Я ощутил что-то в этом свете, – сказал Помощник. – Что-то необычное. Ты заметил, какая в нем мощь? Скиталец, свет не должен так толкать.

– Его тянуло в землю, – прошептал Скиталец. – Как… электричество. Молния временно создает ток между облаком и землей, только здесь он между солнцем и ядром.

Шквал побери! Вот же она, разгадка! Вот почему на вершине горы можно стоять на палубе, не сгорая. Потому что там ты не находишься между светилом и планетой. Вот почему солнечные сердца в процессе создания так сильно заряжаются, а земля плавится.

Все, что оказывается между солнцем и ядром, уподобляется нити в лампе накаливания. Перегревается при передаче энергии.

Из ступора Скитальца вывели… радостные возгласы?

Преодолевая оцепенение, он поднялся с палубы и обернулся к веренице кораблей. Кричали на передних судах, радуясь возвращению во тьму.

Отстающий корабль молчал. На Скитальца таращились трясущиеся, ошалевшие люди. Пусть корабль оказался под солнцем лишь на мгновение, этого хватило бы, чтобы испарить его. Такое свидание со смертью кого угодно выбьет из колеи.

В первых рядах стоял кто-то знакомый. Скиталец не ожидал увидеть здесь Вдумчивость. Держа за руку маленькую девочку, она опустилась перед ним на колени.

Он приготовился пережить очередной всплеск благоговения. Но женщина лишь склонила голову, прижала ребенка к груди и прошептала:

– Благодарю вас.

Скиталец кивнул и осел на палубу у леера.

Остаток полета он провел, едва осознавая происходящее. Наконец они приземлились на безопасном расстоянии от границы темноты, озаренные лишь отраженным светом колец. Здесь, образовав круг из кораблей посреди стремительно растущих трав, маячане вознесли молитву.

Один за другим они сошли на землю и опустились на колени, а Скиталец остался на палубе. Он впервые наблюдал, как коленопреклонение проделывают все одновременно. Уверенность вершила церемонию по всей форме, но, похоже, каждый тихо произносил собственный вариант молитвы. Для соотечественников Скитальца религия была неразрывно связана с монархией, с определенным уровнем бюрократии. Он и сам в какой-то мере веровал в Господа Запредельного. По крайней мере, допускал возможность его существования.

Но никогда ему не случалось лицезреть моление столь простое, чувственное, бесконечно искреннее.

Скиталец встал. Он не мог не смотреть. Не мог не ощущать идущую от людей энергию.

Маячане поднялись с колен, а Высшее Благо собралось в центре круга и жестом подозвало Скитальца к себе.

Наверное, стоило просто уйти, но его внутренний циник, видимо, был усыплен усталостью и отсутствием инвеституры. Скиталец пошатываясь сошел на землю и побрел по растущей, колышущейся траве.

Каждая женщина сняла перчатку, и все три взяли руку спасителя своими узловатыми пальцами.

– Ничего не получится, – предупредил он. – Бессмысленно отдавать мне тепло.

– Раньше не получалось, – прошептала Отзывчивость, которая, как всегда, сидела. – Но тогда вы не были одним из нас.

– Я слышала от Ребеки, – промолвила Вдумчивость, – что вам не нравится, когда вас называют Озаренным.

Скиталец кивнул, испытывая непривычную неловкость под прицелом стольких глаз:

– Предпочитаю быть известным благодаря моим поступкам, а не каким-то пророчествам.

– Вы именуете себя Скитальцем. Почему? – спросила Уверенность, сжав его руку.

– Это прозвище, которое я заслужил. К тому же на моем родном языке оно созвучно имени, полученному мной при рождении.

– Какому же?

– Сигзил, – произнес он впервые за много лет, и отчего-то на глаза навернулись слезы.

– Скиталец, – сказала Отзывчивость. – Странник, лишенный дома. Это прозвище больше не подходит вам, Сигзел, ибо у вас есть дом. Здесь, у нас.

В ее устах имя прозвучало несколько странно, будучи искажено местными особенностями произношения.

– Примете ли вы новое имя от нас? – спросила Вдумчивость. – Заслуженное и подходящее?

Он ошеломленно кивнул.

– Мы нарекаем вас Зеллионом, – сказала Вдумчивость. – В честь первой Путеводной Звезды. Человека, приведшего нас в эти земли, к жизни. Как поступили и вы.

– Зеллион, – прошептал он.

– Оно означает Находящий, – сказала Отзывчивость. – Но на каком языке, мне неведомо.

– Это по-йоленски, – шепотом пояснил он. – Мой наставник родом из тех мест.

– Зеллион, – произнесла Уверенность, – теперь вы один из нас. Что бы вы ни совершили, от кого бы ни бежали, с чем бы ни расстались, это больше не имеет значения. Теперь вы с Маяка, с планеты Песнопение. Мы приветствуем вас. Мы принимаем вас.

Он хотел возразить. Что-нибудь на тему того, что нельзя одними словами сделать человека своим. Нельзя искупить все, что ты натворил, одними лишь добрыми чувствами.

Или можно?

В словах заключается сила, шепчет рыцарь. Пока они искренние, пока в них вкладывается Намерение.

– Я… – прошептал он. – Я согласен.

Из держащих его руку ладоней хлынуло тепло. Он ахнул, широко распахнув глаза. Три пожилые женщины заулыбались, когда новоиспеченный маячанин рухнул на колени, ощутив, как внутри что-то вспыхивает. Высшее Благо отступило, но стали по очереди подходить другие люди, не исключая детей. Один за другим они снимали перчатку и касались его ладони, лица… Несколько человек даже обняли.

Каждый делился теплом, пока он не почувствовал, что весь горит. Стоя на коленях, удивлялся, что не сияет, как солнце. Люди отошли, оставив его наедине с внутренним жаром.

Тут не так много ЭД, – сказал Помощник. – Меньше процента в общей сложности. Но изрядно с точки зрения каждого отдающего.

А казалось, что получено намного больше. Возможно, дело в том, что сначала он остался вообще без инвеституры, а потом получил ее обратно. А возможно, в другом – в том, как именно та была отдана. Оцепенение ушло, теперь он ощущал себя живее, чем во все последние годы.

Высшее Благо снова приблизилось.

– Зеллион, – заговорила Вдумчивость, – мы выразили нашу благодарность, но… осталось еще одно дело. Надо найти вход в Убежище.

– У вас есть план, как нам туда попасть? – спросила Уверенность.

– Да, – отозвался он хрипло. – Но дайте мне пару минут, чтобы переварить все произошедшее.

– Разумеется, – сказала Отзывчивость. – Каждый миг наших жизней с сегодняшнего дня и пока нас не заберет солнце – ваш дар. Возьмите же и себе немного времени.

40

Возвращаться в комнату не хотелось: там была Элегия. Хотелось побыть одному. Поэтому он медленно отошел от группки кораблей, глядя в небо. Ему доводилось видеть кольца и на других планетах, но нигде они не выглядели такими изящными, яркими, живоцветными.

Но, как часто случается в жизни, за зрелище приходилось платить. Потрясающие кольца. Жуткое солнце. Прекрасное и ужасное рука об руку. Так же как и в человеке. В человеке вроде него. Не пройди он через закалившие его кошмары, нипочем не сумел бы отбить Ребеку и Пыла.

С другой стороны, не окажись на его пути те ужасы, они бы его не сломали.

Он поднялся на холмик и остановился на вершине. Земля пружинила под ногами, сквозь нее пробивались растения, щекочущие икры. Ботинки – не добротные сапоги, как он любил, но ничего другого маячане предоставить не смогли – казались слишком новыми, слишком целыми. Они еще не испытали ужасов, а потому не приобрели гибкости.

Но разнашивать их – это одновременно изнашивать. Способна ли и душа истрепаться? В молодости он бы сказал, что это невозможно. Что души – вовсе не куски ткани или кожи, что люди в принципе слишком ценны, чтобы «изнашиваться». Но вот он здесь. Принимает от этого народа тепло и любовь, в то же время ведя его к ложной цели.

То, что они сделали, прекрасно, – сказал Помощник. – Каким-то образом у тебя появилась полноценная Связь с этим местом. Теперь у тебя два родных мира.

– И этот нам тоже придется оставить, – хрипло проговорил он. – Придется бежать дальше. Как и всегда.

Да, верно. Но нельзя ли прежде немного понаслаждаться им?

Он тихо зашипел. Вкравшаяся досада портила момент на корню. Чем тут наслаждаться? Пониманием того, что эти люди обречены? Что он помогает им не с целью привести к спасению, а ради того, чтобы они помогли спастись ему?

Рядом росло дерево – длинный тонкий ствол, от которого отходили листья, дрожащие, как ножки малыша, делающего первые шаги. Зеллион некоторое время наблюдал за ним, потом отвернулся – и увидел Ребеку. Она шагала вверх по склону холма, держа в руках новый плащ, сделанный для него из той же коричневой кожи, что и предыдущий.

Помощник наверняка заметил ее появление, но ничего не сказал, предатель. И когда она подошла и стала рядом, протягивая одежду, Зеллион взглянул на бледное лицо, озаренное светом колец, и сообразил, что ее не было среди тех, кто одаривал его своим теплом. Она уходила к Хору, чтобы изготовить этот плащ. Он неуверенно взял подарок. Выражение глаз девушки вызывало смутную тревогу.

Ребека сняла перчатку и протянула руку ладонью вперед.

– У меня не было возможности тебя отблагодарить, – сказала она.

Он перехватил закрытое рукавом запястье, не дав дотронуться до своего лица.

– Почему? – спросила Ребека. – Остальным ты позволил.

– Кажется, ты хочешь отдать больше, чем они, – ответил он.

Она встретила его взгляд – на мгновение, будто спрен жизни промелькнул, – и потупилась, краснея.

– Но почему? – повторила девушка. – Почему бы не развеяться в оставшееся до вылета время? Может, это последние часы нашей жизни.

– Ребека, я не отказываю тебе в возможности развеяться, – сказал он. – Ты это заслужила. Просто не со мной. Я для тебя слишком стар.

– Стар? Я совершеннолетняя. Что значит разница в десяток лет по сравнению с тем, через что мы прошли?

– Десяток лет? – переспросил он с улыбкой и мотнул головой, указав на круг из кораблей. – Видишь пожилых дам, возглавляющих ваш народ? Я старше их.

У Ребеки от изумления округлились глаза. Он кивнул.

– Что ж, – сказала она, – мне все равно.

– А мне нет, – мягко возразил он. – И даже если бы было все равно, Ребека, я скоро уйду. Что бы ни случилось, я должен покинуть эту планету. Задерживаться нельзя. Если хочешь возразить, что для тебя и это не важно, то ты заблуждаешься. Прожитые годы не сделали меня мудрым, но наделили богатым опытом. Поверь, я знаю, как больно будет после моего ухода. В случае, если я допущу ошибку. Если позволю развиться привязанностям.

Девушка перевела взгляд на его руку, покоившуюся на юной ветке растущего дерева. Вокруг пальцев обвились тонкие побеги. Как ни старался он высвободиться аккуратно, те все равно поломались.

– Останься, – прошептала она. – Мы можем сразиться с теми, кто гонится за тобой.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – ответил он с мягкой улыбкой. – Понятия не имеешь.

– Мы думали, что невозможно перевалить через горы, но вот мы здесь, – сказала Ребека. – Зеллион, твою гору мы тоже преодолеем.

Зеллион. Ему нравилось, как это звучит. Возможно, дело в усилившейся Связи с планетой и населяющим ее народом. Странная все же штука – Духовная Связь. Нельзя с точностью угадать, как она на него повлияет. Некоторые разновидности инвеституры легко предсказуемы, другие же… таинственны, как сама человеческая душа.

– Прости, – сказал он Ребеке, – но нет. Я не смогу стать тем, кого ты ищешь.

Она резко отвела взгляд и натянула перчатку. Хоть не убежала, сгорая от стыда. Но и в глаза ему девушка не смотрела. Она стояла рядом на вершине холма, обратив лицо к кольцам.

– Я больше не хочу научиться убивать, как умеешь ты, – тихо произнесла она наконец. – Не хочу стать таким чудовищем. – Ребека опять покраснела. – То есть я не…

– Все в порядке, – отозвался он. – Это и правда чудовищно.

– И прекрасно.

– Когда-то и я так считал, – вздохнул он. – Впрочем…

Девушка склонила голову набок, косясь на него.

– Было время, – сказал он, – когда я мог высоко держать голову даже в бою. До того, как меня постигла Мука.

Он заметил непонимающий взгляд и ощутил желание объяснить девушке, чтобы смягчить отказ.

– Я был рыцарем весьма особенного ордена, – сказал он. – Вернее, двух разных орденов в разное время. В первом занимал высокую должность, и принесенные клятвы подразумевали: то, что я совершаю, должно из чудовищного стать если не прекрасным, то хотя бы благородным. Но потом…

Как объяснить дальнейшее? То, что он и сам до конца не понимает?

– Мне поручили на хранение одну чрезвычайно опасную вещь. С ее помощью можно убивать богов. Или опустошать миры. Я нес это бремя, связав себя новыми узами, но оружие поглотило важные части меня. Разорвало в клочья душу одного из близких друзей. Похитило мои доспехи. От меня прежнего осталась лишь оболочка. Не только из-за воздействия этой штуки, но и из-за того, что натворил я сам.

Он сцепил руки за спиной, вспоминая, каково было носить мундир и доспехи и блюсти клятвы.

– Когда все закончилось, мне пришлось задать себе вопрос: а существует ли честь на самом деле? Или это выдумка, хитрость, с помощью которой людей заставляют убивать друг друга, и чтобы при этом им верилось, что в их действиях есть какая-то цель? Не является ли сама идея воинской чести губительнейшим злом, когда-либо осквернявшим Космер?

– А то, что ты сделал, защищая нас? – тихо спросила Ребека. – Тоже скверна? Губительное зло?

Шквал! Он не хотел взваливать на себя эту тяжесть. Не хотел судить, где зло, а где честь. Он хотел всего лишь бежать дальше. Почему, стоит ему задержаться на одном месте, и обязательно встают подобные вопросы?

Сколько оправданий своего ухода он придумает? И сумеет ли когда-нибудь докопаться до настоящей причины этого поступка? Не до поверхностного, простого объяснения, а до сути того, что привело его – его! – к мысли повернуться спиной ко всем, кого любил?

Ребека ждала ответа. Смотрела горящими от любопытства глазами.

– Нет, – произнес он. – Бой с обугленными ради твоего народа, Ребека, злом не был. Но не думаю, что когда-либо вновь смогу считать такое прекрасным. – Он покачал головой. – Ты бы тоже так не считала. Если бы могла заглянуть в меня и понять, какое удовольствие я получал в процессе.

Она заметно побледнела.

– Я все еще хочу найти способ помогать моему народу, – сказала девушка, отведя глаза. – Если не как боец, то как лидер. Но на это, полагаю, найдется время, когда мы отыщем Убежище.

Он поморщился. Шквал побери, она же сует возможность ему прямо в руки. Пусть даже сама того не зная. Нельзя просто закрыть глаза и сделать вид, что все в порядке.

– Ребека, – выдавил он, – я должен повторить еще раз. Святилище, которое вы ищете, не…

– Стой! – прервала она, резко оборачиваясь. – Не договаривай.

– Тебе следует знать, что там на самом деле. Убежище создано чужаками для собственной безопасности. У них…

– Раньше ты говорил, что шанс есть, – напомнила она. – Это по-прежнему так? Есть ли надежда найти место, где мы обретем защиту?

Шквал побери! Он сомневался, что способен лгать и дальше. Судя по ключу, почти наверняка их цель – скадриальская исследовательская станция. Там могла разместиться группка ученых, прибывших изучать работу солнца Песнопения.

Если они живы, то на здешних обитателей смотрят с холодным безразличием, как естествоиспытатели на подопытных. Он сам побывал в такой роли, видел этот подход. Не все ученые его разделяют, но другие здесь просто не задержались бы. Тот факт, что до сих пор они ничем не помогли местным, влачащим жалкое существование в поистине кошмарных условиях, только подтверждает его предположение.

– Не говори ничего, – сказала Ребека. – Я все читаю по глазам.

– Но…

– У нас есть легенда, – перебила она, – о жившем в старину человеке, пожелавшем узнать свою судьбу. И надежда навсегда погасла в его душе. Потому что он получил ответ.

– Это распространенный миф, – сказал он. – Я знаю дюжину вариаций с дюжины планет.

– Я не стану таким человеком, – продолжила девушка. – Я сохраню надежду.

– Тогда пусть это будет надежда на что-то реальное, – сказал он. – Если Убежище не окажется таковым, придется встать на другой путь к спасению. На тот, о котором мечтала твоя сестра Элегия. Это свержение Рдеющего короля.

– И к чему привел нас этот путь?

– Он сделал вас маяком, который увидят другие. Всякий тиран однажды становится слаб или уязвим. Предоставится возможность – и подданные свергнут его.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Чуть поразмыслив, она помотала головой:

– Элегия сумела бы убедить жителей Союза свергнуть Рдеющего короля, но той Элегии с нами больше нет. И здесь нам не выжить. Мы сбросили сельскохозяйственное оборудование. У нас остался лишь один искатель. Нет ни жилого пространства, ни ресурсов. Наша единственная надежда – найти Убежище. Этого хочет Высшее Благо; этого хочет народ. Так что держи свои тревоги при себе. А нам оставь надежду.

Он набрал в грудь воздуха, затем кивнул.

– Ладно, – сказала она. – Что дальше? Как найти дверь и как миновать войска Рдеющего короля, чтобы добраться до нее? Он знает, что мы живы. И выставит против нас все, что у него есть.

– Ну, тут вам повезло, что среди вас есть убийца, – сказал Зеллион. – Пора показать Рдеющему королю, как выглядит настоящее сражение.

41

Ребека оказалась права: Рдеющий король привел с собой все имевшиеся в его распоряжении войска. Выстроил десятки кораблей с сотнями обугленных сразу у границы зоны облачности. Ждал в том самом месте, где днем ранее маячане безуспешно искали Убежище.

Выглядели войска так, что становилось ясно: Рдеющий король считает, что готов к любым сюрпризам. Тем восхитительнее вышло зрелище, когда из пелены дождя вынырнули корабли Зеллиона и открыли огонь из больших бортовых орудий.

Сумеречное небо прорезали шары света величиной с человеческую голову, круша флот Рдеющего короля, как Великая буря крушит солому. Вражеские машины вспыхивали и падали на землю, воющих обугленных взрывами сносило с палуб.

На этот первый шквал огня и вызванный им шок Зеллион и рассчитывал больше всего. Он сам находился на головном корабле, на искателе Элегии, к крыше которого приварили пушку. Орудия имелись еще на четырех судах, остальные же выступали исключительно в роли транспортов, под завязку наполненные людьми.

Обстрел с импровизированных боевых кораблей пробил широкую брешь в первых рядах противника, и строй рассыпался. В этот миг силы Зеллиона казались непобедимыми. Он бросил взгляд в сторону, на управлявшую «Ловцом зари» Ребеку, и в ее глазах увидел полузабытую им самим смесь чувств: ужас, восторг и отвращение к собственной разрушительной силе.

Вот он, момент истины – среди грохота орудийных залпов, среди кусков человеческих тел, твоими стараниями разлетающихся в разные стороны. Этот момент меняет человека.

Шквал побери! Оставалось надеяться, что противника охватит такой же ступор.

За годы битв Зеллион твердо усвоил: нельзя недооценивать силу паники, вызванной в плохо обученных войсках скоординированным ударом. Многие сражения можно выиграть одной блестящей атакой.

Его корабли пролетели через самую гущу вражеских войск – и помчались дальше. Потому что Зеллион не сомневался: Убежище, если оно вообще существует, находится не здесь.

– Тени! – раздался из динамика голос Пыла. – Какое потрясающее зрелище!

– Позволю себе поставить вас в известность, – сказала Божественная Торжественность, – что стрельба с пугающей быстротой опустошает солнечные сердца. С учетом затрат на перелет и отданного Зеллиону, у нас осталось мало энергии. Расходуйте ее осторожнее.

После того как Зеллион потратил всю свою инвеституру, чтобы закрыть щитом отстающий корабль, Высшее Благо с радостью предложило ему взять еще из каждого солнечного сердца. Набралось чуть больше пяти процентов скачкового потенциала, самую малость выше порогового значения, необходимого для поддержания боевых способностей на пике. Шквал! Да он уже почти забыл, каково бегать на пятидесяти-шестидесяти процентах потенциала, вообще не беспокоясь, что инвеститура может закончиться. Когда такое было в последний раз? Этого ощущения очень не хватало, зато он был искренне благодарен маячанам за те пять процентов, зная, какой жертвой они стали для города.

– Зеллион, насколько надежен ваш план? – спросила Уверенность. – Мы могли бы пролететь понизу, воспользовавшись хаосом, и определить местоположение входа с помощью искателя.

– Вход не здесь, – ответил Зеллион, склонившись к радиопередатчику. – Даже не сомневайтесь. Полный вперед, излучая уверенность, – уж вам ли не понять.

Так и сделали, оставив без внимания исследованную накануне местность. И как ни демонстрировал Зеллион убежденность, у него сдавали нервы.

Он шел ва-банк, поставив жизни всех, кто ему доверился, на то, что нужное место рядом. Что Рдеющему королю удалось-таки сохранить его в тайне, но лишь отчасти. Так иллюзионист привлекает внимание зрителей к одной руке, незаметно тасуя колоду другой.

Известно, что город Рдеющего короля всегда движется по прямой, периодически останавливаясь для сельскохозяйственных работ. Где-то на этом маршруте тиран пытается открывать дверь в Убежище. Однако Зеллион был готов побиться об заклад, что ради сохранения тайны король позаботился о том, чтобы к окружающим попадала недостоверная информация о точном ее местонахождении.

Более того, Зеллион ставил на то, что Рдеющий король забеспокоится. Что проследит за ним, подозревая, что секрет раскрыт. Что…

Началось. Посмотри направо, девяносто градусов.

– Туда! – указал Зеллион на дожидавшийся сбоку отряд, включающий в себя личный корабль Рдеющего короля.

Вся эскадра тотчас развернулась и двинулась в обратном направлении. От нее вскоре оторвались десять кораблей, предположительно из числа наиболее быстрых во вражеском флоте.

Они-то и приведут прямиком к двери.

Просто поразительно, знаешь ли, что порой тебе удается заранее просчитать чужие действия.

– Как? – спросила Ребека. – Как ты узнал?

– В глубине души, – пояснил Зеллион, пригибаясь, – Рдеющий король сомневается в себе. Опасается, что на деле он не такой сильный, каким пытается выглядеть. Что у него все отнимут: трон, власть, тайны. На этих-то страхах мы и играем. Говорим ему: «Мы знаем, что делаем. Знаем, где находится дверь». И правда, с чего бы еще нам рисковать всем, вот так прорываясь сюда? С чего бы еще так уверенно лететь к его секретному месту?

– Но ведь это не так, – возразила она. – Нам неизвестно, где дверь.

– О чем неизвестно уже ему, – ответил Зеллион. – С его точки зрения, мы его раскусили. Так что теперь ему нужно защитить свое сокровище. Он не понимает – не в силах понять, ведь его неуверенность чрезмерна, а умственные способности недостаточны, – что на деле сам ведет нас к тайнику.

– При условии, что мы протянем достаточно долго, – сказал по радиосвязи Пыл. – Некоторые враги возвращаются в строй. И мчатся к нам.

Преисподняя! И верно, вражеские корабли понемногу окружали. Вероятно, до их командования дошло, что маячане вынуждены двигаться медленно, чтобы перегруженные транспортники оставались под защитой. Или разглядели, что пушки к кораблям всего лишь приварены, а не установлены на полноценные турели. При всем великолепии громов и молний корабли Зеллиона были крайне уязвимы.

– Ребека, – сказал он, – тебе придется сделать то, о чем я говорил.

– Только я не умею наводить эту штуку!

– Думай не о стрельбе, а о том, как доставить меня куда нужно.

Схватив стальное копье, изготовленное для него Хором, Зеллион вышел из рубки и прошагал в заднюю комнату. Остановился рядом с Элегией, все так же пристегнутой к стене за руку:

– Ты нам нужна. – Он потянулся к наручнику.

– Я не готова! – отозвалась та. – Не могу себя контролировать.

– Вот тебе урок, – ответил Зеллион. – Подготовиться никогда не успеваешь. Остается просто идти вперед, что бы там ни поджидало. Этому меня научил Каладин.

Он расстегнул браслет.

Элегия взвилась на ноги и агрессивно двинулась к Зеллиону. Тот поймал ее взгляд, ожидая удара. Однако после яростной внутренней борьбы, отразившейся на ее лице, атаки не случилось.

Снаружи раздался шлепок – на палубу приземлился обугленный. На этот раз едва ли возможно отпугнуть нападающих одной лишь ката. Рдеющего короля поставили в безвыходное положение. Его войска будут сражаться.

Элегия обернулась на звук с глухим рычанием.

– Держись рядом со мной, – велел Зеллион, – и не теряй контроль. Помни: наша задача – не убивать. Наша задача – выжить.

– Я просто хочу драться.

– Дерись с конкретной целью, – сказал он. – Никогда не забывай, зачем ты это делаешь.

Зеллион поднял пустую ладонь, и в ней возникло блестящее копье. При помощи маленького солнечного сердца он счищал налет с собственной души, и все же легкость, с какой удалось создать оружие, откровенно радовала.

– Заботься о нем как следует, – сказал Зеллион, вручая Элегии осколочное копье.

– Почему ты даешь это мне? – спросила она, почтительно принимая оружие.

– Потому что у тебя не хватает навыков, – ответил Зеллион, – а мне нужна поддержка. С копьем ты будешь куда эффективнее, чем с пустыми руками, а его способность пробивать что угодно компенсирует твое неумение наносить точные удары. Только будь осторожна, не ткни в корабль и постарайся не задеть меня. Залечивать раны от такого оружия шквал как трудно.

Он кивнул Элегии, она ответила тем же. Ее глаза горели от нетерпения. Вместе они ринулись на палубу.

42

Копьем Зеллион остановил руку обугленного, целившегося ему в голову своим мачете. Оттолкнул противника и подсек, повалив на палубу, но прежде, чем он успел нанести последний удар, Элегия накинулась на беднягу и принялась колоть копьем. Оно резало не плоть, а душу, а потому, когда вошло в мозг, глаза жертвы выгорели, превратясь в два тусклых уголька, а сердце погасло.

Элегия раз за разом пронзала уже мертвое тело, вгоняя острие сквозь плоть в палубу. Зеллион схватил ее за руку.

Наверное, стоило подумать, прежде чем давать ей оружие. Постараюсь тупить кромку, если ее снова занесет.

Зеллион поймал взгляд Элегии:

– Осторожнее.

Та кивнула. Глаза распахнуты, возбуждение хлещет через край. Ну, по крайней мере, энтузиазма ей не занимать.

Только один обугленный смог попасть к ним на корабль. Он догнал их на летоцикле, к сожалению отставшем после того, как пилот перепрыгнул на палубу. Теперь маленькое транспортное средство исчезало из виду далеко позади.

«Ловец зари», самый маневренный из кораблей Маяка, летел чуть в стороне от основных сил, которые состояли из четырех вооруженных машин, окружавших четыре переполненных людьми транспорта.

Крайне уязвимое построение, что не укрылось от большинства пилотов Рдеющего короля. Пока их предводитель с приближенными удалялись на скоростных судах, остальные роились вокруг маячан. К счастью, они не кинулись сразу к транспортам, сосредоточив усилия на более очевидной цели – на боевых кораблях.

Защитников часто атакуют первыми, как будто существует некая иерархия, согласно которой следует выбирать противника. Зеллион не жаловался. По его указанию Ребека направила «Ловца зари» к машине Пыла, где палубу оккупировали аж пятеро обугленных. Приблизившись, он прыгнул, держа копье в руке, и постарался привлечь внимание врагов прежде, чем те добрались бы до маячан в кабине. По совету Зеллиона на боевых судах не было пассажиров, только два пилота. Из-за этого много народу летело на палубах, не защищенных от пуль и осколков, о чем он старался не думать. Рядом приземлилась Элегия, и они вместе атаковали обугленных. Получился хороший тандем: Зеллион ловко отвлекал врагов тактическими приемами и сверканием копья, а напарница эффективно пронзала их одолженным оружием.

В считаные секунды четверо оказались повержены, а пятый перепрыгнул на пролетавший мимо боевой корабль маячан. Зеллион кивнул широко ухмыляющейся Элегии, и они взмыли, следуя за беглецом, а по приземлении обнаружили очередную группу обугленных.

Те, однако, не приняли боя, а бросились врассыпную, переместившись на пролетавшие мимо суда противника.

Это было неправильно. Очень неправильно. По опыту общения с Элегией Зеллион знал, что такие, как она, никогда не откажутся от боя по собственной воле. Только по четкому и категорическому приказу. И тут в стороне он увидел оплетенные проводами небольшие рдеющие сердца, вероятно крепящиеся к палубе с помощью магнитов.

Не раздумывая, Зеллион подхватил Элегию и бросил в сторону подлетевшего «Ловца зари», а секунду спустя прыгнул сам. Корабль позади взорвался вместе с пилотами, превратился в ком алого пламени и расплавленного металла.

Элегия застыла в замешательстве, провожая взглядом падающие в грязь обломки. Повторный взрыв сотряс «Ловца зари».

– Нечестно! – прошипела она. – Так нечестно!

Рдеющее сердце яростно пылало в ее груди.

– Тут нет правил, – возразил Зеллион. – Мы первые начали, применив пушки.

И все же он чувствовал себя глупо. Знал ведь, что взрывчатка здесь в ходу – маячане отлично ею пользовались в том, первом налете, когда спасали своих. Следовало быть готовым к такому повороту. Вполне логичное решение: мины взорвутся, даже если Зеллион уничтожит или прогонит обугленных. Сражаться им не нужно. Только поработать доставщиками.

– Возвращайся к Пылу, – прокричал он, указывая направление. – Защищай корабль! Нельзя позволить им разместить мины. Но если все-таки смогут, сбрось за борт.

Элегия кивнула. Зеллион махнул Ребеке, чтобы поворачивала в нужную сторону. Элегия перепрыгнула на другое судно, а он указал пилоту вперед – там на третий боевой корабль маячан с вражеской палубы сыпались бойцы.

Ребека поднажала, а Зеллион воспользовался инерцией для прыжка. Миг полета сквозь вой ветра – и вот он на месте, видит, как обугленная заряжает от своего рдеющего сердца какую-то вещь. Мину, конечно. Похоже, мины требуется перед закладкой наполнять, а это занимает несколько секунд. Их как раз хватило на то, чтобы прорваться мимо других врагов и проткнуть женщине горло.

Увы, у Зеллиона было не инвестированное оружие, а обычное копье. Невероятно, но женщина пережила этот удар. Пришлось бить ее по руке и пинком отправлять мину за борт. Он схватился с остальными тремя обугленными, и тут корабль встряхнуло взрывом. Но хотя бы та, первая, небоеспособна – стоит и то с трудом.

Вдохновленный идеей, Зеллион сосредоточился на ногах противников. Нанеся несколько уколов, ухватился за леер и сделал круговой жест рукой. Малознакомая женщина-пилот поняла посыл и выполнила бочку. Обугленные с воплями полетели в грязь, он же остался висеть на планшире.

Бросив взгляд, убедился, что Элегия на палубе у Пыла справляется. Пом невероятно эффективен против врагов, привыкших кидаться в драку, не боясь получить парочку ударов. Оружие, рассекающее как металл, так и души, – отличный способ покарать за излишнюю агрессивность.

Элегия прикончила мешавшего ей обугленного и пинком отправила за борт две мины. Те не взорвались, просто тихо плюхнулись в грязь.

К сожалению, обезопасить таким образом удавалось лишь два боевых корабля. Один уже погиб, на другом – Элегия, на третьем – он сам. А четвертый…

Он ощутил ударную волну, и источник явно был где-то неподалеку. Оглянувшись, увидел, как последняя машина, та, что вел Джеффри-Джеффри, с трудом удерживается в воздухе. В борту зияла оплавленная дыра. Странным образом рдеющие сердца заставляли тлеть саму сталь. Судя по тому, как мотало корабль, ему одна дорога – на землю. Особенно с учетом еще трех обугленных, крепящих мины на палубе.

Значит, два из четырех уничтожены…

Нет, не так. Пусть судно погибло, но люди на нем еще живы.

На этот раз Зеллион обошелся без понуканий Помощника. Без раздумий подбежал к борту и прыгнул. Коротко свистнул в ушах ветер, и вот уже палуба четвертого боевого корабля. Приземление вышло жестким – суда слишком быстро сближались. Копье выпало из руки при перекате, а самого Зеллиона отбросило: машину в очередной раз качнуло.

Вскрикнув, он призвал Помощника в виде альпинистского крюка и вонзил в палубу. Оставалось надеяться, что Элегия продержится какое-то время без оружия.

Несмотря на вой ветра и тряску, он поднялся на ноги и, игнорируя заряжающих свои мины обугленных, устремился к кабине. Внутри обнаружился только Джеффри-Джеффри, отчаянно сражающийся с рычагами управления кораблем.

Зеллион велел Помощнику превратиться в полноценный осколочный клинок длиной в человеческий рост и аккуратно срезал им крышу рубки, будто консервную банку вскрыл. Ни следа второго пилота. Похоже, тот выпал раньше. Подтянувшись, он перегнулся через край и ухватил ошеломленного Джеффри-Джеффри за ворот. Помощник перерезал ремень безопасности, и Зеллион, вцепившись обеими руками, выволок маячанина из кабины.

Оглянувшись, проследил, как спрыгивают в грязь обугленные – до других кораблей было слишком далеко. Посмотрел на мигающие мины и снова призвал Пома, на этот раз в форме щита, накрыв им один из зарядов. Сам же прыгнул сверху точно в момент взрыва.

Их с Джеффри-Джеффри подбросило в воздух. Зеллион различил в окружающем хаосе проблеск металла и сделал метательное движение. К тому моменту, как все утихло, он уже повис, одной рукой ухватившись за крюк, сформированный из Помощника и воткнутый в корпус «Ловца зари», а другой держа болтающегося на высоте два-три десятка футов Джеффри-Джеффри.

Похоже, у него сломано несколько ребер, замечает рыцарь. Серьезная хлыстовая травма. По всей правой стороне будут знатные синяки. И возможно, сотрясение мозга.

Зато живой. Зеллион подтянул спасенного и забросил на палубу «Ловца зари», затем с трудом выбрался сам. На соседнем корабле Элегия в одиночку сражалась с несколькими обугленными. Окликнув напарницу, он придал Помощнику удобную для метания форму металлического шара и бросил ей. Она поймала, и Пом превратился в мачете у нее в руке.

Зеллион вернулся к распростертому на палубе Джеффри-Джеффри. Бородач дрожал, глядя вверх круглыми от потрясения глазами.

– Почему?.. – произнес он. – Почему свет рядом с вами преломляется?

Зеллион скосил взгляд в сторону. Вокруг него в воздухе ореолом висели фрагменты, и их стало больше. Еще три – останки другого вида спренов – сияли на руках. Все напоминали отраженный свет и как будто искривляли пространство. Штук… десять? Почти как в старые добрые времена. Пережитки двух орденов и клятв, что он оставил в прошлом.

Скиталец улыбнулся и махнул Джеффри-Джеффри, чтобы шел в кабину. Тот послушно похромал. Зеллион же приготовился к следующему бою: поднял кулаки, готовый ринуться врукопашную.

Но тут враги почему-то отступили.

Смотри, верный оруженосец, говорит рыцарь. Впереди приземлились корабли.

Свита Рдеющего короля. Она окружила что-то на земле, и расставленные по палубам снайперы направили ружья в небо. Зеллион кивнул Ребеке, и та, нарушив строй, повела машину вниз на разведку. Пули откалывали кусочки от лееров и оставляли вмятины на обшивке, но не могли пробить толстую броню корабля Элегии.

Ребека осмотрела окруженное врагами место и, встретившись взглядом с Зеллионом через ветровое стекло, решительно кивнула. Сканеры искателя обнаружили под поверхностью крупный источник энергии. Как и надеялся Зеллион, Рдеющий король привел Маяк прямиком к Убежищу.

Пора выяснить, что скрывается внутри.

43

Элегия поняла, что бой закончился. Вражеские корабли отступили, а «Ловец зари» завершил полет на бреющем – он достиг нужного места. Казалось, между маячанами в воздухе и силами Рдеющего короля на земле установился паритет.

Элегия испытала… страх. Не внезапный, ослепляющий, лишающий способности соображать страх от ощущения чужих рук, смыкающихся у тебя на горле, но скользкий, зловещий, всеобъемлющий – от осознания того, что ты уже не властен над собой.

Эмоция принадлежала не ей. Она исходила от Рдеющего короля. Ее собственные чувства по-прежнему пылали – тем огнем, что побуждает искать нового врага, снова и снова разить великолепным мачете, умертвляющим не нанося ран. Не прерывать движение, не прерывать бой.

Но больше убивать было некого, и Элегия с трудом одолела соблазн ворваться в рубку и схватиться с пилотом. Вместо этого, когда подлетел «Ловец зари», она перемахнула через разделявшее суда пространство и вцепилась в ограждение палубы.

Несколько мгновений спустя она очутилась в рубке, где за пультом сидела женщина по имени Ребека. В руках Элегия сжимала волшебное оружие. Но использовать его прямо сейчас не нужно. Так объяснил убийца. Следует выбрать подходящий момент. И оттого что Элегия сдерживается, он станет только слаще.

Ребека улыбнулась вошедшей. Похоже, искренне. Она была рада видеть Элегию. Да, девушка и раньше вела себя так. но сейчас-то она должна сознавать, что сразу после упоения убийством обугленная на взводе – прикидывает, не напасть ли на нее… В такой момент приветливая улыбка казалась неуместной.

«Хочет, чтобы я была рядом, – подумала Элегия. – Да что с ней не так?»

Это обезоруживало. Интриговало. Даже… вдохновляло?

– Элегия, – заговорила Ребека, склонив голову набок, – с тобой все хорошо?

– Я… чувствую себя по-другому.

– Ты вспоминаешь, – сказала девушка, схватив ее за руку. – Так и должно быть. Ты скоро все вспомнишь.

– Разве тебе не полагается вести корабль? – спросила Элегия.

– Верно! – воскликнула Ребека и поспешила вернуться в кресло пилота.

Она что-то сделала с рацией, и донесся голос убийцы с одного из боевых кораблей.

– Вот что, – сказал он, – всем приготовиться к спуску на место, которое я расчищу.

– Они там закрепились, – сообщила Уверенность. – Как вы собираетесь расчищать? Если приземлимся, нас расстреляют.

– Ребята, вы… – произнес убийца.

Ворчливо? Это слово не шло такому яростному бойцу. Возможно, Элегия разбиралась в эмоциях хуже, чем ей представлялось.

– Ребята, вы всю жизнь летаете. Как можно не понимать, что значит превосходство в воздухе? Хотя, если никогда не воевали и редко задерживались на одном месте… Ладно, просто смотрите.

Приникнув к ветровому стеклу, Элегия следила, как боевой корабль покинул строй. Он развернулся и накренился так, что пушки оказались направлены к земле. И, открыв огонь, двинулся вдоль позиций Рдеющего короля.

Как выяснилось, бой тех, кто на земле, с теми, у кого имеется летательный аппарат с серьезной огневой мощью, – зрелище крайне увлекательное. Прямо дух захватывает, когда суда взрываются, а люди с криками шарахаются врассыпную. Убийце удавалось держаться вне досягаемости вражеского оружия. И он мчался на полной скорости, тогда как неприятель был все равно что прикован к месту.

В считаные мгновения войска Рдеющего короля смешались. Элегия кивнула. Эффективный способ убивать, но, на ее вкус, слишком издалека и невовлеченно. Пожалуй, она бы получила больше удовольствия, находясь среди тех, по кому стреляли. Там столько энергии, столько тревоги…

Нет. Минутку. Так и погибнуть недолго. К подобному не полагается стремиться. В конце концов, если Элегия умрет, кому будет улыбаться Ребека?

Сложная ситуация.

– Маневр, безусловно, впечатляющий, – сказала Уверенность по радиосвязи. – Но позвольте выразить сомнение: если мы приземлимся, разве не получит враг то самое превосходство в воздухе над нами?

– Ага, – подтвердил убийца. – Потому я и советую поторопиться. Всем садиться и готовиться бежать в укрытие. Именно этого момента мы и ждали. Пора открывать дверь.

Все взялись за дело. Ребека наклонилась к экрану и включила землеройную машину «Ловца зари». Предоставив девушку самой себе, Элегия выбежала на палубу и спрыгнула на мягкую почву с двадцатифутовой высоты.

К тому времени как все приземлились и собрались, Ребека кое-что откопала. Большой металлический диск был всего лишь на пару футов утоплен в вулканическом пепле. Посадив корабль, девушка присоединилась к людям, сгрудившимся у находки.

Убийца стоял у края. К нему подошел Пыл и вручил диск маленький, о котором говорили как о своего рода ключе. Убийца взял, осмотрел со всех сторон, затем бросил обратно Пылу и спрыгнул на серебристую поверхность. Оказавшись там, наклонился и громко заговорил:

– В соответствии с законом о беженцах и заблудившихся экспатриантах Серебросветского межпланетного кодекса официально прошу предоставить мне убежище в этом учреждении. Пожалуйста, ответьте.

Тишина. Почему он не воспользовался ключом? Элегия поняла каждое слово, но общий смысл от нее ускользал. Не желая ломать голову, она посмотрела в небо, где стягивались в кольцо корабли Рдеющего короля, теперь выглядевшие еще более грозно.

Вдруг рядом с убийцей из металла выскочил тонкий цилиндрический столбик фута четыре высотой. Столбик заговорил на здешнем языке, хоть и с сильным акцентом:

– Постойте. Вы что, рошарец?

– Да, – ответил убийца. – Я прошу убежища в соответствии с…

– Да-да, хорошо. Можем обсудить условия.

– Этим людям потребуется защита на время наших переговоров, – добавил он, указав на остальных.

Тишина.

Элегия смотрела в небо, пытаясь ощутить страх, который, судя по позам, испытывали окружающие. Это оказалось трудно, ведь Рдеющий король больше не боялся. Считал, что победа уже у него в руках.

Вдруг из-под земли вырвался импульс энергии, промелькнув перед самым носом личного королевского корабля. Остальные в панике отпрянули. Земля стреляет! Что за диво?! Смысл послания был ясен: «Не приближаться».

– Ладно, – проговорил столбик с акцентом. – Рошарец, можете взять с собой троих. Имейте в виду, мы вас выслушаем только потому, что нам любопытно, как вы сюда попали.

Из диска выехала еще одна колонна, куда шире первой, и в ней открылась дверь. Какое-то устройство для транспортировки?

– Полагаю, мне следует взять с собой Высшее Благо, – обернулся убийца к толпе маячан.

– Возьмите вместо меня Ребеку, – сказала Отзывчивость, не поднимаясь со стула, который поставили для нее внуки. – Не стоит отправлять всех троих. Вы же сами нас учили осторожности.

Убийца с Ребекой переглянулись. Он кивнул и, помедлив, посмотрел на Элегию:

– Мне нужно забрать оружие.

Точно. Меч по-прежнему у нее. Она крепко сжимала рукоять, но заставила себя протянуть оружие владельцу. Не успела обугленная отдать его, как оно исчезло прямо из ее пальцев, растаяв светящимся туманом.

Убийца шагнул к Элегии и негромко произнес:

– Возможно, скоро у этих людей останешься только ты.

– Не понимаю.

– Если следующий этап пройдет неудачно, – пояснил он, – постарайся их защитить. Подозреваю, что о большем я просить не могу.

– Неудачно? – переспросила она, склонив голову к плечу. – Что может пройти неудачно?

Убийца лишь мрачно на нее посмотрел. А уж как интерпретировать такой взгляд, Элегия знала отлично. Предстоит бой.

– Ты будешь драться с теми, кто живет в Убежище? – прошептала она.

– Физически – нет, – ответил он. – И это плохо. Иначе у меня были бы шансы на победу.

Закончив разговор столь загадочными словами, он вместе с Уверенностью, Вдумчивостью и Ребекой вошел в металлическую трубу.

В следующую секунду та втянулась вниз, увозя их в безопасное место.

44

Дверь открылась, и глазам Зеллиона предстало именно то, чего он и опасался. Большая комната-капсула, повсюду рабочие станции, мониторы на стенах. Ниже наверняка обнаружатся еще два этажа: жилой и для отдыха. Для двух дюжин сотрудников места более чем достаточно, но ни о каком огромном святилище и речи быть не может.

Ошеломленные, даже пораженные спутницы Зеллиона во все глаза разглядывали обстановку. Да, их народ был весьма развит технологически, но ничего подобного они прежде не видели.

Это в самом деле оказался космический корабль. Исследовательское судно. Утопленное под поверхностью планеты ради скрытности и защиты, чтобы ученые могли спокойно снимать показания. Пожалуй, корабль способен принять около ста тридцати беженцев. Но тогда здесь будет не повернуться и системе жизнеобеспечения придется работать на предельной мощности.

Но… может, получится по-другому.

Навстречу Зеллиону шагнули двое, мужчина и женщина. У каждого сбоку на лице было украшение – маленький металлический треугольник с красной эмалью. Их носители принадлежали к «Счетчикам времени», одной из фракций среди многочисленных скадриальских политических течений. Теоретически в текущих конфликтах они сохраняли нейтралитет. Группа ученых, стремящихся «разгадывать разнообразные загадки Космера». И разумеется, они не имели никакого отношения к военным, втайне разрабатывающим технологию, которая продвинула бы Скадриаль в опаснейшей гонке вооружений, поглотившей большинство развитых миров.

– Рошарец, – произнес мужчина на своем родном языке, – мы можем побеседовать на каком-нибудь цивилизованном языке? Вы говорите по-малвийски?

Зеллион помотал головой, притворяясь, что не понял, и надеясь, что ученые не владеют ни одним из языков его родины. По крайней мере, он сможет честно заявить, что не знает азирского, поскольку его пришлось заменить языком Песнопения.

– Ладно, – продолжил мужчина, переходя на местную речь. Он был темнокож и высок для скадриальца, даже этак на дюйм выше Зеллиона. – Рошарец, вы давали клятвы?

– Нет, – солгал Зеллион. – Я свободный человек, не участвую в конфликтах. Хочу просто не высовываться и оставаться в живых.

– Вы умеете сражаться?

– У меня есть осколочный клинок.

Скадриальцы переглянулись.

– Как вы попали на эту планету? – спросила женщина.

– Пришел через Шейдсмар, – ответил он.

– Здесь нет перпендикулярности.

– Я выпал через временную, – солгал он. – Намеревался пройти здесь, но не собирался задерживаться. И вот застрял. Очень странное явление. Даже не уверен, что смогу описать.

– На этой планете действительно происходят странные вещи, – согласилась женщина, скрестив руки на груди.

Как и ее коллега, она носила современную одежду: черные джинсы, лабораторный халат поверх щегольской рубашки, которые так любят в их космических войсках.

– Мы скоро улетаем, – сказал мужчина. – В последнее время путешествовать опасно. Боец нам бы пригодился. Раз у вас есть клинок, полагаю, вам доводилось наемничать?

Зеллион кивнул.

– Прекрасно! – Скадриалец хлопнул в ладоши. – Вы наняты.

– Наняты? – переспросила Уверенность, выйдя наконец из благоговейного ступора. – Но…

– Меня не интересуют деньги, – сказал Зеллион. – Я уже работаю на этих людей. И хочу обсудить, на каких условиях вы готовы им помочь.

– Обитатели Убежища, пожалуйста, – заговорила Ребека, падая на колени, – позвольте к вам присоединиться. Мы трудолюбивы и сильны духом. Мы отвергли ужасный путь Рдеющего короля и столько пережили, чтобы попасть сюда. Умоляю вас.

– Вам? Присоединиться? – переспросила женщина с недоумением. – У нас и так полная загрузка. Кто мы, по-вашему? Благотворительная организация?

– Послушайте, – сказал Зеллион, подступая ближе к скадриальцам. – Вы следите за происходящим наверху?

– У нас уже есть несколько местных, – ответил мужчина, – в качестве подопытного материала для исследований. Еще один-два, думаю, пригодились бы, но не более того. Что нам действительно нужно, так это солнечные сердца, но их поставщик уже имеется.

– Поставщик? – переспросил Зеллион. – Как вам…

И тут все встало на свои места.

– Рдеющий король. Парень с огненными глазами. Он с вами встречался?

– Время от времени привозит то, что нам требуется, – ответила женщина, – а мы подкидываем ему по мелочи знания или технические штучки. Местное население толком не представляло, как использовать свою врожденную инвеституру.

Шквал! Рдеющий король вовсе не пытался найти сюда дорогу сейчас, он успешно это сделал, вероятно, не один год назад. Вот откуда он узнал, как создавать обугленных; вот откуда взял наручи для контроля над ними. Он оберегал это место не потому, что надеялся спрятаться. Это тайный источник его силы.

– Послушайте, – сказал Зеллион, – этот человек – тиран.

– И что с того? – пожала плечами женщина.

– Какое нам дело до местных проблем? – поддержал ее мужчина. – Рошарец, вы же наемник. Вам ли не знать, что по Космеру раскиданы десятки таких вот планеток с их захудалыми монархиями и дурацкими обычаями? Вы что, хотите, чтобы мы принимали под крылышко всякого, у кого день не задался?

– Я…

Контраргументы имелись, но Зеллион понял, что не может их озвучить, потому что с самого начала знал, как все пойдет. Он и рассчитывал на то, что все пойдет именно так. На одном из столов за спиной скадриальцев светилась банка. Содержащуюся в ней субстанцию называли Дор. Разновидность чистой инвеституры, которой можно воспользоваться, чтобы активировать очередной скачок, покинуть этот мир, сбежать на другую планету. Ровно то, на что он надеялся. За чем сюда и пришел.

Чего еще стоило ожидать?

Он провел маячан через дверь. Ничего сверх того не обещал. И ведь они знали. Он много раз предупреждал.

У Зеллиона не нашлось слов, и чего-то добиться попытались другие.

– Прошу, позвольте нам вступить в переговоры, – сказала Уверенность. – Позвольте воззвать если не к вашему милосердию и чувству справедливости, то хотя бы к коммерческой жилке. Чем мы могли бы заплатить за свою безопасность?

Скадриальцы одарили ее лишь недоуменными взглядами. Будь им что-то нужно от местных жителей, они бы это просто взяли. Скорее всего, к посредническим услугам Рдеющего короля прибегали исключительно ради удобства.

– Нам ничего не нужно, – сказал мужчина троице маячанок. – Мы вас больше не задерживаем. Разбирайтесь со своими склоками сами.

– Вы же можете уничтожить корабль Рдеющего короля, – сказал Зеллион, ощущая потребность попытаться еще раз. – Скоро взойдет солнце. Вы можете впустить людей хотя бы на время, пока оно не минует эту территорию. Вы… вы можете сделать хоть что-то!

– Вам, рошарец, никто не мешает остаться и принять наше предложение, – ответила женщина, постепенно теряя интерес к происходящему. – Вашу просьбу мы выслушали. Это все, чего требует межпланетное законодательство. Местным придется справляться со своими проблемами самостоятельно.

Ее коллега кивнул и указал рукой на лифт. Вся его поза выражала непоколебимость. Оружия у них Зеллион не заметил, но знал по собственному опыту, что в подобных группах слабаки – редкость, даже среди ученых. Хоть он и говорил, что предпочел бы физическое противостояние, были сомнения, что удастся справиться со всем персоналом базы. Если вообще решишься на попытку. А прямо сейчас… он попросту не готов.

– Ты был прав, Зеллион, – прошептала Ребека, не поднимаясь с колен. – Ты нас предупреждал. Здесь нет убежища.

– Я…

Он обернулся к маячанкам, ожидая увидеть злость и негодование из-за предательства.

Отразившаяся на лицах покорность ранила еще сильнее.

– Вы попытались, – сказала Вдумчивость, кивая. – Вы сделали все, о чем мы просили, и даже больше. Зеллион, не надо печалиться. Мы целились в этом направлении уже много оборотов.

– У нас была чудесная мечта, – произнесла Уверенность, беря Ребеку под руку и помогая встать. – Здесь вовсе не святилище, верно? Эти люди – иномирцы, как и вы?

– Да, – ответил Зеллион. – Простите. Они прилетели сюда, чтобы изучить ваше солнце. А их корабль не так уж и велик.

– Корабль, – повторила Ребека. – Это… корабль?

Зеллион кивнул.

Такого объяснения оказалось достаточно. Маячане услышали и поняли. Они двинулись к лифту. Зеллион хотел было пойти с ними, но помедлил у двери.

– Пом, что ты думаешь? – прошептал он.

Думаю, говорит рыцарь, что от этого разговора мы получили именно то, чего заслуживали.

Мудро сказано. Зеллион взглянул в глаза Вдумчивости и понял, что не пойдет с женщинами. Какой смысл подниматься на поверхность, где ждет смерть? Нужно бежать дальше. Такова его задача.

Именно поэтому лучше не вовлекаться. Отчасти он готовился к такому исходу с самого начала, старался сохранить дистанцию между собой и местными. Управление перехватил внутренний реалист, настаивая, что пора заканчивать.

– Оставайтесь, – сказала Вдумчивость так мягко и заботливо, что сердце облилось кровью. – Оставайтесь с такими, как вы.

Лифт закрылся и увез маячанок. Зеллион наблюдал на одном из мониторов, как силы Рдеющего короля понемногу подбираются ближе, и на этот раз из-под земли не вырвался отпугивающий луч.

У Маяка не осталось энергии, ресурсов, сил. Он потерпел поражение. Конец.

Зеллион… Скиталец… со вздохом примостился у стены, прикрыв глаза, и в кои-то веки позволил себе отдохнуть.

45

Сидеть было слишком просто. И именно поэтому сложно.

Голова запрокинута. Глаза закрыты. Дыхание ровное. В таком положении Скиталец мог улавливать тихие звуки: вездесущие, непрерывные, но зачастую незаметные признаки наличия рядом жизни. Стук пальцев по тачпаду. Глубокий, мелодичный голос пробужденной стальной метапамяти корабля, отчитывающейся о состоянии. Негромкий смех – последствие тихо рассказанной шутки, которую он не услышал.

Но никакого движения. Никуда не надо бежать, нигде не надо находиться. В такие минуты, когда Скиталец не решал очередную проблему и не попадал из одной катастрофической ситуации в другую, слишком громко звучали собственные мысли.

– Пом, я трус? – спросил он.

Из-за того, что травмирован? Я не великий эксперт по людям, но мне не кажется, что это верный взгляд на произошедшее с тобой.

– Даже если так, – прошептал Скиталец.

Он буквально чувствовал стоящую на соседнем столе полную банку чистой инвеституры. Специально устроился так, чтобы иметь возможность дотянуться, хоть и знал, что за ним будут следить поначалу. Надеялся, что ссутуленная спина, изнуренный вид и вялость притупят бдительность здешних обитателей.

Но красть нельзя. Пока нельзя.

– Сэр, докладываю, – произнес голос откуда-то из центра помещения. – Тот корабль на орбите – «Ночная бригада».

Другой голос тихо выругался:

– Что им здесь надо?

– Понятия не имею. Может… спросить?

– Нет, не стоит обнаруживать наше присутствие. Понадеемся, что их визит не имеет отношения к нам.

Скиталец напряженно ждал, гадая, сложат ли скадриальцы два и два. Прислушивался, не раздадутся ли характерные звуки, когда все присутствующие обернутся к нему. В какой момент кто-то сопоставит загадочного наемника с Рошара и висящий на орбите корабль «Ночной бригады».

Ничего не случилось. Скиталец не удивился; «Ночная бригада» предпочитала не афишировать, почему он так важен. Осколок Зари – слишком ценное оружие, таким не торгуют. Тот, кто о нем знает, или сам за ним охотится, или бежит без оглядки куда подальше.

Когда будешь добывать источник энергии? спрашивает герой.

– Скоро. Еще рано.

– Эй! – донесся голос с другого конца комнаты. – А рошарец-то прав: это в самом деле интересно. Стоило бы понаблюдать.

Скиталец приоткрыл глаза. Попивая чай, сотрудник включил один из больших экранов на стене, показывающий сверху окрестности. Значит, у них есть система спутникового наблюдения? Или дроны?

Дав приближение, камера показала маячан, со всех дюз удирающих в тень. А дюз, впрочем, осталось не много. Из вооруженных кораблей два погибли, уцелевшие неумело вели воздушный бой.

– У них что, бортовые пушки? – спросила какая-то женщина. – Когда их успели изобрести? Я думала, мы пока придерживаем эту технологию.

Скиталец завороженно поднялся. Может быть…

Боевой корабль рухнул. Погиб еще один пилот; возможно, это Пыл. А остальные… Даже с такого расстояния видно, как на палубы транспортников спрыгивают с подходящих судов противника обугленные. Ультиматума Скиталец не слышал, но не удивился, когда остатки города произвели посадку.

Капитуляция. После долгой борьбы маячане сдались.

Поражение означало смертный приговор. Но какой у них выбор?

Наткнувшись на стол, Скиталец осознал, что невольно шагает вперед, сжав кулаки. Неужели он в самом деле такой? Человек, который от всего убегает? Этому ли его учили? Таким ли он хочет быть?

Не в силах ничего с собой поделать, Скиталец прошептал слова своих давних клятв.

Ничего не изменилось.

Он добрел до стены и обессиленно сполз по ней. Сначала сел, потом скорчился, прижавшись щекой к полу, вымотанный до предела.

Погоди, – сказал Помощник. – Мне казалось, это должно сработать. Думал, если ты пожелаешь все вернуть…

– Ты хотел откровения в лучах света? – Скиталец зажмурился.

Ну да. А что?

– Плоды, – прошептал Скиталец. – Я оставил мои клятвы в прошлом. Я принял решение. А теперь… теперь пожинаю плоды.

Но почему? Ты никогда не говорил, почему все бросил, почему покинул Рошар. После всего, что мы пережили вместе, ты отрекся от того, чему следовал. В чем причина такого поступка?

Настало ли время? Время признать глубочайшую и тяжелейшую правду, произнести ответ – как рассыпать по мостовой все свои зубы?

– Не знаю, – сказал он.

Лжешь.

– На сей раз нет, – прошептал Скиталец. – Помощник, я правда не знаю. Я просто… сделал это. Не могу объяснить, о чем тогда думал. Не могу оправдать решение. Я предал данные мною клятвы. Таков был мой выбор. Но у меня не было причины.

Должна быть. У всего есть причина.

Вот почему он никогда не пытался объяснить. При всей своей кажущейся человечности Помощник – существо из инвеституры. Бессмертное. Меняющееся слишком медленно.

Скиталец съежился еще сильнее, сжался в комок у холодной стальной стены. Он слушал, как скадриальцы обсуждают захват Рдеющим королем мятежного поселения. Рассуждают, до чего же это должно быть жутко, когда на тебя опускается целый город.

Союз прибыл.

Скиталец… Сигзил, я не понимаю.

– Люди, – прошептал тот, – иногда… непоследовательны. Мы идем на поводу у чувств. И не можем дать им логического объяснения. Я оглядываюсь на мой выбор и вижу, что он для меня нехарактерен. Но я его сделал. Сам выбрал. В сердцах. Не важно, как я хотел поступить или что было бы логично совершить. Последствия никуда не денутся. Я… тот, кто я есть.

Дороги назад нет. Придется идти вперед. Продолжать путь. Он так хорошо научился опережать, двигаться… убегать.

Почему же он все еще на прежнем месте?

Скиталец сжал голову в ладонях, глубоко вдавив пальцы в кожу. Как можно так быстро бежать и никуда не добраться? Ведь путь важнее цели, разве нет?

Почему же он чувствует себя таким несчастным?

Что-то внутри порывалось выскочить из погребенного корабля и побежать к маячанам, но что в этом толку? Не в его силах дать им дом и защиту, а если его поймает «Ночная бригада», погибнут миллионы.

Ответов нет. Он не видит своей цели. Может, отсюда и чувство потерянности? Трудно ощущать себя иначе, если не знаешь, куда стремишься.

Откровения в лучах света не выходило. Разве что в слезах.

В зале повисла тишина. С трудом оторвавшись от самоуничижения, Скиталец огляделся и понял ее причину. Большинство скадриальцев смотрели на экран, где обугленные почему-то отступали от маячан к зависшей неподалеку громаде Союза.

Вспыхнувшая было надежда тотчас угасла, как одинокий уголек в холодной, жадной ночи.

Забрав с кораблей маячан солнечные сердца, слуги тирана уходили. Ограбленных людей они оставили в растущей траве. В слишком ярко освещенной траве. Неутомимое солнце вот-вот снова взойдет. Рдеющий король приносил ему в жертву целый город. Около ста тридцати душ.

На глобальном уровне не сказать что великая жестокость – Скиталец только что размышлял об уничтожении миллионов, о гибели целых планет. Но на уровне личном жестокость кошмарная. Даже скадриальцев пробрало: они молча прилипли к экрану. Маячане в ужасе и отчаянии опускались на колени. Союз безжалостно уходил прочь, обрекая их на смерть, оставаясь глух к мольбам.

Рдеющий король хорошо освоил законы тирании. Впрочем, не то чтобы для этого требовался наставник. Слишком многие абсолютно самостоятельно постигают науку быть отвратительными людьми. Скитальца и самого не минул этот опыт.

Вскоре на экране сосредоточили внимание все сотрудники, кроме разве что самых увлеченных работой. Вот он, шанс. Теперь можно добраться до сияющего резервуара с инвеститурой.

Скиталец встал, и никто даже не взглянул на него.

Можно схватить добычу и мгновенно исчезнуть.

Скиталец не сделал этого.

Он… не смог.

Мы собираемся что-нибудь предпринять? спрашивает рыцарь верного оруженосца.

– Да, – ответил Скиталец. – Мы будем наблюдать и свидетельствовать.

Его слова привлекли внимание сидевшей поблизости ученой. Женщина с убранными в высокий хвост волосами слишком погрузилась в работу с парой солнечных сердец, чтобы отвлекаться на экран. Но Скиталец, очевидно, показался ей достаточно интересным.

– С кем вы разговариваете? – спросила она, прищурясь. – Вроде говорили, что на вас нет клятв. А спрен есть?

Преисподняя! Так расслабиться. Те признаки, что не было нужды прятать от маячан, здесь запросто могут заметить.

– Старая привычка, – сказал Скиталец. – Не обращайте внимания. Что вы делаете? Переносите инвеституру между солнечными сердцами?

– Да! – Женщина откинулась на спинку кресла, демонстрируя старую как мир радость исследователя, чей энтузиазм разделили. – Вот это перезаряжали. Мы изучаем, сколько инвеституры может уместиться в одном солнечном сердце.

Перезаряжали?!

– Вы перезарядили солнечное сердце? – изумленно переспросил он.

– Ну разумеется. Солнечным светом.

– Местные пробовали, – возразил Скиталец. – Мне рассказывали. Оставлять опустошенное сердце на перезарядку бессмысленно… – Он выпрямился. – Погодите. Тут дело в странном токе, идущем сквозь планету, да? В том, что ядро поглощает инвеституру и тепло? Тянет, создавая как бы электрическую цепь?

– Да! – воскликнула женщина, приглядываясь к собеседнику. – Откуда вы знаете? Нам потребовались месяцы, чтобы понять.

– В норме сердца нельзя перезаряжать… – проговорил он. – Но земля плавится. Люди вспыхивают как спички. Все, что оказывается на пути от солнца к ядру, создает… интерференцию между двумя электрическими полюсами.

Скиталец взглянул на потолочные светильники – современные, но внешне похожие на древние аналоги.

– Лампа накаливания, – прошептал он. – Я уже думал об этом. Она загорается, когда ток проходит через нить, но не потому, что та хороший проводник. Скорее наоборот. Нить накаливания сопротивляется, при этом теряется энергия в форме тепла и света. Излучается. Таков принцип действия лампы. Через обычные солнечные сердца инвеститура проходит насквозь, верно? Вот почему, если оставить использованное снаружи, ничего не произойдет. Но в процессе первичного создания душа сопротивляется, накаляя инвеституру. Как свечение лампы. Вот как в новорожденном солнечном сердце оказывается заключено столько силы.

Ученая сложила руки на столе.

– Да, – сказала она. – Вы что, перехватывали наши сигналы? Так все узнали?

– Как вы это делаете? – спросил он, игнорируя вопросы собеседницы. – Как перезаряжаете их? Погодите. Вы вкладываете в них что-то, чтобы солнечный свет мог его выжечь? Что-то, временно блокирующее ток, создающее сопротивление?

– Например, немного тепла от кого-то из местных, – произнесла женщина, изучая Скитальца. – У нас есть несколько пленников. Они делают затравку, а мы выкладываем сердца на солнце. Это работает. А если взять особый вид инвеституры, получится искаженное рдеющее сердце для создания обугленных.

Шквал побери, логично же! Способ зарядки прост, но открыть его можно или случайно, или обладая глубоким пониманием свойств инвеституры. Неудивительно, что жителям Песнопения это не удалось.

– Вы арканист? – спросила женщина, хмурясь еще пуще.

– Все не столь масштабно, – сказал Скиталец, разглядывая солнечное сердце, заполненное куда сильнее обычного. – Вы же понимаете, что ваше открытие решает большую часть местных проблем?

– Создание обугленных?

– Нет! Если бы люди на поверхности знали, они могли бы бесконечно перезаряжать свои источники энергии. Больше никаких жертв. Достаточно капельки собственного тепла, чтобы пустые солнечные сердца зарывать в землю, а потом получать их обратно светящимися.

Исследовательница пожала плечами:

– Наверное.

– Шквал побери! – Скиталец схватился за голову. – Почему вы им не рассказали?

– А зачем нам делиться таким полезным секретом?

Нужно что-то сделать. Как-то сообщить местным.

Воздух вокруг него искривился: фрагменты доспеха вновь пытались проявиться в реальности. Некоторые фрагменты – со времен первых клятв, некоторые – со времен вторых. Как бы то ни было, момент они выбрали абсолютно неподходящий.

– Все-таки клятвы были… – сказала женщина, заметив осколки. – Арканист… рошарец… темнокожий…

Ее глаза распахнулись.

Преисподняя!

Скиталец дернулся к банке с инвеститурой, но ученая схватила ее, отступая назад, подняла руку и нажала что-то на металлическом устройстве, надетом поверх перчатки. Тогда он дотянулся до наполненного солнечного сердца, над которым работала исследовательница.

К счастью, ничего металлического у него нет, так что…

Его швырнуло назад. Толчок пришелся на уровне талии. Металлическая пряжка на ремне. Ну разумеется.

Скитальца впечатало в стену.

– У нас проблема! – выкрикнула исследовательница. – Я читала об этом человеке! «Ночная бригада» здесь из-за него! Ржавь! Награды за его голову хватит на покупку небольшой планеты!

Скадриальцы оборачивались, вмиг позабыв о печальной картине с маячанами, сбившимися в кучу среди погибших и лишенных энергии кораблей в ожидании близкого рассвета.

Сорвав с себя ремень, чтобы тот не применили против него снова, Скиталец призвал Помощника в самом впечатляющем виде – огромный меч шести с половиной футов длиной, с волнообразным лезвием и узором у рукояти.

Мало кому доводилось видеть осколочный клинок, но многие слышали рассказы. Даже нынешние противники, способные запросто одолеть Скитальца при помощи технологий, застыли в нерешительности.

– Я ухожу, – резко произнес он. – У вас есть выбор: встать на моем пути или продолжить дышать.

– Уходите? – не поверил один из скадриальских руководителей. – Идиот, до рассвета меньше пяти минут.

У нас пять минут? – сказал Помощник. – Значит, у маячан добрых пятнадцать. Они успели немного отлететь, прежде чем их заставили приземлиться. С этим можно работать.

С огромным мечом в одной руке и солнечным сердцем в другой Скиталец пятился к лифту.

– Запустите его, – приказал он.

Никто не шелохнулся.

– Запустите лифт, – повторил Скиталец. – Или я прорублю себе путь наружу.

– Вы нарушите целостность корпуса! – воскликнула женщина. – Нас убьет солнце!

– Тогда не заставляйте меня выполнить угрозу.

Шквал побери, что он творит?

У Скитальца не нашлось объяснения. Такое иногда бывает с людьми.

Двери лифта открылись. Он шагнул внутрь и отпустил Помощника – с мечом такого размера вышло бы неудобно. Но подъемный механизм заработал, и скадриальцы ничего не предприняли.

Прибыв на поверхность, Скиталец очутился посреди совершенно незнакомой местности. За время его отсутствия из грязи вырос целый лес тонкоствольных деревьев.

Скиталец – Зеллион – взглянул сквозь них на разгорающееся солнце. Шквал побери! Скадриальцы говорили про пять минут, но сомнительно, что в его распоряжении столько времени.

Он развернулся и побежал.

Привычное занятие. Раньше всегда помогало. На этот раз он обогнул всю планету, но вернулся туда, откуда начал.

Рассвет. Жар ощущался спиной. Деревья вокруг увядали, сохли.

Тебе его не обогнать, – проговорил Помощник.

Неужели в голосе появилась какая-то выразительность? Зеллион годами не слышал ничего подобного.

Даже ты не в силах обогнать солнце.

Но он не оставлял попыток. Бежал, прижав к груди солнечное сердце.

Зеллион, – настаивал Помощник, – чтобы успеть к ним на помощь, тебе нужно взлететь.

– Я не могу! – прокричал тот. – Я… не могу, Пом. Я пробовал!

Свет делался все жарче, давил сильнее. Деревья темнели, обугливаясь.

Зеллион бежал.

Ты лучше, чем хочешь казаться, – сказал Помощник. – Даже сейчас. Даже такой поломанный.

– Я просто дурак. Бесчувственный дурак.

Мы оба знаем, что это неправда. Потому что разумным, бесчувственным шагом было бы напасть на Маяк, едва оказавшись там. Похитить солнечные сердца, оставить корабли без энергии. Ты так не поступил.

Нет. Не поступил. Поскольку, что бы ни говорил, он оставался человеком, а не чудовищем.

Зеллион, друг мой, ты достоин спасения.

Он заплакал на бегу.

Когда доберешься, – сказал Помощник, – обязательно передай им секрет. Спаси их, Зеллион.

– Но…

Послушай меня. Просто послушай. Как мы уже обсуждали, я могу дать тебе небольшой прилив силы.

– Нет! Я использую энергию из солнечного сердца.

И поможет ли она тебе снова полететь?

Нет, не поможет. Потому что для полета не хватает не силы, а чего-то другого.

Я сделаю тебя таким, как прежде. Ненадолго. Я остаток мощи произнесенных клятв. Я – правда, что была ведома тебе когда-то. Возьми же ее вновь на краткий миг и воспари.

Скиталец ощутил, как по телу растекается тепло. Это инвеститура иного рода… та, что составляет остаток души Помощника.

Я сожгу только самого себя, – сказал спрен. – Мою личность. А тело останется тебе в качестве оружия. Я достиг цели, твоя же еще впереди.

– Ты не можешь так поступить! Пом, прошу тебя!

Сейчас не тебе решать. Я знаю о последствиях. Я знаю, что ты предал клятвы.

Но вот какой нюанс, Зеллион. Нюанс, который ты так и не понял. Я тоже клялся стать лучше, чем был. Я стал Сияющим рыцарем. Я произнес слова.

И в отличие от тебя, я свои клятвы не предал.

Защити этих людей, Зеллион. Я довел тебя докуда смог. Дальше придется искать путь самому.

Внутри всколыхнулась поразительная знакомая сила. Когда солнце наконец показалось из-за горизонта, мгновенно воспламенив лес, Зеллион был одет в только что сформировавшийся доспех.

И глаза его засветились.

46

Элегия шла вслед за Рдеющий королем по Союзу, победно летящему над землей, над поверженными маячанами.

Двое в белых плащах тащили Ребеку – единственную, кроме Элегии, захваченную обугленными. Поначалу Элегия не понимала, почему король решил сохранить жизнь именно этой девушке. Теперь же она ощутила его эмоции, и все стало ясно. Короля переполняло чувство удовлетворения. Он упивался властью над столькими людьми.

Его рдеющее сердце неистово светилось сквозь рубашку, а при виде ужаса на лице Ребеки он улыбнулся с откровенным ликованием. Та упала на колени у края Союза, глядя вниз, на сбившихся в кучу последних маячан. Меньше ста тридцати пяти человек столпились вокруг руин своего некогда гордого мятежного городка.

Да, дело именно в этом. Рдеющему королю доставляет радость зримая власть над родом Элегии, над его последней представительницей.

Вдалеке вставало солнце. Его свет катился по земле валом огня.

Элегия стояла вместе с еще шестью обугленными. Понимать людей все еще было сложно, так что она не бралась судить наверняка, но вроде бы ей удалось обмануть Рдеющего короля. Когда маячане решили сдаться, она демонстративно бросалась на них – прямо на глазах у других обугленных, явившихся обеспечить контроль над городом. Элегию доставили к королю; тот коснулся пальцами ее рдеющего сердца и произнес какие-то слова.

От этого ничего не изменилось, но Элегия сделала вид, что прикосновение произвело эффект. И успокоилась, ведь она по-прежнему чувствовала, чего хочет Рдеющий король, даже если могла не подчиняться. Она ощутила его удовольствие от ее покорности, а теперь стояла смирно, будто полностью ему подвластная.

Ее не обыскали. Да и с чего бы обыскивать?

Так что о кусочке солнечного сердца, который дал ей Зеллион, никто не знает. Ей самой он, похоже, не пригодится.

Ребека, дрожа, стояла на коленях. Элегии подобная слабость все еще казалась удивительной. Неужели она сама, прежде чем стать обугленной, была такой же хрупкой? Ее устраивало то, что с ней сделали, хоть вслух она бы этого не сказала. Ей нравилась приобретенная сила.

– Прошу вас, – проговорила Ребека, обернув к Рдеющему королю заплаканное лицо. – В этом нет никакой необходимости. Они могли бы хорошо послужить вам, великий король.

– Они мне и послужат, – ответил тот, лучась самодовольством. – Твои сограждане станут пламенем, на котором мои корабли полетят завоевывать и соединять самые дальние коридоры. Едва в других городах узнают цену мятежа, едва мои люди распустят слух о целом поселении, отданном солнцу, как всякий устрашится и склонится передо мной. – Он кивнул, как будто своим мыслям. – Вот так я и объединю весь мир.

Ребека поникла. Но в следующий миг что-то в ее позе удивительным образом изменилось. Рдеющий король на нее не смотрел, а вот Элегия увидела. Увидела, как девушка сжимает кулаки и вздергивает подбородок. Неужели решила броситься на него? Элегия одобрительно кивнула. Да толку от такого поступка не будет, но это дерзко. Достойный способ умереть.

Как ни странно, Ребека не напала, а заговорила.

– Откуда вы узнали? – спросила она.

Элегия ощутила замешательство Рдеющего короля.

– Узнал? – переспросил он.

– Что все это время Маяк возглавляла я, – пояснила девушка и указала вниз, на оставшихся горожан.

В центре группы стояли на коленях три старухи, встречая солнце в истовой молитве.

– Как вы узнали, что они всего лишь марионетки для отвлечения внимания? После того как забрали Элегию, мы поняли, что нужно скрывать, кто я на самом деле. И все же вы нас раскусили.

– Ну да, – ответил Рдеющий король. – Это было очевидно.

Ложь? Зачем ему лгать?

«Он не хочет выдать свое неведение», – сообразила Элегия.

Как интересно! Но зачем лжет Ребека? Чего надеется добиться? Теперь-то он убьет ее с большей вероятностью.

Девушка поднялась на ноги и, повернувшись спиной к маячанам, посмотрела королю в глаза.

– Вы выразились яснее ясного, Рдеющий король, – сказала она. – Я в ваших руках, и вы знаете, кто я. Я склоняюсь перед вами. Подберите остальных, и я объявлю, что служу вам.

Он помедлил, задумчиво сдвинув брови.

– Что лучше? – спросила Ребека. – Что весь мир будет знать о вашей способности уничтожить целый город? Я вас умоляю! Снять солнечные сердца с горстки кораблей, на которых нет воинов, под силу любому. Но если мир услышит, что даже главная ваша врагиня, стремившаяся свергнуть вас, в конце концов признала, что ее власть ничто в сравнении с вашей… что даже она согласилась следовать за вами… тогда впредь никто не посмеет восстать.

Что это за хитрость? Ребека никакой не лидер, она мягкосердечная и слабовольная. Так ведь? Однако Рдеющий король поверил в ее ложь. Элегия чувствовала это.

И… Элегия вдруг осознала, что отчасти тоже верит.

– Нет, – сказал Рдеющий король.

– Тогда убейте меня! – потребовала Ребека, делая шаг вперед. – Приведите сюда остальных, и пусть они увидят, как я умру! Только представьте, какая это власть – держать меня за горло, выдавливая жизнь, на глазах у моих людей. Не это ли крайнее проявление силы? Зачем их убивать, если можно заставить страдать?

Элегия ахнула и тут же понадеялась, что не выдала себя. Однако она не смогла сдержаться, глядя, как Ребека – низенькая, физически слабая, заплаканная – противостоит Рдеющему королю. Да, Элегия чувствовала, какой соблазнительной показалась ему мысль убить девушку на глазах маячан.

Девушка, которой сейчас грозила опасность куда меньшая, чем другим, стремилась отдать жизнь ради спасения остальных. Драться со Рдеющим королем она не может, но каким-то образом почти победила его. Если он освободит других и убьет Ребеку…

Тени! Элегия ошибалась.

Это не слабость.

Догадка принесла с собой странное спокойствие. Оно подавляло желание двигаться и рвать, драться и убивать.

Это сила. В действительности Ребека сильнее Элегии.

Солнце наступало – медленно, но неотвратимо, сжигая землю, – а девушка не сдавалась. Не оглядывалась. Держалась за свою самоубийственную уловку.

Наконец Рдеющий король улыбнулся.

– Ты меня почти убедила, – сказал он ей. – Но я вижу боль в твоих глазах. Ты страдаешь оттого, что они скоро умрут. Тебе не поколебать меня. Это означало бы дать тебе власть надо мной.

Тогда она кинулась к нему, метя пальцами в глаза, но один из обугленных перехватил ее, не дав сделать и шага.

Ребека отбивалась, крича и бранясь. Обман рассыпался. Досада выплеснулась наружу.

И все же это был геройский поступок. Как солдат на поле проигранного боя, она использовала последнее оружие – собственную жизнь.

– Не стоило говорить, что ты их возглавляла, – сказал Рдеющий король. – Я намеревался сохранить тебя в качестве трофея. Теперь же, зная, что ты вела восставших против меня раскольников… думаю, из тебя выйдет отличная обугленная. Для начала посмотришь, как они умрут. – Он шагнул ближе к девушке, бьющейся в руках охранника. – Вот истинная власть. Власть над жизнью и смертью. Власть…

Он осекся и сощурился, глядя на приближающуюся волну света.

Элегия проследила за его взглядом, и обугленные, как всегда чувствуя его эмоции, обернулись в ту же сторону. Даже Ребеку заинтересовало происходящее: она извернулась и тоже всмотрелась в горизонт. Что он там увидел?

Солнце уже почти достигло маячан, и с его наступлением вспыхивали растения и сами небеса. Волна разрушения, огня и света. Она надвигалась медленно по меркам кораблей, но все же быстрее, чем способен бежать человек. И все равно маячанам стоило бы попытаться. Однако они сбились в кучу, не желая бросать детей и немощных, предпочитая погибнуть как одно целое, а не россыпью удирающих по полю беглецов.

В то мгновение Элегия сумела разглядеть силу и в этом.

Все теперь смотрели на подступающее пламя. На красно-оранжевые небеса, на великолепную смерть.

Стена огня изогнулась. Свет пошел рябью и изменился.

И в следующий миг из сияющего потока, высоко над землей, вырвалась фигура, оставляя за собой след из дыма и искр, слепя, как раскаленный металл. Живой горящий уголь. Каким-то образом он уцелел в жутком пекле. Более того, само пламя в небе, казалось, сложилось за его спиной в некий символ, неизвестный Элегии. Что-то вроде треугольника, направленного вершиной вниз.

Будто распахнутые крылья.

– Это он, – прошептала Ребека.

47

Вынырнув из рассвета, Зеллион убедился, что цел и невредим. Доспех жизнеобеспечения, рассчитанный на поддержание внутри постоянной температуры, оказался способен выдержать даже чудовищный жар здешнего солнца.

Это вселяло надежду. Зеллион подкорректировал курс, направляясь к горстке съежившихся людей, к которым рассвет подобрался уже опасно близко. Летел, в глубине души наслаждаясь мгновениями прошлой жизни, когда был человеком, заслуживавшим небес.

Но как бы высоко он ни воспарил, заплаченная сегодня цена тянула вниз.

– Пом, – прошептал Зеллион, – сработало.

Ответа не было. Спутник, сопровождавший его все эти годы, ступивший на путь вместе с ним, умер. Окончательно и бесповоротно. У Зеллиона же осталось лишь тело Пома – как инструмент или оружие. Шквал, до чего же больно!

Теперь несостоятельность Зеллиона не подлежала обжалованию. И все же на краткий миг он стал кем-то другим. Тем, кто сделает все возможное, чтобы исполнить предсмертный наказ единственного друга.

Защитить этих людей.

Зеллион приземлился с инерцией маленького метеора, взметнув столб пыли и комьев земли, и почувствовал, как данная Помом сила иссякает. Ведь тот часто предупреждал, что ее осталось всего ничего – едва достаточно, чтобы сохранять личность Помощника. Мечты, мысли и честь. Все сгорело в одно мгновение.

Зеллион призвал тело Пома в виде щита, и это, как они и надеялись, снова удалось.

Он побежал трусцой сквозь потрясенную толпу, отпустил шлем, открыв лицо прохладным касаниям ветра. Хоть доспех и был относительно изящным по сравнению с другими, в нем Зеллион наверняка выглядел неповоротливым чудищем. Перед ним расступались.

– Божественная Торжественность здесь? – прокричал Зеллион, остановившись на краю толпы.

По шее стекал пот. Он взглянул на солнце. Близко, шквал побери! Опять близко…

– Зеллион? – откликнулась Божественная Торжественность, выбираясь из толпы. – Это правда? Вы…

– Отрежьте кусочек, – велел он, бросая ей похищенное у скадриальцев солнечное сердце, – установите его на «Ловца зари», а остальное верните мне. Живо.

– Зеллион? – окликнула его Вдумчивость, проталкиваясь вперед. Ее крашеные черные кудри рассыпались по плечам. – Вы добыли солнечное сердце? Мы можем улететь в безопасное место!

Он помотал головой:

– Вы всерьез надеетесь распределить столько людей по кораблям за одну-две минуты? А даже если получится, дальше что? Рдеющий король просто-напросто остановит вас снова. Вы слишком уязвимы.

– И что же? – требовательно спросила она. – Прошу, соблаговолите открыть нам ваш план!

Божественная Торжественность бросила ему остаток солнечного сердца и побежала устанавливать кусок. Зеллион поместил свою часть в специальную выемку на обратной стороне щита.

«Только бы сработало, – думал он. – Только бы хватило. Ну пожалуйста!»

По щиту прокатилась волна силы. Зеллион воткнул его в землю и отдал команду. Щит стал расти, превращаясь в купол. На сей раз непрозрачный – прозрачность свела бы все усилия на нет. Огромная металлическая полусфера, зеркальная с внешней стороны. В вихре похожая защита уберегла от жара. В таком виде тело Помощника должно сработать как доспех Зеллиона.

– Что это? – Вдумчивость подошла к Зеллиону под растущим куполом. – Такое было возможно всегда?

– Нет, – ответил он и постучал по солнечному сердцу. – Для этого нужно много инвеституры. Сердце заряжено до предела обитателями Убежища.

Вдумчивость пристально посмотрела на светящийся камень, потом на Зеллиона.

– Их можно перезаряжать? – прошептала она. – Каким образом?

– Очень мало времени. Вы знаете формулу для переноса тепла в солнечное сердце?

– «О бесстрашный, стоящий на пороге смерти, прими в свое солнечное сердце мое тепло, дабы могло оно облагодетельствовать живущих», – произнесла Вдумчивость. – Это молитва.

– Да, – ответил Зеллион. – Вложите в сердце немного тепла в качестве затравки, затем оставьте его на солнце. Эффект будет как от присутствия человеческой души. Тепло выгорит во вспышке силы, и сердце перезарядится.

– Так, значит… Это же все меняет!

– Вдумчивость, передайте мои слова всем, – сказал он. – Раскройте секрет и измените мир.

– Так просто… – проговорила та. – Как же мы не додумались?

– Многие величайшие достижения техники по сути своей просты, – заметил Зеллион.

Щит теперь разрастался по земле, чтобы уберечь маячан от выбросов магмы. Людям приходилось поднимать ноги и опускать их уже на металл. Шквал побери! Зеллион надеялся, что извержения окажутся не настолько сильными, чтобы швырять всю конструкцию целиком, вредя заключенным в ней людям. Впрочем, с этим он все равно ничего сделать не мог.

Зеллион дождался почти полного смыкания купола. Стало темно, свет проникал только через отверстие в дальнем краю. Через него Зеллион вылетит, а потом закроет наглухо.

– Мы все же выживем, – прошептала Вдумчивость. – Спасибо. Я знала, что вы вернетесь.

– Удивительно, – сказал он. – Сам-то я не знал.

– Знал Адональсиум, – уточнила она. – Я молилась ему, чтобы так случилось.

Зеллион поморщился, и Вдумчивость внимательно посмотрела на него. На их лица падали отсветы солнечного сердца. Доспех тоже сиял, но не привычными оттенками синего. Его свечение напоминало угли. Возможно, солнечные лучи каким-то образом испортили броню: на ней повсюду горели красно-оранжевые пятнышки, а при движении вылетали струйки дыма.

– Я заметила, как вы кривитесь, когда мы упоминаем Адональсиума.

– Вдумчивость, – сказал он, – не хочу ввязываться в спор, но Адональсиум? Он же…

– Хотите сказать, он мертв? – спросила Вдумчивость. – Да, это так. Неужели вы думали, что нам ничего об этом не известно? И о Расколе? И об Осколках?

– Я… Да, так и предполагал. Потому что вы все время о нем говорите и… гм… молитесь.

– По нашей вере, – объяснила она, – все происходящее – часть некоего плана. Суть в том, что происходящее в мире не есть результат наших устремлений. Все случается по высшей воле, и нам следует уповать на нее.

– На мой взгляд, немного наивно.

– И тем не менее, – заметила пожилая дама, – вы здесь. Прилетели нас спасать.

– Это произошло благодаря Помощнику, – сказал он. – Он отдал последние крупицы своей жизни, чтобы я смог явиться вовремя.

– Помощник? А кем он был?

– Моим спреном. Частицей силы, инвеституры, обретшей жизнь.

– И откуда же взялось это создание?

Из… Осколка Адональсиума. Шквал!

Если задуматься, какой-то частью разума он по-прежнему верил в Яэзира и императора, несмотря на все приключившееся с ним. Он говорил себе, что никогда не считал их непогрешимыми, и это отличает его от бездумных фанатиков, каковых ему встречалось немало. Хотя, возможно, это всего лишь рационалистическое объяснение.

Он кивнул Вдумчивости. Тем временем пол купола достиг оставленного Зеллионом проема.

– Они забрали Ребеку, – сказала Вдумчивость. – И Элегию.

– Посмотрю, что можно сделать.

– Я знаю, вы не желаете принять титул, который я пыталась вам присвоить. Но сегодня вы явились к нам, когда мы больше всего нуждались в помощи. Явились по собственному выбору. Спасибо вам, Зеллион. Озаренный Солнцем.

– Пора двигаться вперед, – сказал он, выпрямляясь. – Расскажите людям, как перезаряжать солнечные сердца. Позаботьтесь о том, чтобы это узнал каждый.

– Будет сделано, – ответила она. – Если только нам не помешает Рдеющий король.

– О, не беспокойтесь, – сказал Зеллион. – С ним я разберусь.

И побежал к кораблю, который подогнала для него Божественная Торжественность.

Через несколько секунд он уже был снаружи, оставил за спиной запечатанный купол, надеясь, что жизнеобеспечение внутри сработает как надо.

«Ловец зари» устремился по направлению к Союзу.

Солнечный свет накрыл купол, и последняя воля Помощника исполнилась: он в буквальном смысле стал стеной, оградившей маячан от разрушительной стихии. Напрямую Зеллион больше ничего не мог для них сделать, но они по-прежнему нуждались в нем. Не в качестве спасителя, но для выполнения задачи куда более привычной и знакомой.

Для убийства.

48

Элегия помогла обугленным дотащить до места большую пушку. Ее сняли с корабля маячан и отдали на изучение инженерам Союза. Теперь ее установили на краю города, и несколько техников вертелись вокруг, налаживая подачу энергии от солнечного сердца.

Рдеющий король поднялся к орудию, раздраженно рявкнул на суетящихся подчиненных и отобрал у одного из них пульт управления. Больше всего инженеры опасались отдачи, поэтому разместили позади пушки амортизационные материалы до самой стены. По разговорам техников складывалось впечатление, что тряхнет очень здорово, даже может Рдеющего короля сбросить за борт. Элегия надеялась полюбоваться, как негодяй расшибется в лепешку.

Увы, выстрел прошел гладко, с легкостью отправив сияющий сгусток энергии в далекий купол.

Сгусток отскочил, но Рдеющий король остался доволен результатом испытания. Он приказал перенацелить орудие на приближающийся корабль Зеллиона.

Элегию захлестнуло возбуждение. На что-то подобное она и рассчитывала.

Элегия украдкой улыбнулась Ребеке, которую держал один из обугленных. Та, похоже, сильно удивилась. Неужели тоже поверила притворству? Что ж, так еще увлекательнее.

Сейчас будет самое интересное.

Не успел Рдеющий король выстрелить в Зеллиона, как Элегия атаковала. Не его, других обугленных.

Начала с того, который удерживал Ребеку. Выхватив из-за пояса кусочек солнечного сердца, она рывком дотянулась, прижала его к рдеющему сердцу противника и произнесла волшебные слова Зеллиона. Обугленный немедленно отпустил пленницу, а камень в его груди заметно посветлел. Ахнув, обугленный отшатнулся: нарушилась его связь со Рдеющим королем.

Элегия оттащила Ребеку в сторону, а внезапно предоставленный самому себе бывший противник тотчас накинулся на ближайшего собрата. С широкой ухмылкой Элегия повторила манипуляцию с охранницей. Пришлось отскочить, когда та в ярости принялась молотить вокруг дубиной.

Элегия успела освободить еще одного обугленного, прежде чем Рдеющий король понял, что происходит.

– Подлейшая измена! – закричал он, отталкивая бывшего раба, посмевшего поднять руку на бывшего хозяина. – Что происходит?! Как…

В следующий миг он был вынужден вновь сосредоточиться на корабле Зеллиона. Бормоча проклятия, выстрелил, но вынужденное промедление сказалось: заряды угодили в землю позади «Ловца зари», с прежней скоростью летевшего к Союзу. Подумалось, что этот кораблик пережил чересчур много злоключений.

– Убейте ее! – выкрикнул Рдеющий король, указывая на Элегию.

Оставшиеся трое обугленных кинулись выполнять команду, но трое освобожденных бросались на ближайших офицеров и собравшихся поглазеть штатских, порождая хаос. Рдеющему королю пришлось отозвать двоих натравленных на Элегию бойцов, чтобы обеспечить собственную безопасность.

К месту схватки подтянулись новые участники, и вскоре Элегия славно сражалась одна против четверых. Ребека потерялась во всеобщей суматохе, а ее саму теснили к краю города.

Она хорошо справлялась. Элегия знала исступление, что испытывали другие обугленные, но она училась думать, и это давало ей преимущество. Она отступала продуманно, оставляя между собой и противниками массивную пушку. Пока те огибали преграду, Элегия перепрыгнула обратно через орудие и получила возможность сражаться, хоть и недолго, один на один.

Она сломала обугленному ногу дубиной и схватилась за кусок солнечного сердца, но тут позади раздался голос Рдеющего короля:

– Значит, ты способна думать самостоятельно? Ты сохранила воспоминания? Будет ли тебе больно, если я сделаю вот так?

Ребека закричала.

Обернувшись, Элегия увидела, что Рдеющий король взял сестру за шею голой ладонью и потянул тепло. Как ни странно, это зрелище действительно причинило страдание. А еще разозлило. Ребеку нужно защитить! Элегия взвыла, но тут ее атаковали со спины. Кусочек солнечного сердца выскользнул из пальцев и отскочил в сторону.

– Да, тебе больно, – проговорил Рдеющий король. – Любопытное наблюдение. Что ж, возможно, станет еще больнее, если я скажу, как намерен с ней поступить. Я сделаю ее одной из вас. Заберу разум и душу, заменив их нерушимой преданностью одному мне. Когда вы снова встретитесь, она попытается убить тебя. Элегия, что ты чувствуешь теперь?

Теряя контроль, она взвыла от отчаяния, забилась в обхвативших ее руках обугленного. Подоспел другой и обрушил дубинку ей на голову. Однако, превозмогая боль, она смотрела на Ребеку, которую Рдеющий король передал какому-то чиновнику. Почти лишенная тепла, девушка обвисла в его руках.

Другой чиновник прошептал на ухо королю что-то срочное, и тот обратил взгляд на приближающегося Зеллиона.

– Придется разобраться с ним по старому плану, – сказал он. – У вас по-прежнему все готово?

– Да, мой господин.

– Хорошо. Вера, отправляйся в центр управления. Закройте город. Ни одному кораблю не разрешается покидать его пределы. Не желаю, чтобы враг ускользнул у меня из рук. Остальные – за мной.

Элегия отбросила державшего ее обугленного, перехватила нацеленную ей в голову дубинку второго и даже успела пнуть в ногу подоспевшего на помощь третьего. Но по улице к ним бежала еще дюжина призванных волей хозяина бойцов.

А тот быстро уходил в сопровождении чиновников в белых плащах, которые волокли ослабевшую Ребеку.

Элегию оставили умирать. Только кое-чего не учли. Теперь она способна планировать свои действия. Теперь ей не все равно. Она не станет драться бездумно и не погибнет бессмысленно.

Вырвавшись из рук явившихся за ней противников, она побежала прочь.

Те выли от досады ей вслед. И пусть хотелось принять бой, изматывать врагов, рвать их на куски, она упорно неслась вперед. Продвигалась вдоль края города, пока не нашла место, где удалось подтянуться и взобраться на крышу невысокого здания. Перепуганная обитательница захлопнула окно, а Элегия перепрыгнула через улицу на соседний корабль.

Внизу обугленные карабкались друг на друга, пытаясь ее достать. Но это была не командная работа, а потому каждый лишь сводил на нет усилия товарищей.

Прыгая по крышам, Элегия вернулась туда, откуда начала путь, спрыгнула на землю, подобрала обрезок солнечного сердца. Потом устремилась через две улицы к месту, которое приметила заранее, к открытому участку палубы между зданиями.

Набежавшие со всех сторон обугленные теснили ее. Она отступила к самой кромке города, тихо рыча и злобно глядя на врагов.

Внезапно город содрогнулся от толчка снизу. Миг спустя на палубу запрыгнул человек в опаленных, дымящихся доспехах. Он приземлился перед Элегией; металлическая обувь высекла искры из покрытой сталью улицы. Мужчина выпрямился во весь немалый рост. В броне он выглядел еще более грозно.

– Ты цела? – Каким-то образом голос пробивался наружу неискаженным.

Воин глядел на Элегию через светящуюся красно-оранжевым, как угли или солнечное сердце, прорезь шлема. Доспех казался сразу и старинным и современным. Гладкий, без видимых щелей и сочленений, он все же напоминал об эпохе, когда солдаты воевали в подобных конструкциях.

– Да, – ответила Элегия, тяжело дыша. – Я видела, что ты летишь именно сюда. Я спланировала мои действия, Зеллион.

– Хорошо.

– Они увели Ребеку. – Она указала за спины обугленных, попятившихся при появлении Зеллиона.

– Рдеющий король с ними?

– Да.

– Тогда мне туда, – сказал он.

– Твое оружие при тебе?

– Нет, – ответил он. – Сейчас оно защищает маячан. Призвать его значит обречь их на мгновенную смерть.

– То есть мы оба безоружны, – констатировала Элегия.

– Я бы так не сказал, – возразил он, глядя на подступающих обугленных. – Думаю, никто здесь не видел осколочный доспех в действии. Постой в сторонке и посмотри. Я проложу нам путь.

Зеллион затопал вперед, лязгая по палубе латными башмаками, и встретил первого противника мощным апперкотом. Тот и не подумал увернуться от удара, веря, что легко выдержит атаку. Кулак угодил точно в цель и отправил врага, как куклу, в полет через несколько кораблей.

Зеллион крутанулся, подхватил обугленную и бросил ее в подбегающих товарищей. Двигаясь, как машина разрушения, он использовал одних противников в качестве оружия против других. Швырял их, топтал, ломал.

Теперь с ними не было Рдеющего короля, способного испытывать страх, поэтому наступление продолжалось. Элегия испытывала благоговейный восторг от зрелища, пока не заметила неладное. Зеллион обладал ужасающей силой, но не мог держать на безопасном расстоянии сразу всех врагов. То и дело кто-нибудь дотягивался дубинкой или мачете, и на броне появлялась трещина, как на стекле.

Встряхнувшись, Элегия ринулась вперед и принялась одно за другим очищать сердца раненых обугленных. Избавившись от контроля, бывшие марионетки короля сразу же атаковали освободительницу, но та ловко уворачивалась, оставляя им в качестве жертв их же товарищей, что лишь прибавляло хаоса.

Яркая вспышка – фрагмент диковинного доспеха под очередным ударом разлетелся искрами и оплавленными осколками. Не обращая внимания на утрату наплечника, Зеллион продолжал сражаться: ломал кости и расшвыривал противников, пока на улице наконец не стало тихо. Не в том смысле, что все замолчали – стонов и воплей досады обугленные издавали предостаточно, – но поток нападающих иссяк, как энергия в пушке.

Зеллион опустился на колени, и было слышно, как тяжело он дышит в своем шлеме. А потом доспех распался, развеялся дымом, в считаные секунды оставив своего обладателя без защиты. Тот с трудом поднялся на ноги и подобрал оброненное кем-то мачете.

– Сможешь призвать его снова? – Элегия приблизилась по залитой кровью палубе.

– Не знаю, – сказал Зеллион. – Подозреваю, что если и да, то не скоро. Я… не знаю, в каких мы сейчас отношениях с моим доспехом. Но снова надеть его было приятно. – Зеллион оглядел учиненное им побоище. – Бедняги. Во что их заставили ввязаться!

– Им понравилось, – заверила девушка. – Ты подарил им бой, о каком можно только мечтать. Кроме того, некоторым удалось уйти.

Она указала на освобожденных ею обугленных. Те разбегались по окрестным улицам в поисках драки с гражданскими.

Хотя… может, не стоит так уж этому радоваться? Да, хмурый взгляд собеседника подсказывал, что вышло не слишком хорошо.

– Нужно найти Рдеющего короля, – сказал Зеллион.

– Я знаю, куда повели Ребеку, – сообщила Элегия. – Из нее хотят сделать обугленную. Из меня сделали там же.

Зеллион кивнул и последовал за ней по притихшему городу. Все жители попрятались.

В центре Союза располагался Реликварий, где содержался Хор. Рядом находился Зал сожжения, где создавались обугленные.

Зеллион и Элегия выбежали на открытое пространство, окружавшее оба здания. И обнаружили Рдеющего короля. Тот стоял справа, в створе широкой улицы, руки в боки, и поджидал их.

– Я с ним разберусь, – сказал Зеллион, перехватывая мачете поудобнее. – Иди спасай сестру.

– Я хочу сражаться, – огрызнулась Элегия.

– Знаю. Но это ли тебе нужно?

– А есть разница?

– Да. – Зеллион кивком указал на Рдеющего короля, давшего ему знак приблизиться. – Он что-то задумал. Это ловушка. Сможешь его перехитрить?

– Нет, – признала она. – Но я могу вырваться из любой ловушки! Могу его убить.

– Уверена, что получится, Элегия? – Он посмотрел ей в глаза. – Уверена, что стоит так поступать? – Зеллион положил руку ей на плечо. – Сейчас ты должна отказаться от этого боя, чтобы спасти сестру. Вот что нужно твоему народу. Вот путь, по которому следует идти тебе.

Элегия не была согласна с его словами. Но… все равно верила ему. Она кивнула.

– Вперед, – поторопил он. – Когда спасешь Ребеку, передай ей кое-что от меня. Существует способ перезаряжать солнечные сердца: надо вложить немного тепла в пустое и оставить его на солнце. Когда за ним вернутся, оно будет полным. Кончилось время бессмысленных жертв. Маячане уже в курсе, но я хочу, чтобы об этом услышало как можно больше людей. Они имеют право знать.

– Передам.

– И еще, Элегия… Спасибо.

– За что?

– За то, что стала мне хорошим напарником, – сказал Зеллион и повернулся к Рдеющему королю. – Думаю, благодаря тебе я вспомнил, по какому пути следует идти мне.

С этими словами они расстались, и каждый направился навстречу своей судьбе.

49

– Пом, что думаешь? – произнес Зеллион, спокойным шагом направляясь к Рдеющему королю. – Снайперов не заметил?

Нет ответа.

Преисподняя! При воспоминании снова сделалось больно.

Он остановился на расстоянии крика от Рдеющего короля, без доспеха чувствуя себя слишком уязвимым. Стоило вернуть его на короткое время, и вот без него уже неуютно.

– Я пришел, чтобы принять предложенный тобой поединок! – прокричал Зеллион. – Ты все еще этого хочешь?

– Безусловно! – отозвался Рдеющий король. – Врукопашную. Ты и я. Без чьего-либо вмешательства! Не такова ли традиция твоего народа? Поединок чести?

Вообще-то, такое скорее в духе алети, а не азирцев. На родине Зеллиона предпочитали улаживать разногласия в ходе долгих судебных заседаний, посредством цветистых речей с отсылками к законам. Но сейчас эта разница не имела никакого значения, ведь едва ли Рдеющий король намеревался играть честно, что бы он ни говорил.

Так что к снайперам Зеллион был готов даже без предупреждения Помощника. Когда за спиной ударили выстрелы, он шарахнулся к стене. Впрочем, пули оказались неинвестированными. Враги перешли на обычные? Почему?

Зеллион приблизился к стене, намереваясь использовать ее в качестве укрытия, но тут из соседних окон и дверей выскочили с десяток офицеров в белых плащах и обрушили на него шквал дроби, которая била больно, но не ранила. Его обстреливали, ослабляя, а потом вокруг сомкнулись кольцом и налетели, размахивая дубинами, обугленные. Он держался, сопротивлялся, пока один из противников не обернул что-то вокруг его запястья.

По жилам хлынул леденящий холод. Тепло стремительно утекало из тела. Зеллион пошатнулся, но не упал, потому что в следующую секунду наруч выключился.

Его не хотели довести до бессознательного состояния, только лишить сил. К ноге прицепили что-то еще. Обугленные отступили, офицеры скрылись из виду.

Зеллион нетвердо шагнул, с трудом удерживая равновесие. И тут над городом раскатилось объявление.

– Жители Союза! – Голос Рдеющего короля. Запись? – Вы уже слышали об этом иномирце, о ком некоторые шепчутся, будто он – Озаренный Солнцем. Он здесь. Даю вам возможность взглянуть на него. Увидеть его падение.

Рдеющий король медленно подошел к Зеллиону. Повсюду висели камеры видеонаблюдения, отслеживая каждое движение тирана, фиксируя, как он драматично расстегивает наруч на запястье пленника и поднимает его повыше, демонстрируя всем, что освободил своего врага. Отбросив наруч в сторону, он пинком отшвырнул выпавшее из руки Зеллиона мачете.

– Что ж, – произнес Рдеющий король, вскидывая кулаки, – дуэль, поединок чести. Ты и я. Начнем?

Зеллион встряхнулся, пытаясь собраться с силами. Может, так в самом деле честно. Он поднял кулаки, но движение вышло вялым. В сущности, все тело ощущалось тяжелым, будто обвешанное грузами. Он едва смог встать в боевую стойку.

– Что ты со мной сделал? – прорычал он.

– Подарок от наших друзей с потайного корабля, – ответил Рдеющий король. – Замораживающие наручи – это прекрасно, но они имеют обыкновение лишать моих подданных чувств, а иногда я хочу, чтобы подданные оставались в сознании. Просто… в не слишком выгодном положении.

– Не слишком? – прорычал Зеллион, меняя стойку, хотя даже для этого потребовалась уйма усилий. – Скадриальский регулятор веса, да? Вот что ты прицепил мне на щиколотку?

Он видел, как такие штуки носят на планетах с низкой гравитацией, чтобы двигаться более естественно. Однако здесь прибор работал на полной мощности, отчего казалось, что гравитация в три-четыре раза выше настоящей.

Улыбнувшись, Рдеющий король ударил Зеллиона в лицо. Тот попытался закрыться, но опоздал, а следом получил кулаком прямо под дых и, пошатнувшись, отступил на шаг.

– Трус, – прорычал Зеллион.

– В победе нет трусости, – ответил Рдеющий король, наступая.

Зеллион сумел хорошенько врезать противнику, разбив ему губу. Та мгновенно зажила. Шквал побери! Насколько же он инвестирован?

Зеллион снова пошел в атаку, но слишком медлительно, слишком заторможенно. Рдеющий король ударил его в лицо, сбив с ног. Получив пинок в живот, Зеллион кое-как сумел откатиться и избежать следующего. Собрав последние силы, поднялся на ноги.

– Вот что такое власть, – прошептал Рдеющий король.

Он подступив вплотную и стянул перчатки, обнажив кулаки. Делать так в обычном бою – плохая идея: велик шанс самому пострадать не меньше противника. Однако Рдеющему королю инвеститура позволит сразу же залечить любые поверхностные повреждения.

– Вот что значит быть сильным.

– Тогда зачем же скрывать от народа то, что ты делаешь? – прошипел Зеллион. – Хочешь меня одолеть, но не хочешь, чтобы люди узнали, каким способом? Это не сила. Это подлог.

– Приговоренному окружающий мир всегда видится несправедливым, – сказал Рдеющий король, нанося очередной удар.

Преисподняя, больно! Зеллион неловко отступил на шаг. Из носа потекла кровь. С ним больше не было Помощника, который считал бы уровень инвеституры, но он и так чувствовал, как та расточается, улетучивается. Выносливость на исходе.

– В сущности, – сказал Рдеющий король, – я всего лишь пользуюсь своими преимуществами, как и ты – своими. – Он со смехом ударил кулаком в живот. – Ну что ж, Озаренный, давай-ка сделаем из этого славный спектакль. Люди захотят посмотреть, как стильно ты умрешь!

Он неотвратимо надвигался на Зеллиона, вынуждая того отступать по улице. Снова – в сторону восходящего солнца.

50

Элегия вспомнила это место. Простые металлические ступени, ведущие на нижний уровень корабля, являющегося сердцем Союза. Вспомнила звук собственных шагов по металлу, раскатывающийся гулким эхом, будто вдалеке работает какая-то чудовищная машина.

Кем… чем она и стала. Машиной. Вещью, не человеком. Лишилась права выбора, личности и души. Все это выжгли, и у Рдеющего короля появилась идеальная убийца.

Однако воспоминания возвращались. Не только о том, как ее, «новорожденную» обугленную, выводили отсюда. Всего лишь… звуки. Шаги. Она вспомнила, как спускалась. До смерти перепуганная. И еще… свет?

У подножия лестницы обнаружилась дверь, которую притащившие Ребеку люди в спешке не закрыли до конца. Каково им? Знать, что на их город напал иномирный монстр в диковинных доспехах, а обугленные срываются с цепи, и тем не менее выполнять приказ о казни пленницы.

Элегия толчком открыла дверь полностью и увидела свет – точно такой, как в ее воспоминании. Сотни солнечных сердец, разложенных в ячейках в стенах. Городской резерв. Гробница, полная отданных солнцу душ. И один охранник-обугленный.

Он зарычал и бросился на Элегию, стоило той переступить порог. Она блокировала свистнувшую в воздухе дубину предплечьем и уставилась обугленному в глаза. В кои-то веки ее обуревала не ярость, а смятение. Воспоминания об этих огнях, о том, как ее волокли по коридору и как она понимала, что ее сущность – всех, кого любила, всё, чего достигла, – скоро выжгут дотла. Как жар выжигает заразу из тела больного.

Элегия отшвырнула обугленного с такой силой, что задрожала стена и загремели в своих хранилищах солнечные сердца. Пока охранник пытался подняться на ноги, она ловко ударила его кулаком в горло, заставив хватать ртом воздух и захлебываться кровью. Из двери выскочил второй обугленный, но Элегия, снова ощущая удивительное спокойствие, отступила вбок, схватила его за руку и впечатала в стену, воспользовавшись его же инерцией.

Тот упал.

Она вспоминала. Правда, только отчаяние и ужас. Память о том, что она любила и во что верила, не возвращалась. Приходило только осознание, что сейчас она этого лишится. Была в происходящем некая особая жестокость – получить назад боль и панику, но не части себя, породившие подобные чувства.

Элегия двинулась дальше по коридору, выложенному душами. Переступив через первого охранника, ворвалась в зал, где создавали новых обугленных. У стены ждала шеренга перепуганных людей. Подданные, отобранные для превращения в чудовищ – возможно, чтобы сражаться с теми, кого освободила Элегия. Приготовлениями занимались всего лишь трое чиновников. Они спешили, а потому были небрежны. Например, пристегнули Ребеку к столу, даже не раздев.

Поэтому, когда запустили машину, направившую к груди девушки копье с горящим рдеющим сердцем, рубашка на ней вспыхнула. Элегия вспомнила, как закричала, когда то же самое случилось с ней.

Ребека взглянула в сторону, на Элегию. В ее широко распахнутых глазах читался ужас, а свет в них начал меркнуть.

Нет!

Нет, только не это!

Только не с ней!

Элегия снова закричала, вторя себе в прошлом, и два мгновения слились в одно. Стремительным прыжком перемахнув комнату, она выдернула копье из креплений. Мощными рывками освободила Ребеку от пут и стащила со стола.

Однако рдеющее сердце уже вросло в грудь девушки. Кожа приобрела пепельный оттенок, темнея в свете пламени, которое разгоралось все ярче.

Нет! Нет-нет-нет!

Элегия лихорадочно зашарила у себя за поясом. Куда же она сунула обрезок солнечного сердца? Ребека вся дрожала, ее взгляд терял осмысленность, с губ рвался горестный стон.

Элегия будто разделила ощущения сестры. Нестерпимый огонь в груди, пожирающий все. Единый момент, растянувшийся, словно раскаленный металл, в котором исчезают привязанности, испаряются надежды, обращаются в пепел воспоминания…

Заорав нечто нечленораздельное, вообще не облекаемое в слова, Элегия прижала сестру к себе и ощутила ее тепло у своей опустошенной груди, где прежде обреталось ее «я». Вцепившись в Ребеку, она прошептала:

– О бесстрашная, стоящая на пороге смерти, отдай моему рдеющему сердцу свое тепло, дабы сохранить память и облагодетельствовать живущих.

Их рдеющие сердца не могли соприкоснуться: у Элегии сердце сидело слишком глубоко. Тем не менее она что-то ощутила – мощный поток жара, перетекающий из Ребеки. Прямо сквозь кожу, из одного сосуда в другой.

Хлынувший жар выжег последние воспоминания Элегии – в основном о боли, но также об этой комнате, о гулком звуке шагов по металлу. Последнее, что оставалось от нее прежней, погибло. Но отстранившись, она обнаружила, что рдеющее сердце Ребеки замерло и больше не погружается в ее тело.

Оно всего лишь встроилось, как драгоценный камень в оправу, обуглив кожу вокруг себя, да еще несколько дорожек пролегло вверх по шее. Зато груди не ввалились, не обгорели ребра. Ребека моргнула, затем вздохнула, фокусируя взгляд на сестре:

– Э… Элегия?

– Да, – отозвалась та и поразилась, ощутив текущие по щекам слезы.

Что это за чувство? Почти такое же всепоглощающее, как жажда убийства.

– Ты остановила огонь, – сказала Ребека. – Я – это по-прежнему я. Я помню… Элегия! Ты спасла меня! Обнимаешь меня, смотришь, как… Ты меня вспомнила, да?

– Да, – солгала Элегия, потому что это казалось правильным и нужным. – Я… не помню, но чувствую. Кое-что. Из прежней жизни.

– Остальное тоже может вернуться!

Не вернется. Элегия была уверена в этом, миг назад отдав то немногое, что еще оставалось. Зато она не позволила забрать Ребеку. И это важнее всего.

Усадив сестру, Элегия повернулась к находившимся в комнате чиновникам. Все трое стояли, вжавшись в стену. Один тянулся к лежащему на конторке пистолету. Элегия встретилась с ним взглядом и покачала головой.

Тот отпрянул, вскинув руки вверх. Однако оставались еще двое в коридоре. Одному Элегия пробила горло, но второй может быть опасен. Она решила проверить и обнаружила, что оба стоят за дверью с отсутствующим видом. Будто контуженные.

– Элегия, – произнесла Ребека, – я их чувствую. Обугленных. Почему?

– Рдеющие сердца объединяют нас, – объяснила Элегия, – через Рдеющего короля. С тобой процесс не завершился, но, возможно, ты частично получила эту связь. Слышишь его мысли?

– Нет. Но как Рдеющий король управляет обугленными?

– Через свое рдеющее сердце, – ответила Элегия. – Которое… – Она повернулась к Ребеке, чье светящееся сердце засело вровень с кожей. – Которое не поглотило его, как нас. – Она в нетерпении опустилась на колени. – Ты можешь ими управлять?

Ребека наморщила лоб:

– Я… пытаюсь.

Обугленные в коридоре смотрели на нее, склонив головы набок. Но с места не сдвигались.

– Я пытаюсь заставить этих двоих войти в комнату и сесть, – объяснила Ребека. – Но мне что-то мешает.

– Рдеющий король.

Ребека кивнула:

– Элегия, он сильнее меня. Но мне кажется… кажется, другие обугленные не обратят на меня внимания или, по крайней мере, не нападут. Что будем делать?

– Я умею только крушить все подряд, – сказала Элегия. – Принимать трудные решения придется тебе.

При этих словах девушка поморщилась. Вид у нее был ошеломленный.

– Ребека, – сказала Элегия. – Зеллион сейчас сражается с Рдеющим королем. Он попросил кое-что тебе передать перед тем, как мы разошлись. Сказал… есть способ перезаряжать солнечные сердца, так что не нужно убивать людей для создания новых. Маячанам он уже известен. Зеллион сказал: чем больше народу узнает, тем лучше.

Ребека еще сильнее нахмурила лоб. Затем глубоко вздохнула и встала, опершись на руку Элегии.

– Надо пробраться в центр управления Союзом.

51

Зеллион с окровавленным лицом и сломанными ребрами катился по палубам Союза. Рдеющий король с издевками гнал противника пинками туда, откуда тот начал, – на залитое кровью место у края города, где от его руки пало столько обугленных.

Зеллион заставил себя снова подняться на ноги. Но шквал побери, ему не удалось даже ударить врага. Он не мог дать отпор. Как победить, если невозможно драться?

Невозможно… драться?

Осознав абсурдность ситуации, он расхохотался; не помешала даже жуткая боль в груди. Рдеющий король нахмурился в недоумении.

– Не обращай внимания. – Зеллион предпринял неудачную попытку поднять руку и вытереть слезы с глаз, но отбитая конечность висела плетью. – Я только сейчас кое-что понял. Все это время я тренировался, чтобы тебя победить.

– И твоя «победа» выглядит вот так? – указал на него Рдеющий король.

Зеллион пожал плечами. Не могла же Мука, это дурацкое проклятие… готовить его к нынешней схватке?

Он отбросил нелепую мысль. Мука – не живое существо, она не способна планировать. То, что Зеллион после множества сражений оказался именно здесь и именно сейчас, не способный постоять за себя, – всего лишь стечение обстоятельств.

Шквал побери! Пора убираться с этой планеты, пока все вокруг не стало казаться непостижимым божественным промыслом. Он кивнул Рдеющему королю, подошедшему для нового натиска. На сей раз Зеллион не пытался ни поставить блок, ни уклониться. Подался навстречу, крякнул от удара, но в следующий миг ухватил врага за одежду.

– Борьба без правил, – проговорил Рдеющий король, стараясь оторвать от себя пальцы противника, – это выбор труса.

– Кое-кто из моих знакомых счел бы это оскорблением, – заметил Зеллион и вцепился еще крепче.

Хоть лишний груз и затруднял движения, на силе пальцев он не сказывался, поэтому Зеллиону удалось удержать тирана, даже когда развернулся вместе с ним кругом в попытке высвободиться. Тогда Рдеющий король коснулся лица противника обнаженной рукой и что-то пробормотал.

Тепло потекло от Зеллиона к Рдеющему королю, который, хоть и проделал эту манипуляцию намеренно, изрядно удивился результату.

– Погоди. Почему сейчас сработало?

– Потому что, – сказал Зеллион, – по какой-то причине люди все еще в меня верят. Спасибо за разворот.

Рдеющий король взглянул ему в глаза, а тот навалился, опрокидывая противника. Он не контролировал ситуацию. Просто падал, используя тот же трюк, что применил на арене при первой встрече с Элегией.

Сейчас удалось ничуть не хуже. Рдеющий король мог дергаться сколько угодно, но он сам увеличил вчетверо вес Зеллиона. Такой груз запросто не столкнешь.

Инерция выбросила обоих за борт.

Последовал короткий полет и приземление на рыхлую почву.

Зеллион физически увидел боль. Она полыхнула в глазах яркой разноцветной вспышкой в ответ на очередной жуткий удар по уже изломанному телу. К счастью, Рдеющий король смягчил собой падение.

– Кретин, – бросил тот, спихивая противника. – Чего, по-твоему, ты добился? Вывалял меня в грязи?

Дыхания на речь не хватало. Зато, хоть и с невероятным усилием, Зеллион поднялся. И выставил перед собой кулаки.

– Знаешь, – сказал Рдеющий король, – я ожидал от тебя большего.

Он вновь сбил противника с ног.

– Ты производил впечатление хорошего бойца, – сказал Рдеющий король.

Он опрокинул поднявшегося врага, пнул по ребрам.

Судорожно хватая ртом воздух, тот снова медленно встал.

– Я невыразимо разочарован, – произнес тиран, атакуя в очередной раз.

Зеллион принял удар.

Встал.

Он надеялся, что этого достаточно.

Большинство городов и городков на Песнопении имели центральный командный пункт, чтобы управлять всем флотом, когда суда собраны воедино, но мало где налагались такие ограничения, как на Союзе. Ребека по дороге объяснила Элегии, что здесь люди лишены свободы. Нельзя отстыковать свой корабль без разрешения.

Дверь на капитанский мостик охраняли пятеро обугленных… которые просто пропустили пришедших. Оставлять стражей за спиной казалось неправильным, и Элегия едва не ввязалась в бой, но сдержалась. Внутри обнаружились люди в белых плащах, они сосредоточенно наблюдали за поединком Зеллиона и Рдеющего короля на одном из подключенных к камерам слежения экранов. Бойцы рухнули в траву и грязь, и пришлось дать приближение, чтобы разглядеть их действия.

При виде вошедших кое-кто взялся за оружие. Элегия приготовилась атаковать, но Ребека взяла ее под руку:

– Мы не можем драться со всеми разом.

Элегия еще как могла драться со всеми разом. Но могла бы и не победить.

– Ты с Маяка, – сказал один из офицеров. – Сестра… – Он пригляделся к Элегии и побледнел. – Ее сестра!

– Я привела ее сюда, – сказала Ребека, – чтобы она убедила вас.

Стоп!

Что?!

– Ребека! – Элегия схватила младшую спутницу за руку и прошептала. – Я не могу.

– Ты сказала, что вспоминаешь, – проговорила девушка с улыбкой, которую, наверное, считала ободряющей. – Копни глубже, Элегия. Ты все еще где-то там, внутри.

Тени!

– Нет, Ребека. Меня больше нет. Правда нет.

– Тогда…

– Сделай это сама, – попросила Элегия. – Скажи то, что не могу сказать я.

Ребека обернулась к людям в белых плащах. Те смотрели на пришелиц непонимающе, но пистолеты опускать не торопились.

– Мы не причиним вреда, – заговорила девушка. – Не станем на вас нападать. Просто выслушайте. – Она кивнула на экран. – Это иномирец сбросил его на землю?

На мгновение все замерли, но потом сидевшая у пульта женщина кивнула.

– Он пытается показать вам, – продолжила Ребека, – что Рдеющий король слаб.

И замолчала, склонив голову набок. Потому что успехи Зеллиона не впечатляли. Его постоянно сбивали с ног. Куда только подевались все боевые навыки?

– Рдеющий король жульничает, верно? – спросила девушка.

Вновь повисла пауза. Элегия, пожалуй, предпочла бы вариант «сразиться со всеми и умереть». Тишина нервировала.

– Да, – наконец произнес другой оператор. – Он всегда так поступает. Делает вид, что его не остановить.

– Иногда он борется с обугленными, – вмешался третий. – Но только если те предварительно ослаблены.

– Думает, никто не догадывается, – добавил еще один. – Но мы знаем. Все же очевидно.

– Это ваш шанс. – Ребека шагнула вперед, но сразу отступила, подняв руки, потому что хватка на рукоятях пистолетов усилилась. – Послушайте! Он сейчас не на корабле, а солнце встает. Все, что нужно сделать, – улететь. Оставить его здесь.

– Обугленные нас убьют! – сказал оператор.

– Вы о тех, которые впустили нас сюда? – спросила Ребека. – Они меняются. Все меняется. Послушайте, мы научились перезаряжать солнечные сердца.

– Что?! – воскликнул один из мужчин, опуская пистолет. – Лжешь!

– Нет, – возразила она. – Впредь никаких жертв. Никаких лотерей. Больше не придется отправлять родителей на гибель. – Со слезами на глазах девушка вновь шагнула вперед, уже не заботясь о реакции окружающих. – Я оставила солнцу мать. У меня на глазах забрали сестру, а моего брата Рдеющий король убил собственной рукой. Разве мы недостаточно потеряли?

– Он слишком силен! – возразила женщина.

– Он в самом деле кажется вам сильным? – Ребека указала на экран, где тиран был вынужден снова и снова сбивать иномирца с ног.

Повисла тишина. Элегия задумалась, глядя, как Зеллион в очередной раз встает. Она ошибалась насчет Ребеки. Может, и тут ошиблась?

Да.

Если Рдеющий король не способен сломать ослабленного и избитого в мясо человека, то о какой силе вообще может идти речь?

Сколько же ей еще предстоит понять!

– Я знаю, – сказала Ребека, – каково ощущать себя бессильной. Знаю, что вы испытывали сходное чувство, видя, что он делает с городом, с вашими близкими. Вы склонялись перед ним, потому что не было другого выхода. Но сегодня выбор есть. Улетайте. Оставьте его здесь. – Девушка помолчала, потом распахнула на груди остатки блузки, обнажив рдеющее сердце и обгоревшую кожу вокруг.

По комнате разлилась тишина.

– Я Озаренная, – сказала Ребека. – Теперь я управляю обугленными, и я пришла дать вам свободу. Я предлагаю, но не требую. Я не буду вас принуждать, потому что мир меняется. Сегодня мы принимаем решения. Прошу вас.

Люди опускали оружие.

Переглядывались.

Наконец женщина, заговорившая первой, поднялась:

– Тени, я это сделаю! – Она заняла место у пульта в передней части комнаты, и никто не остановил ее.

Так Союз покинул своего короля. Оставил в грязи. И смотреть на выражение его лица было одно удовольствие.

Люди расселись по местам – в шоке от того, что совершили или позволили совершить. Но оставалась еще одна проблема. Элегия взяла Ребеку под руку, развернула к себе и тихо проговорила:

– А как же Зеллион?

– Тени! – Девушка обернулась к остальным. – Нужно послать корабль за иномирцем.

– Послать корабль? – переспросил кто-то. – Озаренная, город заблокирован приказом Рдеющего короля, который мы не в силах отменить. В течение часа ни одно судно не отстыкуется ни при каких обстоятельствах.

– Рдеющий король – параноик, – сказал другой. – Только он может снять блокировку раньше срока.

– Видимо, он и предположить не мог, что мы уведем весь город, а его бросим, – добавила другая женщина.

Ребека развернулась:

– Нужно взять корабль, на котором прилетел Зеллион! – Она осеклась, разглядев дымящиеся останки на мониторе.

«Ловец зари» хорошо послужил им. Побывал в вечном вихре и вернулся. Но больше ему не взлететь.

Рассвет слишком близко подобрался к поединщикам, теперь лишь едва различимым точкам. Город уносился прочь на полной скорости.

– Прощай, убийца, – сказала Элегия, обнимая плачущую Ребеку. – Спасибо тебе за то, что стал мне напарником, а не просто соратником.

52

Рдеющий король кинулся было вслед за городом, но даже при его уровне инвеституры сравниться в скорости было невозможно. Как и обогнать солнце. Зеллион это знал наверняка. Уже пробовал.

Он широко ухмыльнулся обернувшемуся с бешеными глазами врагу, на чьем лице отражалось заливавшее горизонт зарево.

– Сейчас, – сказал Рдеющий король, возвращаясь, – ты призовешь свой доспех и отдашь его мне.

– Не могу, – ответил Зеллион, чувствуя себя выжатой тряпкой.

Рдеющий король зарычал и, подавшись вперед, схватил его обеими руками за голову:

– Тогда я тебя убью.

– Ты тоже умрешь.

– Нет, – возразил Рдеющий король. – Я прочел ту книгу. Я знаю о твоем инструменте, о твоем оружии. Осколочный клинок. После твоей смерти он появится, чтобы его мог забрать кто-то другой. – Он указал вдаль. – Ты поставил вокруг людей щит. Что же случится, когда я тебя убью? Он исчезнет, не так ли?

Зеллион стиснул зубы.

Да. Если он умрет, оружие появится рядом с телом. Непривязанное.

– Я возьму его и смогу защититься, – проговорил Рдеющий король, высасывая из врага тепло.

Зеллиона пробрал глубинный холод, будто кости покрылись инеем. Он задыхался.

– А потом, – продолжал Рдеющий король, – когда город вернется, его жители узнают правду. Что я бессмертен.

Холод одолевал настолько, что сердце замирало.

– А с тех, кто меня предал, я сдеру шкуру, – прошептал король. – Больше никто не восстанет против меня, пока в моих руках будет прекрасный меч иномирца. Я объединю всех. Огромный величественный город под властью одного человека.

Зеллион чувствовал, как леденящий холод расползается, промораживает насквозь. И все же…

Он не давал клятвы кого-то защищать.

Но он пообещал Помощнику. И в данный момент это значило намного больше. Копнув совсем глубоко, Зеллион отыскал в себе искру, благодаря которой давным-давно взмыл в небеса.

Не искупление, но, пожалуй, знак памяти. Помощник сказал, что следует идти дальше. И Зеллион пойдет, шквал побери!

Схватив Рдеющего короля за запястья, он прошептал:

– О бесстрашный, стоящий на пороге смерти, отдай мне свое тепло, дабы облагодетельствовать тех, кто по-прежнему этого заслуживает.

– Молитва над мертвым? – переспросил король со смешком.

– Нет, – возразил Зеллион, – над умирающим.

Он посмотрел тирану в глаза.

И потянул из него тепло.

Ахнув, Рдеющий король попытался вырваться. Солнечные лучи подобрались совсем близко, и Зеллион слышал шум подступающего пламени. Повсюду скручивались и жухли растения.

– Прекрати! – потребовал Рдеющий король.

Тепло хлынуло потоком. Зеллион, теперь дитя Песнопения, с дарованной Мукой способностью поглощать инвеституру, стремительно присваивал силу Рдеющего короля. Тот так долго ее собирал, отнимая тепло у других, не боясь возмездия, что накопилось изрядно. Столько, что его глаза стали огненными. Она отягощала его душу, заставляя верить, что способность брать все, чего захочешь, делает тебя великим.

– Прекрати!!! – завопил он, распахнув глаза от ужаса.

– Знаешь, в чем вечная проблема любого тирана? – спросил Зеллион. – Всегда найдется кто-то сильнее.

Рдеющий король бешено сопротивлялся, но его внутренний огонь угасал. Глаза стали обычными, простого блекло-орехового цвета. Рдеющее сердце в груди померкло, а Зеллион ощутил, что его самого разрывает переполняющая тело энергия.

Ужасно хотелось еще разок услышать Помощника, извещающего об уровне инвеституры. Но это и не требовалось. Сто процентов скачкового потенциала набрано наверняка.

– Насладись своим первым рассветом, – прошептал Зеллион. – Он станет лучшим за всю твою жизнь.

Их окутал свет и огонь, и король-обугленный мгновенно вспыхнул. Кожа сморщилась, обращаясь в пепел, глаза с шипением превратились в пар.

В тот же миг Зеллион, воспользовавшись огромным запасом силы, собранным для него Рдеющим королем, задействовал Муку.

Он покинул планету, скачком уходя на просторы Космера.

Продолжая свой путь.

Эпилог

Элегия спрыгнула с палубы и побежала по темной, грязной земле. Ребека последовала за ней более торжественно – на летательной платформе. Миновал всего один оборот, а она уже ведет себя как прирожденный лидер.

Они нашли упомянутую разведчиками большую яму с несколькими футами грязи на дне. Снизу радостно махали маячане. Кое-кто бродил по жиже, а детей усадили на лишенные энергии корабли.

Они выжили. Провели добрую половину оборота на солнце и выжили. Элегия поглядела на них с улыбкой, тренируясь испытывать человеческие эмоции, потом запрыгнула на платформу к Ребеке, когда та спустилась пониже. Сестру перепачкала, но какая разница? Грязь – дело житейское.

Маячане кинулись врассыпную из-под двигателя платформы. От закипающей при его приближении жижи шел пахучий пар. С нескольких кораблей сбросили веревки, чтобы те, кто посильнее, могли взобраться на борт. Платформа же предназначалась для стариков.

Вскоре на нее подняли трех пожилых женщин. Покрытое грязью, изнуренное до крайности, Высшее Благо преодолело все испытания. Сановная троица глядела на Ребеку, которая добыла себе платье с глубоким вырезом, откуда виднелось ее рдеющее сердце и обожженная кожа вокруг.

Отзывчивость догадалась первой:

– Озаренная Солнцем?

– Просто Озаренная, – тихо проговорила Ребека.

– А Рдеющий король? – спросила Уверенность.

– Мертв, – сказала девушка. – Мы надеемся подобрать его солнечное сердце, чтобы какое-то время питать им Союз. По-моему, достойное применение.

– Ты должна это узнать, – сказала Вдумчивость со слабой улыбкой, когда платформа пошла на взлет. (Они направлялись к Союзу, где можно будет прийти в себя.) – Есть способ перезаряжать солнечные сердца.

Ребека кивнула:

– Он нам рассказал. Прежде чем… уйти.

Все три женщины смотрели на нее.

Выжил он каким-то образом или все-таки достался солнцу? Это неизвестно. Может быть, и не станет известно никогда.

Но сердце Элегии, которое она упорно учила чувствовать радость, хотело верить. Купол простоял весь день, защищая маячан, и лишь потом исчез, оставив за собой полную грязи яму. Что-то подсказывало ей: когда они отыщут в земле солнечное сердце Рдеющего короля, последнее созданное из живого человека, второго рядом не окажется.

– Впереди много дел, – сказала Ребека, пока они поднимались. – Мы уже связались с другими коридорами, из одного к нам даже отправили делегацию. Но нужно достучаться до всех и рассказать, что мы выяснили. Эту информацию мы предоставляем даром, как и получили. Чтобы люди больше не гибли под солнцем.

– Как пожелаете, Озаренная, – сказала Вдумчивость.

– Нет, – с улыбкой возразила Ребека. – Не как пожелаю я. Наши правители – вы.

– Но… – Уверенность указала на рдеющее сердце в груди девушки.

– Оно позволяет мне контролировать обугленных, – объяснила та. – Мы пытаемся постепенно пробудить, научить их. И я не позволю создавать новых. Мы будем использовать их для защиты – тех, кто согласится. Но я не стану очередным тираном. Уверенность, я буду… символом. Маяком. Не более. – Она взглянула на Элегию. – Как учила моя сестра.

Элегия все же надеялась, что сможет время от времени сражаться. Ну а если нет… придется найти себе новый источник положительных эмоций.

Поднимаясь в небо, она решила, что перспектива выглядит не скучной, а весьма захватывающей, как хорошее приключение.

Старший сержант Правда-Не-Ждет закончил разговор с обитателями летающего города. Будучи уверен, что тех напугает воинская стать, он намеренно сутулился на ходу. Не хотел, чтобы его запомнили. И так слишком рисковал, притворяясь жителем другого коридора, прибывшим выслушать новости.

Он пробрался в корабль, угнанный в первом же посещенном городке. Внутри ждали люди из «Ночной бригады», с оружием в руках охранявшие вход. Они расслабились, когда вошедший кивнул им, и тот исчез в каюте.

Адмирал ждала его внутри. Они были армией, но командующий назывался адмиралом, – так уж повелось. Высокая женщина с короткими черными волосами, облаченная в военную форму, стояла к сержанту спиной, вытянув руки по швам. Такие, как она, не способны расслабиться. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз видел ее сидящей во время операции.

– Докладывайте, – тихо велела адмирал, положив руку на Неразрывную Цепь – похожее на хлыст серебристое оружие, свернутое кольцами у нее на бедре.

– Он был здесь, – сказал Правда-Не-Ждет. – Местные говорят о нем открыто. Утверждают, что он погиб около суток назад по здешнему времени, сражаясь с королем этой планетки.

– Погиб? – произнесла адмирал, не оборачиваясь.

– По их словам. Следует ли… применить более серьезные методы допроса?

– Думаете, они знают что-то полезное?

– Честно? Не думаю.

Адмирал стояла, задумчиво притопывая.

– Но кое-что забавное я все же нашел, – сказал Правда. – Тут окопались скадриальцы. Занимаются «наукой». Он был у них, а они не только нам не сообщили, но даже не поприветствовали как полагается. Грубо с их стороны, не находите?

Женщина обернулась: глаза блестят, на губах играет редкая для нее улыбка.

– Крайне грубо.

– Может, нанести визит и выяснить, что им известно? – Старший сержант пожал плечами. – К тому же местные нам родня. Как-то неправильно спускать с них шкуру за то, что оказались не в том месте.

– С людей, Правда, чаще всего спускают шкуру как раз за то, что оказались не в том месте, – проговорила она.

Он снова пожал плечами.

– Займемся скадриальцами, – сказала адмирал. – У них наверняка сохранились записи. Это куда более надежный источник информации, чем показания кучки крестьян из захолустья. Меня не покидает чувство, что он опять обходит нас на шаг. И как ему только удается?

– По-моему, он просто в должной мере напуган.

Женщина не ответила.

Когда Правда-Не-Ждет уходил, из углов выступили две тени со светящимися красным глазами, одетые в ту самую военную форму, что была на них в момент гибели, и покинули помещение вместе с ним. Адмиралу не требовалось отдавать приказы вслух, но движения теней давали понять, что она желает побыть одна. Совсем одна, даже без мертвой свиты.

Новость, что добыча опять ускользнула, ей явно не понравилась.

Правда поспешил в центральный отсек.

В такие моменты ее действительно лучше оставлять одну.

Зеллион сидел на берегу, слушая шорох набегающих на песок волн. Находиться на солнце было… странно. Солнце совершенно обычное, но все же. Не покидало ощущение, что следует спрятаться.

Он обладал хорошим чувством времени, но вынужденное бездействие выматывало. Сидеть, ждать, отмечая бороздами на песке отсчитанные удары сердца. Пока не будет хоть какой-то уверенности, что на Песнопении солнце ушло достаточно далеко и маячан уже накрыла тьма.

Если прождать слишком долго, они задохнутся. Оставалось положиться на интуицию и призвать оружие тогда, когда это покажется безопасным.

В руке появился меч, и Зеллион наконец-то срезал с ноги проклятый браслет-утяжелитель. Потянулся, чувствуя себя на тысячу фунтов легче. Однако никуда не делся другой груз, висящий на душе.

– Правильно ли я рассчитал время? – спросил он. – Освободил я их или сжег заживо? Не завалило ли их землей? Спасла ли Элегия Ребеку?

Молчание. Помощник умер. Хуже того – сгорел дотла, так что в Когнитивной реальности ничего не осталось. Теперь этот меч – труп, в нем больше не обитает душа.

Нет больше голоса, который бы прервал размышления, выступил бы заменой зачахшей совести. Впереди полное одиночество.

Скорее всего, Зеллион никогда не узнает, что произошло с Ребекой, Элегией, Высшим Благом и остальными маячанами. Потому что не может вернуться, не посмеет привести враждебные силы к тем, кто ему небезразличен. Если вернуться на Песнопение, преследователи поймут: это место для него что-то значит. И каждый тамошний житель, с кем он хоть раз заговорил, станет мишенью.

Остается надеяться, что никто не догадается, как глубоко запала ему в душу эта планета и ее обитатели, ведь он провел там совсем немного времени.

Вдалеке показалось очередное судно. Они часто здесь проходили, хотя другой земли поблизости видно не было. Ничего, кроме атолла, на котором оказался Зеллион, да и тот во время прилива ушел на несколько дюймов под воду. Здесь даже ни единого деревца не росло.

Он со стоном поднялся на ноги, затем превратил Пома в зеркальный щит и послал солнечного зайчика. Через считаные минуты судно повернуло в его сторону. Оказалось, что команда состоит из шо-дел. Кто бы мог подумать… Неужели их анклавы существуют где-то, кроме Йолена?

Кораблик подошел к атоллу, и Зеллион побрел ему навстречу по воде.

Пора бежать дальше.

Конец

Послесловие

Это единственная книга из «Kickstarter»-кампании, которую я писал, уже имея представление, каким может быть ее будущее.

Позвольте объяснить. Роман «Локон с Изумрудного моря» создавался в порыве вдохновения, в подарок жене. Процесс мне так понравился, что я решил повторить. Времени из-за коронавируса у меня было достаточно. Обдумывая другие истории, я остановился на «Вы – чародей: Пособие по выживанию в средневековой Англии». Его я писал вроде как для себя. Просто чтобы доказать, что могу не терять разгон, набранный в работе над «Локон». Чтобы сделать что-то новое и непривычное мне.

«Юми и укротитель кошмаров» – еще один подарок жене. «Локон» писался по предложенной ей идее, в случае же с «Юми» я хотел как следует поработать и создать историю именно для нее, историю, которая, на мой взгляд, должна действительно понравиться. Когда я закончил, у меня было три романа и зачатки идеи «года Сандерсона». Мне показалось, что четыре книги – по одной на квартал – отличная мысль. Решение казалось верным. А я хотел написать еще одну книгу.

И хотел написать ее для вас.

Остальные секретные проекты были пробой голоса. Они или не принадлежат к Космеру вообще, или имеют к нему лишь косвенное отношение. Я люблю их все и решительно горжусь каждым, не поймите меня неправильно. Но я знал, что если устрою «год Сандерсона», то хочу увидеть в нем одну книгу с более «основной» сюжетной линией: о персонаже, играющем ключевую роль в дальнейших событиях и понимании устройства Космера не только на какой-то малозначимой планете, но в более глобальном масштабе.

Так что четвертый роман – подарок вам. Как «Локон» и «Юми» – подарки для Эмили, так последнюю книгу я задумал для всех тех, кто шел со мной по этому пути на протяжении многих лет. Она – все еще эксперимент; в данном случае – по созданию эпического фэнтези с головокружительной скоростью развития событий. А еще хотелось поиграть с кое-какими новыми для меня жанровыми тропами (что верно и для прочих секретных проектов). В данном случае я опирался на старые вестерны и их современные версии, такие как фильмы о «Безумном Максе», где странник оказывается вовлечен в локальную проблему и вынужден продолжать путь после того, как помог ее решить.

История Сигзила зрела у меня в голове уже довольно давно. Моя пятая (неопубликованная) книга называется «Шестое воплощение Пандоры». (Пожалуй, худшее из придуманных мной названий. Я это сознаю, но так и не смог подобрать подходящее.) Это повествование о бессмертном воине по имени Зеллион, который прожил слишком долго и утратил связь с окружающим миром, потому что прежде утратил связь с другими людьми. Я много лет использовал ник Zellion в различных онлайн-играх, в основном потому, что он редкий.

Кроме того, самая ранняя на моей памяти история про Космер рассказывает о том, как Хойд прибывает на очередную планету, чтобы изучить ее магическую систему и решить, стоит ли привлекать местных к длительному конфликту, упоминать природу которого здесь – слишком большой спойлер. Начав в девяностых, я так и не дописал ее, но наметка сюжета про кого-то скачущего по мирам в Космере, застрявшего на планете и вынужденного изучать ее магическую систему, чтобы сбежать, осталась у меня в голове.

послесловие

Пока создавался «Архив Буресвета», эти идеи проассоциировались у меня с Сигом. Я прикинул его историю: ученик Хойда, на короткое время получивший Осколок Зари и теперь вынужденный вести своего рода бессмертное существование. Мне никогда не нравилось решение, чтобы странствовал по мирам, изучая их магию, именно Хойд. Ему не идет. Хотелось чего-то динамичного, с погонями, а на Хойда у меня другие планы. (Какое-то время предполагалось, что скакать по мирам будет Шай, но без всей линии с Осколком Зари, которую я повесил на Сигзила.)

Как бы то ни было, вам, вероятно, ни к чему эта информация. А велось все к тому, что ближе к концу 2021 года я осознал, что наконец могу написать книгу про Зеллиона. Я выбрал ее в качестве четвертого секретного проекта не только как выражение благодарности всем вам, но и как способ проработать персонажа, историю которого давно собирался рассказать. Эта книга – мой пятидесятый роман, и в каком-то смысле она является для меня знаковой. И то, что она связана с моим пятым романом, созданным столько лет назад, по-моему, очень круто. Не могу обещать, что напишу еще что-то непосредственно про Сига, но он играет важную роль в будущем Космера, поэтому обязательно появится на сцене. Искренне надеюсь, что мои эксперименты со стилем и тоном повествования в Космере вам понравились.

Послесловие четвертого секретного проекта – одна из последних возможностей для меня поговорить с вами о том замечательном событии, которым стала «Kickstarter»-кампания, так что позвольте мне сделать небольшое отступление и объяснить, почему этот роман я посвятил вам, поклонникам моего творчества.

Я искренне считаю, что книга не оживает, пока ее не прочтут. И хотя писал бы, даже если бы никто мои тексты не читал, – такова уж моя природа, – я счастлив оттого, что благодаря всем вам они обретают жизнь. В этом смысле истории, особенно записанные, – отдельный вид искусства. Каждый представляет книгу и ее персонажей по-своему, присваивает их, оставляя свой след. Мне кажется, что история не завершается в полной мере, пока не произойдет именно это: пока моя фантазия хоть на краткий миг не станет для вас реальностью.

А потому эта книга ваша, как и все прочие, и стоит их прочесть. Огромное спасибо вам за то, что вдыхаете жизнь в мою работу и в Космер.

Брендон Сандерсон

Content

Брендон Сандерсон
Озаренный солнцем

Благодарности

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Эпилог

Послесловие